ЕЛЕНА ГЛАДЫШЕВА

ЛОВУШКА ДЛЯ АНГЕЛА

Когда — то, появившись на этот свет, о котором мы ничегошеньки не знали, мы вступили в эту жизнь. Кого — то судьба сразу завернула в шёлковое одеяльце, а кого — то в лоскутное. Но мы улыбались, принимая всё происходящее с нами, как должное.

Мы росли, у нас формировалось сознание, увеличивалось познание и постепенно появлялось осознание того, что что — то в нашей жизни не так. И не совсем от того, что у кого — то одеяло лучше, а потому, что нам что — то мешает взять себе лучшее. Вот ты стараешься, из кожи вон лезешь, а всё не так! И сам себе не раз подгадишь, хотя и осознаёшь это, но остановиться не можешь! Будто кто — то невидимый дёргает тебя за ниточки, словно куклу. И твой рациональный ум отказывается принять правила этой игры.

Сначала родители пеленают, связывая руки, потом в детском саду мы ходим строем и слушаемся какую — то Марию Ивановну. А по вечерам нам тоже надо вести себя тихо, потому родители устали на работе и даже самые любящие из них за непослушание способны отвесить своему чаду хорошую оплеуху.

Но вот радость — детсад окончен и мы «Ура!» — идём в школу. Но не тут — то было! Теперь ниточки натянулись ещё сильнее.

В школе одиннадцать лет — строгая дисциплина, а дома надо учить домашнее задание. Хотя бы тогда, когда на завтра обещали контрольную работу. А экзамены!

Хотя, что такое экзамены по сравнению с грядущей Армией! Там ты уже вообще становишься куклой — роботом и «деды» достают!

Дожив до дембеля, ощущаем себя счастливыми! Но на долго ли, Постоянно хочется есть и ты идёшь искать работу. Конечно, питание может быть и трех разовым в неделю: по понедельникам, средам и пятницам. Но желудок — очень против! И ты вынужден обойти немало контор, где почему — то рады видеть всех, но не тебя. Ты изо — всех сил стараешься превзойти себя, а натянутые ниточки не пускают!

Осознав сей факт, мы начинали сопротивляться: растягивать ниточки, то в одну, то в другую сторону в надежде совсем их порвать.

Вроде начало получаться. Устроился на какую — то работу, в которой ты ещё ни черта не смыслишь. Женился на красивой, но проститутке. Опомнился, решил развестись, но она оказывается уже беременная и теперь ты теперь обязан содержать ещё двоих! Не успел работу освоить, а она уже тебя не может прокормить!

Даже, если папа бизнес подарил. Ты только обрадовался, как его уже отжали. Или жена отхватила половину и нашла себе другого.

Или ты вышла замуж по любви, а он оказался алкоголиком. Ты ведь думала, что с тобой он перестанет пить! Но на самом деле у него и друзья пьющие и родня. И их так много, а ты одна! И последующие несколько лет ты привычно обливалась слезами, понимая, что тебе надо бежать от него. А когда, наконец, собралась — отказали ноги!

Вот тут, будь ты самым терпеливым, поневоле начинаешь бунтовать! А друзья по несчастью тут как тут! Накатили и покатилось! Потом запои плавно перешли в пьянство, наркотики принесли зависимость, заболела печень и не помогают никакие таблетки.

Или другой вариант: Ты, пересиливаешь все невзгоды, а организм слабеет. И болезнь тут как тут! Теперь ты видишь, что не только тебя дёргают, но и ты сам дёргаешься и хромаешь. А почему?

Потому, что ты растянул ниточки, а какие — то порвал.

Часть 1 И только вороны кружат там где прежде был цветущий сад

1

Дмитрий Антонович тупо посмотрел на потухший дисплей мобильника и положил его на стол. Он немного ослабил душивший его галстук и глянул на часы. Его «Rolex» бесстрастно отсчитал двадцать один час тридцать минут истекающих сегодняшних суток — тринадцатого января недавно наступившего года.

На негнущихся ногах Темников пошёл к окну. Его лицо, отразившееся в оконном стекле, походило на застывшую маску. Остекленевшие глаза смотрели в никуда.

— Домового ли хоронят, ведьму ль замуж выдают?

Разбушевавшаяся метель за окном, подобная белой бездне, кружила, выла диким зверем, пугала, завораживала и влекла за собой.

Сопротивляться этому зову было бессмысленно и Темников отрешённо шагнул в окно.

Секретарша Валентина вздрогнула от звона разбившегося стекла, пронзившего полу — дрёмную тишину давно опустевшей приёмной. Она молниеносно пронеслась по комнате и, не смотря на свою миниатюрность, с силой широко распахнула массивную дверь.

В пустой кабинет начальника из разбитого окна из темноты улицы с завыванием врывались холодные клубы колючего снега.

Это был уже второй начальник Валентины, при странных обстоятельствах покончивший с собой.

2

— Ах ты, чёрт, — в сердцах помянул нечистую силу старший опер Труханов, сильно поскользнувшись на засыпанных снегом осколках оконного стекла, почти неразличимых под слепым уличным освещением, прикрытым крутящейся, снежной завесой.

Особо и не обещавший остаться спокойным, вечер теперь и вовсе не сулил долгожданного отдыха. И сильно уставший за последние дни Труханов продолжал злиться на судьбу.

Неприятно доставал и пронизывающий, вертевшийся воронкой ветер, так и норовивший засыпать колючий снег за поднятый колпак куртки. Труханов старательно отворачивал от него больное ухо, но колпак был плохой защитой от ледяной круговерти. И через пару минут Евгений неприятно ощутил прострел в ухе и, что его трясёт сильный озноб.

— И угораздило же тебя сигануть в окно в столь поздний час! — сетовал он на труп мужчины, лежащий ничком в пространной позе на заснеженном тротуаре в осколках оконного стекла. — Или кто помог тебе?

Труханов удивился своей не уверенности в том, что мужчина упал сам, и ему предстояло разбираться в обстоятельствах этого странного полёта на тот свет в этот странный даже для видавших виды работников правоохранительных органов вечер. Просят помощи побитые мужьями жёны, в ресторане поножовщина, в магазинах срабатывает сигнализация, в одном отделе рванул отдел пиротехники, ротвейлер покусал всю семью, в том числе и ребёнка…

Человеческий мир в одночасье словно сошёл с ума!

Точно без нечистой силы здесь не обошлось! Не зря же сегодня тринадцатое число. Не захочешь, а поверишь! Хотя в этом утверждении маловато логики, но это как раз из той серии, когда люди соглашаются с этим, не требуя никаких доказательств.

Вскоре к офису, возле которого был обнаружен труп, подъехал милицейский микроавтобус с установленным на его крыше прожектором. В его свете место происшествия просматривалось отчётливее, как и поблёскивающие лаком две дорогие иномарки и легковушки поскромнее с надписью «милиция».

За ненадобностью отъехала машина «Скорой помощи».

Возле оставшихся машин негромко переговариваясь, курили несколько милицейских чинов и неизвестные Труханову в штатском.

Евгений кивнул всем, со знакомыми поздоровался за руку и понял, что это дело достанется ему, как наименее занятому в данный момент бытия.

— И эти уже тут, как тут, как будто их заказывали! — Злился Евгений на, пристроившихся чуть в стороне, чтобы не сильно мешаться под ногами, но и ничего не упустить, кинооператора с кинокамерой и молодую, вертлявую корреспондентку в дорогой шубе и засыпанными снегом шикарными кудрями.

Возле трупа колдовала судебный медик Светочка, тщательно осматривая голову покойного и кровавые подтёки возле головы, образовавшие на снегу тёмный полукруг. Падавшие на волосы и лицо мужчины, снежинки уже не таяли.

— Крови вокруг много: значит, в момент падения труп был жив, — объясняла Светочка, подъехавшему, следователю Прокуратуры.

Труханов, поздоровался с ним и они вместе продолжили осмотр.

На вид возраст покойного не превышал лет пятидесяти пяти. Его телосложение и костюм были довольно солидными, как и офис, из окна которого он ухитрился выпасть. Летел он с восьмого этажа и его смерть скорее всего наступила в результате черепно — мозговой травмы головы…

Труханов машинально прикрыл рукой, больное ухо. Он уже с утра чувствовал, что заболевает, даже хотел уйти домой пораньше, но было много дел, а тут ещё так некстати этот планерист к ночи нарисовался.

Евгений решительно повернулся и пошёл в тепло.

На восьмом этаже офиса он застал Кошкину Валентину — секретаршу покойного Темникова.

Худенькая, в идеально отутюженной шёлковой блузке, со строгим пучком блестящих каштановых волос и выражением застывшего ужаса на лице, она мало походила на пассию своего босса, хотя так надолго задержалась с ним на работе.

Труханов пристально посмотрел на неё. Секретарша ему явно не нравилась. Она стойко выдержала его взгляд. А Евгений почему — то сразу обозначил её, как фрау Валентина. Наверно потому, что она чем — то, возможно своей строгостью, напоминала исполнителя тюремных наказаний.

Её опрашивал опер Лёша Зеленин. Алексея, по всей видимости только что сдёрнули с очередного свидания, тем самым напрочь отравив ему вкус к жизни. И теперь он мстительно, уже в который раз выспрашивал у секретарши все подробности случившегося.

— Это так непостижимо! — не моргая, твердила Валентина, ещё не придя в себя от недавно пережитого кошмара.

— Евгений Витальевич, разрешите доложить, — скорбным голосом, обиженного несправедливостью бытия, Зеленин теперь пытался разрядиться на окружающих. — В ходе проведённых мною опросов свидетелей происшествия, установлено, что в течение последних полутора часов в офис фирмы никто не входил и из него не выходил. По показаниям, опрошенных мною охранников и секретаря трупа ничего подозрительного ими замечено не было, о чём так же свидетельствует быстрый просмотр видеозаписей с камер наружного и внутреннего видео — наблюдения.

В двадцать один час тридцать минут, после грохота разбитого оконного стекла, секретарь Валентина Кошкина услышала, по её словам, неприятно мягкий стук об асфальт, а затем охранником Кухтой под окнами фирмы был обнаружен труп Темникова Дмитрия Антоновича, владельца фирмы, выпавшего из окна своего офиса с высоты восьмого этажа.

Из — под закрытой двери кабинета бывшего владельца фирмы из разбитого им окна неприятно несло холодом. И снова дрожь прошла у Труханова по всему телу.

— Евгений Витальевич, а может прокатит? — понизил голос Алексей, старательно отворачиваясь от, пристально смотревшей на него, фрау Валентины. — Ну, выпил мужик лишка, да заблудился! Сегодня же канун старого Нового года! Вполне возможный несчастный случай на производстве?

— Нет, Лёха, ни про катет и ни про гипотенузу. Здесь, похоже, сплошные логарифмы! Или умственные нарушения, полученные в результате перенесенного серьёзного заболевания. А возможно при жизни труп был неукротимым человеком. А, в общем, чёрт его знает!

Конечно, уголовные дела обычно заводятся в тех случаях, если обнаружено тело с признаками насильственной смерти, или, если человек исчез при неизвестных обстоятельствах, — нудно, как на лекции пробубнил Труханов.

— Ну, вот я и говорю: тело же на месте и похоже без признаков, — явное самоубийство или несчастный случай! — Алексей с надеждой посмотрел в глаза начальника.

— Это всё так, но для того, чтобы вышибить собой двойной стеклопакет нужны очень веские причины! — обломал Евгений последние надежды Зеленина на праздничное времяпрепровождение.

— Мне бы его проблемы! — ворчал Алексей, понимая, что у него пропал не только вечер, но и ночь.

— Не накаркай! У всех жмуриков проблемы одинаковые. К тому же не забывай: теперь его проблемы — теперь твоя любимая работа, которая тебя кормит и периодически поит! — оговорил его Труханов, перечитывая протокол осмотра места происшествия:

… Мужчина пятидесяти пяти лет, по предварительной версии, погиб в результате падения с высоты.

…Покойный одет в тёмно серый костюм, белую рубашку, слабо завязанный полосатый галстук и один чёрный ботинок. Второй — был найден метрах в пяти от трупа на проезжей части дороги.

В карманах пиджака обнаружен носовой платок, две кредитные карты. В карманах брюк — шесть сто долларовых купюр…

На левой руке покойного продолжали отсчитывать время дорогие и качественные часы марки «Rolex», стойко державшие марку своего производителя. На них надолго задержала внимание видеокамера и их потом хорошо рассмотрели зрители программы «Чрезвычайное происшествие».

…Рядом с трупом найдены неполная пачка сигарет «Парламент» и замысловатая зажигалка, возможно принадлежавшая покойному.

Произведена фотосъёмка тела: общий вид, лицо в фас и в профиль и разбитой части головы. Труп дактилоскопирован и отправлен на судебно — медицинскую экспертизу.

Обнаруженные в ходе осмотра предметы и денежные знаки упакованы, опечатаны и изъяты…

Труханов дочитал протокол, перекинулся парой слов со следователем Прокуратуры и тот разрешил увозить труп и снять ограждение места падения, выставленные ещё до прибытия опергруппы для охраны места происшествия.

Евгений бегло огляделся по сторонам. Почти центр Москвы, на улице полно народа и никаких свидетелей!

После относительного тепла помещения мороз на улице показался ещё злее. Он обжигал щёки, больно щипал за нос и проверял толщину меховой подкладки в обуви.

— Ты бы, Лёш, шапку надевал, а то и с тобой потом проблем не оберёшься, — наставлял Труханов Алексея, тщетно пытавшегося на ветру застегнуть молнию на короткой, модной куртке. — Вот отмёрзнут твои замечательные уши и твои бабы тебя узнавать перестанут!

— Спасибо за заботу, — ехидно поблагодарил начальника ещё не отошёл сердцем Алексей. — Из вас, Евгений Витальевич, мог получиться отличный отец семейства.

Он не стал распространяться дальше, поймав на себе строгий взгляд начальника. Труханов не любил, когда кто — то даже из лучших побуждений, пытался вторгнуться в его личную жизнь.

Сам Евгений озноб ощущал уже всем телом, попутно мечтая поскорее упасть в тёплую постель и по возможности распасться на молекулы. Он прилагал титанические усилия, чтобы выглядеть степенным и не ускорить шаг в сторону прогретой оперативной машины.

И морозоустойчивая корреспондентка с микрофоном шустро преградила ему дорогу.

— Центральное телевидение, программа «Чрезвычайное происшествие». Что вы можете сказать зрителям нашей программы? — отчеканила она в микрофон и тут же сунула его под нос Труханову.

— Все вопросы нашей Пресс — службе, — в тон корреспондентке произнёс Труханов и отодвинул микрофон в сторону Алексея.

Надо же было сделать парню хоть что — то приятное и поднять ему настроение. Праздник ведь! А тут наклёвывалась какая — никакая веселуха.

Кинооператор тут же взял крупным планом бледное, осунувшееся на холоде лицо Алексея с красными от мороза, лопоухими ушами, которым тоже надо было отдать должное, ведь по ним сохло не мало девок.

Алексей мгновенно сделал умный вид.

— Только ты не слишком распространяйся, — всё же предупредил Евгений Зеленина, зная, что тот и сам найдёт и другую, более приятную тему для разговора и повод для общения с этой до неприличия энергичной девицей.

3

Вечер начинался паршиво. В нём было что — то неправильное.

Непогода лишь усиливала, мучившие Ларису в последнее время, чувства смятения и тревоги. И заставляла её нервно поглядывать в окно, выходящее на ту часть двора по которой, возвращаясь домой, через арку должен был проехать Вадим. Но его всё ещё не было.

Напрасно пытаясь сосредоточиться хоть на чём — то, лишь бы унять тупую душевную боль и отогнать от себя, ранящие сердце, сомнения и давно усвоив, что одиночество и безделье порождают всевозможные беспричинные страхи, она бусинку за бусинкой нанизывала на нитку, изобретая из них очередной гламурный браслет на свою руку. Очередной из не малой коллекции, которую она собрала за свою недолгую супружескую жизнь с Вадимом, которую точнее было бы назвать сплошной душевной пыткой.

— Ой! — Уколов палец, Лариса сощурилась от внезапной боли.

Из ранки вытянулась алая капля крови и Лариса инстинктивно слизала её с пальца.

— Плохая примета! — У неё нестерпимо заныло сердце. — Опять Вадим ей изменяет! И сейчас он у Маринки! Эта старая стерва хоть и напоминает собой облезлую кошку, которую доедают блохи, но всё же обладает каким — то шармом, перед которым мужики бессильны!

Зная, что слизывать кровь нельзя и пытаясь исправить ситуацию, Лариса прочла, услышанную когда — то от бабушки отчитку: — Кровь моя, а я, муж, твоя. Я и кровь, а со мною мужняя любовь!

Понимая возможную бесполезность этого действа и напрасно пытаясь унять неприятную нервную дрожь в коленях, она всё ещё слабо надеясь на чудо.

Случайно задетая ею, мохнатая игрушка Ё-Ё, плавной блестящей струйкой соскользнувшая на пол, вызвала у Ларисы давно напрашивавшиеся слёзы, напомнив ей о встрече этого Нового года.

Тогда Вадим две ночи не ночевал дома. Настроение у Ларисы было ниже плинтуса. Всё буквально валилось из рук. Хотя она вроде уже и привыкла к тому, что после замужества Вадим своим отношением к ней превратил для неё все праздники и дни рождения в одну, душевную муку. И теперь она их ненавидела!

После обеда, в самый канун Нового года забежала соседка Юлька — яркий лучик света в тёмном Ларисином царстве. Тоненькая — в чём душа держится, с короткими, жидким и по этому случаю специально взлохмаченными, волосами, Юлька походила на девочку — подростка, если бы не сильно выдававшиеся вены на кистях её рук.

Как любой несчастный человек, недовольный своей судьбой и вынужденный наблюдать чужое счастье, Лариса тайно завидовала тому, как ловко Юлька управляется со своим мужем и двумя малыми детками.

— Не появлялся? — осведомилась Юлька о Вадиме, наблюдая траурный вид подруги.

Лариса отрицательно помотала головой.

— Так, значит, Новый год встречаешь с нами! — затараторила Юлька нетерпящим возражений голосом. — Мы на дачу поедем и ты едешь с нами!

— Не поеду я, Юль, не обижайся, — пыталась отбрыкаться Лариса.

— Поедешь, поедешь! Машина будет через два часа.

Огромная жизненная сила, так и выстреливавшая из Юлькиных глаз в любого разговаривающего с ней, подчиняла её словам, словно неопровержимой истине. Ей просто не возможно было перечить!

Лариса молчала, поэтому Юлька решила продолжить: — Так, всё. Я побежала, ещё столько дел. Мы всё решили спонтанно. А мне так даже лучше нравиться!

И Юлька упорхнула. Её природный темперамент не выдерживал паузы больше нескольких секунд.

Недавно расчищенную грейдером дорогу, опять перемело. Последние километры буксовали даже внедорожники и к занесённой снегом даче они подъехали уже в синих, зимних сумерках.

До Нового года оставалось не так уж много времени, а различных предпраздничных хлопот хоть отбавляй. Лариса уже пожалела о том, что согласилась на этот уикенд. Компания подобралась шумная, но явно не трудоголики. Пока не приняли по двести граммов на грудь, за работу не взялись. Но шустрая Юлька расшевелила всех и вскоре машины стояли в расчищенном от снега дворе, на даче заработало отопление, а терраса и часть двора запестрели гирляндами из разноцветных лампочек. Такие же зажглись на, растущей во дворе, ёлке.

Пока мужчины налаживали во дворе под навесом мангал, женщины разобрали сумки и пакеты. Всполошились, что забыли сумку с хлебом, но она вскоре нашлась.

И в этой суете еле успели наспех быстренько и без жалости рюмкой водки проводить старый год! Зажевали её холодными салатами.

Захмелевшая и от этого осмелевшая девица громко, что бы услышали все, вспомнила одно, как видно сильно волновавшее её, сакральное таинство. Оказывается её подруга в прошлый Новый год, так для прикола, под бой курантов написала на листке бумаги желание: — Хочу, что бы на день рождения мне подарили маленькую собачку! Сожгла листок, пепел высыпал в бокал с «шампанским» и на последнем ударе курантов выпила содержимое бокала. Вскоре она в своём подъезде обнаружила собачку в обсиканном ею от страха, собачьем комбинезоне. Подруга очень удивилась. Подождала. Хозяева собачки не объявились. И подруга забрала её к себе.

Но самое прикольное то, что теперь она не знает, куда ей эту собачку деть. Она живёт в квартире одна и ездит по командировкам.

Девушка одна посмеялась над своим рассказом. Остальные слушатели или пропустили сказанное мимо ушей, или скромно улыбнулись.

Но, когда по бокалам разлили «шампанское», со скоростью схода снежной лавины, почти все начали лихорадочно искать бумагу, авторучки и спички. Салфеток для рук хватило на всех, а вот с авторучками был напряг.

Поддавшись всеобщей истерии, Лариса тоже написала Юлькиным карандашом для подводки век на смятом клочке салфетки: — Хочу начать новую жизнь!

И через несколько секунд пепел уже плавал в её бокале.

— Успела! — радовалась Лариса.

Бой курантов из телевизора встретили звоном бокалов и фейерверком, который по грохоту больше напоминал военные действия. К нему тот час прибавилась мощная канонада с соседнего участка с более шикарной дачей. Теперь разноцветным огненным хризантемам не хватало неба, а ушам — тишины. Но надо признать, что было красиво и феерично!

А, когда к запаху ёлки и аромату мандаринов царским подгоном добавился магический запах, подоспевшего шашлыка, Лариса поверила, что и в правду наступил Новый Год! И, появившийся вдруг Дед Мороз, сильно смахивающий на Юлькиного мужа, был очень кстати. Он с шутками одарил всех подарками — сувенирами из своего большого, красного, как и его шуба, мешка.

Ларисе досталась круглая коробочка, из которой блестящей струйкой вытекло трогательное Ё-Ё и, едва достав до пола, тут же вернулось обратно. Её сильно тронула эта простенькая, обычно продававшаяся в цирке, детская игрушка — кусочек счастья. Настолько сильно, что у неё к горлу подступил щемящий комок. Ведь именно счастья ей так не хватало в жизни.

А потом вдруг стало так весело, что все наперебой бросились целоваться и желать друг другу всего наилучшего до нелепостей в новом году. И, на время забыв про свою жену, к Ларисе начал клеиться, раньше не знакомый ей, Славик. Понимая, что этим вниманием она обязана уже подействовавшему на всех алкоголю и нескольким, «случайно» лопнувшим, шарикам с веселящим газом, Лариса эти ухаживания категорически отвергла и намертво прилипла к подруге Юльке.

Когда решили включить мобильники, что бы поздравить с праздником всех, кого не было рядом, то звонки не пошли. Сеть оказалась перегружена и эта процедура сильно затянулась.

Лариса тоже достала свой телефон. Хотя поздравлять ей никого не хотелось. Но дозвонились ей.

— Ларочка, деточка, где ты? — неподдельно тревожилась свекровь. — Мы тебя ждём! И Вадик у нас! Всё — таки Новый год — праздник семейный!

— Я с друзьями на даче, — нехотя отозвалась Лариса, спохватившись, что зря она так откровенна. Можно было бы что — то соврать и позлить блудного мужа. Ведь её трудно было проверить. И, если бы звонила не сама свекровь, то она вообще на звонок не стала бы отвечать.

— Ну, что ты, деточка, поздно уже! Мы пришлём за тобой машину.

— Не надо машину, — Лариса нарочно перебила свекровь, чтобы не выдать место своего нахождения. Здесь ей было лучше, чем с родственниками мужа и даже с, вдруг нашедшимся у них, Вадимом. — Я на такси приеду.

Она вызвала такси и отключила мобильник.

Юлька неодобрительно посмотрела на неё, молча, проводила до ворот, чмокнула Ларису в щёку и постаралась на всякий случай по — точнее запомнить номер, подъехавшего такси.

В машине было тепло и тихо. И тоже пахло мандаринами. Наверно таксист сегодня не обедал и поэтому налегал на витамины. К тому же он устал и решил не включать музыку.

А Лариса, вдруг передумав ехать к свекрови, назвала таксисту свой адрес, а дома с удовольствием забралась в свою постель, но никак не могла заснуть. Со сном у неё уже давно были проблемы. И ещё долго в её голове откручивался назад и возвращался вновь весь сегодняшний праздничный хоровод.

— С кем и как Новый год встретишь, так его и проведёшь! — Ларисе вспомнились слова, сказанные какой — то незнакомой девушкой.

— Ну и пусть, — подумала Лариса. — Надоело всё!

Она тогда даже и не подозревала, как скоро её жизнь изменится и более чем.

Нехорошее предчувствие сильно сдавило грудь. Лариса в панике оглядела комнату. Вроде всё как прежде. Но что — то странное, происходящее за плохо зашторенным окном, всё же привлекло её внимание. Это было похоже на лёгкий, еле слышный стук по стеклу.

Лариса отдёрнула штору. За окном сплошной стеной шёл снег. И всё. Она уже хотела прикрыть штору, как боковым зрением увидела среди кружащих снежинок полупрозрачный образ маленькой девочки, лет шести. На ней было лёгкое платьице с длинным рукавом, а на голове — странный чепчик.

— Ей наверно очень холодно! — первое, что пришло Ларисе в голову и она рывком раскрыла замёрзшее окно.

Задуваемые ледяным порывом ветра снежинки устремились в комнату и ударили Ларисе в лицо. А девочка, слегка колыхнувшись, осталась на месте, продолжая кружиться за окном. Её вид был печально спокойным, а незрячий взгляд был устремлён далеко: куда — то вглубь себя.

Лариса внимательно вглядывалась в девочку, но видела лишь лицо, платье и чепчик. Ни рук, ни ног она не могла разглядеть. Что — то определённо было неправильно.

— У меня десятый этаж, — вдруг со страхом вспомнила Лариса и поняла, что перед ней фантом девочки, а с рук и ног стёрта информация. И фантом не жёлтый и светящийся, как у живого человека, а тёмный.

И ещё в морозном воздухе ощущался едва уловимый запах горелой человеческой плоти. Но он был. И в девочке совершенно не чувствовалось жизни. Её образ имел силу видения.

— Ты кто? — коченея от ворвавшегося в комнату холода и страха, Лариса еле ворочала языком.

Девочка продолжала кружиться синхронно снежным завихрениям. Её губы были плотно сжаты, но Лариса слышала её.

— Зачем они побеспокоили меня? — будто бы спросила девочка. — Они хотели поиграть со мной? Но только теперь я смерть!

Противно задребезжавший домашний телефон заставил Ларису вздрогнуть. А девочка в окне, продолжая кружиться вместе со снежинками, стремительно полетела вниз.

Закрыв окно, Лариса взяла трубку телефона.

— Лариса, Дмитрий Антонович погиб! — кричала в трубку домработница Темниковых — Люся. — С Тамарой Кузьминичной плохо! Я «Скорую» вызвала! Приехали бы вы с Вадиком!

Голос Люси нервно срывался. Она действительно была сильно напугана.

— Как погиб? — не доходило до сознания Ларисы.

— Да из окна упал! Разбился он!

Люсина нервозность ещё более усугубила страхи Ларисы. Она лихорадочно набрала номер мобильного Вадима. Гудки шли непомерно долго. Вадим не отвечал.

— Точно у Маринки! Но почему там так оглушительно грохочет музыка? — не поняла Лариса.

У неё даже уши заложило от неслышного в её квартире гула.

— И так много смеющихся лиц вокруг него? И ему весело? Наверно у них праздник какой — то: либо свадьба, либо похороны.

Да сегодня же тринадцатое января — Старый новый год! — дошло до Ларисы. — Но как соседи терпят такой ужасный шум?

Привыкли наверно.

А он — сволочь даже ответить не может! Сколько же я, дура, ещё буду его терпеть?

Закипающая ярость пересилила страх!

— Лучше бы это ты, гад, сдох! Разбился бы на своей «May Bach»! — выкрикнула Лариса в сторону окна. — Не поеду я никуда. Нет у меня к ним никакой жалости из — за их подленького сынка!

Лариса чувствовала, что у неё начинается истерика. Вторя её чувствам, в тёмном окне, взбесившейся ведьмой, разбушевалась метель. За свирепыми снежными завихрениями исчезли дома, деревья. Не зная, куда направить свою слепую злобу, метель силилась загасить двойной фонарь, но он всё ещё старательно высвечивал из снежной завесы часть занесённого снегом двора. Ту часть, по которой должен был пройти Вадим.

Но его не было!

И, как всегда, в такие минуты Ларисе очень захотелось изменить мужу! Но с кем? Не лезть же ей, как это делали некоторые её подруги, самой к чужим мужикам в штаны.

А мужчины обходили Ларису стороной, возможно из — за её крутого свёкора, или из — за публичного мужа, а может из — за её холодного замкнутого взгляда.

Даже её тренер по фитнесу, обративший было на неё внимание, быстро к ней остыл.

— У женщины, желающей любви, глаз должен гореть, — услышала как — то Лариса, как он обсуждал её с охранником. — А эта словно заживо замороженная.

Метель за окном выла бесноватой ведьмой, как бы издеваясь над опустошённой душой Ларисы.

4

— Добрый вечер! Добрый вечер милые дамы, а так же их спонсоры! Вас приветствует «Comedy club» на канале ТНТ! — старался перекричать оглушительную музыку эпатажный ведущий комедийной молодёжной телепрограммы. — Советую закомплексованным юнцам спрятаться, потому, что уже слышу его шаги! Никогда ещё зло не было таким худым! Встречайте — гламурный поддонок Павел Снежок — Воля на сцене «Comedy club»!

Павел Воля — худой, с причёской хохолком и профилем обаятельного стервятника, старательно дымя сигаретой, пробирался на сцену между столиками, кивая особо избранным им гостям. Специально для них он заготовил комплименты из колкостей, прозрачно граничащих с бульварным юмором. Он неплохо зарабатывал на их позоре, но от приглашения в участии в передаче редко кто отказывался. Артисты, музыканты, другие публичные люди и всякие гламурные сучки собирались сюда не только потусоваться, но и любым, пусть даже скандальным способом, напомнить о себе.

Хотя не все они одинаково стойко переносили его словесное публичное линчевание и иногда срывались до непристойностей. Впрочем, может это так и было задумано по сценарию?

Зал тонул в стильной, ритмичной светомузыке, от которой колбасило весь тусняк, в сигаретном смоке и громких аплодисментах. Оператор опять перевёл объектив кинокамеры на Павла, который безнаказанно загасил свой окурок в бокале вина крайнего столика и легко вспрыгнул на возвышенную круглую сцену.

— Друзья! Аплодируйте громче! У нас в гостях группа «Корни»! — понемногу начал хохмить Воля. — Заметьте, они приходят к нам уже третий раз, и понятно — всем нужна реклама. Они мне об этом по телефону все уши оттоптали!

Вадим Темников с раздражением отметил, что он сидит за одним столиком с беспринципной участницей «Дома два», рыжим из «Иванушек» и ещё какой — то незнакомой «вонючкой». Такими, обычно, потом в машине воняло долго.

Ну, Иванушка ещё куда не шло, а бабёнок можно было подсадить и по дороже, а этих устроить на стоячие места.

Проспав до обеда и не обнаружив в постели Маринку, Вадим решил всё же засветиться на телепрограмме. Сегодня их снимали сразу три. Начало съёмок он пропустил, но на последнюю успел.

Павел Воля уже переключился на участницу «Дома два». Оставив вне внимания идеальные формы её фигуры и дорогой имидж, он прошёлся вдоль и поперёк по её профессии — не певицы, не артистки, но всё же довольно публичной особи.

Вадим видел, как смущённо краснел, рыжий Иванушка и как непринуждённо тянула из своего бокала коктейль участница, нагло вытаращив на Павла накрашенные бесстыжие глаза. По — началу он позавидовал её стальным нервам. Ведь такой позор на всё страну для нормальной женщины означал бы полный крах жизни. А эта лишь тупо хлопала глазами под общий хохот. Потом до Вадима дошло, что это реакция либо абсолютно безнравственного человека, либо дауна.

С соседнего столика нацелено на него торчал до безобразия обнаженный откровенным декольте девятый размер силикона Кати «Феррари», у которой сейчас наверно был напряг с boyfriend — ами, о чём красноречиво говорил её, стареющий гот от года, подаренный кем — то из них, красный «Ferrari», — как верно подметил ведущий какой — то телепередачи.

Коктейль оказался алкогольным и прижился на старые дрожжи. Глаза Вадима невольно расширились. Он почувствовал растущее возбуждение и с отчаянной решимостью уставился на Катю.

Тут очередь дошла до рыжего «Иванушки». Гости «Comedy club» зааплодировали, готовясь посмеяться. Рыжий, улыбаясь, отвёл глаза и бестолково пошарил ими под столом.

Вадим хотел присоединиться к аплодисментам, как почувствовал вибрацию мобильника в кармане брюк.

— Странно, — подумал он. — Я ведь вроде телефон отключал?

— А вам респект и уважуха! — это обращение Павла Воли к кому — то из гостей стало последним в жизни позитивом, дошедшим до Вадима, пока он доставал свой мобильник.

— Вадим, ваш отец погиб. Вчера он выбросился из окна офиса, — сообщил телефон бесчувственным голосом секретарши Валентины.

Услышанное быстро достигло сознания. Вадим почувствовал, как сквозь лёгкое опьянение пробивается незнакомое ему доселе чувство чёрной жути. У него помутилось в голове. Музыка вдруг стала тягучей, как использованная жвачка. Весёлые улыбки на лицах знакомых вытянулись безобразными гримасами. Плохо соображая, Вадим поспешил к выходу, расталкивая окружающих, которые и сами шарахались в сторону, едва наткнувшись на его обезумевший взгляд. Его тело трясло мелкой, противной дрожью.

Пронизывающий до костей ветер сразу напомнил Вадиму о том, что он забыл в студии свою куртку. Но сейчас ему важнее было вспомнить, где он припарковал свою машину? А ему же просто необходимо было ехать, как можно быстрее!

Новенький «May Bach» охотно откликнулся, моргнув фарами — это Вадим панически тыкал кнопкой сигнализации.

— Быстрее! Быстрее! — В его мозгу сейчас пульсировала лишь одна мысль и она сводила с ума.

Разыгравшаяся вьюга кружила, смешав небо с землёй. Дворники не справлялись с, бьющим в лобовое стекло, снегом.

— Домового ли хоронят? Ведьму ль замуж выдают? — с расстановкой продекламировал Вадим, тупо вглядываясь в адскую круговерть на стекле машины.

«May Bach» выскочил на ночную магистраль и в условии нулевой видимости, влетел в лоб внедорожника пьяного служителя церкви, выскочившего на встречную полосу на бешеной скорости.

Вадим ничего не успел сообразить. От сильного удара его машина закрутилась, цепляя другие, и врезалась в отбойник.

А в машине церковного служителя лишь немного помялся капот. От стресса поп несколько протрезвел и, воспользовавшись создавшейся неразберихой и сильным, как завеса, снегопадом, быстренько смысля с места аварии. Наверно бог помог!

Души погибших на этой дороге, кружившие в это время среди огромных снежинок свой вечный хоровод, каждая над своим местом, потеснились, освобождая пространство для ещё одной — новенькой.

Павел Воля уже заканчивал своё выступление, постоянно путая юмор с хамством, напрасно ища глазами в зале Вадима Темникова. Кажется, он его видел? Куда же он исчез?

Так и не найдя его, Павел отделался дежурными фразами и под бурные аплодисменты уступил место на сцене другому резиденту «Comedy club» — Вадику Галыгину.

Шоу продолжалось.

Видно не нами придумано: говорить о покойных либо хорошее, либо ничего.

5

Что — то было не так!

Люся готовила обед. Дорогая мраморная говядина, не продававшаяся в обычных магазинах, была почти парной.

— А где же Мэрилин? — разрезая мясо на кусочки, забеспокоилась Люся вспомнила про кошку, которая кошачьи консервы не жаловала, а от свежего мяса не отказывалась никогда.

Кошки не было со вчерашнего вечера. И Люсе это не нравилось.

— Может, выскочила за кем — нибудь? — припоминала она. — Но тогда бы консьерж принёс бы её обратно.

Люся забеспокоилась не на шутку, хотя и не очень любила эту пушистую бестию — Белоснежку с изумрудными глазами.

Лишь вчера они вроде бы нашли общий язык, гоняя, садившихся на карниз окна, голубей. Те семенили по карнизу, смешно вертели головками и заглядывали в окна, будто видели в комнате что — то такое, что могли видеть только они.

Люсина мать работала в хосписе и рассказывала, что их тоже одолевали голуби обычно дня за три до чьей — либо смерти.

— Господи, спаси и сохрани! — перекрестилась Люся. — Хватит уже смертей! И Дмитрия Антоновича уже нет и Вадика. Сколько же можно?

Тамара Кузьминична давно отошла от домашних дел. Она часто болела и Дмитрий Антонович, вовремя заметив, что ей нужна помощь, нанял Люсю, без которой их семья возможно давно бы распалась.

Люся налила в тарелку немного супа и понесла его Тамаре Кузьминичне, бессильно сидевшей в кресле в своей комнате. Она тяжело переживала смерть близких ей людей. Возможно, она сама умерла вместе с ними, а её сердце продолжало биться по инерции.

Из комнаты Тамара Кузьминична выходила редко. Она с трудом переносила своё тучное тело на больных ногах. А её лицо окаменело.

Люся пересадила Тамару Кузьминичну за стол и поставила перед ней поднос.

Блуждающий взгляд Тамары Кузьминичны упал на, стоящие на комоде, фотографии мужа и сына, обе в траурных рамочках.

Люся глянула на хозяйку и украдкой смахнула слезу.

— А ведь Дима был хорошим мужем и хорошим отцом? — вдруг спросила Тамара Кузьминична Люсю таким жалобным тоном, словно сама сомневалась в этом. — Не пил, никогда меня не обижал.

И в деньгах у них никогда нужды не было. А, когда она заболела, Дима отправлял её в санаторий дважды в год. Сам провожал и сам встречал и всегда с цветами.

Люся, чтобы не обидеть хозяйку, согласно кивала головой, доподлинно зная, что большинству людей свойственно несовершенство.

— Вадик вот рос несколько разбросанным, учился слабо. Чтобы чем — то занять сына, Дима через знакомых пристроил его сниматься в «Ералаше», а потом и в театральное училище, — продолжала вспоминать Тамара Кузьминична. — В детстве Вадик был таким пухленьким. Я звала его «мой котёнок».

Улыбаясь приятным воспоминаниям, Тамара Кузьминична приподнялась с кресла, и достала из шкафа семейный альбом. Она наверно хотела взглянуть на дорогие сердцу фотографии, но в это время зазвонил её мобильный телефон.

— Да, — сказала Тамара Кузьминична в трубку и вдруг затряслась и побледнела.

— Люся! — прошептала она, передавая домработнице мобильник.

— Да, — повторила за хозяйкой Люся.

Сквозь какой — то треск, хрипловатый голос, очень похожий на голос Дмитрия Антоновича, повторил теперь уже для Люси: — Здесь так жарко и хочется пить, но совершенно нет воды!

Испуганная Люся машинально глянула на часы и задохнулась страха. Сейчас Дмитрия Антоновича должны были кремировать. В крематорий поехали Лаврищевы и Лариса. Тамаре Кузьминичне, из — за её больного сердца, естественно, ничего не сказали. Она знала только то, что завтра двойные похороны.

Люся перевела свой взгляд на телефон. На дисплее не было номера! Услышанному и увиденному не было никакого логического объяснения. Она окончательно перестала, что — либо понимать.

— Неужели такое возможно, что бы это Дмитрий Антонович звонил? И этот странный шум, похожий на скрежетание, будто треск от огня. Может кто — то так шутит? Это ужасно!

Только бы окончательно не сойти с ума!

Осторожно, словно гранату, Люся положила телефон на стол. Она поняла, что сильно испугалась. Телефон дзынькнул ещё раз, осветился и тут же погас. Люся отдёрнула от него руку, случайно задев альбом.

Из альбома на пол выпало несколько, по всей вероятности недавно вложенных в него, цветных фотографий. Они живописным веером разлетелись вокруг кресла.

Люся по привычке наспех вытерла чистые руки о фартук и собрала их с пола и округлила глаза.

— Срам — то какой! — пронеслось у неё в голове.

С фотографии на неё смотрел Дмитрий Антонович в обнимку с какой — то голой стервой. Его волосатая рука похотливо сжимала её оголённую грудь.

Люся шустро перевернула фотографии белой стороной кверху, чтобы Тамара Кузьминична не разглядела изображение и сунула их в карман своего фартука.

А Тамара Кузьминична, неестественно запрокинулась на спинку кресла и уставилась в потолок. Но она уже не видела ничего. Быстро приехавшие врачи со «скорой» оказались бессильны. Больное сердце отказало.

Люся сначала спрятала фотографии, а потом сожгла их от греха подальше и долго проветривала кухню от, оставшегося после них, едкого запаха.

Часть 2 В свете софитов

1

В час пик народу в полутёмной маршрутке набилось, как селёдки в бочке! Возвращался с ночной смены, Илья захватил домой в стирку испачканную спецовку и теперь его сумка неудобно топорщилась.

Маршрутка толкалась и дёргалась на светофорах, кренилась на бок, то и дело заскакивая одним колесом на тротуар. За рулём определённо сидел «чайник» — узбек или таджик. И видно очень жадный до денег. Он всеми правдами и не правдами стремился обогнать других перевозчиков, что бы самому собрать побольше пассажиров, которых в маршрутке и так набилось, до чёрта.

Пассажиры шарахались во все стороны, хватались друг за друга и за что попало. Злились очень, но терпели и мечтали поскорее добраться до своей остановки и по возможности целыми.

— Может ты ещё и ляжешь на меня? — в полутьме салона громко возмущался раздражённый женский голос.

— Да щас, размечталась, — со злостью огрызался пассажир, уставший сдерживать напор стоящего позади очкарика, и в сердцах отпихнул его от себя насколько это вообще было возможно.

Бедолага — очкарик, которому вообще не светило ни за что ухватиться, чтобы совсем не потерять равновесие, больно ударился затылком и взвыл от резкой боли. И опять завалился вперёд.

Обидевшаяся таким хамским отношением женщина собралась с силами и немного отпихнула от себя снова мешавшего ей пассажира.

— Плохо сидишь? Тогда встань, будешь хорошо стоять! — опять огрызнулся тот и очень зря.

Прекрасная незнакомка, встала не без труда, но назло хаму и остальные пассажиры поняли, что до этого им было вовсе не тесно.

— Вы, гражданочка, лучше присядьте — до следующей остановки ещё далеко, — попросил Илья солидную незнакомку.

Стоять буквой «зю», гражданке было неудобно и она опустилась на своё прежнее сидячее место. Но её злость мгновенно переключилась на оказавшегося рядом Илью, большая сумка которого, висящая на его плече, теперь касалась её головы.

— Захапистый какой! И чего столько можно было в сумку напихать? — недоумевала она.

Шарах, шарах, ещё раз шарах, бабах! Последний толчок повалил всех на пол. Маршрутка влетела в идущую впереди машину, которую от удара развернуло на встречную полосу.

На некоторое время у Ильи помутилось сознание. Возможно, от сильного удара головой. Очнувшись на полу, он попытался выбраться из тёмной маршрутки, в след за теми, кто мог двигаться. Сильно болела голова, тошнило, в ушах противно гудели комары. Рядом кто — то стонал. Ногой Илья задел за что — то тяжёлое. Это его сумку так далеко отбросило.

На полусогнутых от слабости, ногах Илья выполз из маршрутки, повесил сумку на плечо и, пошатываясь, пошёл вперёд. Он мечтал сейчас лишь об одном — скорее добраться до кровати. Он и так хотел спать, а теперь у него ещё невыносимо раскалывалась голова.

Сильный порыв холодного ветра немного привёл его в чувство и Илья с досадой понял, что он идёт в другую сторону. Выругавшись на чём свет стоит, он повернул обратно.

Проходившая мимо пожилая женщина неодобрительно глянула в его сторону.

— Нормальные люди на работу спешат, а это уже хорош! — недовольно пробурчала она уже за его спиной.

Илье было не до неё. Его сильно мутило. Ремень от сумки больно резал плечо, а сама она казалась неподъёмной.

Когда Илья проходил мимо побитой маршрутки, там уже работали ГАИшники и стояла «Скорая помощь».

— А водитель скорее всего погиб, — подумал Илья, глядя на смятую в гармошку кабину маршрутки. Но ему почему — то не было жаль его. Ведь из — за этого горе — шофера пострадали пассажиры и он в том числе, честно при посадке оплатившие свои мучения.

Дома никого не было. Жена с сыном уже ушли на работу. Соседка по коммуналке — бабка Зина храпела в своей комнате так, что было слышно в общем коридоре.

— Наверняка вчера опять напилась до поросячьего визга!

Илья открыл ключом свою комнату, сбросил ботинки и поняв, что почти засыпает, решил переложить из сумки в таз грязную, вонючую спецовку. Ещё хотелось быстренько попить чайку и завалиться на заветный диван.

Он поставил сумку на стул, открыл молнию и остолбенел: сумка доверху была набита пачками денег.

Сначала Илья подумал, что сошёл с ума, или в лучшем случае это просто галлюцинации, как последствие от удара головой. Он сильно сжал голову руками и зажмурил глаза. Постояв немного, покачиваясь, побрёл в их коммунальный туалет. По счастливой случайности он оказался пуст.

Илью сразу же вытошнило. Умывшись холодной водой, над ржавой раковиной, которую никакая чистка уже не могла привести в божеский вид, он вернулся в комнату и со страхом глянул в сумку. В ней по — прежнему лежали пачки долларов.

— Так это же не его сумка, она темнее и по размеру больше! — осенило Илью.

Трясущимися руками он с трудом застегнул туго набитую сумку и, спешно одевшись, он вышел на улицу и поспешил к месту ДТП. Его нервно потрясывало.

На улице по — прежнему было темно. Зимнее утро, укрытое снеговыми тучами, ещё не проснулось. Швыряемый ветром в лицо колючий снег понемногу остудил его пыл и включил разум.

— А что, если менты деньги заныкают и поделят меж собой, а он засветится? Или сумок было больше и за остальные хозяин денег тоже спросит с него? — испугался Илья.

Перед ним встал вечный вопрос: Что делать с деньгами? Денег много, а Илья в своей жизни кроме двух бутылок пива ничего не украл. Их — то взял лишь потому, что они приветливо торчали из пакета, мертвецки пьяного мужика, уснувшего на автобусной остановке.

А с другой стороны — воруют почти все. И воровали всегда. Ещё Карамзин о том, что делается в России, выразился одним словом: воруют!

А эту сумку ему прямо под ноги подкинули. Только вот кто: бог или сатана? Возможно, ему нужно было посчитать себя счастливчиком, но он был воспитан в лучших традициях сознательного строителя коммунизма — светлого будущего для всех! А в сумке было слишком много денег для одного!

Боровшиеся в сознании Ильи противоречивые чувства, поочерёдно отражались на его лице. Надо было быстрее принять решение, а то прохожие стали очень сочувственно на него коситься, а некоторые похоже уже принимают его за безумного.

Но дома эти деньги оставлять нельзя. У жены собачий нюх на его заначки. Если она их найдёт — об этом сразу будет знать пол Москвы.

— А что, если отнести сумку к Люсе? Она живёт в богатом доме. Там уж эти деньги вряд ли будут искать! Там и своих куры не клюют, — вдруг осенило Илью.

Засунув руки в холодные карманы куртки и, сильно сгорбившись, он зашагал вперёд, еле переставляя непослушные, уставшие ноги.

Идти ему было далеко, голова гудела, но общественному транспорту он сегодня больше не доверял.

Люся — двоюродная сестра Ильи сначала ни в какую не хотела оставлять у себя деньги. Мало ли что? Она давно работала домработницей в доме у богатых людей и очень дорожила своей работой. Но за тем всё же вняла доводам брата о том, что возвращать их тоже опасно.

— Будем надеяться, что я делаю доброе дело! — немного подумав, согласилась Люся.

На этой оптимистической ноте Илья покинул богатый дом, ставший для него на некоторое время своеобразным сейфом. Сумку Люся выбросила в мусорный контейнер, а деньги пролежали в квартире Темниковых полтора месяца.

За две недели до гибели Дмитрия Антоновича, Илья пришёл к Люсе, что бы забрать деньги. С работы его сократили, а то, что было у них на «чёрный день» — уже кончилось.

Он попробовал было устроиться на мойку автомашин. Но простоять при раскрытой двери на бетонном полу в резиновых сапогах, обмывая холодной струёй из шланга, бесконечную вереницу машин — для его возраста и здоровья было очень проблемно. Проработав три смены, больше Илья на мойку не пошёл.

Его новые мужественные попытки найти хоть какую сносную работу так и не увенчались успехом. К тому же накануне вечером жена, опять выказав свою стервозность, за ужином демонстративно обнесла его тарелкой. Теперь ему впору было идти за едой на помойку. Но их все уже давно поделили меж собой окрестные бомжы.

Подминаясь по лестнице элитного дома, Илья нагнал двух крепких парней, тащивших наверх пьяное тело, нога которого, словно бревно, колотилась по ступенькам дорогим ботинком. Пока они отдыхали на площадке между этажами, Илья их обогнал.

Но в тот раз Люся так и не успела разобрать замаскированный тайник, потому, что домой непредвиденно рано вернулся Вадим Темников, которого и тащили по лестнице два амбала. Илью он не заметил, но от Люси незамедлительно потребовал максимум внимания к своей персоне.

— Можешь недолго посидеть на моей шее, — прошептала Люся брату. — Только слишком не увлекайся.

Она потихоньку выпроводила Илью из квартиры, сунув ему в руки свои десять тысяч рублей.

2

На редкость капризный декабрь в этом году чихал на всех возвратным гриппом, плавно переходящим в различные осложнения ослабленного болезнью организма. А под свежевыпавшим пушистым, снежком притаился ещё один коварный враг — гололёд.

Чертыхаясь на скользких ступеньках, Труханов спустился в метро, как виртуозный акробат. Отчаянно балансируя, он чуть было не уронил под ноги многочисленной толпе папку, которую имел обыкновение носить подмышкой.

— Женя! Жень Труханов! — окликнул Евгения до боли знакомый женский голос и утонул в гуле, прибывающего к перрону, электропоезда.

Евгений, решив пропустить этот поезд и поехать на следующем, несколько сбавил скорость и оглянулся.

Не показалось! Из толчеи метро к нему пробиралась, как всегда экстравагантная, Екатерина — сногсшибательная брюнетка. Да, это действительно была самая настоящая Катя, по крайней мере, она выглядела так же как и прежде. Не смотря на вечную духоту и специфический запах метро, Евгений сразу ощутил тонкий аромат знакомых духов и, как ему показалось, тепло её тела. Этого ему хватило, что бы сразу потерять голову.

Опасная волна сентиментальных воспоминаний уже грозила накрыть Евгения с головой, но он вовремя заметил протискивающегося следом за Катериной молодого мужчину респектабельного вида в длинном драповом пальто и модном шарфе.

Наверняка что — то случилось, раз Катя сама решила окликнуть бывшего мужа. А Евгению так хотелось, чтобы бывшая жена просто разделила с ним его лирическое настроение, так непрошено нахлынувшее на него. И он почему — то подумал, что если бы Катя вдруг решила вернуться, он бы с радостью принял её и простил бы ей все её прегрешения.

— Женя, ты ещё в органах? — искренне интересовалась Катя. — Жень, у нас беда!

Её округлившиеся глаза пытались преодолеть барьер сильно накрашенных ресниц.

— Ты знаешь, какая у нас беда! У нас «Lexus» угнали, конкретно так, вместе с навигатором! Помоги, Жень, будь человеком! — Екатерина повисла на руке Труханове.

В вероломно наплывшем сладостном тумане, пьянившим крепче вина, Евгений не сразу разобрал смысл её слов и попытался выдавить из себя что — то вроде улыбки. Сейчас ему так хотелось обнять Катю за плечи. О большем он уже давно не мечтал!

Но Екатерина сразу сделала эту мечту несбыточной.

— А это мой муж, — запоздало представила она своего спутника.

От такой неожиданности Евгений чуть было не выронил, зажатую по привычке под мышкой папку. Впрочем, какая уж тут неожиданность? Нелепо было даже предполагать, что неотразимая Катерина до сих пор живёт одна.

— Владимир, — представившись, мужчина крепко пожал Труханову руку. Евгений при этом испытал удовольствие близкое к тому, если бы он вдруг сел голой жопой в колючий крыжовник.

Приглядевшись к Труханову, Владимир был несколько разочарован совсем не героической внешностью бывшего Катиного мужа, к которому они были вынуждены обратиться за помощью.

Худощавый, среднего роста, в классических тёмных брюках, в простёганной дутой куртке цвета хвои с откинутым колпаком, с короткой подстрижкой на русых волосах, он ничем не выделялся из, спешившей мимо них, толпы. Выдающимся был только нос и то лишь потому, что от холостяцкого питания у него сильно ввалились щёки.

Застарелый отпечаток замкнутости, недоверия и чрезвычайной сосредоточенности на его лице говорил о неполноценности его личной жизни.

Через несколько мгновений к Евгению вернулась способность соображать. Кровь отхлынула от головы. И он отчётливо осознал, что он до сих пор ревнует свою бывшую жену, которой от него была нужна всего лишь помощь квалифицированной ищейки.

— Ты же знаешь, Катя, я угонами не занимаюсь, — попробовал отговориться Евгений и тут же понял, что наткнувшись на стену Катиного характера, набил очередную шишку на своем лбу.

— А чем вы там вообще занимаетесь? — ехидно спросила Катя, постепенно становясь сама собой. — Ваша служба и опасна и трудна и без лупы совершенно не видна?

Кольцевая линия метро, переполненная в час пик была не лучшим местом для подобного разговора. Проходящие мимо люди недоумённо поглядывали на, громко и резко высказывающуюся, женщину и двух мужчин, создающих помеху общему движению.

Труханову этот разговор был, мягко говоря, неприятен и он поспешил отвернуться и сбежать, тем более, что к платформе приближался его поезд.

— Жень, ну ты хоть подскажи: может, кому взятку дать? — преградила ему путь к отступлению слегка растерявшаяся Екатерина.

— Катя, не мели ерунды! — в голосе Труханова появилась жёсткая нотка, которой до этой минуты не было. Ведь на них уже с интересом оглядывались, вдруг переставшие спешить пассажиры.

— А давно угнали — то? — всё же поинтересовался Евгений, скорее из вежливости.

— Недели две назад! — Катя теперь уже с нескрываемой мольбой заглядывала в глаза Евгению. Наверно никто другой не оставил ей ни шанса на надежду вернуть свою дорогую собственность.

— Ну, тогда можешь забыть о нём. Такие машины либо находят течении двух дней, либо не находят вообще, — разочаровал Евгений свою бывшую жену.

— Ну, нормально, да?

Огромные Катины глаза теперь метали молнии ярости.

— Ну и милиция у нас! — Повернулась она к своему, терпеливо молчавшему, новому мужу — откормленному самцу, правда с дипломатическими манерами. — Если я с голоду буханку хлеба украду, то меня сразу поймают по горячим следам и посадят! И на долго!

Она перешла на сильно повышенный тон, возмущённо вздрагивая длинными ресницами.

— А, если у бывшей жены «Lexus» украли, то это полный «глухарь».

Теперь она уже мстительно работала на публику, которая отвечала ей благодарным вниманием.

— Ладно, передавай привет своим органам. И внутренним в том числе! — язвительно заключила Катя.

На её лице появилась холодная надменность и злая важность. В этом была вся Катя — Екатерина Великая, желавшая, чтобы всё было только по ней. И её верноподданные об этом никогда не забывали!

Труханов вскочил в спасительно подоспевший поезд. Собравшаяся на перроне толпа пропихнули в его середину вагона. Катя с мужем в этой давке в вагон не влезли. Двери захлопнулись и гул подземного поезда немного заглушил боль в груди.

— Есть вещи, которые совершенно не поддаются объяснению. В частности, если я хочу найти на свою голову приключения, то мои ноги тут же послушно несут меня в нужном направлении, — вздохнул Евгений. — Ведь можно было спокойно доехать на троллейбусе.

Неприятный осадок, оставшийся на душе, ехал с Трухановым ещё несколько остановок. Отрицательные эмоции — это те же человеческие чувства. И с ними ничего нельзя поделать! Но дурное расположение духа надолго выбивает из равновесия.

— А ведь, по сути, Катя во многом права. Ведь преступник обычно тщательно готовит преступление, обмозговывая различные варианты, а оперативнику иногда просто не хватает времени, что бы собрать нужную информацию воедино, да и не Господь же Бог он на самом деле! Хотя в идеале должен быть умнее бога, потому, что в отличие от того, получает на работе зарплату. И как мило Катя постаралась ему об этом напомнить!

Поднимаясь по эскалатору в город, Труханов не чувствовал, что он поднимается вверх. Катя, как всегда добилась своего: Евгений испытывал сильное унижение. И именно потому, что оно исходило от Екатерины.

Говорят, что время лечит. Нет, не лечит! Оно просто захламляет сознание чередой последующих событий. Но боль не дремлет. Она всегда начеку.

С работы Евгений припозднился. Он подбил пару дел, чтобы до праздников успеть передать их по подследственности в Прокуратуру.

На улице было серо и тоскливо. Из — за сильного гололёда домой пришлось опять добираться на метро. На кольцевой Алексей повернул на переход и Евгений остался один на один с многочисленной толпой незнакомых людей и со своими мыслями.

От вновь нахлынувших воспоминаний утрешних событий, он ссутулился, втянул голову в плечи и старался не оборачиваться, что бы вновь не напороться на Катю. Хотя вряд ли она до сих пор катается в метро. Труханов вспомнил, как последний раз их случайной встречи, она хвасталась, что теперь работает в Банке старшей в валютном отделе. Катя всегда до безумия любила шуршать денежными купюрами и у неё это здорово получалось.

— Вот и сбылась её заветная мечта, — улыбнулся своим мыслям Евгений, искренне порадовавшись за Катю. — Теперь шуршит, хоть и чужими. Да и свои имеет. Машину — то у неё угнали не дешёвую!

День казался окончательно испорченным и дома вечером Евгений позволил себе напиться. Хотелось хоть немного снять стресс.

Когда — то начатая бутылка коньяка ещё не успела прокиснуть и через несколько минут Евгений понял, что жизнь его не так уж ужасна.

Потом он мысленно пожурил себя на предмет того, что завтра с утра у него непременно будет болеть голова, но дело было уже сделано. Евгений даже открыл форточку, чтобы холодный воздух его немного отрезвил.

Несколько успокоившись, он разрешил себе давно не виданную роскошь — по раньше завалиться спать и устало влез под одеяло.

Ночь пролетела на удивление быстро. Под утро он замёрз.

Непогода за окном разыгралась не на шутку: задувала холод в оконные щели и стучала снегом с дождём по оконному стеклу и карнизу, мешая спать. Но он снова заснул. Но лучше бы он этого не делал. Ему опять приснился кошмарный сон из его детства: огромный серый паук угрожающе перебирал своими многочисленными мохнатыми лапами на фоне жарко потрескивающего костра. Он долго смотрел на Евгения своими круглыми, чёрными глазами, а потом уполз куда — то в темноту ночи, забрав с собой остатки покоя.

— Хватит глядеть на меня! — всякий раз кричал Евгений во сне.

Ему панически хотелось бежать прочь, но его ноги запинались и путались. И от этого становилось ещё страшней.

Этот сон преследовал его всякий раз, когда что — либо сильно задевало его самолюбие.

Последний раз это было в девяностые годы, когда утром, собираясь на работу, он мимоходом смотрел в теленовостях репортаж, где шахтёры падали в забое в голодный обморок, потому, что давно не видели своей, разворованной руководством, зарплаты.

Тогда корреспондент, стараясь помочь им как мог, с экрана рассказывал, что снять на время голодный обморок можно массируя указательным пальцем руки точку между носом и верхней губой девять раз в одну сторону и девять раз — в другую.

Евгению тогда показалось, что при этом корреспондент смотрел в глаза именно ему, менту, как раз собирающемуся на работу.

3

Через некоторое время Илья снова пришёл к Люсе. Он твёрдо решил на спрятанную у сестры, случайно свалившуюся ему на голову, кучу денег купить пусть маленькую, но собственную квартиру. В свою комнатку ему совсем расхотелось возвращаться, потому, что жить в их коммуналке стало совершенно невозможно.

Их третий сосед — любитель оторваться не только по пятницам, опять поругался со своей очередной сожительницей и она, как и все предыдущие, выставила его вон со своей жилплощади. И ему пришлось снова вернуться в свою холостяцкую комнату. Хотя его прихода никто не видел, потому что переезжал он туда — сюда с единственным чемоданом и много времени в дверях не занимал, но теперь, чтобы не опаздывать на работу, вместо будильника, которого у него отродясь не было, он включал скромно молчавшее ночью радио. Но зато по утрам оно честно и громко будило всю коммуналку в шесть часов.

И, как известно беда не приходит одна: у бабы Зины объявился внук — вернувшийся с очередной отсидки зэк. О его существовании беспечные соседи уже успели забыть, а напрасно. К вечеру того дня он уже привёл в гости «мадаму», как окрестила её бабка Зина. И уже вторые сутки они праздновали шумную свадьбу на всей территории коммуналки, совершенно не обращая внимания на часы. Дикий хохот, пьяные песни попеременно чередовались с воплями, грубой бранью и громким топотом, заставляя соседей вздрагивать и страдать. И когда закончится этот дикий праздник, даже трудно было предположить.

— Тут не знаешь, как концы с концами до получки свести, а у этих вино льётся рекой, — недоумевал Илья.

— Надо уметь денежки добывать, — его жена непременула лишний раз уколоть любимого мужа.

И на её лице промелькнула брезгливая ухмылка.

Многие жильцы коммунальной квартиры, придя в содрогание от такого адского веселья, хотели было обратиться за помощью в правоохранительные органы, но испугались последующей мести бабкиного внука и, словно тараканы, разбежались по своим углам и закрыли свои двери на ключ.

Ближе к вечеру в тесном коридоре, заставленном общим хламом, пьяная мадама полезла было целоваться к Игорьку, за что бабкин внук, страшно сквернословя, немедленно затеял драку и сильно помял Игорьку лицо. Илья вступился за сына и двинул внуку в морду так сильно, как только мог. Внук издал приглушённый крик и метнулся на кухню. Через мгновение, когда он снова оказался в коридоре, в его руке блеснул нож.

В коммуналке запахло грозой. Бабка завизжала, словно бензопила, а мадама опустила тяжёлую табуретку на голову своего новоиспечённого супруга, которому после того, как он пришёл в себя, она влила в рот стакан водки и тот отрубился до утра.

Расстроенная бабка развоняла валерьянкой на всю коммуналку.

Тихо, чтобы не разбудить задремавшую пьяную компанию, Илья постарался прикрыть за собой скрипучую дверь их квартиры, которой из — за этого жуткого скрипа даже не требовалась сигнализация, и снова отправился к сестре. Вернее ноги понесли его туда сами.

— К кому? — более чем не приветливо, как и в прошлый раз, поинтересовался у Ильи консьерж.

— К Темниковым, — Илья силился оставаться вежливым, неприятно вспоминая, как в прошлый раз его прихода консьерж ему грубил, а потом лебезил перед богатым жильцом этого дома.

— Их нет дома, — автоматически выдал консьерж полезную для настоящего грабителя, информацию и отвлёкся на звонок телефона.

— А я к Люсе, — сказал Илья никому.

Выслушав жалобы брата на его несносную жизнь, Люся достала припрятанный пакет с деньгами, тщательно обмотала его в толстую кофту, чтобы придать ему непонятную форму, запихала всё в свою большую сумку и долго смотрела в окно в след уходящему брату.

4

Вдруг пришедшая среди зимы оттепель не радовала ни глаз, ни душу. Коричневое с набрякшими тучами небо, коричневое месиво под ногами, деревья, озябшие под непрекращающимся дождём со снегом. Несносный холодный сырой воздух. Не выдерживали нервы, не выдерживала обувь.

Тимур с трудом вместе с общим оцепенением скинул с уставших ног разбухшие от сырости ботинки и промокшие носки.

Ботинки шмякнулись об пол, слегка нарушив опостылевшую тишину, такую желанную прежде и такую ненавистную сейчас, когда Тимур остался один. О бывшей семье теперь напоминало лишь обязательство о выплате алиментов на дочь, да несколько фотографий в альбоме, пылившимся на журнальном столике.

Со своей женой — черноволосой красавицей с безумно горящими глазами, прежде чем они расписались, Тимур встречался больше года. И это был самый лучший год в его жизни. Несмотря на их близкие отношения, он долго боялся сделать ей официальное предложение. А вдруг она ответит отказом? Как он тогда будет жить без неё? Этого он уже не мог себе даже представить!

Но Инна согласилась неожиданно быстро. Не удосужив даже обернуться, она сказала: — Да, ну конечно, я согласна, — и тут же отвлеклась на другую тему.

Поначалу они действительно были счастливы. И спешили с работы домой и как голодные, спешили насладиться друг другом. Возможно, это была всего лишь страсть. Но и она продолжалась ровно до того, как закончился декретный отпуск Инны и она, взвалив все заботы о маленькой дочери на плечи своей матери и мужа, вышла на работу. И больше оттуда домой она уже не спешила.

Сгусток энергии — Инна не уставала никогда. Она внезапно появлялась и тут же исчезала, словно строчки: — Летящей походкой ты вышла из мая и скрылась из глаз… — были написаны именно о ней. И мода на ночную жизнь, словно специально была придумана для неё.

Когда Наташка подросла, Инна, как бы соскучившись, вспомнила забытого её мужа и стала таскать Тимура на тусовки, всевозможные вечеринки, свадьбы, дни рождения и прочие торжества. Сначала Тимуру даже льстило такое внимание жены. Но он быстро устал, потому что это было не его.

Тогда единственной мечтой Тимура было — брякнуться на кровать и захрапеть в тишине. Одному, потому, что жена снова отсутствовала.

— Ты Наташку уложи. А я к Светке заскочу. У неё подруга из Турции приехала, шмоток понавезла, а теперь продаёт. Я посмотрю, — нахально врала Инна и исчезала из жизни Тимура, иногда до утра.

Он конечно за неё беспокоился, и понапрасну обзванивал всех её подруг и друзей, о существовании которых он знал, а потом привык. Предположение о том, что семья Инне не нужна и даже в тягость, постепенно превратилось в аксиому.

Как — то Инна предложила Тимуру посетить клуб «Свингеров», так для драйва и в дань моде. Только от этих её слов Тимур получил прострел в голову. Но потом пошёл, подстёгнутый словами Инны, что это не физическая измена, а всего лишь смена партнера для остроты их притупившихся ощущений. К тому же она не требует оправданий, потому что не завуалированная обманом. Там было полно народу и сильно накурено. Хотя Тимуру и досталась партнёрша — профессионалка, но большего скотства в своей жизни он не видел. И его потом долго преследовало тошнотворное видение подиума для секса и сальные рожи вокруг.

Даже собачьи свадьбы вызывали в нём меньшее омерзение.

А глаза Инны потом ещё долго горели сумасшедшим светом.

— Ты, как не русский! — бросила она смущённому Тимуру. — Ведь обряды наших предков представляли собой групповые совокупления прямо на полях. Этот факт даже описывали заезжие иностранцы!

Она замолчала, давая Тимуру возможность по достоинству оценить её, как всегда, глубокомысленное замечание.

— Это наверно было в эпоху тёмного средневековья, а я человек цивилизованный, — парировал Тимур. Но с грустью констатировал, что его слова не достигли сознания его гиперсексуальной супруги, так и оставшейся в его памяти — дрожащей от желания. И всякий раз повторявшей после их ночи любви:- Ты лучший! И это очень оскорбляло Тимура, потому что ей, как видно, было с кем сравнивать.

Весь следующий день, Тимур не спешил домой, пытаясь мысленно найти лучший выход из создавшегося положения. Он уже не мог считать их отношения с женой семейными.

Но Инна решила эту проблему за него. Однажды она сказала «я ухожу!» и Тимур в душе даже обрадовался.

Наташку сразу забрала тёща, Инна где — то устраивала свою жизнь, а он остался один и, наконец, наступила долгожданная тишина. А главное ему больше не надо было никого дожидаться долгими бессонными ночами! Но он почему — то по — прежнему плохо спал и совсем потерял аппетит. И закончилась ли на этом его любовная драма, он так и не понял. Ведь он до сих пор не простил Инну.

А потом он осознал, что его брачный союз с Инной был лучшей частью жизни, которую он потерял. С её уходом пришла не просто проза обыденной жизни и надрывающая сердце скука, а наступил её полный крах. И жить так, как он жил до Инны, он уже не сможет. Ему позарез, как наркотик стали необходимы сильные эмоции!

Когда привычный мир вокруг обрушился в одночасье, в жизнь без спросу пришли всевозможные страхи и опасения, то в целях защитной реакции, Тимур решил осуществить мечты своей прежней жизни. Он полюбил футбол и хоккей. Он старался не пропускать ни одного матча, на который доставал билет, а другие — смотрел по телевизору. Он покупал пиво и приглашал к себе компанейского Коляна с первого этажа — очень заводного человечка.

Дома Коляну футбол смотреть не светило, поскольку его супруга, предварительно обыскав мужа на предмет наличия возможной заначки и тут же забыв о его существовании, в это время смотрела очередной волнующий её душу сериал по другому каналу. Но Колян не скучал. Он либо стучал косточками домино во дворе с местными пенсионерами, либо пил пиво, или что покрепче в том же дворе с соседскими алкашами, либо откликался на приглашения Тимура.

И квартира Тимура во время матчей сотрясалась от выкриков и беспричинных взрывов хохота, переполненных эмоциями спортивных болельщиков, совершенно не смущавшихся в выражениях.

Оговаривать их было некому и им никто не мешал. Мешали ли они кому? Осталось вопросом, потому, как под ними жили соседи — очень деликатные старички, а над ними лишь голуби на крыше.

Иногда, для пущего разнообразия, взяв литр водки, Тимур зазывал к себе в гости соседку — медсестру Надюху, всегда с радостью готовую оказать ему медицинскую и любую другую помощь. По вторникам они, например, выкидывали скопившиеся под столом пустые пивные банки и бутылки и отдраивали электро — плиту и окружающий её кафель на кухне Тимура, которые уже к следующему вторнику становились ещё грязнее и живописнее.

Но в иные вечера, когда всё стихало, изо всех углов вдруг выползало проклятое одиночество. Тимур пробовал читать, но всякий раз откладывал книгу, понимая, что смысл прочитанного не доходил до его сознания.

Вот и сегодня не было и футбола, ни хоккея, соседка была на работе, или где — то. Пить в одного он ещё не научился. Возможность сходить в «Макдональдс» не прельщала из — за, застрявшего в голове Тимура, анекдота «купи два чизбургера и собери из них котёнка».

И Тимур решился.

Он нашёл в кладовке свои старые, но сухие зимние ботинки, быстренько организовал в ближайшем магазине дежурный набор: бутылку «Шампанского», красивую коробку конфет и букет роз, и позвонил в дверь Веры Поздняковой.

5

Труханов плохо спал этой ночью, вернее сказать так и не заснул. Поворочался с боку на бок, встал покурить, но загасил только что прикуренную сигарету, вдруг показавшуюся какой — то кислой, потом сварил себе кофе.

За окном, выходящим во двор, было ещё темно. В стекло барабанной дробью бил косой дождь со снегом.

Поняв, что сегодня заснуть ему уже не судьба, он оделся и поехал на Петровку.

Гнилая погода на улице бодрости тоже не добавила. В лицо бил леденящий кожу дождь, а под ногами противно хлюпал смешанный с грязью, раскисший снег.

Привычно кивнув постовому, и поднявшись по лестнице на четвёртый этаж, пока в ещё пустом кабинете, Евгений перелистывал дело N…, старательно пытаясь в нём разобраться.

Постановление о возбуждении уголовного дела.

Протокол осмотра места происшествия:

..Смерть Темникова наступила в результате падения от разрыва и деформации внутренних органов часа за два до момента его судебно — медицинского исследования, то есть тринадцатого января в двадцать один час тридцать минут. Результаты вскрытия показали, что на теле покойного не было обнаружено следов насильственной смерти, а так же никаких прижизненных патологий…

Дальше шли акты экспертизы из которых следовало, что Темников был трезв как стёклышко, наркотиками не баловался, антидепрессантов не употреблял. И вообще он был по своему возрасту практически здоров и полон жизненных сил и возможно творческих проектов. Словно всю свою сознательную жизнь, как сыр в масле катался. И с таким богатым человеком просто не мог произойти несчастный случай, если он ни кем не был спланирован изначально.

И случившемуся пока не было никакого логического объяснения. А в служебные обязанности Евгения и входило разгадывать чужие загадки, восстанавливать события, о которых мало кто знал, не только по собранным фактам, но и с помощью логики.

— Начнём с логики: если смерть Темникова — это убийство, то у убийцы должен был быть мотив. Лишь определив его, станет возможным выйти на убийцу.

По оконному карнизу, мешая сосредоточиться, всё так же монотонно стучали крупные капли снежного дождя. Опять случившаяся среди зимы оттепель несла с собой слякоть и сонливость. И по теории подлости в баночке закончился кофе. Да и сигареты на исходе.

— Надо будет у Лёхи стрельнуть, — помечтал Евгений. — Дождаться бы его только! Но он что — то последнее время на службу не спешит, прямо как Елена Юрьевна. Ох и распустил я их!

Труханов аккуратно подкалывал в папку рапорты, служебные записки, фотографии места происшествия.

— Убивают человека из мести или для сокрытия другого, ещё более тяжкого преступления, в котором мог быть замешан Темников.

По своей многолетней работе в правоохранительных органах, Евгений давно был в курсе, что святым по жизни быть вообще трудно. А большие деньги предполагают вседозволенность.

Опрошенные о Темникове говорили в основном хорошее. Это естественно и объясняется жалостью к покойному. Но у некоторых сотрудников явно просматривался врождённый иммунитет, или на их фирме практиковали прививки против жалости. И протоколы опросов сотрудников фирмы различались эпитетами и прилагательными к фамилии Темников — от почтительных — «кристально честный человек и прекрасный руководитель» до циничных и шокирующих — «тёмная личность, своим горбом так не разбогатеешь»!

— Вот уже теплее, значит, эту версию стоит развивать дальше, но осторожно. Известно, что шила в мешке не утаишь, надо только мешок потрясти тщательнее: коллеги, друзья и недруги, соседи — опросить следует всех тщательно и аккуратно. Главное, чтобы в их показаниях было поменьше вранья.

— Так же мотивом преступления может стать ревность. Темников был богатым и, естественно, вожделенным объектом для алчных дам. Либо он мог ревновать, либо его, — рассуждал Труханов, монотонно постукивая карандашом по столу.

Тем более, что почти все опрошенные дознавателями сотрудники фирмы упоминали Веру Позднякову, как любовницу Темникова, не скрывавшую своих с ним амурных отношений.

— Конечно, некоторые великие люди, про которых известно многое, были неравнодушны к женщинам. Но Темников всё же не Рафаэль, и не Пушкин, а просто зажравшийся денежный мешок, хотя, судя по фотографии, возможно, он в молодости вскружил не одну женскую голову, — подумал Труханов и поймал себя на мысли, что он не очень — то сочувствует покойному.

Завидует? Скорее брезгует. Но кто — то же должен копаться в его грязном белье? Иначе не найти убийцу! В том, что это убийство у Труханова не было сомнений. Хотя, с доказательной базой — напряг.

С любвеобильностью Темникова Труханову ещё предстояло разбираться. Эту версию пока можно отложить до поры, до времени. Если что — то и всплывёт по фактам, то сейчас тут полный штиль. А сама Вера показывала, что всё это сплетни и наговоры. А выделял её среди других Дмитрий Антонович лишь потому, что они были родом из одного города — земляки в общем.

От допроса секретаря Валентины Кошкиной, явившейся в кабинет Труханова через два часа, точно к назначенному ей в повестке времени, вообще исходил божественный свет, как и от, нарисованного ею, святого образа, ныне покойного Дмитрия Антоновича.

У Евгения о «фрау» Валентине сразу же сложилось предвзятое мнение. Может потому, что ему никак не удавалось вызвать её на откровенный разговор. Держалась она отменно! Кроме фразы: — По существу заданных мне вопросов могу показать следующее…,- Валентина не сказала ничего, что следовало бы запротоколировать.

Алексей косился на Валентину с понятным удивлением, но в разговор решил не встревать.

— А умение проникать взором за маскировку — одно из основных качеств сыщика, как сказал мистер Моррис, словами сера Артура Конан Дойла.

— Хреновый я, видать, сыщик! — подумал Труханов.

Возможно так же подумала и Валентина. С сожалением глянув на Евгения, она сунула ему под нос отметить свою повестку.

— Желаю успеха, — наспех попрощалась она и удалилась.

— Я вас тоже очень люблю, — в ответ подумал Евгений.

— Ей бы в секретной службе работать — цены бы ей не было! — с сарказмом усмехнулся Алексей и осёкся.

В кабинете ещё было слышно, как уходя по коридору твёрдо чеканят шаг, высокие каблучки элегантных сапожек Валентины, родившейся когда — то по заданию КГБ или какого — нибудь другого разведывательного управления. Кстати небезызвестно, что такие программы ранее практиковались!

Труханов продолжал перелистывать документы.

По результатам аудиторской проверки фирма была на плаву и слыла рентабельной, принося новому владельцу неплохую прибыль.

Место Темникова занял брат его жены — Лаврищев Станислав Кузьмич. Значит, фирму не отжали — рейдерский след не просматривался. Хотя возможно Лаврищев решил вдруг сделаться властелином всего. Эту версию пока тоже не стоит отметать.

— Убийство может быть совершено на семейной почве. Допустим, что сыну Темникова — Вадиму срочно потребовалась фантастическая сумма денег, или он и вовсе устал мечтать о наследстве, — рассуждал Евгений вслух, ожидая оригинальных версий от своих сотрудников.

— Лёш, сколько тебе нужно денег для абсолютного счастья? — поинтересовался Евгений у Зеленина.

— Тысячи три в долг до получки, думаю, хватит, — усмехнулся Лёха.

— А Вадиму Темникову?

— Не знаю, возможно — все.

— Вот ты и узнай.

Алексей понял, что Труханов завёл с ним разговор не из праздного любопытства и развернулся к нему всем корпусом, так, что под ним сильно скрипнул стул.

— Всё узнай, что сможешь: театр, хобби, друзья, подруги. Может, мы выясним, почему на самом деле погиб он сам всего через несколько часов после смерти отца.

— Евгений Вячеславович, а можно вопрос?

— Начинается! — Труханов строго посмотрел на Алексея. — Собирайся! Сыщика ноги кормят!

— Друзья, подруги — это конечно мой конёк. А можно театр передарить Елене Юрьевне, — скромно попросил Алексей. — Там наверняка придётся беседовать с дяденьками и тётеньками, которые в курсе всех дел. Я думаю, что Елене Юрьевне, в силу её большого жизненного опыта, будет ловчее побеседовать с нашей богемой.

— Ладно, я в театр. Но только завтра, — пообещала Елена Юрьевна. — А сейчас мне позарез нужно заскочить в одно место.

— Остаётся ещё эксцесс, — продолжал рассуждать Алексей на ранее заданную тему, надевая куртку. — Возможно, Темникову вдруг похужело.

— А возможно, покойник слишком много знал. За это тоже убивают и это сейчас не редкость, — всё же подбросила свежую мысль Елена Юрьевна.

— Да, неплохо для женщины, — медленно подытожил Труханов.

— Я тоже так думаю, — тут же отреагировала Елена, просовывая руки в рукава дублёнки, услужливо предоставленной ей Алексеем.

И они дружно смылись.

Оставшись в тишине, Труханов на несколько минут углубился в пространные размышления. Он тщетно пытался выстроить хоть какую схему, но пока безрезультатно.

— Что ж за непруха такая? — Евгений видел, что барахтается в беспроглядной тьме, бесцельно тратя время. Как жаль, что он не мог видеть невидимое и слышать неслышимое!

6

Красные розы, только что купленные в цветочном магазине, в плохо освещённом подъезде казались тёмно — бордовыми, почти что чёрными. Тимура и без того волнительно лихорадило, а тут ещё такой конфуз. И он поглядывал на цветы, слегка робея. Да и Вера долго не открывала, не смотря на то, что в двух её окнах ярко горел свет.

Тимур подумал, что возможно Вера не одна и другие гости ей сейчас ни к чему. Он уже намеревался уйти, но тут дверь распахнулась и в дверном проёме появилась прекрасная Вера в красивом халатике. По её желанным плечам струились мокрые каштановые волосы.

Она непонимающе взглянула на невысокого лысеющего мужчину, промокшего, с букетом цветов и красочным пакетом в руках, жалобно смотревшего на неё глазами преданного щенка.

— Где — то она его уже видела? Ах да, конечно, — на работе, — припомнила Вера.

— Это вам, Вера Александровна, — смущённо сунул цветы Вере в нос Тимур, переминаясь с ноги на ноги на пороге её квартиры. — Можно к вам на огонёк?

— Проходите, — неожиданно для себя пригласила незваного гостя Вера, хотя уже приняла ванну и собиралась прилечь. Она даже включила видак, чтобы посмотреть американский кровавый триллер. Это сейчас наиболее соответствовало её настроению.

Щурясь от яркого света, Тимур на деревянных ногах пошёл за своей мечтой Верой по слишком длинному коридору, не веря своему счастью. От этого вечера он ждал по меньшей мере чуда.

Вера понравилась Тимуру сразу, как только он её увидел. Неотразимая и неприступная, сверкающая, как алмаз чистой воды! Тимур долго робко поглядывал на неё, а, когда понял, что Инна ушла насовсем, стал в мечтах представлять рядом с собой Веру. И то, что она была любовницей их босса — его ничуть не смущало. Хотя у остальной мужской части фирмы это вызывало вполне определённую реакцию.

— Как может слабая женщина противостоять своему начальнику? — оправдывал он Веру. — А теперь, когда его не стало — Вера свободна!

И чего только любовь не делает с сердцем мужчины! И с головой тоже!

И Тимур, забыв о том, как его строптивая жена совсем недавно вытирала о него ноги и наступая на те же грабли, весь вечер восхищённо смотрел на недоступную Веру, стараясь завоевать её расположение. Несмотря на нервозное состояние, не сгладившееся даже бутылкой «шампанского», которую он выпил практически один, он много, иногда не уместно шутил, даже что — то спел.

Его глаза сияли нездоровым блеском! Он очень хотел понравиться Вере и ему на миг показалось, что это ему удалось.

Он подвинулся к ней как можно ближе.

— Верочка Александровна, вы само очарование! — ослеплённый любовью, нежно лепетал Тимур.

Мгновенная радость вспыхнула в нём, у него сладко закружилась голова и его, истосковавшиеся по женскому телу, руки дотронулись до шёлкового халатика. Под ним завораживающе обозначилась и сладостно манила к себе её упругая грудь. И сейчас она была так соблазнительно близко!

Но Вера в этот момент нашла себе какое — то дело и отошла от дивана. Потом она чиркнула зажигалкой, нервно затянулась и довольно сухо сказала: — Поздно уже, а завтра на работу.

Улыбка сползла с лица Тимура. Ведь он мечтал, обнять её и, чтобы она доверительно уткнулась лицом ему в грудь.

— Тимур, а вы знаете, что я замужем? — попыталась урезонить незваного ухажёра Вера, не испытывая к нему абсолютно никакой симпатии.

Она не рассматривала его даже, как одноразового партнёра.

— Это не важно, то есть важно, конечно, но поправимо! Я ведь тоже по документам пока ещё женат, хотя и живу сейчас совсем один, потому, что моя жена ушла к другому мужчине, — не унимался Тимур. — Не утрудив себя никаким объяснением, собрала свои вещи и ушла.

Тимура, как прорвало и он ещё некоторое время сетовал на женское коварство: — Я даже на развод не могу подать, потому, что не знаю, где её искать! Но обязательно её найду и разведусь! Клянусь!

Но Вера уже вежливо выпроваживала надоевшего ей гостя, ссылаясь на плохое самочувствие. Время было позднее, пора было принять таблетку снотворного и лечь спать. Без него она не засыпала вот уже которую ночь. Не помогал даже алкоголь.

Тимур покинул мягкий диван и медленно пошёл к двери. На пороге он остановился в надежде, что Вера всё же окликнет его и разрешит ему остаться. Но она была полна решимости запереть за ним дверь на все замки.

Фееричная радость несостоявшегося пылкого любовника покинула Тимура в тот момент, когда, флегматично спускаясь по ступенькам полутёмного подъезда, он случайно спугнул чувственно целовавшихся малолеток. Они быстро отпрянули друг от друга на пионерское расстояние, но, не признав в Тимуре никого из своих взрослых знакомых, опять обнялись.

— Но всё же она мне не отказала! — эта мысль несколько окрылила Тимура. — Она необыкновенная женщина! И я никому не позволю плохо отзываться о ней! Никому!

Любовь к Вере решительно затмила всё остальное. Она стала единственным смыслом жизни Тимура.

— Мне бы только глядеть на тебя, видеть глаз злато — карий омут.

И, чтоб прошлое не любя, ты уйти не смогла к другому, — цитировал Тимур стихи Есенина, на последних ступеньках Вериного подъезда.

И, посыпавший колючий, снег теперь не казался ему таким уж колючим и подмерзающий тротуар был не слишком скользким.

7

Владелец похоронного агентства под скромным названием «На Рай!» некто Самохин вечером пошёл выгуливать собаку и домой не вернулся. Через три дня его встревоженная жена Самохина Любовь, как и полагается по закону жанра, подала в милицию заявление о пропаже любимого мужа.

— Тебе, как повелось, Любовь, а я — в народ. Так что по коням и погнали!

Труханов выставил из теплого кабинета на мороз приунывшего, Алексея: — Сделай довольное лицо. Не на похороны едешь! Говорят Любовь — баба знойная, мечта поэта! Как раз в твоем вкусе, — разводил Евгений своего опера, пытаясь поставить его не выспавшееся тело на допинг. — Я бы и сам к ней поехал, но я не очень — то верю этому контингенту.

— На созвоне! — хлопнул он по плечу Алексея, вылезая из машины возле пятиэтажного дома, где жили Самохины.

Удачно вышедшая выносить мусор бодрая пенсионерка открыла дверь с кодовым замком и Алексей шмыгнул в подъезд, подставив под гнев бабули Труханова, прикрытого служебными корочками.

Пенсионерка оказалась не только вредной, но и словоохотливой, хотя ничего конкретного по делу не сказала. Такие свидетели из серии «А что случилось!», пытаясь быть полезными, только отнимали время. Ещё раз открыв кодовый замок для Евгения, она с ведром на помойку понеслась шустро, на ходу домысливая полученную от милиционера интересную информацию. Наверно у неё было немало подружек, которых ей необходимо было ввести в курс дела и от них узнать что — либо пикантное.

Обойдя несколько квартир, Труханов разговорил одного, вернувшегося с занятий студента. Оказалось, что тот, три дня назад возвращаясь со свидания, домой, видел, как два амбала что — то загрузили в багажник машины и быстро уехали. А ротвейлер Самохиных погнал за машиной во всю прыть.

Одинокий старичок с первого этажа, чьё окно выходило во двор дома, тоже слышал, как залаяла собака. Глянув в окно, он увидел не только закрывающийся багажник машины, но и её номер. Машина умчалась со двора и собака убежала вслед за ней.

Если это не было подарком судьбы, то всё равно уже кое — что интересное и Труханов вернулся в отдел.

— Как прошло рандеву? — сочувственно поинтересовался он у Алексея.

— Если бы я так жил, как пропавший Самохин, я бы боялся, а вдруг за мной придут?

Алексей всё ещё был под впечатлением, о чём красноречиво свидетельствовал его конкретный взгляд.

— Возможно, за ним и приехали! — отозвался Труханов, пробивая номер машины, который ему подсказал старик.

— Успеется коллега. Жизнь — штука длинная, — позлил Евгения знакомый ГАИшник, к которому он обратился в пламенном порыве ускорить процесс. Но вскоре отзвонился сам.

Машина была зарегистрирована на некого Бориса Мерзликина. Вызванный на Петровку, он показал, что машину у него третьего дня угнали между десятью и двенадцатью часами, а в час дня он уже заявил о её угоне.

— Машина, хотя и старенькая, но кормилица, — сокрушался Мерзликин. — Не теряю надежды на то, что её всё же найдут! А Самохина я не знаю. Хотя фамилия распространённая. Но в его агентство я пока не обращался. Бог миловал! — уточнил он.

Отметив повестку Мерзликину и послав изменщицу фортуну по известному адресу, Труханов, решил, что поговорка «утро вечера мудренее» как раз в тему. И согласился пропустить с Алексеем по пивку, а завтра послать Зеленина опять опросить соседей Самохина.

8

Морозное январское утро опушило кроны деревьев серебристым инеем. Свежий, холодный воздух, после чашки горячего, хорошего утреннего кофе, бодрил и слегка веселил.

Лиля перебежала через дорогу, похрустела шпильками высоких сапожек по скверику, сейчас очень похожему на зимнюю сказку, пробежала по ковровой дорожке первого этажа. К счастью лифты были свободны. Добравшись, наконец, до приёмной главы фирмы она попыталась незаметно проскользнуть на своё рабочее место.

Но Лаврищев уже поджидал её, стоя в проёме распахнутой двери своего кабинета.

— Вот лажа! — немного струсила Лиля.

— Какая же вы пунктуальная, Лиличка, опоздали всего на сорок минут! — добил её начальник, хотя его выговор не вызвал у неё шока.

— Доброе утро, Станислав Кузьмич, — Лиля была само смущение.

Сняв дорогую шубку, она кокетливо отряхнула с копны своих рыжих волос, опавший на них иней, быстренько припудрила замёрзший носик и постаралась затаиться на своем рабочем месте.

Ведь секретарём она работала всего второй день и понятия не имела в чём собственно заключаются её служебные обязанности, кроме как соблазнять своего босса.

За два с небольшим года своей бурной трудовой карьеры на фирме, она успела поработать в нескольких отделах, но нигде долго не задержалась. А тут, после гибели Темникова, как — то поспешно уволилась секретарь Валентина. И, беспечно порхавшая по коридору, Лиля очень вовремя оказалась в нужном месте и в нужный час.

Прочно оккупировав своё новое, неплохо оплачиваемое рабочее местечко, весь вчерашний день Лиля мстительно поглядывала на, всех входящих в приёмную сотрудниц и, как обычно, старательно строила глазки всем мужикам.

Женщины, работавшие в офисе, Лилю не жаловали. Но зато её любили мужчины, возможно потому, что в её сумочке кроме косметики, сигарет и прочих нужных принадлежностей, всегда лежала ночная сорочка, поскольку, что с утра она ещё не знала, у кого сегодня заночует.

— Вы сегодня непростительно хорошо выглядите! — сделал ей комплимент начальник, оценивающе оглядев Лилину мини — юбку — мини — шорты и слишком откровенный пиджачок.

Лиля потупила глазки, подумав про себя: — Какой же он всё — таки предсказуемый зануда! Неужели это диагноз?

— Не нужно оправдываться, Лиличка. Я вовсе не собирался вас ни в чём упрекать. Наоборот я хотел выразить своё искреннее восхищение вами, — по своему истолковал Лаврищев смайлик печальки на личике Лили и его тон прозвучал, как насмешка.

Но Лиля была из породы толстокожих и вместо стыдливой краски на её лице появилась идиотская усмешка.

— Ничего, — мстительно подумала Лиля. — Не таких раскалывала, — и вроде успокоилась, но босс тут же её расстроил.

— Лиличка, — в его голосе послышались металлические нотки. — Пока я вас дожидался, успел прочесть на сайте объявлений о наборе на курсы секретарей — референтов.

Не хотела бы ты поучиться? — босс решительно перешёл на «ты». — Всего каких — то три месяца. Но зато ты хорошо освоишь компьютер, английский язык и всякие там разные секретарские штучки…

— Станислав Кузьмич, скажите честно, за что вы хотите избавиться от меня на целых три месяца? — притворно надула свои аппетитные губки Лиля. — Я ведь ещё ничем не успела вас прогневить!

— Не надо меня подозревать ни в чём кощунственном, — миролюбиво заверил Станислав Кузьмич. — Согласись, что грамотный специалист рентабельнее для бизнеса, чем, самоучка.

И ты ничего не потеряешь. Зарплату за время учёбы получишь полностью, а оплата за твоё обучение пройдёт за счёт фирмы.

— Стасик, ты же такой славный мальчик! — буквально протанцевав, Лиля тоже перешла на «ты» и нежно обхватила шею своего начальника. — Пусть лучше фирма оплатит стоимость наших с тобой турпутёвок куда — нибудь на Кубу. Веришь, никогда океан не видела! Представляешь — море, природа, безоблачная жизнь на экзотическом и готовом питании!

Лиля мечтательно закатила голубые глазки и выпятила вперёд ярко накрашенные губки.

— Станислав Кузьмич, — прервала идиллию Лилиного безобразия, не вовремя вошедшая главная бухгалтерша фирмы. — Вы сейчас платёжки подпишите, или их вам оставить?

Надежда Яковлевна бросила на Лилю презрительный взгляд. Они с Трухановым столкнулись на пороге приёмной и, уступая друг другу дорогу, просмотрели почти весь этот спектакль, оставаясь незамеченными зрителями.

— Прямо театр «Лицедеи», — прошептала Надежда Яковлевна, нервно дёрнув плечом, протискиваясь вперёд. — Можно подумать, что у неё чувства! Эта стерва ни одного мужика мимо своей юбки не пропустит!

— Они друг друга стоят, — так же тихо констатировал Труханов, глядя на сладкую парочку.

Честно признаться, он немного растерялся, наблюдая такой энтузиазм. Хотя, часто бывая по своей работе в разных учреждениях, он не раз имел возможность созерцать подобные отношения между начальником и его секретаршей или секретарём и это не было для него сюрпризом.

— Я вас надолго не задержу, — бухгалтерша, похоже, была готова дать задний ход, переживая за своё бесцеремонное, хотя и по делу, вторжение.

— Пойдёмте в кабинет, Надежда Яковлевна, — пригласил Лаврищев слегка смутившуюся элегантную толстушку, при этом не удостоив вниманием незнакомого ему простоватого мужчину, так и застрявшего в дверях приёмной. — Банк ждать не любит!

А вы знаете: оказывается Лиля умеет делать прекрасный массаж шеи. У меня сейчас просто прилив сил! — Благоухал тестостероном довольный Лаврищев.

— Она ещё и не то умеет делать, — подумала Надежда Яковлевна, попутно опустив своим взглядом Лилю до полагающегося ей уровня.

Лиля посмотрела на бухгалтершу с нескрываемой ненавистью.

— Припылила! Корова холмогорская! Как только в лифте не застряла? — проворчала она, сама не зная, почему именно «холмогорская», но понимая, что сегодня у неё с шефом облом.

Труханов тоже понял, что сегодня опросить Станислава Кузьмича у него вряд ли получится и решил пока пообщаться с другими сотрудниками фирмы.

Оставшись в приёмной одна, Лиля быстро заскучала. Она включила компьютер, скоренько просмотрела сайт знакомств и ещё немножко клубнички и решила, что ей всё же пора немного поработать.

— Корова, — ещё раз нелестно вспомнила она главного бухгалтера, глядя на закрытую дверь кабинета начальника.

Устав от длившегося уже около десяти минутного однообразия и, наконец, сообразив, что начальник занят и, что ей пока ничто не угрожает, Лиля не смогла отказать себе в удовольствии немного прогуляться и самой спуститься на «Reception» за почтой. Она продефилировала до лифта мимо уже, вышедших покурить, мужчинок, обсуждавших погоду, политику, чужие любовные интрижки и подвижки в расследовании нелепой кончины Темникова.

Увидев Лилю, они примолкли, наивно полагая, что услышанное ею уйдёт на самый верх.

Но Лиле до их разговоров было как до лампочки. Оценив взглядом компанию хилых умников, она всё же кокетливо улыбнулась всем, неся на верх газету «Коммерсант», три письма на имя босса и один пухлый конверт без адреса.

В приёмной она с интересом вскрыла этот бесхозный конверт. В нём её ожидал бесплатный сеанс радикальной психотерапии. На стол посыпались фотографии в стиле «жёсткого порно».

У Лили нервно застучало в висках, а её мозг на время свела судорога: на этих снимках была запечатлена она и Дмитрий Антонович Темников.

— Где же их могли сфотографировать? И какое чудовище на это осмелилось? — Лиля силилась вспомнить это своё романтическое свидание, но пока безрезультатно. — Так, видно пить всё же надо меньше!

Лиля собрала фотографии в конверт и сунула в свою сумочку.

9

Сегодня была очередь Евгения навестить своего школьного друга — инвалида, у которого недавно умерла мать и теперь он остался совсем один и стал ещё беспомощнее. Конечно, были у него какие — то дальние родственники, но они предпочитали сострадать инвалиду издалека.

Когда — то классе в седьмом у Серёги вдруг ни с того, ни с сего заболели ноги, потом позвоночник и он слёг.

Его мать Любовь Игнатьевна — учительница физики, и так по натуре была ещё та ведьма, а тут как нарочно единственный сын больной. На своих уроках она лютовала по — чёрному. Может поэтому никто из её учеников не выбрал профессию, хотя бы отдалённо связанную с физикой.

Но по негласно принятому закону все ребята из их класса по очереди дважды в неделю навешали больного Сергея, не смотря на то, что однажды он в сердцах пожелал им, чтобы у них у всех ноги отсохли! Стараясь внести в его жизнь разнообразие и позитив, насколько это было возможно, они приносили ему различные журналы с техническим уклоном, старые радиоприёмники и дешёвые радиодетали. А Сергей делал из них забавные транзисторные приёмники для друзей.

Поначалу заходили и учителя. Они сочувствовали Серёге и его матери, понимая, что неграмотному инвалиду выживать будет намного сложнее. И, благодаря их сочувствию, Сергей смог экстерном сдать экзамены за восьмой класс.

Теперь, после смерти матери, друзья попробовали было оформить Сергея в дом инвалидов, чтобы он имел хоть какой — то относительный уход и необходимую медицинскую помощь. Но от этого предложения он, по понятным лишь ему одному причинам, отказался наотрез. Он упёрся рогом, не реагируя ни на какие уговоры.

Потом в его глазах поселился страх, будто бы его все предали. Он замкнулся и перестал отвечать на телефонные звонки.

Затем он за доплату обменял свою однокомнатную квартиру на комнату в коммуналке наверно для того, чтобы иметь заначку на «чёрный день» или просто ему осточертело одиночество и требовалось хоть какое человеческое общение.

Хотя характером Серёга с каждым днём всё больше выбивался в мать, его новые соседи с ним ужились и даже его жалели. Не все правда, но сочувствующих было больше. Понимая, что в своей инвалидной коляске Серёге не разбежаться, они приносили ему продукты из магазина, помогали вскипятить чайник, сварить сосиски на общей кухне, где особенно по вечерам было не протолкнуться.

После обнаружения места его пребывания, для того, что бы его помыть раз в неделю к нему по прежнему стали приходить его бывшие одноклассники — теперь уже взрослые, в основном семейные, мужики.

Общая ванна в коммуналке стояла прямо на кухне, отгороженная матовым полиэтиленом. Поэтому для мытья приходилось выбирать время, когда никто из соседей не готовил еду.

Пока Евгений старательно драил старую ванну «доместосом», сидящий рядом Серёга, обстоятельно расспрашивал его о делах на работе. Его интересовала каждая мелочь и не потому, что он был силён в криминалистике, а просто изголодался по общению. Днём он опять что — то паял, переделывая старые приёмники в детские игрушки, изобретая какие — то хоть и забавные, но почти никому не нужные чудеса техники, а теперь вечером ему необходимо было наговориться с живым человеком, вот сегодня «из органов». Микросхемы надоели ему ещё до обеда.

Но сегодня Труханову рассказывать было нечего.

— Да, — глубокомысленно подытожил Серёга минутное молчание Евгения, — Не густо!

— Где там не густо, совсем пусто! — мрачно проворчал Евгений.

Приведя общественную ванну в божеский вид, он перегрузил Серёгу из коляски в высоченную ванну в сидячее положение. Каждый раз он при этом со страхом вспоминал о своём радикулите и неумело просил бога, что бы его вдруг не скрючило. Иначе вернуть Сергея в кресло он бы просто не смог.

Жизнь в коммунальной квартире проходит на виду соседей. Редко кто привыкает и не обращает на это неудобство внимания. И в самый разгар помывки, на кухню заглянул какой — то ни кому не знакомый мужчина.

— Извините, я Наташеньку потерял, — немного смутился он при виде голого мужика, сидящего в ванне.

— Это ещё один твой сосед? — спросил Евгений у Серёги. — Сколько же у тебя их тут?

— Похоже, что это ещё один любовник нашей Наташеньки, — пробурчал Сергей, ожесточённо скобля себя мочалкой.

— А Наташенька — то хорошенькая? — Евгению стало интересно, что за реалити — шоу имеет возможность ежедневно наблюдать Сергей.

— Миленькая девица, хитренькая такая, — нехотя признался Сергей.

Евгений чувствовал, что друг старается поставить точку в этом разговоре.

— Зачем лезть человеку в душу, — подумал Евгений. — Собственно это не твоё собачье дело. Мало ты достаёшь людей по работе?

Сегодня бог Евгению снова помог и уже скоро они освободили редко пустующую кухню и ужинали в Серёгиной комнатке.

Горячая, варёная картошка с кусками жирной копчёной скумбрии, запитые холодным пивом — это лучшее, что мог предложить на ужин Евгений своему болезному другу.

— Лучше бы с водочкой! — помечтал Сергей вслух.

— Может и лучше, но тебе нельзя! — вздохнул Евгений. — Сам знаешь, что эта невинная радость потом заставит твоё тело страдать ещё сильнее.

— Нельзя, так нельзя, — послушно согласился Сергей.

Не то, чтобы он был ярым приверженцем здорового образа жизни, но он почувствовал, что его друг беспокоится за него. Пустячок, но приятно!

Да и навестивший его на той неделе врач особо заострил внимание на диете и даже записал её на забракованном рецепте. Правда, взглянув на эту диету по которой ему нельзя было есть ни сладкого, ни жирного, ни острого, ни солёного, Сергей понял, что, если так питаться, то лучше вообще не жить.

— Ко мне вчера Лера с Ниной приходили, — хвастался Сергей, пожалуй, тем единственным, чем он мог похвастать в своей жизни. — Уже второй раз. И Роза Бахтеева была. Они мне супу наварили и голубцов из дома принесли. Вкусные — пальчики оближешь! Мать таких никогда не делала.

Кивком головы он резко откинул назад внезапно нахлынувшие, и не слишком приятные воспоминания о матери и сильно отросшие мокрые волосы.

— В следующий раз попроси, чтобы они тебя подстригли, а то оброс ты, как клоун Клёпа из АБВГДейки, — досадливо пробубнил Труханов, потому что уронил кусок жирной рыбы на колено.

Это были его последние чистые брюки!

— А знаешь, Жень, как мне хочется попасть в цирк! — вдруг выдал Сергей, не обращая внимания на беду своего друга. — Вот там жизнь, настоящая! Последний раз я там был, когда учился в первом классе.

Сергей помолчал, наверно припоминая этот светлый праздник своего детства.

— И что бы звери участвовали! — просительно посмотрел он на Евгения. Глаза его засветились живым огнём.

— Сходим, Серёга, только летом. Твоя коляска в мою машину не влезет. А своим ходом — холодно. Поэтому летом, но обязательно, — пообещал Труханов, боясь, что почти с каждодневным цирком на своей работе он сможет и забыть про это своё обещание.

Помыв стаканы и тарелки, Евгений заторопился домой. Ему очень хотелось ещё раз вспомнить все документы никак не дававшегося ему дела по — буквенно.

К счастью, откуда — то вернулась Серёгина соседка баба Маша. Мгновенно заполнившим всё окружающее пространство запахом пережаренного на сале лука, она оповестила о своем возвращении всю коммунальную квартиру. И Сергей переключился на неё.

10

Таблички с надписью «Служебный вход» Елену Юрьевну давно не напрягали. Лишь бы не пришлось долго стучать в закрытую дверь. И каждый коридор, даже самый длинный, всегда оканчивался лестницей, по которой надо было подняться на следующий этаж.

Пройдя по следующему безлюдному коридору, Елена Юрьевна упёрлась в лестницу, ведущую вниз прямо за кулисы театра. За складками занавесей и кулис несколько актёров, только что закончивших репетировать очередную сцену из спектакля, теперь вяло посмеялись над чьим — то конфузом.

— Почему посторонние на сцене? — рявкнул режиссёр, сидевший во втором ряду зрительного зала.

Но узнав, что дама из милиции, смягчился, но очень удивился.

— Темников Вадим, что я могу о нём сказать? — режиссёр сосредоточенно посмотрел перед собой. — Папенькин сынок и лоботряс. Но талантлив. За это я и прощал ему то, что мы с трудом вписывались в его жизненный график.

— Что вы можете сказать о Вадиме, как о человеке? — Елена Юрьевна вся превратилась во внимание.

— Общителен, — режиссёр сосредоточенно наморщил лоб.

— С кем он дружил?

Елена Юрьевна почувствовала, что сейчас сопреет в своей, хотя и расстёгнутой дублёнке, но решила ещё немного потерпеть и не двигаться, чтобы не сбить собеседника с мысли.

Но в ответ режиссёр лишь пожал плечами. Немного подумав, он протёр лоб и лысину носовым платком. Он выразительно посмотрел на Елену Юрьевну, словно хотел сказать: — Да отстаньте, вы, наконец! У меня и без вас дел полно — сплошной завал!

— Не корыстен, — неохотно продолжал он, видя, что запас терпения у Елены Юрьевны большой. — С нас много денег не спрашивал, а как с папаши, мне об этом не известно. Жаден был до баб. Но этим грешил не один он.

Вот кстати две его пассии стоят, можете побеседовать, — режиссёр указал рукой на сцену.

— Алёна, Надя, — представились Елене Юрьевне две юные на первый взгляд девы.

Приглядевшись по — лучше, Елена Юрьевна поняла, что вблизи они не такие уж молоденькие и, как оказалось, довольно не простые особы.

— Особенно та — Алёна, которая из балетных, — как показалось Елене Юрьевне.

Наигранно закатывая глазки, о Вадиме Темникове они отозвались, как о хорошем друге и талантливом актёре с типажной внешностью, правда, как и положено, в прошедшем времени.

— Разговорить бы их по одной, — помечтала Елена Юрьевна, но в это время помощница режиссёра заверещала противным голосом: — Перерыв закончен, давайте пройдём всю сцену сначала!

И тут, словно от её визга, зашаталась и завалилась на бок декоративная колонна. Вся труппа ломанулась в рассыпную, а бутафорский реквизит саданул Алёну по спине. Та немедленно зашлась в истерике.

— «Скорую» вызовите! — в ужасе закричала Елена Юрьевна.

— Ах, увольте милочка, — отмахнулся режиссёр. — У нас крушение Помпеи происходит не реже одного раза в неделю. И все пока живы. Кроме Вадима Темникова. Так, что на городской улице опасности гораздо глобальнее, чем на сцене.

Алёна, похоже, уже взяла себя в руки и, возможно, на зло режиссёру на ухо Елене Юрьевне тихо и доброжелательно отозвалась о Вадиме Темникове — артисте драмы и комедии: — Ничтожество был этот Вадим и бездарь! Папа у него хорошим спонсором был, поэтому Вадиму и доставались главные или достаточно важные роли. А вместе с ним всегда репетировала и его замена — на всякий случай, если в день спектакля Вадим напьётся как свинья, или у него вдруг случиться резкий перепад настроения.

Елена Юрьевна немного побродила по пока что безлюдному театру. Она обрадовалась, наткнувшись на старенькую билетёршу, но та никаких интересных случаев из актёрской жизни Вадима ей не рассказала.

Зайдя в отдел кадров, Елена Юрьевна просмотрела тонкую папку с личным делом Вадима Темникова. В ней всё было стандартно: автобиография: родился, учился, женился; копия диплома; копии приказов о зачислении в театр и предоставлении отпусков.

— А что так много у Вадима было отпусков? — удивилась Елена Юрьевна. — Такой он был невостребованный артист?

— Ну, что вы такое говорите! Отпуска — то у Темникова в основном административные, — заверила Елену Юрьевну инспектор отдела кадров. — Вадим часто отдыхать ездил. И в основном по заграницам. Он смог правильно выбрать себе родителей, чтобы в дальнейшем красиво жить!

Потом Елена Юрьевна поговорила с помощницами режиссёра и поняла, что она зря теряет здесь своё драгоценное время. Все они лишь беспринципно варьировали в мутном омуте ни к чему не обязывающих намёков и недомолвок и тихонько хихикали у неё за спиной. Возможно, часто взирая на неправдашние смерти на сцене, они разучились настоящую смерть воспринимать всерьёз.

Вернувшись за кулисы, Елена Юрьевна застала там лишь рабочих сцены и электриков, озабоченно натягивавших звёздное небо к вечернему спектаклю. Репетиция закончилась, актёры разошлись, а мешать электрикам Елена Юрьевна не решилась. Да и вряд ли Вадим доверял им какие — то свои секреты.

Уже на выходе из театра, Елена Юрьевна нагнала двух актёров, которых она видела на сцене во время репетиции. Но те спешили и отделались лишь дежурными фразами о том, что при жизни Вадим не у всех вызывал симпатию.

К тому же от одного из — них уже разило алкоголем и у Елены Юрьевны не было доверия к его пьяному бреду.

— Как жаль, что я не могу прочесть их мысли! Ведь я обычная женщина, — сетовала Елена Юрьевна.

От осознания своей беспомощности у неё сильно разболелась голова.

И вдруг она поняла, что никто и ничего не скрывает и ей говорят правду. Возможно, о Вадиме Темникове действительно больше нечего было рассказать. Просто нечего. Ведь это всего лишь распространённый стереотип, что артист красивый и благородный на сцене и в жизни является таковым.

А про покойника плохо говорить не принято, конечно, если при жизни он не нагадил в душу лично тебе.

11

Валентина Кошкина, сильно удивив Труханова, принесла ему свой блокнот. В нём она выписывала для Дмитрия Антоновича телефонные звонки, поступившие с одного и того же номера в его отсутствие дважды в день или больше. На некоторые он не реагировал, а кому — то перезванивал, вызывал к себе Валентину и давал ей какие — нибудь поручения по этим звонкам. Иногда он подключал кого — то другого, чтобы ситуация была на контроле.

Валентина особо заострила внимание Труханова на два звонка, поступивших в отсутствие Темникова в предпоследний рабочий день старого года. Секретарю Валентине по телефону не предложили передать Темникову ни привета и вообще никакой информации.

В тот день в офисе Дмитрий Антонович появился около пяти вечера, позвонил по доложенному Валентиной номеру, из своего кабинета, вышел какой — то пасмурный и, ничего не сказав, уехал.

— Возможно, эта информация как — то поможет вашему расследованию? — участливо поинтересовалась Валентина. Но в её голосе Евгений уловил усмешку.

— Конечно, всё это очень занимательно, но почему я тебе не верю? — молча недоумевал Евгений. — Типа: а на хрена козе баян?

Валентина выдержала паузу прямо по Станиславскому, безразлично глядя в окно и тактично ожидая реакции Труханова. Но тот молча отметил ей повестку и лишь слегка кивнул на прощание.

Хотя Труханов не очень — то поверил, что этот порыв души фрау Валентины может быть правдой и иметь какое — то отношение к гибели Темникова, он обязан был рассматривать все версии. И проверять даже самые бредовые.

Вызванный Трухановым на Петровку бывший водитель Темникова, приехал в отдел уже после обеда. Он сделал умное, лицо, честно стараясь вспомнить этот день в подробностях.

— Наверно фрукт ещё тот, — подумал про него Евгений, глядя в зыркавшие на него, глубоко посаженные, недобрые глаза водителя.

Шофёр пояснил, что действительно выезжал в этот день с Дмитрием Антоновичем и его охранником в Свиблово. Всю дорогу Темников заметно нервничал, но молчал. Ехать было далеко, дороги в этом районе чистили плохо, долго толкались в пробках, да и, разыскивая нужный адрес, пришлось немало покружить.

Во дворе нужного им дома стояла машина ППС. Несколько зевак с интересом глазели под самую крышу дома.

Выйдя из машины, шофёр Темникова увидел молодого мужчину стоящего в раскрытом окне пятого этажа. В нём водитель узнал Вадима Темникова. Похоже, он был сильно возбуждён и хотел спрыгнуть вниз, но никак не мог решиться.

В дом шеф входил вместе со своим охранником и минут через десять вышел оттуда с Вадимом, которого чуть ли не волоком тащил охранник. Вадим, похоже, был сильно пьян. В машине он постоянно заваливался на охранника, но не спал. В зеркало заднего вида шофёр видел, как Вадим таращил по сторонам безумные глаза, а сидевший на переднем сиденье, Дмитрий Антонович постоянно на него оборачивался, но молчал.

Темниковы доехали до своего дома, после чего водитель и, охранник, втащившие Вадима в квартиру Темниковых, были отпущены.

На этом беседа Евгения с бывшим водителем Темникова завершилась. Выходя, шофёр бросил на Труханова взгляд полный презрения. Возможно, у него была личная не любовь к ментам.

Охранника Дмитрия Антоновича допросить не представлялось возможным, потому, что он уже уволился, или был уволен своим новым начальством. И где теперь его искать никто не знал, потому что со съёмной квартиры он съехал.

Ближе к вечеру, заехав к Люсе, Труханов поинтересовался у неё о событиях того дня. Евгению показалось, что его вопрос несколько озадачил Люсю и она готовит ответ, старательно подбирая слова. Немого поразмыслив, она пояснила, что в тот день Дмитрий Антонович звонил ей с работы и просил сопроводить Тамару Кузьминичну к её давней приятельнице в Лосино — Островское, к которой она давно собиралась.

Люся, конечно, знала, что у Темниковых там когда — то была квартира, но раньше туда никогда не ездила.

Дмитрий Антонович прислал за ними машину, которая ждала их, всё время пока они были в гостях, а потом привезла домой, куда они с хозяйкой вернулись довольно поздно.

Дмитрий Антонович уже был дома и попросил ужин. Вадим тоже был у них, но он уже спал.

12

Тимур в своих попытках достучаться до желанной Веры старался превзойти самого себя. Он не понимал, толи Вера, так сильно переживая гибель Темникова, до сих пор ещё не может вернуться в осознанную действительность, толи она избрала в отношении с ним такую тактику типа «ах нет, нет, нет». Это обстоятельство ещё больше разжигало в нём страсть и азарт охотника: раз пришёл за добычей, то непременно добудь! Его рассудок был слишком затуманен любовью, чтобы реально воспринимать происходящее.

А Вере, похоже, было всё равно. Она последнее время словно и не жила вовсе, а равнодушно смотрела какое — то скучное кино вокруг себя. Всегда чёрно — белое. Иногда даже без звука. И настроение у неё было хуже некуда!

Недавно они с Тимуром катались на лыжах на Воробьёвых горах. Лёгкий мороз, искрящийся снег, хороший спуск, множество весёлых, довольных жизнью лыжников — сплошной позитив.

Тимур вспомнил свои студенческие, спортивные годы и теперь наслаждался скоростью и покорением, уходящего вниз, сверкающего под солнцем снежного спуска. Пробивавшие его эмоции он без преувеличения мог назвать блаженством.

На виражах от скорости захватывало дух.

После прямого спуска Тимур взлетел на небольшой подъём. На гребне его лыжи на секунды оторвались от снежной трассы. Пролетев немного, он приземлился в снежных искрах и заметил, что впереди упала и неуклюже корячилась какая — то толстая лыжница. И куда её только занесло! Ей бы ещё надо поупражняться на детской горке!

Спускаясь на большой скорости Тимур пытался повернуть в сторону, но лыжи упорно скользили прямо. В последний момент ему удалось развернуться и резко затормозить перед носом бестолковой толстушкой, прорезав снег и подняв облако снежной пыли.

— На такой скорости я бы запросто мог вас переехать! — выкрикнул Тимур с раздражением. Его сердце было готово выпрыгнуть из груди.

А бестолковая лыжница с опоры на пятой точке смотрела на него с милым ужасом. У неё было такое счастливое лицо, что Тимур забыл, как следует отругать эту легкомысленную дуру. Ею оказалась Галина, подруга Веры, которою та зачем — то притащила с собой.

Поначалу Тимур, стараясь угодить Вере, одинаково галантно ухаживал за обеими дамами. Галина была в восторге! Её умиляло всё: и ясная, прекрасная погода и хорошая компания. Она даже падала с удовольствием, восторженно взвизгивая и ожидая потом, когда Тимур поможет ей подняться, каждый раз пытаясь его благодарно поцеловать.

Этой бесцеремонностью она сильно раздражала Тимура и он решил опять оставить подруг.

— Вы не боитесь, что ваш мужчина увлечётся вашей подругой? — спросила Веру проходившая мимо незнакомая лыжница средних лет.

— Да пошла ты вперёд по лыжне, — сухо ответила Вера.

— И я рада, что мы так мило поболтали, — съязвила лыжница.

На самом деле Вере было наплевать на всё. Но через некоторое время она всё же отыскала взглядом Тимура, который решил спуститься с одного, слишком неприступного для дам, участка трассы.

Там было слишком круто и до финиша — площадки, куда съезжали лыжники, далеко и Тимур отрывался в свое удовольствие, ощущая колкий морозный ветерок, скользящий по его лицу. Потом, совершив блестящий бросок, он понял, что стал центром внимания немалой женской половины катающихся!

— Представляешь, Верунь, — щебетала в это время Галина. — Я вчера в ночном клубе познакомилась с очаровательным мальчиком. Пригласила его к себе на рюмочку чая. Я уже вся горю, а он в ванну попёрся. Жду, жду, как последняя дура. Потом думаю: дай — ка я посмотрю — не утонул он там?

А ты знаешь — у меня в ванной везде зеркала. Смотрю, а он даже воду в душе ещё не открыл, видно своим отражением всё это время любовался, — громко рассмеялась Галина.

— Не так уж всё это и смешно, — равнодушно отозвалась Вера.

— А я и не собиралась тебя насмешить. Мне хочется тебя хоть немного растормошить!

И с Тимуром Галина с удовольствием флиртовала в открытую. Ей не терпелось использовать неожиданное счастье встречи с таким горячим мужчиной. Чего ж мужику пропадать, если Веруня брезгует!

Довольно наглая особа — она, хотя сама не поражала воображение и часто демонстрировала окружающим ограниченное состояние своего ума, но аппетит на мужиков у неё был волчий.

Но Тимур разочаровал её, общаясь с изрядно надоевшей ему подругой его женщины с принуждённой вежливостью, лишь изредка позволяя себе опуститься до ничего не значащих любезностей.

Потом Тимуру удалось вытащить Веру в бассейн, предварительно купив пару абонементов. Вера молча согласилась. Но Тимур чувствовал, что вряд ли её заинтересовало это мероприятие. Видимо у неё просто закончились отмазки.

Тимуру очень льстило, что Вера будто была рождена для бикини. И завистливых взглядов в её сторону было не меньше, чем восхищённых. И ему, как любому нормальному мужику с одной стороны было приятно такое внимание к его прекрасной даме, а с другой — он всех оглядывающих старался сфотографировать своим сознанием, глотая возмущённые прилагательные.

А Вера была непроницаема. Не обращая внимания на окружающих, она сосредоточенно проплывала дистанцию, то брасом, то кролем, будто готовилась к каким — то важным соревнованиям. Потом резко заспешила уйти.

Ей глубоко был безразличен Тимур со своими ухаживаниями, чашкой горячего настоящего турецкого кофе у него дома и ещё более горячими и страстными поцелуями.

— Тебя что — то смущает? — Тимур обнимал безвольные плечи Веры. Когда он провёл губами по её шее, ему показалось, что Верино тело откликнулось на его ласки. И нащупав рукой её грудь, полную и мягкую, уже не смог себя контролировать. Остаток вечера прошёл словно в угаре.

Ночью Тимуру снилась река — широкая, словно море. Прямо за реку садилось огромное красное солнце, окрашивая воду в красный цвет. Наползающий сумрак нес с собой налёт грусти и одиночества.

В уже сгустившейся тьме Тимур едва различал стоящую на берегу изящную девушку. Вдруг она, будто слыша чей — то зов, пошла к воде. Она словно стремилась попасть на ещё оставшуюся тоненькую солнечную дорожку, плескавшуюся в реке. У самой воды она остановилась, раздумывая вернуться ей, или идти дальше.

Приглядевшись, Тимур узнал в девушке Веру. Почему — то ему вдруг стало страшно, словно в воздухе повисла какая — то опасность. Что — то должно было случиться! Что, Тимур не знал, но ясно чувствовал, что Веру ни в коем случае нельзя оставлять одну.

— Вера стой! Я боюсь за тебя! Остановись, пожалуйста! — Тимур побежал к Вере беззвучно крича, как это бывает во сне.

Вера его не слышала. Немного постояв, она сделала робкий шаг к воде и вдруг земля из — под её ног резко посыпалась вниз. Вера в ужасе вздрогнула и отступила назад.

Солнце село, а тёмная река стала узкой, словно дорожка в бассейне. Берега сделались высокими, крутыми, сплошь заросшими деревьями, кустарником и высокой травой.

На берегу стояла его Вера и с испугом смотрела в реку. У неё был такой жалкий вид, что Тимуру стало не по себе. А из воды то и дело выныривала другая Вера, с искажённым злобой, лицом. Она тянула руки к, стоящей на берегу, Вере, изо всех сил стараясь схватить её и утащить в воду.

Тимур был в полной растерянности. Он всё кричал и кричал, но подойти к Вере не мог. Ноги его не слушались!

Проснувшись в холодном поту, Тимур понял, что он всхлипывает. Ему показалось, что он краснеет. Он повернулся к Вере и внимательно посмотрел на неё. Словно почувствовав на себе взгляд, она кротко вздохнула.

Тимур проснулся с вопросом «что же всё — таки происходит»? Он был уверен, что кроме неприятного сна случилось что — то ещё.

13

Сегодня с утра Труханов получил разнос от начальства, которое тоже теребил кто — то сверху, за затянувшееся расследование. От него требовали результата, причём незамедлительно. А Евгению действительно нечего было доложить.

— Думаем, ищем, проверяем.

Он старался, что бы его голос звучал более уверенно, но все попытки Труханова воспроизвести картины минувший событий пока не выдерживали никакой критики.

— Если это убийство, то убийца очень хитёр. В спешке как бы не натворить глупостей и не наломать дров! — проговорил Евгений каждое слово.

Ему хотелось быть как можно убедительнее, чтобы на него не давили без особой необходимости.

— Каждый индивид по — своему хитёр, если рассматривать его в определённом ракурсе, — не услышали его и рассмотрели лишь, набросанный им, план дальнейшего расследования, напомнив, что думать необходимо быстрее, короче — надо соображать!

— Плохо держишь удар! — укорил себя Труханов за своё скверное состояние духа, возвращаясь в свой, пока ещё пустой, кабинет.

Но показательный разнос оказался не последней неприятностью дня. Ещё и Елену Юрьевну пришлось прикрывать, потому, что она бессовестно опаздывала на работу, как и всю предыдущую неделю.

Дело было в том, что однажды вечером делать было нечего и, отлежав бока на диване, возможно от адской скуки, её дочка написала письмо в телевизионную передачу «Квартирный вопрос», так на всякий случай. Но, при этом не забыла отметить, что её мама работает на Петровке.

Телевизионщики среагировали на письмо необычно быстро. Наверно по случайному совпадению у них вдруг закончились все другие дела и они углубились в процесс ремонта дочкиной квартиры. И любимой дочке вместе с обожаемым зятем — «диктатором Пиночетом», как за глаза называла его Елена Юрьевна, и двумя внуками — чисто ангелочками пришлось срочно переехать к маме, освободив свою квартиру для ремонта.

Муж Елены Юрьевны такого счастья не вынес и срочно смотался в какую — то командировку. А Елена Юрьевна — их дюймовочка на высоченных каблуках взвалила на себя вместе с неподъёмными сумками весь груз хозяйки, мамы, тёщи и бабушки.

Это только по телевизору ремонт может закончиться где — то через час — полтора. В случае дочки Елены Юрьевны ему не было видно конца.

Опоздав на час, Елена Юрьевна ворвалась в кабинет и тут же заняла служебный телефон, выясняя у соседки новости по продвижению ремонта дочкиной квартиры.

Евгений понял, что с водителем Темникова в Свиблово ему придётся ехать самому, потому что Лёха Зеленин подхватил грипп и второй день бюллетенил.

— Эх, Лёха, Лёха, мне без тебя так плохо, — проворчал Труханов и следующие полтора часа жизни показались ему бесконечно долгими.

Машин в Москве заметно прибавилось, как и водителей, купивших не только машину, но и права. Несмотря на скользкую дорогу, они нагло нарушали правила дорожного движения, о существовании которых возможно и не подозревали. И Труханов надолго застрял в пробке, образовавшейся из — за аварии, которую трудно было объехать.

Нужный дом шофер Темникова всё же нашёл, как и подъезд. Но номера квартиры он не помнил. Так, что пришлось звонить во множество дверей.

Наконец одна из них всё же открылась и жильцы по фотографии опознали Вадима — великовозрастного оболтуса, как одного из многочисленных друзей шалавы Марины из пятнадцатой квартиры.

Но Марины дома нет уже вторую неделю. Где она может быть неизвестно. Муж от неё давно ушёл и правильно сделал, потому, что нормальному человеку жить с такой дрянью совершенно невозможно. Так, что квартира заперта. И как разыскать эту Марину никто не знал. Она и раньше пропадала надолго. Стриптизёрша со стажем, в последнее время она свой дом превратила в притон. Соседи и взывали к её совести и милицию не раз вызывали, но всё бесполезно. И, когда она вдруг пропадала, об этом никто в подъезде не сожалел.

Со слов соседей, Труханов выяснил, что бывший муж Марины — Юрий работал где — то по сигнализации и связи.

Приехавший к вечеру к Труханову на Петровку, интеллигентного вида молодой человек в очках, очень подходящих к его лицу пояснил, что в тот день он действительно был на квартире своей бывшей жены. Он поспешил туда по поступившему ему звонку от старшей по их подъезду, которая сильно тревожилась за молодого мужчину, уже больше часа нервно приплясывавшего на подоконнике раскрытого окна квартиры Марины.

Сам Юрий жил у сожительницы, но ключи то квартиры жены у него остались. К тому же за окном было далеко не лето. Да и ветер на улице усиливался и Юрий не без оснований опасался плачевных последствий, устроенной его бывшей женой, очередной пьянки.

Когда он подъехал к дому, то мужчина всё ещё маячил в окне. Он то приседал, то вытягивался в струнку, словно пытаясь что — то разглядеть в снегу под окном. А старый железный карниз сильно вибрировал под порывами ветра.

Выслушав жалобы соседки, встретившей его в подъезде, Юрий позвонил в дверь — тишина. Открыв её своим ключом, он увидел на кухне Марину и какого — то очень худого, грязного, плохо одетого дрища, неопределяемого возраста. Они были сильно под кайфом.

В комнате, в открытом настежь окне, стоял парень, про которого Марина даже и забыла. И кроме всего прочего, он сильно замёрз, о чем красноречиво говорило его бледное лицо. На вид он был чем — то сильно расстроен.

Юрий попробовал с ним поговорить, но тот не реагировал, будто бы оглох. Дрожащей от волнения рукой, Юрий набрал номер милиции и только потом узнал в парне Вадима Темникова, которого встречал в компании Марины и раньше.

Разозлившись, Юрий пинком выставил из квартиры жену и её замызганного дружка. И выбросил в мусорное ведро шприц с остатками какой — то дури.

— Неужели Маринка тоже колется? — испугался он. Но шприц был один. Наверно это её дружок — торчок.

На сильных эмоциях Юрий позвонил на работу Дмитрию Антоновичу по телефону его фирмы, которую он недавно обслуживал по установке скрытых камер наблюдения.

Звонить пришлось дважды — Дмитрия Антоновича не было на фирме. Ответивший ему по — началу металлический голос секретарши, показался Юрию слишком официальным для изложения ей сути такого деликатного вопроса. И он выключил свой телефон. Но заглянув в комнату на балансирующего на подоконнике Вадима, Юрий почувствовал, как в его сердце вползает страх.

Через некоторое время он всё же дозвонился до самого Темникова. Но тот видимо сразу что — то недопонял. Лишь фраза Юрия: — «Собственно говоря, это в ваших интересах!» — заставила Дмитрия Антоновича обеспокоиться.

К тому времени, когда приехал Темников — старший, милиционерам и врачам подоспевшей «Скорой помощи» чудом удалось снять Вадима с подоконника. Тот был совсем не вменяемый и не мог объяснить своего поведения. Его трясло, наверно от холода.

Вадим тупо таращился по сторонам, будто видел что — то нереальное. Иногда махал руками, словно отгоняя от себя мух. А после укола, он начал бормотать какую — то чушь о том, что он якобы никак не мог прыгнуть на лошадь, которая не хотела спокойно стоять подокном.

Дмитрий Антонович, представительно подчёркнутый своим двухметровым охранником, был решительно настроен не отправлять сына в больницу, а забрать его с собой. Он сунул милиционеру и врачу деньги, похоже, — доллары и вывел неадекватного Вадима из квартиры.

Юрий, выкуривший к тому времени полпачки сигарет и пересытившийся чувством добровольца только, что окунувшегося с головой в помойное ведро, закрыл квартиру и уехал. Он, конечно, понимал, во что без него Марина может превратить их квартиру. Но видеть это всё это воочию было куда неприятнее, чем он предполагал.

На этом Юрий закончил своё пространное повествование и Труханов отметил его повестку. А тот вышел на улицу и с удовольствием вдохнул свежесть морозного зимнего воздуха.

— Не подлежит сомнению, что не всё спокойно в королевстве Датском, — подумал Евгений.

Но никаких зацепок по делу о смерти Дмитрия Антоновича, показания Юрия ему не давали.

14

Пятница, пограничный день между, изрядно притомившей за неделю, работой и желанными выходными, когда тело ещё остаётся на работе, а мысли и чувства уже очень далеко. В этот день почти каждый нормальный человек в разговоре с дознавателем перестаёт шифроваться, потому, что он как — бы уже раздвоен и ему совсем не до шпионских игр и всяких там страшных тайн. Именно в такой день бывает очень полезно путаться у всех под ногами и нервировать всех своими расспросами.

Поэтому на сегодня Труханов и назначил встречу с нынешним преемником Темникова на, так удачно освободившееся место под солнцем, Лаврищевым Станиславом Кузьмичом.

С утра на фирме делать было нечего, так как рабочий день у VIP — сотрудников там начинался ближе к обеду и сначала Евгений заехал в отдел. На лестнице он неожиданно для себя, догнал Елену Юрьевну, которая сегодня странным образом ухитрилась не опоздать на работу.

— Закрепим? — оценил усердие Елены Труханов.

Они вместе дошли до кабинета и он достал ключи. Но дверь оказалась не запертой. Тревожно переглянувшись, они, не дыша, вошли в кабинет.

— Силы небесные?! — удивилась Елена Юрьевна.

Похоже, день сегодня был аномальным: Алексей тоже уже был на работе и, ссутулившись, уткнулся в монитор компьютера. Такого рвения к работе у него не наблюдалось последние года два. Поэтому Труханов сразу же заподозрил неладное. Он попытался заглянуть на монитор, но Алексей развернул его немного в сторону.

— Понятно, — разочарованно пояснил Евгений Елене Юрьевне, кивнув на не выспавшееся лицо своего подчинённого. Тот даже не счёл нужным побриться. Хорошо, если сообразил умыться.

— Утренняя почта. Ну и кто на сей раз? — обратился он к Зеленину со снисходительной улыбкой.

— Евгений Витальевич, — взъерошился Алексей. — Вы — то, как никто другой должны знать, что частная жизнь у нас охраняется законом!

— Да что ты говоришь! И с каких же это пор за частную жизнь в рабочее время государство платит нам зарплату? — ехидно осведомился Труханов.

Ему было странно осознавать, что у Алексея от него появились какие — то секреты.

— Колись, Лёшик, — посоветовала Зеленину Елена Юрьевна. — Ты же знаешь, что мы не отстанем!

— Достали уже, дознаватели хреновы! — нагло попирал субординацию Алексей, отвалившись на спинку стула.

Его спасло лишь то, что Труханов видел, что он ещё не вернулся из виртуальности в реальность.

— Вчера перед сном зашёл я в Аську. А там одна прелесть решила покончить с собой, потому, что её бросил её парень.

— Неужто прелесть? — с усмешкой перебил Алексея Евгений.

— Ну, да, зачётная тёлка, — подтвердил Алексей. — Я потом фотку попросил. Ресницы — того гляди: взмахнёт ими и улетит!

— И ты прям сразу и протёк? — язвил Труханов.

— Я попытался провести с ней сеанс психотерапии. Она начала мне отвечать. Зовут её Изольда! — зачарованно произнёс Алексей. — До трёх часов мы переписывались. А потом она пропала. Я так и не заснул. Решил вот с рабочего компьютера почту проверить. Если ответа не будет — запрошу сводки происшествия за ночь!

— Ну и что, есть почта? — заинтересованно спросил Евгений.

— От неё пока нет! — Алексей был в отчаянии.

— Если она действительно вся такая — изо льда, то, чтобы исполнить своё обещание, ей наверняка пришлось сесть на горячую печку, — пошутила Елена Юрьевна, но тут же пожалела.

Лицо Алексея исказилось ужасом. Это был необычный синдром. За Зелениным давно не наблюдалось склонности к сочувствию. Когда по долгу службы постоянно сталкиваешься с нелицеприятной изнанкой общества, тут уж поневоле становится не до сантиментов.

— Лёш, — сказала она уже серьёзно. — Ты же знаешь, что если человек решился уйти из жизни — он никому об этом не расскажет! Хорошо, если посмертную записку оставит. А, если он об этом сообщает всемирной паутине, то это чистый развод!

Алексей уставился на Елену Юрьевну не моргающими глазами, пытаясь поверить в услышанное. Потом перевёл взгляд на монитор.

— Есть! Она ответила! — радостно воскликнул он и уткнулся носом в компьютер.

Евгений и Елена Юрьевна облегчённо вздохнули.

— Может по чайку? — Елена Юрьевна включила электрочайник. Она опять не успела позавтракать дома.

Попив за компанию чаю, Евгений, прихватив свою папку, отправился на фирму.

15

С трудом припарковавшись на стоянке, занятой дорогими иномарками, для начала Труханов зашёл к финансовому директору фирмы. Она была хранителем конфиденциальной информации о том, во сколько Лаврищев обходиться фирме. К тому же директриса была женщиной со своим нелогическим женским мышлением.

В кабинете финансового директора молоденькие бухгалтерши живо обсуждали чужие обновки и почему от Ольги ушёл муж?

— Продолжайте, — милостиво позволил им Евгений, но они тут же удалились из кабинета, кивая ему своими разноцветными головками в знак прощания и попутно оценивающе оглядывая его. То, что господин сыщик не женат, ими было уже рассекречено.

Евгений чопорно раскланялся со всеми и сел на стул напротив, благоухающего ароматом духов французских проституток, главного финансиста фирмы и начал опрос.

— Я ожидала от вас этого вопроса, — ответ Клары Степановны звучал обнадёживающе.

Евгений весь превратился во внимание и ждал рациональных объяснений. Но всё было хуже.

— Для нас это стало шоком. Возможно, на Дмитрия Антоновича тогда нашло какое — то затмение или заболевание. Иначе я его поступок объяснить не могу, — доверительным шёпотом рассказывала финансист.

— А раньше за ним часто наблюдались затмения? — интересовался Труханов, иронично поглядывая на Клару Степановну.

Заметив его взгляд, она встревожилась, но быстро смогла взять себя в руки.

— Нет, раньше ничего подобного не было. Я и говорю, что никто ничего такого не ожидал.

Я не сильна в медицине, но может быть в связи с сильной метелью и пониженным атмосферным давлением у него открылась нестерпимая головная боль и он просто не соображал, что он делал? — Клара Степановна посмотрела на Труханова и опять перешла на шёпот. — У меня вот тоже последнее время часто болит голова, но я глотаю таблетки пачками и молчу, боюсь, что меня отправят на пенсию. А что я буду дома делать одна? Да я просто с ума сойду!

Клара Степановна чувственно вздохнула, поджав сильно накрашенные губки.

Труханов не рискнул прервать этот детский лепет, в надежде, что она собьётся и случайно выдаст какую — то ценную информацию. Ему уже осточертел этот идиотизм, но он мог себе позволить лишь тихо бузить.

— Вы видели Темникова в конце дня прошлой пятницы тринадцатого? — Евгений придал своему тону принципиальности.

— Нет, вечером я его не видела, — очень быстро вспомнила Клара Степановна. — Первый рабочий день только что начавшегося года всегда проходит немного сумбурно. Но я помню точно, что у меня не было повода зайти к нему в кабинет.

Не смотря на свой уже далеко не спортивный вид, она отлично отбила пас и была готова к дальнейшей игре.

— А как по вашему Лаврищев воспринял смерть своего начальника и, по совместительству, родственника? — Труханов решил сбить директрису со следующей, заранее заготовленной ею фразы.

— Он очень переживал! Там ведь не одна смерть была, а прямо мор какой — то! — главный финансист была сама серьёзность.

Евгений не мог понять издевается над ним Клара Степановна или говорит от души.

— Расскажите мне, пожалуйста, каким лично вы знаете Лаврищева, — попросил Евгений, не представляя, как сломать стену условностей, выстроенную Кларой Степановной.

— Станислав Кузьмич работает на фирме больше трёх лет. Всё это время он был замом Темникова. А теперь он наш генеральный, — Клара Степановна посмотрела куда — то в угол, словно искала там подсказки, или исповедовалась кому.

Может он и ещё не так силён в бизнесе, но как хозяйственник он просто не заменим. А это, по — моему, главное качество руководителя, остальное должны делать специалисты. Каждый должен отвечать за свою часть общей работы. И Станислав Кузьмич это хорошо понимает. За время его работы на фирме коллектив сократился почти на треть. Зато теперь каждый на своём месте и фирма заметно пошла в гору. Прибыль у нас хорошая и стабильная, — директриса сосредоточилась, по — видимому, решая, что ещё ей можно разболтать? — С приходом на фирму Лаврищева у нас теперь дисциплина и никто без дела не мотается.

— Какой он всё же славный мальчик! — чуть было не вырвалось у Евгения. — Прямо розы и грёзы!

От елейных напевов главного финансиста у него в душе выпал неприятный осадок.

— А чем занимается ваша фирма? Можете не выдавать никаких секретов, просто поясните в двух словах род вашей деятельности? — решил перебить монолог главного финансиста Труханов.

— Ничего криминального и налоги государству мы платим не малые, — уклончиво ответила Клара Степановна.

Или дала понять Труханову, что не его компетенции это дело.

— Ясно, — подумал Евгений, — фирма веников не вяжет, фирма делает гробы! И ничего полезного ему здесь не скажут.

— Вспомните, возможно между Темниковым и Лаврищевым когда — нибудь были какие — либо конфликты? — спросил он директрису, но та сразу отрицательно помотала головой.

На несколько секунд возникла неловкая пауза. Клара Степановна замолчала, потеряв нить разговора.

— Вы сказали, что коллектив фирмы сильно обновился. Чья это была заслуга Темникова или Лаврищева?

— Ну, приказы, естественно, подписывал Темников, — тщательно подбирая слова, изрекла директриса.

Зря она так старалась, потому что это не было военной тайной. При желании Труханов мог ознакомиться с содержанием приказов.

— А мог ли кто — то сильно разобидеться за то, что потерял хлебное место? Другое такое сразу и не найдёшь даже в Москве! И отомстил! Ведь у вас работают люди далеко не глупые! — с надеждой спросил Труханов.

Ему и самому уже изрядно надоел весь этот спектакль, но он хотел вывести главного финансиста на эмоции или взять измором.

— Вы знаете, теоретически возможно всё, а гипотетически? Те, кто ушёл — это в основном люди слабые духом. Нет, я не думаю, что в смерти Темникова может иметь место чья — либо месть. За что? Хотя конечно и на луне есть тёмные пятна, — директриса всё же решилась на незначительную интрижку.

— Клара Степановна, а скажите, не для протокола: на много сейчас зарплата Лаврищева превышает, заработок Темникова?

— Молодой человек, у нас не только зарплата, но и премии и различные бонусы, — искренне возмутилась главный финансист.

Некоторое время они молча смотрели друг на друга.

— Поздравляю! — подытожил Евгений, глядя в свою записную книжку, где делал пометки.

— Ну, говори же, не тяни! Свиньища! — хотелось крикнуть ему, но он обуздал свою нервозность, чтобы не доставлять ей удовольствия.

Но заплывшая жиром сестра кабана — директриса зыркнула на приставучего следака злыми глазами. Как же он её достал! Делать ему больше нечего! Ведь не дурак же он и должен понимать, что всему есть определённые границы!

— Ну, хотя бы в общих чертах? Мне не нужна точная сумма. Так, в сравнении? — теперь уже издевался Труханов со злорадством наблюдая, как лицо Клары Степановны покрывается красными пятнами точно под цвет её дорогого костюма и больших серёжек в слегка оттянутых мочках ушей.

Евгению было душно в этом чистом и светлом, не захламлённом ни ненужными вещами, ни интеллигентной порядочностью, ни простым человеческим состраданием, кабинете. Душно и тошно от человеческой подлости.

— Ведь ей наверняка есть, что рассказать! — негодовал Евгений. — Погиб её начальник, при котором она имела приличные деньги и просто человек, с которым она проработала немало лет. И вдруг такое бездушие и цинизм!

В душе у Труханова уже бушевала гневная буря.

— Я надеюсь, что вы, Клара Степановна, хорошо понимаете, что я задаю вопросы не из праздного любопытства? Я расследую уголовное дело и собираю официальную и обязательную информацию.

А вы, как законопослушная гражданка, обязаны мне её предоставить, — Труханов перешёл на официальный тон, понимая, что душевной беседы здесь не получится.

— Раз прибыль фирмы возросла, то и зарплата соответственно тоже, — наконец выдавила из себя главный финансист.

— А насколько больше?

Помолчав, Клара Степановна всё же решилась разгласить прямо государственную тайну: — В разы.

Она надела очки и приняла рабочий вид, решительно прекратив разговор на эту щекотливую тему, которая явно не предназначена для посторонних людей. Она и так сказала больше положенного.

На пороге кабинета финансового директора Труханов обернулся к Кларе Степановне. Но взглянув в её холодные глаза, понял, что у него нет подходящих слов, чтобы выразить своё возмущение.

— Пятна на луне. Их не могут изучить даже в мощные телескопы. А я и очки опять забыл в отделе. И кажется, теряю нюх, — думал Труханов, идя по длинному коридору.

В практике Труханова, конечно, были неудачи, но ещё ни одно расследование не давалось ему так трудно.

16

Кабинет Лаврищева вводил впервые посетившего его человека в стойкий ступор. Мебель из красного дерева, картины и всякие дорогие коллекционные безделушки, тщательно подобранные хорошим дизайнером в интерьер для недосягаемого небожителя — всё это должно было сразу ставить на место случайных людей.

Станислав Кузьмич вообще был оригиналом. И Труханов ещё не подозревал об унитазе, стоимостью пять тысяч условных единиц, установленном в его кабинете за зеркальной дверью, который всякий раз, когда им пользовались, мигал разными кнопочками и через пять минут выдавал данные обработанных медицинских анализов.

Лаврищев не знал, есть ли рай на небе? К тому же святым он себя не считал. Поэтому он создал его на земле для себя любимого.

Ещё кабинет поражал необычайной чистотой и порядком везде и во всём. Никакой пылинки, климат контроль и, похоже, что воздух здесь был принудительно ионизирован.

Станислав Кузьмич по — барски откинулся на спинку кожаного кресла и положил очки, в золотой оправе, на сияющий полировкой стол, на котором не было ни компьютера, ни ручки, ни бумажки. Просто абсолютно чистый стол. Даже телефон и селектор стояли немного с боку на другом столике.

Его холёное лицо, человека довольного жизнью в слегка посеребрённых сединой висках, лишь слегка сменило выражение на предмет удивления, когда он увидел корочки Труханова. В последующую минуту в его глазах даже появился живой интерес, словно ему сейчас предстояло посмотреть петушиные бои.

— Смерть Темникова так нелепа! В неё невозможно поверить! — как можно серьёзнее откликнулся на визит Труханова Станислав Кузьмич.

Но его гордая осанка, здоровый цвет лица, властный голос и властные интонации невольно выдавали бывшего военного, победителя, выигравшего значимую для него битву, захватившего немалые трофеи и до сих пор принимавшего парад.

— И теперь ни сестры, ни племянника, ни зятя! — перечислил Лаврищев покойников равнодушным голосом, словно посчитал раздавленных на оконном стекле мух. — Я, конечно, стараюсь держать марку, но всё равно чувствую себя «голым королём»! Ведь эту фирму основал Дмитрий Антонович, а я всего лишь брат его жены.

Станислав Кузьмич всё же выдал подавленную мину и выдержал минуту молчания, положенную по этикету в память о погибших родственниках.

— Да, безусловно, это выглядит довольно странно, что здоровый, умный, богатый мужик вдруг прыгает в окно. Должно быть от безысходности? Ведь что — то должно быть загнало его в тупик! Но что? До сих пор ума не приложу! Раньше за ним никаких странностей не наблюдалось. — Лаврищев беспомощно развёл руками.

— А положена ли этому клану душа? Или они без неё неплохо обходятся деньгами? — думал Труханов, слушая ничего не значащий словестный поток Лаврищева. В какой — то момент Евгений предположил, что Лаврищев немного тронулся умом. Иначе никак нельзя было объяснить эти излияние его души.

— Статус у Дмитрия был выше криминального. Да и шёл он от бывшего советского, партийного руководства. Всегда знал что, почём и с кем? Жена хоть и поднадоевшая, но умница. Сын — его гордость. Хоть и в шоу, но всё же в бизнесе. И не глупый.

Лаврищев сделал паузу в разговоре, собираясь с мыслями.

— Может дела сердечные? — казалось, что он пытался подсунуть Труханову эту немудрёную информацию, осторожно подводя его к задаваемой им теме. — Хотя Дмитрий был уже давно не юноша.

А, впрочем, это уже версия! Седина в бороду — бес в ребро!

На Труханова эта новость не произвела никакого впечатления. Он с недовольством чувствовал, что вновь попусту теряет здесь своё драгоценное время.

— Но и об этом я, к сожалению, ничего не знаю. Я был всего лишь братом его жены и вечным его замом! — продолжал ёрничать Станислав Кузьмич.

Лаврищев так упорно выставлял себя бедным родственником, что Труханов уже не мог понять: это какая — то уловка или издевательство над ним — нищим сыщиком, осмелившимся совать свой длинный нос, куда не следует.

— Не знаю. Чужая душа потёмки. Может быть нам ещё чем — то предстоит удивиться? — пространным вопросом закончил свой монолог Станислав Кузьмич со вздохом, в котором явно проскальзывало: — Мой бедный Йорик…

А может это действительно был «Гамлет»? Вот только в чьей постановке? Или Лаврищев всё — таки прав: — «Шерше ля фам»!

— Скажите, в котором часу вы последний раз видели Дмитрия Антоновича, — не сдавался Труханов.

— В семнадцать ноль пять.

— Откуда такая точность? — брови Труханова удивлённо взлетели вверх.

— В это время Валентина, как всегда, понесла ему чай, «five o/ clock» знаете ли. Я в тот день решил на работе не задерживаться — не было причин. И я зашёл попрощаться как раз в тот момент, — будто бы вспоминал Лаврищев, даже не стараясь быть правдоподобным.

— И какое у вас осталось впечатление? Темников не выглядел расстроенным, или подавленным? — не отставал Евгений, хотя чувствовал, что его здесь просто не принимают в серьёз. Но сбить спесь с этого хлыща ему пока было нечем.

— Я бы не сказал, что у него было плохое настроение. Просто занятой человек, отставил чай в сторону, мне кивнул, — очень серьёзно объяснял Станислав Кузьмич.

— Гениально! Или всё — таки «Гамлет», — пытался размышлять Труханов.

— А потом, около одиннадцати вечера позвонила Валентина и, как снег на голову обрушила: Дмитрий Антонович погиб, — теперь уже Лаврищев только мешал ему своим разглагольствованием. — А на другой день сообщили, что и Вадика не стало. Потом и Тамарочка ушла. Просто чертовщина какая — то!

Лаврищев замолчал, а Труханову показалось, что тот подсчитывает количество, произнесённых им слов. И прикидывает — не слишком ли сегодня он щедр.

— Станислав Кузьмич, к вам японцы. Вы им назначали, вы помните? — сообщила по телефону секретарь Лиля.

— Да, Лилия, скажи им: пусть подождут минуту. И узнайте: приехал ли переводчик?

Лаврищев вернулся на руководящую работу, хотя жестом руки дал понять Труханову, что они вскоре могут продолжить общение.

— Лилия, зайдите, — пригласил он свою секретаршу. — А культурная программа на вечер для японцев у нас продумана?

Лиля отчаянно захлопала ресницами.

— Я так и думал, — Станислав Кузьмич явно за что — то мстил Лиле. — На балет бы их сводить. Там без проблем с переводом.

И Лаврищев с головой ушёл в решение этой важной проблемы.

— Насколько я знаю, — пыталась вникнуть в суть вопроса Лиля, — «Большой театр» до сих пор на ремонте.

— Может, на какой спектакль? Интересно как у них с литературой? Русский мат понимают все! — Лаврищев сейчас совещался будто бы с самим собой.

Лиля скромно промолчала. С японцами она ещё не общалась.

— Тогда давай корпоратив у Алины в клубе организуем, — Станислав Кузьмич продолжал самостоятельно разрабатывать план штурма японской порядочности, поскольку Лилиных мозгов на культурную программу явно не хватало.

Наверно предстоящий контракт того стоил, чтобы так стараться.

— Запиши, — скомандовал он Лиле. — Позвонить Алине, что бы после пяти освободила клуб. Закуска японская — эта бурда ихняя: суши, роллы. Водка наша и из самовара. Они там у себя «соке» горячую из чашечек пьют. Значит, пусть Алина пиалы повместительнее поставит.

Главбуху и финансовому директору через час такси и по домам. Они мне с утра трезвые нужны.

Думаю, часа за три управимся, контракт подпишем. Да, и пусть Алина подготовит приватные комнаты и кругом, марш — выполнять! А японцев с переводчиком ко мне!

«Совет в Филях» можно было считать законченным.

Забытый Лаврищевым в суматохе дел Труханов положил свой блокнот в папку и вышел из кабинета следом за Лилей.

— Станислав Кузьмич, позвольте задать вам последний вопрос: — У Темникова были враги? — стопорнулся Труханов уже в дверях. — Ведь почти каждый человек, прожив большую часть жизни, успевает нажить себе врагов. Я думаю, что Дмитрий Антонович не был исключением.

Лаврищев, занятый текущими делами фирмы не нашёлся, что ответить.

Если вы вдруг что — то вспомните, случайно — не сочтите за труд: позвоните мне! — Труханов повернулся и быстро зашагал по длинному коридору к лифту, легкомысленно радуясь тому, что последнее слово всё — таки осталось за ним.

— «Стойкий оловянный солдатик» — про себя охарактеризовал беспардонность Лаврищева Евгений. — Хотя не совсем оловянный, скорее с примесью неприятно скользкой субстанции. Да и не солдатик вовсе, возможно, что и маршал.

17

— Лёш, ты опять узкие штаны купил, — критически оценила обновку Зеленина Елена Юрьевна.

Она опять опоздала на работу и теперь пыталась перевести внимание коллектива и начальства в частности на отвлечённую тему. Хотя оправдываться ей было вовсе не обязательно. Труханов знал, что в довесок ко всем проблемам недавно парализовало её свёкора.

Взять его к себе Елена Юрьевна пока не могла. Там и так чуть ли не по головам ходили. И ей уже несколько дней приходилось утром и после работы ездить кормить и обихаживать больного старика.

— Тебе в твой тридцатник и при твоём запредельном росте надо плюсом ещё килограммов двадцать заиметь, а не обтягивать то, что осталось! — в который раз напомнила Елена Юрьевна Алексею о его худосочных внешних данных.

— Нет у меня такой заботливой тёщи, как вы, Елена Юрьевна. Вот в чём беда! — с сарказмом вздохнул Зеленин.

Ему самому его новые джинсы нравились.

— Раньше надо было свататься, Лёшенька, лет так на семь. А теперь что? Теперь я тебя только пожалеть могу, — улыбнулась в ответ на любезность Елена Юрьевна.

— Не стоит его жалеть, — встрял в разговор Евгений. — На трёхразовое питание его зарплаты вполне хватает, да и от ваших угощений он ещё ни разу не отказался. Это его бабы заездили, поэтому и худой!

— Вы мне льстите Евгений Витальевич? Я и не думал, такие пустяки, как мои тёлочки, стоят вашего внимания, — огрызнулся Алексей.

— Да про тебя уже можно любовные романы писать, скромняшка ты наш! И кстати, а как там твоя несравненная Изольда поживает? — поинтересовался Труханов. — На свиданку приглашала, или всё мозги тебе канифолит?

Алексей обиженно отвернулся к окну и промолчал.

— Ясно, — констатировал Труханов.

— Да он тебе завидует, — заступилась за Алексея Елена Юрьевна.

— Зависть — есть несоблюдение десятой заповеди господней! Да и в его преклонном возрасте поздновато узнавать правду о чудесах любовных утех.

Алексей явно не собирался сегодня заниматься работой, за что и немедленно получил от Труханова на сегодняшний день двойную нагрузку. Да и приучить его соблюдать субординацию не мешало бы.

На минуту в кабинете возникло нездоровое замешательство. Но после небольшой паники Зеленин освоился с новой ситуацией.

— Вообще — то я просто немного пошутил, — попробовал было ретироваться Алексей.

— Можешь считать, что у тебя это получилось, и за это ты и получил, — промурлыкала Елена Юрьевна. — Вот такое грустное недоразумение!

— Ладно, повеселились — и хватит. Десять минут оплаченного вам государством времени прошли зря, — Труханов старался не забывать выглядеть грозным начальником, что — бы не разлагать свой и без того, трудно настраиваемый на работу коллектив.

Дав Алексею и Елене Юрьевне план работы на день и выпроводив их из кабинета напутственной фразой «сыщика ноги кормят», Труханов сам решил навестить Темникову Ларису. Ему очень хотелось её разговорить.

18

Из опыта работы Евгений знал, что снохи, зачастую бывают обижены на родителей своих мужей за свои несбывшиеся мечты и поэтому охотнее других раскрывают их семейные тайны. Остаётся лишь отделить зёрна от плевры и картина во многом проясняется.

Лариса жила недалеко и Евгений решил пройтись пешком. Хотелось подышать воздухом и собраться с мыслями. Выйдя на Петровку, он пошёл в сторону Пушкинской площади. Но вскоре об этом сильно пожалел. Сегодня вдыхать морозный воздух можно было лишь через, натянутый до самого носа шарф, а при каждом выдохе из него, как и из других прохожих шёл пар, уносивший его собственное тепло. И Евгений быстро озяб.

— Откройте. Из уголовного розыска, — ответил Труханов на вопрос из — за закрытой двери и привычно отпрянул немного в сторону, чтобы не испытывать судьбу на вшивость. Был случай, когда в ответ сквозь дверь прогремел выстрел, оставивший метину Евгению на память.

Но сейчас дверь ему открыла молодая, красивая женщина — «кукла Барби» только заплаканная и очень потерянная, смотревшая на милиционера скорбным взором.

В её квартире, не смотря на некоторый беспорядок, было довольно уютно. Недавно сделанный евроремонт, неплохой дизайн, новая мебель, картины на стенах.

— Неплохо жил Вадим Темников, — сразу позавидовал Труханов покойнику.

Было заметно, что здесь старательно пытались свить уютное семейное гнёздышко. А теперь всё рухнуло: надежды, мечты и к этому сразу не привыкнешь.

По своей работе Труханов постоянно бывал в разных домах. В иных сразу хотелось разуться, в других — наоборот наследить. Где — то было очень легко и компанейско, где — то отовсюду сквозила ложь. Куда — то непременно хотелось вернуться. Где — то хозяевами в доме были мухи или тараканы, а где — то, промо по Зощенко, на глазах привыкших жильцов и обескураженных гостей блоха резвилась и клоп рысью бежал. Так же были дома — вампиры, которые тянули из тебя не только жилы, но и мозг.

У Ларисы был дом, из которого не хотелось уходить.

Тем не менее, Труханов сразу почувствовал себя здесь лишним. Ларисе и без него хватило горя под завязку. Чем он мог утешить эту молодую вдову? За интересы, нужные расследованию, он получал зарплату. А вернуть Ларисе семью — это было не в его силах.

Труханов огляделся, понемногу согреваясь в этой тёплой, уютной квартире. Судя по количеству дверей в коридоре, комнат в квартире было шесть.

— Где бы мы с вами могли поговорить? — Евгений старался вывести Ларису из стойкого оцепенения. — Я постараюсь вам долго не надоедать, — пообещал он, едва сдерживающей слёзы, женщине. — Но не нужен стол, возможно, я что — то буду записывать.

— Проходите сюда, — Лариса провела его в одну из комнат, служившей чем — то на подобие кабинета.

На письменном столе стояла художественная фотография Вадима Темникова в траурной рамке. Он был запечатлён на фоне буйной зелени и взгляд Вадима казался настолько живым и весёлым, что рамка явно здесь была лишней.

— Скажите, Лариса, что по — вашему, могло погубить Дмитрия Антоновича?

Труханову показалось, будто бы он задаёт Ларисе вопрос по факсу, настолько далеко сейчас отсутствовало её расстроенное сознание.

— Те, кто его окружал, — всё же услышала Евгения Лариса и подняла на него заплаканные глаза. — Чужим мы не нужны!

— Ну, с этим трудно согласиться, — Труханов, пытался расшевелить собеседницу. — А как же маньяки — ведь им всё равно свои или чужие?

— А вы разве не замечали, что каждый раз, прежде чем с вами что — то случается, вы сначала получаете порцию зла словом, взглядом за дело, или из завести, или просто от чужой злобы?

Особенно страшно зло кровное. Порой за виновную мать страдает ребёнок. Иногда что — то творит сын, а воздаётся его родителям, на которых ему совершенно наплевать.

У Ларисы опять навернулись слёзы и она повернула голову к окну. Белые, пушистые волосы, небрежно завязанные тонкой атласной лентой, закрывали её профиль. Лишь по вздрагивающему изящному подбородку было видно, что она плачет.

— Можете вы сказать что — то конкретное о Дмитрии Антоновиче? Вы же тоже из числа самых близких людей. — Евгений понимал, что Ларисе сейчас впору было кричать от обрушившейся на её хрупкие плечи беды, а не предаваться воспоминаниям. Но без её показаний ему было не обойтись. Он как хирург, должен был вскрыть гнойник, а не поглаживать его с осторожностью.

— Нет, близкой я никогда не была. Вадим как — то сразу не допустил меня в семью. Может потому, что никогда не относился ко мне серьёзно? — Лариса опять заплакала.

Труханов никак не мог понять, кого она больше жалеет: себя или Темниковых.

— Может, поговорив о вашем муже? — предложил Евгений.

Но и к этому разговору Лариса, похоже, ещё не была готова. Одному богу было известно, что сейчас творилось у неё на душе. Она лишь виновато посмотрела на Труханова, в глазах которого читалось разочарование.

— Ведь были у Вадима друзья? Возможно какие — то серьёзные планы? — Евгений надеялся получить хоть какую — то зацепку.

— Конечно, — рассеянно ответила Лариса.

— Конечно, что? — переспросил Евгений.

— Друзья были.

Лариса порылась в ящиках и положила Труханову на стол дорогой мобильный телефон: — Это телефон Вадима. Возьмите на время. Там номера его друзей. А в свои планы он меня не посвящал.

Труханова тронула такая наивная простота Ларисы. Немного поколебавшись, он всё же положил телефон в свой карман.

— А были у Темниковых явные недоброжелатели на ваш взгляд? Такие, которых трудно было не заметить?

Евгений крутил в руках авторучку, понимая всю бесполезность заполнить протокол опроса. Словно поддавшись его настроению, ручка упала под стол. И в довершении этого маразма, свитер подленько зацепился за крепление стола.

— Снимите свитер, я зашью, — очнулась Лариса.

Подумав, что лучше избавиться от дырки, чем выслушивать глупые намёки коллектива, Евгений стянул с себя свитер и остался с голым торсом.

И в дверях, принеся с собой немалую порцию холода улицы, нарисовалась Лаврищева.

— Ларочка, я по привычке своим ключом открыла. Ты не возражаешь? Ну как ты деточка? — поинтересовалась Людмила Григорьевна покровительственным тоном мачехи. — Да у тебя молодой человек? — Нисколько не смутилась она двусмысленности сцены.

— Это из милиции — Труханов Евгений Витальевич, — чувствовалось, что Ларисе были не очень приятны оба визита. Даже непонятно, чей неприятен больше?

— Евгений Витальевич, вы же видите в каком Ларочка состоянии. Не беспокойте её хотя бы несколько дней. Это я вам как врач говорю!

Лаврищева ухмылялась, глядя на красного как рак милиционера.

— Ларочка, собирайся, поедем к нам. Что ты всё одна, да одна? — Теперь Людмила Григорьевна уже старательно игнорировала Труханова. — Поедем, с девочками пообщаешься! Яна вчера с отдыха прилетела и у неё новый ухажёр из «Лукойла».

Лаврищева театрально принялась застёгивать только что расстёгнутые ею пуговицы на своей шубе, усиливая давление на психику Ларисы.

Лариса явно мешкала, виновато поглядывая на Труханова. А доктор Лаврищева была сама надменность.

Евгений понял, что поговорить с Ларисой по душам ему сегодня не судьба. Он натянул свитер и с сожалением закрыл свой блокнот, в котором так и не записал ни слова. Хотя на мобильник Вадима он продолжал возлагать некоторые надежды.

— Всего доброго, молодой человек! — не терпящим возражений голосом попрощалась Людмила Григорьевна с Трухановым, властным взглядом красивых глаз бесцеремонно подталкивая его к двери.

Уходя, Евгений постарался поплотнее прикрыть за собой дверь. Почему он был уверен, что непременно должен это сделать.

19

Сплюнув с досады и немного пожалев себя, любимого, Труханов вернулся в отдел. Его боевой настрой разбился о непроницаемую стену, словно специально возведённую на его пути. В груди его клокотала бессильная злоба на Лаврищеву.

— Врач! — бессильно злился он на Людмилу Григорьевну. — О Ларисе она беспокоится, как же? Она боится, что та в расстроенных чувствах случайно может вымести сор из избы. Значит, есть, что скрывать! Или она просто надсмехается над ним?

Но, если отбросить ощущения, то возможно, что Лаврищева: — Обеспокоена предстоящей ответственностью? — перед глазами Труханова почему — то отчётливо прошёл текст психиатрического освидетельствования из предыдущего дела. Но он не понял — почему?

— На, это тебе на десерт после обеда! — Опять не справившись со своей некрасивой привычкой, Труханов подленько разрядился на своём подчинённом и положил телефон Вадима на стол Зеленину.

— Заблокирован! — обрадованно сообщил Алексей, но тут же осёкся под строгим взглядом начальника и пообещал: — После обеда займусь.

— У Самохиной был? — ещё не отошёл сердцем Евгений.

— Вчера, — отозвался Алексей. — Ни дома, ни у родителей, ни у своих знакомых, ни у друзей Самохин не появлялся. Не вернулась и собака. И на счёт выкупа до сих пор никто не позвонил. А то можно было бы спихнуть дело в УБОП.

В ритуальном агентстве так же все в неведении. Одна надежда на то, что он сбежал к любовнице и пока боится объявляться.

— А что, такая имеется? — оживился Труханов, обретя надежду.

— Теоретически возможно. А практически пока неизвестно. Во всяком случае, мне легче жить с этой мыслью, — взглянув на часы, Алексей подвёл разговор к логическому концу.

После обеда Евгений решил заскочить к Лиле домой. Ночью она звонила ему на мобильный и срочно просила его приехать к ней. Если бы это была не Лиля, то вполне возможно, что он сразу откликнулся бы на призывный крик женской души.

Когда Труханов уже взял в руки куртку, на его столе зазвонил городской телефон.

— Отдел по борьбе со всякой нечестью в Москве слушает! — Алексей протянул свою длинную руку и взял трубку. — Вас хочут, — с извинением в голосе он сунул трубку Труханову.

Евгений с интересом повернул к телефону.

— Слушай Жень, у нашего Серёги в эту субботу день рождения, — напомнил Труханову его бывший одноклассник Мишка Лужков, однофамилец Московского мэра. — Мы ведь никогда ему ничего не дарили. Просто поздравляли по телефону и всё. Но тогда парадом командовала его мамаша. А теперь он совсем один. Давай хоть в этом году ему что — то подарим.

— Давай подарим, — согласился Труханов, — только вот что?

— Надо подарить что — то нужное и что бы по нашим деньгам, — ещё больше замутил вопрос Лужков.

Этот приземистый толстяк ещё в школе умел навести тень на плетень, всегда оставаясь при этом в стороне.

— Слушай, Лужок, ты же мэр, тебе ли мелочиться? — Труханов опаздывал и ему сейчас было не до пустой болтовни.

Звонок был безусловно серьёзный, но не по делу.

— Был бы я мэром, я бы тебе приказал, а так просто прошу, как человека с опытом дознавательной работы: позвони Серёге, выведай, что ему сейчас нужнее всего и перезвони нам, а мы скинемся.

Труханов по мобильнику набрал Сергея. Трубку долго не брали, наверно Серёги не было в комнате. Евгений хотел было уйти по своим делам, но тут Сергей перезвонил сам.

— Серёга, у тебя ведь днюха намечается? — Труханову уже было не до дипломатических тонкостей. Он опаздывал. — Скажи не задумываясь, что тебе хочется больше всего?

— Больше всего мне хочется иметь здоровые ноги, — немного подумав, грустно сказал Сергей. Мне иногда снится, что я босиком бегаю по траве или по лужам.

Голос Серёги сильно изменился. Наверно расстроившись, он отключил телефон.

Серёгины мечты оказались гораздо серьёзнее небезграничных возможностей его друзей. Но беспокоило Труханова другое: накануне его дня рождения он случайно напомнил другу о его неполноценности.

— Ты, главный борец с нечестью! Быстро подорвался со стула и на опрос по очередному адресу!

Евгений с ненавистью взглянул на Алексея, словно он был действительно в чём — то виноват.

— И что бы к вечеру напрягся и придумал, что подарить Серёге — колясочнику! — приказал он Зеленину, опять сделав его козлом отпущения.

20

Лиля снимала однушку на пятом этаже. Сначала она жила там со своей одногруппницей, потому, что так было дешевле. Тогда они учились на курсах по психологии и подрабатывали официантками в кафе. Они очень дорожили этим жильём и, боясь, что в любой момент может нагрянуть строгая хозяйка, часто делали генеральную уборку и с друзьями встречались только на чужой территории.

Потом подружка вышла замуж и переехала жить к мужу. И Лиле стало тяжеловато одной оплачивать квартиру. Тогда она взяла только что полученные ею корочки, постаралась вспомнить курс по психологии, но оказалось, что помнит она лишь одну фразу «для того, чтобы тебя заметили надо стать яркой и выдающейся личностью».

И она выкрасила свои вьющиеся волосы в яркий, вызывающе рыжий цвет, а всё выдающееся обнажила, расстегнув побольше пуговичек на блузке. А личностью своей она и так была довольна. Ведь из ночных клубов она никогда не выходила без провожатых.

Лилия прошла несколько собеседований в разных учреждениях и, наконец, осела на фирме Темникова на «Reception». Впоследствии она стала секретарём.

Теперь она могла позволить себе роскошь снимать квартиру одной и постепенно стала считать её почти своей. Хозяйка состарилась и с трудом передвигалась. И её насовсем забрала к себе дочка, поскольку за матерью теперь был нужен уход, а она недавно развелась с мужем и её большая квартира стала слишком большой.

Поэтому беспорядок там, где жила Лиля стал нормой и её гости теперь могли задержаться у неё до утра, да и сама она часто загуливала где — то и не всегда приходила домой трезвой.

Труханов преодолел крутую лестницу и следующие полчаса его жизни протекли весьма пикантно.

Лиля уже проснулась от сильного сушняка во рту и допивала банку холодного пива, когда в дверь позвонили.

— Странно! — удивилась Лиля, машинально взбила свои рыжие локоны и, как была в кружевной ночнушке телесного цвета, так и пошла открывать дверь, даже не подумав о том, кто это может быть.

— Доброе утро, Лиля, — это был Труханов. — У вас что — то случалось?

— Очень может быть! — кокетливо улыбнулась Лиля. Ну, мент, так мент — всё одно — мужик! Только жаль, если ей пора на работу!

— А может вы мне повестку отметите, чтобы у меня прогула не было? — загадочно улыбалась Лиля, задёрнув плотные шторы на окне. Она отбросила в сторону своё скомканное, вчера чем — то облитое, платье и предложила Труханову место на диване подле себя.

Просьба Лили по — началу показалась Труханову бестактной. Но вскоре он понял, что таков вообще весь стиль её общения.

Лиля ещё раз взглянула на, валявшееся на диване, платье. На её миловидном личике появилась озабоченность, которая быстро перешла в отчаяние.

— Гражданин следователь, простите я забыла ваше имя, — пролепетала она. — Меня обещали убить!

Глаза Лили расширились от ужаса, который вызвали в ней воспоминания недавнего прошлого. И прося защиты у Труханова и всех правоохранительных органов в его лице, она путанно начала вспоминать события, предшествовавшие страшному обещанию.

На корпоративе в кафе «У Алины» Лаврищев пытался расколоть японцев на некоторые льготы по предстоящему контракту. Но «самый японский», по словам Лилии, японец не хотел идти ни на какие уступки. Тогда Станислав Кузьмич послал Лилю в приватную комнату со словами: — Я тебя на сегодня японцу подарил. Иди и поработай тем местом, о котором часто заявляешь! Что стоишь? Ты хоть и подарок, но упаковывать я тебя не намерен. Так иди! И напои его хорошенько.

Лиля очень ответственно подошла к выполнению задания и вскоре японец свалился на кровать, но не заснул, а продолжал таращиться. Тогда в комнате появился Станислав Кузьмич со своим охранником. Он порвал на Лиле платье и вымазал ей лицо кетчупом.

— Зачем? — возмутилась Лилия.

Она не могла понять, откуда вообще взялся кетчуп. Она хорошо помнила, что в комнате на столе из приправ была только «вассаби».

— И, правда, зачем? — засмеялся Лаврищев. Можно было бы взаправду тебе нос расквасить. Так правдоподобнее было бы!

Тут в комнату ввалились остальные японцы и переводчик. Лаврищев стал кричать, что Лиля едва не подверглась изнасилованию и, он сомневается в порядочности японцев по исполнению контракта.

Японцы хоть и были уже сильно пьяны, но зашебуршились и начали извиняться за неприглядное поведение своего коллеги и даже пообещали пойти на пересмотрение условий контракта.

Тут нарисовалась жена Станислава Кузьмича в белом халате. Она посмотрела на Лилю и сказала, что та нуждается в госпитализации. А самый молодой японец к удивлению всех на ломанном русском крикнул Лиле в лицо: — Убью!

Людмила Григорьевна затолкала Лилю в «Скорою помощь», отвезла её домой и велела три дня оттуда не высовываться.

— Врач она, конечно, ещё тот! — подумал Евгений о Лаврищевой. — И жаль, что он потерпевших японцев не поступит заявление на славного мальчика — Станислава Кузьмича.

Дома Лилю затрясло от страха. Потом кто — то долго стучал к ней в дверь и она с испуга позвонила Труханову. Хорошо, что она забила его номер в свой мобильный, как знала, что пригодиться! Но он не приехал и Лиля в ужасе напилась.

— Гражданин милиционер, побудьте со мной три дня, — просила Лиля Евгения.

— Но это невозможно. Я же должен работать, — пытался вразумить перепуганную Лилю Труханов.

— Ну, тогда арестуйте меня, пожалуйста, и посадите на три дня в камеру, а то меня и правда убьют, — заплакала Лиля. — Вы же должны охранять свидетелей! А раз вы меня спрашивали про Темникова, значит я свидетель!

— Не такой уж ты, Лилия, ценный свидетель, чтобы моё начальство разрешило мне тебя круглосуточно охранять, — слова Труханова добивали Лилю.

— Ну давайте я подпишу какие — нибудь показания и буду ценной! — похоже рассудок Лиле совсем помутился от страха.

— Не надо ничего подписывать, — Труханов замолчал и закурил.

— Есть у нас одна конспиративная квартира, — сказал он после недолгой паузы. — Только она немного занята.

Лиля с мольбой смотрела ему в рот.

— Там сейчас находиться один важный свидетель, ну, в общем, старик, парализованный. — Евгений чувствовал, что краснеет. — Наша сотрудница ухаживает за ним. Если ты хочешь, то можешь на время её заменить.

— Хочу! Хочу! — обрадовалась Лиля.

Евгений вышел на кухню. Его сильно напрягало то, что Лиля и не помышляет одеваться! Конечно, он считал себя эстетом и любил красоту во всех её выражениях, но всё же живое, жаркое женское тело при деловом разговоре по его понятию должно быть более прикрыто.

Он позвонил Елене Юрьевне: — Можете отдохнуть дня три. За дедушкой присмотрит одна очень милая девушка. Нет, она его не угробит. Это не в её интересах. Да рядом с такой сиделкой ваш свёкор и сам не захочет умирать.

Заехав в отдел за ключами, Труханов привёз Лилю на квартиру свёкора Елены Юрьевны, оставил ей письменный инструктаж по уходу за больным и велел ей из квартиры не выходить и никому не звонить.

— Я буду стараться, — пообещала растроганная таким участием Лиля. — Но и вы не забудьте мои старания.

Она игриво приблизила к себе строгого милиционера, но Труханов был неприступен. Если бы они встретились при других обстоятельствах, тогда возможно всё могло быть иначе. Ведь редкий одинокий мужчина упустит случай провести время с такой женщиной — миленькой душечкой, которой можно ничего не обещать. Ведь всякое живое существо имеет право на ласку и любовь!

Но это слава богу не любовь! Ведь любовь, эта коварная штука, по словам философа Шопенгауэра, заманивает человека признаками индивидуального счастья и делает его орудием для своих целей!

Так, пытаясь постичь смысл классической немецкой философии, Труханов не позволил себе изобразить улыбку даже на прощание.

Лиля старательно обиделась.

— Всё же не зря бог создал женщину, — вспоминал Евгений про Лилю, спускаясь по лестнице подъезда. — Существо получилось хоть и подленькое, но весьма симпатичное! — По крайней мере, так бы он оправдал проявление своей слабости.

До конца рабочего дня, ёжась на пронизывающем ветру, Труханов тупо нарезал круги между офисом фирмы и знакомыми Темниковых, как пёс, вдруг потерявший чутьё.

Погиб человек, а он, не смотря на свой опыт, никак не мог выяснить почему? За весь день никто не смог сообщить ему ничего полезного. И у него пока никаких гипотез. Конечно, он, как орган дознания лишь выполнял поручения следователя. Но он был очень ответственным органом.

— Каков урожай? — уже к вечеру вернувшись в отдел, поинтересовался Труханов, наблюдая, как увлечённо Алексей исследует функции разблокированного телефона Вадима.

— Впрягаюсь помаленьку. На завтра договорился о личных встречах с двумя друзьями покойника и тремя евойными тёлками, — пробурчал Алексей, увлечённо листая сенсорные страницы.

— Горбатого могила не исправит! — подумал Труханов и счёл нужным предупредить. — С Мариной не связывайся. Себе дороже.

21

Перекрестясь, Люся зашла в церковь. Там уже шла воскресная служба. Церковь была небольшая, но зато рядом с домом. И батюшка служил тут давно. Люся к нему привыкла и часто исповедовалась у него. Хотя грехов у неё в жизни было не много, но святой она себя всё равно не считала. И сейчас, вдоволь наговорившись с тишиной, она хотела услышать в ответ человеческие слова утешения.

Лаврищевы милостиво разрешили Люсе пожить в квартире Темниковых ещё месяц. Даже жалование положили, правда гораздо меньше, чем она получала раньше. За это время Люся должна была квартиру, по выражению Людмилы Григорьевны «вылизать до блеска, выкинуть оттуда всё ненужное и подготовить её к продаже».

Потом Люся необходимо будет подыскать себе другое место работы и съехать с квартиры Темниковых.

Сами Лаврищевы, после документального оформления наследства, решили жить в огромном доме на Рублёвке, который Дмитрий Антонович немного не успел достроить. И недвижимость в Нице, приобретённую Темниковым незадолго до смерти, они тоже планировали оставить себе.

Народу в храме было много. Осторожно протолкнувшись, Люся купила свечи и поставила их на «канун». Сегодня Дмитрию Антоновичу девять дней, а завтра и Вадику.

Люся решила отстоять всю службу, всё равно она никуда не спешила. Она не вслушивалась в слова молитв и лишь, когда хор певчих подхватывал: — Помилуй мя, Боже, — она спешила перекреститься, вместе со всеми молящимися.

Смотря на строгие лики святых, глядящих на неё с икон, и вроде бы сочувствовавших ей, Люся вспоминала семью Темниковых. Без них она осиротела второй раз в жизни.

И Люся поднесла носовой платок к глазам.

Сама она выросла в детском доме. Электрик по образованию, кассир по профессии и маленькая квартирка в хрущёвке, полученная после совершеннолетия на правах детдомовки — вот все значимые этапы её жизни.

Красотой Люся не блистала никогда. Она скорее походила на маленькую серенькую мышку, если бы не мелкие рыжие конопушки, сплошняком покрывавшие её лицо и тело. Их она очень стеснялась.

Поэтому, чтобы не привлекать к себе особого внимания, всегда носила неброские, закрытые платья, чем и поставила жирный крест на своей личной жизни.

Но у Темниковых она почувствовала себя частью семьи, потому что именно ей докладывали все кто куда уходил, чтобы не будить других. Она отвечала по телефону, готовила еду, прибирала вещи, в том числе и компрометирующие, особенно за Вадиком. Она напоминала каждому о чём — то им забытом и чувствовала себя по — настоящему нужной. И это соответствовало действительности. Она многое знала и понимала и о многом рассудительно молчала. В какой — то степени Люся была своеобразным ангелом — хранителем семьи Темниковых.

А теперь оплакивала их.

— Как же так случилось, Господи? — мысленно вопрошала Люся у бога, как у последней инстанции истины. — Была семья, как семья. Всё вроде было хорошо. Фирма своя. Сына недавно женили. Внуков ждали. И вдруг раз — и никого не осталось! Вот так — сразу! Почему, Господи? Неужели всё это деньги проклятые! И чёрная зависть?

И следствие топчется на одном месте. Вроде следователь добросовестный и глаза у него честные. И она ничем ему не может помочь!

Может и правда Дмитрий Антонович сам выпрыгнул в окно? Хотя Люся в это не верила. Тогда, значит, он впутался во что — то очень страшное, но дураком — то он никогда не был!

Люся остро чувствовала свою вину за то, что не уберегла никого. Хотя, что она могла сделать?

— Все говорят, что Лаврищевы в их смерти как — то замешаны. Но доказать никто ничего не может! Да и не было их в моменты смерти ни рядом с Дмитрием Антоновичем, ни с Вадиком, ни с Тамарой Кузьминичной. Может взаправду рок какой над этой семьёй висел?

Люсиных мозгов не хватало на то, что бы найти какое — то логическое объяснение всему случившемуся. И от этого она чувствовала себя ещё беспомощнее.

Да, Лаврищевы на зверей не похожи. Вот разрешили Люсе взять себе на память что — либо из хозяйских вещей. Люся подумала и решила взять альбомы с фотографиями кошку Мэрилин, если она найдётся.

От кануна, не поднимая головы, отошла молодая женщина и встала недалеко от Люси. Люся непроизвольно задержала на ней взгляд. Что — то знакомое было в её облике. Женщина постояла ещё немного, перекрестилась и пошла к выходу.

— Вера Позднякова! Потаскуха бессовестная! — узнала Люся в сгорбившейся женщине былую красавицу, которую она не редко видела в машине Дмитрия Антоновича.

Люся видела, но никому не говорила. Даже Тамаре Кузьминичне, потому, что понимала, что это может её убить! И всё равно не уберегла!

— В церковь пришла. Видно на душе черно. Господь ей судья! — Люся проводила Веру недобрым взглядом и перекрестилась.

22

Ближе к вечеру в отделе появился Зеленин. Он выглядел усталым, но вполне довольным. Не снимая куртки, Алексей плюхнулся на стул и с удовольствием вытянул свои длинные ноги. Его румяное с мороза лицо напоминало деда мороза успевшего поздравить пол Москвы и не могло обмануть: он действительно весь день провёл в бесконечной беготне, а не зависал в каких — нибудь модных барах.

— Начинай с результата, — упредил Евгений Алексея.

— Вадим Темников не был крутым перцем. Он просто спешил получить от жизни кайф! Всё остальное ему было пофиг! — изрёк Алексей и устало прикрыл глаза.

— Первое слово, которое он научился говорить, было — дай! Он его произносил чисто и часто и в деньгах нужды не имел!

— Это ты случайно не на его памятнике прочёл? — поинтересовался Труханов.

— Нет, памятника у него ещё нет. День сегодня действительно был дурацкий и я, хотя и устал, но и на кладбище успел. Там пока ещё заснеженный аэродром, то есть ровная взлётно — посадочная полоса.

— Не дразни смерть и не накаркай, а то ещё кто опять туда залетит, — открестился Евгений, взаправду содрогнувшись от собственных слов. — С этими — то безвременно усопшими никак не можем разобраться.

Фраза прозвучала довольно глупо, зато её содержание полностью соответствовало действительности.

— Каждую работу, как общепринято, надо начинать с перекура! Покури пока, — разрешил Труханов своему оперу. — Но через час всё же оформи свои сегодняшние похождения официально, листа так на три и чужой телефончик верни.

— Евгений Витальевич, — обиженно проскулил Алексей. — Да кому этот телефон теперь нужен! А я уже с ним почитай сроднился.

И он, как маленький, спрятал телефон в ладонях.

— Сам знаешь — это вещ док! — по слогам протянул Труханов. — И не заставляй меня нервничать!

Алексей был крайне не доволен и не пытался этого скрывать.

— Евгений Витальевич. Вы даёте такие странные советы, что я и не знаю, стоит ли их принимать всерьёз? — попытался он обратить весь этот инцидент в невинную шутку.

— Если ты ещё захочешь вернуться к этому разговору, то я с удовольствием дам тебе все необходимые разъяснения, — показал Труханов кулак Алексею, удивляясь такой крайней меркантильности своего подчинённого, которую он не переставал за ним замечать. Ведь это был не первый вещ док, подрезанный Зелениным и канувшим в неизвестность.

Через некоторое время лицо Алексея опять стало похоже на человеческое, потом к нему вернулся его вредненький прищур, а в конце рабочего дня он положил на стол Труханова семь листов, исписанных убористым подчерком.

— Адреса, пороли, явки, распечатки некоторых особо важных телефонных разговоров, — уточнил он серьёзным голосом.

Такое огромное количество предлагаемой информации сразу парализовало мозг Труханова и он убрал отчёт Алексея в ящик стола.

— Надеюсь, что до утра не произойдёт ничего экстраординарного. Если, конечно, Вадим не успел ни на кого навлечь праведный гнев своей никчёмной жизнью! — оправдал Труханов свои действия.

— Вы ему льстите. По — моему, на такое он не был способен. Но даже если он где — то случайно облажался, то вы, Евгений Витальевич, напрасно надеетесь, что по Москве бродят безумцы, одержимые праведным гневом? Не то время!

Ответ Алексея показался Труханову подозрительно отвлечённым.

— Значит, за судьбу чужого телефона я могу быть спокоен? — напомнил Евгений, глядя в глаза непослушному подчинённому. — Или ты с бесплатного трамвая добровольно соскочить не желаешь?

— Завтра верну, — пообещал Алексей обиженным тоном.

— Не забыть — бы проконтролировать, — подумал Труханов. — Юноша ещё слишком молод, чтобы принять правильное решение в этом стрёмном обстоятельстве. Пока не поздно, необходимо научить его запихивать алчность в самый дальний закоулок души.

23

Труханов сидел в кабинете, сосредоточено перелистывая папку дела Темникова. Начато- 13 января, окончено…

Что — то было не так. Скорее всё было не так! Что — то постоянно проскальзывало у него меж пальцев, как мелкий песок.

Он раздумывал над тем, как ухватиться за нужную ниточку, что бы распутать весь этот замысловатый клубок, когда, как всегда значительно опоздав, Елена Юрьевна поставила на пол хозяйственную сумку, застёгнутую на молнию. Она быстро повесила в шкаф дублёнку и, наспех поправив перед зеркалом причёску, сразу заняла рабочий телефон.

— Алё! Сонечка, ты не представляешь, как рада тебя слышать. Ещё сильнее буду радоваться, если сегодня тебя увижу. Мы ведь уже сто лет не виделись! Как не родные!

Тебе котёнок, случайно не нужен? Хорошенький, просто прелесть! Это мой разлюбезный зятёк Пиночет вчера притащился домой чуть живой и припёр с собой котёнка, — обрабатывала свою знакомую Елена Юрьевна.

Алексей, не смея отвлечь столь занятую Елену Юрьевну, молча кивнул Труханову и сел за стол.

Стоящая на полу сумка жалобно запищала.

— А у нас, сама знаешь — дети: такие милые ангелочки с рожками. Они конечно немедленно принялись его исследовать. Да. И под хвостом тоже! И в результате теперь все в зелёнке. Хорошо, хоть глаза целы, — тараторила Елена Премудрая.

Но её миссия потерпела фиаско: — У тебя на кошек аллергия? Да ты что?! Кому говоришь позвонить? Я их телефон не знаю! Ты знаешь? Подожди, я сейчас запишу.

Сумка упала на бок и на время замолчала. А Елена Юрьевна, сделав дыхательное упражнение, набрала следующий номер.

— Алё, Дашунь, привет! Тебе случаем котёнок не нужен? Да, пушистый, прелесть какой! Нет? Ну, извини.

Елена Юрьевна энергично продолжала очередной рабочий день.

Алексей не мог дольше оставаться безучастным и, оторвавшись от компьютера, открыл молнию сумки. Оттуда незамедлительно показалась маленькая кошачья мордочка и замяукала. Котёнок самоотверженно выцарапался из сумки на пол. Он был действительно очень маленький и очень не воспитанный.

Проковыляв несколько шагов к двери, котёнок сделал на полу приличную лужу и, отряхивая поочерёдно все четыре лапы, поковылял дальше и чуть было не попал под распахнувшуюся без стука дверь.

— Осторожнее! — взмолилась Елена Юрьевна, указывая на котёнка, вошедшему в кабинет, кадровику.

— Что вы здесь за зверинец развели? Немедленно убрать животное из помещения! — возмутился Николай, Николаевич, от которого всегда так разило дисциплиной, как сейчас отходами жизнедеятельности от котёнка.

— Не выбрасывать же его? Он же совсем маленький и беспомощный! Не на улицу же его? Там же мороз! Я и пытаюсь его пристроить, — отважно встала на защиту котёнка Елена Юрьевна, не смотря на свои высокие каблуки, едва достававшая солидному кадровику до плеча.

Котёнок смотрел на упитанного кадровика и требовательно мяукал. Он проголодался, а от Николая Николаевича пахло завтраком.

— Елена, — начал закипать кадровик, которого уже сильно доставал несносный запах, распространяемый котёнком. — Вы, хотя и Юрьевна, но не Куклачёва! Так, что быстро убирайте эту живность из государственного учреждения и займитесь, наконец, работой! План по раскрываемости преступлений ещё, между прочим, никто не отменял!

— Как продвигается расследование? — строго и громко поинтересовался он у Труханова, не имея представления о том, над каким делом тот сейчас работает.

— Спасибо, плохо! — негромко отрапортовал Евгений, сидя за своим столом и глядя снизу вверх на выкатившийся колесом живот, расплывшиеся и упирающиеся в голубой воротник форменной рубашки щёки, щелочки глаз и короткий бобрик волос, не надорвавшегося по жизни, кадровика.

— Вот! — назидательно изрёк кадровик. — Итог вашей расхлябанности! Кстати у тебя, Труханов, уже было неполное служебное! И быстро все сдали мне по пятьсот рублей и вписались вот в этот список, — Николай Николаевич положил на стол ведомость.

— Извините за любопытство: а за что? У нас что — то затевается, если не секрет? — выступил Алексей, весьма ехидным голосом.

— Не за что, а на что? — Николай Николаевич стал ещё громче. — Жихарев женится! Об этом в управлении знают уже все!

— Опять извините, мы не в курсе. Своих дел, знаете ли, по горло, — пожаловался Алексей.

— Начальство решило по такому случаю, подарить ему импортную стиральную машину, — отчеканил кадровик, словно решил наградить Жихарева медалью за отвагу.

— А что так дорого? — не унимался Алексей. — Мы на стиральную машину собираем, или на «Мерседес»?

— Не умничай, Зеленин — не маленький! Пора бы тебе уже перерасти свои глупые хахоньки. Считай, что я уже оценил твоё остроумие, так что можешь не усердствовать! — рявкнул на Алексея Николай Николаевич.

Его мясистое лицо начало покрываться гневным потом. Возможно потому, что котёнок фамильярно залез на его ботинок.

— Между прочим, я только начал входить во вкус, — зачем — то продолжал ехидствовать Алексей.

— Ещё одно слово и ты из него выйдешь надолго! — пригрозил кадровик. — И подарок покупать поедешь!

Он стряхнул котёнка с ботинка и брезгливо поморщился.

— Начальство сначала бы нашу зарплату со своей соизмерило, — вставила слово Елена Юрьевна, продолжая этот бессмысленный разговор.

— Отставить разговорчики! Люди в форме приказов не обсуждают! А вы, Елена Юрьевна к своей, приближающейся семимильными шагами, пенсии должны были это уже усвоить. Какой пример вы подаёте молодёжи? А животное немедленно убрать!

Николай Николаевич собрал деньги, список и унёс вместе со своим тучным, пышущим здоровьем, телом и никогда не улыбающимся лицом, на удивление легко чеканя, между лужицами на полу, шаг по — военному.

— А ты Зеленин, перед своими девушками можешь выпендриваться сколько хочешь, а я чтобы тебя больше не слышал! — уже в дверях строго бросил он Алексею.

— Есть! — громко отозвался Алексей. — Молчу до конца квартала!

Хотя за Николаем Николаевичем уже закрылась дверь, всё же это было уже слишком. Борзеть, конечно можно, но со своими приятелями и то, если не бояться получить за это в нюх. И Труханов строго взглянул на Зеленина.

— Молчу, — наконец сдался Алексей, изобразив на лице выражение оскорблённой невинности.

Если бы не кашель, иногда забивавший, не долечившийся от гриппа, организм Алексея, Евгений быстро выставил бы его на розыск. Дело, сильно напрягающее своей бесперспективностью, обещало быть долгим, а сам он и так уже замотался.

Наконец, с пятого или с шестого дубля Елене Юрьевне всё же удалось уговорить кого — то из своих знакомых посмотреть котёнка и, во избежание дальнейшего загаживания кабинета, Елену Юрьевну опять пришлось отпустить.

Через некоторое время Елена Юрьевна сошла с троллейбуса и теперь спешила к дому своей приятельницы.

Мороз крепчал. Зимнее солнце не грело.

Измученный, сильно замёрзший котёнок в сумке то начинал пищать, привлекая недоумённое внимание прохожих, то снова замолкал.

— Потерпи ещё немножко, — тихонько уговаривала его Елена Юрьевна. — Вот уже и дом. До второго подъезда шагов семьдесят.

Впереди неё к нужному ей подъезду свернул высокий мужчина в куртке с несуразно большим меховым воротником.

На двери был кодовый замок и Елена Юрьевна машинально ускорила шаг, чтобы войти в подъезд следом за мужчиной, когда тот откроет дверь. Но вдруг резко затормозила. Что — то неприятно знакомое было в его облике.

Где и при каких обстоятельствах она могла его раньше видеть?

Немного помедлив, она набрала на замке код. За это время мужчина должен был подняться до второго этажа. Идя по подъезду, Елена Юрьевна слышала его шаги. Ей надо было на третий, а мужчина, судя по всему, шёл на пятый этаж.

Подруга Зиночка, глянув в дверной глазок, шустро щёлкнула ключом, открыла дверь квартиры и начала хлопотать, помогая Елене снять дублёнку.

В небольшой квартире было простенько, но чисто. Не загромождённые мебелью стены украшали фотографии Зины и трёх её бывших мужей.

— Зинуль, А кого это я чуть было не догнала в подъезде? Мужчина высокий, лет сорок, пошёл на пятый этаж. Куртка у него чёрная, простёганная поперёк с пушистым воротником. — Интерес Елены Юрьевны был профессиональным. Она мысленно, перебирала весь свой опекаемый контингент.

— Стареешь, мать! На молодых начала заглядываться! — лукаво улыбнулась подруге, сама не раз замеченная в подобных грехах, Зинаида.

Она была не красавица. Но умела себя выгодно преподнести. И танцевала прекрасно. Поэтому у неё на танцах не было отбоя от кавалеров как в юности, так и сейчас, когда уже далеко не тридцать.

— Да, с моими заботами только по сторонам глазеть! Вот, смотри какое чудо я тебе привезла, — Елена Юрьевна вытащила из сумки дрожащего, уже вонючего котёнка. — Усыновишь?

— И за что же, ты, подруга хочешь испортить мне жизнь этим подарком? — осторожно взяла котёнка Зина, но всё же понесла его в ванну мыть.

Елена Юрьевна устало опустилась в кресло. Тишина и уют, которые у неё в последнее время были в страшном дефиците, стали понемногу приводить её мысли в порядок.

— Это же мне придётся в «зоомагазин» за специальным кормом для котят идти? — впрягалась в роль хорошей мамы Зинаида, громко разговаривая из ванны. — Не кормить же такого малыша объедками со своего стола? Ему это наверно вредно?

— Да, ладно тебе, Зин, раньше кошки не знали, что человеческая еда им вредна, ели всё подряд и были сыты и здоровы, — успокоила Зинаиду Елена Юрьевна.

Воспользовавшись нежданно представившейся возможностью немного отдохнуть, она поудобнее устроилась в кресле, вытянув, уставшие ноги. Всё же возраст брал своё. Ходить на высоких каблуках помогала лишь, выработанная с годами привычка.

— Это ты наверно на Любочкиного сожителя позарилась. Она с этим мужиком ещё при живом муже крутила, — сообщила Зина, выходя из ванны и вытирая котёнка ещё приличным полотенцем.

— Значит, приживётся, — отметила про себя Елена Юрьевна.

— Любочка с мужем из — за него ещё тогда собирались разводиться! — окунулась в воспоминания Зинаида.

На память она ещё не жаловалась и поговорить любила.

— Но Любочка тогда мужа своего умаслила. После развода она много денег могла бы потерять.

Но потом всё само разрешилось, как нельзя лучше: прямо у неё на глазах бандиты запихали её мужа в багажник какой — то иномарки и увезли. Там ещё собака их крутилась — жирный бультерьер. Вместо того, что бы хозяина защищать, только под ногами мешалась. Потом убежала за машиной и больше ни собаку, ни мужа никто не видел.

А за этого хлыща Любочка замуж собирается. Она Маргарите Павловне рассказывала, что как только по истечении трёх лет со дня пропажи мужа она свидетельство о его смерти получит, так они с Борисом сразу распишутся.

— Борис! Вот оно! — дошло до Елены Юрьевны. — Борис Мерзликин — проходивший свидетелем по делу о пропаже владельца похоронного бюро Самохина! Это на его машине Любиного мужа увезли, но у него тогда было алиби. И заявление об угоне своей машины он очень вовремя написал.

— Зинуль, я пожалуй пойду, — заторопилась Елена Юрьевна. — Вы тут пока привыкайте друг к другу, а я к вам на днях обязательно загляну, честное милицейское!

— Леночка, давай хоть чайку попьём!

Чувствовалось, что Зину уже сильно заело одиночество. Значит, котёнок ей действительно был очень нужен.

— В другой раз. Ты не обижайся — я ведь с работы отпросилась.

Вечером, когда Труханов появился в отделе, Елена Юрьевна озаботила его своими предположениями: — Жень, возможно у нас подвижки по делу Самохина. Там свидетелем проходил Борис Мерзликин. Помнишь, длинный такой и немного сутулый?

Я его раз видела со спины, когда ты его вызывал на Петровку.

А ведь он сейчас сожительствует с женой этого коммерсанта и собирается регистрировать брак. Всё бы ничего, но он, оказывается, был любовником Любови Самохиной ещё при жизни её мужа.

И собака тогда никого не тронула, потому что была давно им прикормлена и он сам присутствовал при похищении.

Против этих доводов Труханову было трудно что — либо возразить и необходимо было что — то предпринять.

— Наверно стоит перепроверить его алиби. И, если у тебя будут к нему вопросы, то бери его завтра с утра пораньше в квартире Самохиной ещё тёпленьким. А то мой информатор слишком слаб на язычок. Случайно может его предупредить.

Выказав любезность, Елена Юрьевна улыбнулась.

— Ну, спасибо, Еленочка Юрьевна, удружила на ночь глядя, — с тоской в голосе произнёс Труханов. — Покой нам только снится!

Это он просто так сказал, для красного словца. В душе он уже готовился к охоте, собираясь разыскать успевшего смыться с работы Алексея, захватить его с собой на задержание и мысли его уже были намного впереди его, немного уставшего за день, милицейского тела. И к Мерзликину он придёт ранним утром, когда у большинства людей наступает самая глубокая фаза сна!

— Спасибо не булькает, — не забыла про себя Елена Юрьевна. — Мне два отгульчика на время дочкиного переезда после ремонта не помешали бы.

24

Услышав настойчивый ночной звонок, Борис, быстро уверившийся в своей безнаказанности, открыл дверь квартиры сам, даже не посмотрев в дверной глазок. Он уже чувствовал себя хозяином жизни и уже ничего не боялся.

— Уголовный розыск!

Труханов не был уверен, что Борис придёт в восторг от встречи с ним и с фразой «я вас заждался, господа!» раскинет в восторге руки.

Недоумённый взгляд Мерзликина мгновенно сменился страхом, лишь только он заметил знакомые лица. Особенно ему помнилось ушастое, длинноносое лицо Алексея Зеленина.

Борис быстро отпрянул вовнутрь квартиры, пытаясь захлопнуть дверь перед носом оперативников. Но Алексей оказался на секунду проворнее и, рванув дверь на себя, широко распахнул её и шагнул в коридор. Труханов зашёл следом.

— Санёк, менты шманают! — крикнул Борис в глубину квартиры своему двоюродному брату и, по всей видимости, подельнику, припозднившемуся у него по случаю внезапного наезда в его квартиру его ненаглядной тёщи.

Такого развития событий Труханов не предполагал. Теперь в их случае могли появиться жертвы.

— Ты, красава! Когда платить начнёшь? — мгновенно вписался в тему Евгений. — Карточный долг — это святое!

— Что? — вынырнул из — за кухонной двери Саня и словно рогатиной нехило припёр своей огромной клешнёй растерявшегося Бориса к стене. — На что играешь, сука?

— Был такой косяк, но я всё отдал, — прохрипел Борис. — За базар отвечаю! И за меня, сам знаешь, кто на баболо подписался!

Жадность оказалась сильнее здравого смысла и Саня опрометчиво повернулся к оперативникам спиной. Этого момента хватило для того, чтобы Алексей оглушил его «макаровым» и защёлкнул на его запястьях наручники.

Труханов выдохнул и с облегчением расслабил мышцы.

— Зачем же так жестоко, Лёша? Я бы его и так скрутил!

— Не льстите себе, Евгений Витальевич, — кивнул Алексей на Санины ручищи, на которых еле сошлись наручники.

Освобождённый из братских тисков, сверкая злобными глазами, Борис пятился по ярко освещенному коридору внутрь квартиры, пока не наткнулся на Любу, запахивающую на себе халат.

— Хорошо, что свет не успел погасить, ведь это он знает, где здесь выключатель, — не успел подумать Труханов, как Борис схватил женщину, повернул её лицом к незваным гостям и, продолжая отходить, рукой придавил ей горло, сделав её живым щитом для себя.

— Не подходите, не то я её придушу! — зло прошипел Борис.

Люба пронзительно вскрикнула, чем больше разозлила Бориса.

Его и так бил такой колотун, что зуб на зуб не попадал и вполне могло случиться так, что он сдержал бы слово. Ведь больше всех на свете он любил себя. И всю операцию по устранению Любиного мужа придумал он для того, что бы обеспечить комфортную жизнь себе любимому. А теперь его драгоценную жизнь пытаются ущемить!

— Решил выпрыгнуть в окно? Так пятый этаж. Перелезть с обледенелого балкона? Но ведь не самоубийца же он! — Мысли неслись в голове Труханова, опережая друг друга. — Оружие!

Воздух в квартире был пронизан взаимной ненавистью.

— У него где — то оружие! — успел крикнуть Труханов и тут же на него налетела, с силой отброшенная Борисом, Люба. Она больно ударилась лбом о плечо Евгения и дико закричала.

Борис метнулся в спальню и выхватил из — под подушки пистолет. Но Алексей, на секунду опередив выстрел, в два прыжка настиг его и распластанного, придавил коленом к, заправленной щёлком, огромной кровати. Пуля прошила кровать. Всё произошло мгновенно. Алексей заломил обе руки Бориса и щёлкнул наручниками.

Он за наручники сдёрнул с кровати Бориса и тряхнул его так, что у того хрустнули кости и лукаво подмигнул репродукции обнаженной «Данаи», висевшей в спальне в дорогой рамке и бездушно взирающей на сцену захвата своего хозяина.

— Какая сявка сдала? — Борис взвыл от боли и досады, злобно озираясь по сторонам, ища взглядом, отлетевший в сторону, пистолет.

Это уже был совсем не тот законопослушный гражданин, который несколько минут назад спокойно открыл дверь этой роскошной квартиры.

— За что вы его? — держась рукой за разболевшееся горло, тихо прохрипела Люба. На её глаза толи от боли, толи от жалости к себе, или к стрёмному любовнику, навернулись слёзы.

— За любовь, за мечты, за знакомые слова до боли, те, что ты мне этой ночью говорил, — мотивно пропел Алексей. Он явно был в настроении.

Люба недоумённо перевела взгляд на Труханова и с некоторым смущением кивнула. Может и правда она была не при делах? Следствие покажет.

Алексей нашёл на лестничной площадке двух влюблённых и быстро выяснил, что им каждому больше восемнадцати лет. Записав их в понятые, в их присутствии он отодвинул кровать, выковырнул из пола застрявшую пулю и упаковал её и пистолет в пакет.

В свете вновь открывшихся обстоятельств, для транспортировки такого ценного груза, как Санёк с Борисом, оперативниками пришлось вызвать милицейский наряд.

Быстро пришедшего в себя и агрессивно сопротивлявшегося, Санька вывели под белы рученьки. Он хотел было рвануться, но его крепко держали с двух сторон. Постоянно дёргавшегося и не перестающего сквернословить, его и увезли на первой машине.

— Пошли, — толкнул Бориса в спину Труханов, после оформления всех формальностей, всё ещё переживавший за то, что они с Алексеем недооценили противника и чуть не обделались.

— Дай хоть куртку надеть, — зло качал права Борис, сверкая злобным взглядом, глубоко посаженных глаз. — Мороз не улице!

Ему совсем не хотелось покидать эту обжитую гостеприимную жилплощадь.

— Не замёрзнешь, у нас «дримузин» у подъезда, — Алексей направил Бориса к выходу. Но всё же подождал, пока тот сунул ноги в ботинки, услужливо подвинутые ему Любой.

— Боря, — проскулила Любовь и осеклась под взглядом любовника.

Было темно. Тихо падал снег. Большой двор многоподъездного дома ещё был пуст. Люди спали, лишь в редких окнах горел свет. Пожилая дворничиха, сосредоточенно сгребая с тротуара широкой лопатой снег, прищурив подслеповатые глаза, наблюдала, как со двора отъехала одна оперативная машина с каким — то бритым уголовником и зелёного от злости Бориса Мерзликина затолкали в милицейский УАЗик.

Оформив задержание, Труханов поехал домой, предоставив Алексею самому допросить Мерзликина, просто потому, что Зеленину ночные бдения давались легче.

Безусловно, Евгений знал, что ночной допрос подозреваемого — дело незаконное, потому что он якобы подавляет его волю и ущемляет права. Можно подумать, что преступник тоже думал о гуманности, когда, не церемонясь, расправлялся со своей жертвой! Всё же, позволив себе для успокоения нервов рюмочку коньячку и немного вздремнув, Труханов решил позвонить Алексею.

— Ну как, дожал? — спросил он, пытаясь понять который час.

— Дожал, Евгений Витальевич, — доложил бодрый голос Лёхи. — Мерзликин по началу всё отрицал. А теперь, даже не дожидаясь баллистической экспертизы, явку с повинной строчит и своего подельника Санька сдал! А сначала говорить ничего не хотел, всё адвоката требовал.

— И ты ему позволяешь?

Труханову явка с повинной не нравилась. Не жирно ли будет?

— Да пускай пишет, — ответил Алексей. — Я потом ошибки проверю, если что не так, переписывать заставлю: получится чистосердечное признание. Он даже обещал место показать, где труп закопали!

Только пусть на это мероприятие со следователем Елена Юрьевна съездит.

— Так она же женщина, — возразил Труханов.

— Женщина, но в погонах и это ей на сдачу, — продолжал вредничать Алексей.

— Хорошо, — согласился Евгений. Сегодня он был готов разрешить Алексею любую вольность. Ведь Зеленин отлично сработал и поэтому обошлось без жертв.

— Всё, Евгений Витальевич, спите пока, — разрешил Алексей. — Пятый час ещё.

25

Только с третьего раза Труханов смог добиться аудиенции у её светлейшества — Людмилы Григорьевны Лаврищевой. На телефонные звонки она не отвечала, а по вручённым повесткам приходил её адвокат.

Несмотря на состоятельного мужа, она продолжала работать врачом в психиатрической клинике, а так же имела частную практику семейного психолога.

Она умело использовала пристрастие забытых жён изливать свою душу специалисту в надежде избавить мужа — толстого кошелька от излишне затратных любовниц. Жёны и не подозревали, что выбалтывали постороннему человеку настолько конфиденциальную информацию, что потом их неверным мужьям приходилось платить дороже, чтобы замять скандалы, а порой и в конец не разориться.

И размер ущерба семейному бюджету напрямую зависел от беспардонности психолога. Чего у Лаврищевой было не занимать.

По жизни Людмила Григорьевна держалась, словно знатная аристократка, присутствующая на гладиаторских боях и вершившая судьбу побитого. Опускавшая большой палец руки исключительно вниз, она ни разу не оставила никого из них в живых.

Всё в её облике: и аристократическое, освежённое дорогой косметикой, лицо, и аккуратная стрижка на тёмных блестящих волосах и массивные золотые серьги — колечки и браслеты на руке из того же гарнитура, выказывало её недосягаемость.

Труханов не мог не отметить, что при всём при этом, она обладала притягательной силой и обаянием. И, безусловно, была сильным противником, с которым всегда надо быть начеку.

Евгений молчал и выжидающе смотрел на Людмилу Григорьевну, сидевшую напротив в кожаном кресле в своей шикарной гостиной.

Комната была оформлена в бежевом цвете и стены и мебель и даже удивительно подсвеченный бежевый пол, показывали на то, что ты находишься где — то, но только не на земле. А ещё хрусталь, много хрусталя и золотое денежное деревце на котором вместо листьев при малейшем движении воздуха слегка колыхались золотые сувенирные монетки.

Отражение в, занимавших одну стену, зеркалах создавали иллюзию продолжения необыкновенной гостиной и собранного в ней богатства до бесконечности.

Труханова такая, выставленная на показ, вычурность немного смущала. Возможно, так и было задумано хозяевами.

Людмила Григорьевна сунула закладку в лежащую на журнальном столе книгу, и, отложив её в сторону, закурила, изящно держа сигарету красивой, ухоженной рукой. Она внимательно наблюдала за реакцией Евгения на всё, окружающее его великолепие и на неё — неотразимую и до неприличия меркантильную особу.

Бомарше «Свадьба Фигаро» — Труханов невольно задержал взгляд на дорогом переплёте книги.

Некоторое время в гостиной было неуютно тихо. К тому же немного позади, но в зоне видимости стояла прислуга — молодая, дородная хохлушка в строгом костюме — униформе и ждала указаний хозяйки.

— Мне бы хотелось с вами серьёзно поговорить. Может, отпустите прислугу? — напомнил Евгений Людмиле Григорьевне.

— Галя, принеси нам кофе и пирожные, — обратилась Людмила Григорьевна к, стоящей перед ней на столике, хрустальной пепельнице.

Галя молча пошла исполнять её распоряжение. Чудо — пол послушно глушил стук её высоких каблуков.

— Тихо, как в «дурке», — подумал Труханов, ощущая в теле нервный озноб.

Людмила Григорьевна, продолжая психическую атаку, положила ногу на ногу и кокетливо стрельнула глазами в Евгения.

— Вот стерва! — злился Труханов, пытаясь взять себя в руки и наладить сбитый сердечный ритм.

Он чувствовал, как горячая волна всколыхнулась у него в сердце и ударила в голову. Ему даже показалось, что он слегка покраснел.

— Людмила Григорьевна, поделитесь своей версией гибели Дмитрия Антоновича Темникова, — Евгений придал своему тону официальную жёсткость.

— Вряд ли я чем — то смогу вам помочь, — прожурчала Людмила Григорьевна, поудобнее развалившись в своём кресле.

При этом разрез её блузки обнажил часть бюстгальтера, наверно очень дорогого, раз его выставили напоказ. Похоже, что Лаврищева вообще была без комплексов. И Евгений ждал, что сейчас она начнёт отжигать по полной!

— «Барыня уже легли и вас просют!» Сейчас войдёт и скажет прислуга Галя, — пронеслось в голове Труханова и он невольно ухмыльнулся своим мыслям. — Как вульгарно, Людмила Григорьевна! И это мы уже проходили.

Теперь перед Трухановым была уже не королева, а скорее авантюрная фаворитка короля и она не пропустила его конфузливый смешок. И собралась в тугую пружину.

— Темниковы своими секретами со мной не делились. Они вообще относились к нам свысока, — Людмила Григорьевна курила, чуть прищурив глаза, красиво стряхивая в хрустальную пепельницу пепел с длинной сигареты. — У них был свой бомонд. Очень известные фамилии, которые не принято трепать.

При этих словах она глянула на Труханова и усмехнулась. В её улыбке было столько презрения, что Евгений невольно поёжился. Ему вообще сделалось как — то не по себе. И он вздрогнул, приняв наконец вернувшуюся с подносом в руках Галю, за медсестру, которая непременно должна была сделать ему какой — нибудь вредный укол. Он невольно заёрзал в супер удобном кресле. Но запах хорошего кофе вернул его в реальность.

— Про их семью могу сказать, что люди они были не простые, закрытые для общения и отношения между ними были сложные.

Ни нотки сожаления не прозвучало в голосе Людмилы Григорьевны при воспоминании об усопших родственниках мужа, оставивших Лаврищевым немалое наследство.

— Одно лишь то, что свою сноху Ларису они довели до психушки, не характеризует их с хорошей стороны. Потом конечно лечили, и в лучшей клинике на Рублёвке тоже. Впрочем, в их кругу так принято.

Лаврищева настаивала на том, что Евгений должен ей безоговорочно верить, не требуя никаких доказательств. И явно давала понять, что он должен делать.

— О Дмитрии Антоновиче, как специалист могу сказать, что предсказуемых людей вообще мало. Человек по натуре имеет много слабостей и порой обстоятельства решают всё. А их то мы, как я понимаю, не знаем.

— А почему Темникова Лариса ничего не унаследовала? — всё же решился перебить Лаврищеву Евгений.

— Вы что же меня подозреваете? — Людмила Григорьевна снова прищурила свои красивые, эффектно подчёркнутые косметикой, глаза. — Вместо того, чтобы вести следствие, вы дёргаете родственников и без того недавно переживших страшную семейную трагедию.

От повисшей в воздухе гостиной напряжённости, по спине Евгения прошёл холодок.

— Вы уж простите мне мои дурные манеры, но это моя обязанность! — резко ответил Труханов, глубоко неприятной ему даме. Но у него не было улик против неё и он решил сменить тон: — Подозрения, уложенные в рамки уголовного закона, являются только следственными действиями. Кроме того я занимаюсь не следствием, а оперативным розыском преступника. А само следствие ведёт прокуратура.

— Ещё и прокуратура! — Лаврищева была оскорблена до глубины своей бездонной души. Если, конечно, такая у неё имелась.

— Потому, что Ларису признали недееспособной! — резко объяснилась Лаврищева с этим надоедливым «мусором», при этом занервничав, словно ей наступили на мозоль.

— В вашей клинике естественно? — съязвил Евгений, проглотив окончание мысли — «не без вашего участия!»

Людмила Григорьевна встала, не желая дальше общаться с Трухановым и, не прощаясь, покинула кресло, оставив в гостиной Труханова, кофе и Галю. В дверях она обернулась, бросила на Евгения яростный взгляд.

— А вы знаете, что после представления своей пьесы «Свадьба Фигаро» Бомарше был арестован и посажен в тюрьму за то, что имел наглость надсмехаться над высшим сословием, — не без яду спросила она. — Людовик XVI был тогда занят игрой в карты и написал приказ об аресте Бомарше прямо на семёрке пик!

Глядя в глаза Труханову, Лаврищева выдавила из себя холодную улыбку змеи и удалилась. Сейчас она была сама собой.

Это столь глубокое познание Лаврищевой в истории литературы прозвучало как угроза.

— И как ей удаётся уживаться со Станиславом Кузьмичом? — мысленно удивлялся Евгений. — Ведь у такой бабы муж должен знать только три фразы: «люблю», «куплю» и «конечно поезжай, дорогая». А Лаврищев ещё сам — не промах!

— Почему я задал ей так мало вопросов? — позже думал Труханов, слушая хруст снега под подошвами ботинок и ежась от безжалостного ветра. И сам себе ответил: потому, что больше мне не позволили!

И он это хорошо почувствовал, прямо кожей.

26

Трагическая кончина Дмитрия Антоновича Темникова получила широкую огласку. Труханова теперь тормошили все кому не лень: от начальства до корреспондентов различных изданий и каналов телевидения, которых начальство периодически отсылало к нему.

Евгений, образно говоря, рыл носом землю, но конкретных результатов до сих пор не было.

В который раз он подъехал к фирме Лаврищева. На первом этаже он внезапно почувствовал, что за ним следят. В конце коридора, кто — то неслышно подкравшись сзади, осторожно взял Евгения за локоть.

От неожиданности Труханов вздрогнул, обернулся и увидел тщедушного мужчину.

— Гражданин милиционер, подождите! — шепнул он.

Длинный нос и как бы извиняющиеся, слегка приподнятые брови делали его похожим на школьника, неожиданно обгадившегося прямо на уроке.

— Вот, — протянул он Евгению слегка помятую фотографию Темникова и Лилии, более чем интимную. — Ваше лицо мне симпатично, поэтому я с вами так откровенен, — улыбнулся он неприятно заискивающей улыбкой.

Такого поворота событий Труханов не ожидал. Светящийся нимб над покойным Темниковым таял и, сильно исказившись, теперь напоминал рожки.

— Понимаете, мы вчера с Лилей ужинали у меня дома, — смущённо двигал носом мужчина. — Я сейчас живу один. Жена от меня ушла. У нас, так сказать, не пересеклись общности интересов. От неё у меня в голове, постоянно была одна морока!

А я мужчина ещё молодой, пардон, так сказать душой и телом. Ну и вы понимаете…

А сегодня утром, когда Лиля уже ушла, я обнаружил на полу вот это! Наверно фотография у неё из сумочки выпала.

Я сразу решил после работы отнести её вам, — поспешил выслужиться перед Трухановым незнакомец. — Вы же сами сказали, когда были у нас в отделе, что, если кто что вспомнит, то сразу к вам. А тут такая удача — вы сами у нас!

Тощий загадочно улыбался, интригующе шевеля бровями. Окружающая действительность приобретала таинственные тона.

— Ну, я пойду? До свидания, — продолжая смущённо улыбаться мужчина, скрылся за дверью отдела «Логистики».

А Труханов поспешил в приёмную Лаврищева, что бы переговорить с Лилей по поводу фотографий, которые теперь имели место быть.

Там только, что закончилось производственное совещание и из кабинета начальника не спехом выходили сотрудники, на ходу обсуждая услышанное и договаривая не досказанное в кабинете. Но замолкли на полуслове, оглушённые секретарём Лилей, увлечённо громко разговаривающей с кем — то по телефону.

— Так кому ты говоришь, я понравилась? — крайне заинтересованно выясняла Лиля. — Томазу? И он от меня так прямо и заторчал?

А кто это? Где я с ним была? Ой, да, ладно! — мурлыкала Лиля.

— А, это тот усатый гамадрил на чёрном джипе, — похоже она начала вспоминать вслух, а зря.

Но на том конце интересного разговора явно были не глухие.

— Он, что рядом с тобой? Да, да, скажи, что я его помню. Такого импозантного и горячего мужчину разве можно забыть?

Кто — то из подслушивающих не выдержал и хмыкнул. В создавшейся ситуации не хватало только аплодисментов. Лиля подняла строгие глаза и громко сказала: — Можно по тише! У меня важный телефонный разговор!

— Что он говорит? Сколько? — без тени смущения она опять обратилась к телефону. — Нет, раз я сказала нет, значит нет!

Но Лиля всё же колебалась, а собеседник настаивал.

— Сколько, сколько? Да! А во сколько? Ладно, пусть подъезжает к пяти часам. Только сначала в ресторан. Я ужасно голодная. Сегодня было много работы и я осталась без обеда, — нагло врала Лиля в телефон, совершенно не обращая внимания на тормозивших возле неё сотрудников фирмы, словно она находилась не в приёмной генерального директора, а в где — то в параллельном измерении.

Когда приёмная, наконец, опустела, Труханов положил на стол, уже заметившей его присутствие, Лиле её живописную фотографию, которую ему передал бдительный сотрудник фирмы.

— Где вы её взяли? — испугалась Лиля.

— Лиля, надеюсь вы понимаете как это серьёзно? — постарался развить тему Евгений.

По сразу посерьёзневшему лицу Лили было видно, что она и так осознаёт всю шаткость своего положения.

— Особенно сейчас, когда Дмитрия Антоновича не стало и я обязан рассматривать любые версии, — продолжал пугать Труханов. — Рассказывайте! Похоже, вы сможете стать ценным свидетелем!

— Я не знаю, что я должна говорить! — искренне растерялась Лиля. — Это же не я! Ну, вроде бы я, но я не знаю, я такого не помню!

Её миловидное лицо сначала побледнело, потом слегка покраснело, но не от смущения, а от напряжения мысли. Потом она глянула на Евгения затравленным взглядом. Её охватила паника.

Труханов дал ей немного времени, что бы успокоиться.

— Посмотрите внимательно. Где вас могли сфотографировать? Вглядитесь в детали интерьера. Вы должны знать, вы же смотрите в объектив, значит, вы могли видеть фотографа! — Труханов пытался направить мысли Лилии в нужное русло, но, похоже, напрасно.

Она нервно сунула в рот сигарету, но вспомнив, что здесь курить нельзя, запихнула её обратно в пачку.

Вдруг на прозрачной кофточке случайно расстегнулась пуговица, сильно обнажив волнующуюся Лилину грудь. От неё исходил будоражащий запах дорогих духов. Лиля как бы случайно придвинулась ближе к Труханову, наивно поморгала сильно накрашенными ресницами и мастерски включила своё обаяние на максимум.

— Хорошо, что Елена Юрьевна никогда не применяет по отношению к нам свои женские чары, или не умеет! — У Евгения слегка закружилась голова. — Хотя она и так крутит мной, как хочет, — подытожил он свои размышления.

— Да это же в квартире у Веры Поздняковой, — принесшая бумаги на подпить генеральному, Надежда Яковлевна, оказывается уже некоторое время составляла им компанию, попутно изучая интересную фотографию.

Дурман исчез, его сменил смущённый румянец. Евгений думал, что за годы своей работы он уже разучился краснеть. Как незаметно она подошла и как не вовремя, а может наоборот?

— Да, это Верина квартира, — словно почувствовав недоумение Труханова, утверждала Надежда Яковлевна. — В прошлом году, когда Вера подвернула ногу, мы её навещали.

Конечно, любая человеческая жизнь не обходится без неприятностей, но Вера словно их к себе притягивает! — отвлеклась от темы Надежда Яковлевна, к счастью не на долго.

Глядя на живописную фотографию, Надежда Яковлевна мысленно вернулась в съёмную квартиры Поздняковой Веры. Даря своими воспоминаниями роскошный подарок Труханову, она делала это скорее для собственного удовольствия, чем из гражданских побуждений. Возможные по этому поводу страдания Веры видимо не вызывали в ней ни малейшего сожаления.

— Да, я не ошиблась: вот её необыкновенные шторы. Она тогда похвасталась тем, что отдала по тысяче баксов за штуку!

— Вера! Что за сюрприз? Зачем? — Чего, чего, а такого поворота событий Труханов не ожидал.

— Ну и стерва эта Верка! И что я ей такого сделала? Да я ей сейчас и другую ногу отверну! — взвилась Лиля.

От её недавнего кокетства не осталось и следа. Сейчас она походила на разгневанную, но симпатичную фурию, готовую совершить апокалипсис местного масштаба.

Лиля перевела дух и воинственно огляделась по сторонам, возможно в поисках орудия возмездия.

— Резонно, — подумал Евгений — руководитель оперативного отдела уголовного розыска.

Если бы подставили его, он бы тоже не пришёл в восторг, а поступил бы точно так же, как собиралась сделать Лилия.

— Лиличка, придумайте что — нибудь поумнее, ведь самое простое решение — не всегда самое верное. Не позорьтесь, милочка! — остановила её Надежда Яковлевна.

— Знаете что, вас это не касается! И мне уже давно не пять лет и я сама знаю, когда мне позориться! — нагрубила Лиля, но всё же послушно села на свой стул.

Её нервозность немного спала, но она продолжала убеждать Труханова в своей непричастности к обсуждаемому случаю: — Я никогда там не была! Я даже не знаю, где Верка живёт!

27

Елена Юрьевна дольше обычного задержалась перед зеркалом, поправляя новую пушистую кофту. Вещь стоила дорого, если ею просто необходимо было похвастаться. Она кокетливо глянула на Труханова и Алексея, ожидая положенных комплиментов в свой адрес, ведь абрикосовый цвет кофты очень подходил к её каштановым кудрям и к тому же молодил Елену лет так на несколько.

Но мужчины стойко молчали. Они стеснялись или просто не хотели быть джентльменами?

Труханов боялся телячьими нежностями сбить рабочий настрой коллектива, а Алексей — из вредности.

Обиженно поджав, накрашенные под цвет кофточки, губки, Елена Прекрасная всё же приземлилась на стул за своим рабочим столом и открыла очередную папку, чтобы кропотливо разобрать и подколоть все документы.

Труханов собственно и ценил Елену за то, что вся рутинная канцелярская работа держалась на её хрупких плечах.

— Мальчики, я что-то пропустила? Вы вчера были на задержании? — Елена Юрьевна взглянула на Алексея, упорно косившего в сторону окна лиловым глазом. — Похоже, что это первый случай вашей патологической скромности! Или это обычная асфальтовая болезнь?

— Да это его зазноба из ревности побила, — язвительно пробурчал Труханов. — К тому же почитайте классику: шрамы украшают мужчину!

— И ты терпишь? — продолжала удивляться Елена Юрьевна.

Сегодня она была в настроении и решила достать Алексея. Или мстила за неоцененную кофточку.

— Бьёт — значит, любит! — неохотно вписался в общение Алексей. Было видно, что ему совсем не хотелось продолжать разговор на эту весьма щекотливую для него тему. — Битиё, Елена Юрьевна, есть Осознание, данное нам в Ощущениях!

— Побитый опер — это, безусловно, круто, — в тон ему протянула Елена Юрьевна. Теперь уж вовсю вредничала она.

— Вы сейчас не о том, Елена Юрьевна, — Алексей решил закрыть неприятную ему тему.

Он поставил стул на середину кабинета спинкой вперёд, сел на него, облокотился руками на спинку, и выдвинул в стороны свои длинные ноги. Получилась импровизированная трибуна, призванная обратить внимание на оратора, хотя бы из — за того, что он перекрыл собой все ходы и выходы. Раз уж следы бития на его физиономии всё равно рассекречены, то стесняться уже поздно.

— Прошла информация, — тоном Шерлока Холмса, спешившего озвучить очередную гипотезу, Алексей пытался заинтриговать присутствующих. — В прошлом году в Туле была зафиксирована серия загадочных самоубийств молодых людей. Причём все они случались исключительно ночью и в результате повреждений организмов при падении оных с различной высоты. Для полноты информации надо отметить, что погибли здоровые, молодые и не бедные индивиды.

Зеленин выжидающе оглядел свою притихшую публику.

— Лёх, выйди на минуту, — позвал в приоткрытую дверь кто — то из знакомых Зеленина.

— Закрой дверь, у нас совещание! — рявкнул Алексей.

Вообще — то он считал себя человеком приличным, но тут такое важное дело и он не сдержался.

— Так вот, — немного сбился он, и теперь пытался нащупать нить оборвавшегося повествования. — Естественно все случаи — «глухари». И только четыре месяца назад их догадались объединить в одно дело. И то, после того, как мать последнего самоубийцы через три месяца после его смерти поставили в известность о том, что её сын, проживший свои последние тридцать минут в машине «Скорой помощи» и окончательно умерший на операционном столе от перелома основания черепа, стал донором. В общем, его почка была пересажена больному мальчику, который теперь пошёл на поправку.

Мать естественно сначала упала в обморок, а когда очнулась, помчалась в Прокуратуру, — Алексей перевёл дыхание.

— Когда дела объединили, то выяснили, что все погибшие принимали участие в игре «Ночной дозор». Поздним вечером они получали задание отыскать определённый, но не значимый предмет, в засекреченном, труднодоступном месте.

Естественно никакой страховки и минимум освещения, и в основном в безлунные ночи. А так же время выполнения поджимало. Короче они за свои деньги пытались доказать друг другу кто круче!

А, когда прищучили организаторов этой убийственной игры, то оказалось, что все участники каждый раз давали руководству расписки, что претензий они ни к кому не имеют и просят в их смерти никого не винить!

А тут ещё и, поначалу взбунтовавшаяся, мамаша вспомнила, что сын своим рождением спас её от онкологии, а теперь ещё и мальчика. Получилось, что он родился для спасения других. Толи у мамаши крыша с горя съехала, толи родители спасённого мальчика с ней так цинично поработали, но заявление своё из прокуратуры она забрала.

— В чём фишка — то Лёш? — не понял Труханов.

— А в том, что возможно все самоубийцы стали тайными донорами! И это единственное здравое объяснение! — искренне удивлялся Алексей недогадливости шефа. — Они все — неглупые люди погибли нелепой смертью. И смерть их не была мгновенной, потому, что этого не позволяла малая высота, с которой они просто не могли не упасть, а жизнь их заканчивалась на операционном столе.

Если отбросить это предположение, то случившемуся вообще трудно подобрать логическое объяснение.

Коню понятно, что их на это запрограммировали самым подлым образом. Нельзя приказать человеку умереть, но можно запрограммированно послать его в трансформаторную будку и он пойдёт и естественно будет труп!

— Ну, Лёшик, ты и даёшь! — с сарказмом улыбнулась Елена Юрьевна. — Так мы скоро и в сказку про старика Хоттабыча поверим.

— Не понимая, нельзя отрицать! Как вы не улавливаете, Елена Премудрая! — досадливо сокрушался Алексей. — Ведь были же признанные люди со сверх способностями: Нинэль Кулагина, Джуна Давиташвили, Анатолий Прошкин. Их необычность заключалась в том, что они были наделены сильным биополем и ещё какой — то чертовщиной. Они не только лечили, но и запросто могли подчинить человека своей воле.

А где гарантия, что от такой безграничной власти над окружающими у кого — то не поедет крыша и он не наделает всяких чёртовых дел?

А, если тут такой же случай, только автор неизвестен или засекречен?

— Засекреченные могут быть только в спец службах. И, если бы это была их работа, то не было бы уголовного дела, или вообще никто из смертных ни о чём и ни когда не узнал, — не согласился Труханов.

— А, если работает тот, про чьи способности никто не знает? — не унимался Алексей.

— Ох и умён ты у нас, Лёшик, не по годам! — съязвила Елене Юрьевна, продолжая муссировать вечную тему отцов и детей.

— Я сейчас не об этом, — Алексей воспринял комплимент на полном серьёзе.

Его просто свербело на то, что бы Труханов взял в разработку эту его версию. Конечно, она не ординарна, но нельзя отрицать того, что мы не в силах разглядеть!

— Тогда мы не узнаем о нём тоже! — констатировал Евгений. — На то они и сверх способности!

— Но мы можем пойти обратным путём! — энергичности Алексея можно было позавидовать. — Если Темников — донор, то для кого?

Он поднял указательный палец вверх и выжидающе посмотрел на Евгения.

— И Темников тоже! — эта бесполезная дискуссия уже начала утомлять Труханова.

Но отрабатывать всевозможные версии, какими нелепыми они не казались на первый взгляд, было его работой. Поэтому он не мог позволить себе просто заткнуть Алексея, но слушал его уже без особого интереса.

— Что — то я тоже ничего не пойму? — не догоняла Елена Юрьевна. — Темников — то не мальчик. Какой из него донор?

— Да возраст здесь не главное! В том — то и дело, что Темников был далеко не мальчик, а очень состоятельный men! И донорством могло стать его немалое состояние! — гордый своей версией Алексей закончил свой рассказ на сильных эмоциях.

Труханов и Елена Юрьевна молчали, глядя на раскрасневшуюся от возбуждения физиономию Зеленина.

— Ну? — не выдержала Елена Юрьевна.

— Коню понятно, что всё захапал Лаврищев! И так умно всё обстряпал, что фирма, недвижимость и все денежки теперь его, а Темников не присутствует! Ведь ни для кого не секрет, что некоторые особи, имея мещанский характер, для того чтобы разбогатеть не гнушаются никаким коварством! Возможно, здесь не обошлось и без Серого кардинала! — подытожил Алексей пространную мысль.

— Коню — то может быть и понятно, — не очень энергично согласился Труханов. — Но его понятия к делу не пришьёшь! Хочешь копнуть под Лаврищева — вперёд! Тебе, как говорится, и лопату в руки! Я и так рою в меру сил. Только в этом случае и экскаватор не помощник! Если только себе любимому могилку подготовить?

Евгений чуть было не проговорился про, преследующую его уже несколько дней, серебристую иномарку. Боясь прослыть параноиком, он хотел поначалу убедиться в том, что к нему действительно кто — то привязал «хвост».

— Эх, Евгений Витальевич, умеете же вы обломать неожиданные идеи, — сник Алексей, включая электрический чайник, чтобы хот чайком подкрепить свои впустую израсходованные, силы. Ведь не за водкой же идти?

— Тебе, Лёшик, вчера, похоже, не только идеи обломали, но и рога? Где нарвался — то? — спросил Труханов, когда Елена Юрьевна вышла за водой для поливки комнатных цветов, которых она развела в отделе чуть меньше, чем в оранжерее.

И вообще Елена содержала кабинет в идеальной чистоте и давала разгон уборщице, если что — то было не так. Может для Евгения это было важно, потому, что дома у него самого так не хватало женской руки?

— Да, так — издержки творчества, — поскромничал Алексей, по — началу не захотев вдаваться в подробности.

— Ну не стесняйся — рассказывай, что ты такого натворил? Или пока только одни потуги? — не отставал Труханов.

— Вот честно, Евгений Витальевич, с кинокамерой я вчера был. На дне рождения одной тёлки. Она москвичка, но снимает квартиру, чтобы жить отдельно от родителей. Они типичные зануды.

Мы вчера так нормально позажигали, — от приятных воспоминаний на подбитом лице Алексея расплылась глуповатая, счастливая улыбка.

— Потом гости стали дружно отваливать. И прямо под занавес на тебе — звонок в дверь! Настойчивый такой. Это её родители припёрлись. Такие сердечные люди: я так понял, что если бы я при них от страха окочурился, то в утешение дочке похоронили бы они меня пышно! А так пока телевизор — плазму ей в подарок привезли.

Ейный папа заставил меня эту плазму на стенку повесить, а мама сделала мне ручкой и пошла на кухню мыть посуду.

Ну, я понял, что сегодня у меня здесь полный облом и ушёл. С расстройства заблудился даже. Метро не видно, а я замёрз. Смотрю какое — то заведение. Ну, я и зашёл.

— За бабой! — перебил его Труханов.

— За феей! — с ностальгией вспоминал Алексей. — Она сразу к стойке бара пошла и я за ней. И прямо как в сказке, смотрю — это Изольда. Ну, я к ней. А она мне так: — Мы знакомы?

Я даже растерялся сначала от такого возмутительного коварства. Ведь я ей фотку свою высылал. Напомнил так ненавязчиво. Вроде узнала, но без энтузиазма. Я заказал ей коньяку, а себе двести граммов водки.

Смотрю, бармен мой стакан с водкой пронёс мимо моего носа и Изольде подставил. А она его залпом опорожнила, непоморщась.

А меня бармен — козёл обслуживать отказался! Нормально, да? А я так реально под вискарём!

Ты же знаешь, что по натуре я очень милый, можно сказать тончайшей души человек, а тут я словно себя не контролировал! Тогда на меня не просто нервозность нашла, а он меня выбесил!!

Я прямо с катушек слетел и запустил в него пустым стаканом. А он, сволочь, живучий такой оказался и увёртливый — за стойкой бара спрятался. Я его оттуда всё же как — то выудил, швырнул в стену. А он отрикошетил от стены и опять за стойкой оказался, словно он оттуда никуда не выходил! Тогда я на него попёр, вроде как со стулом, а тут охранник откуда — то нарисовался, здоровый такой, прямо шкаф.

— Ну, ты, Лёха, сдвинутый на весь чердак! — усмехнулся Евгений.

— Я и не помню, как я на улице оказался. На асфальте и без сумки, — пропустил комплимент мимо ушей Алексей. — Я за сумкой, а этот, который «на фэйсе» меня не пускает. Я в карман за удостоверением полез, и, как назло, оно в другой куртке дома осталось, — злился Алексей.

— В общем закончил я вечер креативно — охранник мне морду набил. Толи он не понял мой жест, но среагировал мгновенно: прямо в табло мне и въехал. Короче, мне так влетело, что из головы всё сразу вылетело. Короче я, чуть было, совсем не обнулился! — поморщился он, аккуратно трогая синяк своими длинными пальцами.

— Я на вывеску глянул, ну, чтоб запомнить это гадкое место, а там, мать честная — голубым по синему — «Голубая Лагуна»! Выходит Изольда моя оказалась «заднеприводным»!

— Следствию всё ясно, можешь не продолжать! — усмехнулся Труханов.

— Надо же было так лохонуться! Может мне вообще уволиться по профнепригодности? — расстроенный Алексей заглянул в глаза начальнику, пытаясь разглядеть в них хоть каплю сочувствия.

— Даже не знаю, — задумчиво произнёс Евгений.

На Алексее лица не было.

— Да не бери ты в голову, святая простота! — наконец сжалился Труханов над Зелениным.

Алексей расстроено глядел в окно на заснеженную улицу.

Елена Юрьевна где — то задерживалась. Возможно, обсуждала что — то с кем — то, но, несомненно, горела лучшими намерениями.

Закипел чайник.

Алексей встал и, с несвойственной ему суетливой услужливостью, разлил кипяток по трём бокалам с разложенными в них пакетиками с чайной заваркой.

— Где это стрёмное заведение? — Понял тонкий намёк Труханов, вернувшись за свой стол с полным бокалом.

— Далеко и не в нашем районе, — обрадовал Алексей своего начальника. — Евгений Витальевич, давай съездим сегодня за сумкой! Сам знаешь, сколько я за неё заплатил! А в ней ещё и кинокамера. Не оставлять же им ещё и трофей! Тем более, что в ней возможен компромат: не помню я, что вчера успел наснимать!

— Съездим, после работы, — пообещал Труханов.

— Только, будьте так добры — не забудьте про своё обещание, — не отставал Алексей.

— Да разве такое забудешь? — усмехнулся Труханов.

28

Сильно хотелось курить. Тимур осторожно проскрипел рассохшимся паркетом до кухни. Сегодня был тот редкий случай, когда дочь ночевала у него. И он боялся её разбудить. Это не было визитом обычной вежливости. Просто сюда ей было ближе добраться с очередной дискотеки.

— Со следующей зарплаты начну ремонт, — в который раз мысленно помечтал Тимур.

На эти мысли его пробивало всякий раз, когда у него гостила Наташа. Но потом она опять надолго исчезала и всё оставалось по — старому.

Тимур уселся на подоконник и, закурив, уставился в окно.

По засыпанной за ночь снегом улице грохотала снегоуборочная машина, а тротуар дворники с захапистыми деревянными лопатами делили с первыми прохожими.

— А зимою так сильно хочется вишни, — с тоской процитировал Тимур японское трёхстишье. — А может просто не хватает маминого вишнёвого варенья? — мысленно добавил он.

И тут же странная тоска засосала под ложечкой. Прямо как в ту ночь, когда Инна притащилась домой пьяная и с каким — то амбалом.

— На улице непогода, хороший хозяин собаку из дома не выгонит, так что Лёвчик останется ночевать у нас, — заявила она с порога.

И они удалились в спальню, разрешив Тимуру разделить с Наташей детскую комнату, или спать на диване в гостиной. А Тимур застыл и ещё долго стоял со сжатыми кулаками. Потом пошёл на кухню и зачем — то открыл холодильник. На глаза ему попалась начатая бутылка коньяка, но он этого не понял.

Немного пошарахавшись, они заснули, а Тимур всю ночь просидел на кухне на подоконнике, глотая горечь бесконечных сигарет и бессильных слёз. Под утро он решил включить газовые камфорки, забрать дочь и уйти. Он знал, что проснувшись, Инна обязательно закурит. И тогда произойдёт взрыв! Ему тогда было так больно, что он и даже не вспомнил про своих, ни в чём неповинных, соседей.

— Надеюсь никто не умер? — спросила Инна, когда её любовник ушёл. И замолчала, вовремя заметив вспыхнувший в глазах мужа гнев, помутивший его разум.

Тимур не смог сдержаться. Он схватил жену за горло, решив раз и навсегда придушить это подлый организм.

Инна тогда даже не пикнула, стойко выдержав экзекуцию. Наверно поэтому Тимур освободил свою хватку. Но больше ничего подобного она себе не позволяла.

— Пап, отвези меня на машине, — услышал Тимур заспанный голос дочери. — У меня каблук шатается.

— Тогда вставай, солнце моё, а то из — за пробок опоздаешь в школу!

— Не опоздаю, мне к третьему уроку.

— Но ты же говорила, что ко второму, — вспомнил Тимур.

— Ну, может и ко второму, я никак не припомню, — нудила Наташка.

— Спать надо пораньше ложиться, — Тимур запоздало принялся воспитывать дочь. — Я в твои годы по дискотекам не шлялся!

— Знаю: в мои годы ты шарился по подворотням, — всё больше наглела Наталья.

Тимур ошеломлённо посмотрел на дочь. Наташка хамила отцу, но её лицо не выражало никакого смущения. Что ж поделать? Как говорит их класснуха: переходный возраст. И не полная семья! А точнее — она, да бабка.

Тимур включил радио по громче, чтобы прекратить их пререкания и не дать дочери снова заснуть.

— Я буду яблочный сок с пирожными, — заявила Наталья, глядя как отец заваривает зелёный чай.

— А «тирамису» не желаете? — уже злился Тимур.

Своей категоричностью Наталья всё больше напоминала мать.

Дочь поправила розовую кофточку со стразами и, картинно вздохнув, взяла с тарелки бутерброд.

— Какая яркая у неё кофта, — отметил Тимур. — Она, что в школу в ней пойдёт? Так они наверно сейчас все так ходят, — успокоил он себя.

В школе последний раз он был год назад.

На плохо расчищенных улицах действительно было не протолкнуться. Да ещё и Наташку пришлось везти мимо школы домой, потому что у неё с собой вместо портфеля с учебниками была сумочка с косметикой и, кажется, с пачкой сигарет.

— Мать заходит? — через силу спросил Тимур, остановив машину возле тёщиного дома, в котором сейчас жила его дочь.

— Звонила, — протянула Наталья, словно зевнула.

— Понятно.

Тимур вынул из бумажника почти всё содержимое и протянул дочери деньги: — Это тебе на новые сапоги и на мороженое.

— На мороженое не хватит, — недовольно прогундосила дочь.

Тимур порылся в бумажнике и наткнулся на билеты на концерт, которые он купил для себя и Веры.

— Пойдёшь на концерт камерной музыки? — спросил он дочь, ощущая, как в нём волной всколыхнулись отцовские чувства.

— Пап, ты чего? — вытаращила глаза Наталья. — Камерный? Там же зэки!

Теперь глаза округлились у Тимура: — Какие зэки? Чего ты несёшь? Это Моцарт, Вивальди! Это классика!

— Ой, да знаю я твоего Моцарта. Это тот, который на мелодиях для мобильников не хилое бабло заколачивает, — невозмутимо добила его дочь.

Тимур задохнулся. У него не было слов.

А Наталья уже догоняла своего соседа — переростка. Высоченные каблуки её сапожек не шатались.

Выруливая со двора, он кивнул известной артистке, жившей в этом доме и вышедшей с утра пораньше покормить бездомных кошек. Она рассеяно кивнула в ответ, сосредоточенно высматривая кого — то в глубине двора. Наверно кто — то из её питомцев сегодня на кормёжку не пришёл.

— Почему её сейчас не снимают? Ведь она несомненно талантливая и у неё такое приятное интеллигентное лицо! — подумал Тимур и ответил сам себе: — Потому, что она слишком интеллигентная, а такие сейчас не в моде.

— Вид, не сумевший приспособиться к изменившейся среде обитания, обречён на вымирание! — Голый цинизм этой фразы, пришедшей неизвестно откуда ему в голову, добил его окончательно.

А жаль! И ещё жаль, что он уже сильно опаздывает на работу и не успевает в цветочный магазин. А он так хотел купить Вере розы! Или хотя бы лилии.

29

Вылезать из тёплой постели было в лом. Труханов перевернулся на другой бок и натянул одеяло до подбородка. Со стороны окна сильно тянуло холодом.

— Надо рамы менять, — подумал Евгений. — Закончу это дело и займусь, — дал он себе слово, заведомо зная, что это ложь.

Ремонт он не любил. Уж слишком он своими неудобствами напоминал стихийные бедствия.

— Не то чтоб старые рамы сильно продувает, но газета по подоконнику реально летает! Разогнать меня некому! Была бы жена, — размечтался Евгений и тут же одёрнул себя: — Так стоп! Одна жена уже была! Периодически выносила мне мозг и учила стоять по стойке смирно! Командовать я и сам могу — Встать!

Не пересолив как обычно яичницу и почувствовав себя богом, Труханов решился выйти на улицу. Да и время уже подпирало.

Гидрометцентр не обманул: минус тридцать, да ещё с ветром и машина подло не желает заводиться — замёрзла.

Недовольно пофырчав, она всё же нехотя заработала и по плану оперативно розыскных мероприятий Труханов ехал к старому другу Темникова — как тот сам обозначил себя по телефону.

Девять часов утра. Затянувшийся час пик. «Toyota» Труханова скорее толкалась, чем ехала в морозных клубах выхлопов двустороннего уличного движения и взвинченных до предела нервов водителей многочисленного личного и общественного транспорта.

Вырулив, не доезжая лежачего полицейского, охранявшего пешеходный переход возле школы, Евгений надеялся проехать дворами, но неожиданно натолкнулся на милицейское оцепление.

Как — то так припарковавшись, он пошёл поздороваться с коллегами.

На ограждённом участке дороги, возле джипа в окровавленном снегу лежал труп мужчины. Вокруг работали опера.

— Свежак! Только что бегал, — оглянувшись на труп, поделился впечатлением знакомый опер, здороваясь с Трухановым за руку. — Огнестрел и похоже, что — очередной висяк.

Предприниматель. Скорее бедненький, даже без охраны ездил. Сына в школу подвёз из — за сильного мороза. Обычно парень сам добирался. А тут, как ждали! И нашли где! Прямо возле школы автоматной очередью полосонули.

А он вместо того, чтобы побыстрее уехать, из машины выскочил. Может за сына испугался? А потом, похоже, за машину хотел спрятаться, но не успел. Снайпер опытный оказался, ребят не задел! Они поначалу даже ничего не поняли. Свидетелей хоть отбавляй, но им по семь — восемь лет, — майор кивнул в сторону стайки притихших ребят, с округлёнными от страха глазами.

Вдоль ограждения уже собралась немалая толпа, желающих поглазеть. И даже мороз их не брал!

— Старшеклассники обычно подтягиваются позже. А эти вот рассказывают, что страшный дядька в маске стрелял из автомата и убежал во дворы.

А они здесь проходные. Ищи теперь!

— Здорово, — смешно, по — медвежьи переваливаясь, к Труханову подошёл старший опер из «убойного». Евгений знал, что он крышует в своём районе палёный алкоголь. Но его почему — то до сих пор не закрыли. Может быть в нём как — то было заинтересованно высшее начальство?

Он первым, слишком подобострастно протянул Евгению руку.

Труханов поздоровался с ним довольно сухо и подчёркнуто отстранился подальше.

Опер выглядел озабоченным и не заметил холодного приветствия Труханова. Возможно, и здесь пострадали его интересы и теперь он отчаянно ломал голову над тем, как устранить возникшие неудобства?

— Мне бы ваши проблемы, — вздохнул Труханов, — Тут хоть какая — то картина вырисовывается. Не захотел платить крыше, или мешал конкурентам. Возможно, его даже предупреждали, возможно, что и по телефону. И можно получить распечатку звонков. Опять же оружие.

Сигналя, к месту происшествия подъехала ещё одна милицейская машина.

— Вот и начальство пожаловало!

Решив лишний раз не светиться, он дал газ и заспешил по своему делу на Новокузнецкую улицу.

Дверь нужной Труханову квартиры открыла высокая и очень худая молодая женщина, словно всем своим видом извинявшаяся за то, что вынуждена занимать некоторое жизненное пространство. Глянув на его служебное удостоверение, проводила Евгения в душный кабинет, больше напоминавший средних размеров библиотеку, обставленную старинной, громоздкой мебелью.

— Это было грубейшей ошибкой следствия, до сих пор не поговорить с человеком, который лучше всех знал покойного!

Корнелий Иванович, высокий седой человек, чудно торчавший из объёмного, тёплого пуловера, вежливо приподнялся навстречу Труханову и властным жестом руки пригласил Евгения сесть в кресло напротив. Забытый всеми и уставший от одиночества он наверно был рад каждому новому лицу и возможности поговорить хоть ни о чём. И уж конечно сильно соскучился по случаю быть полезным.

Хотя в его тоне и проскальзывала непринуждённая вежливость опытного дипломата, сами его высказывания Евгения немало озадачили.

Корнелий Иванович поудобнее устроился в своём старом кресле, отдалённо напоминавшем трон, и с удовольствием пустился в воспоминания, по — началу обнадёжив ожидания Труханова.

— Да, Митька был моим другом, — не без гордости начал он своё повествование. — Мы с ним подружились почти сразу, как только он перебрался в Москву из своего «Мухосранска». Тогда мы были, как сейчас принято говорить, номенклатурными работниками, работали вместе и дружили семьями. Моя жена — Аннушка покойница хорошей хозяюшкой была. Гостей у нас всегда собиралось полный дом. И Темниковы никогда не отказывались от приглашения.

Митьке быстро удалось сделать головокружительную карьеру. Очень он вёртким оказался, да и тесть ему помог. Он у него тогда партийной шишкой был.

Постучавшись, в кабинет заглянула всё та же молодая женщина, как оказалось дочь Корнелия Ивановича.

— Чаю хотите? — спросила она.

— Спасибо, не надо, — отказался Евгений.

По складу характера он и так стеснялся есть в чужом доме, а тут ещё, как ему показалось, и предложили с неудовольствием.

Дочка пожала плечом и вышла, а Корнелий Иванович постарался восстановить ход своих мыслей.

— Потом, когда всё рухнуло в один миг, некоторые растерялись и даже пропали. Кто — то, наоборот, в гору пошёл. А Митька тогда подался в бизнес.

Многим он тогда насолил, у многих коварно вырвал кусок из горла. Как говориться: «По дороге позабыли: кто украл, а кто украден? И одна попона пыли на коне и конокраде!» Он был не только хватким, но и настоящим хапугой.

Кое — кто тогда зло на Митьку затаил! И их можно понять! Трудные времена были.

Некоторые из них сейчас сидят высоко. Если бы их как следует тряхнуть, то много интересного посыпалось бы!

Корнелий Иванович, бывший работник аппарата, был из тех, кто никак не мог забыть, что когда — то был честью, умом и совестью своей эпохи. С комсомольским светом в глазах, вся жизнь которого наверняка прошла под лозунгом: бороться и искать, найти и толкнуть дороже!

Но, похоже, что он так, ничего и не нашёл!

— Я вот тут небольшую схемочку набросал, с фамилиями, — всё больше распалялся Корнелий Иванович.

Теперь его глаза светились нездоровым блеском. Сейчас, по — видимому, был готов прорваться его давнишний нарыв.

— Это бомба информационная. Если она взорвётся, то много голов полетит! Ты, майор, займись, копни глубже, а я на твоё начальство попробую нажать, что б тебе поспособствовали. А я порадуюсь, хотя мои потрёпанные нервы стоят дороже! Тут главное — начать действовать, а остальное приложится!

То, что с Митькой расправились, очевидно! И искать тебе надо того, кто с Митькиной смерти больше всего поимел! — Корнелий Иванович заученным жестом бывшего комсомольского вожака нервно поправил скудные остатки, когда — то завидной, шевелюры.

Так вовремя вошедшая высокая молодая женщина, словно она всё время подслушивала под дверью кабинета, держала в руках стопку с валерьянкой.

— Папа, тебе нельзя так волноваться! — взволнованно сказала она Корнелию Ивановичу, многозначительно посмотрев на Труханова.

Тот, поняв, что больше ничего интересного ему тут не скажут, поспешил проститься и поехал в отдел.

— Ты, майор, вдумчиво отнесись к моей информации! Мы с тобой ещё повоюем! — вспоминал Труханов слова Корнелия Ивановича, идя в свой кабинет, по длинным коридорам Петровки.

30

После обеда, принятого в, случайно подвернувшемся под руку, небольшом кафе, Труханов решил ещё раз побеседовать за жизнь с Люсей — домработницей Темниковых.

Накануне на Петровку позвонил консьерж дома Темниковых, ранее бесполезно опрошенный Лёшей Зелениным, но сохранившим его номер телефона. Он поделился своими воспоминаниями о том, что незадолго до гибели Дмитрия Антоновича, на квартиру к Темниковым два раза приходил какой — то оборванец, пардон, такой замызганный тип. Темниковых в тогда дома не было, но он сказал, что идёт к домработнице Люсе. Консьержу этот тип не понравился, да и во второй раз уходил он из квартиры Темниковых с подозрительно большой сумкой, которой на входе в дом у него вроде как не было.

Озадаченный этой информацией, Труханов машинально прокручивал в голове ответ на вопрос: кто бы это мог быть? А ведь действительно интересно. Кого могла привечать скромненькая Люся в отсутствии своих хозяев? Возможно своего, скрываемого от Темниковых, воздыхателя, который на деле мог оказаться коварным злодеем. Или, того хуже, она сама могла быть замешана в трагедии, разыгравшейся в этой семье!

Консьерж — по виду бывший военный, посмотрев удостоверение Труханова, подтвердил свои воспоминания записью в своём журнале.

— Люся дома, — несколько загадочно подытожил он и указал Евгению в сторону лифта.

Там в ожидании лифта переминался какой — то прыщавый пацан в модной куртке. Уткнувшись в мобильник, он сосредоточенно отсылал СМСки. Увлекшись этим занятием, паренёк даже не глянув на Труханова, вошёл в лифт, нажал нужный этаж и начал набирать текст.

Евгений с любопытством скосил глаза на дисплей его телефона.

— Ты, чё делаешь? — написал пацан и отправил СМС.

— Ни чё, а ты чё? — через некоторое время пришёл ответ.

— И я ни чё. Включай скайп, — написал пацан и, не отрываясь от своего глубокомысленного общения вышел на своём этаже.

— Вот и я чё — то делаю, делаю, а похоже, что — ни чё! — С досадой подумал Евгений, нажимая номер нужного ему этажа.

Лифт слегка вздрогнул и пошёл наверх.

— Так, надо собраться и сосредоточиться, — Труханов постарался отвлечься от своих догадок, чтобы объективно воспринять грядущую информацию. А за одно и от бредовых посланий пацана в лифте.

И от впечатлений, что остались после поездки на метрополитене. Далеко не слабонервный Евгений никак не мог забыть последствий теракта — страшных пятен сажи, оставшихся от сгоревших там людей.

На глубоком выдохе Труханов нажал на кнопку звонка.

Люся открыла дверь не сразу. Она не расслышала звонок из — за шума работавшего пылесоса. С утра она наводила в квартире чистоту.

По её отрешённому виду, Труханов понял, что душевной беседы здесь не случится. Каждый раз, открывая дверь в дом в котором недавно поселилось горе, Евгений понимал, что он без спросу вторгается в чью — то личную жизнь.

И порой у него не хватало времени, чтобы сделать это как можно корректнее. Важнее было быстрее обезвредить преступника, чтобы он не успел сотворить новое зло.

Незаметно для себя он вернулся к тому, о чём постоянно думал в последнее время: — Теперь ему стало ясно, что ему опять ничего не ясно. И в этом деле у него пока одни подозреваемые.

И ему необходимо задать Люсе несколько вопросов.

— Люся, напрягите память и постарайтесь вспомнить: кто перед Новым годом дважды приходил к Темниковым и ушёл от них с большой сумкой? Вам надо вспомнить это и всё необычное, что вы могли заметить перед гибелью семьи, — как можно убедительнее попросил Евгений. — Постарайтесь быть со мной предельно откровенной, чтобы я мог побыстрее разобраться в этом деле.

Добитая бесконечной чередой похорон, Люся закусила губу и устремила куда — то вдаль невидящий взгляд.

— Подождите, сейчас припомню, — она сильно наморщила лоб, с напряжением вспоминая, о ком может идти речь.

— Да, да приходил посыльный из театра, в котором работал Вадим, но Темниковых не было дома, — ожила Люся. — А в другой раз он забрал сумку, которую для него оставил Вадим.

— И вы в курсе того, что было в сумке?

— Нет, — немного помедлив, ответила Люся. — Мне велели передать, я и передала, а по чужим сумкам я лазить не приучена.

Евгений показалось, что слова Люси, были сказаны как — то робко. И он решил их проверить.

О Лаврищеве она так же ничего особенного не сообщила. Да брат Тамары Кузьминичны, да дружили семьями. Когда приходили в гости, то пили, конечно, но не много. Больше разговаривали. О чём? Да обо всём, а, когда гости в доме, то прислуге некогда прислушиваться к их разговорам. Бывает, что и не присядешь!

Труханов показал Люсе фотографию Темникова и Лили. На что она сделала удивлённые глаза и позволила Евгению порыться в бумагах Дмитрия Антоновича, даже не подозревая о том, что у того она сначала должна была посмотреть ордер на обыск.

В театр Евгению пришлось ехать опять на метро.

Дневного спектакля не было и ему, чтобы проникнуть внутрь, пришлось искать служебный вход.

На сцене вовсю шла репетиция нового спектакля.

Труханов подождал немного, стараясь не слишком навредить служителям Мельпомены своим присутствием, но не получив удовольствия от просмотра, потому, что ничего из спектакля не понял, достал своё служебное удостоверение.

Сильно взвинченный режиссёр не слишком обрадовался его визиту. Но подтвердил, что посылал помощника к Темниковым и тот привёз сумку с реквизитом, любезно закупленным Вадимом на свои деньги. Здесь режиссёр слукавил: эта сумка — презент от Дмитрия Антоновича была специально укомплектована деликатесами ко дню рождения жены режиссёра. Да и было это в ноябре. Но и об этом режиссёр тоже почему — то умолчал.

В первый раз в жизни Евгений пожалел о том, что он всего лишь обычный человек, а не провидец. Ещё один день — коту под хвост!

31

— И всё же как — то уж очень охотно Темников расстался с жизнью, — размышлял Труханов. — Ведь он не сентиментальный поэт — алкоголик! Чтобы столько нахапать, одного везения мало. Тут нужен ум, изворотливость, хитрость, наконец — жадность и твёрдая воля. И стойкий иммунитет к жалости вообще и состраданию по отношению к другим.

— Начнём всё с начала, — Евгений взял ручку и чистый лист бумаги. — Что же нам известно?

Труханов посмотрел на лист и написал на нём ответ крупными печатными буквами: Ничего!

Если это действительно было самоубийство, то, чтобы решиться на него, человек должен оказаться у последней черты!

Что тогда могло оказаться последней каплей?

Его работа, то есть его дело, — продолжал писать Труханов. — Опять ничего!

Как ни старалась Клара Степановна напустить тумана на деятельность фирмы, Евгений выяснил, что и выяснять там было нечего. И налоговая была не в обиде. И те, кто на окатах — не спалились! И Темником был принципиальным человеком до определённой суммы.

Возможно, и были какие огрехи, то не столь важные, чтобы из — за них сводить счёты с жизнью.

Что — то накосячил по жизни?

Так у него денег выше крыши и уже давно ни для кого не секрет, что сейчас у нас рыночные отношения: всё продаётся и всё покупается и все проблемы с помощью денег чудесным образом разрешаются сами собой.

Может ностальгия заела?

Её он уже должен был перерасти. И не сорок лет ему было, когда обычный человек вдруг неожиданно оглядывается назад на свою прошлую жизнь и нередко ему становится страшно! И возникает вопрос: — А что же будет дальше? Иногда не разрешимый!

Нет, Темников был уже состоявшейся личностью.

— Вадим занаркоманил?

И что с того? В их кругу это уже не беда, а определённый статус.

Всё же здесь должен был присутствовать ещё какой — то фактор! Или фигурант! А какой? Этого Труханов не знал и никак не мог его вычислить.

Возможно, что — то круто изменилось в окружении Темникова. Или рядом появился кто — то совсем не тот — чужой?

После его смерти с работы уволилась его секретарша — Кошкина Валентина. Но существенно ли это? Хотя у этой фрау Валентины не забалуешь! А тут такое чрезвычайное происшествие!

Все — таки надо будет проверить прежнее место работы Валентины Кошкиной.

— Евгений Витальевич, у вашей глубокой меланхолии ноги растут из уже выработанного вами определённого стереотипа мышления, который необходимо поломать. Вам надо немного отвлечься на посторонние темы. Серьёзно! — доставал Труханова Алексей, в конце рабочего дня появившийся в отделе. — Вот, к примеру: в общественной жизни вы не несёте никакой нагрузки. Поэтому предлагаю вам из чувства сострадания и для разнообразия бытия проводить домой Елену Юрьевну, а то её из — под накряканных под завязку сумок совсем не видно.

Елена Юрьевна рассмеялась.

— Спасибо, заботливый ты наш, — она решительно отвергла предложение Алексея. — Меня сегодня муж встречает. Так что как — нибудь обойдусь без вашей галантности!

Алексей пропустил в открытую дверь Елену Юрьевну и, щёлкнув каблуками на манер офицера из голливудского кинофильма, отдал честь Труханову. И эти счастливчики исчезли за дверью со скоростью весёлого ветерка.

— Конечно, очень рыцарский поступок — пропустить даму вперёд. А вдруг там кирпич на голову должен свалиться? — высказался им в след Евгений.

Труханов закурил, чтобы подавить голодный подсос в желудке.

— А может и не было никаких тайн? Или мы не там ищем. Но где тогда искать? И есть ли у этого дела какая — то подоплёка?

И вряд ли вообще найдётся человек из круга общения Темникова без скелета в шкафу. Ведь жизнь штука непредсказуемая, — думал Евгений, запирая дверь кабинета и попутно размышляя над делом вообще и в частности:- Стоит ли приобщить домыслы и план Корнелия Ивановича к делу?

32

Алексей вышел на улицу следом за Еленой Юрьевной, но притормозил на минутку, что бы достать из кармана и надеть перчатки. Холодный ветер сразу проветрил ему мозги и напомнил, что на улице уже не май месяц. Мороз крепчал, а шапка как всегда осталась дома.

Елена Юрьевна была далеко впереди и Алексей, с намерением её догнать и, как обычно, подсадить в троллейбус, уже было выкинул ногу вперёд, но тут что — то заставило его оглянуться.

Чуть по — отдаль, спиной к нему, стояла Оля. Сердце у Алексея радостно встрепенулось и запрыгало. Накануне они с Ольгой сильно разругались. Она даже сказала, что бы Алексей ей больше никогда не звонил. А тут, сама пришла. И встречает его с работы! Такого раньше никогда не было. Даже не верится!

Алексей вдруг забыл про холод, в его душе расцвела весна и он почувствовал лёгкость и восторг! Так сладко заныло в груди. Глупая улыбка расплылась по его лицу и сомкнулась где — то за ушами. Он вдруг расчувствовался и, не в меру разыгравшаяся, фантазия сразу нарисовала ему всякие любовные мечты и утехи. Для их скорейшего осуществления, ему всего то и надо было сказать: — Милая, прости меня, дурака!

Ещё пять шагов и он, осторожно подойдя сзади, закрыл Ольге глаза своими ладонями в новых перчатках. Но видимо именно это ей как раз это и не понравилось. Не дослушав ласковое «Зайка моя, я так рад, что ты пришла!», она резко повернулась.

— Ксения, это что такое? — рявкнул из, остановившейся возле них, машины рассерженный кадровик.

— Ксения? — Алексей отдёрнул руки и машинально вытянул их по швам.

Незнакомая женщина смотрела на растерявшегося Алексея и улыбалась таинственно и лукаво.

— Зеленин, что ты себе позволяешь? Или у вас отношения? — Голос кадровика перешёл на визг. Видимо от, распиравшей его, злости он застрял в раскрытой двери своей машины. Его лицо сделалось багровым.

— Это всё потому, что кто — то слишком много ест! — тихо сказал язык Алексея помимо его воли.

Стоявшая рядом Ксения весело расхохоталась. И это обстоятельство ещё больше разозлило кадровика. Он уже был готов выпрыгнуть не только из машины, но и из собственной шкуры.

Алексей глянул на его перекошённую от ярости физиономию и понял, что для своего же блага, ему сейчас лучше не выпендриваться.

Расходившиеся по домам сотрудники МУРа невольно остановились, не понимая в чём собственно дело. Это и спасло Алексея.

— Ксения! Быстро в машину! — Красный, как варёный рак кадровик не хотел пасть в глазах своих подчинённых.

— А с тобой, стервец, я завтра разберусь по полной! — пригрозил он Алексею.

— Не стоит благодарности! — никак не мог заткнуться Алексей, прекрасно предвидя последствия своего неблаговидного поведения.

А Ксения, ещё больше смутив Алексея, кокетливо стрельнула карими глазами, слегка помахала ему ручкой и села в машину кадровика. Через несколько секунд от них осталось лишь белое облачко выхлопных газов.

Алексей почувствовал, как у него загорелись сначала щёки, а потом и уши. Наверно Николай Николаевич вспоминал его совсем не лестными эпитетами.

— Сразу видно, как начальство техосмотр проходит, — по неприятному запаху выхлопов определила суть вещей судмедэксперт Светлана. — А тебе, Зеленин, надо быть разборчивее в любовных увлечениях, а ещё лучше — жениться и не соблазнять весёлых жён своих начальников, — съязвила она.

Для неё это было больной темой. Ведь сама она в настоящее время мужественно переживала свой второй развод, оставивший ей на долгую память очаровательных двойняшек.

— Я слишком молод для столь ответственного шага, — огрызнулся Алексей, так из вредности. Против Светы он ничего не имел. Нормальная тёлка. Так прибухивает чуток.

Не дойдя до своей машины пару шагов, Светлана поскользнулась, забалансировала и, не удержав равновесия, шмякнулась на скользкий тротуар. Но, не дожидаясь посторонней помощи, поднялась и начала отряхиваться, и благодарить себя за то, что сегодня надела длинную мягкую шубу, а не короткий пуховик.

— Так тебе и надо. Чтобы не подглядывала! — подумал Алексей, не без злорадного удовольствия и, недоумевая, как он мог перепутать Ольгу с женой кадровика.

Ведь он видел Ксению, правда один раз и тогда она была блондинкой. А сейчас рыженькая, как Оля и в такой же белой короткой шубке и брючках. И этого оказалось достаточно!

— Какой же я после этого опер? — корил себя Алексей, предвкушая завтрашнюю взбучку. Ведь наверняка какая — нибудь зараза с утра похихикает над ним с Трухановым.

Ему по человечески было жаль своего начальника. Ведь угорать от смеха в его возрасте было просто опасно для здоровья!

Да и за Николаем Николаевичем не заржавеет!

— И даже ранние зимние сумерки мне не оправдание, — посетовал он уже вслух.

На душе было скверно и, чтобы немного отвлечься, Алексей вставил в уши наушники от мобильника.

Дойдя до скользкого места на тротуаре, Алексей почувствовал резкую боль пронзившую тело от копчика до затылка, и осознал себя, сидящим на пятой точке. Он попробовал встать, но самостоятельно у него не получилось.

— Поменьше надо о тёлках думать, — пожурил он себя, но легче не стало. Поскольку сегодня наружу лезло коварство злодейки судьбы.

Сердобольные прохожие и запоздавшие сослуживцы хотели вызвать Алексею «Скорую помощь», но вовремя сообразили, что на таком морозе до приезда врачей он может запросто примёрзнуть к тротуару и потом его придётся соскребать лопатой. Они дружно остановили, проезжавший мимо джип и запихнули в него, чуть не потерявшего от адской боли сознание, Алексея.

Недовольный владелец джипа всё же сообразил, что номер его машины теперь навечно остался в памяти знакомых потерпевшего и не рискнул высадить больного за соседним углом, а честно доставил его в «травму».

Зима — злодейка сработала профессиональнее любого преступника — уложив опера Зеленина на больничную койку.

— Придётся тебе полежать в постели недельку, другую. Хорошо, что трещин и переломов нет, — успокоила его врач — симпатичная, ещё стройная женщина, посмотрев рентгеновский снимок Алексея. — Но ушиб сильный. Раньше захочешь встать, всё равно пока не сможешь!

Врач была женщина приятная во всех отношениях и Алексей даже несколько смутился, раздосадованный тем, что оставляет ей на память свой не самый симпатичный снимок.

— Считай, что это тебя кадровик отшлёпал, — нервно пошутил по телефону Труханов, понимая, что он, и так зашиваясь в деле Темникова, на неопределённое время потерял одного помощника.

33

На день рождения Станислава Кузьмича, пришедшегося на третий день после кончины Темникова, его английские коллеги подарили ему дорогущего арабского скакуна. Узнав, что в прошлом он военный, они сочли, что для него это будет лучшим подарком.

И, сразу пробивший Ларищева снобизм, заставил его, не постояв за ценой, срочно приобрести для подаренного ему коня конюшню в ближайшем Подмосковье. Станислав Кузьмич подумал, что она ему просто необходима, хотя в лошадях он понимал только то, что это дорого, но престижно.

Конюшня ему понравилась. Она была большая, с огороженным пастбищным выгулом, с боксами и конюшенным блоком, со сторожкой и гостевым двухэтажным домиком, с номерами со всеми удобствами. Станислав Кузьмич почему — то решил, что лошадей у него непременно должно быть пять. Недостающих он тут же прикупил на ипподроме, предварительно посоветовавшись со специалистами.

— Надеюсь, что я не сильно испорчу вам жизнь своим предложением? — Переманивал Лаврищев из цирка на работу в свою конюшню дрессировщика лошадей, тоном всё уже решившим за него.

Тот сразу почувствовал, как его сильно раздражает то, что этот зажравшийся индюк так бесцеремонно влезает в его жизнь! Но узнав сумму, за которую его покупают, немного поостыл.

Лаврищев, ни минуты не сомневавшийся в положительном ответе, назначил его тренером и главным конюхом и доверил ему лично ухаживать за своим дорогущим скакуном. Ещё двух лошадей стал обслуживать племянник циркача, а к последним двум, после недолгих хлопот, Люся пристроила своего безработного брата Илью.

— Илюша родился в деревне, — уговаривала Люся Станислава Кузьмича. — Когда был жив его дед, у них была своя лошадь. Рыжуха через год приносила жеребят, которые становились заботой Ильи.

Потом Илья закончил школу и ушёл в армию. После армии, встретил москвичку, жившую в коммунальной квартире. Не то, чтобы она его сильно полюбила, но он её обожал и женился на ней и остался в Москве.

— Значит, в лошадях он соображает, — подытожил разговор Лаврищев, — а пьёт много?

— Он вообще не пьёт, — покраснела Люся и от волнения на её носу выступили мелкие капельки пота. — Как — то с детства не приученный!

— Значит, возможны проблемы со здоровьем, — решил Станислав Кузьмич, но брата Люси на работу взял.

— А правильно ли я поступаю? — советовался с женой Илья. — Ведь опять к частнику. Это всё равно, что самому продаться в рабство!

— Да за такие деньги я бы сама в конюхи пошла, если бы только меня взяли! — резко ответила жена. — Можно подумать, что к тебе очередь из зарплатодателей стоит!

И на глубоком выдохе Илья с ней согласился.

Придя на работу в конюшню, Илья попал в полное распоряжение главного конюха, который его сразу невзлюбил, возможно, потому, что они были слишком разные люди. Цирковые, выросшие на манеже, обычно трудно сходятся с другими людьми. И, естественно, новая работа стала сильно напрягать Илью, хотя лентяем он не был с детства. Но он старался.

Уже в первый рабочий день с утра ему пришлось выгрести кучу навоза из стойл, оседлать лошадь, пройти на ней лёгким галопом. Потом — прогулка, потом опять галоп, снова верхом. После этого смыть с лошади пот, вымыть копыта, расчесать ей гриву и хвост. Затем по — удобнее устроить лошадь в боксе, дать ей корм и воду.

Потом проделать тоже со второй лошадью. И всё это на жутком холоде, на котором деревенели пальцы.

И только потом пообедать самому.

На второй день работы, когда выглянуло холодное солнце, это стало поводом для того, что бы Илья привёл в порядок коврики. Под придирчивым взглядом главного конюха, он старательно вымыл их ледяной водой из шланга, а затем развесил для просушки. А потом опять навоз, прогулка и уход за лошадьми.

По распоряжению главного конюха во время первого посещения конюшни Лаврищевым, каждый конюх стоял рядом с боксами своих лошадей. Станислав Кузьмич прошёл степенно, мимоходом оглядывая лошадей и работников, словно принимая парад, и больше не удостоил своим вниманием ни одного из них.

Потом Лаврищев с женой с младшей дочерью взяли лошадей для прогулки на них.

Опыта верховой езды ни у кого из них не было и от этого они сильно нервничали. Да и погода была прямо сказать не лётная!

Особенно злился Станислав Кузьмич. Во время поездки, с ним произошла большой конфуз: он ухитрился свалиться с лошади на глазах своих работников. Потом он с разъярённым видом набросился на главного конюха, посчитав, что все лошади находятся в ужасном состоянии. От возмущения души Станислав Кузьмич чуть было не прошёлся кулаком по попавшимся ему под руку физиономиям, но всё же сумел сдержать этот порыв и ограничился тем, что сразу уволил племянника главного конюха.

Людмила Григорьевна, на правах местной королевы, смерив работников презрительным взглядом и зажав пальцами нос, тоже заметила некоторые недоработки. Лишь их дочка Алина осталась довольна. Поначалу боясь лошадей, она быстро освоилась с ролью наездницы и со смехом неуклюже садилась и слезала с лошади.

Но главный конюх хозяйский разнос не забыл и сорвал зло за своего племянника, в основном на Илье. И его гнев был почти осязаем.

— Ясли у всех лошадей грязные! — кричал он, брызгая слюной Илье в лицо. — А в твоих боксах и пол загажен! Выметешь пол, уберёшь солому и всё продезинфицируешь! А потом уже обед!

В другой раз Лаврищев пытался спокойно разговаривать с обслуживающим персоналом, но с таким сарказмом, который никак не располагал к задушевной беседе. Было видно, какое удовольствие доставляло ему подчеркнуть разницу между его социальным положением и своими подчинёнными.

— Из грязи — в князи! — злился дома Илья, воспитанный в советское время. У него ещё никогда не было таких начальников — хамов.

Одна из лошадей Ильи, после прогулки на ней Людмилы Григорьевны по лёгкой наледи, захромала. Тогда Лаврищевы первый раз привезли с собой гостей, перед которыми решили похвастаться, и старались выглядеть лихими наездниками.

Илья очень привязался к своим подопечным лошадям и ему было больно смотреть, как с ними обращаются Лаврищевы. И стыдно было глядеть этим умным животным в глаза, смотревшие на него измученным взглядом. А он вынужден был молчать. Это было невыносимо!

И не вопрос жены «всё ли с ним в порядке?», ему хотелось крикнуть: — Не в порядке всё!

И он стал подумывать о том, что зря согласился на эту работу, хотя денег за эту неделю он получил несравнимо больше, чем на всех прежних местах. Но и уставал он теперь не только физически, но и морально. Перед ним опять встал вопрос «что делать»? Подавать на расчёт или терпеть в ожидании, что от такого издевательства над собой он захворает и помрёт и тогда всё разрешиться само собой?

Если бы Илья мог напиться! И снять с души накопившуюся боль, грозившую стрессом! Но он этого не умел! А пока, идя после работы домой, он так мечтал лечь на диван, включить телевизор и отключить голову, чтобы совсем не сорвать ход организма.

Но в их коммунальной квартире это было не реально. Ещё недавно, будучи самой обычной коммуналкой, теперь она разила водочным перегаром, дымом дешёвых сигарет, от которых пробивал кашель, и потными телами, давно не мытых соседей. А те, усиленно весёлые, гудели и днём и ночью, и к ним шло столько гостей, что Илья раньше не подозревал, насколько перенаселён земной шар.

И Илья всё чаще стал задумываться о, пусть маленькой, но собственной квартире, где он смог бы не только отоспаться, отпариться в собственной ванне, но и обстоятельно почитать газету в личном, отмытом только для себя, туалете.

Он даже купил несколько газет с объявлениями о продаже недвижимости и, старательно изучая информацию, методично обводил карандашом нужные номера телефонов.

Но после визитов Труханова, Люся и впрямь почувствовала себя преступницей. Ну, если не преступницей, но соучастницей чего — то страшного. Она теперь следила за каждым своим словом и, в меру своих способностей, старалась просчитать наперёд все вероятности.

И она позвонила Илье, предупредив, что милиционер расспрашивал её о нём и о сумке и посоветовала брату с покупкой квартиры пока повременить. Чем очень его расстроила!

А сегодня, вернувшись в свою коммуналку, замёрзший и вымотанный до предела Илья застал на кухне рыдавшую бабку Зину. Из её причитаний, чередующихся со смачным высмаркиванием в фартук, он понял, что внук бабку обокрал, забрав её последние, оставшиеся до пенсии восемьсот рублей и фарфоровую синичку из буфета.

А его собутыльник, забежавший за забытой у бабки шапкой, рассказал Зинаиде, что её пьяный внук приставал на вокзале ко всем девкам, тряс перед их носами долларами и обещал увезти их в жаркие страны. Потом он въехал в морду какому — то отъезжающему.

Там его и повязали. Теперь наверняка его надолго закроют!

Илья, как на автопилоте, открыл ключом дверь своей комнаты.

Коробка из под ёлочных игрушек, в которой он хранил деньги, была на месте. Но в ней лежал лишь пустой, скомканный пакет.

Инфаркт не заставил себя долго ждать. Илья рухнул на пол, увлекая на себя стол.

34

Зимние сумерки сгустились. Сильный снегопад походил на непроницаемую стену. Лампа над подъездом была разбита. В ближайших окнах первого этажа соседствовавших с входной дверью не было света.

В темноте Евгений замешкался с домофоном. Свет фар, остановившейся за его спиной машины резанул по двери, но домофон не осветил.

Звук одновременно открываемых всех дверей машины заставил Труханова оглянутся.

Из серебристой иномарки выскочили три нехилых мужика и бросились к Евгению. Он хотел рвануться, но, мгновенно оказавшиеся по обе стороны, амбалы схватили его под руки.

Евгений опёрся на локти и ногой саданул приблизившегося третьего. Удар пришёлся в грудь. Но натренированный третий устоял. Он картинно поправил на руках перчатки и нанёс Евгению резкий удар в челюсть. Труханов задохнулся от боли. Но это было лишь приветствие. Посыпавшийся град ударов чуть не лишил Евгения чувств. Избиение продолжалось пару минут. Били молча и больно.

Кто — то из жильцов открыл дверь и вышел из подъезда.

Нападавшие бросили Труханова и быстро скрылись на серебристой иномарке.

— Евгений Витальевич, может «Скорую» вызвать? — спросил жилец, помогая Труханову подняться.

Евгений отрицательно покачал головой. Мужчина помог Труханову подняться по лестнице и открыть дверь квартиры.

— Спасибо, — поблагодарил Евгений мужчину, которого так и не узнал. Не до того было.

Отлежавшись на диване, Евгений снял куртку и ботинки. Тело болело одной ноющей болью.

— Отрихтовали не слабо, — отметил Труханов глянув в зеркало. — Опухла левая скула и под подбородком небольшой синяк. Профессионально били! Отморозки так не бьют. Те наоборот оставляют красочные автографы!

— Будто сам сатана опять развернул свой чертовский сценарий! — Труханов чувствовал, что не только боль мешает ему заснуть.

— Так, мистика здесь ни при чём! — свалить всё на нечистую силу Евгению мешал, законченный им в своё время юрфак. А так же комсомольская юность, отрицающая как бога, так и чёрта.

35

До сознания Ларисы никак не доходило, что её Вадима больше нет в живых. Хотя она видела его лежащим в гробу, целовала его в венчик на лбу, всё равно она продолжала его ждать, как и раньше, все прежние годы их брака, превратившиеся в сплошное ожидание.

Всю их короткую семейную жизнь он как бы вроде и был, а вроде бы его и не было.

Семейная жизнь вообще штука очень запутанная: то случится ссора на ровном месте, то всплывёт какой — то обман, то чувствуешь, что в постели нарисовался кто — то третий, то нежное взаимопонимание трещит по швам, обнажая неприкрытую корысть.

А тут муж ещё и актёр не только на сцене, но и по жизни. Жене остаётся либо увлечься кем — то другим, при этом сохраняя семью, либо расстаться с мужем.

Поначалу Лариса наивно надеялась, что её жизнь с Вадимом со временем наладится. Надо лишь немного потерпеть и притереться друг к другу. Но не получилось. Потом она с ним развелась, но любовь, приносящая ей сплошные страдания, занозой засела в её сердце навсегда.

И теперь она злилась на себя за то, что по ночам просыпалась от каждого шороха, а днём вздрагивала от малейшего шума, пытаясь расслышать в нём шаги Вадима.

— Нет, так нельзя! Так можно и рехнуться! Надо отвлечься чем — нибудь, хоть в квартире прибраться, — уговаривала себя Лариса, не находя сил для того, чтобы встать с постели.

Вот уже дня три она не выходила из дома.

— Может к Юльке сходить? Просто так, поболтать, развеяться? Там у них жизнь, а здесь — будто время остановилось.

Открывший дверь Юлькин муж, как и обычно, хозяйствовал в чистом цветастом фартуке. Из кухни шёл вкусный запах съестного.

Ларису, не евшую два дня, сразу сильно «пробило на хавчик».

— Заходи, — Александр пропустил Ларису вперёд. — Только Юли пока нет. Она за ребятами к тёще поехала. Мы с ней вчера на «Ледовом Шоу» были, а детей к тёще забросили. А сегодня утром Дениска звонит: — Заберите, а то сбегу. Бабка его, видите ли, обижает. Наверно кашу его заставляла съесть.

Вот Юля и поехала. Мне — то как-то неудобно с тёщей разборки устраивать, — с удовольствием делился своими заботами Александр, попутно помешивая варившийся на плите суп. Эгоистично счастливый муж и отец, совершено не замечавший, что Лариса хмурится всё больше и больше.

— Я, пожалуй, пойду, что — то голова у меня болит. Потом зайду, — Лариса закрыла за собой дверь соседской квартиры.

Чуть позже к ней забежала раскрасневшаяся с мороза Юлька. Она принесла Ларисе пирожки — презент от Юлькиной матери и билет на завтрашнее «Феерическое шоу огня» и категорически распорядилась, что Лариса непременно идёт вместе с ними.

Юлька явно пребывала в хорошем настроении и оно просто расплёскивалось вокруг неё. Но у Ларисы не было сил его воспринять.

— Не хочется мне Юль, понимаешь? — отказалась Лариса. — Ничего не хочется!

— Вот это и плохо! — затараторила Юлька. — Тебе наоборот надо больше на людях бывать. А то сидишь одна в четырёх стенах и пестуешь своё горе. А его надо отпустить! Что было — это прожитый этап. Помнить надо, я не спорю, но и пора снова начинать жить!

— Да я, если честно, боюсь туда идти, — пыталась отбрыкаться Лариса. — Помнишь, сколько жертв было в «Хромой лошади»? Люди живьём горели на таком же огненном шоу!

— Прекрати, Лариса, — тормошила подругу Юлька. — Знаешь сколько людей ежедневно гибнет на улице под колёсами автотранспорта или от рук бандитов? А ещё в тёмных местах их поджидают маньяки! Что ж теперь на улицу не выходить? К тому же мы в заведения с ущербными названиями не ходим, помня о том, что они, как сама ты любишь говорить, «уже изначально заточены на какое — нибудь зло».

— И выгляжу я для ночного клуба неважно, — всё ещё пыталась отговориться Лариса, исчерпывая последние аргументы.

На самом деле она просто не могла представить вокруг себя множество беззаботных, весёлых лиц.

— Ты выглядишь потрясающе! Но немного косметики не помешает, — уговаривала подругу неугомонная Юлька.

Лариса нехотя согласилась, отметив при этом, что сама Юлька косметикой не пользовалась. Она и так словно светилась изнутри каким — то притягательным светом.

В ночном клубе в полной темноте живой огонь танцевал под ритмичную, хорошо подобранную музыку и будоражил сознание. Зажжённые факелы то кружились тремя огненными кольцами, то мгновенно перестраивались в крутящийся многоугольник, то распадались на различные, синхронно вращающиеся фигуры, создавая завораживающий огненный калейдоскоп.

Издали огонь казался живым и поражал воображение и овладевал сознанием!

Позже в, слегка прибавленном, освещение уже можно было различить жонглёров — трёх девушек и трёх парней в чёрных брючных костюмах. От их выступления шёл сильный драйв, особенно в сочетании с коктейлями, присутствующими на столиках посетителей.

Лариса сразу особо выделила красивого, довольно высокого и очень пластичного парня. Самый артистичный, он держал всё выступление и концентрировал на себе всеобщее восхищение. В нём было что — то такое необъяснимое, что влекло и притягивало к себе немного ожившую Ларису.

Её вдруг охватило сладостное волнение и ей очень захотелось оказаться рядом с этим парнем близко, близко, что бы ощутить его дыхание и, исходящее от его тела, тепло.

Возможно, это просто был её типаж мужчины?

Случайно взглянув на Юльку, Лариса увидела, что её, светящиеся вожделенным светом глаза, впились в того же парня. Было очевидно, что Юлия вся до, самых кончиков своих приподнятых феном, жиденьких, волос испытывает те же чувства, что и сама Лариса, не смотря на сидевшего рядом с ней её родного мужа.

У Ларисы сразу помутнело в глазах и сильно испортилось настроение. Её охватила злая ревность. Ей вдруг очень захотелось, что бы Александр ударил Юльку, желательно больно. Но тот спокойно смотрел в зал, положив руку на спинку Юлькиного стула, и даже нежно поправил, соскочившую с плеча жены, тонкую бретельку её синего блестящего платья.

Тогда в Ларисе проснулась ведьма и, повинуясь каким — то тёмным силам, она привстала, наклонилась к Александру непозволительно низко и, неоднозначно улыбаясь, прошептала ему на ухо дежурную фразу: «я в дамскую комнату», которая могла служить приглашением последовать за ней.

Сейчас ей хотелось любым способом нагадить Юльке прямо в душу. Но та продолжала смотреть на жонглёров обалделыми глазами, почти не мигая.

В туалетной комнате никого не было. На эмоциях Лариса резко открыла кран с холодной водой. Отлетевшие от раковины ей в лицо, ледяные брызги сразу подействовали отрезвляюще и оставили мокрые расплывчатые капли на её шёлковом платье.

Но приступ гнева прошёл.

— Господи, да я и впрямь с ума схожу! — ужаснулась Лариса сама себе, неприятно ощущая, как у неё сильно у неё горит лицо и гулко колотится сердце. — Вот какие подлые подарки я дарю своей лучшей подруге! Что это игра коварной фантазии? Стыдно! — Мысленно отчитывала она себя, глядя в висящее перед ней большое зеркало.

Из него на Ларису смотрела красивая женщина, подлая внутри.

Ну и что из того, что им обеим понравился один и тот же парень? Такое ведь бывает и не редко! Он же артист и к тому же неплохой. И очаровывать зрителей — это часть его работы! Может он покорил их обеих своим талантом, или просто понравился артистической внешностью? Чего, безусловно, у него было не отнять!

— Вот так же я ревновала Вадима и сама мучилась этим, но ведь он тоже был артистом и неплохим, — немного усовестила себя Лариса тут же и добавила: — И кобелём тоже!

И тут она отметила, что впервые вспоминает о Вадиме в прошедшем времени.

— Возможно я когда — нибудь смогу отпустить его от себя, — подумала Лариса с грустью и надеждой. — Ведь бабушка говорила, что покойников необходимо отпускать. Иначе их душа распадётся и они больше никогда не возродятся на свет.

В это конечно трудно было поверить, но бабушка столько раз была права, что задуматься над её словами стоило.

Выйти сейчас обратно в зал Лариса была не готова. Конечно, это было полной глупостью с её стороны — искать утешение среди счастливых людей. Стать такой как они, сама она ещё не могла. Сумочка была с ней. Лариса взяла в гардеробе свою шубу, вызвала такси и уехала домой.

Зайдя в подъезд, она обнаружила, что лифт не работает. Значит, на её десятый этаж ей придётся подниматься по лестнице.

— Обраточка пришла! Это мне воздаётся за содеянное мною зло, — решила Лариса и покорно поплелась на верх, бессознательно отсчитывая, пройденные ею ступени. На шестом этаже она наткнулась на целующуюся пару.

Ларисе почему — то вдруг стало неловко и она постаралась тихонько обойти влюблённых, не глядя в их сторону. Но всё же поздоровалась с ними, хотя и каким — то чужим голосом.

Пока она поднималась на свой этаж, где — то внизу хлопнула дверь квартиры и на лестнице послышались быстрые шаги, поднимающегося вверх человека. Лариса спиной почувствовала страх и чуть не вскрикнула, когда кто — то сзади резко схватил её за руку. Она обернулась и увидела своего соседа сверху.

— Лара, я тебя прошу: жене не слова. А лучше вообще забудь всё, что ты видела! — попросил он, будто пригрозил.

На его щеках, под модной, лёгкой щетиной нервно заходили желваки.

Лариса выглядела ошеломлённой, но вполне уяснившей, что от неё хотят и сосед пошёл выше. Трясущимися от страха руками Лариса открыла дверь квартиры, влетела в коридор, захлопнула за собой дверь и быстро закрылась на два замка. Не включая свет, она сняла с себя сапоги и шубу и прямо в платье залезла под одеяло с головой. Её не трясло, её колотило.

Она только сейчас поняла, что её сосед сверху целовался с кем — то в подъезде, а дома его ждала жена. А Лариса только что стала свидетелем его гнусного предательства. Возможно вот так же её предавал Вадим и не раз! Но сосед хотя бы боялся своей жены!

Из квартиры сверху послышался шум. Похоже, что там ругались.

Ларисе стало нехорошо.

— Господи, за что? — прошептала она сквозь слёзы.

У неё было время подумать.

— Наверно за то, что я такая мерзкая и злая! Ведь Юлька всегда искренне старается помочь мне. А я? Может быть я всегда была такой? — заныло сердце Ларисы. Словно пыточные иглы застряли у неё в мозгу.

— Будто чёрт под руку толкает. Или кто — то другой? А может это власть огня разжигает в душе такие страсти.

36

Тело Труханова продолжало страдать ещё два дня. Пришлось позвонить другу — зубному врачу и купить больничный лист. Евгений понимал, что оказался в полной заднице и досталось ему за его самодеятельность с охраной Лили. Только вот от кого? В любом случае пенять он теперь должен лишь на себя самого.

Но сегодня Труханов решил слегка придушить своё эго, нанести грим на синяк и выйти на работу, потому, что пришли ответы на прокурорские запросы на Валентину Кошкину и Станислава Лаврищева. По конспирации Евгений взгромоздил на нос, найденные им в ящике стола, очки, про которые он постоянно забывал.

— Валентина Владимировна Кошкина, — внимательно читал Евгений. — Пятьдесят лет…

— А на вид не дашь!

…Не замужем. Детей нет. Образование высшее…

— А работала у Темникова секретарём — референтом! Возможно, из — за высокой зарплаты. Мест работы сменила внушительное количество раз. Конечно сейчас, когда вся жизнь перевернулась с ног на голову, такой человек считается «востребованным»!

— Начнём с предпоследнего, — Труханов развернул лист к свету.

… Фирма разорилась. Обанкротившийся владелец в пьяном угаре прыгнул с моста и утонул…

— А это уже интересно! Хотя может Валентина здесь и не причём. Чистое совпадение, или того хуже: она умеет притягивать несчастья?

…Полгода стояла на бирже труда…

— Надо же! С её — то умственными способностями и жизненной силой? Или она переживала депрессию по поводу самоубийства бывшего начальника? — размышлял по ходу чтения Евгений. — А как же она попала к Темникову?

Об этом в запросе ничего конкретного сказано не было.

— Какие будут мысли? — озадачил он этим вопросом Елену Юрьевну.

Елена Юрьевна на минуту задумалась, толи сосредоточившись на ответе, толи вспоминая какие магазины расположены на маршруте, ведущем к офису надоевшей фирмы, потом улыбнулась своим мыслям и молча начала натягивать свои зимние сапоги.

Но Евгений коварно поломал её планы, дав ей адрес Кошкиной и подробные инструкции, а сам принялся изучать изнутри жизненный путь Лаврищева и то, чем он успел на нём наследить. Труханова интересовал любой компромат, пригодный для того, чтобы немного сбить с него спесь.

Этого добра было хоть отбавляй. А вот делать добрые дела, похоже, совсем не входило в привычки Станислава Кузьмича.

…Родился, женился, — эту информацию можно пропустить.

…Военное училище, младший лейтенант…

Потом вся воинская карьера на интендантской службе…

— По началу тушёнку на складе тырил. Они все этим грешат. Потом скандал с денежными выплатами контрактникам в горячих точках, — уже смаковал Евгений. — Скандал, как водится, замяли. И через некоторое время Лаврищев нарисовался в Москве. И видать не с пустыми руками. Неудачника Темников не назначил бы своим заместителем.

Теперь у Евгения к Лаврищеву были вопросы. Но его неожиданно по делу Темникова вызвал к себе полковник Москвин.

— Ты с ним поаккуратнее. Я имею в виду Лаврищева. А то мне уже высокооплачиваемые «адвокаты» названивают. Дескать, ты мешаешь фирме работать и порочишь репутацию уважаемых людей, — предупредил полковник Евгения после его доклада.

— Так мне уж и порочить его нечем, — начал было Евгений. — Они сами уже изволили обосраться!

— Ладно, смотри сам, но я тебя предупредил, — без особого энтузиазма сказал Москвин. Чувствовалось, что ему было не совсем удобно за свои слова.

— Да что же это за дело такое полосатое! — досадовал Евгений, возвращаясь домой. — Прямо как зебра: полоса чёрная, полоса белая, потом чёрная, потом опять белая.

А вот, похоже, и хвост: не успел Труханов открыть подъездную дверь своим магнитным ключом, как из неё вылетел местный алкаш Федюня. Увидев знакомого оперативника, он схватил Труханова каким — то своим, известным только ему, захватом и вывернул его грудью на амбразуру вновь открывшейся двери, истошно вопя Евгению в затылок: — Милиция! Убивают!

Выскочившая из двери дворничиха Инесса с разбегу налетела на мужчин и всеми своими сто двадцатью килограммами красоты чуть было не размазала Евгения по, недавно заботливо очищенному ею от снега, очень твёрдому асфальту. Пока Труханов пытался выкарабкаться из — под Инессы, та устроила кучу — малу, схватив отползающего Федюню за ногу.

— Ах ты, ирод проклятый! Зачем, гад, метлу мою сломал? — вопила Инесса. — Да я тебя, алкаша, сейчас сама пополам переломлю!

— Евгений Витальевич, скажите вы ей, что это статья! — отчаянно уворачивался от разозлённой дворничихи Федюня.

— Вы что сдурели оба? — еле выцарапался на свободу Труханов.

Он уже он уже всерьёз опасался за свою целостность и не так давно сильно подорванное здоровье.

— За что ты, позор нашего дома, женщину обижаешь? Ведь она у нас не просто дворник, а, как говорится «последний из могикан»! В других дворах давно одни таджики, а у нас — Инесса!

Расчувствовавшаяся Инесса вопросительно глянула на Труханова, не понимая обижаться ей на его слова, или воспринять их как комплемент? Но потом всё же растёрла хлопчатобумажной перчаткой по лицу, брызнувшие из глаз слёзы.

— Как же, обидишь её? — почувствовав ослабление цепких объятий дворничихи, жаловался властям Федюня. — Эта фурия сама свою поганую метлу об меня с Петровичем надысь обломала! Бутылки, мы видите ли, её украли!

— Какие бутылки? — Суть конфликта никак не доходила до сознания Труханова.

— Какие, какие? Пустые! Те, что в подъезде на окне стояли! — жалобно простонал Федюня, тщетно массажируя свою пострадавшую ногу. — Больно — то как! А вдруг перелом? Вот ведьма! Недаром вас ведьм бог метёлками метит!

Ощущая себя защищённым властью, он всё же осмотрительно быстро шмыгнул за угол дома, не смотря на разболевшуюся ногу.

— Ах, ты хам, пьяньчуга беспросветная! — разрыдалась вконец обиженная Инесса.

— Ну, что вы! То, что говорит этот алкаш, вовсе не предполагает существование подобного! — успокаивал Труханов кипящую гневом Инессу, что бы она, не дай бог, не взорвалась.

Потом его сменила пенсионерка Нина Ивановна, вынесшая на прогулку своего старого кота и Евгений постарался побыстрее прошмыгнуть в подъезд. Но его ноющее болью тело сопротивлялось.

— Если уж погибнуть менту, то уж лучше на боевом посту!

Закрывая за собой дверь квартиры, Труханов почувствовал, что сейчас ему по — настоящему стало страшно. Толи от усталости, толи от нелепости происходящего ему почудилось, что вновь над Москвой простёр свою сатанинскую власть Булгаковский Волан.

37

С самого утра Вера тщетно пыталась сосредоточиться на своей работе, но бесполезно. С тех пор, как она узнала о смерти Темникова, у неё что — то перещёлкнуло в голове и думать ни о чём другом она теперь не могла. Это гнетущее состояние души было предвестником сильного нервного срыва и ясно вырисовывалось на её лице.

Но, окружавшие её, сотрудники фирмы не спешили прийти к ней на помощь, помня насколько она была горделива и заносчива в общении с ними в последнее время.

— Ужас какой! — Вера подальше отодвинула раздражавшую её розу в узкой вазе, напоминавшей вместительную мензурку.

Эту розу утром ей в руку сунул съежившийся на ветру Тимур. Он неловко чмокнул Веру куда — то в область уха, чем невольно привлёк излишнее внимание, спешивших на работу, сотрудников.

Вера постаралась побыстрее пройти в двери, чтобы максимально отдалиться от Тимура, от запаха его одеколона, вызывавшим в ней рвотное чувство.

— И что ему так похужело? И без него тошно! — Вера слегка передёрнулась от этих воспоминаний.

Мысли тяжёлыми тёмными тучами сдавливали её голову: — Зачем ей послан Тимур? В награду, или в очередное испытание? Года два назад она мечтала о таком друге и даже муже: нежном, заботливом, креативном и в то же время надёжном, не стыдившимся своих чувств ни дома, ни на людях. Но теперь ей плохо! И не хочется ничего!

В последние дни она жила в постоянном безотчётном страхе и ожидании чего — то из ряда вон выходящего, и даже неосознанно начала привыкать к своему стрессовому состоянию. Наверно это обычная реакция организма. В конце, концов человек способен привыкнуть ко всему.

— Почему всё так получилось? — недоумевала Вера, бестолково копаясь в себе.

Ведь раньше она не была такой корыстной. Жила столько лет в провинциальном городке с мужем — алкоголиком, довольствовалась учительской зарплатой и считала это нормой. И вдруг, словно вирус попал на её материнскую плату и резко изменил всю программу. Но кто мог этот вирус занести? Она не могла вспомнить никого из круга своих бывших и теперешних знакомых, кто мог бы на неё так сильно и негативно повлиять.

У неё опять сильно разболелась голова. Это стало обычным делом в последнее время. Лишь только она пыталась углубиться в процесс мышления, как не выдерживал мозг, словно забарахлила какая — то важная микросхема её биологического компьютера.

Никакая работа на ум не шла. Вызвав недоумённые взгляды коллег, Вера оделась и вышла на улицу. Холодный ветер стеганул по лицу колючей снежной крупой. Вера подняла воротник шубы. Лавируя между, отчаянно сигналившими ей, машинами перебежала через дорогу и вошла в кафе.

Сладкие кулинарные запахи встретили её ещё в дверях. Но есть ей сейчас не хотелось. Вера заказала мороженное. Возможно её организм с измученными нервами, находясь на грани срыва, требовал серотонина — гормона радости.

Вскоре официантка — молодая кореянка, кланяясь и улыбаясь, подала на стол вазочку с двумя белыми шариками мороженного, щедро политых вареньем.

Некоторое время Вера смотрела на них испуганным взглядом. Что — то было не так!

— Да, словно кровь на снегу! О господи!

Она в ужасе отодвинула нетронутое мороженное и вернулась в офис. Обратный её путь был бесконечен. Вера так была погружена в свои мысли, что не заметила, как в коридоре офиса столкнулась с Лилией, куда — то несущей какие — то бумаги.

— Где вы ходите, Вера Александровна? К вам из уголовного розыска приходили, — Лиля была мстительно громогласна. — Теперь вызывает вас на Петровку!

Не уловив на лице Веры ожидаемой реакции на свои слова, Лиля даже несколько разочаровалась.

— Станислав Кузьмич вас отпустил, — она презрительно ухмыльнулась.

— Что она сказала? — мучительно соображала Вера, глядя в след уходящей секретарше.

Её всегда удивляла способность Лилии изображать некое подобие одежды на своём теле, оставаясь при этом почти голой.

Однажды Коко Шанель сказала, что женщина должна одеваться так, что бы мужчине хотелось её раздеть. Но Лиля видимо её не слышала. Или сомневалась в сказанном по своей женской недоверчивости. И в Лилином случае мужчинам раздеванием можно было и не заморачиваться.

— Хотя в её возрасте всё ещё может быть поправимо, — подумала Вера, вдруг ощутив, что сама она уже прожила свою жизнь, в которой уже ничего невозможно изменить.

38

Сегодня Труханов был без машины, потому, что они своим дружным коллективом заранее договорились после работы отметить праздник Крещения Господнего в неплохом ресторанчике. В прорубь нырять не хотелось, а настроение отметить — было.

Да и Елене Юрьевне необходимо было развеяться. А Алексей решил с русским размахом нарезаться в лоскуты и заранее попросил Труханова доставить его домой целым и по возможности невредимым.

Труханов с Алексеем подсадили в троллейбус Елену Юрьевну и, подпихиваемые напиравшими пассажирами, зашли следом. Медленно набирая скорость на скользкой дороге, троллейбус покатил по маршруту.

Сквозь троллейбусное окно Труханов видел, оставшуюся на остановке молодую, рыжеволосую женщину, сильно пьяную и вроде бы похожую на Лилю. Но возможно, он обознался. Женщина сидела, прислонившись к стенке остановки, чудно скосолапив непослушные ноги. С ней разговаривал довольно обшарпанный тип. Крупные хлопья снега скрывали их от немногочисленных, спешивших мимо прохожих.

У Труханова защемило сердце, словно он заглянул в свою замочную скважину. Он отчётливо вспомнил, как в ту зиму, когда он ещё не был женат, они с Катей стояли на этой остановке, отгораживаемые от окружающих снежными хлопьями, не в силах оторваться друг от друга. Совсем ненужные им тогда троллейбусы приходили и уходили, а они всё стояли, согревая друг друга от ветра и холода и им было очень хорошо. Ведь было же хорошо!?

Неуместные воспоминания подкатили слишком близко, но Труханов постарался закопать их как можно глубже. Как давно это было, а словно вчера. Нет, время сердечные раны не лечит. Они наверно просто переходят в хронические.

А сейчас, тщетно пытаясь застегнуть шубу, на остановке замерзала пьяная вдрызг Лиля. Как она сюда попала, она вообще, не помнила.

Из — за снежной завесы к ней подошёл замызганный мужик.

— Ты, похоже, не спешишь? Пойдём ко мне. Я здесь рядом живу, — предложил он рыжеволосой девушке.

— Но я с незнакомыми мужчинами я не сплю! — пьяно тряхнула головой Лиля. Её язык заплетался так же, как и её мозги и ноги.

— Поздравляю, — криво ухмыльнулся мужик, но уходить не спешил.

Ему импонировало, что эта дорого одетая баба была так пьяна.

Немного помолчав, Лиля вдруг включила женскую логику и представилась: — Меня Лиля зовут, а тебя как?

— Меня Антоха, — криво усмехнулся мужик.

— Ну вот, теперь мы знакомы. Можно идти, — Лиля уцепилась за рукав Антохи и повисла на нём. — Или ты не рад? — она привычно попыталась кокетничать.

— Так рад, что боюсь заранее свою радость расплескать, — уверил Антоха, пытаясь поставить вертикально уже совсем никакую Лилю.

И та, не сумев осмыслить происходящее, встала с лавки.

— Ты пить будешь? — осведомился он у Лили.

— Ну, если пива!

— Какого? — не отставал Антоха, словно не понимая, как трудно сейчас было Лиле что — либо осмысливать.

— Любого. Всё равно, — рубанула рукой Лиля.

Ей сейчас действительно на всё было плевать.

— Как мне с тобой повезло! Ты, видать, не прихотливая, как верблюд, — расхохотался Антоха. — А деньги на пиво у тебя есть?

Он порылся в Лилиной сумочке и вернул её обратно.

— А вы чего уши греете? — прикрикнул он на двух, смотревших на него пацанов, которым было очень странно и любопытно наблюдать за дорогущей пьяной тёткой и её замызганным кавалером.

Лиля пошла с незнакомым Антохой сквозь снежную стену, выписывая странные вензеля пьяными ногами и задевая прохожих сильно размахиваемой ею сумкой.

— Молодая, с чувственным оскалом, ты со мной не нежен и не груб. Я не помню скольких я ласкала? Сколько было гадких рук и губ… — громко декламировала Лиля, перевирая на ходу стихи Есенина и попутно привлекая внимание прохожих.

— А, я и не думал, что ты такая разносторонняя, — сделал ей комплимент Антоха.

— Ты не прав — я равнобедренная! — расхохоталась Лиля, совсем не понимая остроты ситуации.

39

Потеряв своего единственного, пусть и двоюродного брата, Люся сломалась. Больше у неё не осталось никого из близких.

Семья Ильи? С его семьёй она почему — то никогда раньше не общалась? Конечно, в годы её работы у Темниковых, свободного времени у неё было не так уж много.

Нет не надо себе врать! Просто ей никогда не нравилась болтливая и немного безалаберная Илюхина жена, которая, как казалось Люсе, совсем не любила Илью. Зачем тогда вышла за него замуж? Наверно москвичи её уже прознали и замуж не звали. Пришлось ловить деревенского.

Игорёк тоже был под стать мамаше: Илье больше приходилось за сына краснеть, чем радоваться за него. Были даже приводы в милицию.

Люся и раньше не хотела соваться в их семейные дела, а теперь они стали ей совсем чужие.

Теперь подолгу, как потерянная, Люся бродила по огромной квартире Темниковых, осиротевшей без хозяев и ставшей чужой и ей, забывая, зачем она пришла именно сюда. Переходя из комнаты в комнату, она вдруг ощутила — до какой степени стала пустой её жизнь.

Потом снова и снова, прислонившись лбом к холодному стеклу, она смотрела в окно, выходящее во двор, будто ждала кого — то. Но никто не шёл. Не приходила даже Лариса и телефон её был отключен.

— Может телефон разрядился, а Лара этого и не заметила? — успокаивала она себя. — Лариса последнее время была как не в себе.

Затем она пошла искать кошку. Люся расспросила соседей и консьержа, несколько раз прошла вокруг дома и по соседским дворам, но Мэрилин, как сквозь землю провалилась.

И Люся, устав от гнетущего состояния, быстро собрала свои вещи, взяла оставленный ей ещё при жизни Тамарой Кузьминичной конверт с, прощупываемым в нём чем — то твёрдым, сдала квартиру на пульт охраны, закрыла дверь на все замки и, облегчённо вздохнув, повезла ключи Лаврищевым.

Пожилой сосед Темниковых заводил во дворе свою машину. Решительно не принимая отказа и отговорок, он с шиком подвёз Люсю до нужного ей дома с видом на Кремль.

Люся приняла от него свою сумку и хотела было ему заплатить за подвоз, но тот ничего с неё не взял, отрицательно помотав седой головой.

Дверь квартиры Лаврищевых ей открыла их домработница — представительная, симпатичная для своих лет женщина в строгом, тёмном костюме. Она изумлённо глянула на Люсю, пропустила её немного вперёд и закрыла за ней дверь.

Узнав, что Люся принесла ключи, в тонком брючном костюме, словно сиреневое облако с огромными золотыми серьгами и такими же браслетами, в прихожую спустилась сама Людмила Григорьевна. Вместе с ней спустился нежный запах дорогих духов и сгусток негативной энергии, будто выжигавший мозг.

Взглянув на её броский макияж, напоминающий японскую маску, Люся вдруг подумала, что она никогда не видела настоящего лица Людмилы Григорьевны. Лишь её большие тёмные глаза казались живыми. В них всегда можно было прочесть настроение Людмилы.

Увидев Люсю, Людмила Григорьевна удивлённо приподняла сильно обозначенную бровь и, молча, уставилась на неё.

Люся невольно сжалась под этим змеиным взглядом и почувствовала, как кровь постепенно отливает от её лица.

— Что уже всё выскоблила? — оглядела Люсю с головы до ног Людмила Григорьевна, остановившись напротив огромного, тщательно отполированного прислугой, зеркала.

— Куда съезжаешь? Или ты себе жениха с квартирой нашла? — в голосе Людмилы Григорьевны послышалась нескрываемая злая усмешка.

— А зачем мне жених с квартирой? — отрешённо спросила Люся. — У меня своё жильё есть.

— Да откуда же оно у тебя? — Глаза Людмилы Григорьевны удивлённо округлились.

Люся почувствовала, как сильно Лаврищева начала её раздражать.

— После детдома от государства получила! — почти выкрикнула она, напрасно пытаясь вернуть себе самообладание. — В ней я и жила до того, как начала работать у Темниковых. Не на улице же они меня подобрали!

— И вещички все собрала? — Людмила Григорьевна со злорадством покосилась на Люсину сумку на колёсиках.

— Свои все!

От поднимающихся нервов Люся даже слегка поперхнулась, будто сухой комок застрял у неё в горле. И её слова прозвучали не слишком убедительно.

— Только свои? Помнится у Тамары Кузьминичны три шубы было? — продолжала издеваться Людмила Григорьевна, любовно оглядывая на себя в зеркало. И по — видимому она осталась довольна своим отражением.

И тут Люсю прорвало: — Две шубы норковых было, одна белая песцовая и одна из чернобурки и все висят в шкафах под чехлами!

И квартира у неё была и дом на Рублёвке, потому, что у её мужа была его солидная фирма. И Тамара Кузьминична нечета тебе была! Помниться, выйдет утром к завтраку и первым делом у меня спросит: позавтракала ли я?

А ты приехала — то с одним чемоданчиком. А теперь захапала всё и возомнила себя невесть кем! Конечно, бедность унижает человека, но в твоём случае и зажиточность не дала правильный результат! — Люся понимала, что не стоило ей так распаляться, но остановиться уже не могла.

Людмила Григорьевна резким кивком головы приказала своей домработнице, стоявшей немного в стороне и ожидавшей дальнейших распоряжений хозяйки, удалиться.

— Откуда вообще ты такая взялась? — Вовсю несло Люсю.

— Ты, что, оборванка, совсем страх потеряла? — сквозь зубы зло прошипела Людмила Григорьевна, наступая на Люсю.

Та, что была в зеркале, приблизилась тоже и Люсе показалось, что перед ней действительно было две Людмилы Григорьевны. Они обе сверкали на неё тёмными от гнева глазами и словно хотели стереть её в порошок.

— А чего мне тебя бояться? — хорохорилась Люся, инстинктивно пятясь к двери. — Это мой родной город! Мой дед в войну погиб за него. Мои мать с отцом, хотя и голодали, как и все остальные, но отстроили его после войны. Потом отец погиб на стройке, а мать, пока была жива — в хосписе работала, за умирающими ухаживала, помогала им, как могла, когда от них уже их родные отказывались!

А ты на дорогую лошадь залезла, чужое имущество прикарманила и Салтычихой себя возомнила? — Люся понимала, что уже наговорила много лишнего, но остановиться никак не могла. — Из грязи и в князи! И правильно наш батюшка Алексий говорит: гордыня заела!

Чем гордишься — то? Деньгами? А деньги — то откуда? Ты их заработала? Ты их прикарманила! И смерти пришли вместе с тобой!

Людмила Григорьевна передёрнулась и сузила глаза.

— Вон отсюда, мерзавка! — её красивые губы дрожали в гневе. В этот момент она была похожа на тигрицу, готовую вот — вот броситься на свою жертву.

— Почему до сих пор в милицию не заявили, что Ларисы нет дома и телефон её отключен? — словно не слышала оскорблений Люся. — Потому, что вам так удобно! А у меня заявление не приняли, потому что я ей никто!

Нелюди вы! Денег много, а души — то у вас нет! Да и деньги — то с мертвецов!

Люся чувствовала, как от всех этих волнений у неё начинается мигрень. Она швырнула ключи на столик перед зеркалом, развернула к двери свою сумку и вышла, стараясь сильно хлопнуть дверью. Но тяжёлая дверь закрылась предательски плавно.

Людмила Григорьевна быстро закрыла на двери все замки, прислонилась к ней спиной и набрала номер на своем мобильнике.

40

— Красивая женщина, — Труханов посмотрел на Веру. — Безусловно, она должна нравиться многим. И она это осознаёт.

Труханов был одним из тех, кто считал почти всех красивых женщин аморальными. За примером не надо было далеко ходить: его бывшая жена Катя, секретарша Лаврищева — Лилия, да и в каждом уголовном деле, с которым ему пришлось работать, напрямую или косвенно фигурировали красотки.

— Как обидно, когда красота используется во зло! — с горечью подумал Евгений.

Он открыл ящик своего стола и вытащил из папки слегка помятую фотографию и положил на стол перед Верой.

Ожидаемого эффекта не последовало. На лице Веры не дрогнул ни один мускул. Она безразлично смотрела на интересную фотографию, демонстративно положила ногу на ногу, достала из своей сумочки дамские сигареты и без спроса закурила.

— Напрасно вы пытаетесь впутать меня в эту неприглядную историю. Я к этому не имею никакого отношения! Я виновата лишь в том, что дважды давала ключ от своей съёмной квартиры Дмитрию Антоновичу. А с кем он там был, Темников передо мной не отчитывался, — флегматично сказала она, стряхнув с сигареты пепел в придвинутую Евгением поближе к ней пепельницу.

Труханов смотрел на эту ухоженную, выхоленную женщину и чувствовал, что начинает ненавидеть её.

Так нельзя! Свои эмоции надо держать в узде! Он должен быть объективен.

Евгений ждал, а Вера курила.

— Красиво врёте, — первым прервал молчание Труханов.

Он заметил, как нервно дрогнула у Веры рука и её лицо стремительно бледнело. Она вся напряглась, словно окончательно проснулась.

Глаза Труханова торжествующе сверкнули.

— Почему вы так грубо со мной разговариваете? — вдруг выкрикнула Вера.

Труханов чувствовал, что Вера на грани истерики и полного отчаяния. Но он, всё же, пошёл в наступление.

— Ведь это монтаж, Вера Александровна! Зачем? Вы же умная женщина. Если хотите, то вот акт экспертизы фотографии. Да и не надо быть экспертом, что бы понять, что всё это плохая режиссура. Зачем вы это сделали? Вера Александровна, я слушаю вас.

До сознания Веры едва доходил голос Труханова.

— Вот и всё! — Она посмотрела клетчатую рубашку Евгения со множеством молний и кнопок и перевела взгляд на окно. Оно было тёмным и холодным, как и всё вокруг. Всё пустое, всё ледяное.

После долгого молчания Вера вдруг расплакалась, закрыв лицо руками. Она устала бояться. Немного успокоившись, она начала вспоминать свою жизнь и ужасный случай из её детства, впоследствии так странно перепутавший её судьбу. Труханов слушал, стараясь не перебивать. На его столе лежал включённый диктофон.

41

Вера жила в маленьком городке под Москвой, работала в школе учителем информатики. Подрабатывала репетитором английского языка, ещё вела классное руководство. Домой приходила поздно — её туда не тянуло.

Муж пил, потихоньку деградируя.

— Вы не понимаете, какой это кошмар, когда муж каждый день пьёт! — Вера подняла свои покрасневшие заплаканные глаза.

Евгений видел, что Вера чем — то сильно напугана, но пока не мог понять чем?

— Надо было обратиться к участковому, — Труханов понял, что сказал просто дежурную бессердечную фразу. Пока Верины излияния души не вызывали в нём жалости.

— А я не обращалась? — Вера заново переживала весь ужас своей семейной жизни. — И милицию вызывала. При них он паинькой прикидывался, а как только они уходили, становился зверем.

Он оказывается пил, потому, что я его не любила. А как его любить: если он вчера на четвереньках, сегодня в лоскуты, а завтра в постели обоссался! Я и ушла спать на диван, что бы случайно не уплыть вместе с ним.

А этот вечный перегар! Хуже газовой камеры! Ну как такое можно любить?

Хорошо, что детей у нас не было. Я даже была этому рада. У учителей с рождением собственных детей и так всегда проблема. А отец — алкоголик в жизни не опора. Всю неделю после работы еле до дома доползал, а в выходные дни ложился на диван перед, включенным с утра, телевизором, поставив возле себя бутылку водки, и постепенно доходил до кондиции. Потом и вовсе стал пропадать на все выходные.

Говорят, что человек способен привыкнуть ко всему. Но к вечному позору я привыкнуть не смогла!

Да и людям, которые не любят друг друга, тесно вдвоём! — с грустью в голосе говорила Вера, глядя Труханову в глаза.

Однажды Вера собрала свои вещи. Получилась одна большая сумка. Вера захлопнула за собой дверь квартиры и уехала в Москву. Она сделала это чисто автоматически, хотя потом ей казалось, что будто бы её тогда кто — то позвал.

Её ни сколько не удивило, как свободно она устроилась на приличную работу в солидную компанию. Хорошее знание компьютера, свободное владение английским языком и её природная красота модели очаровали не только менеджера, но и руководителя фирмы. Вера заполнила резюме, немного подождала в холле и получила престижную должность.

Её не насторожило и то обстоятельство, что ей сразу выдали приличный аванс, чтобы она могла снять для себя хорошую мебилированную квартиру.

Она прекрасно одевалась. Безупречный вкус, точёная фигурка, миловидное лицо, казалось, что Вера постоянно идёт по подиуму, ловя восхищённые взгляды поклонников.

«Женщина — праздник» — называли её коллеги — мужчины. Но её провинциальное воспитание держало их на расстоянии вытянутой руки от Веры.

Вера прожила в Москве больше года и за это время ни разу не заскучала по мужу. В том, что он не станет её разыскивать, она не сомневалась. Даже, если и захочет, то у него не хватит на это ни сил, ни воли. Возможно, выпьет лишний стакан, вспоминая о ней.

Одним слякотным мартовским днём Станислав Кузьмич отпустил Веру домой пораньше, что бы завтра она полетела в командировку в Лондон в качестве переводчика с главой фирмы — Темниковым. Он просто поставил её перед фатом, что билеты на самолёт уже заказаны.

Вера очень волновалась. Такую работу ей предстояло выполнять впервые. Но она жила одна, значит уехать ей было проще, чем другим — семейным. Да и ранее заявленное хорошее знание английского языка надо было подтверждать.

Следующим утром Вера с Темниковым поднялись на борт самолёта. Их кресла бизнес — класса располагались рядом. Дмитрий Антонович потягивал коньяк, поглядывая то на Веру, то на сидящих через проход, немного нервничавших из — за страха перелётов, женщин и более спокойных мужчин. Те почти все уже были навеселе.

Этим рейсом в Лондон летели политики, бизнесмены, богатые туристы, но близко знакомых не было. Общаться было не с кем. Понемногу Темникова сморило и он задремал.

Вера сделала глоток вина, принесённого стюардессой, и отставила стаканчик. Потом, спасаясь от скуки, долго смотрела в иллюминатор, пока не надоело.

Темников спал и Вера решила размять ноги, пройдясь по проходу между креслами в туалет в голове самолёта.

Очереди не было. После нажатия нужной педали, Вера долго мыла руки и смачивала холодный водой лоб. Перелёт она переносила плохо. В это время их как раз помотало в воздухе над Ла — Маншем.

Окончательно на обратном пути её добил изрядно подвыпивший пассажир, жадно вцепившийся рукой в её щиколотку. Вера взвизгнула от неожиданности. Пассажиру понравилось. Зато это не понравилось его жене, сидящей рядом.

В Лондон они с Темниковым прилетели уже во второй половине дня. Когда самолёт мягко приземлился на взлётное поле аэропорта, у неё слегка поднялось настроение. Под неприятно моросящим дождём отправили вещи в гостиницу, а сами поехали в офис Лондонской фирмы на переговоры по предстоящему сотрудничеству, с надеждой подписать контракт на очень кругленькую сумму.

Во время переговоров у Веры, боявшейся пропустить хоть слово, сильно разболелась голова. Она чертовски волновалась. А что, если она что — то переведёт не правильно? Какие тогда могут быть последствия? Возможно — катастрофические, для неё уж точно!

Но, после подписания желанного контракта, всем довольный Темников отозвался о Вере Александровне, как о ценном сотруднике и весьма привлекательной женщине.

Обещанный отдых был, как нельзя, кстати, и Вера с удовольствием откликнулась на предложение Дмитрия Антоновича немного отдохнуть в ресторане. И не отказалась выпить в компании своего начальника. Она пила медленно, вспоминая прошедший день с облегчением человека, чудом избежавшего неминуемого падения.

А Дмитрий Антонович, ужиная, пил много, снимая стресс и быстро ослаб. И Вере с официантом пришлось волоком транспортировать старого пердуна, как грубо отозвался о нём официант, в номер и свалить его на кровать.

Вера отзвонилась Станиславу Кузьмичу, глянула на беспомощного Темникова, сняла с него ботинки, подала ему попить и осталась у него в номере до утра.

Дальше их роман развивался довольно бурно.

— А почему бы и нет! — думала Вера про себя. — Дорогому камню — дорогую оправу!

Потом у неё начали проскакивать мысли о том, что ей вдруг отчего — то стало жить легче. Престижная, хорошо оплачиваемая работа нашлась случайно. Шеф её обожает и, как любовник он не плохой. Её муж, который моложе Дмитрия Антоновича на двадцать лет, никогда не доставлял ей столько любовного удовольствия.

Почему всё так удачно для неё стало складываться? А стоит ли об этом задумываться? И она приняла всё как должное! Может это просто её жизнь перешла на новый уровень судьбы?

А Темников денег на Веру не жалел. Она была его последней осенней любовью, как в насмешку, случившаяся ранней весной. Вера не знала отказа ни в чём. Всё было для неё: шубы, машины, билеты в театры, рестораны, отдых на лучших курортах.

Однажды Дмитрий Антонович подарил Вере дорогое кольцо с большим бриллиантом. Это стало его роковой ошибкой. Вера восприняла кольцо, как обручальное и перестала шифроваться с их отношениями. Ей вдруг захотелось ни больше, ни меньше, как выйти замуж за Дмитрия Антоновича. Как известно — аппетит приходит во время еды!

Но Темников сильно разочаровал Веру, разом обрушив её мечты. Он сразу поставил её на место, своим заявлением, что никогда не уйдёт из семьи.

Вера тогда сильно обиделась, но всё же лучик надежды у неё остался: ведь она — молодая, красивая женщина, а жена Темникова — старая, больная развалина. Сама не подвинется — можно будет и подвинуть!

Вера замолчала и опять заплакала, постоянно промокая глаза носовым платком, на котором уже не было сухого места.

Труханов молча слушал её всхлипывания, не испытывая к ней ни малейшего сожаления: — Надо уметь нести ответственность за всё сотворённое тобой в жизни! Конечно, это очень трудно, но необходимо. Иначе неминуемо окажешься вверх тормашками в грязном овраге!

Через некоторое время запоздалые Верины слёзы ему изрядно надоели. Он налил в стакан воды из графина и подал его Вере. Вода была тёплая, а значит противная. Но Вера пила её жадно, как путник, оказавшийся в пустыне. Руки у неё дрожали.

— Вы успокоились? — без всякого сочувствия спросил он, забирая у Веры пустой стакан. — Тогда продолжим.

И Труханов снова включил диктофон, фиксирующий признательные слова Веры.

Вера оказалась одной из тех, кто всегда найдёт выход из любой ситуации, но для начала отыщет туда вход.

Однажды на очередном свидании Темников выпил больше обычного. И Вера спонтанно решила действовать. Она включила камеру, спрятанную за вазой и, позволив себе быть несколько раскованнее, получила откровенный компромат на своего любовника.

— Подожди, я тебя ещё сделаю, — сердце Веры радостно забилось. — Не на дурочку напал? Если не женю тебя на себе, то хоть отомщу!

— Я так и думал, — отметил про себя Труханов. — Любви там не было никакой. Сплошное коварство!

И Вера снова пошла в бой. Тыл у неё был обеспечен. Но фотографии она пока спрятала подальше.

Но Дмитрий Антонович оставался твёрд в своих намерениях, и временами становился даже колючим. И следующий разговор на тему их совместного будущего Вера не выдержала. Она сорвалась, выгнала Темникова, накричав на него. Потом весь вечер плакала, слабо надеясь, что сейчас Дима вернётся, или хотя бы позвонит ей.

Следующий день был рабочим. Новогодние каникулы кончились, но на работу Вера не вышла сознательно. Она хотела, чтобы Дмитрий Антонович обеспокоился за неё. Но её телефон стойко молчал весь день. Похоже, что она совсем никому не нужна!

Часам к девяти вечера нервы у неё стали сильно сдавать. Слёзы безудержно катились по щекам, носу и подбородку и капали на шёлковых халатик, оставляя на нём мокрые разводы.

— Неужто Темников меня не любит? — думала Вера и ей становилось безумно страшно! — Но он меня не бросит! Он придёт!

— А отец — то даже на похороны не пришёл! — эта посторонняя фраза неожиданно выползла откуда — то из её глубокого подсознания. Да, именно её Вера слышала в детстве.

И дальше пошли яркие воспоминания: — А кто отец — то?

— Да, Мифчик Темников!

— О боже! Как же я сразу не поняла, что Дмитрий Антонович Темников — отец Верочки, — вдруг обмерла Вера. Наверно потому, что у Верочки была другая фамилия!

И это открытие перевернуло с ног на голову её ещё недавнее вчера и напрочь перечеркнуло завтра!

Много лет назад в тот солнечный первомайский день Вера беззаботно играла со своей подругой Верочкой, которая жила поблизости в её дворе.

Наряженная матерью в лёгкое платье в горошек, беззаботно улыбающаяся, с лёгкими кудряшками пепельных волос, Верочка очень напоминала Лизу и этим сильно раздражала бабку Дуню — Лизину свекровь.

— Вот шлюха поганая! Сколько грязи развела, а сама опять на гулянке! — Вспоминая не добрым словом свою непутёвую сноху, ушедшую с сыном на чью — то свадьбу, бабка с остервенением мела новой метлой чистый двор.

Но, всё же ей удалось намести немного веточек и прошлогодней сухой травы. Добавив к ним газеты, бабка развела костер и бросила туда ещё пару, сушившихся на заборе, но уже слишком рваных тряпок, которыми она обычно чистила керосинку.

Пламя на мгновение вспыхнуло, но всё прогорело довольно быстро и бабка спокойно пошла с вёдрами в колонку за водой.

А девочки смотрели на догорающий костёр, как зачарованные. Но огонь, который только, что поражал ослепительной, неподвластной силой, уже угасал.

Внезапно Вера стянула с забора ещё одну тряпку и бросила её в костёр. Тряпка начала тлеть.

— Ой, ты зачем? Бабушка ругаться будет! — Верочка выхватила тряпку из костра и, надеясь потушить, начала её трясти.

Но, раздуваемое пламя вдруг ожило. Посыпавшиеся с тряпки огненные искры попали на лёгкое платье Верочки и оно мгновенно вспыхнуло.

Девочки завизжали: Верочка от страха и боли, Вера от ужаса. Они друг за другом выскочили со двора на улицу и стремглав побежали прочь от коварного костра. Первой, подчиняясь инстинкту самосохранения, бежала к себе домой Вера. Живым, огненным факелом её догоняла Верочка.

Огонь с жадностью пожирал цветные горошки платья, сжигая кожу на детском теле.

Игравшие в домино за садовым столиком соседнего дома, мужчины среагировали быстро. Они догнали Верочку и накрыли её, случайно оказавшейся под рукой курткой, пытаясь сбить пламя.

Трое суток совершенно поседевшая Лиза дежурила в больнице у постели Верочки.

— Крепкая девочка, — говорили врачи. — Три четверти тела ожогов, а она ещё жива! И плохо, что не плачет. Труднее всего, когда боль спрятана под спокойным лицом.

Но зато постоянно плакала Лиза, а, обколотая обезболивающими уколами, Верочка уговаривала мать не плакать, уверяя, что ей почти не больно.

Хоронили Верочку в платьице с длинными рукавами, что — бы не было видно страшных ожогов. И в чепчике — кудряшки сгорели тоже.

Испуганная Вера стояла у гроба подруги, боясь пошевелиться.

— А отец — то кто?

— Да, Мифчик Темников, кобель облезлый! — утирали слёзы соседские бабки и, пришедшие на похороны, жители посёлка.

Верочку унесли вниз по улице, оставив на пыльной дороге след из еловых веток. Среди слёз никто не заметил, как в палисадниках пышно расцвела вишня.

42

— Нет, он не придёт! Как и не пришёл к своей дочери даже проститься! — вдруг осознала Вера. — И ей нужно смириться с этим.

Ну, уж нет!

Дрожащей, от переполнявших душу эмоций, рукой она набрала номер Дмитрия Антоновича. Он был на работе. Никто кроме секретаря не мог помешать ей выплеснуть на Темникова весь свой негатив.

— Какая удача! — сквозь слёзы обрадовалась Вера.

Плача, она кричала в телефон. Она уже не жалела Темникова, она его презирала!

Труханову казалось, что он начинает понимать Веру. Это плохо. Самое страшное на войне — это понять врага. Понять — это значит простить. А Вера — преступница, она враг!

В тот злополучный вечер Вера всё кричала и кричала в трубку: — Ты, толстая тварь, даже на похороны к дочери не пришёл! Ты хоть сейчас оторви свою жирную жопу от кресла и на могилку к ней сходи!

— Какие высокие отношения были между влюблёнными! — изумился Труханов.

А утром Вера узнала, что накануне вечером тринадцатого января в двадцать один час тридцать минут Дмитрий Антонович Темников оторвался от кресла и вышел в окно.

43

В коматозном состоянии Вера вышла от Труханова. Внутри её было пусто, словно всю предыдущую жизнь вдруг выдуло сквозняком.

— Вот и всё! Теперь уже никогда в жизни у неё не будет ничего хорошего, — твердило её сознание. И тоскливый страх щемил сердце.

Ещё утром её считали нормальным человеком, а сейчас её будущее перечёркнуто крест, на крест и впереди следствие, суд и, возможно, тюрьма. А она всего лишь хотела лучшей жизни, а потом всё так запуталось и завязалось морским узлом прямо на её шее.

На улице сильно подморозило. Тротуар старательно уползал из — под ног.

— Вот так я всегда и скользила по жизни, — подумала Вера. — И мне не на кого было опереться. А теперь я совсем одна!

Сейчас с ней оставался лишь, жаливший лицо, колючий снег и вертевший воронкой холодный ветер. Но Вера шла, игнорируя погоду и все её коллизии. Она её просто не замечала. Та отвечала ей взаимностью.

Ни есть, ни пить, ни дышать ей не хотелось.

И всё вокруг: дома, прохожие, машины — медленно ползло, словно в белом фильме ужасов, в котором она жила последние дни.

Вера всё шла и шла. Ведь пока её ещё не задержали и она могла себе позволить куда — то идти. Пока!

Её слегка толкнула молодая женщина, спешившая, как это было возможно, по гололёду в сторону железнодорожного вокзала. Вера вздрогнула и уставилась на неё непонимающим взглядом. Но потом почему — то пошла за ней.

Электронное табло подсказало ей, что электропоезд до её родного городка отходит через пять минут. Вера пошла к нужной платформе.

Народа в вагоне было не много и Вера села у окна. Потом тряслась два часа в вонючей, плохо убранной электричке, глядя на мелькающие сквозь метель белые деревья, поля, станции, дома. Они пролетали перед глазами так же стремительно и тупо, как и вся её жизнь. Всё мимо и всё прахом.

Лишь отвратительный запах электрических печек и, нагреваемых ими лавочек грязного вагона напоминал ей, что она пока живая, раз чувствует, что у неё вот, вот вывернет наружу кишки.

Когда потом Вера шла по улице, её ещё долго мутило, будто она всё ещё продолжала трястись в призрачном поезде.

Дойдя до своего бывшего дома, она осознала, что по дороге не встретила никого из своих знакомых. Или не заметила. За два года могли вырасти и измениться её ученики. А взрослые?

Порывшись во внутреннем кармашке сумки, она нашла там ключи. Странно, что с ней оказалась её старая, правда любимая сумка и, что она так и не выбросила из неё ключи от этого дома. Словно с самого начала намеревалась сюда вернуться.

После темноты улицы, чистый и светлый подъезд ослепил. Возможно, его до сих пор убирала их добросовестная уборщица.

Дверь её квартиры оказалась не заперта, а просто приткнута. Замок в двери был сломан. А когда Вера щёлкнула выключателем в тёмной прихожей, свет не загорелся. Видимо, электричество отключили за неуплату.

— Ничего удивительного, — сказала себе Вера. — Вся моя, казавшаяся мне такой яркой, жизнь на самом деле прошла в сплошных сумерках.

Уже от двери Вере стало нестерпимо тошно: в нос ударил зловонный, смрадный запах. Воняло винным перегаром, въевшимся в стены, табачным дымом и немытым унитазом. Веру опять замутило. Это было уже слишком.

По узкой дорожке света, пробивавшегося из подъезда сквозь незакрытую дверь, она прошла на кухню.

Даже в темноте замусоренная кухня поражала нежилым видом. Пол был не только грязным, но и липким. Кухонное окно напоминало мутное пятно, которое наискось перечёркивал оторванный с одной стороны карниз. Сползшая занавеска валялась на полу. И не она одна. Кругом был образцовый бардак. На замусоренном объедками и окурками столе слабо отсвечивали стаканы и пустые бутылки.

Вера с отвращением взяла со стола липкий стакан. По грязной клеёнке врассыпную бросились потревоженные тараканы.

Вера вздрогнула, чуть было не выронив стакан. Эту домашнюю живность она не выносила с детства. А теперь тараканы хозяйничали в этой квартире вместо неё. Взяв себя в руки, она понюхала стакан и поняла, что пили из него совсем недавно. Она хотела было поставить его в раковину, но та и без того была полна грязной посудой.

Брезгливо передёрнувшись, Вера аккуратно пошла дальше, намереваясь открыть форточку, но всё — таки зацепила ногой за что — то большое и мягкое. Она невольно вскрикнула.

44

Ночью Ларисе приснилась бабушка. Даже во сне Лариса осознала, что бабушки давно нет в живых и ей стало немного жутковато. Но она была как живая и сказала всего лишь одну фразу: — Вначале было слово и не всегда оно было божьим!

Лариса очнулась. Обычно она чётко ощущала время. Ей даже не нужно было смотреть на часы. Но сейчас был только страх, растворившийся в бесконечности.

— А ведь это я убила Вадима! — стучало у Ларисы в висках. — Может — быть это и имела в виду бабушка, когда приходила ко мне сегодня ночью? Ведь она предупреждала меня, чтобы я следила за своими мыслями, которые имеют привычку материализовываться.

А я в сердцах пожелала ему смерти и моё желание сбылось! Лариса давно так думала, но боялась себе в этом признаться, а сейчас она знала это, как и все остальные.

— Да, Вадим был далеко не идеал. Хотя красавец мужчина. И нравился многим!

Но я могла уйти от него. Он бы даже не заметил этого сразу!

Нет, не могла! Я слишком любила его и не вынесла бы разлуки! А может я больше любила себя? И поэтому мне было так больно и обидно. За себя!

За окном ещё не рассвело.

— Я — убийца и мне нет прощения! Надо пойти и во всём признаться. Надо очистить свою совесть! И понести заслуженное наказание! Иначе можно сойти с ума!

Лариса включила свет и глянула на часы. Было только семь утра. В девятом часу она уже сидела возле запертого кабинета Труханова. Дежурный предупредил, что ей придётся подождать, потому, что Евгений Витальевич с утра где — то проводил дознавательную работу.

Минут через сорок Труханов открыл дверь своего кабинета.

— Вы ко мне? — удивился он Ларисиному визиту. — Проходите.

В кабинете было мрачновато темно. Ленивое зимнее утро, с затянутым облаками небом, не спешило с рассветом. Евгений включил свет.

Лариса расстёгивала замысловатые застёжки дублёнки, чувствуя спиной, как близко позади неё стоит не молодой, но сильный и галантный мужчина. И от чего — то ей хотелось его внимания. Прямо спинным мозгом.

Труханов помог ей снять дублёнку. Лариса повернулась к нему лицом. Их лица и глаза оказались рядом. Но только на мгновение.

Почувствовав внезапное влечение к этой молоденькой свидетельнице, Труханов покраснел, но тут же взял себя в руки.

— Не далеко же я ускакал от Алексея! — мысленно журил он себя. — Как кот мартовский! Вроде не весна ещё. На улице вон как мороз пробирает!

Лариса ещё подумает, что я на всех девиц без разбору кидаюсь.

Безусловно, она очень хорошенькая и возможно хорошая, но очень молоденькая и одинокая. Но дарить человеку надежду — это большая ответственность!

А, задавленная одиночеством, Лариса всё ещё смотрела на него широко раскрытыми, вот, вот готовыми расплакаться глазами.

Потом осознав двойственность создавшегося положения, она на одном дыхании рассказала Евгению о своей жизни с Вадимом. О том, как она его любила. И о том, что в ту страшную ночь она пожелала ему смерти, думая, что он изменяет ей с Мариной. И он погиб!

Евгений, слушал Ларису, не перебивая. Докуривая одну сигарету за другой, он вспоминал, что он сам желал своей жене, когда узнал, что она ему изменяет. Он тогда просто хотел её убить!

Сейчас это прозвучит ужасно, даже в разговоре с личным психиатром!

Когда Катя после свадьбы переехала к нему в квартиру, она сразу почувствовала себя хозяйкой.

Сначала она заставила Евгения отдать знакомым его верного друга пса Лорда, с которым он вот уже столько лет совершал утренние пробежки. А по вечерам, Лорд радовался вернувшемуся с работы хозяину, тычась своим носом в руки, лоб, волосы Евгения. И опять они выходили на прогулку, даже в дождь, хотя пёс поджимал хвост, явно не одобряя сырую погоду. Потом они ужинали и пёс внимательно выслушивал все неприятности, доставшие его хозяина за день.

Но у Кати оказалась аллергия на собачью шерсть. И Лорда приютили хорошие знакомые Евгения. Но пёс заболел и сдох. Возможно не выдержал предательства бывшего хозяина.

Затем она разогнала с кухни всех его друзей и пить пиво с таранкой им пришлось в подъезде.

Много лет Евгений мастерил нехитрые поделки из спичек. Так он успокаивал нервы. Поначалу он просто складывал из них колодцы, попутно обдумывая дома сложные расследования. Потом у него стали получаться терема и корабли. Некоторые из них он дарил друзьям, но большинство составляли его домашнюю коллекцию, которую с каждым днём теперь всё больше теснили Катины флакончики, коробочки и баночки с кремами.

Как — то утром, она случайно смахнула на пол и испортила несколько поделок и, глядя в укоризненные глаза мужа, раздражённо выкрикнула, что бы он, наконец, убрал весь этот срач и вечером, когда она придёт с работы, дома никакого мусора, кроме него не было!

Евгения до глубины души задело само определение «мусор», но он опять стерпел и снова раздал свои поделки друзьям. Там им нашлось достаточно места на самом виду.

Однажды Евгений вышел покурить на лестничную площадку и увидел Катю, целующуюся с соседом, который уже не раз блокировал его машину на парковке во дворе. И Евгений понял, что сосед делал это намеренно.

Тогда он, не помня себя от злости, отколошматил соседа и впервые ударил жену. Один раз, но по лицу и так сильно, что у неё распухла щека. Он бы так не вскипел, если бы Катя от природы была легкомысленной шлюхой. Но она всегда была сильно продуманной.

Потом, когда Катя ушла, он запойно пил всю неделю. Его, старательно выстроенный семейный замок, оказавшийся песочным, рухнул в одночасье. А он так пыхтел, пытаясь украсить его всевозможными колоннами и башенками, но, к сожалению, он оказался не волшебником.

Остановился он лишь после того, как проснувшись, обнаружил своё тело в ванне с водой. Куртка и ботинки безнадёжно размокли. И, возвращавшая его тело в естественное агрегатное состояние и потом неделю прикрывавшая его перед начальством, купленным больничным листом, Елена Юрьевна получила выговор.

Наверно благодаря этим, растеребившим его душу, болезненным воспоминаниям он и рассказал Ларисе о допросе Поздняковой Веры. О том, что это она довела до самоубийства Дмитрия Антоновича. А смерть Вадима — всего лишь несчастный случай. Роковое стечение обстоятельств. И Лариса тут ни при чём.

— Вам девочка, надо побыстрее всё забыть и начать жизнь с чистого листа. Любовь, любовью, но надо научиться и себя уважать!

А ещё запомни раз и навсегда: если тебе попался нелюдь, то беги от него сразу! Потому, что люди по жизни не меняются. С возрастом они становятся только хуже.

Лариса натянуто улыбнулась. Она понимала, что давать советы гораздо легче, чем следовать им. Она смотрела, как Евгений нервно пытается затушить в пепельнице очередной окурок и молчала.

Труханов сильно сдал после их первой встречи. Его щёки впали, лицо сделалось серым. И руки стали нервными. Лариса чувствовала, что здесь поработали не только перегрузки, а зло, погубившее её семью, прошлось и по нему. Оно действовало направлено разрушающе и грозило перейти в серьёзное заболевание организма.

— Тебе самому помощь нужна, — решила она.

Незаметно введя Евгения в лёгкий транс, Лариса прочитала про себя оберег на него, которым её саму когда — то оберегала бабушка.

Она знала, что энергетическая защита нужна всем: от честно лечащего врача, берущего на себя зло болезни пациента, от государственных деятелей, проводящих непопулярную линию, до, борющегося со злом, сотрудника правоохранительных органов.

— Ой, как сокол из гнезда вылетает, путь далёкий его ожидает, полетит он над лесами дремучими, полетит над реками текучими, полетит над острыми кручами. Пусть в пути его мой оберег оберегает…

Лицо Труханова заметно просветлело, глаза стали выразительнее, а руки значительно спокойнее. Он затушил в пепельнице последнюю сигарету и открыл форточку.

Морозный воздух ворвался в душный кабинет.

Дочитав оберег до конца, Лариса мысленно перекрестила Евгения: — Светом божиим опояшу! Святым крестом окрещу!

Она прошептала ещё что — то и больно надавила Труханову на переносицу.

Евгений стойко перенёс эту её вольность и почему — то даже не спросил, что это было?

— И ещё у меня очень нехорошее предчувствие насчёт вашей дальнейшей судьбы. Двадцать восьмого января, постарайтесь не выходить из дома. Это день колдунов. На вас могут наслать порчу, я это чувствую, а у вас слабая защита. Можно сказать — совсем изношенная, и порча легко пробьёт её, — серьёзно сказала Лариса, просканировав его пронзительным взглядом.

— Надо же? — удивился Евгений словам этой очаровательной блондинки и тут же забыл их.

Прощаясь, Евгений немного дольше, чем по дружески, задержал нежную руку Ларисы и почувствовал, что в их отношениях появились проблески взаимопонимания.

Лариса тоже ощутила, если не заинтересованность Труханова к её особе, то, что его отношение к ней стало менее прохладным.

Прерывисто дыша, она вдруг прижалась к Труханову, заставив дрогнуть тело представителя закона. И тот, не отдавая отчёта своим действиям, стиснул её в объятьях и долго не отпускал.

Но, когда за Ларисой закрылась дверь, Евгения незамедлительно укорил внутренний голос: — Грязная же ты душонка!

Он тяжело вздохнул. Евгению показалось, что его личная личность, грубо наплевав на все его жизненные принципы, впервые попробовала раздвоиться. С чего бы это?

А у Ларисы ещё долго горели щёки и взволнованно трепыхалось сердце, хотя она то знала, отчего Евгений Витальевич был так нежен с ней — едва знакомой ему свидетельницей по делу её свёкора.

Так что же всё — таки хотела сказать ей бабушка? Так и осталось для Ларисы вопросом.

45

Тимур звонил Вере весь вечер. Он давно хотел пригласить её поужинать в ресторане. Не просто в ресторане, а в престижном: с хорошей экзотической кухней, иностранной прислугой, с большим выбором вин. Он мечтал развлечь Веру, приподнять ей настроение. Ему хотелось услышать, как Вера рассмеялась хотя бы один раз, но беззаботно и весело. Считая себя поэтической личностью, он даже придумал несколько стихотворных смешных тостов, за которые она не смогла бы отказаться выпить.

Но Верин телефон был безнадёжно отключен. С работы она уехала на Петровку и больше её никто не видел. Света в её квартире не было и дверь никто не открывал. Выносившая мусор соседка сказала, что она тоже Веру не видела.

Тимур дежурил возле Вериного дома два часа. Его лихорадило. Он уже ощущал холод не только спиной. У него совсем замёрзли ноги.

— Надо позвонить Труханову, — мрачные мысли бродили в голове Тимура. — Номер, номер! Ведь он оставлял свои визитки во всех отделах.

Свою, Тимур тогда сразу выбросил в корзину для бумаг. Его совершенно не интересовало то, почему их босс так скоропостижно и нелепо скончался. Нет его и слава богу!

Но у кого — то они наверняка сохранились!

— Надо поспрошать у Надежды Яковлевны! У всех бухгалтеров профессиональная привычка хранить ненужные бумаги.

К одиннадцати часам Тимур заспешил в бухгалтерию. TOP — менеджеры фирмы собирались на своих рабочих местах.

— Да, где — то была, — обнадёжила его Надежда Яковлевна, оглядывая свой стол. — А вам — то она зачем? Или вы знаете что — то такое, что не знают другие? Мы тоже имеем право знать о том, что ещё может случиться!

Она внимательно посмотрела в глаза Тимуру. Из неё так и пёрло женское любопытство.

— Вера Позднякова пропала! Вчера не вернулась с Петровки, — Тимур с трудом выговорил эти слова, чуть не подавившись ими.

— Неужели? — скривила в ухмылке свои напомаженные губки Надежда Яковлевна. — А может её арестовали?

— За что?!

— А за то! Вы, что искренне верите, что она вся такая белая и пушистая? Тогда вы совсем не поняли её сущность! — бухгалтерша явно не хотела щадить его чувств.

Тимур и не подозревал, что эта толстушка может быть такой жестокой!

— Надежда Яковлевна, не наговаривайте понапрасну на человека! Почему стоит только кому чуть оступиться, так все сразу и норовят помочь ему скатиться в яму? — Тимур незаметно для себя перешёл на повышенный тон.

— Молодой человек, не забывайтесь! Ведь это вы пришли ко мне за помощью! — сильно обиделась главбух. — Да, вот же она, в стаканчике для карандашей! Помню ведь, что оставляла её где — то на видном месте.

Надежда Яковлевна протянула Тимуру визитку, обиженно вздёрнув подбородок и всколыхнув при этом своё пышное тело.

Рюшечки на её белой кофточке возмущённо топорщились.

В порыве чувств, Тимур чмокнул Надежду Яковлевну в сильно напудренную щёку. Лёгкое напряжение, заполнявшее кабинет, слегка разрядилось. В следующую минуту Тимур умчался со скоростью пули.

Главный бухгалтер смутилась. Яркий румянец проступил сквозь импортную пудру. Уже давно никто не проявлял по отношению к ней таких бурных эмоций. И в душе она сразу же простила эту непутёвую бабу — Позднякову Веру, которой завидовала ещё минуту назад.

Но налёт горечи всё же остался. Ведь Надежда Яковлевна прекрасно понимала, что пропади она сама, вряд ли кто стал бы её искать с таким рвением. Мужа своего она уже давно подозревала в неверности, а у дочери — своя жизнь.

Номер с визитки не отвечал. Чтобы немного отвлечься, Тимур включил ноутбук и залез в интернет. В разделе «эзотерика» он поискал толкование снов. Тот сон про Веру не давал ему покоя. Но прочтённое его не удовлетворило. Он, конечно, не верил ни в каких двойников, иногда приходящих из параллельного мира, что бы о чём — то предупредить нас. Тем более, что Верин двойник в реке вёл себя настолько агрессивно, что в его лучшие намерения верилось с трудом.

У Тимура в мозгу рисовалась чудовищная картина и в его лексиконе не осталось иных слов, кроме слов отрицания.

— Чушь собачья! — констатировал Тимур. Легче ему не стало.

Телефон Труханова ответил лишь на следующее утро. Он был рабочим и ночевал в одиночестве в отделе на Петровке. А до самого утра Тимур в своей квартире раздавал самые смелые обещания. Ему было плевать на ранги и регалии! Он вдруг осознал, что мог бы стать неплохим убийцей, если сильно приспичит!

— Алё! Вера Позднякова пропала! — кричал в телефонную трубку Тимур. — Та, которая у вас проходит свидетелем по делу Темникова! Её нет ни дома, ни на работе. Телефон её не отвечает.

Я уже был у её подруги Галины. Она владелица салона красоты. Галина тоже сильно беспокоится! Вчера Вера должна была прийти к ней на шоколадное обёртывание. Но не пришла! И не позвонила!

— Простите, на какое обёртывание? — не понял Труханов.

— Не знаю, это процедура такая, для поддержания красоты, — Тимур потерял нить разговора.

Единственная мысль, засевшая у него в мозгу, стучала молотом: Вера пропала!

46

Познякова Вера пропала. Это обстоятельство спутало все планы Труханова. А ведь он даже не взял с неё подписки о невыезде! Настолько потерянной она ему показалась, что такого коварства он от неё просто не ожидал!

Где же она теперь может быть? На работе, соседи, единственная подруга — все в неведении. Остаются родственники? Мать, муж? Вера ведь не разведена. Или старые друзья?

Всех придётся проверить.

Евгений чувствовал, что эпидемия гриппа не обошла его стороной. Голова, будто налитая свинцом, соображала плохо, наверно потому, что его мозги потихоньку вытекали вместе с бесконечными соплями.

А надо было ехать! Дальше будет ещё хуже. И кроме него некому: Алексей опять бюллетенил, Елена Юрьевна, хотя сама ещё и держалась, но на ней был весь её домашний лазарет, включая, лежащего пластом, свёкора.

И Труханов собрался выехать в Подмосковный городок.

— Здравствуйте, Евгений Витальевич, — по мужски подала ему для приветствия руку симпатичная черноглазая девушка, когда он спустился со ступенек.

— Вы кто? — неприветливо осведомился Труханов.

У него страшно болела голова, неприлично тёк припухший нос, было полно дел и совсем не до новых знакомств.

— Кира Слуцкая, — представилась девушка, мило наклонив головку на бок, пытаясь расположить к себе сердитого дяденьку — Я корреспондент газеты.

— Извините, я с жёлтой прессой не работаю, — хотел по — быстрее избавиться от навязчивой журналистки Евгений, пропустив мимо ушей название газеты.

— Но мы не жёлтая пресса, мы солидное издание, — немного обиделась девушка, тыча Труханову в нос своим удостоверением.

Евгений инстинктивно зашмыгал сырость обратно в нос, чтобы не дай бог, не обидеть её красивые корочки.

— Я бы хотела поговорить с вами о гибели Темникова Дмитрия Антоновича. Может, посидим в каком — нибудь кафе, а то разговаривать о таких вещах, стоя на ступеньках, не совсем удобно.

Девушка была самой серьёзностью и всячески пыталась проявить своё упорство, которого ей было не занимать.

— В этом деле, уважаемая мадам корреспондент, ничего интересного для прессы нет. Да и дело завели только потому, что оно слишком резонансное. Будь Темников простым работягой — сразу пошло бы как самоубийство.

Труханов пытался быстрее отделаться от журналистки, как от назойливой мухи.

— И если не секрет, сколько вам заплатили за то, что вы так нахально отнимаете у меня рабочее время?

— Вообще — то мадмуазель! — поправила его Слуцкая. — А платят мне только оклад и гонорары за принятый в печать материал. И зря вы от меня отбрыкиваетесь! Я работаю я по письму.

Кира порылась в сумочке и в отчаянии прикусила нижнюю губу.

— Простите, я так спешила, что, кажется, оставила письмо в редакции. Да, точно, на столе! Но я на машине и здесь недалеко. Давайте доедем! — девушка попыталась исправить так досадно испортившуюся ситуацию.

Труханов немного помолчал, слабо соображая из — за плохого самочувствия. А Кира, истолковав его нерешительность по — своему, уже тащила его за рукав к своей машине.

— Неплохие у вас гонорары! — Евгений удобно устроился на переднем сиденье машины, скромно именуемой «LAN KRUZER».

— Гонорары у меня не такие уж и большие, — несколько уклончиво ответила Кира. — На жизнь, конечно, хватает, не жалуюсь. Но эту машину мне папа подарил, — похвасталась она с удовольствием.

— И кто же у нас папа, если не секрет? Бывший мафиози, а теперь уважаемый депутат?

— Мой папа — действующий полковник ВВС.

Ответ прозвучал достаточно гордо. А что, таким папой не грех гордиться!

— Письмо пришло два дня назад, — перешла к делу корреспондент Слуцкая, решив, что уже достаточно обрадовала Труханова знакомству с ней. — Я не буду вам пересказывать. Лучше сами прочтёте. Оно не очень длинное.

Поднявшись в редакцию газеты, занимавшую так некстати для изнывающее от болезни тела, четвёртый этаж, Труханов прошёл по коридору с бесконечными дверями с табличками с фамилиями и, войдя в одну из них, сразу нашёл задом стул. Он весь взмок, ноги у него дрожали. Вообще — то он сейчас предпочёл бы лечь в кровать и положить на голову холодный компресс. Но Кира подала ему распечатанный конверт.

Письмо было написано разборчивым женским подчерком, но буквы всё равно, то сливались, то разъезжались и смысл написанного никак не доходил до сознания Труханова.

— Кира, — попросил Евгений, — прочтите лучше вы. Я очки в кабинете забыл. Мне их недавно прописали и я к ним ещё не привык. Забываю их постоянно.

Слуцкая стояла рядом, осторожно поглядывала на грозного Труханова.

— Да не обижайтесь вы на меня, ладно? — Евгений изобразил подобие улыбки, которое выглядело достаточно жалким. — Просто я очень спешу.

Кира села рядом, взяла в руки письмо и стала читать таким загадочным голосом, что ещё двое, находившихся в комнате сотрудников, тоже слушали с нескрываемым интересом, на время забросив свою работу.

Женщина писала о том, что ещё в бытность её студенткой, она со стройотрядом работала на Алтае. На строительстве сельского клуба они конечно уставали, но своё свободное время старались разнообразить: вечерами устраивали танцы или песни под гитару у костра, по выходным ездили в райцентр.

Как — то раз они решили посетить местную шаманку. Им, как и всём по молодости очень хотелось узнать свою дальнейшую судьбу. А возможно и желательно за небольшие деньги, поймать свою удачу за её красивый хвост.

Ей самой шаманка нашаманила одиночество. И действительно замуж она так и не вышла до сих пор и детей у неё нет.

А Диме Темникову шаманка напророчила, что «взойдёт он высоко на гору. Но тринадцатого числа первого месяца года подует сильный ледяной ветер и на горе станет очень опасно. Он захочет улететь, он не сможет, потому, что крылья его обовьет чёрная змея с тремя головами. И он упадёт и разобьётся».

Женщина так точно запомнила слова шаманки, потому, что Дима Темников в это время был её парнем и она надеялась на серьёзное развитие их отношений. Но сразу же после стройотряда они поссорились, расстались и больше никогда не встречались.

А недавно от общих знакомых она узнала, как и когда погиб Темников. И считает, что в его смерти виновата та самая змея с тремя головами.

— Мутата, — сказал про себя Труханов, с жалобным лицом выслушав весь этот бред сивой кобылы. Ему хотелось поскорее уйти и заняться делом, если уж не получается нормально поболеть.

И ещё его очень раздражало неподдельное внимание, проявляемое к их разговору другими сотрудниками отдела. Возможно потому, что ему не нравилось то, что всякая мистика и чертовщина опять была в моде и в тренде. Сам он во всю эту муть голубую не верил, более того, считал её направленным засеранием мозгов доверчивым гражданам.

— Что скажите, Евгений Витальевич? Ведь мне придётся на это письмо отвечать! — внимательно смотрела ему в глаза Кира. — Это и есть моя работа: разборки по письмам от населения.

— Кира, только для вас: первая голова — это его любовница Позднякова Вера, — таинственным шёпотом сообщил Труханов, понимая, что эта настырная девчонка всё равно всё разнюхает.

У Слуцкой загорелись глаза.

— Вторая — его «неожиданный» наследник всего, что после него осталось — господин Лаврищев — в тон Труханову сказала Кира. — А третий кто?

— А этого я не знаю! — огорчил её Евгений.

Он, конечно, с лёгкостью мог бы пристегнуть ещё пару имён, но побоялся, что его слова воспримут всерьёз. — Давайте я буду делать свою работу, а вы тоже капайте, где и что можно.

— Хорошо, неожиданно легко согласилась Кира. — Но обмен информацией обязателен!

Кира отвезла на вокзал Евгения, опоздавшего из — за неё на электричку, проводила его до вагона и на прощание сунула ему в карман свою визитку с номером телефона. На что он ей сказал: — Запомни, что очень сложно открыть дверь, запертую изнутри!

47

Городок, в котором раньше жила Вера Позднякова со своим мужем, встретил Труханова неприветливо. Погода портилась и сильно давила на виски и затылок.

На вокзале Евгения встречали двое сотрудников местного РУВД. Не далеко от платформы фырчала служебная машина, на которой Труханов и приехал на квартиру Позняковых уже в сумерках.

По чистому, светлому подъезду, задрав хвост свечкой, в одинокую гуляла пушистая кошка.

Дверь в квартире оказалась гостеприимно не запертой. Но электричества не было. В светлых пятнах фонарика начальника местного отделения розыска, Труханов разглядел жуткий бардак в квартире и тёмные пятна на обшарпанном полу, очень похожие на запёкшуюся кровь.

В квартире никого не было.

Пока вызвали электрика и налаживали освещение, Труханову стало совсем плохо. От невыносимого, смрадного запаха не защищал даже забитый нос. Примостив папку на коленях, Евгений писал протокол осмотра квартиры, словно в бреду.

Протокол осмотра квартиры гражданина Позднякова К. И

… При тщательном осмотре квартиры, на полу коридора и кухни обнаружены запекшиеся капли крови и фрагменты кровавых отпечатков протекторов женской и мужской обуви. На кухонном столе бутылки из — под водки «Жириновский», два пустых стакана, пустая банка из — под кильки, а так же окурки папирос с надписью «Прима».

В квартире беспорядок. Она сильно замусорена и запылена. Произведена фотосъёмка квартиры. Обнаруженные в ходе осмотра предметы, имеющие значение вещественных доказательств, обозначены в схематическом плане, упакованы, опечатаны и изъяты. Осмотр окончен в 19 часов 50 минут…

Труханов попросил понятых расписаться и убрал протокол в свою папку. Потом туда же были вложены ещё несколько листов, в том числе:

Справка

…Опросом соседей установлено, что Кирилл Поздняков — муж Поздняковой Веры живёт один, если не считать временами загостившихся собутыльников. Но в последние два дня в квартире он не появлялся. По крайней мере, соседями никто не был замечен.

Инспектор Баранов.

Служебная записка.

Докладываю, что гражданин Поздняков К. И. соседями характеризуется крайне отрицательно. Нигде не работает. Не оплачивает коммунальные услуги. Пьёт. Водит в квартиру пьяные компании, хулиганит, чем сильно терроризирует соседей по подъезду. В пьяном виде бывает агрессивным.

Полагаю: задержать Позднякова К.И. по подозрению в убийстве его жены Поздняковой В.И.

Служебная ориентировка

Органа внутренних дел г…

…Используя перечисленные данные и прилагаемую фотографию гражданина Позднякова К. И., подозреваемого в убийстве его жены Поздняковой В. А., примите меры по организации поиска и задержания Позднякова К. И…

Ближе к ночи Труханову позвонил Серёга. Поблагодарил за подаренный ему друзьями компьютер и посетовал на то, что Евгений не смог прийти к нему на день рождения.

— Здорово было! Наши девчонки столько вкусного наготовили!

По голосу было понятно, что Серёга остался доволен.

Он принялся пересказать Евгению самое интересное, сбивался, повторялся, а Труханов боялся его перебить. Так трогательно мог хвастаться только Серёга — человек с ограниченными возможностями, которому по его состоянию естественнее было бы жаловаться на судьбу, а не восторгаться её снисхождениям.

— Жень, а почему тебя нет в «одноклассниках» — Сергей быстро освоил премудрости социальной сети.

— Друг мой, Серёга, — усталым, гундосым от насморка голосом Труханов пытался ответить на интересный вопрос. — Видишь ли, в чём дело: в «одноклассников» люди заходят обычно днём и заметь в основном те, кому на работе некуда время девать. А мне его просто негде его взять! Поэтому, если что, мне звони по мобильному!

Хотя ехали быстро, служебная машина привезла Труханова домой далеко за полночь. Евгений даже успел в ней немного вздремнуть.

От недосыпания и переносимого на ногах гриппа остро резало газа и противно щипало распухший нос и очень хотелось горячего чая, желательно с лимоном.

Словно пропущенный через адскую мясорубку, Евгений рухнул на диван. Всё поплыло у него перед глазами.

— О, этот грипп, это просто ужасно!

— Как я вас понимаю, — посочувствовала Евгению незнакомая тётка из, когда — то увиденной им, рекламы.

— Вы не можете меня понять. Вы же не больны! — в бреду ответил ей Евгений.

— Ошибаетесь, — улыбнулась тётка. — Я вас прекрасно понимаю, я тоже больна, но я приняла «Coldrex»!

«Coldrex» — а у него не было и у Труханова на какое — то время поплыло сознание.

Проснулся он от собственного храпа и от того, что кто — то гладил его по голове. Это была его мама. Сначала Евгений подумал, что он бредит, но рядом с ним на журнальном столике стоял бокал горячего чая и пахло лимоном.

— Мама, ты приехала! — радовался Евгений, ещё слабо веря, что, наконец, и на его улице наступил праздник.

Мать уехала к сестре в Саратов, потому что они тогда сильно поругались. Конечно же, из-за Кати. Две хозяйки не могли ужиться на одной кухне. И между ними не раз случались скандалы, к которым Евгений со временем попривык. Но потом был последний и не самый громкий.

И тогда мама по — настоящему обиделась.

Но стоило уехать одной, как почти тут же исчезла и другая.

А сейчас по квартире витал аромат борща и только, что испечённой шарлотки. Повинуясь этим слюне — выделяющим запахам, Евгений попробовал было встать, но ощутил сильную слабость.

— Лежи, у тебя наверняка грипп. Я тебе сейчас лекарство и поесть принесу, — мама снова уложила его в постель.

— Мам, я сам встану, ты и так наверно устала с дороги. — Труханов улыбался глуповато — счастливой улыбкой.

— Сам, сам, лежи! Должна же быть от меня тебе какая — то польза, раз я здесь, — строго сказала мама.

Ей было приятно опять почувствовать себя хозяйкой в этой квартире, где она прожила почти тридцать лет, когда всё было только по её. А потом ей вдруг пришлось сдать свои позиции. И кому? Этой вертихвостке Кате!

— Как там дела у сестрёнки? — вежливо осведомился Евгений, как в детстве морщась от горького лекарства.

— Нормальные дела, потом расскажу. Спи пока. А через часок я тебя разбужу. Может, поешь чего — нибудь.

Мать, как в детстве, заботливо подоткнула под Евгения одеяло и он послушно закрыл глаза.

— Всё же какое счастье, что она есть и что вернулась! — думал Евгений о матери.

Он даже не мог себе представить, что когда — нибудь её вдруг не станет. Этого просто не могло быть!

48

Люся, как очумелая, выскочила на улицу. На неё подозрительно покосились две дамы, заходившие в подъезд этого богатого дома. Может, подумали, что она воровка и убегает с чужим добром и постарались её запомнить?

А Люся, никого и ничего не замечая, поспешила в сторону метро, словно за ней гнались, но, очень скоро устав, замедлила шаг. Она и так оставила все силы в квартире Лаврищевых, впервые в жизни впав в такую ярость. Люся вообще ругаться не умела. Вот теперь, как результат, у неё заныло в левом подреберье. Да ещё сумка тяжёлая.

Преодолев большой двор, Люся вышла на широкую улицу.

Светило не по — зимнему яркое солнце, отражаясь во множестве окон домов. Солнечные блики озорно отпрыгивали от стёкол, проезжавших мимо, машин, но ничего этого Люся не видела. Она упёрлась взглядом в, маячивший впереди подземный переход с буквой «М» наверху.

Люся спустилась в него и прошла в метро. Холодный, уличный воздух сразу сменился подземной духотой и шумом электропоездов, отчего у неё сразу же закружилась голова.

— И как только люди здесь работают? — подумала Люся, глядя на сидящую в будке между, ползущими в разные стороны, эскалаторами, молодящуюся «дежурную».

А ведь ей теперь тоже надо искать работу. Кормить — то её не кому. Она совершенно одна в этом огромном мире! Конечно, у неё есть небольшая заначка, но она не резиновая.

В её трудовой книжке стажу наверно лет пятнадцать. А Люсе уже пятьдесят! Хорошо, что «пирожковый» период, когда при страшной безработице даже люди с высшим образованием были вынуждены работать дворниками, или на вокзалах торговать пирожками, уже закончился. Но, как она слышала по, установленному для неё Темниковыми на кухне, телевизору, безработица ещё велика.

— А найти работу мне будет нелегко, — сидя в подземной электричке, впала в размышления Люся, не смотря на ровный, грохочущий шум подземного поезда, сильно давящего на уши.

Ехать ей было далеко, с пересадкой, так, что нужно было чем — то занять свои мысли, постоянно старающиеся вернуться к переживаниям недавнего конфликта. Сейчас Люсе было немного стыдно за свои резкие слова. И что на неё нашло?

Хотя с волками жить — по волчьи выть!

— Я отстала от жизни на целых пятнадцать лет, спокойно прожив их на кухне Темниковых, — сокрушалась Люся.

— А, если мне пойти работать нянечкой в детский сад? — помечтала она. — Зарплата там, маленькая, желающих работать там должно быть не много и наверно где — то она должна требоваться? А много ли ей одной надо!

Нет, лучше я схожу в свой Детский дом. Там мне всё более — менее знакомо. Конечно, директор должно быть уже сменился, но кто — то из тех, кто по моложе, возможно, меня вспомнит?

Но сначала мне надо разыскать Ларису и отдать ей конверт.

Люся знала, что в этом конверте записка для Ларисы, ключ и номер ячейки в банке, в которую Тамара Кузьминична, зная непутёвый характер своего сынка, на всякий случай положила некоторые ценные бумаги и драгоценности.

— Я тут указала Ларисе, что часть этих ценностей твоя, — сказала тогда Тамара Кузьминична и велела Люсе до поры, до времени по — надёжнее спрятать этот конверт.

Что та тогда и сделала. А сейчас он лежал в кармане пальто Люси и переезжал вместе с ней на другую квартиру.

Люся подхватила свою ношу и пошла на пересадку на другую линию. У неё уже кончались силы. Наверно потому, что она отвыкла от нервотрёпки, от духоты и большого скопления людей.

— И зачем только станции метро переименовали? Путайся теперь! — недоумевала она, сидя в электропоезде и слушая названия следующих остановок.

Потом вспомнила, что по этому поводу говорил Дмитрий Антонович: будто — бы таким образом Мэрия из воздуха деньги делала, потому, что переименовать выходило на много дешевле, чем они показывали на бумагах. А может это вовсе не так, может просто подстраивались под изменившуюся идеологию?

На её остановке пассажиров выходило и входило совсем мало. Это далеко не центр Москвы.

Люся вышла из метро и с удовольствием глубоко вдохнула глоток воздуха. Свежим его назвать было трудно, потому, что рядом проходила оживлённая автомагистраль. Но всё же не то, что в метро.

— Люсенька, дорогая! Вы ли это? — схватил Люсю за локоть, шедший к метро пожилой мужчина, от которого несло дешёвым табаком.

Люся испугалась за свою сумку.

— Не узнаёте меня? — улыбался мужчина.

Люся внимательно вгляделась в его — вроде бы лицо знакомое.

— Не узнаёте, вижу. А ведь мы с вами когда — то вместе на стройке работали: вы кассиром…

— А вы прорабом, — перебила его Люся, наконец, узнав своего бывшего начальника.

Но она никак не могла точно вспомнить его имя и отчество и от этого ей было неловко.

— Столько лет прошло! — сразу ударился в воспоминания бывший прораб. Ему, в отличии от Люси, видимо это доставляло большое удовольствие.

— А вы с вещами. Ездили куда? Давайте я вас провожу и вашу сумку донесу, — предложил он.

— Спасибо не надо, она не тяжёлая. И вы куда — то торопились? — Не привыкшая к вниманию мужчин Люся сейчас чувствовала себя крайне неловко.

— Да, я вообще — то в Собес хотел сегодня успеть, — вдруг вспомнил бывший прораб. — Вот пенсию оформляю. А там одно мучение с этими бумажками. Вы наверно слышали, что наш трест развалился. После него я раза три работу менял. А потом и вовсе: только мы начали первый этаж жилого дома возводить, как наше начальство бесследно исчезло вместе с деньгами и документами.

Потом мы с женой в деревню уехали. Жили в старом родительском доме, а квартиру свою сдавали приезжим. Так и крутились, ещё и детям помогали. Но, если бы не козы, мы бы пропали. А так молоко, масло — всё своё! Хлопотно, правда.

Теперь вот жена уже пенсию получает, а я всё бегаю с бумажками: то печать в трудовой книжке не читается, то подчерк не разборчивый. На всё нужно справки из Архива брать. Волокита такая! А сил — то уже нет! — жаловался Люсе её бывший начальник.

Наверно его сбило с толку дорогое Люсино пальто, которое ей презентовала Тамара Кузьминична, когда оно стало ей маловато.

— Ну да, бог с ним, с Собесом. Завтра с утра схожу. Пойдёмте, я вас всё же провожу, — взялся он за ручку Люсиной сумки.

В это время с ним поздоровалась, не молодая женщина.

— Вот, соседка ваша со второго этажа. Не узнаёте? — спросил прораб Люсю. — Дочка у неё Инна — «зажигалочка» ещё та. Мужа бросила, теперь где — то в другом городе живёт. Дочку матери оставила, а та непослушная! А сейчас ведь всё разрешено — пожалуйста, и палёный алкоголь и дурь разная.

От через — чур словоохотливого, всё и про всех знавшего, знакомого у Люси ещё больше разболелась голова. А может, от нахлынувших вдруг воспоминаний.

— Спасибо вам, Леонид Игоревич, — Люся наконец вспомнила, как зовут её собеседника. — Я сама потихоньку пройдусь. Воздухом подышу. Голова у меня очень болит. Наверно к перемене погоды. А вы идите, в Собес ещё успеете, — отобрала она у прораба свою сумку.

Идти ей оставалось не далеко.

— Люся, но вы не пропадайте, заходите к нам в гости. Мы с женой вам будем очень рады. Ведь нам — пожилым людям не только денег сейчас не хватает, но и простого человеческого общения. А у детей своя жизнь и совсем не такая, какая была у нас, — прокричал в след удалявшейся Люсе её бывший начальник, невольно привлекая к ней внимание прохожих.

Люся его уже не слышала. Она видела впереди свой дом и опять вспомнила сегодняшний день и все его неприятности, от которых надеялась укрыться в своей маленькой квартирке.

Ей предстояло ещё зайти к соседке за ключами, которые она оставила той, когда устроилась на работу к Темниковым и переехала к ним жить. Соседка иногда заходила в Люсину квартиру, смотрела: не потекли ли старые трубы или батареи отопления, а потом звонила ей. Она не раз предлагала Люсе пустить квартирантов, но та боялась, что ей попадутся безответственные люди и затопят соседей снизу.

Она почему — то не подумала пустить туда пожить даже брата Илью, когда у него не получалось купить квартиру.

— Почему не пустила? — подумала Люся.

Наверно инстинктивно чувствовала, что скоро эта квартира понадобится ей самой.

— Интересно, дома ли соседка? — всполошилась Люся.

Ведь она даже не удосужилась ей позвонить! Ей очень не хотелось сидеть в подъезде. А свои ключи она давно потеряла, или сунула куда — то, а потом не нашла. Странно даже: за другими прибирала, а своё потеряла.

Невольно вспомнив квартиру Темниковых, она опять переключилась на, бередившие душу, события сегодняшнего дня. В груди у Люси всё клокотало, в ушах опять стоял крик Людмилы Григорьевны и она не расслышала, как сзади вплотную к тротуару подъехала машина «Скорой помощи». Из неё выскочили два огромных санитара в белых халатах и затолкнули Люсю в машину.

— Проходите, всё в порядке, — объяснили они, остановившимся на крик Люси, прохожим. — Буйная из клиники сбежала!

49

Открыв нижний ящик стола, зарезервированный под печенюшки, Труханов наткнулся на коробочку с обезболивающим, купленным им для престарелой крёстной. И оно вот уже два дня пролежало в столе.

— Хорош крестник! — у Евгения от пробившей совести вспыхнули щёки. — А, если бы у меня болело!

Легкомысленно надеясь уложиться в обеденный перерыв, Труханов вырулил с занесённой ночью снегом Петровки, где буксовали легковушки и пыхтели троллейбусы, и поехал в сторону МКАДа.

Утрешние пробки на съезде с «кольцевой» уже рассосались, а поднявшееся солнце светило прямо в глаза, мешая следить за дорогой, которая шла между высоких, сверкающих снегом откосов и дальше уходила под перекидной мост. Неожиданно, газанувшая в соседнем ряду фура, окутала дорогу сизым облаком выхлопа, значительно уменьшив видимость на дороге.

Как только выхлоп развеялся, Труханов с ужасом заметил, что прямо перед ним с горы на дорогу на сумасшедшей скорости летят санки с детьми. И они запросто могут оказаться под его машиной!

— Чёрт! — заскрежетал зубами Евгений.

Закончив беседовать с небом, он заметил, как две встречные машины шарахнулись в сторону, пересекая сплошную полосу.

Что бы избежать столкновения, Евгений резко вывернул руль. Его «Toyota» лихорадочно заёрзала на скользкой дороге. Труханов вдавил педаль тормоза в пол, пытаясь остановиться. Визг тормозов впился в мозг. К счастью помог, вставший на его пути, откос.

Скатившиеся санки перемахнули через дорогу, по инерции немного поднялись на противоположный склон и вернулись вниз, затормозив уже на проезжей части. Свалившиеся с санок пацаны, не на шутку испугавшись последствий, бросили санки и, пугливо озираясь, быстро карабкались в гору.

Евгений проглотил неприятный привкус крови. Наверно он повредил себе зубы.

Кроме машины Евгения больше не пострадала ни одна. Другие вернулись в свой ряд и умчались со стрёмного места.

У Евгения не хватило русских слов, дабы выразить своё возмущение. Он рванул было за малолетними засранцами, творчески помогая себе матом, но дрожащие ноги его плохо слушались.

Он вернулся к машине, жадно вдыхая морозный воздух, пытаясь понизить бешеный ритм сердца и стараясь успокоить свою злость.

Закурив, посидел немного. Потом подобрал развалившийся передний бампер своей машины и, отлетевший далеко в сторону, номерной знак. И задом почувствовал волну холодного воздуха, которой обдал его пролетевший мимо мотоцикл. Запихнув отвалившиеся части машины в багажник, он вернулся за руль и поехал дальше, мечтая о том, с каким бы удовольствием он влепил бы подзатыльник тому пацану, который казался постарше. Да и другому бы не помешало.

Вдруг пришедшее осознание того, что в последнее время неудачи стали неотъемлемой частью его жизни, заставило Евгения изо всех сил сосредоточить всё внимание на дороге. Но поняв, что это пока невозможно, он свернул в ближайший автосервис, не слишком цивильный, но другого рядом не было.

Обогнув высокий забор и въехав в распахнутые ворота, он остановил машину возле железной двери с гостеприимной надписью «вел ком!», на русском языке написанной яркой краской.

По многолетней выработанной привычке Труханов чисто автоматически полез было в карман за служебным удостоверением, но профессиональный интерес заставил его прислушаться к достаточно громкому разговору.

— Слюшай, дарагой! — коверкало русские слова лицо кавказской национальности. — Я тебе хороший деньги заплатил. Ты говорил, что «Lexus» — «чистый». Я его вчера чуть, чуть царапнул, а там двойной краска! Зачем меня обманул, дорогой, а? Да ещё за такие деньги! Зачем человека нервничать заставляешь?

— Да нормально всё, — теперь занервничал работник сервиса, заметив Труханова. Он с суетливой услужливостью подхватил кавказца под руку и скрылся с ним за дверью конторки.

— Дело было не в бобине — раздолбай сидел в кабине? — кивнул на машину Труханова усатый, вытиравший ветошью свои грязные руки, как оказалось, автослесарь Егорыч, которому Евгений быстренько сдал в ремонт свою покалеченную машину.

Запрошенная Егорычем цена за ремонт была приемлемой.

Труханов вышел на территорию автосервиса, подошёл поближе к воротам и достал сигареты. Немного покрутившись, Евгений опять увидел кавказца, спешившего к своему внедорожнику. Привычно срисовав взглядом машину и её номер, Труханов прошёл подальше вдоль забора и вытащил свой мобильник.

— Внимательно! — друг гаишник явно был в настроении. По голосу можно было подумать, что ему сейчас страсть, как весело.

— Друг, пробей номерок машины! Да, опять! Сам понимаешь — работа такая, обстоятельства принуждают… — слегка поперхнулся Труханов, всё же посчитав себя не плохим драматургом.

На самом деле он с детства ненавидел ложь во всех её проявлениях, особенно служебную и хорошо выстроенную. Но сейчас его ложь была во благо, хотя и делала загадку всего мезальянса абсолютно необъяснимой.

— Иномарка. Хозяин — иностранец, боюсь, уйдёт! — скороговоркой проговорил Евгений. — Помоги! Ты же знаешь, что за мной не заржавеет!

Следующие несколько минут показались ему вечностью. Посетившее Евгения предчувствие, заставило его сердце заколотиться, как во время охоты или задержания — оно было готово выскочить из груди.

Дальше пошла информация из ГАИ: владелец машины Ашот Мартиросян, на учёт «Lexus» поставлен две недели назад.

— Ё, моё, — у Евгения от радости в зобу дыханье спёрло! — Неужто это и впрямь Катина машина? Хотя он понимал, что такое может иметь место лишь в фантастической повести!

— Неужели стресс так обостряет восприимчивость сознания к психическим эманациям Вселенского разума? — Эта невесть откуда взявшаяся в его мозгу мысль, смысла которой он так и не понял, быстро стёрлась из его памяти.

Но сразу, как бы ни хотелось, Труханов в разборки не полез. Вовремя включилась голова и первоначальное ощущение победы несколько померкло. Такое неожиданно быстрое исполнение его желания — разыскать машину бывшей жены несколько пугало.

Его «Toyota» уже была отремонтирована. Евгений расплатился с Егорычем, сел в свою машину.

Но сразу выехать из автосервиса ему не удалось. В воротах раскорячилась дорогая иномарка с вмятиной на капоте и с разбитой фарой. Сделав ещё пару неудачных попыток заезда, сидевшая за рулём, автоледи бросила машину и понеслась к Егорычу.

— С фарой что? — проворчал автослесарь, увидев тот свою старую знакомую.

— Не знаю, — девица с трудом шевелила распухшими после ботекса губами. — Возле универсама у меня не получилось припарковаться. Может «опять свечки засрались»?

И дама потеряла интерес к теме. Сейчас её больше волновал то, во что она наступила своим дорогим сапогом.

— Звони своему папику, пусть тебя забирает. А за машиной завтра приедешь. Как бы всё электрику менять не пришлось. И радиатор похоже сдох! — Егорыч выразительно глянул на Евгения и, наигранно вздохнув, отогнал повреждённую машину в ангар.

— Профессионал! — думал Труханов про Егорыча, выруливая на автостраду. — Да не оскудеет рука дающего!

— Ты чего такой нахохленный? — забеспокоилась крёстная, открывая Труханову дверь. — Случилось что?

Маленькая седая старушка, с детства баловавшая Евгения сладостями и подарками, за последнее время совсем сдала и вызывала искреннее сочувствие. Болезнь не красит!

— Работа у меня такая: каждый день что — нибудь случается, — не стал вдаваться в подробности Евгений.

Труханов поехал в отдел, переключив всё своё внимание на дорогу. Приключений, свалившихся на него за первую половину дня, ему было вполне достаточно.

50

— У тебя есть планы на вечер? — спросил Труханов Алексея. — Теперь считай, что есть!

Навестить автосервис в конце дня, проникшийся заботами своего начальника, Алексей согласился сразу. Вечер у него был свободен вследствие вчерашней ссоры с очередной пассией, как — то слишком уж быстро вычислившей, что она у Алексея не единственная.

Зимние сумерки уже сгустились и заметно похолодало. Сейчас автосервис показался Труханову ещё мрачнее. Небольшое грязное помещение без окон, тускло освещалось несколькими лампами и светом с территории из раскрытой двери конторки. Запах бензина, машинного масла, какой — то специфической вони и грязи смердел вовсю. Клиентов не было и слесаря собирались домой.

Фраза, бодро отчеканенная Алексеем, смотревшим честными глазами и подчёркнутая его удостоверением: — «Машина, которую вы продали Ашоту Мартиросяну находится в розыске по делу о нападении на сотрудника милиции», — попала в цель.

Руки у авто — слесаря лихорадочно заёрзали по карманам грязного комбинезона в поисках зажигалки.

— Да, но я только соседке хотел помочь, — оправдывался Гера, обалдело хлопая глазами.

На самом деле он оказался не немым Герасимом, а весьма авантюрным Германом.

— Это соседкина машина — Виктории Андреевны, то есть мужа её покойного. А сынок их малолетний свободу почуял и давай на машине по ночам гонять. Побил её, конечно. Виктория Андреевна боялась, что он сам покалечится или собьёт кого, и попросила меня продать машину от греха подальше. А он, видать, уже успел нашкодить!

Грубо попирая правила пожарной безопасности, Гера всё же закурил, глубоко затянувшись дорогой сигаретой. Несколько успокоившись, он продолжил: — Я Викторию Андреевну предупредил, что машина уйдёт за копейки, потому, что битая и требует не только кузовного ремонта.

Позвонили Виктории Андреевне. Несмотря на поздний час, она сразу же согласилась приехать в отдел. К себе не приглашала, потому, что беспокоилась за свою больную, престарелую маму, которую не хотела тревожить лишний раз.

Несмотря на похолодание и дикие завывания ветра за окном, примерно через полчаса Виктория Андреевна постучалась в дверь кабинета Труханова. Она оказалась ещё моложавой, худенькой женщиной с приятным, интеллигентным лицом. Евгений не мог этого не отметить, не смотря на всю предвзятость от создавшегося положения дел.

— Это ошибка какая — то! Мой сын хороший мальчик. Тихий. Он ещё никогда даже серьёзно не дрался! — сразу расплакалась Виктория Андреевна. — Просто он ещё слишком молодой и, поэтому немного безответственный.

А Гера всего лишь нам помог починить машину. Когда был жив мой муж, он ремонт машины доверял только Гере.

Виктория Андреевна сквозь слёзы извиняюще глянула на Германа, наивно пологая, что он пострадал исключительно из — за её личной проблемы.

— А потом Гера помог мне машину продать. С ней я постоянно чувствовала своего сына в опасности!

Стенания Виктории Андреевны резали Труханову уши. Он даже растерялся. Точнее сказать, он был готов сквозь землю провалиться за свои свиные выходки! Евгений понял, что произошло нечто катастрофически неправильное и он оказался в очень нелепом положении. С самого начала он не видел в своих действиях никакого изъяна и до этого момента ни разу не утрудил себя продумыванием дальнейших действий на случай, если что — то пойдёт наперекосяк. Сейчас основательно вспотев, он озадаченно взглянул на Алексея, надеясь на его находчивость, но тот не спешил выручать коллегу.

Красноречиво вздохнув, Елена Юрьевна сунула расстроенной матери какую — то таблетку и стакан воды. Всё это время она молча наблюдала за накалявшимися страстями со стороны и поняла, что теперь без неё никак.

К счастью спасительная таблетка подействовала быстро и через несколько минут Евгений смог выпроводить Викторию Андреевну.

— Вы не волнуйтесь, мы обязательно разберёмся. Если бы мы были уверены в виновности вашего сына, мы бы вас повесткой вызвали, а так частная беседа… — Труханов выдавил из себя подобие улыбки, но она оказалась бесцветной и жалкой.

— Спасибо, гражданин следователь, — поблагодарила Виктория Андреевна, ещё больше смутив Евгения.

— Я не следователь, я розыскник, — выдохнул Труханов, проводив Викторию Андреевну до двери.

— Ребята, а что это было? — спросила Елена Юрьевна, когда за Викторией Андреевной закрылась дверь. Её вопрос придал ситуации ещё больше неловкости.

Это был не просто облом, а прямо подстава какая — то!

51

В этой тёмной, смрадной квартире, не так давно бывшей её домом, царила довольно тягостная атмосфера с запахом безумия. Находиться здесь с валявшемся на полу пьяным в лоскуты мужем, было невыносимо. Постояв какое — то время в тупом оцепенении, Вера в совершенно разбитом состоянии пошла вон из квартиры, ощущая под ногами что — то липкое.

Ночная улица пугала пустотой. Редкие фонари высвечивали небольшие круги пространства, а дальше всё тонуло во тьме. Городок спал. Лишь голые ветви деревьев покачивались под порывами ветра.

Верины глаза застилали слёзы, разводя свет фонарей в разноцветную радугу.

— Куда же теперь? — думала Вера под шум ветра и монотонное поскрипывание снега под ногами.

Вдруг холодную тишину пронзил резкий звук. Позади Веры взвизгнули тормоза машины.

— Куда под колёса прёшь, дура? Что жить надоело? — заорал на Веру, взбешённый таксист, даже не подозревая о том, как он сейчас был интуитивно прав.

Вера обернулась. В свете фар таксист разглядел шикарно одетую, красивую и очень испуганную женщину.

— Может подвезти куда? — смягчился он.

— В соседний район, если можно, к маме, — первое, что пришло на ум Вере. — Больше некуда.

— Ночью? Ну, тогда пятихатка! — решился шофёр, недолго сопротивляясь жадности.

Вера молча достала из сумочки пятьсот рублей, отдала их таксисту и села на переднее сиденье машины.

Вспыхнули фары, «Волга» фыркнула на повороте и плавно покатила по безлюдной дороге, лишь изредка подёргиваясь на неровной наледи.

Таксист глянул на щиток. Часы показывали двадцать минут первого. Он негромко включил ритмичную музыку, наверно для того, чтобы не заснуть с этой враз онемевшей пассажиркой.

Ночной город закончился. Позади остались многоэтажные дома и одноэтажный «хап-городок», как называли в народе большие, недавно отстроенные, частные дома. Теперь вдоль дороги на фоне снега пугающе чернела лесополоса. Было темно. Лишь на небольших ухабах снег отсвечивал под фарами машины. Дорога была пуста и не освещена.

— А дорогая на бабе шуба, — почему — то подумал таксист. — Я своей никогда такую не куплю! Как бы счастливы мы не жили!

Счастье он подсознательно рассматривал только в контексте мелких диссонансов, когда, вернувшись домой после пылкой ночи любви со своей диспетчершей, он вдруг дарит злой на него жене шикарную шубу.

И у него впервые в жизни вдруг появилось навязчивое желание оглушить свою пассажирку по голове, хотя бы вот монтировкой, снять с неё шубу, а её выбросить где — нибудь подальше по дороге. Без шубы она быстро замёрзнет, даже, если и придёт в себя!

К ночи уже основательно подмёрзло. Небо безлунное, хотя и звёздное и мороз потрескивает!

Он глянул на пассажирку.

Та всё так же безучастно смотрела в окно. Будто уже не жила.

Ему совсем не было жаль эту непутёвую бабу, шлявшуюся по ночам. Таких он немало перевозил в своём такси! Правда шубы на них были гораздо дешевле и менее привлекательные.

Оглушительно громко тикал счётчик. По коже таксиста от затылка до пяток пробежал мороз. В слабом свете приборного щитка было видно, как у него тряслись руки. Его сердце замерло, словно он покатился куда — то вниз, в глубокую пропасть.

Таксист резко надавил на тормоз.

52

Вечером Евгений решил навестить Серёгу так, безо всякой необходимости.

Он позвонил Серёге, спросил, что ему нужно привести из продуктов и поспешил в супермаркет. Пока Евгений мотался с магазинной тележкой по разным отделам, ему казалось, что покупателей вроде бы ещё не так много и он управится быстро. Но на подходе к кассам выстроились немалые очереди. Евгений встал в ту, которая казалась меньше. Но соседняя, словно по теории подлости, двигалась быстрее.

Евгений не был страстным любителем шопинга. Большое скопление спешащих после работы домой людей делало их через чур раздражительными, что совсем не способствовало дружескому общению.

К тому же в супермаркете было довольно жарко. Он расстегнул куртку, чем сразу привлёк к себе пристальное внимание охранника, и уже с раздражением двигал свою тележку вперёд по очереди.

Когда к кассе подошли два таджика, очередь застряла надолго, поскольку тележки у гостей столицы были доверху нагружены пакетами с различными сортами макарон, бутылками с подсолнечным маслом и другой ерундой. Наверно продуктов они набрали на всю свою строительную бригаду.

Два крупных бритоголовых парня с бутылками пива в обеих руках протиснулись сквозь очередь и грозились вытолкнуть гостей вон и ссыпать их с лестницы вместе с макаронами. Очередь немало перечувствовала, наблюдая такое зрелище. И бритоголовые наверняка выполнили бы своё обещание, если бы вовремя не подоспела охрана супермаркета.

Евгений глянул на свою полупустую тележку и подумал, что если всё равно затор, то он успеет взять что — либо к пиву. Заглянув вперёд, он определил, что пока его очередь дойдёт до кассы, он успеет сбегать за солёненьким.

— Я тут забыл кое — что ещё прикупить! Подвигайте, пожалуйста, мою тележку к кассе, я сейчас, — второпях попросил он, стоящую за ним по очереди женщину и помчался в рыбный отдел.

«Рыбный» не надо было долго искать. Он манил к себе покупателей запахом копчёностей, вызывая у них голодную слюну. Сняв с витрины пачку кальмаров, Евгений бросился было к кассе, но вовремя сообразил, что одной пачки им с Серёгой на двоих будет мало и крутанулся обратно.

Как он ни спешил, отсутствовал он непростительно долго. Пробираясь между очередью и турникетом к своей тележке, Евгений вдруг с ужасом понял, что не может найти ту женщину, которой он доверил двигать к кассе свои продукты.

— А где моя — то, в белой шапочке? — растерянно толкался он по очереди.

— А красная шапочка не подойдёт? — Симпатичная особа в пушистом, алом берете игриво выставила в узкий проход свой крутой бок и Евгению пришлось мимо неё не слабо протискиваться.

— Нет, моя в белой была, — тормозил Евгений, опасаясь, что его очередь уже прошла.

Почти у кассы он, наконец, настиг белую песцовую шапочку.

— Вот ваша корзинка, — пропустила его перед собой Виктория Андреевна. Это на ней была заветная белая шапочка, которую он так отчаянно разыскивал последнюю минуту.

— Здравствуйте, Виктория Андреевна. Извините, я вас сразу не признал, — немного смутился Труханов, посетовав про себя: — И угораздило же меня притащиться именно сюда! Словно в Москве это единственный супермаркет! Как всегда!

— Ничего страшного. Вам ведь со сколькими людьми за день приходится общаться, — не обиделась Виктория Андреевна.

— Один живёте? — кивнула она на корзинку Труханова, когда они на упаковочном столе перекладывали продукты в свои пакеты.

— С мамой, — машинально сознался Евгений. — Только это я другу закупаю, — объяснял он свою покупку: пачку пельменей, четырёх бутылок пива, пачку сосисек и сушёных кальмаров.

— Хороший видно друг, раз вы для него так хлопочете? — поинтересовалась Виктория Андреевна, улыбнувшись уголками губ.

— Друг ещё со школы! — гордо заверил Евгений.

Изрядно попотев от такой подставы, Евгений всё же заметил, что от Виктории веяло некоторым обаянием. Сейчас, когда она была в хорошем расположении духа и улыбалась, её приветливое лицо показалось Евгению очень даже привлекательным. Конечно не Катя! Даже, пожалуй, полная противоположность Кате, но довольно милая.

— Давайте я вам помогу, — спохватился Евгений, когда они вышли из супермаркета.

Виктория Андреевна несла два полных пакета, а он — один и то полупустой. К тому же ему до сих пор было неловко перед этой женщиной, которой он сосем недавно ни за что, ни про что причинил незаслуженные неприятности.

— А нам по пути? — глаза Виктории удивлённо расширились.

— Да, это не важно, — не смог соврать Евгений. — Просто я не особо спешу. Да и погода сегодня на редкость хорошая. Вы не находите? Холодновато немного, но зато морозная свежесть!

Они неторопливо шли мимо ярко освещённых витрин магазинов, разросшихся вокруг как грибы после дождя, поначалу слушая шуршание снега под ногами, да не дающий скучать шум улицы.

— А ваш муж давно погиб? — почему — то спросил Евгений. Толи из — за проклятого профессионализма, или просто, чтобы очень неуклюже испортить женщине вечер.

— Пол года назад, — вздохнув, ответила Виктория Андреевна.

Её глаза опять сделались грустными и лицо сразу потеряло свою живость.

— Возвращался вечером с работы, зашёл в подъезд, а там как раз нашу соседку грабили. Он, конечно, заступился за женщину, а один из грабителей сзади в него всадил нож. Соседка закричала. Грабители разбежались.

Тут Гера в подъезд вошёл, вызвал «Скорую помощь», ко мне постучался. Пока мы «Скорую» дождались, муж умер у меня на руках.

— И что их не нашли отморозков этих? — поинтересовался Евгений, припоминая, что слышал что — то подобное в сводках. Хотя, к сожалению, в Москве это не единичный случай.

— Почему же, нашли, осудили, а мужа — то не вернёшь! И сын вот теперь без отца растёт. А ведь мальчику особенно отец нужен.

Виктория Андреевна остановилась, сняла перчатку и достала носовой платок, что бы вытереть глаза.

Труханов видел, как у Виктории смешно покраснел кончик носа.

— Извините меня ради бога! — взмолился Евгений, — меня, как разбирает доставлять вам неприятности.

— Ничего, я плачу — мне легче. А вот Павлик не плакал, а отца забыть не может. Ему тяжелее, — кивнула она на отделившегося от группы подростков и спешившего к ним высокого худого парня.

Остальные ребята, без смущения оглядев провожатого мамы Павлика, пошли в сторону метро.

— Мам, давай сумку, — ревниво взглянул Павлик на знакомого мента, отбирая у матери пакет с продуктами. Похоже, что такие сцены он наблюдал не часто.

— Спасибо за помощь, — Виктория Андреевна взяла у Евгения свой пакет. — Всего доброго.

И скрылась вместе с сыном во дворе ближайшего дома.

— Сколько же зла кругом! — впервые подумал Евгений, хотя каждый день сталкивался с различным злом по своей работе. Но сейчас оно почему — то из абстрактного превратилось в жестокую реальность. Возможно издержки мегаполиса, но эту семью ему почему — то было особенно жаль.

— Чего так долго — то? — встревожено спросил Серёга, когда Труханов, наконец, позвонил в дверь его коммуналки. — Я уж беспокоиться начал! Звонил тебе, но ты оказался недоступен.

— Наверно мобильник разрядился. И я вот, представляешь, случайно встретил сына с матерью, — своим объяснением Евгений напустил ещё больше неясности, всё ещё не отойдя от недавней встречи.

— Сына? — удивился Сергей. — Надо же! А я и не знал, что у тебя сын родился!

— Ему уже семнадцать лет, — машинально ответил Евгений, думая о своём.

— Да ну! Когда ж ты успел развить такую бурную деятельность? Давай колись Жека! — глаза Сергея заинтересованно заблестели. — Ну, ты и кремень: за семнадцать лет ни разу не прокололся! А Катя знает?

— Нет, Катя не знает, — вернулся в реальность Евгений. — Я сам с ними познакомился три дня назад по работе.

Пришлось рассказать Серёге про весь казус с «Лексусом», в котором Евгений и без того чувствовал себя круглым идиотом. Серёга посмеялся от души. Евгению и самому вдруг стало смешно.

— А Виктория тебя видать задела, — подмигнул Серёга отсмеявшись. — Симпатичная хоть?

— Приятная, — согласился Евгений, — но за душу не берёт!

— А я бы сейчас даже на самой страшненькой женился и с пятью детьми! — вздохнул Серёга. — Да не пойдёт никто. И на свою пенсию я семью не потяну! А так хочется, что бы рядом был кто — то родной!

53

Гололёд снова загнал Труханова в метро. Да и не его одного. Двигаясь вместе с толпой, идущей сплошным косяком, спешащих по своим делам людей, Евгений всё же ухитрился не влезть в переполненный подземный электропоезд. Чтобы попасть в следующий, необходимо было призвать на помощь всю свою смекалку и сноровку. А сзади уже напирала вторая волна пассажиров, стремившихся во время успеть на работу. Они очень раздражали Евгения и друг друга тоже.

Вдруг Труханов заметил в безликой толпе знакомое лицо. Хотя он и не был рад этой встрече, его прямо прошибло поздороваться с Владимиром.

— А что один — то? Катя где? — ехидно поинтересовался Евгений, пытаясь разрядиться на новом муже своей бывшей.

— Катя в больнице, я только что от неё, — ответил Владимир, еле сдерживая напор сзади, чтобы не прижиматься к Труханову. Его лицо было устало и сосредоточено.

— Что — то случилось? — У Труханова в непроизвольном удивлении поползли на лоб брови.

— Вы в прошлый раз так убедили Катю, что наш «Lexus» не найдут, что она оформила на себя кредит на новую машину, а на второй же день на ней не вписалась в поворот.

— Да, что ж ты в такую погоду бабу за руль посадил! — не сдержал своих эмоций Евгений.

— Вы же знаете Катю не хуже меня, — немного оробев, Владимир втянул голову в плечи. — Она сразу обозначила, что эта машина её личная. Она даже цвет подогнала под себя — красный. А мне было разрешено ездить только на пассажирском сиденье.

Да и бесполезно ей что — либо говорить, ведь она слышит только то, что хочет слышать, а всё остальное у неё сквозняком мимо ушей проносит.

Подошедший электропоезд почти заглушил последние слова Владимира. Открывшиеся двери выплюнули порцию доехавших до своей станции пассажиров и засосали часть самых расторопных из ожидавших на платформе.

Владимиру посчастливилось: его пропихнули в вагон первым. А Евгению пришлось немало поработать локтями, чтобы не остаться на платформе и протиснуться поближе к новому мужу своей жены.

— С Катей что — то серьёзное? Может, помощь нужна? — заметно беспокоился Евгений, в глубине душе презирая себя за такую бесхребетность.

— Сотрясение мозга и множественные ушибы мягких тканей, — успокоил его Владимир, слегка перегнувшись через вредную бабку, воткнувшуюся между ним и Трухановым.

Евгений почувствовал, что у него взмокла макушка.

— Но ей уже лучше, — сказал Владимир. — Настолько лучше, что она решила машину отремонтировать и продать.

Евгений облегчённо вдохнул, а Владимир ойкнул и слегка надломился потому, что вредная бабка отпихнула его локтем прямо в живот. Ей было тесно и она нескромно расширяла вокруг себя жизненное пространство.

Труханов поймал себя на мысли, что почему — то Владимиру мало попало, хотя этой бабке в этой утрешней толчее уж точно нечего было делать.

Зашевелившиеся на подъезде к следующей станции пассажиры, отсекли Евгения от Владимира, о чём он и не сожалел.

— Катя, Катя, — покачал он головой в такт своим мыслям. И до самого кабинета пытался переварить полученную порцию неприятной информации.

Алексей пил чай в гордом одиночестве. Недолго думая, Евгений присоединился к нему. Просто ему надо было чем — то заткнуть свой рот, чтобы не пасть в глазах подчинённого сентиментальными воспоминаниями о своей блудной жене.

— Привет всем! — наконец Елена Юрьевна осчастливила отдел своим появлением, принеся с собой некий, присущий только ей позитив и свежесть лёгкого морозца с улицы.

— Какие люди! И без мигалки, — попытался пошутить Алексей.

Но Елена Юрьевна не среагировала на заезженную шутку. Она была озабочена.

— Докладываю, — начала она казённым тоном с не очень — то обнадёживающими интонациями. — Валентина Кошкина свою квартиру продала в срочном порядке. По словам соседей, она теперь у своей больной мамы в Украине. Может и правда раны зализывать поехала?

Но мне кажется, что она там даже не появлялась.

— Проверим, — отозвался Евгений. Что — то подобное он и предполагал. — Жаль, что время уходит.

А его — то у Труханова оставалось совсем в обрез. Его уже вовсю тормошил следователь прокуратуры, которого не устраивали, доводимые до него результаты.

— Возможно я что — то упустил, — в который раз Евгений перелистывал папку с делом Темникова.

— Она слышит только то, что хочет слышать, — вдруг вспомнил он слова Владимира и включил диктофон на воспроизведение.

С Поздняковой Верой во время их встрече на Петровке он беседовал долго и на сильных эмоциях. Может, не услышал что?

…После подписания контракта, Темников сделал реверанс в мою сторону, отозвавшись обо мне, как о весьма привлекательной женщине. И я с удовольствием откликнулась на его предложение отдохнуть в ресторане…

Теперь Труханов внимательнее вслушивался в запись.

… Там было много русских. Так много, что мне даже показалось, что из России мы не и выезжали. Наши соотечественники вели себя слишком шумно, много пили, да и рязанские лица с английскими фейсами трудно спутать.

Особенно много там развлекалось нашей «золотой» молодёжи, которая собиралась, чтобы напиться и тупо поржать.

На столик молодой певицы с широкими скулами и высоким бойфрендом, больше смахивающим на телохранителя, Дмитрий Антонович послал презент: бутылку коллекционного «шампанского». Певица разулыбалась — видимо осталась довольна таким вниманием. Наверно кроме Темникова её там никто не знал.

А вот русская миллионерша с громкой фамилией и с проблемами с Российским законом подошла сама и с Темниковым расчмокалась. Похоже, что она была сильно навеселе и желала веселиться дальше.

Немного погодя Дмитрий Антонович пригласил её танцевать. Но лучше бы он этого не делал. Слишком забавно было на них смотреть, будто Темников обнимался с не хилым винным бочонком.

Когда меня после танца русский сынок богатого папочки проводил за столик, за которым уже сидел Дмитрий Антонович, к нам подошёл англичанин. Я это поняла по его чистому произношению. Он поздоровался с Темниковым.

Дмитрий Антонович очень удивился и спросил у англичанина: — Знакомы ли они?

— Нет, — ответил англичанин. — Но у нас был общий знакомый.

Он назвал русскую фамилию и Темников недоумённо посмотрел на меня.

Когда я ему перевела, он занервничал, а англичанин сразу ушёл.

Потом Дмитрий Антонович выпил, налил себе ещё. В этот вечер он вообще много пил, снимая стресс и быстро ослаб…

— Вы можете вспомнить эту фамилию?

— Кажется, Лапин. Или нет? Вроде Лапин.

— А вы раньше слышали эту фамилию от Дмитрия Антоновича?

— Нет, не помню…

— Так! — озадачился Труханов. Почему он сразу не заострил внимание на этой части допроса. Может потому, что дальнейшая информация была страшной и сильнее завладела вниманием. А надо бы разузнать про этого Лапина подробнее. И эта не простая задачка для Елены Юрьевны. Пусть хоть немного отвлечётся от своих семейных дел.

54

Кирилл пришёл домой ночью. По дороге он обдумывал, как бы ему попасть в подъезд, не потревожив соседей. Но судьба уже порадела за него: домофон оказался сломанным. Дверь его квартиры и вовсе не запиралась с тех пор, как он, потеряв ключи, сломал замок.

Кирилл находился в неприятном расположении духа, точнее сказать в никаком, в связи с обострением алкогольного синдрома. Его отчётливо трясло, как и все последние дни. Прыгающей рукой он запер за собой дверь на наспех прибитый форточный шпингалет. И подумал, что зря, потому, что замуровал вместе собой и отвратный запах своей квартиры.

— Может выпить чего осталось? Что бы сердцу дать толчок, срочно нужен троячок! — продекламировал Кирилл и со слабой надеждой прошёл на тёмную кухню.

Вдруг он застыл, ещё не до конца понимая, что происходит.

Затылком Кирилл почувствовал дуло пистолета. Слабо шевельнулась дурацкая мысль, что его разыгрывает кто — то из друзей. Но впившаяся в его голову холодная сталь вызывала животный страх, который пронзил его до самых пяток. Но не парализовал.

Мгновенно протрезвев, Кирилл опрометью бросился к балкону. Покорёженная балконная дверь тоже давно не запиралась. И жил он на первом этаже. Ещё рывок и он спрыгнул вниз.

Приземлившись, он ощутил прострел в ноге. Но всё же он побежал что было сил по глубокому снегу, продираясь сквозь колючие кусты ограждения дома, слыша позади себя тяжёлый топот бегущих за ним людей.

— Стоять! Милиция!

Инстинкт самосохранения, пульсировавший в сильно поражённом алкоголем мозгу Кирилла, заставлял бежать! Бежать вперёд, что было сил!

— Стой! Стреляю!

Вмиг стало очень страшно. И это был не сон!

Всё произошло стремительно. Кирилла сшибли с ног и, больно заломив ему руки, защёлкнули на нём наручники.

— Куда бежим? — злорадно поинтересовался инспектор Баранов, легко подняв Кирилла за ворот куртки и встряхнув его так, что у того в кармане звякнула мелочь. Потом быстро провёл руками по карманам его брюк и куртки. Пощупал за поясом.

— Давай подвезу. В машину его!

— А куда повезёшь? — ухмыльнулся Кирилл, пытаясь пошевелить разболевшейся рукой.

Он не чувствовал за собой никакой вины и всё происходящее посчитал недоразумением. За которое его только что могли пристрелить!

— Кругом! Марш! — милиционер с силой подтолкнул Позднякова к машине. — Жену поедем искать!

— Чью жену? — Кирилл втянул голову в плечи. Она у него страшно гудела. Сильно хотелось пить, до того, что пересохли губы и все слова, доносились до него будто из бочки.

— Твою!

— А… Слушай, будь человеком, сними наручники и без них рука болит, — повернулся Кирилл к милиционеру.

— Убийц положено возить в наручниках, — строго отчеканил милиционер.

— Что он такое говорит? — Кирилл задал вопрос самому богу, никак не осмысливая происходящее.

Ответа разумеется не последовало.

Зато из окон разбуженного необычным шумом дома выглядывали сонные жильцы.

— Слава богу, допился! — узнал кто — то из них в задержанном мужчине Кирилла, но явно не пожалел его.

Своими комментариями соседи подтверждали очевидные факты, давно устав от, превратившейся в шумный, вонючий притон, квартиры Позднякова.

Из протокола допроса Кирилла Позднякова, проведённого инспектором Барановым следовало, что Поздняков Кирилл отсутствовал дома два дня. Накануне, после пьяной ссоры у него дома с собутыльником Николаем, фамилию которого он не знает, Кирилл ушёл из дома в сильно взвинченном состоянии с надеждой выпить где — нибудь ещё. Где пил, он помнит смутно. Он вообще был в «свободном падении».

Последние сутки вроде бы праздновал у Любаши (Любови Филиной) её день рождения. Потом, когда водка и деньги закончились, пошёл домой.

Пятна крови на полу его квартиры и на лезвии кухонного ножа он объяснить не может.

На вопрос инспектора: Когда он в последний раз видел свою жену? — ответить затрудняется. Где она может быть сейчас, не знает.

Поздняков нигде не работает. Ведёт антиобщественный образ жизни. Производит впечатление опустившегося алкоголика, чем и объясняет провалы в своей памяти, а так же ссадины и гематомы на лице и на теле.

Телефонограмма

Петровка, 38, Труханову. Сегодня возле дома, в котором он прописан и проживает, задержан Поздняков Кирилл Геннадиевич, объявленный в розыск сводкой N…

Задержанный находится в следственном изоляторе…

55

Приехавший из Москвы Труханов, вызвал в допросную подозреваемого в убийстве Веры Кирилла Позднякова.

Подоспевшие результаты криминалистической экспертизы показали, что отпечатки пальцев на стакане, изъятом в квартире Кирилла Позднякова идентичны отпечаткам на предметах в Московской квартире Веры Поздняковой.

Значит, Вера была у Кирилла.

Доставленный в допросную злой, грязный, со щетиной на лице, побитый алкоголик вызывал отвращение ещё и тем, что претендовал на уважительное к себе отношение. Он сразу попросил закурить. Затянувшись, закрыл глаза, запрокинув голову назад. По допросной шёл затхлый запах, который не перебивался даже запахом табака.

— Вот бумага и ручка, — кивнул на стол Евгений. — Опиши подробно свои художества в последние дни своего существования. И не ври!

Труханов вышел из кабинета, захлопнул дверь, закрыл её на ключ. Ему хотелось глотнуть свежего воздуха, проветрить свои мозги и проверить остатки совести и ума у этого подонка.

А вообще так полагалось, что бы преступник сначала сам изложил версию случившегося.

Глядя на чистый лист бумаги белым пятном отсвечивающий на столе, Кирилл долго не мог сообразить, что он должен на нём написать? Когда — то он писал свою автобиографию. Как там было?

Родился, школу закончил, потом ПТУ. Армия, потом женился и дальше всё как в тумане. Нет, свадьбу свою он, конечно, помнил, правда, только её начало. Тогда он был счастлив. И жена у него была первая красавица. Добиваясь её, он приложил немало сил. А потом пил, пил и пил. Поначалу работал.

Жена пожаловалась на него на его работу. Его разбирали на собрании. Он дал слово образумиться. На какое — то время взял себя в руки и пил строго с пятницы до вечера воскресенья. Но с зарплаты опять нарезался, за что — то побил Веру, а за одно и подвернувшегося под руку соседа.

На слова Веры «как я тебя ненавижу!» он тогда не обратил внимания, но когда его исключили из комсомола, Кирилл сильно обиделся. Можно подумать, что он такой один! Просто у других жёны, как жёны: и стол соберут, когда к мужу друзья придут и выпьют с ними.

А эта задрыга — Вера всё морду воротит, мол пьяный и всё такое! Конечно, образованная — училка. Можно подумать, что учителя не пьют. Как же! Кирилл помнил, как на его выпускном вечере на школьном дворе вместе с выпускниками нажрались их трудовик и завхоз!

Да пошли они всё!

Своё исключение Кирилл самозабвенно праздновал два дня. Домой вернулся с изрядно поколоченной мордой. Больше он решил свою жизнь не портить никакими запретами порывов своей непонятой и надломленной души.

Задумался он лишь тогда, когда вдруг случайно обнаружил, что Вера от него ушла. Он тогда сильно испугался! Даже протрезвел. Но она не вернулась и Кирилл пошёл в разнос.

С работы его уволили.

Вернувшись, Труханов обнаружил на столе чистый лист, правда, с угла заляпанный грязными пальцами.

— Что — то не ясно? — Евгений всё ещё пытался достучаться до сознания Кирилла.

Но тот молчал. Задача заставить высказываться его более осмысленно, чем до сих пор, оказалось не выполнимой. Надо чем — то его достать!

— Ну, что же тогда перейдём к допросу, — Труханов посмотрел Кириллу в глаза, цвет которых так и остался для него загадкой. — Как ты думаешь, сколько тебе дадут за убийство?

— За какое убийство? Я в жизни кроме мух и соседской кошки никого не убил, да и то лишь за то, что эта вонючая сволочь повадилась гадить под моей дверью!

Кирилл сейчас не выглядел ни озабоченным, ни испуганным, ни обескураженным. Он был просто удивлён.

Труханову оставалось лишь удивляться его железной выдержке!

Из Протокола допроса Кирилла Позднякова

…Я, старший инспектор уголовного розыска Труханов, допросил Позднякова Кирилла Геннадиевича в качестве подозреваемого в убийстве его жены Поздняковой Веры Александровны.

Вопрос: Что вам известно об исчезновении вашей жены Поздняковой Веры Александровны?

Ответ: Она исчезла два года назад. Собрала свои вещи и исчезла. Наверно надоел я ей, а может, кого лучше нашла?

Вопрос: И вы всё это время не пытались её разыскать? Почему?

Ответ: А зачем? Чтобы она потом опять сбежала?

Вопрос: Вы являетесь подозреваемым по делу об убийстве вашей жены. Что в связи с этим вы можете пояснить следствию?

Ответ: Не понял!

Труханов помолчал, пытаясь осознать: Поздняков действительно дурак, или претворяется? Или он так хорошо спрятал тело жены? Или надеется на то, что я чего — то не знаю и не узнаю? И на чистосердечное признание он похоже вовсе не настроен!

— Следствие располагает неопровержимыми уликами, что вы убили свою жену. Свежие отпечатки её пальцев в вашей квартире доказывают, что она была у вас. Вы убили её ударом кухонного ножа.

Где тело? — Труханов еле сдерживал себя в процессуальных рамках по отношению к этому омерзительному артисту!

Кирилл наконец, осознал в какую историю он влип. Он вдруг весь сосредоточился, собрал в кулак остатки своего мышления, отсчитал события назад, соизмеримо выпитым стаканам, чекушкам и бутылкам.

— Я вспомнил! — вдруг обрадовался он.

Труханов почувствовал, что наступила минута откровений. Возможно, желание жить дальше, наконец, прорезалось в сознании Кирилла. Жить, что бы дышать, видеть солнце или снег, своих друзей. И снова беспробудно пить! Без этого он уже не мог.

— Мы в тот вечер нарезались аж до синих помидоров и подрались. Из — за чего не скажу, не помню. Я замахнулся на Колюху ножом. Он здоровой такой мужик. По — другому я бы с ним не справился! Я ему по уху попал. Да, точно!

Поздняков механически кивнул в подтверждение своих слов.

— Кровища тогда из него хлестала, как из резанного поросёнка! Он испугался, заорал, схватился за ухо. Потом я бросил нож и бил его кулаками, ногами, головой. Я защищался! Но он меня всё же сильно саданул и я упал и больше ничего не помню.

— Прямо по Задорнову: не можешь жену прокормить — пропей! — невольно отметил про себя Труханов, неприязненно поглядывая на давно потерявшего человеческий облик, Позднякова, которому теперь грозил тюремный срок.

— А Веру я не видел уже давно. Это правда.

Кирилл с облегчением глубоко вздохнул и тут же почувствовал резкую боль в сердце и под левой лопаткой. Его лицо посинело. Хватая ртом воздух, он повалился со стула на пол допросной.

Вскрытие показало, что смерть Позднякова Кирилла наступила в следствии обширного сердечного инфаркта.

56

От резкого торможения пассажирка чуть было не ткнулась носом в лобовое стекло машины, а потом откинулась назад. Она вроде бы как очнулась и недоумённо глянула на таксиста. В её глазах не было страха. Лишь смертная тоска.

Зато испугался таксист. Возможно, его отрезвила первая встречная на этой тёмной дороге машина, на большой скорости пронёсшаяся возле самого крыла такси.

— Нет, нельзя! Слишком она дорогая. За такую запросто в асфальт закатают! — здравый смысл урезонил его намерения и он снова нажал на газ.

Такси затряслось на ледяных надолбах.

Ночная дорога снова стала пустынной и темной. Лишь несколько раз за время долгой дороги их ослепляли фары встречных машин, идущих на дальнем свете. Тогда таксист немного сбавлял скорость и чертыхался. На каком свете ехал и он сам и, мешал ли он другим, он не осознавал. Он хотел лишь как можно быстрее избавиться от смущавшей его пассажирки.

Одинокий дорожный указатель показал поворот налево.

Они въехали в посёлок. Дорога в нём была мягко сказать — отвратительная. Дальше таксист ехать не рискнул, чтобы не забуксовать, если улица плохо очищена от снега. Высадив пассажирку возле маленького круглосуточного магазина, он с трудом развернул машину и уехал в надежде успеть этой ночью ещё немного подзаработать.

А Вера пошла пешком по длинной, засыпанной снегом улице её детства, с редкими тусклыми фонарями и тёмными окнами спящих домов. На этой улице она когда — то играла с подружками — самая избалованная и упрямая, мечтая побыстрее вырасти. По ней ходила в школу, потом на танцы. По ней гуляла с Кириллом, который жил и соседнем городе и приезжал к Вере на автобусе. Они тогда ходили редко и Кирилл часто опаздывал на последний. Как следствие ему приходилось добираться домой на всех возможных попутках и даже на «Скорой помощи».

А потом он на такси перевёз Веру с вещами на свою квартиру, которая так и не стала ей родным домом!

Её, в основном бесшабашные, подруги давно выросли. Кто уехал, а кто остался. Теперь они стали строгими мамами.

У Рыбаковой Оксаны одиноко светилось окно в маленькой спальне. Наверно дочка ещё читала. Возможно уже про любовь! А ведь завтра ей в школу.

При воспоминании о школе у Веры заныло сердце. У неё их было две: в одной она училась, а в другой преподавала.

А Казаковы построились. Вон какой большой дом из белого кирпича. Два крыльца, значит, разделили на две половины. Одна Наташина, другая — Надина. Их старшая сестра Галя — красавица, словно с обложки журнала «Кино», вышла замуж за лысого дипломата и давно живёт в Америке. И теперь ходит по другим, шикарным, освещённым неоновой рекламой, улицам.

— И Верочку Дробышеву унесли вниз по этой улице! — вдруг резануло сердце Веры.

Сама она смутно припоминала те события. Помнила только, как сильно плакала, стоя у гроба своей подруги. Возможно, тогда вместе со слезами она выплакала и свою память.

И ещё тогда навзрыд плакала Верочкина мама, а кругом всё тонуло в белом вишнёвом цвету. Наверно Верочку сразу принял рай.

— А куда теперь ей? Сначала в тюрьму. Ведь из — за неё погиб Дмитрий Антонович.

Веру охватил подлинный ужас, не подвластный разуму.

— Дура! Ой, какая же я дура! — в отчаянии вскрикнула Вера и испугалась, что своим криком она могла кого — то разбудить.

Ведь детям завтра рано вставать в детский сад, или в школу, а взрослым — на работу. Только ей теперь некуда больше торопиться.

— Дура беспросветная, — повторила она теперь уже шёпотом.

Вера вдруг отчётливо почувствовала себя одинокой, раненой, загнанной волчицей из когда — то прочитанного и почему — то запомнившегося ей, стихотворения:

— Почувствовать боль и бежать от беды, — слова странным образом совпадали с ритмом её шагов.

И круг очертить. И запутать следы. И прыгнуть!

И вырвать себя из петли, взрыхлённого снега, и сгинуть в дали!

И там, вдалеке от людских голосов, кричащей толпы

И рычания псов, застыть и принюхаться, снег отгрести.

И в логово, в тёплую темень вползти.

И рану лизнуть и тихонько завыть

И выдохнуть сердце и горечь забыть!

Старый покосившийся дом занесло снегом. Именно таким: тёмным и холодным он несколько раз снился Вере. Он пустовал с тех пор, как пятнадцать лет назад умерла её мама.

Калитка осела и вмёрзла в снег. Вера прошла, утопая в снегу, чуть дальше по забору и оттолкнула несколько прогнивших досок, державшихся на честном слове. Они послушно отвалились.

С замиранием сердца Вера подошла к крыльцу. Ключ так и лежал в том месте, куда она положила его после похорон матери. Но замок заржавел и не хотел открываться. Веру чуть было не вывернуло от тошнотворного запаха мокрого, ржавого железа. Когда у неё уже лопнуло терпенье, в замке что — то щёлкнуло и дужка отошла от замка.

В промёрзшем доме было ещё холоднее, чем на улице и воняло сырым склепом. Но свет, к счастью, был.

Вера сняла шубу, привычно вычистила печку и растопила её старыми влажными газетами и несколькими плесневелыми поленьями, лежавшими за печкой. Все блага цивилизации: газ, вода прошли мимо брошенного дома.

Но ветхий, отсыревший за много нетопленных зим, дом не спешил нагреваться, и едкий дым вместо трубы поначалу повалил на кухню. Только когда Вере удалось до конца открыть вытяжку, наконец пошла тяга.

Замёрзшая Вера снова надела шубу, поставила кресло поближе к печке и просидела в нём до самого рассвета, так и не сомкнув глаз. Она бесцельно глядела на покрасневшую от жара дверцу топки. Спать ей не хотелось, хотя в теле и на душе была страшная усталость.

Утром от голода заныл желудок и пришлось идти в магазин. По дороге Вере встретились две сильно постаревшие соседки. Вежливо поздоровались, но ни о чём не спросили. Будто и так знали всё.

Сосиски, чай, хлеб и карамельки «клубника со сливками» — всё, что Вера разглядела в старом магазинчике. Раньше здесь хоть колбаса была. И ещё она помнила, что летом с одной стороны из зацементированного фундамента магазина трогательно и мужественно вырастал лопух. Вера и сейчас заглянула туда, забыв, что сейчас зима.

Потом, наскоро поев, она, как заведённая, целый день топила печку и убиралась в доме.

Водяная колонка в середине улицы сохранилась и была исправна — маленькая, но радость. К вечеру Вера помыла пол, одела просушенную мамину кофту и толстые носки и опять устало опустилась в уже обжитое кресло.

Напротив неё, нарушая с трудом наведённый ею порядок, кривилась не разобранная книжная полка.

— «Травы», «Война и мир», «Рецепты народной медицины», «Как закалялась сталь», «Как правильно дышать», — машинально читала Вера названия на обложках, аккуратно расставляла сырые книги. Её внимание привлекла немного потёртая книга Натальи Степановой «Я вам помогу».

Вера наугад открыла книжку. Книга сама открылась в полном согласии с состоянием её души. «Круг спасения — защита от обратного удара».

— Это то, что мне сейчас нужно больше всего, — сообразила Вера, отметив, что это первая здравая мысль, появившаяся у неё в голове в этом доме, где как бы остановилось время.

«Начертите круг угольком из поддувала так, что бы вы могли в нём уместиться, стоя на коленях».

— На коленях очень холодно, — решила Вера и начертила круг вокруг кресла.

«За чертой круга ставят три свечи в стаканы с солью: один впереди, два по бокам».

— Свечей у мамы было много, — вспомнила Вера. — На случай, если опять отключат свет.

«Стоя на коленях, сосредоточьтесь на словах заклинания», — вещала книга.

Вера села в кресло и сосредоточилась:

— О, Великие ангелы, придите ко мне на помощь, поддержите мои желания, способствуйте их исполнению! Яркое солнце, пылающая луна, частые звёзды! Святые ангелы, находящиеся постоянно в присутствии Бога живого! Величием его, признанным Церковью и людьми. Заклинаю вас, ангелы, предстать перед моим кругом…

От невесть откуда взявшегося страха у Веры перехватило дыхание. Ей показалось, что кто — то пристально смотрит на неё. Значит в доме она не одна?

Из распахнувшейся двери, в дом ввалились белые клубы холода. В морозной мгле проявилась, запорошенная снегом, незнакомая молодая женщина в шубе из голубой норки. Женщина пристально смотрела на съёжившуюся в кресле Веру. Её губы беззвучно шевелились. Она тоже читала своё заклинание.

Дикая сила вдавила Веру в кресло. Она не могла даже пошевелиться. Она была готова закричать от ужаса, но лишь слабый стон вырывался из её груди.

Лариса, с виду напоминавшая белого ангела, без тени жалости смотрела на эту обезумившую от страха женщину. Ту, которая погубила всю семью Темниковых. Лариса почему — то уже не сомневалась в этом.

И она читала и читала, переходя на громкий шёпот.

Вдруг нарисованный вокруг кресла круг вспыхнул синим пламенем, словно цирковой обруч. Синее холодное пламя начало расползаться по сторонам. Вскоре его языки уже лизали кресло и шерстяные носки, окаменевшей от ужаса, но ещё живой Веры.

57

Лариса вышла из загоревшегося дома. На улице было темно. Редкие фонари горели через один и, к тому же, поднялась сильная метель. Снег комьями швыряло в окна, размазывая его по стеклу. Поэтому соседи не сразу заметили пожар.

Отсыревшиее доски и брёвна дома трещали и стреляли огненными искрами. Огонь жадно пожирал, гнилые постройки, покрывшиеся грибком, старую мебель и тряпки и ещё живую человеческую плоть. Смесь зимнего воздуха с запахом горелого дерева с примесью крематория вызывала в Ларисе отвращение.

Нет, Веру она не жалела!

Догоравшая крыша дома с шумом провалилась. Языки пламени факелом вырвались наружу и взметнулись в тёмное небо ярким столбом искр. Раздуваемые ветром, они плясали адскую пляску огня. Теперь возле горящего дома стало светло, как днём.

Вокруг пожарища уже собрались люди. Они бестолково сновали на фоне бешеного огня, даже не пытаясь ничего предпринять.

Пожарные машины подъехали, когда раскалённые докрасна стены дома начали падать.

— Домового ли хоронят? Ведьму ль замуж выдают? — Лариса оглянулась на страшную картину пожара и стояла так долго — долго, а потом отвернулась и пошла по, уже успевшим образоваться, сугробам, покалено утопая в снегу.

— Когда же я стала столь экспансивной? — удивлялась Лариса сама себе. Она с трудом перебралась на проезжую часть улицы. По колее от недавно проехавших пожарных машин идти было легче.

Всего два дня назад по этой ночной улице послушно прошла Вера. Она даже костёр сама себе устроила. Словно чистилище!

Лариса не чувствовала себя палачом. Она просто совершила акт возмездия!

Впереди замигали сигнальные огни. Лариса быстро отступила в сугроб. Мимо неё пронеслась машина «Скорой помощи». Она спешила спасти чью — то жизнь!

Лариса посмотрела в след удаляющейся машины.

— Зря спешит, — отрешённо подумала она. — Смерть уже опередила её. Сегодня у неё урожай на этой улице!

Ни снега, ни ветра Лариса не чувствовала. И облегчения она не ощутила. Никаких эмоций, ни жалости, ни гнева. Внутри было холодно и пусто и смертельная усталость во всём теле. Ей казалось, что она не идёт, а ползёт, словно сонная муха, разбуженная зимой пожаром.

И тишина. Мёртвая тишина вокруг!

Ларисе всё время хотелось упасть, или хотя бы присесть и вжать голову в плечи. Она так устала быть сильной! Совсем молодая женщина с неустроенной судьбой.

58

— А ведь Вера была у Кирилла. Уже после драки. В темноте прошла по ещё не высохшей кровавой луже. Следы женской обуви — это её. Размер, по крайней мере, совпадает. И зачем — то трогала стакан, оставив на нём свои отпечатки.

А Кирилл был ещё в отрубе, поэтому и не видел её. И потом она ушла. Куда? — Размышлял Труханов, трясясь в милицейском УАЗике с инспектором Барановым, хорошо знавшим здешние места.

Чтобы не терять даром катастрофически не хватавшего времени, он решил разыскать Елизавету Дробышеву — мать сгоревшей внебрачной дочери Темникова Верочки и попробовать размотать этот запутанный клубок с другого конца.

Вздремнуть в машине не представлялось возможным. УАЗик то подскакивал на заледеневших кочках, то буксовал в снегу.

— Где же сейчас Вера? Дома она не появлялась. У единственной известной подруги Галины тоже. Мать Веры давно умерла. Может она сейчас также едет в каком — нибудь поезде очень дальнего следования в то место, о котором я никогда не узнаю?

Его размышления прервал звонок мобильника. Звонила Катя.

— Странно, она ещё не стёрла его номер, или опять забила, переживая за свою пропавшую машину. — Мозг Евгения привычно начал выстраивать цепочку логического объяснения событий.

— Слушаю, — Труханов почувствовал, как предательски дрогнул у него голос.

— Жень, я звоню, что бы сообщить тебе, что наш «LEXUC» нашёлся, — сообщала Катя, наверно для того, что бы подразнить Евгения, который «всё ещё работал в органах».

— Поздравляю, — как можно спокойнее постарался сказать Евгений, словно ему на самом деле было без разницы.

— Знаешь, он оказывается всё это время стоял в соседнем дворе, занесённый снегом. Как только оттаяли номера и жильцы поняли, что машина бесхозная, они позвонили в ГАИ, — щебетала Катя.

— Я рад, что у нас такое сознательное население, — пробурчал Евгений.

Ему совсем не хотелось продолжать разговор в служебной машине в присутствии едва знакомых ему людей, которым совсем не обязательно быть в курсе его личной жизни.

— Только внутри все провода повырывали и навигатор исчез, — Катя словно слышала только себя. — Но муж сказал, что это пустяки. Сейчас машина в сервисе. Завтра забираем!

— Катя, я на работе, мне некогда долго болтать. Я тебе потом перезвоню, — зачем — то пообещал Евгений.

Но Катя не обиделась.

— Да, ещё я хотела тебе сказать, что эта твоя чёрненькая девочка довольно симпатичная, только молоденькая, — тараторила она, боясь, что Евгений отключит мобильник. — И её «LANKRUZER» не плохой.

Труханов решительно нажал на красную кнопку мобильника, отключив связь и, спрятав телефон в нагрудный карман куртки, застегнул тугую кнопку.

— Вам ни о чём не говорит фамилия Лапин? — спросил Евгений, заскучавшего было, инспектора Баранова.

— Нет, не слышал, — немного подумав, ответил инспектор. — А по какому делу он проходил?

— Если бы я знал, — грустно посетовал Евгений, подумав, что если бы знал, то возможно уже передал бы своё, так и не сдвинувшееся с мёртвой точки дело по подследственности в Прокуратуру.

— Я разузнаю про наших Лапиных, если такие есть, и обязательно сообщу вам, — пообещал Баранов.

Самого посёлка Труханов не разглядел. Сильный снегопад почти полностью закрыл окна служебной машины.

— Подъезжаем, — кивнул инспектор Баранов через четверть часа.

Выйдя из машины, Труханов сразу ощутил запах гари, какой обычно исходит от заснеженного пепелища.

— Это тут недалеко третьего дня дом сгорел, — объяснили вездесущие старушки, невесть откуда мгновенно возникшие возле милицейской машины. Причём они всё прибывали и прибывали: кто с сумкой, кто с ведром, кто с внуком.

— Хозяйка — то давно померла, — наперебой рассказывали они Труханову. — А тут дочка приехала: Позднякова Вера. Одна была, без мужа. Разодетая такая, но какая — то сильно смурная. Ночевать осталась. А печка видно от старости и сырости уже разваливаться начала. Ведь сколько лет её не топили.

А главное, метель была жуткая, ветер пламенем так и крутил, но больше ни на один дом пожар не перекинулся! Только дом Надежды Васильевны вспыхнул и сгорел за какие — то минуты.

— А Вера где? — чуть не поперхнулся Труханов.

— Сгорела Вера. Чисто обугленный скелет вытащили. Вот Сальниковы, её дальние родственники вчера её и схоронили.

— А я ведь читал сводки происшествий по району, — оправдывался Баранов. — Но в сводке о пожаре фигурировала другая фамилия, наверно матери Веры, я и не сопоставил.

Труханов пошёл к сгоревшему дому. Пожарище уже присыпало снегом. Евгений бесцельно побродил среди пепелища, словно по кладбищу. Под ногами трескались куски обгорелого стекла, да головешки рассыпались в чёрную труху, пачкая ботинки.

И ничто не напоминало о том, что совсем недавно здесь была Вера и пыталась выжить в заледеневшем доме, растопив развалившуюся от времени печь.

С Елизаветой Дробышевой также побеседовать не удалось. Она оказывается умерла два месяца назад от инфаркта, прямо на работе.

— Мужик — то Лизин — Ромка, почитай каждый день к ней на кладбище ходил. К ней и к дочке Верочке. Сгорела она бедненькая. Шесть годков всего ей тогда было. Они обе за одной оградкой похоронены, — обстоятельно объясняли бабульки. — А недавно Ромка до дома не дошёл. Наверно плохо стало. Упал возле кладбища и замёрз. Видно Лиза его к себе забрала, чтоб не мучился.

А у Веры Поздняковой из родственников были лишь Сальниковы, которые живут на соседней улице, — указала рукой одна старушка.

Труханов пошёл в указанном направлении, попутно ругая себя за то, что не попросил Баранова по телефону заранее навести справки о Елизавете Дробышевой. Наверно он сильно переоценил свои силы, или уже привык в этом деле обходиться без помощников.

Старенькие муж и жена Сальниковы встретили Труханова на пороге низенького, почти вросшего в землю, дома. На кухне сильно пахло газом — работала газовая колонка.

— Мы вас ждали. В маленьком городке молва всегда бежит впереди человека, — объяснила Евгению седая, костлявая старуха Сальникова, слабым голосом немощного человека.

— Может, чаю с нами попьёте? — предложил старик, но Труханов вежливо отказался.

— Им бы самим случайно не рассыпаться, а не гостей подчивать, — подумал он, глядя на эту немощную старость, которую он в жизни боялся больше всего.

На его предположение, что возможно это был поджёг, Сальниковы отрицательно покачали головами. Ведь осматривали пожарище и участковый и пожарные. Ничего похожего не обнаружили.

Труханов посмотрел на огромную, занимавшую почти половину этой маленькой кухни китайскую розу, растущую в кадке. Среди её больших тёмно зелёных листьев алел цветок. Он был славно неправдашний, напоминая красиво завязанный капроновый бант.

— Недавно расцвела, — перехватила взгляд Труханова старуха Сальникова. — Мы её у Дробышевых взяли, после того как Ромку схоронили.

Зима ведь. Дом не топленный. А меня как позвал кто. Мы с Дуняшей — матерью Ромкиной дружили, пока её «Скорая помощь» не сбила. Зашла в ихний дом, гляжу — роза цветёт. Ну и забрали мы её на память. Пока перевозили её на санках, цветок облетел. Думали, что она замёрзла. А она опять расцвела.

— Вслед за подружкой Верочкой наша Вера ушла. И ту же лютую смерть приняла! Как за этим и приезжала, покачал головой старик Сальников. — Мы со старухой собирали себе в последний путь, а тут Вера нас опередила.

— Вы наверно и семью Темниковых знали? — спросил Евгений, слабо надеясь, что по средам в этом доме подают. — Хотелось бы поподробнее узнать про них.

— Темниковых? Как не знать! — оправдал его надежды дед. На память он к счастью не жаловался.

Собравшись с мыслями, Сальниковы принялись так красочно рассказывать страшную историю, что Евгению показалось, будто он смотрит кино.

59

Диму Темникова перевели на работу в Москву. Он долго ждал этого назначения. Так долго, что даже немного устал.

Провожавшая его Лиза уже возле дверей вагона встревожено шепнула ему на ухо: — А вдруг у меня будет ребёнок?

И жалобно заглянула ему в глаза.

— Напишешь тогда, — машинально ответил ей Дмитрий, словно отмахнулся от надоевшей мухи и сев в поезд, тут же забыл обо всём. Слишком много более значимого и привлекательного маячило тогда впереди. Новая перспективная работа, неизведанная столичная жизнь! Она закрутилась так стремительно, что Темников долго не вспоминал о городке своего детства.

Его отец вскоре заболел и не бедные родители Димы вскоре после отъезда сына переехали в Прибалтику, в более благоприятный климат. И за всё последующее время никто из бывших друзей Дмитрия не пересёкся с ним по жизни. А потом и вовсе всё ушло в далёкую даль.

А Лиза любила Диму Темникова и надеялась, что он когда — то узнает всё об избытке её чувств. Потом она родила девочку. Она тогда тоже верила, что Дима не такой и он её не бросит! Возможно, поэтому она подсознательно назвала дочку Верой. А потом ждала и ждала своего ненаглядного Димочку, часто по ночам плача в подушку.

А Верочка росла здоровенькой, крепенькой, почти не болела, не смотря на то, что Лиза бросала её одну в нетопленном доме на день, другой, потому, что бабушка, воспитывавшая Лизу с детства, оставила этот свет, когда Верочке едва исполнилось два года. Других родных у них не было, а непутёвые Лизины подружки были ей совсем не помощницы и только сбивали её с толку.

Но натуре, или назло обстоятельствам — смешливая, бойкая, кудрявая Лиза сильно запала в сердце соседу Ромке — полноватому тугодуму, и тот через год решил на ней жениться. Но его мать, потерявшая в войну мужа и растившая ненаглядного Ромашку одна, была решительно против. Она считала Лизу непутёвой и не без основания: ведь та была слаба на передок и ребёнка в девках нагуляла. К тому же, не имея образования, за маленькую зарплату работала санитаркой в туберкулёзном диспансере.

Но Роман всё же сумел настоять на своем.

Бабка Дуня поплакала, поплакала и, казалось, смирилась с женитьбой сына, как с неминуемым горем. Но на Лизу затаила сильную злобу и при каждом удобном случае старалась всячески достать сноху.

В приданное Лиза принесла в дом мужа свою дочку Верочку, маленький чемодан с вещами, двуспальное лоскутное одеяло и большую китайскую розу в кадке.

В просторном доме мужа роза отлично вписалась в угол большой комнаты, пошла в рост, но ни разу не зацвела.

Зато расцвела Лиза. И было от чего: муж — мало пьющий и любящий, ухоженные свекровью дом и Верочка, достаток в семье. Ну и пусть, что свекровь — ведьма! Лиза просто старалась теперь как можно реже бывать дома.

И, когда друзья пригласили её на свадьбу, она пошла туда с мужем и с удовольствием.

Светило ласковое солнышко и для первомайского дня было не обычно тепло. Лиза надела недавно купленное шифоновое платье синее с белым горохом и Верочку нарядила в лёгкое платье тоже с рисунком горошком.

— Прямо семейный горошек! Одна маленькая горошинка уже выкатилась. Когда ещё — то ждём? — пошутил Роман, глядя на своих любимых девочек.

— Мама, наша роза расцвела, — услышала Лиза уже на пороге дома голос Верочки.

Но она уже опаздывала и не обратила особого внимания на слова дочери.

Когда они с Романом, наконец, добрались, веселье было в полном разгаре. Свадьба, с бесчисленными тостами, запиваемыми горячительными напитками, пела и плясала уже больше двух часов. Большой зал в здании клуба, снятый под свадьбу вместе с вокально — инструментальным ансамблем «Синкопа» был переполнен гостями и теми, кого не звали. Коктейль из запаха алкоголя, еды, духов и разгорячённых тел сшибал с ног.

Ансамбль играл почти без перерывов.

Пухленькая, но очень энергичная невеста, прямо светящаяся счастьем, периодически вытаскивала жениха из — за стола танцевать, задавая тон гостям и тем самым мешая всем сильно напиться.

— Эти глаза напротив, калейдоскоп огней! — подпевала солисту раскрасневшаяся Лиза.

Кто — то незнакомый подхватил Лизу и закружил её в вальсе. Лиза старательно перебирала ногами в такт музыке и ошалело искала глазами своего, так не вовремя вышедшего покурить мужа.

— Я Денис, а тебя как зовут, принцесса? — клеился к Лизе её партнёр по вальсу, в пьяном угаре похотливо скользя рукой по её спине и довольно улыбаясь.

Лиза уже сомневалась, что этот танец закончится для Дениса благополучно. Её муж был ещё тем ревнивцем.

Появившийся в зале Роман, разбил танцующую пару и дальше Лиза танцевала только с мужем. Её это устраивало. Ведь пьяных гостей становилось всё больше и не все они вели себя прилично.

Лизе было безумно весело. Её Ромашка был рядом и она счастливо улыбалась.

А потом ей сообщили, что её Верочку со страшными ожогами увезли в областную больницу. И она побежала в сторону вокзала. Бежать на высоких каблуках было неудобно и Лиза сбросила туфли.

Умирала Верочка в сознании.

Лиза была с ней. Ей очень хотелось, что бы неимоверные страдания, выпавшие на долю шестилетнего ребёнка, скорее прекратились. И в то же время она не могла себе представить, что её дочери с ней больше не будет никогда.

— Ангелочек ты мой маленький! Как же так всё получилось? Ведь вроде ничто не предвещало беды! Господи, за что же ты нас так? — Лизе показалось, что она тоже умирает, но это был всего лишь обморок.

Дед Сальников замолчал. Нелепая улыбка замерла на его губах, а по его старческой небритой щеке скатилась скупая слеза. Бабка молча смотрела в тёмное окно.

Труханов пригляделся к розе и заметил ещё два слегка набухших бутона. Ему было не по себе.

— Надо бы получше посмотреть цветы, которые с лёгкой руки Елены Юрьевны, множились в их кабинете. Нет ли у них такого чудовища? — подумал Евгений и ему стало немного стыдно за себя. — Нервы сдают!

Труханов ехал в Москву. В посёлке ему делать было больше нечего. Здесь он опоздал.

60

Дело о доведении до самоубийства Дмитрия Антоновича Темникова можно было закрывать в связи со смертью главной подозреваемой Поздняковой Верой.

Труханов возвращался домой с надеждой уйти на больничный и вылечиться от надоевшего гриппа. Вряд ли будет очень здорово, если у него начнётся осложнение.

Недалеко от съезда со МКАДа дорогу оперативной машине преградила чёрная «BENTLI» с тремя девятками в номере. За ней остановились внушительный «LANDROVER».

Тонированное боковое стекло легковушки опустилось и голос знакомого авторитета, вроде как, из чистого любопытства спросил: — Начальник, какие подвижки по делу Темникова?

— А что, сильно задеты ваши интересы? — спросил Труханов открыв дверь, но не выходя из машины.

— Да, нет, скорее инсинуации, равнодушно ответили из «BENTLI».

По своей работе Евгений знал, насколько искренними могут выглядеть отпетые лгуны.

— Дело закрыто в связи со смертью главного подозреваемого, — выдавил из себя Труханов, каким — то чужим голосом.

Он совсем не обязан был обсуждать этот вопрос с криминалом.

— Правда? — В тоне авторитета проскользнули нотки сомнения, или насмешки. — Ты сейчас говоришь правду или озвучиваешь версию удобную твоему начальству?

— Я всегда говорю правду, стараюсь по крайней мере. — Меньше всего на свете Труханову сейчас хотелось спорить.

— И кто же этот подозреваемый, если не секрет? — нагло докапывался авторитет.

— Его любовница. В её действиях был усмотрен состав преступления.

Евгению показалось, что он краснеет, будто это он подложил Веру под Темникова, а теперь его схватили за ухо.

— И что больше никакой движухи по делу не намечается?

Евгений заподозрил, что результат расследования Авторитета не устраивал и претензии к расследованию дела у него ещё есть.

— Я передаю дело в Прокуратуру, а дальше это их работа, — развить успех Труханову помешал неожиданный выпад его противника, грозивший нокаутом.

— А, если тебе начальство прикажет, сможешь что — то другое предъявить? — Авторитет нападал.

— Я расследую, а предъявлять — это не моя работа, — Евгений чувствовал, что он плохо держит оборону.

— Да, куда ты денешься, когда разденешься! — голос Авторитета стал противно сиплым. Он выкинул окурок и смачно сплюнул через опущенное стекло машины.

У Труханова гневно вспыхнули щёки, но смолчал и лишь заскрежетал зубами.

Со стороны они сейчас напоминали двух котов, равных по силе, не желавших опускаться до разборок, но не собиравшихся упустить ни сантиметра своей территории.

— Ты зла не держи, майор. Я, не сомневаюсь, что ты можешь справиться с любым противником, а тут оказывается просто излишние хлопоты! — издеваться авторитет, но интонации его голоса потускнели. Но он вовсе не собирался отступать. Просто понял, что легче договориться с кем — то на верху, чем с этим тормозом.

— Это только со стороны каждому кажется, что он натура неординарная и, что его жизнь такая таинственная, а в основном мы все весьма достаточно предсказуемы, как сказал мне один психотерапевт, — заверил Евгений своего не слишком приятного собеседника.

Подвозивший Труханова инспектор Баранов, молчал, видимо не врубаясь в ситуацию. А может просто соблюдал пресловутую субординацию?

— Ну, считай, что сегодня ты не обосрался, но оно не за горами, — согласился голос из солидной иномарки. — Хотя, тебе действительно виднее.

Авторитет на несколько секунд умолк, пережёвывая полученную информацию, и возможно уверовал в правоту Труханова.

— И всё — таки бытовуха, — разочарованно протянул он. — Как всё же банальна жизнь! Скука смертная!

Немного помолчав, он кивнул своему шофёру: — Поехали!

На этой минорной ноте сильно затонированное стекло машины поднялось и «BENTLI» медленно проплыла мимо. За ней синхронно проследовала машина с охраной.

— Какие же классные водилы на него работают, — вслух подумал Труханов, нарочно задев самолюбие Баранова.

До сих пор Евгению удавалось избегать в своей работе давления криминальных структур. Может ему просто везло и ему попадались достаточно нейтральные дела? По своей природе Труханов не был меркантильным, потому за столько лет работы в правоохранительных органах ему удавалось оставаться честным человеком.

В своё время Катя не двусмысленно высказывалась по поводу того, что живёт она на свете лишь один раз и, конечно, ей хочется счастливой и красивой жизни. К тому же она ни какая — то там дурнушка, чтобы безнадёжно прозябать!

— Когда проданному в рабство Диогену представился случай попросить у, восхищённого его умом, Александра Македонского всё, что он захочет, он ответил: — Единственное, что я у тебя попрошу — отойти немного в сторонку, а то ты загородил мне солнце, — ответил ей тогда Евгений, поминая, что этим её не убедить.

— Ну и дурак был этот твой Диоген! — не без яду сказала Катя и долго дулась потом.

Евгений тогда вспыхнул, но сдержался и стойко отмолчался. Он был рад тому, что мать поддержала его позицию. Она испытывающе посмотрела на сноху и покачала головой. Больше того, мать не переставала гордиться своим сыном!

Но он знал, что для некоторых его сослуживцев словосочетание «честный мент» ассоциировалось с понятием — лох.

Ладонью Труханов стёр со лба испарину, облегчённо вздохнул, закрыл дверь машины и закурил. Он почувствовал, что от этого общения сильно устал.

Образовавшаяся за время их разговора небольшая пробка машин, аккуратно объезжая мешавшую движению оперативную машину, потихоньку рассосалась.

61

В тот вечер, когда пропала Вера, Тимур намеревался сводить её в ресторан. Это должно было доказать Вере высоту его чувств к ней. Но оказалось, что не судьба. И сейчас он пошёл туда один — в ресторан «Седьмое небо» в Останкинской телебашне.

— Почему? Толи Вера туда его звала, туда — выше облаков? — Тимур сразу же задавил в себе эту мысль. — Вернее всего он действует по инерции — продолжая, заложенную им самим программу.

В башню ещё пускали. Тимур купил билет, доплатив за право посещения ресторана, и пошел к входу. Предъявив паспорт, миновал подкову металлоискателя, постоял немного, глядя наверх на решётки с проёмами, прошёл в стеклянные двери и вошёл в лифт.

Двойные двери сошлись. Лифт мягко пошёл вверх. Хотя подъём занял секунд двадцать, Тимур неприятно ощутил, как у него заложило уши и тело прижало к полу. Возможно с непривычки. В обычной жизни он лифтом не пользовался, а легко поднимался бегом по лестнице.

Лишь когда, остановившись, лифт вздрогнул, Тимур немного пришёл в себя.

Выйдя на обзорную площадку, он подошёл к круговому окну из броневого стекла. Теперь он смотрел на ночную Москву с высоты трёхсот тридцати семи метров.

За стеклом шёл невесомый снег, а здесь — на обзорной площадке было сухо и тепло. Яркая, расцвеченная множеством огней Москва празднично раскинулась внизу на сколько хватало взгляда.

Такая огромная и такая пустая без его Веры!

Посмотрев на панораму города тоскующим взглядом, Тимур пошёл на лестницу, ведущую в рестораны. Зашёл в бронзовый зал. В «Золотой» без Веры он идти не решился.

Кольцо, с установленными на нём столиками, медленно вращалось. Тимур занял один из них, оказавшийся до сих пор свободным. Его окружали около полусотни чужих людей, собравшихся повеселиться здесь — в заоблачном ресторане. Много чужих людей, которым не было дела ни до него, ни до пропавшей Веры.

Официантка поставила на стол Тимура, принесённый ею, заказ, стандартно улыбнувшись.

Есть совсем не хотелось.

— Почему всё так? Так глупо и нелепо? Все кругом трещит по швам и разваливается? Когда всё пошло не так? — размышлял Тимур, всё больше запутывая себя.

Безразлично посмотрев на тарелки, он встал и, мешая плывущим между столиками официантам, двинулся к бару за пивом.

На высоком крутящемся пуфике напротив бара сидела девушка, постарше Наташи в безобразно короткой юбке c коктейлем в руке.

— Зачем она пришла сюда? Ради выпивки? Ищет приключений или сама создаёт их? Он вот точно знает, что пришёл накачаться пивом! А потом? Потом — будь, что будет! — вздохнул Тимур.

— Сигаретой не угостите? — обратилась к Тимуру девушка.

Тимур достал пачку «Парламента», подал ей сигарету, чиркнул зажигалкой и отвернулся к своей кружке с пивом.

— Отшлёпать бы тебя чуть пониже спины, умыть и заставить всю ночь учить пропущенные уроки! — зло подумал Тимур и поймал себя на мысли, что зол он на весь мир.

Кругом подвыпившие посетители ресторана, как нарочно, весело шумели, пили, жевали, улыбались. Они жили своей жизнью. И никому из них не было дела до Тимура и его проблем.

— Болит душа какой — то ноющей болью! Одному плохо везде, — он расплатился и заказал такси.

Уставшее лицо молчаливого таксиста не предполагало общения и Тимур решил позвонить. В душе он продолжал надеяться на чудо.

Верин телефон всё так же был отключен. Немного подумав, Тимур набрал номер дочери. Как давно он её не видел! Гудки шли долго, но дочь не отвечала.

— Спит наверно, поздновато уже, — решил Тимур. — А телефон без звука поставила.

Но лёгкое сомнение продолжало грызть его изнутри. Тимур набрал городской номер тёщи.

— Здравствуй, Тимур, — телефон тёщи был с определителем. — Хорошо, что ты звонишь. Наташи нет дома. Но я хочу с тобой о ней поговорить.

— Я слушаю, — без всякого энтузиазма ответил Тимур.

Тёщу он не любил. Возможно только потому, что она была матерью Инны. Но он должен был уважать её потому, что сейчас она воспитывала его дочь, которую он совсем забросил.

— Ты знаешь, Тимур, что Наташа у нас теперь Гот, — сообщила бывшая тёща.

— Это как? — не понял Тимур.

— Это так, что она теперь покрасила волосы, ногти и губы в чёрный цвет и с такими же ненормальными, как и сама по ночам шляется по кладбищам.

Ты бы видел, во что она превратила свою комнату! Я туда заходить боюсь! Черные обои с белыми черепами, черный постельный комплект. Просит у меня денег на настоящий гроб, в котором она намеревается спать.

А ведь у неё весной ЕГ. Как она его будет сдавать — не представляю! Она же учебники совсем не открывает!

— А Инна заходит? — перебил Тимур тёщу.

— Инна переехала в Ростов. Нашла там себе кого — то по интернет знакомству! Деньги шлёт. Про Наташу говорит: перебесится! Возможно, что так и будет, но психику девчонка себе точно поломает, да и школу не закончит.

Меня соседка утишает, говорит, хорошо, что Наташа не «эму»! Это такие, которые ходят с разноцветными клоками волос. Туда, говорит, молодёжь идёт, когда задумывает самоубийство. У нас в соседнем доме недавно одна пятнадцатилетняя «эмка» с крыши спрыгнула. В лепёшку!

Мне страшно, Тимур! Инна хоть и не подарок была, но школу и институт закончила. А Наталья вообще гиперактивный ребёнок. И я не уверена, что она пойдёт по правильному пути. Ты бы видел её друзей: парни старше её, волосы длиннее Наташиных, тоже с чёрными ногтями и губами, а глаза у них хитрые, прямо жуть!

И не знаешь, что лучше: ведь в Москве сейчас столько разных сект! Недавно уволили учительницу из Наташиной школы — оказалось, что она тоже была адептом какой — то секты. И что она преподавала своим ученикам, пока ещё не выяснили.

Тимур, ты бы приезжал к нам по — чаще! Что я могу одна сделать? — Голос тёщи был усталый, страдающий и обвиняющий.

Ей не по силам было найти общий язык с внучкой, перешагнув через целое поколение.

— На все мои расспросы я обычно слышу один ответ: Ба, отстань, а! — напоследок пожаловалась тёща. Это всё, что она могла сделать.

Тимур почему — то вдруг проникся пониманием к спрыгнувшей с крыши девочке. Она наверно тоже была до отчаяния одинокая, к тому же с неустойчивой детской психикой, покалеченной несправедливостью бытия, о чём говорило написанное её в тетради по русскому языку, вместо домашнего задания, стихотворение, которого Тимур не читал.

Но его читала и запомнила его дочь Наташа:

Какая же страшная доля поганой судьбой мне дана:

Не в клетке, а всё же в неволе и гадостей вдоволь полна.

А хочется крылья расправить и полную грудью вздохнуть.

И, если не в высь, то с балкона, подавшись вперёд, сигануть!

Пускай две секунды полёта, пусть вниз, а не вверх, ну и пусть!

Но всё же, как сладко в полёте проклятую жизнь обмануть!

— Завтра после работы поеду к тёще и заберу Наташу к себе, — решил Тимур, слушая обычную тишину Московского вечера: рёв машин, доносящийся из них бухающий звук музыки, голоса прохожих, иногда не слишком трезвые, иногда и вовсе «больных на голову».

62

Инспектор Баранов, как и обещал, отзвонился Труханову и сообщил, что в посёлке, где раньше жили Темниковы, действительно проживает семья Лапиных: в составе трёх человек: мать, сын и сноха. Есть Ларины, но им далеко за восемьдесят. Если нужны сведения о них, то он может прислать в МУР официальную бумагу.

Не откладывая в долгий ящик, Труханов снова помчался в посёлок, где когда — то могли перепутаться жизненные пути семьи Лапиных и Темникова Димы.

Часа через два он вышел на привокзальную площадь. Прокатился на автобусе. Зимний вечер опускался на посёлок. Приняв на себя резкий порыв ветра, Евгений инстинктивно ускорил шаг.

В доме Лапиных горел свет. Труханов толкнул калитку и отпрянул от яростного собачьего лая. Огромный, преданно охранявший дом, пёс рвался с цепи.

— Кто там? — быстро среагировал на шум женский голос.

— Старший инспектор Мура, — перекричал Труханов собачий брёх и сильно озаботил хозяйку.

В доме было жарко натоплено и аппетитно пахло жаренной картошкой.

— Может с нами поужинаете? — пригласила Евгения пожилая женщина, боясь напрямую спросить о цели его неожиданного визита.

— Спасибо, я здесь для того, чтобы побеседовать с вами, — поскромничал Евгений, ощущая в желудке подсос от вкусного запаха.

Женщина открыла дверь из прихожей в просторную комнату.

— Подождите минуту, я сейчас, — выключив газовую плиту, она перешла в комнату и, вытерев руки о фартук, осторожно присела на краешек стула.

Её глаза испуганно сверлили старшего инспектора. Ещё бы! Ведь не каждым домом их посёлка интересовался МУР.

— Ольга Степановна, расскажите, как погиб ваш муж? — попросил Труханов.

Женщина не сразу поняла, о чём её спрашивают. Она явно ожидала другого вопроса. И облегчённо вздохнула: — Так вы об этом, а я — то испугалась, что Никита что — нибудь натворил.

— А что может? — осторожно спросил Евгений.

— Да вы не подумайте плохого! — мать грудью бросилась на защиту сына, сразу забыв про свои нередкие бессонные ночи. — Я за него за пьяного боюсь, а так он тихий. И пьёт он редко.

— Но, видимо метко! — срифмовал Труханов, внимательно посмотрев на Ольгу Степановну, но промолчал. Не похоже, чтобы она была способна врать.

— Я ведь одна его растила, без мужа, — продолжала оправдываться женщина.

— Гена погиб, в тот день, когда Никите исполнилось четыре года. Лето тогда жаркое было. Мы каждый выходной на речку всей семьёй ходили, на дикий пляж. На настоящем народу много собиралось, с ребёнком возле воды не посидишь: то водой случайно окатят, то бегут как оголтелые и песком обсыплют.

В тот день неподалёку от нас молодёжь на лодках каталась. Две были с мотором.

Гена уже нетрезвый был, ну и завёлся тогда: — Давай я вас покатаю с ветерком!

Я понимала, что это было верхом идиотизма, но переспорить его не смогла. Гена выпросил у ребят лодку и мы поплыли. А через пару минут лодка перестала слушаться руля. Она завертелась и мы врезались в другую лодку, которая шла за нами.

Я даже не помню, как оказалась в воде. И Никита тоже. Он сразу под воду ушёл. С испугу я начала кричать! Плавать — то я немного умею, а вот нырять — нет.

Смотрю, Гена выныривает и Никиту к себе прижимает. Он Никиту на берег вытащил, а отойти он него не может: сын воды нахлебался. Пока я сама на берег вылезла, Гена Никиту в чувство привёл. На меня его оставил, а сам поплыл лодку ловить. Чужая ведь! Я с сыном занялась. Потом повернулась к реке — одна лодка фырчит, крутится, вторая заглохла, но тоже близко. Те, кто на ней плыл, уже на берегу. А Гены не видно.

А течение там сильное. Водолазы только на второй день Гену достали и то далеко от того гиблого места.

Ольга Степановна краем фартука пыталась смахнуть набежавшие горькие слёзы, но они мутными каплями продолжали стекать по её сморщенным щекам.

— Так вот и осиротели мы. А на похоронах подходит ко мне Мифчик Темников и говорит: — Вы мне за лодочный мотор должны. Я бы простил, но отец требует.

Я разрыдалась тогда. Деньги заняла у родственников и Темниковым отнесла. Но больше с ними никогда не здоровалась.

— А где сейчас ваш сын?

Вопрос Труханова вывел женщину из минутного оцепенения.

— В рейсе, — рассеяно ответила Ольга Степановна, постепенно отходя от горьких воспоминаний. — Он шофёром работает, дальнобойщиком. Завтра уже вернуться должен. Но, сами знаете, какая метель была. Если дороги перемело, то может задержаться.

— А тринадцатого января он работал? — поинтересовался Евгений, стараясь придать своему голосу максимум беззаботности.

Ольга Степановна задумалась, припоминая события.

— Да тринадцатого он грузился и после обеда уехал в рейс. Да, что случилось — то?

— Хотел бы я знать, — усмехнулся Труханов, глянув на часы. Начальства на Автобазе уже конечно нет. Надо ехать домой.

— Вы бы хоть чайку попили, до Москвы — то далеко, — предложила бойкая молодая женщина, наверно сноха Ольги Степановны, когда Труханов пошёл к двери.

— Спасибо, я на электричку спешу, — отнекивался Евгений.

Ему не хотелось садиться за стол в доме, где за двадцать пять лет, похоже, так и не простили обиду парню Диме, за неблаговидный поступок его отца. Хотя смог бы простить он сам, Евгений не знал.

На другой день утром, не заходя в МУР, Труханов приехал на Автобазу, где работал Никита Лапин.

Вызванный директором автобазы, начальник третьей колонны, в которой работал водитель Лапин — крупный мужчина, пропахший табаком и выхлопными газами, проводил Евгения в диспетчерскую. Она находилась на первом этаже и была холодная.

Смазливая диспетчер в мохеровой беретке, пододвинув обогреватель поближе к своему пышному телу, быстро листала путевые листы, попутно строя глазки Труханову. Она так и старалась коснуться его своим вертлявым плечом, но Евгений старательно отстранялся.

— Вот, — вытащила она нужный. — Лапин Никита. Выезд из гаража тринадцатого января в десять ноль, ноль. Возврат пятнадцатого января в двадцать два сорок пять. Рейс в Новороссийск.

— Значит, тринадцатого он не мог быть в Москве? — разочарованно поинтересовался Евгений.

— Никак не мог, — подтвердила диспетчер. — Грузился он в двадцати километрах отсюда, а потом прямиком в Новороссийск. А это в другую от Москвы сторону. И потом, если бы он куда заезжал, то не успел бы вернуться пятнадцатого.

— А скажите, что он натворил? — в глазах начальника колонны было неподдельное беспокойство. — Ведь машину ему доверили новую, дорогую технику так сказать, и груз он возит такой, за который ему год не расплатиться, если что.

— Ничего он не натворил, — успокоил его Евгений. — Я провожу розыскные действия по установлению возможных свидетелей одного несчастного случая.

На его месте так бы сказал любой здравомыслящий человек, которому действительно нечего было ответить.

Сунув в свою папку отксеренную копию путевого листа, заверенную подписью директора Автобазы и печатью, Труханов поспешил в Москву.

— И английские спецслужбы в этой истории так же нелепы, как у собаки пятая нога! — думал Евгений. Возможно это вовсе не тот Лапин, хотя этот тоже удостоился чести когда — то пересечься с Темниковым.

Подмёрзнув на платформе, Евгений шустро занял в электричке место у окна и задом убедился, что оно хорошо отапливаемое. Немного отогревшись, он незаметно для себя заснул, трясясь в прокуренном вагоне.

Из часовой дрёмы в электричке, в которую уже набилось много народа, Труханова вывел звонок его мобильного. Елена Юрьевна докладывала начальнику о служебных делах.

— И ещё пропала секретарь Лаврищева — Лилия. Третий день не выходит на работу и мобильный её не отвечает. Лаврищев даже послал охранника, кстати, бывшего опера, на место её проживания. Тот доложил, что квартира Лилии закрыта. Но охранник оказался довольно расторопным: у Лилиных соседей узнал адрес настоящей хозяйки квартиры и вместе с её дочкой открыл квартиру ключом хозяйки.

В квартире беспорядок, но художественный. Дорогие вещи, золото и деньги в наличии. Значит, пропала она не из квартиры.

Лаврищев распорядился уволить Лилию за прогулы, а заявление о её пропаже, скорее всего, будет писать хозяйка её съёмной квартиры, которой та задолжала оплату.

— Лиличка, что опять за заморочки? В чью постель ты опять вляпалась? А фирма Лаврищева — прямо сумеречная зона! — недоумевал Евгений, но подробности выспрашивать не стал, не желая вводить в курс своей работы, окружавших его пассажиров. Вагон был переполнен. Электричка подходила к Москве.

В Москве было пасмурно и заметно холоднее.

— Проехал — то всего сто километров, а как будто в другой климатический пояс попал, — поежился Труханов.

Направляясь в родной МУР, Евгений собирался созвониться с Корнелием Ивановичем.

63

Телефонную трубку взяла дочь Корнелия Ивановича и, сообщив, что у отца предынфарктное состояние, тут же её повесила. Труханов, конечно, не хотел доводить бедного старика до инфаркта, но, похоже, ему без него было никак не обойтись.

— Опять вы? Я же вам сказала! — гневным шёпотом среагировала на несносного милиционера дочь Корнелия Ивановича, когда тот позвонил ей в дверь.

— Да, я собственно к вам, — Евгений старался быть самой любезностью. — Мы ведь в прошлый раз с вами даже не познакомились!

Молодая, высокая женщина, недоверчиво глянула на Евгения, но всё же впустила его в квартиру. Проступивший на её щеках румянец сулил надежду на её заинтересованность в их предстоящем знакомстве.

В квартире было тихо и действительно тревожно пахло лекарствами.

— Милена, можно без отчества — оно у меня сложное, — представилась женщина всё так же шёпотом. — Пройдёмте в кабинет, только тихо. Если разбудите отца, то я вас тут же выставлю вон.

— Мне вообще — то нужно узнать о неком Лапине, — пролепетал Евгений, прокравшись с Миленой в душный кабинет её отца.

Он впервые вёл дознавательную работу шёпотом.

— Может был такой человек среди общих друзей или знакомых Темникова и вашего отца? Или возможно вы слышали эту фамилию раньше? Не спишите, подумайте, это очень важно, — просительно прошептал Труханов, слабо надеясь на удачу, которая уже давно была с ним в контрах.

Он вопросительно посмотрел на Милену. Если она не помнит, то может, позволит задать Корнелию Ивановичу всего один вопрос?

— Даже и не думайте! — озвучила его коварство Милена. — Не хотела вам говорить, но видно придётся. Сразу после вашего первого визита к отцу, у нас к вечеру нарисовались гости. Я их не знаю, но после разговора с ними отцу стало плохо. Понимаете? На все мои расспросы отец молчит. А отец — это всё, что у меня есть!

Мама умерла семь лет назад. Братьев, и сестёр у меня никогда не было. И я не могу иметь детей. Поэтому я развелась с мужем.

Я несколько лет проработала финансовым аналитиком в одном коммерческом банке. Но наш босс оказался крупным мошенником и у банка недавно отозвали лицензию. Я осталась без работы. Но, как говорится: пришла беда — отворяй ворота. Теперь вот серьёзно заболел отец. Если я его потеряю…, - Милена замолчала видимо не найдя слов, чтобы точно передать своё состояние.

— Но мне очень нужно, то есть это очень важно! — настаивал Труханов, хотя сейчас был готов сам себе набить морду.

— Нет, это исключено! Вы же видели, как отец разволновался в прошлый раз!

Но, всё же Милена была готова хоть как — то помочь этому наглому милиционеру, чтобы он, наконец, отстал и поскорее ушёл. И при том он ей чем — то импонировал? Серьёзностью что — ли?

— Послушайте, если это так важно, то единственное, что я могу для вас сделать, это послать вас! — в волнении Милена нечаянно повысила голос и осеклась, встревоженно глянув на дверь.

Евгений хотел было поставить её на место, но Милена упредила его обиду: — Послать вас в Ленинград. То есть в Санкт — Петербург. Друзей молодости у отца почти не осталось. Сами понимаете — возраст, уходят потихоньку. Но Валерий Константинович моложе отца и здоровьем не обделён. Если хотите, я поищу его адрес?

— Будьте так любезны, — с облегчением выдохнул Евгений.

Милена порылась на одной из книжных полок и вытащила старый надорванный конверт.

— Что — то письмо, похоже, давнишнее, — засомневался Труханов. — Вы уверены, что он ещё не того…

— Нет, не того! Я по этому адресу в прошлом году по просьбе отца поздравительную телеграмму посылала! — заверила Милена Батьковна.

— Я всё больше люблю вас, Милена! — Труханов хотел было благодарно чмокнуть женщину в щёчку, но она сунула ему для облобызания свою худую руку.

Записав нужный адрес в свою записную книжку, Труханов почувствовал, что у него поднимается настроение.

— Как удачно я зашёл, — улыбнулся Евгений Милене.

— Милочка, кто там? — послышался слабый голос Корнелия Ивановича.

Он всё же проснулся и наверно надеялся, что кто — то вдруг вспомнил про него.

— Это соседка за солью приходила, — успокоила отца Милена.

Евгений про себя отметил, что врать она совсем не умела. Зато могла быть удобной всем.

64

— Евгений Витальевич, к вам рвётся журналистка Слуцкая, — сообщил по телефону дежурный.

— Пропусти, — недовольно буркнул в трубку Труханов, подумав, что всё же было у него в жизни счастье, пока он не встретил это несносное создание.

Взволнованная Кира положила на стол Елены Юрьевны свою лисью шапку — пушистое подобие ушанки, расстегнула замшевую куртку и удобно расположилась за столом. Её глаза блестели.

Не узнав от Евгения никаких, интересных новостей, она затараторила сама: — Евгений Витальевич, хочу поделиться с вами своей информацией. Я тут разыскала одного полковника, руководителя секции бесконтактного боя. Это, когда тебя бьют, не дотрагиваясь до твоего тела. Мне удалось уговорить его встретиться со мной для интервью.

— Кто бы сомневался, — вздохнул Труханов, понимая, что у него опять напрасно отнимают время.

— Ну, вот, — Кира пропустила мимо ушей комплимент. — Мы с ним договорились, что встретимся на другой день.

— Ну и что же он тебе поведал? — торопил Киру Труханов.

— А ничего не поведал. Умер он ночью от сердечной недостаточности! — голос Киры был встревоженным. — Но самое интересное то, что когда его вскрыли, оказалось, что его сердце, человека преподающего боевые искусства, было не твёрдой мышцей, а какой — то желеобразной консистенции!

— Вот видишь, Кира, я говорил, что тебе не стоит совать свой нос во все дырки. — Труханов разозлился не на шутку. — Есть дела засекреченные, настолько, что тебе не смогу помочь ни я, ни твои журналистские корочки, ни твой папа — полковник ВВС.

Глаза Киры округлились и наполнились слезами.

— Вы считаете? — всхлипнула она.

— Вполне возможно, что из — за тебя его и ликвидировали, или он само — ликвидировался, если нарушил определённую программу! — Евгений пытался втолковать этой девчонке, что дразнить смерть — дело неблагодарное.

Он подал Кире чистый носовой платок, который держал в левом кармане специально для таких случаев.

— А как же справедливость, Евгений Витальевич? — пролепетала Кира, вытирая слёзы.

— О справедливости, дитя моё, люди мечтали ещё со времён короля Артура, — Евгений достал сигарету.

Эта тема и для него была больной.

— Справедливость торжествовала во всех сказках народов мира. Но жизнь гораздо сложнее. Безусловно — преступник должен сидеть в тюрьме! Но иногда их бывает несколько и некоторых невозможно вычислить.

— Почему? — наивно спросила Кира.

Она всё ещё отказывалась верить в несовершенство системы.

— Потому, что они вне зоны доступа! Понятно? — этот разговор уже сильно начал раздражать Труханова.

Кира молча всхлипывала, Евгений курил.

— Да и Темников, о ком ты так сильно печёшься, достаточно накосячил в своей жизни. У него даже крыша была бандитская. Я сам об этом только позовчера узнал.

— Но, как же тогда жить? — сокрушалась Кира.

— А жить надо с умом. Я не хочу сказать, что в жизни надо слепо приспосабливаться. Нет! Жить надо осторожно.

Просто всегда помни, что когда ты собираешься переходить дорогу и при этом спешишь, а тут загорается красный свет, запрещающий проход для пешехода, тебе придётся быстро решать, ступить на зебру, или тормознуть на тротуаре, — наставлял Труханов молоденькую журналистку, всерьёз тревожась за её жизнь. — Тут надо будет за считанные секунды всё взвесить и решить, что в данный момент для тебя важнее.

Сам он, конечно, этой дилеммы придерживался не всегда.

— Значит, ничего не поделаешь? — Кира чувствовала себя очень потерянно.

Она нахлабучила свою шапку, которая хорошо подчёркивала её молодость и привлекательность и собралась уходить.

— Слушай, Слуцкая, — остановил её Евгений, — а хочешь, я тебя познакомлю со своим другом? Он одинокий инвалид, делать ему нечего и с недавних пор он, по — моему, и днём и ночью сидит в интернете и тоже копает. Может, вы найдёте общность интересов, а он, как старший по возрасту и много настрадавшийся в жизни, остановит тебя в нужную минуту и, может, спасёт от неприятностей?

Но у меня одно условие — ты отвезёшь его в цирк.

— В какой цирк? — не поняла Кира.

— В самый лучший, на самое дорогое представление. Это его мечта. Не забудь! Сделай в жизни хоть что — то полезное! И прекрати ездить мне по ушам!

Труханов понимал, что он слишком резок, но надо же было как — то обезопасить этой девчонке жизнь. По молодости и по глупости она могла наломать немало дров.

— Не забуду! — вздохнув, заверила его Кира. Её лицо заметно просветлело.

— Я как раз сегодня хотел Серёгу навестить. Если захочешь, подъезжай к концу рабочего дня, а то я сегодня безлошадный.

— Нет, сегодня я не могу, — вздохнула Кира. — Мне надо успеть сдать кое — какой материал в завтрашний номер.

— И ещё, — тормознул её Труханов. — Я понимаю, что твой папа очень храбрый офицер. Поэтому он тебя уму — разуму не научит.

Учти Кира, что стоит тебе сделать лишь один неверный шаг, как за тобой установят слежку.

Я вот точно знаю, что мой мобильный прослушивается, хотя санкции на это я не видел, — Труханов говорил достаточно убедительно.

— А как вы узнали? — в глазах Киры снова проснулся профессиональный интерес. Видимо Евгений случайно подсунул ей подходящую тему для очередного журналистского расследования.

— Совершенно случайно, — уже меланхолично отозвался Евгений. — С этим мобильниками мы все давно под колпаком спецслужб. И три ближайшие вышки, позволяют телефонной компании вычислить место нахождение любого абонента с большой точностью. Как говориться, было бы желание!

Чёрные глаза Киры стали ещё огромнее. Она было опять открыла рот, но Труханов взял ключ от кабинета и вышел за Кирой в коридор со словами: а в коридоре вообще следует только улыбаться!

— До свидания, — улыбнулась Кира и пошла на лестницу к выходу.

65

До отхода поезда у Труханова было ещё достаточно времени и он пока решил навестить Сергея. Тот давно не звонил, а сам Евгений и без того совсем замотался. Конечно, Серёга не брошенный. Ему помогают и другие бывшие одноклассники, но Труханов скучал, чувствуя, что Сергей давно стал частью его собственной жизни.

Недавно была зарплата и Евгений позволил себе набрать в магазине для Серёги разных вкусностей и конечно пива.

Несмотря на то, что время ещё было послеобеденное и многие соседи Сергея ещё не вернулись с работы, дверь в коммунальную квартиру оказалась открыта, а из какой — то комнаты доносился громкий скандал и рыдания.

— Давно вас не грабили? — кивнул Евгений на незапертую дверь.

— Да я сегодня уже задолбался дверь открывать! Вас как прорвало, — Сергей был на взводе.

— Кого это нас? — не понял Евгений.

— Да всех, — неохотно объяснял Серёга, наблюдая как Евгений набивает едой его пустой холодильник.

— Или Серёгу давно никто не навещал, или у него жор начался, — глядя на эту пустоту решил Евгений. — Надо будет сварить ему что — нибудь вкусное.

— Сначала к Васильичу пришла его краля, — начал обстоятельно рассказывать Серёга. — Только они уединились, как опять звонок в дверь, настойчивый такой. Васильич понятное дело занят, не открывает. Пришлось мне на своей коляске по нашему семимильному коридору катиться. Но хоть не зазря мучился — это мне пенсию принесли.

Только я дверь закрыл, опять звонок.

Вот теперь я уже точно зря поторопился — это жена Васильича нежданно вернулась. Оказывается она телефон дома забыла и ключи. Вот растяпа! В коридор — то я её пустил, а комната — то заперта изнутри. Ирина — баба не хилого здоровья, так в дверь долбилась, что чуть было её не выломала.

Естественно Васильичу пришлось ей открыть.

Увидев мужа — изменщика и его смазливую кралю, Ирина разразилась рыданиями. Потом слышу шум: это она, видать, начала мужа и его кралю чем — то подручным охаживать.

Васильич на Ирину орёт, краля в истерике бьётся, а тут опять звонок в дверь.

Понятно все при делах, опять пришлось мне открывать. Смотрю, мужик незнакомый и злой мимо меня так резво прошмыгнул по нашему длинному и тёмному коридору и прямиком к Васильичу в комнату. Словно у него навигатор работал!

Поначалу там затихли, а потом ещё шумнее стало. Из их скандала я понял, что это кралин муж решил свою жену с поличным застукать. Ну, я понятное дело дверь и не стал больше закрывать. Не век же они ругаться будут? Всё равно разбегаться начнут рано, или поздно, вместе, или по одиночке.

Краля вот первая сбежала.

А тут и ты, моя милиция. Как будто вызывали! — Серёга немного устал, рассказывая на одном дыхании.

— Теперь я понимаю, зачем ты на коммуналку обменялся: весело тут у тебя, — пошутил Евгений.

— Не без этого, — согласился Сергей.

В это время в коридоре послышался громкий топот. Евгений выглянул из — за приоткрытой двери Серёгиной комнаты. По коридору в растоптанных чувствах мчался незнакомый мужчина.

— Следите получше за своей проституткой! — кричал взбешённый женский голос, посланный ему в след вместе с веником.

Ирина продолжала выплёскивать негатив.

— Не смей оскорблять мою жену, ты «чучело огородное»! — взвизгнул мужчина, продолжая отступление к входной двери. — Не мудрено, что от тебя муж гуляет!

Впопыхах мужик налетел на чей — то старый велосипед, припаркованный до весны в общем коридоре, и зачертыхался.

— Да у вас тут во всех комнатах сплошной вертеп, — зло крикнул он высунувшемуся Евгению. — Безобразие! И куда только милиция смотрит!

— На вас и смотрю, — в тон ему съязвил Евгений, но мужчина уже громко хлопнул входной дверью.

С потолка общего коридора с шуршанием незамедлительно посыпалась старая штукатурка.

— Серёга, дай ключи, пойду закрою, — взмолился Евгений. Ему изрядно надоели эти Садом и Гоморра.

Труханов хотел выйти в коридор, но его тут же впихнули обратно.

— А я к Серёне перееду, — сверкая безумными от гнева глазами, в комнату ввалилась не хилая, растрёпанная Ирина. — О! Да тут компания! — сообразила она. — Наливай!

— Мать твою! — в ужасе прошептал Труханов.

— Серёга, не смей, убью! — взревел за дверью взвинченный житейскими коллизиями Васильич.

У Евгения от всех этих передряг сильно испортилось настроение и он хотел уйти, но ему было жаль оставлять друга с ограниченными возможностями на растерзание разозлённому Васильичу и его жене.

— Чего дверь — то открыта? Давно не грабили? — раздался в коридоре недовольный голос бабы Маши.

Услышав её, Ирина побежала слёзно ей жалиться.

Зато через минуту, поправляя порванное плечо футболки, зашёл сам Васильич с бутылкой водки. Выглядел он вполне дружелюбно, хотя в его глазах всё ещё осталось напряжение.

— Давайте выпьем, мужики, — предложил он. — А то у меня от моей змеюки прямо трясучка пошла.

Евгений не стал оговаривать расстроенного Серёгиного соседа, достал три стакана и быстро порубил на закуску колбасу.

— Как знал, — словил он себя на мысли. Хороший нос всегда выпивку чует, или кулак. Это уж как получится.

Допив водку и пожаловавшись на жизнь, Васильич, удалился восвояси.

— И охота тебе! — злился на друга Евгений. — Да я бы ни в жизть в эту клоаку добровольно не полез! У вас, похоже, каждый день что — то летает! А если они в другой раз своими эмоциями тебя переедут?

— Ты ничего не понимаешь, — немного помолчав, возразил Сергей. — Вот у тебя работа опасная, ты целый день в разных местах, иногда в экстремальных ситуациях! У тебя жизнь бьёт ключом!

— Бывает, — согласился Евгений. — Иногда и ключом и прямо по голове!

— Вот и мне тоже всё это необходимо. Лишь бы соседи честные были и поменьше дрались, — улыбнулся Серёга. — А в квартире бы я давно кис, как простокваша.

От душевной беседы его щёки слегка порозовели. А может употреблённые сто граммов пошли на здоровье.

— Ясно: адреналина тебе не хватает! — дошло до Евгения. — Жениться тебе надо, друг ты мой! И будет тебе настоящий экстрим!

Я сегодня в командировку уезжаю. Подожди, вот размотаю это дело и мы тебя женим, — обнадёжил Евгений друга Серёгу.

66

Всё окончательно запуталось. Возможно, Труханов недооценил противника и обделался? Теперь ему предстояло разматывать следующее кольцо поиска. Евгений носом чуял, что то, на что была потрачена уйма драгоценного времени, должно проявиться сейчас.

Можно было послать следственное поручение, чтобы Валерия Константиновича опросили сотрудники ЛУРа, но испытывая неистовое возбуждение, выстраданное затянувшимся расследованием, Труханов решил не томиться в ожидании, а самому провести интервенцию и ночным экспрессом помчался в Санкт — Петербург.

Ему даже удалось немного подремать в вагоне не смотря на очень общительного соседа, которому не терпелось излить душу случайному соседу, тому, кому можно было рассказать всё, что накопилось на душе без боязни, поскольку слишком мала была вероятность того, что они потом ещё где — либо пересекутся.

В Санкт — Петербурге было ещё холоднее, чем в Москве. Или так казалось из — за сильного ветра, коловшего лицо снежной крупой и подленько продувавшего куртку Евгения. И Труханов без раздумий взял такси, чтобы не мотаться по малознакомому, только просыпавшемуся городу.

Труханов раньше по работе несколько раз бывал в Ленинграде. Один раз успел даже в оставшиеся полдня командировки слегка приобщиться к кусочку его культурных ценностей: трусцой пробежался по Эрмитажу. На первый этаж он не попал — туда пускали только группы иностранцев. Но второй его впечатлил! Но было это летом в период романтических белых ночей.

А сейчас его неприятно поразили облупившиеся фасады домов, позорно отсвечивавшие на фоне недавно подсыпавшего снега, скверно почищенные улицы и огромные корявые сосульки, устрашающе спускавшиеся почти из — под каждой крыши.

— Откуда сосульки? — не удержался Труханов. — На улице январь.

— Оттуда, — лаконично объяснил ему таксист. И немного помолчав, объяснил: — У нас теперь главная достопримечательность города — гейзеры! То одну трубу с горячей водой прорвёт, то другую. Такие фонтаны бьют, выше пятиэтажного дома. Петергоф отдыхает! Сколько машин попортили! Не успеют коммунальщики на одной улице дырявую трубу залатать, как уже на другой фонтан бьёт. Кто — то неплохо нагрел руки на бракованных трубах. Вон уже ограждения начинаются. Из — за них одни объезды и гололёд на дороге!

В наличии гололёда Труханов удостоверился лично, пройдя несколько метров от такси до нужного ему парадного.

— Лапин? Нет, не знаю такого, — Валерий Константинович тщетно старался напрячь свою память. — Митька про него мне ничего не говорил, хотя когда — то мы с ним были дружны.

Труханов разочарованно вздохнул. На встречу с этим другом Темникова он возлагал последние надежды. Неужели эта его командировка — напрасные хлопоты? Евгений уже начинал сомневаться в своем профессионализме. Может ему пора поискать другую работу? Но он ничего не умел делать кроме того, как ловить преступников. И он даже не подозревал, что у, казалось бы, простых явлений может быть обратная, далеко не лицеприятная сторона.

— Про Лапина я не знаю, но то, что от дружбы с Лапшиным у Митьки были большие проблемы — это уж точно! — вдруг вспомнил Валерий Константинович.

— А кто такой этот Лапшин? — Евгений понял, что интуиция его всё же не обманула.

— Был у Митьки такой друг, сынок одного учёного физика толи атомщика, толи ядерщика, я точно не знаю. С виду приличная семейка, — Валерий Константинович замолчал, стараясь подобрать слова по — точнее.

— Валерочка, тебе вредно так волноваться, как — никак возраст! — его жена — в прошлом несомненная красавица заботливо подслушивала под дверью. — Товарищ сыщик придёт к тебе завтра!

— Да, что ты мне всё рот затыкаешь? — в серьёз разозлился на жену Валерий Константинович. — Сейчас не тридцать седьмой год!

Обиженно поджав поблекшие губы и сверкнув на Труханова злыми глазами, жена всё же покинула комнату.

— А семейка — то была ещё та! — обрадовавшись отступлению склероза, Валерий Константинович с нескрываемым удовольствием пустился в воспоминания. — Держались они, словно из высшей касты, никого к себе не подпускали — засекреченные они, видите ли! Вы ведь знаете, что когда началась работа над атомной бомбой, физика стала уделом политики.

А потом оказалось, что через сынка к папаше подобрались английские спецслужбы. Папаша тогда заканчивал какую — то секретную разработку и для ускорения процесса, брал домой какие — то расчёты. Потом он инсценировал кражу этих секретных бумаг, а на самом деле продал государственный секрет англичанам.

Впоследствии его судили и сына тоже и расстреляли обоих. Всё конечно было засекречено, но со временем просочилось в прессу.

А Митьку потом по допросам таскали! Отстали только тогда, когда за него Лаврищев заступился — дядя его тогдашней девушки Тамары. Сначала он был против того, чтобы Тамара встречалась с Дмитрием. Не нравился ему такой жених для его племянницы. На этой почве у них с Тамарой были острые конфликты. Но Тамара имела характер и дядя, в конце концов, смерился с её выбором.

В то время Митька в комсомоле рулил. А Тамарин дядя какой — то партийной шишкой был. Кого он там подключил, не скажу — не знаю. Но, в конце концов, всё утряслось.

Но Митька не выдержал такого морального прессинга, пал духом и запил. Его тогда чуть с работы не поперли. Тамарочка его на поруки взяла. А через полгода Митька на ней женился.

Свадьба, правда, скромная была. Наверно Митька не хотел лишний раз светиться, сильно напуган был. Потом им квартиру дали в Лосино — Островском. Они там долго прожили.

Когда дядя слёг, их Вадик уже в школу пошёл. Тогда они всей семьёй переехали в дядину квартиру, чтобы ухаживать за ним и так и остались в ней.

При жизни дядя успел Митьку на хорошую работу пристроить и нужными связями обеспечить. Тамара, правда, почти не работала, болела всё. Но им и без того всё с неба падало!

От бурных воспоминаний и длинной пламенной речи, Валерий Константинович начал задыхаться и схватился старческой рукой за сердце. Другой рукой он нащупал в кармане таблетку валидола, сунул её под язык и, откинувшись на спинку кресла, замолчал.

— Валерочка, тебе плохо? Может «скорую» вызвать? — фурией влетела в кабинет бдительная жена.

Валерий Константинович, рассасывая валидол, молча отрицательно помотал головой, а Евгений, под грозным взглядом жены, поспешил откланяться.

— Значит не Лапин, а Лапшин! — сидя в обратном поезде, Труханов почувствовал, как у него от напряжения зудят ладони. — А потом, по прошествии стольких лет, нарисовался общий английский знакомый и Темников занервничал, да так, что вдрызг напился! Конечно, при одном упоминании опальной фамилии расстрелянной семьи у любого случился бы мондраж.

Но с другой стороны Темников не мог владеть никакими сверх секретами, а англичанин почему — то напомнил ему о Лапшине. Почему?

Может потому, что он опять был знаком с кем — то нужным?

О таком повороте событий Труханов не мог не доложить своему руководству. Интуиция подсказывала ему, что теперь круг поисков может перейти в спираль.

Весь вечер Евгений провёл как на иголках. Его мама, дождавшись сына, радостно колготилась на кухне. Поужинав, Евгений закурил. Взглянув на мывшую посуду мать, он, извиняясь всем своим видом, пошёл открывать форточку.

Под его окном опять стояла серебристая иномарка. Мотор работал, в машине грелись.

Когда эта иномарка в последний раз заехала за ним к его подъезду, Евгений, поставив свою машину на сигнализацию, решительным шагом направился к ней. Иномарка резко тронулась с места и задним ходом покинула двор. Евгений даже не стал запоминать номер. Наверняка он был поддельным.

— Мама! — пронеслось в голове Труханова.

Утром, еле дождавшись Зеленина, Евгений потребовал у него телефон Дмитрия Темникова.

Лёха смущённо вынул из кармана вещдок.

— Алё! Тоня, немедленно позвони матери и скажи ей… В общем, что хочешь скажи, но чтобы она немедленно уехала к тебе, — нервничал Евгений разговаривая с сестрой. — Ничего не случилось! Да, но ты ведь знаешь, что я ещё не на пенсии. Всё больше говорить не могу. Мне пока не звони!

Труханов отключил связь, нервно выковырнул из телефона симкарту и сломал её. Немного успокоившись, он молча вернул телефон Алексею.

— Что всё так сложно? — спросил Алексей.

— В нашем случае лучше перебдить, чем не до бдить, — озабоченно ответил Евгений. — А тебе самому не показалось странным, что это дело спихнули нам с тобой — таким, у которых нет и не может быть семьи?

Зеленин посмотрел на Труханова круглыми глазами кота Шрека.

Полковник Москвин выслушал Евгения внимательно и посоветовал Труханову все материалы дела срочно привести в надлежащий порядок и передать их в ФСБ для ознакомления. Если там не проявят к ним интерес, то это, начавшее попахивать тухлинкой, дело можно будет передать в прокуратуру.

— У таких дел большой срок секретности, — посетовал Москвин, имея в виду дело физика Лапшина. — И вряд ли у тебя будет к нему доступ. А свою работу ты выполнил.

— Есть привести в порядок и передать, — козырнул Труханов, в очередной раз упёршись лбом в стену своих, ограниченных служебными рамками, возможностей.

67

В тишине кабинета, сейчас как никогда соответствовавшей душевной потребности, Труханов подшил в дело Темникова последнюю страницу.

За вечерним окном заканчивался на редкость студёный январь. До весны оставалось не многим меньше двух месяцев.

Труханов закрыл папку N и отложил её в сторону. Ему захотелось сделать на этой папке надпись: «Соло человеческой слабости — концерт для нервов с оркестром. Автор неизвестен».

Жаль, что этого не одобрит ни ФСБ ни Прокуратура. Вот такие они сосем не лирические органы!

Он без сожаления посмотрел на распухшую папку и отнёс её полковнику Москвину.

И будто гора свалилась у него с плеч. Но голова всё ещё была забита больной ватой. Евгений помассировал виски и сильно протёр ладонями лицо, словно пытаясь восстановиться в реальности.

В своем плохо расчищенном от снега дворе Труханов с трудом припарковал машину. Избаловавшая жильцов своей добросовестной работой, Инесса Павловна вышла на пенсию. А нового дворника ещё никто в глаза не видел.

— Только бы ничего непредвиденного сегодня не случилось! — подходя к подъезду, подумал Евгений и сглазил сам себя.

Неожиданно он попал под снежный обстрел. Один снежок угодил ему прямо в больное ухо. Колючий холод и боль пронзили до самых пяток. Кидавшие друг в друга снежки ребята были далеко от Евгения, но очень странно ухитрялись попадать и в него.

В сердцах Евгений схватил одного мальчишку за шиворот.

— А чего я — то? — завопил пацан, вырываясь.

Обстрел продолжался.

— Вот кровососы растут! — поспешил к подъезду Евгений.

Ему самому в детстве тоже посчастливилось не раз попадать снежками во взрослых. Но тогда все озорники сразу пускались наутёк. А этим сейчас, похоже, доставляет удовольствие доставать взрослых. Толи дети звереют, толи мы взрослые мельчаем? Продолжая рассуждать на заданную тему, Евгений уворачивался от обстрела.

Подходя к подъезду, Труханов машинально взглянул на крайние окна седьмого этажа. В голодные девяностые из них в прохожих не редко летели сырые яйца. Это резвились детишки одного крутого папаши. Говорят, что они потом переехали куда — то на Рублёвку. И слава богу!

Ночью Труханов долго не мог заснуть. Он включил свет, глянул на часы и громко выругался:- Её, мое, уже третий час ночи! Скоро вставать! — У него сильно болела голова.

— Что лучше: выпить «Пенталгин» или покурить? — пытался настроиться на сон Евгений, машинально прикуривая сигарету.

— Лучшее средство от головной боли — таблетка аспирина на рюмку коньяка, — когда — то убеждал Труханова по телевизору доктор Медведев.

Во дворе у чьей — то машины сработала чуткая сигнализация.

— Это определённо знак! Придётся поверить доктору Медведеву.

Коньяк стоял на виду, а вот аспирин пришлось поискать. И ещё Евгений решил обойтись без тостов.

68

В последние дни в душе Тимура будто что — то умерло. Он ходил на работу, звонил дочери, готовил себе дома нехитрую еду, словно находясь в каком — то бреду.

Но сегодня дома ему стало совсем плохо. Он не находил себе места, мечась по комнатам диким зверем. Наверно Тимур так ни разу и не присел с того момента, как закрыл за собой дверь и остался один в этом бесконечно чужом мире, хотя отчётливо понимал, что он давно был один.

— Вера умерла и её уже больше никогда не будет! — Тимур сполна осознал горький смысл этих слов. Случилась беда. И он это допустил и теперь ничего нельзя исправить!

К ночи он вспомнил, что за весь день не съел ни крошки. Он открыл холодильник и равнодушно посмотрел во внутрь. Там сиротливо белели три яйца. Он опять забыл сходить в магазин. Нет, он определённо не мог ни на чём сосредоточиться.

— Может выпить? Или напиться?

Дрожащей рукой Тимур не сумел удержать бутылку водки с отвинченной крышкой и уронил её на пол. Чуть крутанувшись, бутылка замерла. Помутневшим взглядом Тимур смотрел, как водка растекается по рассохшемуся, так и не заменённому им паркету.

Он переступил через пахучую лужу, сел на кухонный подоконник и долго смотрел куда — то во двор, уставившись в одну точку. Возможно, он продавил бы стекло, если бы у него вовремя сильно не заболел, упёршийся в холодное окно, лоб.

— Её убили. Убили Веру и мою веру в счастье!

В глазах у него потемнело и он заплакал. Крупные слёзы, срываясь с подбородка, капали в, начавшую было подсыхать, лужу на грязном полу.

— Как мне теперь жить без неё? — Тимур обхватил голову руками, силясь понять, что ему теперь следует делать!

На смену депрессии пришли злость и отчаяние! Страшные идеи роились в его голове, сменяя дна другую. Если бы это было в его силах, то он организовал бы Армагеддон!

Он не сомневался в том, что Веру убили. Это было ударом ниже пояса. И Тимур сломался.

— Во всём виноват этот мент — Труханов! Он просто раздавил Веру, как личность. Она и без того сильно переживала. Все они — менты сволочи! — Тимур заскрежетал зубами.

Его воспалённый мозг требовал отмщения, причём незамедлительно!

— Ты предпочитаешь? — спросил Тимура его мозг. — Активно предпочитаю! — проскрипел он зубами в ответ.

— О чём ты думаешь? Ведь это безумие! — Тимур побледнел, испугавшись собственных мыслей.

Он провёл рукой по лицу, пытаясь стереть чёрные мысли, и ощутил, что его пальцы стали могильно холодными. — Но прощать содеянное зло так же преступно, как и его творить!

Откуда взялась эта фраза в его голове, Тимур не знал. Но она словно гвоздем прочно вонзилась в его воспалённый мозг и не отпускала ни на минуту.

Тимур провёл беспокойную ночь. Телефон Труханова не отвечал. Может и к лучшему? Ведь Тимур не знал, что он скажет ему. Он просто бесконечно набирал ненавистный номер.

— Наверно проставляется гад! — негодовал он.

Тимур спустился по лестнице подъезда и вышел на улицу. Было совсем темно. Он понял, что сейчас у него совсем не осталось сил куда — либо идти и он уселся прямо на ступеньки.

— С каждой проблемой для начала надо переспать, — вспомнил он любимую поговорку Инны.

Но спать он не мог. Он думал и думал. И уже под утро знал, что Труханов не достоин жить! Эта мысль несколько развеселила его и он рассмеялся.

— Утром, — решил Тимур. — Я раздавлю его физически! Размажу по асфальту своей «Маздой», — вынес он свой приговор несносному оперу.

На утро небритый, голодный, с покрасневшими от слёз и бессонницы глазами, Тимур замерзал в своей машине с заглушенным двигателем и остывающей печкой, карауля ненавистного врага — мента Труханова. Ни спать, ни курить ему не хотелось.

Наконец он увидел Евгения, спешившего на работу. Перед глазами Тимура сверкнула молния. Минуты неуверенности и раздумий закончились. Пришло время действовать!

Холодное зимнее солнце временами выглядывало из — за белых облаков. Дома и деревья отбрасывали на снег длинные голубые тени. Стайка снегирей вспорхнула с невысокой рябины и, ничуть не пугаясь, прошмыгнула над головами многочисленных прохожих на другую сторону заснеженного сквера.

— Снегири в Москве, это чудо, — Труханов проводил взглядом красногрудую стайку, облепившую два деревца рябины и взглянул на часы. Было девять часов тридцать минут вновь наступившего дня.

Власть несбывшегося оказалась куда сильнее здравого смысла! Тимур повернул ключ зажигания, судорожно хватая ртом воздух, будто ему вдруг перекрыли кислород. Он решительно нажал на газ, словно хотел заставить свою машину совершить самоубийство. И ему это удалось!

«Mazda» резко со скрежетом развернулась поперёк дороги. Задев идущий сзади внедорожник, она отскочила и закрутилась на скользкой дороге, зацепив ещё пару машин, стрелой вылетела на тротуар и врезалась в фонарный столб.

Пронзительный визг тормозов встречных машин, холодил кровь в жилах прохожих.

Всё произошло так стремительно, что ошарашенные прохожие, обычно стремившиеся быстро покинуть место ДТП и разойтись по своим неотложным делам, сейчас стояли как вкопанные.

— Лихо! — уважительно отозвался какой — то парень в очках, по — видимому студент — ботаник.

Труханов первым подбежал к сложившейся в гармошку машине. Сквозь разбитое лобовое стекло он увидел мужчину, уткнувшегося лицом в панель. Руль вонзился ему в грудь. Подушки безопасности не сработали. Мужчина, по всей видимости, был мёртв.

В это мгновение Труханова прошил молниеносный страх. Он рывком отлетел от машины и в этот момент раздался оглушительный взрыв. Пламя охватило разбитую машину. А взрывная волна удачно откинула Евгения в ещё неубранный дорожниками снежный сугроб. Затем всё стихло. Только огнь с треском облизывал искорёженную груду металла. И чёрный дым затягивал улицу.

— Сегодня двадцать восьмое января, — пронеслось в голове Труханова, когда он отряхивался, выбравшись из сугроба.

Побитая нога вновь напомнила о себе сильным прострелом. И на миг ему показалось, что вокруг него замкнулся какой — то круг.

— И всё же, не смотря ни на что, быстро в этот раз удалось раскрыть дело! Всего за пятнадцать дней. Возможно что — то упустили.

Евгений вызвал машину ДПС. ГАИшники приехали на удивление быстро. Будто ждали за углом. Дав свидетельские показания, Труханов пошёл в отдел. На работу он уже сильно опаздывал.

Дело было закрыто, но ощущение того, что кто — то дышит в затылок — осталось.

Вдруг у него странно ёкнуло сердце: несколько впереди него замаячила знакомая белая шапочка. Евгений незаметно для себя прибавил шаг, потом побежал, расталкивая немногочисленных прохожих.

— Виктория Андреевна! — схватил он за руку женщину в белой шапочке. Сердце его колотилось так, что, казалось, его было слышно окружающим.

Женщина резко оглянулась и отдёрнула свою руку, за которую её схватил Евгений. Это была совсем незнакомая ему женщина.

— Извините, — опешил Труханов. — Я обознался, честное слово!

— Бывает, — женщина смерила Евгения строгим взглядом с ног до головы и пошла не оглядываясь.

Труханов растерянно смотрел ей в след, ощущая боль, от идиотизма ситуации, застрявшую в сердце занозой.

— Зачем я побежал за ней? — досадовал Евгений.

— Потому, что ты хочешь её видеть! Тебе это просто необходимо! — Доверительно шепнул ему внутренний голос.

Труханов повернул назад, потому, что в погоне за призраком Виктории Андреевны, он проскочил место своей службы.

— Я должен её увидеть, — твёрдо решил Евгений. — Может заехать в «Автосервис»? Ведь Гера живёт с ней в одном подъезде. Возможно, заеду, сегодня после работы, — успокаивал он свое ретивое сердце. — Если успею. Но мне просто необходимо её увидеть!

69

Евгений вышел за водой для кофе, которым он намеревался немного «заморить червячка».

— Вроде завтракал. И с чего вдруг такой жор напал? — сетовал Труханов. — Наверно уставший до чёрта организм для восстановления сил требует дополнительного пайка.

Идя по коридору, он слышал, как в его кабинете отчаянно трезвонил телефон. Можно было перезвонить, но он вернулся. Полный дурных предчувствий он снял трубку.

— Евгений Витальевич, — голос Алексея был полон неподдельного ужаса. — Выезжайте! Вы такого ещё не видели! Я уверен!

— Что у вас случилось? — начал беспокоиться Евгений, но Алексей уже успел отключиться.

Алексей с Еленой Юрьевной часа два назад выехали на место происшествия по новому делу. Работавшие в подвале дома, слесари обнаружили там частично расчленённый труп мужчины с порезами в брюшной полости.

Решив для себя, что кофе может выйти ему боком, Труханов ограничился сигаретой.

Евгений завёл свою машину. На оперативной — уехали его подчинённые. Он уже спешил вновь нырнуть с головой в колготу нового розыска, обысков, преследований и опознаний. Это и было его работой. Работой для его неутомимого мозга, зорких глаз и отточенных рефлексов ищейки.

— Вот так всю жизнь мчусь как оголтелый! — Пронеслось в голове Труханова. — А бензина маловато. Не забыть бы заправиться.

Алексей встретил Труханова у подъезда. Его зелёное лицо говорило не только о переизбытке чувств, но и о явном несварении желудка. Евгений заторопился зайти в дом, чувствуя здесь что — то зловещее. Но действительность оказалась куда хуже!

— Мы его вычислили с помощью соседей, — докладывал Алексей. — Живёт тут один безработный алкаш. Водит к себе собутыльников. Пьет видимо на их деньги. А вот ест исключительно мясо. Потому, что ничего другого у него в холодильнике нет.

— Это Володька толстый, это Санёк, а это, с луком, Лиличка. Одной постнятиной оказалась. В шубе — то не заметно было. Пришлось вот лучком приправить. — Спокойно демонстрировал в своём холодильнике трёхлитровые стеклянные банки с варёными кусками мяса замызганный и как всегда, нетрезвый Антоха.

— Ведь это он тогда был вместе с Лилей на троллейбусной остановке, — с ужасом опознал Антоху Евгений.

Он вспомнил это наглое лицо с бегающими глазами. Этот Антоха уже привлекался по какому — то делу, но был освобождён за отсутствием состава преступления.

— Вот и Лилия нашлась, — подумал Евгений, приходя в себя. — Конечно, она сама постоянно искала приключения на свою задницу. Но всё же погибла женщина.

Возмущение тисками сжало его сердце.

Видавший виды Труханов несколько минут молчал, ошеломлённо уставившись на людоеда. Он понимал, что самая страшная правда всегда страшнее того, что способно нарисовать человеческое воображение. А правда сейчас стояла перед ним в трёхлитровой банке, обильно приправленная лучком.

— Вот тебе, Лиличка, и океан безбрежный!

Евгений поблагодарил судьбу за то, что не успел выпить кофе.

— Как быстро раскрылось это новое дело! И искавшим Лилю операм мы помогли. А то они уже задолбались тягать на допросы пятьсот идиотов, телефоны которых обнаружили в Лилиной записной книжке, — порадовался Труханов, понимая всю абсурдность ситуации и удивляясь такой плотности общения, когда не успевали здороваться.

Часть 3 Серый кардинал или Познанье умножает скорбь

1

Из-за начавшихся в Российской армии громких расследований о мошенничестве по выплате контрактникам, служившим в «горячих точках», положенным им боевых денежных компенсаций, Лаврищев в звании майора поспешил выйти на пенсию. Когда действующие офицеры под пулями, рискуя здоровьем, а иногда и жизнью, по полгода не видели зарплаты, сам он, никогда и близко не был замечен от районов боевых действий. Он часто поступался своими принципами. И он не бедствовал. И на чужие проблемы ему было, мягко говоря — наплевать.

Играя не последнюю роль в махинациях при распределении этих денежных средств, он успел «неплохо нагреть руки». Лаврищев по долгу крутил, затмившие ему солнце, чужие деньги в Банках под бешеные проценты и просто их расхищал. Не один конечно.

Недаром ещё Суворов говорил, что каждого интенданта после года его службы в армии можно смело расстреливать.

Дело вскоре замяли, чтобы не дискредитировать более высокое, замешенное в нём начальство. Но оставаться в родном городе для Лаврищева стало не безопасно. Да и высокий уровень безработицы уже не сулил ему тёплого места под солнцем.

И до того особо не надорвавшийся на службе, Станислав Кузьмич теперь целыми днями тоскливо смотрел из окна своей квартиры на утопающую в зелени улицу родного городка, не замечая прелести солнечного дня. Он весь был погружён в мысли о том, что ему предстоит делать дальше. Он ещё молод, здоровьем не обделён и ему хочется жизни весёлой и кипучей. Но для этого нужны деньги.

Можно было устроиться в, начавшиеся создаваться, ЧОПы, куда охотно брали бывших военных. Но что — то уж не очень ему хотелось прикрывать своим телом, повылезших из всех углов, криминальных авторитетов и проходимцев, которых эти ЧОПы и охраняли.

— Стас, ты что ли? — Бесцеремонно толкнул вышедшего в магазин за продуктами Лаврищева мужик с очень знакомым лицом.

Дорогой малиновый пиджак — неизменный атрибут состоятельного мэна невыгодно оттенял синюшность его несколько помятого лица. Похоже, что владелец дорогого пиджака спивался либо от переизбытка денег, или из — за трудно разрешаемых проблем.

— Не узнал, что ли? — не отставал он от Лаврищева. — Пойдём, пропустим по пивку, я угощаю, — кивнул он на стоящие возле магазина под большими зонтами пластмассовые столы.

— Ты же за рулём? — не уверенно произнёс Станислав Кузьмич, не сумев скрыть своего завистливого взгляда в сторону дорогой, блестящей на солнце иномарки.

— А если я напьюсь, то как же тогда я домой дойду? Лучше уж поеду, — пошутил незнакомец.

Он поставил машину на сигнализацию, подхватил Лаврищева под локоть и увлёк его к магазину. Через несколько минут на их столике красовались несколько банок пива, бутылка коньяка и нарезка из импортной колбасы в одноразовой тарелке.

— Ты Вована помнишь? — спросил незнакомец, занюхивая выпитый коньяк колбасой. — Сидит Вован. Теперь надолго его закрыли. А как начинал! — разочарованно протянул он. — А Валерку длинного? Он сейчас смотрящий! К нему теперь не подступишься, в лицо не узнаёт!

— Я тебя тоже сразу и не узнал, — признался Станислав Кузьмич, гладя на Виктора, своего друга детства, с которым рос в одном бараке от швейной фабрики.

Виктор, на правах угощающего, опять разлил по пластмассовым стаканчикам коньяк, с пьяным прищуром поглядывая на прохожих.

— Ну, а ты как? Рассказывай! — выспрашивал он у Лаврищева, опорожнив второй стакан.

Станислав Кузьмич нехотя рассказал Виктору свою историю. Не всю правду, конечно. Несколько отклонился от истины, приукрасил немного, а что — то и утаил. Он чувствовал себя довольно скверно рядом с удачливым другом своего далёкого детства, на которого он сам когда — то посматривал свысока.

— Значит ты сейчас не при делах! — задумчиво произнёс Виктор и налил ещё по стаканчику коньяка. — Тогда тебя мне сам бог послал!

Они допили коньяк, потом пиво и Виктор рассказывал, как он преуспел на транспортных перевозках. А когда у него завелись хорошие деньги, одновременно с ними к нему подкатила братва, предлагая ему «крышу» за кругленькую сумму. Он попробовал от них отбрыкнуться, но набил себе шишку. Пришлось согласиться.

Виктор уже изрядно опьянел и проговорился, что перевозить его фирме теперь приходится и некоторые запрещённые грузы. Но мои умственные способности ещё далеки от угасания и пока бог миловал! Да и прибыль соответственно растёт.

Он уже заработал для своей семьи и любовницы по пятикомнатной квартире, отослал дочь учиться в Англию и недавно отстроил за городом трёхэтажный дом.

Слушая друга, Станислав Кузьмич, глотал вместе с пивом горечь зависти и жалости к себе.

— Поставил в дом кой — какую мебель и дела у меня несколько пошатнулись, — признался Виктор. — Ныть я не люблю, но бассейн мне строить пока не на что. Я рабочих с дома отпустил. А душа болит. Дом — то без присмотра. А если бомжы какие забредут? Мало, что блох нанесут, ещё спьяну и спалить могут.

Осовелыми глазами он проводил, проходивших мимо девиц лёгкого поведения, которые среагировали на его малиновый пиджак, как кошки на сметану. Виктор слегка шлёпнул одну из них чуть пониже спины и потерял нить разговора.

— О чём это я? — глянул он на Лаврищева.

— О том, что дом спалить могут! — Станислав Кузьмич пить умел и сейчас был заметно трезвее своего собеседника.

— Ну, вот я и говорю, что за домом нужен присмотр, — Виктор старался снова въехать в тему. — Мне надёжный человек нужен. Ты, Стас, надёжный человек?

Он многозначительно посмотрел на Лаврищева.

— Так, ты, хочешь, что бы я сторожем к тебе служить пошёл?

В груди Лаврищева заклокотала обида на друга и на жизнь вообще. Выпитый алкоголь уже давал о себе знать.

— Нет. Ты не понял! Ты будешь жить в моем доме со своей семьёй и в своё удовольствие, а я тебе за это буду платить «зелёными». Но, когда я туда заеду так, ненадолго, вы мне обеспечите некоторый комфорт, — Виктор, наконец, довёл смысл своего разговора до логического конца.

Он закурил, а Лаврищев молчал, обдумывая предложение. Если бы оно исходило от кого — то другого, то он бы возможно сразу согласился, но идти в «холуи» к Витьке, которому он не раз в детстве отвешивал заслуженные и не заслуженные оплеухи, как — то не очень хотелось.

Виктор достал дорогой мобильник. Набрать нужного абонента ему было уже достаточно проблематично. Его уже начало развозить.

— Мариночка, солнышко, — похоже, что ему всё же ответил нужный сейчас голос. — Возьми такси, радость моя, и приезжай ко мне. Я тут недалеко. Отвезёшь меня домой на моей машине и можешь на сегодня быть свободной.

Да, милая, признаюсь: я маненько ослаб. Моей кобре скажешь, что мы с тобой едем с удачных переговоров. Она тебе поверит, я думаю. Жду, целую.

Виктор убрал мобильник в карман, а Лаврищеву протянул визитку со своим номером телефона.

— Надумаешь — звони. Только недолго думай. Сам знаешь — свято место пусто не бывает.

Проспавшись, Станислав Кузьмич, хотя уже и привык ходить тёмным путём, всё же посоветовался со своей женой о поступившем ему предложении. Та на некоторое время впала в задумчивость, но ненадолго.

— Девочек мы оставим в квартире — им в школу надо ходить. Алина готовит хорошо, а продукты я буду им привозить. Голодными не останутся, — рассуждала жена вслух. — При нашем сокращении я попробую оставить за собой пару смен в неделю. У нас, правда, с бензином напряг. Но думаю, что для себя найдём.

Тоном, не приемлющим возражений, Людмила Григорьевна решила вопрос радикально.

Через неделю Станислав Кузьмич с женой и с небольшим количеством личных вещей ехал на машине Виктора в его загородный дом. На просёлочной дороге позади машины клубилась пыль.

Поселение представляло собой разросшийся дачный посёлок, в котором наряду с обычными, заросшими фруктовыми деревьями дачами, стояло несколько новых элитных домов. Среди них, немного недостроенный, дом Виктора был далеко не худшим. К трем этажам кирпичного здания под черепичной крышей вела, выложенная разноцветной мозаикой, дорожка. Крыльцо с колоннами было под стать поставленному вокруг участка высокому кирпичному забору с кованными воротами для проезда машин и такой же небольшой калиткой рядом.

Внутреннее оформление впечатлило Лаврищевых не меньше. Мраморный пол хорошо сочетался с отделкой стен в стиле «граффити». Огромные окна окаймляли кованные рамы. Две лестницы с разных концов вели на второй этаж. Между ними висела длинная, почти достававшая до пола первого этажа, хрустальная люстра.

— Живут же люди! — сглотнула слюну завести Людмила Григорьевна. — А мы, горемыки сидим в своем скворечнике и радуемся.

Она попыталась придать своим словам оттенок шутки. Ведь в действительности скворечник у них был трёхкомнатный, не так давно и не совсем законно обмененный ими со спившейся семьёй, в новом высотном доме.

На втором этаже дома Виктора, куда их поднял модерновый стеклянный лифт, было чисто прибрано, а комнаты обставлены антикварной мебелью.

— Санузлы на каждом этаже, — попутно объяснял Виктор. — Кухня, прачечная, тренажёрный зал — на первом. Третий этаж ещё не обставлен. Но второй уже жилой. Можете занимать любую спальню. Моя комната — на втором этаже последняя слева должна быть всегда в порядке.

Ну ладно, оставайтесь, осваивайтесь, если что, звоните. Соседи на своих дачах бывают редко. С участковым я договорился — зря беспокоить не будет. А я сейчас спешу.

Он бросил на большой круглый стол комплект ключей от дома и несколько стодолларовых купюр и уехал.

Лаврищевы осторожно прошлись по всему дому. По — началу он показался им пугающе огромным. Наконец на втором этаже они выбрали себе небольшую комнату под спальню, разложили свои вещи во встроенный шкаф, застелили высокую, мягкую кровать и пошли осваивать кухню.

Самый маленький холодильник работал. В нём стояли банки с тушёнкой, икрой, помидорами в собственном соку, лежала котелка сырокопченой колбасы. Остальное место занимали, тесно прижавшиеся друг к другу, банки с пивом.

Людмила Григорьевна по жизни мало походила на поэтическую особу, способную целый день нюхать цветочки, буйно цветущие на клумбе у крыльца. Но сейчас, явно скромничая, она освободила себе лишь одну полочку в холодильнике для привезенной с собой еды.

Перекусывать им пришлось по — быстрому. Готовить обед было некогда. У ворот уже сигналила «Скорая помощь», приехавшая забрать на смену своего фельдшера — Людмилу Григорьевну.

Глазунья из четырёх яиц запитая чашкой кофе быстро провалилась в их голодные желудки и тут же забылась.

Оставшись один, Станислав Кузьмич старался занять себя тщательным осмотром дома. Как человек военный, он всегда держал ухо востро и желал знать возможные пути отхода.

Под лестницей он обнаружил неплохой винный погребок, но его, и без того сильно задетая, гордость не позволяла ему взять оттуда хотя бы одну бутылку.

Конечно, ему необходимо было выпить, дабы немного снять стресс, и он позвонил жене, чтобы она после дежурства привезла с собой из города еду и одну, другую бутылочку спиртного. Больше Лаврищев себе позволить не мог, потому, что сон его всегда должен был оставаться чутким, как у сторожевого пса. Ведь он понимал, что эти, охраняемые им архитектурные излишества, несомненно, подвергают его драгоценную жизнь серьёзной опасности. И поэтому травматический пистолет, оставленный ему Виктором, теперь всегда должен лежать у него в кармане или под подушкой.

Через несколько дней позвонил Виктор и предупредил, что сегодня немного попозже он приедет и с дамой.

Станислав Кузьмич, по жизни привыкший только командовать, всё же сгрёб в кулак остатки своей напыщенности и в кучу, собираемые им прошлогодние листья и подмёл метлой ведущую к дому дорожку.

Людмила Григорьевна по счастью была дома. Состроив гримасу отвращения, она всё же натянула резиновые перчатки, помыла моющим пылесосом пол на двух этажах и протёрла пыль, где успела.

Вскоре у ворот дома остановилась сверкавшая лаком иномарка Виктора и внедорожник с его охраной.

С возрастом сильно полысевший Виктор на фоне молоденькой весёлой девицы выглядел старше своих лет. Но её это обстоятельство ничуть не смущало и они удалились в дальнюю комнату слева, а крутые ребята оккупировали кухню на первом этаже.

Лаврищевы предпочли скромно взять поднос с ужином в свою спальню, закрылись и включили телевизор. Они долго щёлкали пультом, переключая каналы. Телевизионные передачи их сегодня не устраивали. Из — за присутствия в доме большого количества посторонних людей, они чувствовали себя не в своей тарелке.

Далеко за полночь, когда Людмила Григорьевна уже задремала, в дверь спальни Лаврищевых постучал охранник Виктора.

— Закрывайтесь, — скомандовал он. — Мы уже уезжаем. Да, хозяин велел прибрать за ним в комнате.

Скрипя зубами, Станислав Кузьмич закрыл ворота, запер двери дома, осмотрел все три этажа и живописно загаженную дальнюю комнату слева. Он не мог сдержаться, чтобы не сплюнуть. Хорошо, что его внимание вовремя привлёк столик, на котором грели душу несколько, оставленных Виктором, сотенных долларов.

Людмила Григорьевна без видимого удовольствия, всё в тех же резиновых перчатках, убрала комнату Виктора, потом долго мыла руки и промолчала до самого утра.

Спали Лаврищевы в эту ночь плохо. Видно сказался недавно пережитый стресс. Но вскоре всё забылось.

Чтобы не сгущать краски, Лаврищевы пытались не вдаваться в подробности воспоминаний о своих недавних гостях, но где — то недели через три Виктор позвонил снова. Он собирался приехать.

Сегодня жена, как назло, была на дежурстве в службе «Скорой помощи» и убираться перед приездом хозяина Станиславу Кузьмичу пришлось самому. День начинался паршиво. Скрипя сердцем, он драил пол пылесосом, чувствуя себя солдатом — первогодком.

Когда Виктор со своей пассией уже вовсю развлекался в дальней комнате, Станислав Кузьмич услышал сквозь плохо прикрытую дверь своей спальни встревоженный голос охранника, стучавшегося к Виктору.

— Хозяин, у нас проблемы!

— Где? — послышался голос Виктора.

— Тут, прямо за забором! Похоже, что дом окружён!

— Звони участковому, пусть подтягивается и тоже поучаствует! — крикнул из комнаты Виктор.

У Станислава Кузьмича от страха засосало под ложечкой. Иллюзии закончились. Жестокая действительность громко напомнила о себе. Теперь это были и его проблемы. Он взял свою травматику и осторожно вышел в коридор.

Прижимаясь к стене, Лаврищев подобрался к окну, выходящему на ворота.

С высоты второго этажа были видны тёмные фигуры людей с автоматами, перебегавших ближе к воротам. Дом оцепили человек двадцать или больше. Это только те, фигуры которых можно было рассмотреть в предрассветных сумерках.

Машины Виктора и его охраны были припаркованы у ворот дома. Немного по — отдаль стояли чужие крутые внедорожники.

Станислав Кузьмич с ужасом осознал, что это работа не правоохранительных органов, а настоящая бандитская разборка, в которую он вляпался благодаря своей дурости. В следующую секунду он быстро отпрянул от окна. Стекло со звоном разлетелось и по полу покатилась неразорвавшаяся граната.

Лаврищев в несколько прыжков оказался на первом этаже. Там из окон уже отстреливались амбалы Виктора. Один из них упал прямо под ноги Станислава Кузьмича. Его странно запрокинувшаяся голова была залита кровью. В это время грохнуло на втором этаже.

Станислав Кузьмич осторожно перешагнул через убитого и побежал к двери под лестницей, ведущей в подвал. Он знал, что дверь открыта, потому, что охранники недавно брали из подвала вино.

Лаврищев влетел за эту спасительную дверь и трясущимися от страха руками запер её изнутри. Быстренько спустившись по лестнице, он затаился в углу за большой бочкой.

Станислав Кузьмич слышал, что наверху шёл жестокий бой. Автоматные очереди и одиночные выстрелы, звон разбитых стёкол, топот множества ног, крики были где — то совсем близко.

Его голова стала звеняще пустой и горячей. Его трясло так, что зуб на зуб не попадал. А сердце в груди стучало часто и оглушительно громко.

— А что если кто — то прорвётся в погреб? Ведь его несколько тучное тело наверняка видно из — за бочки? — мысленно ужасался Лаврищев создавшемуся положению дел.

Он никогда в жизни не думал, что когда — нибудь попадёт на передовую линию огня. И он чертовски боялся!

Стреляли долго.

Потом он услышал спасительное для себя «уходим!»

Опять затопали убегающие ноги и прозвучало ещё несколько выстрелов. Потом всё стихло.

Сколько ещё времени он просидел за бочкой, Станислав Кузьмич не помнил. Только почувствовав, что его ноги сильно затекли, он решил потихоньку приподняться и выйти из погреба.

Рассвет за выбитыми стёклами был тяжёлым и пасмурным. Ветер гнал по небу тёмные дождевые тучи и задувал клубы пыли в разбитые окна холла.

— Только бы успеть до дождя, — молил бога Лаврищев, пробираясь по разбитой лестнице на второй этаж.

В стеклянном лифте между этажами застрял окровавленный труп Виктора. Его не живые вытаращенные глаза смотрели на Лаврищева с немым укором.

На втором этаже была разрушена одна комната. Куски штукатурки и битого кирпича, осколки стёкол предательски хрустели под ногами. И истёк кровью разорванный в клочья труп того, кто вольно или невольно накрыл собою гранату.

Станислав Кузьмич забежал в свою спальню, быстро собрал в сумку свои вещи, вещи жены и их документы и осторожно вышел из комнаты. Было страшно, но он дошёл до дальней комнаты слева. Там никого не было. На столике возле бокалов с вином стояла барсетка Виктора. Станислав Кузьмич прихватил её и побежал к выходу.

На первом этаже возле входной двери валялось больше десятка трупов. Нападавшие воспользовались внезапностью и вся охрана Виктора была перебита. Кто — то ещё стонал. Поперёк мозаичной дорожки, ведущей к раскрытым воротам широко раскинув руки, лежал труп в милицейской форме.

— Наверно это и есть наш верный друг участковый, — подумал Лаврищев, стараясь обойти труп и чуть было не наступив на отлетевший чуть в сторону пистолет «Макарова».

У ворот, держась за живот, корчилась от боли растрёпанная зазноба Виктора. Силы её оставили и она села прямо на землю.

По — видимому, Марина пыталась добраться до машины, но была серьёзно ранена. Из — под пальцев её руки на юбку текла струйка тёмной крови.

Увидев Лаврищева, она протянула к нему руку и что — то слабо простонала.

Но Станислав Кузьмич даже не оглянулся. Семимильными прыжками он пробежал мимо пустой машины Виктора и внедорожников его охраны и направился к сосновой роще, близко подступавшей к посёлку. Он уже знал, что здесь роща служит живой изгородью и, пройдя через неё, можно добраться до автострады.

Пошёл сильный дождь, который старательно смыл все грязные следы от недавно сыпавшейся на Лаврищева штукатурки и разжалобил рано проснувшуюся, сидевшую за рулём иномарки, даму приличного вида. Она подобрала симпатичного, промокшего попутчика и любезно довезла его до города.

Станислав Кузьмич вышел возле автовокзала, поблагодарил свою спасительницу, забыв заплатить ей за подвоз и, петляя дворами, быстро прошёл к своему дому.

В подъезде не было света, а он как назло уронил ключ. Упав на колени, он долго шарил рукой по грязному полу лестничной площадки. Когда ключ нашёлся, он, наконец, перевёл дыхание с дрожащим вздохом. Но теперь Лаврищев никак не мог открыть дверь квартиры своим ключом. Подумал, что дверь не открывается потому, что он сильно нервничает, но она была заперта изнутри.

Оказывается у кого — то из его дочек ночевал сопливый бойфренд, который попытался быстро смыться, увидев Станислава Кузьмича.

— Уходи стервец! — милостиво прохрипел Лаврищев.

Алина и Яной в ужасе забились на кухню. Они не понаслышке знали, как страшен бывает их отец в гневе.

Но Станиславу Кузьмичу было не до разборок. Стараясь говорить спокойным голосом, он пытался дозвониться жене, чтобы предупредить её после дежурства сразу ехать на их городскую квартиру. Но всё же он сорвался, когда телефон отключился из — за недостатка на счёте денежных средств.

— Алина, с кем ты могла трепаться целых семь минут? — набросился он на дочь, просматривая исходящие звонки.

— Я? Это не я! — оправдывалась Алина. — Я так долго ни с кем не разговариваю: да я столько слов не знаю! Наверно это Янка своего парня разводила на подарок.

По телевизору в вечерних новостях того же дня Лаврищевы увидели, как выглядел дом, в котором они жили в последнее время, по приезду милиции и съёмочной группы: труппы были аккуратно сложены вдоль забора и прикрыты простынями. Кругом работали люди в штатском и в милицейской форме. За воротами стояло несколько машин «Скорой помощи» и милицейские машины.

— Предприниматель Виктор Сычёв вместе со своей секретаршей сегодня расстрелян в своём загородном доме неустановленными лицами. Возбуждено уголовное дело по факту убийства… — безучастным голосом сообщил диктор.

— Хорошо, что моя смена уже кончилась, — с облегчением констатировала Людмила Григорьевна. — А то пришлось бы ещё с этими жмуриками возиться.

Но на этом стрёмном приключении закончилась и их беззаботная жизнь. Она растаяла как сон, погасла и исчезла.

Смирится с такой потерей было трудно. Станислав Кузьмич впал в меланхолию, грозившую, по словам Людмилы Григорьевны, нарушить обмен веществ его организма. Но сначала, как следствие пришедшего скудного питания, у него упал гемоглобин.

Надо было думать, как выживать дальше.

2

И как — то под вечер Станислав Кузьмич вспомнил про свою родную сестру Тамару. Когда — то она уехала учиться и на пять лет поселилась у родственников. Она, правда, приезжала на похороны родителей, но ему некогда было с ней общаться. После окончания института Тамара удачно вышла замуж и осталась жить в Москве. С тех пор он с сестрой не виделся. Делая военную карьеру, он даже на свадьбу к ней не смог приехать. А потом всё времени не хватало. Да и он не очень стремился к этому, потому, что помнил, как по молодости сильно расходились их с сестрой взгляды на жизнь.

Теперь, когда сильно подпёрло, он надеялся, что муж его сестры — успешный московский бизнесмен, конечно же пристроит его куда — нибудь, чтобы его зарплаты хватало на кусок хлеба с маслом.

Ещё не забыв про лёгкие деньги Виктора, на меньшее Станислав Кузьмич уже не был согласен.

Недолго думая, он с одобрения жены срочно подался в Москву.

Чтобы не светиться на железнодорожном вокзале своего небольшого городка, где его многие знали в лицо, он решил уехать на попутных машинах.

То, зрелище, которое Ларищев увидел на автомобильной трассе, сильно потрясло даже его, всегда прикрытую пуленепробиваемым жилетом душу.

По дороге непрерывным потоком шли люди. В поисках работы и средств к существованию сумками и без вещей, они шли, не имея возможности оплатить попутный транспорт, в сторону Москвы. Запылённые, или промокшие под дождём, они сильно напоминали нищих бродяг, хотя и не теряли пока надежды на позитивные перемены в ближайшем будущем. Это нелицеприятное зрелище напоминало колонны беженцев спасавшихся от наступающих войск невидимого противника и плохо укладывалось в голове.

Попадавшиеся по дороге, закрытые из — за банкротства, полуразрушенные промышленные предприятия, стремительно пополняли своими бывшими работниками ряды безработных, надеявшихся найти хоть какое — то оплачиваемое место в столице. На периферии найти работу было практически не возможно.

Москва встретила Лаврищева косым осенним дождём, грязными бомжами на вокзале, множеством различных, загромождавших улицы, безобразных лотков и киосков в которых продавали палёный алкоголь, сосиски, шаурму и всякую ерунду.

Величественная в недавнем прошлом столица, которую по долгу службы иногда посещал Станислав Кузьмич, сейчас была похожа на бесконечный «блошиный рынок», тесно соседствующий с, разросшимися, как грибы после дождя, Банками, риэлтерскими и адвокатскими конторами и фирмами с иностранными названиями.

Не смотря на то, что на ценниках с трудом умещалось количество нулей после числительных в стоимости товаров, привычные глазу «Волги», «Жигули» и «Москвичи» на дорогах заменили иномарки.

Но и в Москве найти работу было очень трудно. Там тоже не избежали сокращений. Не пострадали лишь хитрецы, проходимцы и разное жульё. Да наиболее расторопным гражданам, опять же через всякие комбинации и аферы, как — то удавалось приспособиться к новой жизни. Но лишних людей здесь уже было хоть отбавляй, а они всё прибывали и прибывали. И среди них толкался Лаврищев.

Станислав Кузьмич предполагал, что муж его сестры Тамары уже в курсе его карьерных неприятностей по его бывшей воинской службе и его лавры сильно подмочены. И вряд ли его богатая сестра, трепеща от волнения, встретит его с распростёртыми объятьями. Теперь он надеялся только на сказочную удачу. И не зря. Она его не обманула!

Свалившийся, как снег на голову, Лаврищев, до сих пор общавшийся с мужем своей старшей сестры лишь редкими поздравительными открытками, да телефонными звонками, каким — то неизвестным образом сумел понравиться Темникову в первый же вечер их личного знакомства.

Прослуживший в интендантской службе, Станислав Кузьмич в свои сорок пять лет сохранил не дюжее здоровье, был подтянутым, бравым, с армейской выправкой, умел поддержать компанию, пил много, но никогда сильно не пьянел. А ещё он любил деньги, быстро соображал и, ко всему, неплохо умел держать язык за зубами.

Опытным взглядом делового человека Темников сумел разглядеть в своем родственнике не только жадность, но и деловую хватку и неприкрытый авантюризм.

Да и Тамара Кузьминична, не смотря на все опасения Лаврищева, была безумно рада приезду Станислава Кузьмича. Давно не видевшая младшего брата, она не отходила от него весь вечер ни на шаг и смотрела на мужа взглядом, означавшим «прошу дорогому гостю в его просьбах не отказать!»

Лаврищев терпеливо сносил все её телячьи нежности, которые оскорбительно действовали на его расшатанную нервную систему. Ему было больно ощущать себя бедным родственником. Но он старательно умилялся рассуждениям сестры о силе семейных ценностей вообще и восторгался её мужем, сыном и самой Тамарой, вдруг ставшей царицей из — за богатства мужа, без которого, по его мнению, цена ей была ноль без палочки.

Домработница Люся, состряпала для гостя праздничный ужин. Это в обычных магазинах на полупустых полках появлялась лишь импортная дрянь. Обеспеченные граждане не только не голодали, но и имели к столу различные деликатесы. Но, не смотря на плотно уставленный едой стол, алкоголя всё же оказалось слишком много.

И, уже изрядно захмелевший, Дмитрий Антонович Темников, как — то неожиданно для самого себя, предложил Лаврищеву, очень быстро ставшему «своим в доску», должность своего заместителя, которого ещё утром и не предполагал завести.

Возможно где — то на подсознании он давно хотел навести на фирме более жёсткую дисциплину и даже одно время намеревался ввести дрест — код: хотя бы белый верх — чёрный низ. Но на это у него самого никак не хватало времени, да и для этого на фирме должна была появиться жёсткая рука.

— И потом, вряд ли близкий родственник захочет развалить семейную фирму? — пьяно рассуждал Темников со «своей колокольни». — Не дурак же он! Конечно, деньги голову кружат. И чем их становится больше, тем сильнее. Но даже, если он и решиться что — либо учудить, то быстро схлопочет по морде.

К тому же недавно подписанные, солидные контракты сулили его фирме в ближайшем обозримом будущем неплохие дивиденды. И Темников решил не мелочиться.

Далеко за полночь Люся заселила Станислава Кузьмича в одну из свободных комнат, роскошной одиннадцати комнатной квартиры Темниковых, где он, уже дошедший до кондиции, рухнул на диван, даже не разобрав свой чемодан, и заснул счастливым.

— Не беспокойтесь, разбужу вовремя, — пообещала ему Люся, которую он сам не понимая зачем, схватил было за рукав.

На другое утро домработница Люся умело привела Станислава Кузьмича в божеский вид, сестра Тамара трижды перекрестила его, а Темников пописал приказ о назначении Лаврищева своим замом и представил его коллективу.

Получая на фирме хорошие деньги, Станислав Кузьмич несколько раз порывался съехать на съёмную квартиру, но сестра его останавливала, ссылаясь на то, что в их доме с ним стало веселее.

— Надеюсь, что это действительно так. Не хотелось бы сильно надоедать, — скромничал Лаврищев, в душе благодаря Тамару за сердечную заботу.

Жить у Темниковых ему на самом деле было гораздо дешевле, безопаснее и менее хлопотно. Вечно занятый делами фирмы, Дмитрий Антонович дома бывал не часто, а Вадим и того реже. Трудоголику Люсе было без разницы о ком заботиться. К тому бесплатная домашняя еда устраивала Лаврищева гораздо больше, чем фаст — фут.

Да и, когда Станислав Кузьмич звонил жене, то чувствовал, как ей приятно слышать, что её муж живёт в столице под присмотром своей старшей сестры. Хотя Лаврищев, ещё живя в своем городке, часто ловил себя на ощущении того, что его жена иногда задерживается не только на работе, а где — то ещё. Но она сама бурно отрицала все его подозрения. А уж теперь без него она была совсем свободна в своих действиях. Но, иногда гнобившая его ревность, быстро уступала место первенства его алчности.

Станислав Кузьмич быстро освоился с новой обстановкой и уже вскоре чувствовал себя на фирме, как рыба в воде.

Он сам выбрал для себя в автосалоне дорогую иномарку, ставшею его служебной машиной и нашёл себе личного водителя — москвича не хилого телосложения, который не только хорошо знал Москву, но и не был болтлив от природы.

Вскоре Лаврищев остро почувствовал, что мягкого кресла заместителя бизнес — родственника ему уже было мало. И он, с молчаливого согласия Дмитрия Антоновича, теперь старался совать свой нос во все дела фирмы. Замещая, часто отсутствующего по делам Темникова, Станислав Кузьмич старательно вникал во все вопросы, в которых он хоть что — то смыслил. Ему непременно хотелось рулить!

Сам Дмитрий Антонович старался пока его лишними делами не грузить, оставляя его на фирме вместо завхоза. Иногда, правда, он разрешал Станиславу Кузьмичу по — хорошему попугать свой сильно зажравшийся коллектив.

Вскоре вновь принимаемых кандидатов на вакантные должности фирмы менеджер по кадрам начал посылать к, всегда находящемуся на рабочем месте, заму Темникова — Лаврищеву, а Станислав Кузьмич после недолгого собеседования уже по своему усмотрению либо отправлял соискателей к Дмитрию Антоновичу, либо обходился своей подписью.

3

Как — то к концу обычного рабочего дня менеджер по кадрам направил к Лаврищеву претендента на освободившуюся должность охранника фирмы, скоропостижно скончавшегося от передозы, предупредив Станислава Кузьмича по телефону, что:- Мужчине уже далеко за пятьдесят и он не слишком спортивного телосложения. Но он во что бы то ни стало хочет получить эту должность. Несмотря на мой категорический отказ, он вовсе не собирается уходить и желает пообщаться с вами.

— Пейков Артём Андреевич, — представился вошедший в кабинет мужчина чуть выше среднего роста, обычной, не запоминающейся наружности, но явно армейской выправки.

— Почему вы так жаждите работать охранником? Ведь это родео для молодых быков! — Не решился сразу жёстко отказать Пейкову Станислав Кузьмич, сам не понимая почему. Может что — то выдавало в Пейкове незаурядную личность. Возможно его взгляд, глубокий и пронзительный.

— Я всё изложил в резюме, — ничуть не смутился Артём Андреевич негостеприимностью фирмы.

Лаврищев бегло просмотрел бумаги…

Офицер, спецподразделение, участник боевых действий в Чечне, пенсионер, спец — сопровождение…

То, что Пейков воевал в Чечне, не понравилось Станиславу Кузьмичу. Он ещё хорошо помнил свои неприятности связанные с этими участниками боевых действий.

…Работал в команде Коржакова при Ельцине…?

— Не слишком ли смело он себя представляет? — Лаврищев уже более внимательнее присмотрелся к Пейкову. — Возможно, обычный проходимец или аферист?

Таких он раскалывал на раз — два, потому, что сам был таковым.

— Или того хуже душевно — больной?

Пейков так же не отводил от Лаврищева взгляд, демонстрируя твёрдость характера. Но не упрашивал и не заискивал. Словно заранее знал, что он пришёл сюда не зря.

— А что, если он не врёт? Чем чёрт ни шутит? — подумал Станислав Кузьмич, развлекая себя разглядыванием Пейкова, словно самовара на рынке.

Сейчас ему меньше всего хотелось оставаться сверхурочно в этот душном кабинете. И он спросил просто так, для проформы: — И чем же конкретно вы занимались в команде Коржакова?

— Если коротко, то я был советником по прогнозам, — сказал Пейков так скромно, будто бы он работал разносчиком пиццы.

— Присядьте, — наконец предложил Лаврищев, до сих пор стоявшему перед ним по стойке смирно бывшему советнику по прогнозам руководства страны. — И расскажите о своей прошлой работе чуть подробнее.

Лаврищев без особого интереса к собеседнику посмотрел на часы. Погода за окном слякотная и безрадостная. Пожалуй, после работы ему стоит заехать в ресторан и приятно провести вечер. Можно будет прихватить с собой и безотказную секретаршу Ниночку.

С такой милашкой не стыдно засветиться в публичных местах.

А Пейков, как нарочно, удобно и видимо надолго расположился в кресле напротив, так, будто он в нём и родился.

— В восьмидесятых годах я был действующим сотрудником КГБ. Потом нескольких таких как я офицеров — людей со сверх способностями отобрали для соответствующего обучения в специальную группу.

Настроение у Станислава Кузьмича понемногу начинало портиться и он слушал всю эту чушь со снисходительным интересом.

Пейков внимательно посмотрел на Лаврищева, словно взвешивая, стоит ли рассказывать дальше.

— С нами работали до сих пор засекреченные люди со сверх способностями и их фамилии я сейчас не могу назвать. Если только Юрия Лонго, — Артём Андреевич явно не скромничал. — Обучали нас долго, но не зря — вскоре я мог по фотографии десятилетней давности любого военного морского корабля точно определить его настоящее местонахождение.

Он немного подумал, но заметив появившийся в глазах Лаврищева интерес, продолжил: — Только по фамилии, имени и отчеству я мог безошибочно провести точную диагностику больного. Его физического и психического состояния.

Однажды мне довелось корректировать ведение допроса, заранее предвидя ответы обвиняемого. Он был очень хитёр и на месте преступления не оставил никаких улик. Но своё подсознание обмануть нельзя и, в конце концов, он сбился.

Потом я проводил допрос мёртвого человека со множественным отсутствием в его организме органов и подробно рассказал о последних минутах его жизни. Нашедшийся впоследствии свидетель жуткого убийства почти полностью подтвердил мои слова.

Лаврищев открыл было рот, но потом передумал и промолчал.

— Потом, работая в особой охране президента, я не раз просматривал его окружение, возможности контактов и принятия решений, предварительно по мере надобности входя в подсознание тех, с кем затем Борису Николаевичу предстояло общаться.

— Ну, уж результаты гениальных решений Бориса Николаевича нам известны не понаслышке, — подумал Лаврищев. — Мы все ощутили их последствия на своей шкуре. Хотя до этого возможно кто — то консультировал и Горбачёва, за что ему отдельное спасибо.

Пейков как — то странно глянул на Лаврищева, словно не был согласен с его мыслями и продолжил, как бы оправдываясь за действия Ельцина: — Нашему подразделению Х удалось обнаружить в кабинете Бориса Николаевича, прямо за его спиной экран, который излучал высокочастотные волны, сильно влияющие на здоровье, соображение и поведение человека. Он был скрытно установлен противниками Ельцина. Такие тоже были.

Вы и сами наверняка не раз дивились поведению Бориса Николаевича, — прервал лёгкое оцепенение Лаврищева Пейков.

Сам в недавнем прошлом военный, Лаврищев удивлённо смотрел на Пейкова, не веря в то, что такое вообще возможно. Даже, если в его россказнях есть хоть доля правды, то тот не мог так в открытую выдавать военные секреты. Ведь он наверняка давал подписку о не разглашении.

— Сейчас времена гласности, — вслух не согласился с мыслями Станислава Кузьмича Пейков. — Да и можно ли считать военной тайной то, о чём пишет даже жёлтая пресса.

Испытывая лёгкое сотрясение ума и души, Лаврищев закурил.

— Слушая вас, можно прийти к выводу, что крах Советского Союза был сознательно предопределён группой людей, использовавших человеческие сверх возможности? — с сарказмом усмехнулся Станислав Кузьмич.

В его глазах мелькнуло недоверие. Вполне возможно, что ему на уши старательно вешают лапшу?

— И не только, — в тон ему ответил Пейков. — Наше руководство считало, что и кровопролитие возле Белого дома в мае тысяча девятьсот девяносто третьего года, которое возникло из — за противостояния Верховного Совета и Ельцина, было делом рук упразднённой лаборатории «А — 4 Гипноз» с Лубянки. Офицеры этой лаборатории решили после своего ухода, громко хлопнуть дверью, применив свои способности в организации этих беспорядков, с помощью секретной аппаратуры, которая впоследствии бесследно исчезла.

Наверняка вы помните, что тогда вышли на улицы и лезли под пули люди, далёкие от политики. Были и человеческие жертвы.

Да и то, что Ельцин по — пьяни или по дурости прыгал с моста, возможно, было внедрённым в его подсознание приказом и демонстрацией чьей — то силы.

Станислав Кузьмич почувствовал, как привычный мир вокруг него превращается в неосязаемый туман. И он находится внутри его. Но к счастью слышит свой голос, задающий вопрос.

— А лично вам приходилось входить в подсознание президента? Или это уже военная тайна? — поинтересовался Лаврищев.

Он уже был заинтригован. Его глаза заблестели. Он уже не торопился закончить свой сегодняшний не обычный рабочий день.

— Нет, на это было наложено табу, — несколько разочаровал его Пейков.

Артём Андреевич так пристально посмотрел в глаза Лаврищеву, что у того по спине до затылка побежали мурашки.

— Если такое творилось на самом верху, то, что же я так скромно преуспел в то время? — вдруг подумал Лаврищев. — Да и то чуть не обосрался со страху!

— Наше поведение напрямую зависит от принятой нами информации, — сказал Пейков. — Ведь недаром ничто не стоит так дорого, как она. У вас были возможности, но не было нужной информации, отсюда все сожаления.

— Разве я что — то сказал? — удивился Лаврищев.

— Значит, мне послышалось, — спокойно ответил Пейков.

Станислав Кузьмич воровато взглянул на Пейкова и испугался: а вдруг тот действительно видит его насквозь без рентгена? Чем чёрт не шутит?

Нет, такого просто не может быть! Возможно он хороший гипнотизёр. Не более того. А если он для меня опасен? И зачем ему я с его могуществом?

И в то же время он может стать для меня не плохой защитой!

— Хороший спортивный психолог, присутствующий на соревновании, способен взглядом вывести любого игрока противника из строя, — ответил его мыслям Пейков и скромно улыбнулся.

Станислав Кузьмич встал и приоткрыл окно. Ему вдруг стало душно и у него сильно разболелась голова, возможно от переизбытка свалившейся на него информации. Ему трудно было её переварить, ведь его мозг никогда не был обременён ни абстрактным, ни логическим мышлением.

Морозный воздух устремился в душный кабинет, неся с собой некоторое отрезвление. Но вместе с ним пришло и тошнота, совсем как тогда, когда Лаврищев очнулся от наркоза после удаления аппендицита.

— Если мы чего — то недопонимаем, то совсем не обязательно, что этого не может быть, — вдруг подумал Лаврищев и с ужасом понял, что это была не его мысль, а внедрённая в его мозг извне.

Возможно, она была послана ему Пейковым, чтобы он перестал сомневаться в услышанном. Ему стало по — настоящему страшно.

— А может я стал слишком впечатлительным, как пансионная девица? Или надо срочно гнать этого колдуна в шею, пока не поздно? Но какие перспективы тогда можно упустить! А, может, врёт он всё? Или того хуже — себе на уме? — мысленно мучился Лаврищев.

А Пейков вдруг выставил на середину кабинета два стула, раздвинул их на некоторое расстояние и лёг на них так, что его голова и ступни были на стульях, а сам он, лёжа, повис в воздухе. Зрелище было потрясающее своим профессионализмом, а так же неожиданностью.

На миг Лаврищеву показалось, что он смотрит учебный фильм, из серии тех, что он когда — то видел в учебке. Перед ним на большом экране предстал физкультурный зал и группа молодых людей спортивного телосложения. Они внимательно смотрят, как их седовласый, сильно напоминающий Пейкова, тренер прививает им навыки виртуозного владения телом.

Вдруг кадры на экране поблекли и потеряли цветное изображение, побежали неестественно быстро, словно оборвалась плёнка.

Станислав Кузьмич отчётливо слышал треск проектора. Потом у него заложило уши.

Лаврищев инстинктивно тряхнул головой и тут же вернулся в реальность. Странное наваждение прошло. Он перевёл дух и огляделся. Перед ним опять был его кабинет и сидящий в кресле Пейков.

Лаврищев, ощутил на своём лбу холодный пот, но всё же нашёл в себе силы поаплодировать увиденному.

— Зайдите ко мне завтра, — Станислав Кузьмич решил взять тайм — аут. — Возможно мы что — то придумаем.

Когда за Пейковым закрылась дверь, Лаврищев почувствовал, что у него дрожат колени. И голова словно сварена в крутом кипятке. А стены кабинета слегка искажаются. Он почувствовал себя слабым и беззащитным, только что вылупившийся птенцом в, открытом всем ветрам, гнезде на восьмом этаже офиса фирмы.

Через некоторое время мир вокруг всколыхнулся и медленно вошёл в фокус.

Станислав Кузьмич нашёл себя закрывающим дверь кабинета. По — видимому, он с почётом проводил Пейкова до двери, но совершенно не помнил об этом. Он втащил себя в кресло, вытер со лба пот и включил селектор.

Их общая с Темниковым, великолепная и вышколенная секретарша всё ещё была на месте.

— Хотите чаю или кофе? — вежливо осведомилась Ниночка.

На самом деле она надеялась, что её рабочий день закончился и сейчас Станислав Кузьмич подвезёт её до дома, или ещё куда — нибудь. Она даже уже успела переобуться и подкрасить губки.

— Хочу тишины! — рявкнул на неё Лаврищев и добавил уже спокойнее: ко мне никого не пускать и ни с кем меня не соединять. Хочу сосредоточиться и немного поработать.

Ниночка сразу завяла.

Станислав Кузьмич поискал глазами, лежавшие на виду сигареты, закурил и долго ходил взад и вперёд по кабинету. Сидеть он не мог. С каждой минутой он всё больше осязал, как его зад только что смазали скипидаром.

— Страшно! Очень страшно! Но такой шанс выпадает раз в жизни! И не всем! — сомнения раздирали его на части.

— Совершенно очевидно, что этот человек ни капельки не преувеличивает и может гораздо больше, чем он сам о себе заявляет. И его тайные возможности почти безграничны. Значит, связываться с ним может быть очень опасно. А как он держится, будто я ему чем — то обязан! Наглец! — негодовал Лаврищев.

Наконец он заметил, что пора бы уже закрыть окно, из которого дул холодный ветер.

— Но хочется, чёрт возьми! И в то же время колется! Хотя признаться хочется больше. Возможно, ему предстоит война, выйдя победителем из которой, он — майор мог бы стать генералом. А на войне все средства хороши!

После непривычно долгих его мозгу рассуждений, Лаврищев принял преподнесённый ему сюрприз судьбы, истолковав его для себя так, как ему хотелось: — Ведь, в конце концов, кто не рискует, тот не пьёт шампанского!

4

Уже почти год как Лаврищев, вспомнив засевшие ещё в детстве в его голове строчки стихотворения «а из нашего окна площадь Красная видна!», преодолев некоторые проблемы, купил в Москве престижную квартиру с видом на Кремль. Он сделал в ней дорогущий евроремонт и обставил её шикарной мебелью. Наконец, он смог выписать к себе жену и дочерей.

Теперь вся семья была вместе и обживала новое семейное гнездо. А так же, наслаждалась, открывшимся им с помощью прописки и немалым денежным средствам, добытым Станиславом Кузьмичом, доступом к интересной столичной жизни, которая бурлила как днём, так и ночью. И эта жизнь казалась им прекрасной!

Людмила Григорьевна под стать мужу до наглости предприимчивая особа, проработавшая в своем городе фельдшером «скорой помощи» двадцать лет, не поленилась спуститься в Московское метро и там, в переходе прикупила себе диплом врача.

Прописавшись в Москве, она удачно устроилась врачом в психиатрическую больницу, и получила доступ к специальным лекарствам, которые без зазрения совести успешно использовала для удовлетворения своих корыстных целей.

И ничего удивительного, что с помощью довольно грязных интриг, ей быстро удалось избавиться от двух своих коллег — профессиональных психиатров, посмевших заедать её жизнь. Остальным это стало острасткой.

А так же она не однократно была замечена в сделках с собственной совестью, проворачивая вместе со знакомым, нечистым на руку, нотариусом и «чёрными риелторами» продажи квартир одиноких пенсионеров. Их она незаконно помещала в психушку и объявляла недееспособными.

Когда — то давно Людмила Григорьевна давала клятву Гиппократу и мечтала помогать людям. Но сейчас она уже была вне этого, считая Гиппократа обычным лицемером.

Хорошенькая от природы, выхоленная внешне и развратная до мозга костей, она сумела стать любовницей главврача, не смотря на то, что его жена уже забыла, что её муж когда — то был мужчиной. И не ведала, какой обман она имеет теперь.

— А ведь довольно таки недурненькая, — в первый же день определился главврач.

И поведшись на соблазнительную внешность Лаврищевой и её развязанное кокетство, он помолодел душой и даже позволял Людмиле Григорьевне разные вольности, правда иногда слегка журил её, если она слишком зарывалась.

— Милочка Григорьевна, — пытался он несколько урезонить свою пассию. — А, ваша, мягко сказать — компания не боится, что у ваших подопечных старичков «божьих одуванчиков» вдруг могут объявиться законные наследнички? И тогда вполне возможна драчка! Ведь квартира в Москве сейчас лакомый кусочек! А вдруг случится Прокурорская проверка? Боюсь, что тогда я не смогу, как сейчас принято выражаться, «вас отмазать».

Лаврищевой эти предупреждения были до одного места.

А главврач был человеком рассудительным, смотрел на жизнь и её проявления трезво и часто произносил афоризмы житейской мудрости. И, старясь не вдаваться в подробности, не переставал дивиться делам, которые с лёгкостью проворачивала Людочка — несомненное украшение серых обшарпанных стен старой психушки.

— Дорогой мой начальник, — райским ручейком журчала Людочка. — Ты же сам не устаёшь повторять, что в России душевно больных людей гораздо больше, чем могут вместить все стационары страны! Так, что тебе не составит большого труда подтвердить прокуратуре, любой диагноз, поставленный мною моим старичкам.

В крайнем случае можешь выискать и у меня какую — нибудь скрытую болезнь. Вроде бы я сильно была не в себе и не ведала, что творю. Ты же «светило нашей науки»! За что я тебя и люблю! — втюхивала ему Людмила Григорьевна сладкую лесть.

Лаврищева, уверенная в своей безнаказанности, не скупилась на специальные укольчики для своих старичков, тем более, что это единственное, что она могла делать профессионально. В остальном врачевании она предпочитала прятаться за спину главврача.

А он восторгался её взглядом — взглядом капризной женщины, которой выпал счастливый жребий повелевать и встречать повиновение поклонников. Он был готов ради неё на всё, на что ещё был способен его состарившийся организм. Ведь он чертовски полюбил её!

А она морочила ему голову и менять своей характер в ближайшем будущем совсем была не намерена.

И её начальнику оставалось только отражать на своём аристократическом лице сильное смятение, вздыхать и надеяться на лучшее. И от полноты чувств не забывать выписывать Людмиле Григорьевне редкие премиальные, как ведущему специалисту клиники и просто очаровательной самочке.

Любимые дочки Лаврищевых, успевшие ко времени переезда закончить школу, теперь осваивались в дорогих бутиках, модных ночных клубах столицы, заводили различные флирты и романы. Несомненно, что до светских львиц им было ещё далеко, как до луны. Но кой — какой успех они имели.

Ещё через полгода Лаврищевы решили своих дочерей несколько остепенить. Оценив незаурядные способности старшей дочери, они не совсем честно купили и обустроили для Алины неплохое по столичным меркам кафе.

Хорошо видимый из окон офиса фирмы небольшой кондитерский магазин приглянулся Лаврищеву сразу. Раз он находился рядом с его землёй, то конкуренты по отъёму денег у населения ему тут были совсем ни к чему. Свободных денег у него теперь было много, коварства и хитрости не занимать и в его голове быстро созрела одна интересная идея.

И глядя озабоченное лицо мужа, Людмила Григорьевна решила ему помочь.

Их старшая дочь — Алина с детства готовила обеды для всей семьи. Больше было не кому. Отец на службе, мать сутками на «скорой помощи», а Яна на правах младшей сестры наглела с каждым годом, перекладывая на плечи старшей все обязанности по дому, одну за другой.

Сначала Алина варила простенькие супчики и компотики, а потом стала радовать родителей то уточкой, запеченной с яблоками, то тортиком, то другими кулинарными шедеврами к праздничному столу. Главным тогда было лишь то, чтобы эти изыски не выходили за пределы месячного семейного бюджета.

Её по началу тоненькая тетрадочка с рецептами и секретами приготовления различных блюд, постепенно превратилась в пухлый альбом, а родители прикупили для неё многофункциональную плиту.

В новую московскую квартиру Лаврищевы естественно наняли хорошего повара. Людмила Григорьевна приплюсовала к нему своего личного диетолога. Но Алина в перерыве между шопингом, посещениями солярия, фитнеса и ночных клубов, не смущаясь своим новым статусом, по настроению готовила и сама.

Станислав Кузьмич, имея здоровый аппетит, любил вкусно поесть и, естественно, одобрял эти кулинарные увлечения дочери. Но как человек практичный считал, что любое хобби тоже должно приносить деньги.

— Доча, — как — то обратился Станислав Кузьмич к Алине. — А как ты видишь себя в бизнесе? Может тебе стоит начать своё дело с небольшого кафе?

И владелец кондитерского магазина, соседствовавшего с офисом фирмы, стал потенциальным кандидатом в покойники. Вскоре он благополучно скончался от сердечного приступа, не выдержав того, что его сын, с помощью проплаченных Лаврищевым, катал наделал много карточных долгов. И своей смертью сделал Лаврищевым роскошный подарок.

Его безутешную вдову, довольно живучую особу, пышущую здоровьем и необузданной жизненной энергией, Людмила Григорьевна, разглядев в её глазах какую — то муть, без труда упрятала в психушку с диагнозом «вяло текущая шизофрения». Возмущённая вдова попыталась было протестовать, используя не дюжую силу и ненормативный лексикон, и ещё более убедила консилиум врачей в обоснованности содержания её в психбольнице.

Разумеется, Людмилу Григорьевну временами посещала мысль о том, что распоряжаться по своему усмотрению чужими жизнями, мягко говоря, не хорошо. Но она всегда чувствовала не только остроту момента, но и свой подстрахованный зад и продолжала свою кипучую деятельность под флагом — победителей не судят!

И, конкретно преследуемый кредиторами, сын — картёжник, которого уже возили мордой по полу, продал магазин Станиславу Кузьмичу практически за бесценок. И даже посчитал Лаврищева своим ангелом — спасителем.

Алина, будучи человеком практичным в маму и творческим в кого — то ещё, вкладывала всю душу, а так же папины деньги в свой бизнес. Унаследовавшая от родителей не только фамилию, но и крепкую хватку, она сразу взялась за дело. Вскоре её стараниями и папиными вложениями магазин превратился в уютное кафе с неплохой кухней.

Но для того, чтобы оно стало посещаемым, нужно было некоторое время, которое необходимо было сократить.

Лаврищев в делах дочери во всё вникал и всё тянул. Пользуясь своими безграничными возможностями бизнес — родственника, за неделю до открытия кафе, Станислав Кузьмич урезал персоналу фирмы обед на пятнадцать минут, тем самым обеспечив дочери постоянных посетителей, которые в обеденный перерыв дальше этого кафе теперь уйти не успевали.

Станиславу Кузьмичу понравился, сработанный по вкусу дочери экстравагантный и в то же время не вульгарный интерьер дочкиного пищеблока, где за чашечкой ароматного кофе с коньячком и негромкой красивой музыкой, он и сам был не прочь восстановить силы и поднять себе настроение. И он продолжал помогать Алине, чем мог.

Не без его участия три нелегалки — кореянки, были срочно выданы замуж за русских алкашей. И получили российское гражданство, жильё в коммуналках и несносную жизнь с мужьями — алкашами. Быстро поняв, во что они вляпались и, стараясь спрятаться подальше от свалившегося на их головы счастья, они предпочитали почти круглые сутки трудиться в кафе у Алины, где было много тяжёлой работы.

Ведь кафе не пустовало и по вечерам, часто снимаемое сотрудниками фирмы под семейные праздники и юбилеи. В другие дни они конечно гуляли на воздухе, посещали концерты, стрип — клубы и выставки различных искусств и пели в «караоке». Но заказать на вечер кафе «у Алины» с некоторых пор считалось модным веянием и признаком хорошего вкуса.

Сначала Алина зарабатывала себе на карманные расходы, но со временем бизнес начал приносить ей неплохие доходы.

— Яна, ты не можешь через своих знакомых пригласить на эту субботу в наше кафе Серёжу Пенкина? — в очередной раз просила Алина сестру, дождавшись её возвращения с очередной тусовки лишь под утро. — У меня на эту субботу заказан юбилей и просят непременно Пенкина.

Алина выразительно покрутила перед носом сестры несколькими сто долларовыми купюрами, прежде тем, как та успела что — либо возразить.

— Оригинальный заказ, — всё же съехидничала Яна. — Хотя Пенкин сейчас в тренде. Но не известно, как у него со временем? Да и с настроением?

— Меня не волнует, согласится ли он петь в моём кабаке. Меня интересует цена вопроса, — не отставала от сестры Алина.

Развивая свою бурную творческую деятельность, она уже привыкла к тому, что все её, проплаченные папой, желания непременно исполняются. Тем более, что вчера в кафе установили новую музыкальную аппаратуру, к которой теперь был необходим экзотический десерт.

— В Америке — то он пел в кабаках, да ещё в каких! А доллары они везде пахнут одинаково, что в кабаке, что в концертном зале, — рассуждала Яна, словно ей за бурно проведённую ночь не хватало общения и спать она не спешила.

— Ты знаешь, я вот думаю, стоит ли мне вообще его приглашать? — продолжала тормозить Алина, прекрасно понимая, что отступать ей некуда. Но она очень дорожила своим заведением и боялась ненароком отпугнуть своих постоянных клиентов, среди которых были не только те, кто постоянно пьёт, хохочет и поёт, но и впечатлительные и порядочные люди.

— Ну что ты! Посмотри, что по телевизору показывают: хорошо, если мат успеют запикать! А его голос в четыре октавы занесён в книгу «Рекордов Гиннеса»! По любому стоит пригласить, — во всю вливалась в творческий процесс Яна. Всё скандальное и неординарное было её фишкой.

Вторую дочь Яну, высокую и привлекательную девицу, не желавшую сильно напрягаться по жизни, Лаврищевым удалось пристроить в модный журнал фотомоделью. Её это устраивало. Чего — чего, а крутиться перед объективом в иллюзорных нарядах она любила. Причём для прикрытия наготы своего любимого тела, иногда ей хватало лишь нескольких нитей из бус.

— Завтра попробую узнать телефон концертного директора Пенкина и позвоню ему с рабочего. Думаю, что он клюнет на звонок из редакции журнала. Все они не прочь попиариться, — обнадёжила Алина сестру.

Теперь широко известная в узких клубных кругах, она жила в своё удовольствие, не брезговала лёгкими наркотиками, иногда бесплатно расслаблялась в клубе сестры, тянула с папаши денежки и никаких дальнейших планов на жизнь пока не имела.

Конечно, Станиславу Кузьмичу не нравилось поведение Яны, и его сердце время от времени просто сжималось в груди от досады и огорчения. На что Яна периодически радовала своих родителей, объявлением о намерении выйти замуж, но дальше обручения дело пока не заходило.

Порой, как и многие её подруги, она с вожделением поглядывала на своего двоюродного брата — актёра театра и кино Вадима Темникова — бесшабашного и беспардонного позёра и красавца. Из всего репертуара своего театра он усвоил лишь половину реплики «вся жизнь — игра!» и сделал из неё кредо своей жизни и никогда от него не отступал.

В театре ему доставались не последние роли, потому, что его отец был хорошим спонсором. А, когда он сыграл самого себя в телевизионном сериале, то Яна не преминула запечатлеться с ним на обложке журнала.

Гламурная жизнь сливок Московской молодёжи Яну явно устраивала и даже слегка утомляла.

5

— Я бы взял вас своим советником по конфиденциальным вопросам, — назавтра Станислав Кузьмич начал разговор с Пейковым, тщательно подобранными им предыдущей бессонной ночью, словами.

Ему хотелось сразу поставить все точки над Й и строго обозначить не только приоритеты, но и границы запретов.

— Мы оба офицеры, оба когда — то принимали присягу. Но наше непростое время заставило нас присягать слишком часто и слишком разным властям. И это могло некоторых развратить, — Лаврищев с напрягом вспоминал заранее заготовленную речь.

Он боялся встретиться с Пейковым взглядом и попасть под его власть. Этот испепеляющий взгляд снился ему этой ночью в кошмарном сне.

— Можно ли верить моему слову? — перебил его Артём Андреевич. — Я понимаю, что вы естественно хотите гарантий.

Он казался понятливым собеседником.

— Что — то вроде этого. И вы не должны причинять вред ни мне, ни моей семье! — набравшись смелости, повелел Станислав Кузьмич.

Это была шикарная идея. Но заявление прозвучало так трусливо, что Лаврищеву стало совестно за себя.

Казалось, что Пейков не заметил конфуза, или сделал вид, что не заметил.

— Это вопрос профессиональной этики. Если я на вас работаю, то на мне лежит ответственность за вашу безопасность, — заверил Станислава Кузьмича Пейков. Его слова прозвучали спокойно и, как показалось Лаврищеву, довольно искренне.

— И, затрагивая обе темы — я обязан не только выполнять ваши поручения, но и защищать вас от любых магических атак, — приободрил Артём Андреевич своего нанимателя. — И ещё — у меня больной сын. И я не хочу, что бы он по каким — то причинам оказался в доме инвалидов, — словно клятву на крови произнёс он.

Подёрнутый тоской взгляд и собравшиеся на переносице морщины подтверждали искренность его слов.

— Ну, тогда я думаю, что должность моего личного помощника с соответствующим окладом будет вам интересна, — Станислав Кузьмич сделал ударение на слове «моего» и по — барски развалился в своём кресле.

На какое — то время он снова уверовался в своём могуществе.

— Я согласен, — сдерживая свою силу, понимающе кивнул Пейков, подумав, что в данной сцене Лаврищеву не хватает только борзых собак, бегающих по кабинету и ласкавшихся к ногам хозяина.

— Но у меня условие, — Лаврищев незаметно для себя опять перешёл на командный тон. — Всё, что было и будет сказано в моём кабинете не должно выйти за пределы его стен. И все наши «проекты» — не для посторонних ушей! Для остальных сотрудников фирмы вы высококвалифицированный специалист, но самый обычный человек!

Пейков не спорил. Но подобострастия, как и особой благодарности в его глазах Лаврищев так и не заметил. Это плохо! Станислав Кузьмич привык, что его приказы выполняются беспрекословно. А с этим видимо придётся держать ухо востро!

— А менеджер по кадрам читал ваше резюме? — спохватился вдруг Станислав Кузьмич. В его голосе вновь послышалась тревога.

— Конечно, — сказал Пейков. — Но оно было несколько другое.

Они понимающе переглянулись и Лаврищев облегчённо вздохнул. Именно это он и хотел услышать. При всей своей странности, Пейков ему нравился.

— Тогда можете приступать к работе, — подытожил разговор Лаврищев. — С Темниковым я договорюсь, а секретарь проводит вас в ваш кабинет. Я знал, что мы с вами договоримся и заранее распорядился, чтобы вам его подготовили.

Резко встав из — за стола, Станислав Кузьмич дал понять своему новоиспечённому советнику, что время аудиенции закончено. Он действительно устал от этого разговора и чувствовал себя словно выжитый лимон.

— С таким советником не мешало бы поставить себе защиту, — помечтал Станислав Кузьмич, понимая, что это невозможно.

Оставшись в кабинете один, он достал из зеркального бара бутылку коньяка, плеснул немного в бокал, подумал, долил коньяк почти до краёв бокала и выпил залпом. Вкуса он не почувствовал, но почти сразу по телу растеклось благодатное спокойствие.

— На долго ли? — подумал Лаврищев. Ведь с его здоровьем, алкоголем не защититься.

Целый день его не покидало состояние двойственного чувства. С одной стороны некого драйва, с другой — гнетущей тревоги. Его грудь прямо распирало радостное вожделение, а колени тряслись противной дрожью.

Различные планы, подхлёстнутые алкоголем, со скоростью аппетита, приходящего во время еды, громоздились в его голове.

— Нет, неспроста КГБ выявляло и развивало способности именно у военнослужащих, которые были связаны присягой. Иначе бы их просто невозможно было — бы контролировать и тогда в них не было бы никакого смысла.

Несомненно, что Пейков — был именно его шанс, подаренный судьбой! И Лаврищев был ей за это премного благодарен. Он даже немного завидовал сам себе.

Станислав Кузьмич был так погружён в свои мысли, что отменил на весь день все свои изначальные планы. Даже встречу с деловым партнёром, передаренную ему Темниковым, он, извинившись, перенёс на завтра. И не заметил, как заходящее солнце оповестило, что рабочий день закончился. Об это ему так же напомнила секретарь Ниночка, которой надоела её невостребованность.

Подвозя домой Ниночку, Лаврищев задумчиво молчал всю дорогу, чем сильно обеспокоил её.

Для Нины эта поездка была непривычно короткой и неприятной.

— Неужели я так подурнела, что он не отличает меня от стенки? — переживала Ниночка. Это, безусловно, было поводом для сожаления. Ведь она не привыкла к такому свинскому невниманию к себе неотразимой.

Вечером за ужином Станислав Кузьмич окончательно дозрел и поделился с женой своими дальнейшими планами на жизнь.

— А ты знаешь, идея заманчивая, — Людмила Григорьевна затянулась сигаретой и мечтательно закатила глаза в потолок. — Тут я полностью с тобой согласна.

— Рад, что тебе понравилось, — Станислав Кузьмич ни минуты не сомневался в том, что жена его поддержит его начинания. — Но только я боюсь даже предположить, что он может с нами сделать, если случайно пересекутся общности наших интересов?

Но Лаврищева уже не слышала мужа, развивая тему дальше.

— А что, ни для кого не секрет, что испокон веков успешные и публичные люди всегда пользовались защитой и помощью колдунов и разных экстрасенсов, — Людмила Григорьевна, пропустила мимо ушей небезосновательную обеспокоенность мужа.

Оказалось, что для неё эта тема была понятна и по — настоящему интересна.

— Я случайно слышала, что у Валерия Леонтьева в группе была аккомпаниатор — экстрасенс, которая во время их выступлений всегда находилась позади него, наподобие защитного экрана на всякий неординарный случай.

И царица Александра держала при дворе провидца Распутина, не просто так.

А лечение у знахарей! Ведь врачи сами посылают к ним безнадёжно больных, когда медицина бессильна! — уже вовсю верещала супруга. — А к Джуне так вообще не попасть, даже с большими деньгами.

Всё тщательно взвесив и продумав, она взяла инициативу в свои ухоженные, но цепкие руки. Как практикующий врач и довольно коварная личность, она была уверена в своих силах.

— Только бы обошлось без последствий, — не слишком уверенно заикнулся Станислав Кузьмич, но несколько успокоился, встретив уверенный взгляд жены.

— Сначала надо поиметь пользу, а потом уже разбираться с последствиями, — вынесла твёрдый вердикт Людмила Григорьевна, вселив в мужа некоторый оптимизм.

— Будем считать, что ты меня убедила, — согласился Станислав Кузьмич, глядя на жену с восхищением.

И будто бы нарочно для них по телевизору начали показывать передачу «Битва экстрасенсов», правда очень слабо и не слишком убедительно. Но главное — вовремя!

И быстро родившийся тем вечером план, просто требовал, чтобы его привели в жизнь незамедлительно. Попусту терять время сейчас было слишком расточительно.

Через пару дней Людмила Григорьевна познакомилась с Пейковым и не церемонясь выложила ему свои с мужем планы. Лаврищева бредила быстрейшим достижением желаемого результата и ей жаль было терять время на притворство и недомолвки. Она пёрла с таким напором, что остановить её можно было, если только танком.

Артём Андреевич мельком взглянул на Людмилу Григорьевну и ужаснулся. Её лицо, с кокетливым взглядом, минуту назад бывшее таким милым и интеллигентным, сейчас исказила злобная гримаса. Из гладко причёсанной головы словно полезли змеи. Медуза Горгона приняла своё истинное обличие.

Но Артём Андреевич не воспринял её слова, как должное. Он ведь не работал Мерлином ни у самой Лаврищевой, ни у её мужа и исполнять любые их желания, не было его профессиональной обязанностью.

6

— Официант, подойдите! Мы хотим расплатиться, — попросили девчонки с четвёртого столика, возле окна. Они собирались уходить. Антон с удовольствием протянул им маленький поднос с, лежавшим на нем, счётом.

День был холодный и пасмурный. Моросил противный косой дождь. Многих прохожих инстинктивно тянуло в тепло и работы в переполненном кафе было много. Несмотря на это, Антон давно внимательно следил, что бы эти две свиристелки не смылись не расплатившись. Поначалу он даже не хотел обслуживать этих соплячек. Хотя лица у них хорошие. Озлобленности нет, как наверно и денег. Вроде не проститутки, откуда же у них деньги?

Но потом, приглядевшись по — лучше, он увидел на шее у тёмненькой девчонки тонкую золотую цепочку и немного успокоился.

— В крайнем случае, ею она и расплатится, — решил Антон и тут же отвлёкся на другой столик.

Минут через двадцать происходящее в кафе окончательно перестало быть похожим на настоящее.

Беленькая худышка, нагло глядя Антону в глаза, достала из стоявшего на столе стаканчика салфетку для рук и положила её на поднос.

— Вот деньги, — вкрадчивым голосом сказала она, продолжая не отрываясь глядеть в глаза официанту. — Сдачи не надо. Спасибо за обслуживание! Всё было очень вкусно, особенно чай!

Антон благодарно поклонился и так и застыл с подносом на вытянутой руке. На нём смешно торчала бумажная салфетка.

Потрясающий идиотизм ситуации странным образом не привлёк ничье внимание: ни охраны, ни других официантов, ни кого из посетителей кафе.

Так Антон и стоял до тех пор, пока хихикающие девчонки не выскочили на улицу. Лишь, когда за ними закрылась дверь, он, очнувшись, принялся убирать со стола посуду.

— Ой, Ларка, как это у тебя получается? — восхищалась проделкой подруги тёмненькая девчонка. Её глаза горели завистью и она вся дрожала от потрясения или от холода.

— Не знаю. Получается вот! Как я тебе могу объяснить вещи, в которых ты ничего не понимаешь?

Ларисе нравилось ощущать собственное превосходство, хотя сама она тоже вряд ли могла прояснить ситуацию. Просто что — то находило на неё временами, когда она с лёгкостью совершала немыслимые поступки и её это забавляло. И даже заставляло наслаждаться осознанием собственной незаурядности и пугало. Особенно, когда глядя на кого — то из знакомых, она вдруг понимала, что живым видит его в последний раз.

— Только ты смотри, не рассказывай никому! Ладно? — тем же вкрадчивым голосом Лариса теперь обрабатывала подругу. Всё же эти её игры были довольно опасны. — Чего тебе хочется больше всего на свете? Вот это?

Она протянула Светлане спрятанную в ладони солонку в виде раскрывшегося цветка, только что прихваченную её в кафе.

— Откуда ты узнала, что мне такую хочется? Ты что и мысли мои можешь читать? — даже испугалась подруга.

— Это очень легко, — засмеялась Лариса. — Думать надо по тише. Только никому не слова! Обещаешь?

На самом деле она просто заметила, как заинтересованно Алёна пялилась на эту солонку несколько минут назад.

Алёна согласно кивнула.

— А нас за это в тюрьму не посадят? — всё же беспокоилась обескураженная последними событиями подружка.

— Нет, нет, что ты! — пообещала Лариса и заразительно весело рассмеялась.

Но на другой день, проходя на перемене по школьному коридору мимо шепчущихся девчонок, Лариса услышала в свой адрес от десятиклассницы Ани, своей соседки по двору едкое «ведьма!»

Лариса вздрогнула, как от грома с ясного неба! Её щёки залились краской стыда.

— Ну, Ленка, разболтала всё таки! — разозлилась Лариса, понимая, что сама во всём виновата. Вчера она совершила ужасную ошибку, зачем — то раскрыв перед подругой свои необычные способности.

Лариса схватила портфель и в отчаянии побежала к выходу из школы. Всё что ей сейчас хотелось, это просто уничтожить болтушку Алёну, или себя — всё равно!

— Какая же я идиотка! Доигралась? Мало тебе! — ругала она себя. — Если у меня и получается что — то немыслимое, то совсем не значит, что это хорошо. И совсем не обязательно об этом кому — то знать!

У дверей дорогу ей преградил школьный охранник. Невысокий и невообразимо тощий, он просто отводил душу, командуя мелюзгой и подростками. Похоже, что большего ему в жизни было не дано.

Лариса знала, что со старшеклассниками он никогда не связывался, а иногда даже угощал кого — то из них сигаретой.

— Без записки от учителя до конца уроков не выпущу! — строго сказал он Ларисе.

Пережив несколько кошмарных мгновений, расстроенная Лариса пошарила в карманах своего дешёвенького пальто, собралась с духом и, твёрдо посмотрев охраннику в глаза, протянула ему пустую обёртку из — под жвачки.

Охранник ошарашено повертел обёртку в руках, но всё же, аккуратно положил её в тетрадь с остальными записками и открыл тяжёлую дверь.

Как Лариса дошла до своего дома, она не помнила. Возле подъезда она остановилась: ей вдруг очень захотелось чего — нибудь сладенького. В сильной стрессовой ситуации кому — то хочется курить, кому — выпить, а детям обычно — сладкого.

Лариса опять порылась в карманах и нашла лишь помятую десятку. Сейчас на эти деньги ничего не купишь!

Прямо перед её глазами было два продуктовых магазина, где она запросто могла бы взять что угодно, но там недавно поставили камеры слежения. Теперь там воровство покупателей отслеживалось и фиксировалось на плёнке.

Зато рядом возле сквера работал продуктово — водочный киоск.

Лариса терпеливо подождала пока от киоска отошли два парня, купившие там пиво и сигареты и ещё что — то и подошла поближе. Сквозь пыльное стекло витрины она разглядела разноцветные пачки с печеньями и вафлями и несколько коробок с дорогими конфетами.

— Дайте мне вон те конфеты, — попросила она полусонную продавщицу через раскрытое окошко киоска, указав на самую большую коробку.

Та протянула руку, достала с полки нужную коробку, но во время затормозила.

— Триста сорок рублей, — сказала продавец, держа коробку в руках и глядя на белобрысую девчонку, как вошь на буржуазию.

— Я же вам уже заплатила, — постаралась заглянуть продавщице в глаза Лариса. — Вот сдача.

Для большей убедительности она показала продавщице свою смятую десятку. Не смотря на всё ещё гнобивший её стыд, Лариса не отступала, ведь она уже привыкла добиваться своей цели любым способом.

Продавец недоумённо глянула в выдвижной ящик с деньгами. Кассового аппарата к счастью Ларисы в киоске ещё не было. Немного помешкав, она всё же, подала конфеты, честно смотревшей ей в глаза, беленькой, вдруг ставшей миленьким ангелочком, девочке.

— Забудь, — ляпнула наугад Лариса и поняла, что попала в точку.

От удовольствия в её глазах опять заплясали озорные чёртики: ей легко удалось стереть кусок чужой памяти.

Взяв коробку, она села на ближайшую лавочку в скверике. А продавщица взяла тряпку и, высунув руку из окошка, сосредоточенно начала тереть прилавок киоска, словно именно за этим она сегодня и пришла на работу.

Лариса открыла красивую коробку. Конфет в ней было мало. Зато стоила она дорого.

Но конфеты Ларисе понравились, тем более, что они были с разными начинками, что заставляло попробовать вот эту и ещё вон ту. Сладости немного отвлекли её от тяжёлых, разрывавших душу воспоминаний.

На последней листве деревьев играло солнце. Миловидная девочка лет четырёх с большим бантом в кудрявых волосах каталась по заасфальтированной дорожке на новом трёхколёсном велосипедике, мешая прохожим. На другой лавочке напротив Ларисы сидела её мама. Они переглядывались и довольно улыбались.

Лариса откусывала конфеты и сосредоточенно смотрела на девочку. Что — то ей в ней не нравилось. Возможно то, что рядом с ней была её любящая мама?

Вдруг девочка перестала улыбаться и направила свой велосипед на идущую ей на встречу старушку.

— Олечка, осторожно, а то бабушку раздавишь, — пошутила девочкина мама.

— А она не будет громко кричать, — серьёзно ответила маленькая девочка.

Старушка очумело шарахнулась в сторону, а Лариса улыбнулась. Она невольно расслабилась и не обратила особого внимания на двух, стоявших недалеко подростков. Тот, который выглядел постарше, чуть подтолкнул младшего вперёд. Младший подбежал к Ларисе, выхватил у неё коробку с оставшимися конфетами, быстро отбежал и передал её старшему. Тот ехидно улыбнулся, глядя на слегка растерявшуюся Ларису.

От такой наглости у неё потемнело в глазах. Если бы вокруг не было так людно, она бы заставила этих стервецов ползти через сквер на четвереньках и принести ей коробку в зубах.

— Немедленно отдай и брысь отсюда! — неслышно прошептала она, пристально глядя на пацанов. И ребята, тут же послушно положив на лавочку рядом с Ларисой коробку, пустились наутёк. Младший испуганно оглянулся и чуть было не упал.

Зато на лавочку к Ларисе подсела незнакомая бабушка. Её маленький внук тут же закрутился возле коробки.

— Ба, дай конфетку, — клянчил он.

— Это не наши, — строго сказала бабушка. — Вот мама придёт с работы и купит тебе.

Избалованный внук заплакал, ведь на лавочке лежала такая заманчивая, красивая коробка. И не пустая.

— Нельзя брать чужое! — ещё строже сказала внуку бабушка.

Так же всегда Ларисе говорила и её бабушка, а она всё равно брала иногда и пока безнаказанно. Сейчас ей опять стало стыдно. Второй раз за день.

— Это же ваше, — она придвинула коробку поближе к бабушке.

— Да? — та сделала недоумённое лицо. Но немного помедлив, открыла коробку.

— Дай! — тут же среагировал внук.

— Только одну, ты и так уже полкоробки съел, — продолжала воспитывать внука бабушка.

Дома Лариса всё же расплакалась. Ей было жаль себя и она очень злилась на обидно обозвавшую её Аню и предательницу Алёну.

— Подруга называется! — всхлипывала Лариса.

— А что же ты хотела? — неожиданно проснулся внутренний голос. — Сама воруешь и подругу подставляешь!

— Да, заткнись ты, святоша! — цыкнула на себя Лариса и разревелась ещё громче.

Она залезла с ногами на кровать и длинной деревянной линейкой включила «бум бокс» с восьмичасовым скрипичным концертом Ванессы Мей. Пультом она воспользоваться не могла, потому, что сейчас была в том состоянии, когда от её прикосновения внезапно мог перегореть утюг, заглючить мобильник, в общем — начинала барахлить вся техника.

Но все её попытки как — то поднять себе настроение были тщетны. Любимая музыка сейчас только усугубила невроз, готовый перейти в депрессию. Никакие уроки в голову не лезли. Брошенный на стол портфель так и остался не открытым. Не радовали и испечённые бабушкой, любимые Ларисой блинчики с вареньем.

А бабушке, страдавшей из — за громких музыкальных пристрастий внучки, пришлось идти к соседке. Только там была возможность спокойно посмотреть по телевизору очередной душещипательный сериал.

Наревевшись вдоволь, Лариса пошла в ванну умываться. Кран оказался переключённым на лейку и Лариса охнула от холодной воды, неожиданно окатившей её с головы до ног.

— Спасибо! — зло поблагодарила она подлый кран. Но потом всё же решила, что именно это ей и было нужно. Может кран прочитал её мысли? Нет скорее бабушка. Вытеревшись насухо и немного успокоившись, она задумчиво уставилась в окно.

Солнце поклонилось к закату. Тихо подошёл вечер и прошёл, как и многие другие, без особых приключений.

Но, когда уже стемнело к Ане, как обычно, заехал её бойфренд. Толи дольше обычного тарахтела его «Ямаха», толи у Ларисы с расстройства сильно разболелась голова, но она сильно хлопнула своей закрываемой форточкой и, ощутив прилив адской злости, выкрикнула в темноту: — Как же ты, гад, надоел со своей тарахтелкой!

А где — то через полчаса крутой байк, искорёженной грудой металлолома валялся на обочине дороги, недалеко от бездыханного тела Аниного друга. А ещё чуть подальше в большой луже крови валялась его откатившаяся от тела голова в слегка смятом мотоциклетном шлеме.

7

Быстро темнело. Вокруг были только горы.

Прижимаясь к скалам, машина медленно ползла по крутой каменистой дороге. Дорога становилась всё круче и уже. Наверняка такая же ведёт ад. Прыгающий свет фар освещал скалистые склоны с одной стороны и глубокий обрыв ущелья с другой. Из под колёс джипа в него с шуршаньем обсыпались мелкие камни.

— Дальше ехать небезопасно. Можно запросто навернуться в пропасть, — рассудил старший по званию.

Все находившиеся в машине придерживались того же мнения.

Шофёр заглушил мотор.

Тут же перед джипом, как из неоткуда, появились несколько боевиков с автоматами. Они окружили машину со всех сторон. После недолгой паузы двери машины открылись и из неё вышли четыре русских офицера. Их оглушил запах ночной свежести, такой контрастный духоте машины.

Контрактнику — шофёру было приказано не выходить.

Офицеры сдали оружие и моча последовали за провожатыми по узкой горной тропе, конвоируемые боевиками. Люди поднимались всё выше, а тропа становилась ещё непроходимее. Русские офицеры шли в резиденцию руководителей подпольного бандформирования, скрытую в горах, где не было мобильной связи, на случай возможного точечного удара русских войск. Это была секретная группа, которая вела переговоры с главарями боевиков о прекращении военных действий, а на деле продавала им оружие по приказу высших командиров, связанных с некоторыми нашими олигархами.

Специалист со сверх возможностями Пейков входил в состав спецгруппы, прикрывавшей офицеров и шёл в местоположение боевиков, определённое оператором — ведьмочкой в погонах.

— Как я ухитрился влипнуть в это тухлое дело? — лёгкий приступ совести шевельнулся было в его душе, но поняв, что на него не обращают внимания, затих.

Артёму было несколько стыдно и немного любопытно. Он кожей чувствовал, что вторгся в чужое пространство и просто так ему это с рук не сойдёт. Прочим подобное ощущение он испытывал уже не в первый раз.

Сверкавшие злобой глаза вооружённых боевиков, оскал зубов чернобородых врагов по — неволе вселяли ужас. Артём шёл в середине колонны и спиной чувствовал страх, идущего позади него молодого офицера. И действительно было от чего потерять голову. Ведь никто из русских не знал, что их ждёт в следующую минуту. Они надеялись только на чудо.

Исход миссии заранее знал только Пейков.

— Потому, что накануне мне довелось вторгнуться в подсознание одного из главарей, о котором я не знал ничего, кроме общеизвестных фактов, — скромно воспоминал в своём рапорте Пейков, так запросто, словно речь шла о вчерашнем футбольном матче.

Не оборачиваясь, он легонько коснулся сознания сильно трусящего русского и почувствовал, что тому немного полегчало. Это было ужасно не осторожно, но он рискнул.

— Завтра ты вернёшься домой, — эта мысль одновременно прозвучала в головах русских. Они изумлённо переглянулись. Если бы это послышалось кому — то одному, то сошло бы за галлюцинацию. Артём прислушался. Боевики ничего не заметили. Значит, среди них не было экстрасенса.

Результат переговоров превзошёл все ожидания.

Немного позже этот засекреченный штаб боевиков накрыла русская ракета, вызвав небольшое сотрясение горы и камнепад.

8

Они глядели друг на друга напряжёнными взглядами, стараясь подобрать слова, для того чтобы выразить то, что каждый из них чувствовал в этот момент. Но их пока не было.

Пейков долго и сосредоточенно курил, наблюдая, как начинает закипать Людмила Григорьевна. Через минуту её пухлые щёчки пошли красными пятнами. Доказывая состоятельность своих слов, она отчаянно жестикулировала дорогим маникюром, надеясь вызвать в Пейкове сочувствие и сострадание к её горемычной жизни.

Артём Андреевич никак не мог принять нужное решение, а время уже работало против него.

— Ну, хорошо, — наконец снизошёл Пейков. Хотя он говорил таким тоном, словно с одной стороны понимал, что грех отказывать хорошим людям, а с другой — ему претило выполнять их безобразную просьбу.

Лаврищева облегчённо вздохнула. Слишком много было на кону.

И Пейков начал создавать новый мир из паутины грязных грёз беспринципной семьи Лаврищевых.

— Для начала надо выявить самые болевые точки каждой из выбранных вами жертв, — объяснял он Людмиле Григорьевне.

Не в меру эксцентричная, она чуть не задохнулась от азарта. Наконец — то она могла развернуться во всю мощь. Это совсем не то, что отжатые жалкие стариковские квадратные метры!

— Вы врач, — продолжал Пейков. — не мне вам объяснять, что эти точки потому и называют болевыми, что при нажатии на них с большей степенью силы, боль становится всё невыносимее.

Для этого мне придётся войти в подсознание каждой жертвы. И узнать про все скелеты, спрятанные в их шкафах. Можно было бы ограничиться кодовым словом, но на случай, если дело вызовет сильный общественный резонанс, потребуется подстраховка какой — либо истиной.

Они договорились встретиться завтра, хотя Людмилу Григорьевну трясло от нетерпения.

Выйдя из резиденции Лаврищевых на воздух, Пейков порылся в карманах, достал сигарету и закурил. На душе у него было скверно.

Поздним вечером в своей небольшой квартире, обставленной в спартанском стиле, Артём лёг на кушетку и как сильный слипер входил по очереди в сны членов семьи Темниковых. Он пытался во время их сна считать прошлое своих пациентов.

Дмитрий Антонович в своём сне не спеша ехал куда — то на синем автомобиле, напоминавшем округлый микроавтобус. Доехав до нужного ему места, он остановил машину, вышел из неё и тут же оказался на другой стороне улицы.

Но Пейков, войдя в его сон, заставил Темникова снова вернуться в машину.

Дмитрий Антонович, не охотно, но, чувствуя, что это необходимо, преодолел месиво из грязи и мокрого снега на неубранной проезжей части, сильно испачкал ботинки и неприятно промочил ноги.

В машине было темно и жарко, как в аду. Его ноги отогрелись, да и сам он сильно вспотел. Ведь он всю ночь ездил в разные места и очень устал.

С трудом проснувшись утром, Темников понял, что не выспался, потому, что ночью мучился от кошмара, который помнил очень смутно. Сначала он колесил по разным городам. Иногда места казались ему знакомыми. Потом вроде бы его машина заглохла и её на буксире тащила какая — то лошадь. Он сидел в машине и смотрел в окно на пустые поля вокруг. Потом подъехал к кладбищу. Он понимал, что был расстроен чем — то, а чем, так и не смог вспомнить.

Но чувство грозившей ему опасности прочно обосновалось в его мозгу и периодически терроризировало его сознание.

Зато Пейков, сам находясь в состоянии транса, всю ночь подробно рассказывал о жизненных похождениях Дмитрия Антоновича. Он пытался пробиться в самые сокрытые участки подсознания Темникова, которые сами по себе являлись страхами, или страхом стало бы их изобличение.

Находившаяся рядом с ним его ассистент Валентина Кошкина записывала на диктофон всё, что говорил Артём и одновременно дублировала запись услышанного от руки, боясь, что диктофон, как это было уже не раз, может отказать.

Потом Пейков с Валентиной несколько раз прослушивали запись целиком и частями. Из полученных сведений выходило, что своей жизнью Темников был в целом доволен. Он был азартен, любил деньги, женщин и сына. Любил шумные компании и не прочь был пропустить рюмочку, другую коньячку и потом отправиться туда, где по — веселее и покашмарить там. Но с алкоголем проблем не имел. Не любил лишь «Шампанское», но это дело вкуса.

А зацепиться за что — либо серьёзное в жизни Дмитрия Антоновича, за то, что по — настоящему беспокоило бы его, не представлялось возможным.

Артём попытался сосредоточиться на фотографии Темникова старшего. Для него, как для экстрасенса, фотография человека была не только его изображением, но и всех его оболочек, в том числе и астральных.

Он включал своё внутреннее зрение подобно прибору ночного видения. И в его руках фотография становилась своеобразными открытыми воротами к, запечатленному на ней, человеку. По ней он мог не только получить о человеке информацию, но при желании и убить его, испортить или подчинить своей воле. Было бы желание.

Артём приложил максимум усилий, но в этот раз результата получить какой — либо серьёзный, скрытый компромат не было. Единственным беспокойным воспоминанием было что — то, связанное с родным городом Дмитрия Антоновича. У Артёма временами шла лишь картинка огня и имя Вера.

Но выходило, что Темников ничего конкретного не знал, просто чистый инстинкт.

Тамара Кузьминична, постоянно спотыкаясь во сне о непреодолимые препятствия, в состоянии бодрствования жила вся на нервах, постоянно переживая за свою семью. Как ни пыталась всячески обелить своего любимого мужа и обожаемого сынка, в душе она осознавала, сколько горечи она претерпела от них.

Как натура творческая, по молодости Тамара любила посещать театры, вечера поэзии и художественные выставки. И иногда слышала внутренний голос. На одной из выставок она и встретила Диму Темникова. Внутренний голос услужливо подсказал ей, что неотразимый Дима — её судьба. Она тут же ухватилась за эту мысль и начала деятельно её материализовывать.

Но Дима оказался каким — то не таким. Потом она и вовсе сильно разочаровалась в обывательском характере своего мужа. Имея твёрдый характер и поставив перед собой определённые цели, по жизни она всё же сломалась. Это и стало постсоматической причиной многочисленных болячек её организма.

В её случае болевой точкой могла стать любая, даже самая незначительная.

А пофигист Вадим вообще оказался последней сволочью. Его не только избаловали любящие родители, но в нём явно проглядывался негативный след, оставленный когда — то прочитанными им некоторыми теориями Зигмунда Фрейда.

Эти теории об отрицании стыда и совести, направленные на отрицание веры, были предназначены в основном для узких специалистов и сделали немало для возможности управления общественным сознанием и развратили не одно поколение молодёжи.

Вадим не был храбрецом, но найдя в трудах Фрейда, так созвучным его генетическим склонностям, оправдание преобладания низменных чувств и страстей над духовностью, часто выходил за рамки дозволенного.

— Гулять, так гулять, чтоб чертям было завидно! — стало его любимой фразой по вечерам. А утром, массируя оба виска, он старался вспомнить — где его вчера так отделали? И пытался сообразить какой род медицины мог бы сейчас поставить его на ноги?

Ему было глубоко наплевать на всех, кроме себя любимого. Со временем в нём проснулся немилосердный индивид, до той поры дремавший в глубине его сознания. У него не было привязанности ни к семье, ни к друзьям, ни к коллегам по актёрскому цеху.

Он нисколько не верил в мистику, считая её абсолютной хренью и просто захлебнулся бы от смеха, узнав, что кто — то может вторгнуться в его сон.

Такого не прошибёшь ничем. Значит, на него предстояло воздействовать только установкой или кодовым словом.

9

Лариса узнала о случившейся трагедии с парнем Ани только на следующий день. В школу Аня не пришла, но вся школа бурлила эмоциями по поводу нелепой смерти ещё одного байкера. Самым странным в этой истории было то, что друзья, ехавшие на мотоцикле впереди него, утверждали, что видимых помех движению на дороге не было. И как он мог столкнуться с бетонным ограждением, было совсем не понятно.

Только Лариса предполагала настоящую причину аварии. И радость надолго исчезла с её лица. Для неё это дорожно — транспортное происшествие со смертельным исходом стало настоящим шоком.

Она уже не чувствовала прежнего гнева ни на болтушку Алёну, а уж тем более на Аню.

Но самое ужасное было осознавать, что это она убила человека! Пожелала ему смерти. И главное — ни за что, просто потому, что у неё было плохое настроение. Других рациональных объяснений не было.

Хотя в случившимся и был для неё определённый позитив: ошарашенные страшной новостью подруги забыли о том, что вчера посчитали Ларису ведьмой.

Но для неё самой это был уже перебор и у неё случился первый в жизни нервный срыв. Ей самой тогда расхотелось жить!

Ей казалось, что земля уходила у неё из под ног! Звенящая внутренняя пустота сменила безотчётный страх, заставлявший поминутно оглядываться. Она была слишком молода, и вряд ли была готова к тому, что бы найти верное решение в сложившихся обстоятельствах. Придя домой, Лариса наглоталась таблеток. Выпила все, что нашла в аптечке.

Наверно таблетки подействовали: через некоторое время ей стало плохо и её сильно поклонило в сон.

Стучали наверно долго, потому, что когда Лариса доплелась до коридора и с недовольным видом открыла дверь, к взволнованной бабушке уже присоединились и соседи.

— Что с тобой? У тебя ужасный вид! — забеспокоилась бабушка. — Ты что — то натворила?

Угадав что, бабушка хотела отдать Ларису в больницу, но передумала и выходила её сама. Хотя на это потребовалось три дня.

— Это хорошо, что ты так переживаешь, — осторожно сказала бабушка, когда поняла, что Лариса идёт на поправку. — Значит душа у тебя ещё светлая. А зачернеет душа, сама себе не рада будешь!

Голос бабушки был полон участия.

— Твои способности — это наше родовое проклятье. Хотя некоторые думают, что это дар.

Мужчины в нашем роду долго не живут, а женщины имеют вот такую страшную силу слова. И избавиться от неё невозможно! Раз и ты эту силу почувствовала, то старайся теперь следить за своими словами и мыслями. Это неимоверно трудно, но вполне реально.

Ведь исправить содеянное зло очень трудно, а порой и невозможно. Да и оно однажды может бумерангом ударить по тебе. А ещё хуже — по твоим будущим детям!

Вечером бабушка снова вернулась к этому разговору и рассказала Ларисе, как на самом деле погибла её мать, которую Лариса не помнила.

У матери тоже была сила и она её тщательно скрывала. И было от чего. Учась в университете, Карина безумно влюбилась в своего преподавателя. Тот привык к подобному вниманию молодых студенток и поначалу просто жалел её. Но со временем у него возникли ответные чувства, постепенно переросшие в сильную страсть. Вскоре об их отношениях знало половина университета.

Слухи дошли и до его жены. Она естественно взяла блудного мужа в оборот. В ход пошли увещевания родственников, коллег и даже профсоюза. Но это не помогло.

Влюблённый преподаватель разрывался между семьёй и молоденькой возлюбленной, но принять единственно правильное решение никак не мог.

Тогда Карина, с ужасом осознав, что она беременна, решила применить к биологическому отцу своего будущего ребёнка свои феноменальные способности. Она решила, что он должен бросить жену и осчастливить именно её. И неумело наложила на него чары!

Придя на другой день в университет, она узнала, что прошлой ночью её возлюбленный преподаватель каким — то образом оказался на железнодорожном вокзале. Возможно, он собрался ехать к ней. Но упал с перрона прямо под подходивший электропоезд.

Пассажиров на последнюю электричку из Москвы было мало и они не могли объяснить, как мужчина оказался на рельсах. Хотя были те, кто видел, как он падал. Стоял, как все, только переминался с ноги на ногу, курил, а через секунды всё было кончено.

Погиб он мгновенно, а Карина даже не почувствовала этого. А когда она узнала о случившемся, её охватила настоящая паника. Едва не потеряв сознание, она опустилась на пол и встать самостоятельно уже не смогла. Из университета её увезла карета «Скорой помощи». У неё отказали ноги.

Бабушка её, конечно, выходила, но учёбу ей пришлось бросить и засунуть свои сверх способности куда подальше.

Но всё же в родильном доме Карина попала в поле зрения КГБ.

Человек с ярко выраженными экстрасенсорными способностями — она была для них настоящей находкой. Но от добровольного сотрудничества с КГБ она отказалась, опасаясь повторения ужасных последствий и понимая, что, в случае её согласия своей жизни у неё уже никогда не будет.

Тогда, опасаясь перевербовки и вообще на всякий случай, её решили ликвидировать. Удалось им это только со второго раза.

— Вот смотри, — продолжала бабушка, глядя в окно, — вон у той мамаши ребёночек в коляске расплакался. Можно сказать «замолчи!» и он замолчит, возможно, навсегда.

А можно пожелать ему «не плачь, всё хорошо, у тебя ничего не болит!». Вот видишь он и успокоился и мамаша его тоже.

После бабушкиных объяснений кое — что Ларисе представлялось в ином свете. И то, почему в детстве играя в прятки, она точно знала, кто где схоронился. И почему ей так легко удавалось разводить лохов. И то, почему, когда она вдруг слышала имя Александр, у неё вдруг ёкало сердце.

— Моего отца звали Сашей? — спросила она у бабушки.

— А ты давно это знала? — вопросом ответила ей бабушка.

— Всегда.

— Значит, дух Карины после её смерти вселился в тебя. Я подозревала это, — рассуждала вслух бабушка, но как — то грустно.

Если ты теперь всё знаешь, то постарайся не повторить судьбу матери. А то потеряешь своего любимого!

Лариса кивнула в ответ и даже легкомысленно пообещала бабушке сознательно не желать никому зла. И она тоже решила раз и навсегда заглушить в себе необычные способности и тщательно старалась контролировать свои эмоции. Иногда ей казалось, что это у неё получается. Постепенно скрытность стала её второй натурой.

Лариса с детства была хоть и худенькой, но эффектной девочкой. Ещё в школе у неё появились поклонники. Одно время она даже решилась встречаться с симпатичным пареньком, по которому сохли многие её одноклассницы.

В нежном возрасте девочкам обычно нравятся хулиганы с броской внешностью. Встретив свою первую любовь впоследствии, они искренне удивляются тому, что их так привлекало в этой посредственности несколько лет назад. Хотя чей — то взрослый выбор оказался потом ничуть не лучше.

Но Лариса очень быстро поняла, что построить отношения со своей симпатией она может, только управлять им. Материнское чувство в ней ещё не проснулось, а безалаберность парня, которого ещё нужно было воспитывать и воспитывать, её угнетала, да и она боялась, что может сорваться и опять случайно приметить свою силу. И не известно, каких добрых дел она могла бы натворить?

Она решила дружбу с ним немедленно прекратить и ждать своего суженного — того, кого она не сможет отвергнуть.

В Ларисе с детства проявилось обострённое чувство прекрасного. Такое бывает с неординарными личностями. Живопись она признавала лишь эпохи возрождения, музыку — бессмертные хиты. На уродливое подобие гипсовых и оных человеческих тел, выставленных в аллеях парка, или на выставках экспрессионизма, или модернизма, она вообще не могла смотреть без содрогания чувств.

Особое расстройство ей причиняла её дешёвая одежда. Ларисе так не хватало красивых платьев и лакированных туфель, в которых щеголяли некоторые её сверстницы и на которые у бабушки не было денег. И она придумывала для себя кружевные воротнички, вышивки и пуговички, вязала ажурные кофточки. Надо признать, что получалось у неё совсем не плохо, не смотря на то, что её этому никто не учил.

Хотя их вредная соседка как — то заметила, что и правда «голь на выдумки богата»!

И, конечно же, Лариса не могла не влюбиться в ювелирные украшения из драгоценных камней, как магнитом притягивавших взор к прилавкам дорогих магазинов. Она подолгу могла стоять у роскошной витрины, испытывая прямо щенячий восторг.

Поэтому, закончив школу, Лариса поступила в торговый техникум. Учиться там ей не составляло большого труда: предметы были простые и понятные. И потом, если Лариса когда — либо не была готова к ответам преподавателям, потому что не читала учебник, то учителя в этот день её просто не замечали.

Техникум она закончила с красным дипломом. Могла бы так же осилить и институт, но потеряла интерес к учёбе из — за страшного случая, произошедшего на последнем курсе техникума.

Там учились в основном дети торгашей и, не смотря на острый дефицит вещей в магазинах, одевались они прекрасно. Обычные студенты им конечно страшно завидовали. И как — то перед последним семестром преподаватель провела по аудиториям студентку, укравшую у своей сокурсницы модный зонтик.

Девушке было стыдно, она плакала. А вечером повесилась.

Ларисе жалела её, хотя ясно видела, что та действительно оказалась воровкой. И для того, чтобы её саму не постигла та же участь, Лариса решила пойти работать, чтобы, наконец, иметь свои деньги. Она старалась быть мудрой и осторожной, или это были старания Карины.

Первым, что пришло Ларисе в голову, было устроиться продавцом в ювелирный магазин в Столешниковом переулке. И её, естественно, взяли без лишних разговоров.

Здесь она попала в царство изысканной роскоши.

Заходя утром в магазин, она мысленно здоровалась с любимыми драгоценностями. И ей казалось, что в этот момент они сверкали как — то по — особому.

Иногда ей было жаль расставаться с некоторыми шедеврами ювелирного искусства, которые из — за бешеных цен, она не могла купить. И, для того, что — бы не завалить план продаж, она без труда, а иногда и с удовольствием позволяла себе без малейшей вины в голосе втюхать обеспеченным покупателям вовсе не то зачем они пришли, а другое изделие — гораздо примитивнее и дороже.

10

Для начала Артём решил отработать с Дмитрием Антоновичем Темниковым и поехал в город его детства.

Два часа, проведённые в тёплой электричке с резкой вонью включённых электро — печек и сильно разогретых ими скамеек, Пеков позволил себе проспать. Он давно приучил свой организм к послушанию и теперь засыпал, как и бодрствовал чаще по своему усмотрению.

На обледенелой железнодорожной платформе его встретил знойкий зимний ветер, старательно выдувавший мозги. На холодном воздухе, сильно отдающим мазутом, сонливость сразу прошла, но разыгрался аппетит.

Зайти в здание вокзала оказалось мыслью дурацкой, хотя и чрезвычайно соблазнительной. Вонь плохо убранного помещения слегка перебивал запах кофе, продаваемого в обшарпанном буфете, где уже с утра толклись стрёмные граждане с испитыми мордами, свято веровавшие в то, что без бокала нет вокала.

— Это всё же лучше, чем ничего, — решил Артём Андреевич, отказавшись от предложенного ему «сегодняшнего» салата, потому что подозревал, что он так же и «завтрашний» и проглотил бутерброд с колбасой сомнительного вида, запив его очень горячим напитком, отдалённо напоминавший кофе. Ведь впереди у него был плотный график работы.

Пейков намеревался управиться за день и тем же вечером уехать обратно в Москву. Эта поездка не являлась для него отдыхом. У Артёма не было времени на беззаботную экскурсию по сонному городку, безнадёжно утонувшему в бесперспективности, с немыслимо спокойной жизнью, без резкого уличного движения и каких — либо особых достопримечательностей.

Засыпанный снегом городок был старым и маленьким и никогда не смог бы стать большим. Градообразующим предприятием была картонная фабрика с небольшим количеством рабочих мест. Поэтому молодёжь, покидала город, едва закончив школу, с надеждой устроиться поближе к столице и больше никогда сюда не возвращаться. А в городке в основном оставались пожилые люди, и люди пьющие и не слишком чистые на руку. И тишина, которую старательно пытались не разбудить.

Способность расспрашивать людей на прямую, не вызывая у них особого напряга и сомнений, полученная Артёмом ещё при его обучении, позволила ему быстро разузнать всё нужное о Темникове. Да и жители посёлка, как и многих малонаселённых пунктов, оказались на редкость доверчивыми. Пейкову даже не пришлось никому платить за информацию.

Семью Темниковых, уехавших более двадцати лет назад, в городке помнили. Но вспоминали не слишком лестными словами. Казалось, что никто об их отъезде не жалел. У них тут даже не осталось друзей.

Ещё до обеда Артём был осведомлён о не слишком успешной учёбе Димы Темникова в школе, где он не отличался особым рвением к познаниям и был одним из тех хулиганов, боявшихся любого, кто мог бы дать им сдачи.

— Даже я ему однажды в физиономию заехал, — гордо сообщил Артёму небритый мужик в сильных очках и с застиранной авоськой, полной пустых бутылок. Потом он вообще понёс такой вздор, придавать значение которому, Пейков не счёл нужным.

Затем был институт и непыльная работа курьера в районной газете, разгульная жизнь в общежитии и бесшабашные, в основном пьющие друзья.

Папе Дима доставлял немало огорчений. Что поделать? Ведь он был единственным сыном обеспеченных родителей.

В армии он не служил, хотя на здоровье никогда не жаловался. По окончании института он делал головокружительную карьеру в райкоме комсомола, постепенно нагло перекладывая свои обязанности на плечи своих менее обеспеченных коллег. И любил девушку Лизу, терпеливо ожидавшую его в родном городке в выходные дни.

Но серьёзных зацепок у Пейкова пока не было.

О дочери Верочке, родившейся после отъезда Димы и потом сгоревшей заживо, о её подружке Вере, которая была с ней в момент пожара и сейчас работает в школе в районном центре по очень подходящей для дела специальности, Пейкову охотно поведала болтливая старушка. Он вежливо помог ей донести до дома тяжёлую сумку, такую тяжёлую, что Артём даже заподозрил бабулю в воровстве кирпичей. Но мысленно приглядевшись по — лучше, он обнаружил в её сумке обычный речной песок, который бабуля действительно сперла из большой кучи у магазина, что бы посыпать им скользкую дорожку возле своего дома.

— А Лизка — то кабеля этого предупредила, что ребёночка от него ждёт, — рассказывала старушка. — Да видать забыла перед этим радостным известием форточку закрыть. Так у него видать от такого счастья крылья выросли и в неё он и улетел.

В интерпретации старушки страшная смерть маленькой девочки выглядела банальным фактом: нечаянно родившийся, никому не нужный ребёнок просто не смог выжить.

Распрощавшись со старушкой, Пейков попробовал воспроизвести те страшные события и вышел на улицу, где жили Дробышевы.

Артём не любил маленькие города и посёлки с их частными домами, огороженными от посторонних глаз высокими заборами, колючим кустарником и злыми собаками. В этих домах реальных, а не только зарегистрированных преступлений совершалось гораздо больше, чем в больших городах. Там кругом постоянно много людей и любую драку, женские крики и плачь ребёнка и другой негатив слышат многие. И, если они сами не решатся заступиться за обиженного, то хотя бы вызовут милицию.

Здесь совсем другое дело. И Артём почувствовал запах зла. Медленно идя по тёмной, безлюдной улице, он постарался войти в сумрак — на границу сна и реальности. Картина, представшая перед ним, была мягко сказать безрадостная.

В крайнем доме с плотными шторами на окнах муж, днём работавший на ответственной работе, ночью в сильном опьянении несколько лет насиловал свою жену в извращённой форме. Когда она сошла с ума от его издевательств, он упрятал её в психушку. Теперь он привёл в дом молодуху, которую ждала та же участь.

Чуть подальше в хорошо отремонтированном доме было своё горе. Там недавно родился ребёнок без рук и мать в роддоме отказалась от него, а всем рассказывала, что он умер.

В другом доме долго болела женщина. Она испытывала жуткие боли и стонала, не давая мужу спать по ночам. И он повесил её в шкафу, предварительно заставив её написать стандартную предсмертную записку «в моей смерти прошу никого не винить».

Здесь запойный алкаш отравился уксусной эссенцией. Потом полмесяца страшно мучился и умер в больнице.

А по соседству безутешная вдова готовилась схоронить своего третьего мужа. Её мужья считали неприличным подолгу задерживаться на этом свете. Последнему было всего двадцать лет! Возможно чёрная вдова? Приглядевшись по — лучше, Артём понял, что она просто высосала их как сексуальный вампир.

Идя по улице, Артём видел всё когда — либо содеянное здесь и с каждым шагом зло нарастало снежным комом.

В доме через дорогу опять повешенная. Женщина не выдержала сексуальных притязаний своего взрослого сына — дауна и решительно свела счёты с жизнью.

Просто какой — то Бермудский треугольник. Похоже, здесь кто — то нарочно много лет подсаживал зло.

Артём подошёл к дому, где жила и погибла девочка Верочка. Зашторенные окна пестрили светлыми бликами. Наверно там смотрели телевизор.

Пейков знал, что, когда человек умирает насильственной смертью, происходит огромный выброс энергии, который порождает фантом погибшего. И он навсегда привязан к этому месту.

— Верочка, приди. Ты мне нужна, — мысленно позвал Артём и увидел отделившийся от забора, неясный, похожий на дым, детский образ.

Чуть колыхнувшийся в морозном воздухе, образ маленькой девочки приблизился ближе и молча поведал ему много нового и интересного. В своей смерти Верочка винила свою подружку Веру. Того же мнения придерживалась и инспектор, поставившая после того случая Веру на учёт в детскую комнату милиции.

Потом Вера старалась быть хорошей, но Боженька её всё же наказал: ей уже тридцать лет, а детей у неё нет. Хотя сама Верочка свою подружку уже простила.

Образ быстро растворился, а на крыльцо дома вышла укутанная в пуховый платок совершенно седая женщина. Она тревожно озиралась по сторонам, вглядываясь в ранние сумерки. Её взгляд наткнулся на Пейкова.

— Ты меня не видишь, — сказал ей Артём.

Лицо женщины стало спокойным и она ушла в дом. Но на крыльце тут же возникла высокая, морщинистая старуха. Она впялилась в Артёма яростным взглядом, прожигавшим мозг.

Пейков попытался отвести ей глаза, но остро почувствовал, что зеркалит. Его тело стало вялым и безвольным. Воздух вокруг него уплотнился и образовал плотный прозрачный кокон, из которого он не мог выбраться. Он был на волосок от гибели.

— Вот ведьма! — Артёма прошил страх. — У такой злыдни обязательно где — то рядом должно быть её чёрное. Это сотворённое ею зло. Возможно что — то спрятано прямо под крыльцом, поэтому она и не сходит со ступенек.

— Чего высматриваешь? Чтоб твои бельмы повытекли! — сухими листьями чужие мысли шуршали в голове Артёма.

— Опасность! — молнией пронеслось в его голове.

Чтобы отвлечь внимание старухи, он постарался призвать шофёра «Скорой помощи», спешившего на вызов по соседней улице и заблудившаяся «Скорая» послушно вырулила из переулка.

— Это за тобой! — крикнул он старухе.

Бабка недоумённо глянула в сторону подъехавшей машины и Артём, почувствовав себя свободным, поспешил уйти.

— Вот оно — здешнее зло! — поёжился он, всё ещё ощущая спиной жуткий холод властного взгляда старухи. — Но она мне не по зубам! — был вынужден признать он.

Как бы Артёму ни хотелось реванша, он всегда старался не переоценивать свои способности.

Пейков нашёл себя блуждающим по глубокому, бесконечному оврагу. Было темно, а крупный снег шёл сплошной стеной. Куда ни глянь, кругом: вверху, внизу был только холодный снег. Артём отключил мысли и доверился своему телу: ведь где — то должна быть линия электропередач и он должен был её почувствовать! Но её не было. Или он был очень слаб. И всё, что он смог, это вытолкнуть вперёд своё астральное тело и пойти за его шлейфом.

Выйдя на дорогу и поймав попутную машину, Пейков доехал на ней до райцентра. Он дождался задержавшуюся на родительском собрании молодую учительницу информатики, а так же классную руководительницу Веру Позднякову и прошёл за ней до её дома.

Внешность Веры его впечатлила, особо бросались в глаза её чувственные пухлые губки, а томный взгляд зелёных глаз из — под длинных пушистых ресниц завораживал. К тому же движения её были женственны и плавны. Она же в детстве занималась танцами, как рассказал ему призрак сгоревшей Верочки.

А вот отношения Веры с пьющим мужем, по словам вездесущих соседок, оставляли желать лучшего. Вполне возможно, что соседки просто злорадствовали из завести к Вере, или из — за своего природного коварства. Но увидев Вериного мужа воочию, Артём сплетням поверил.

Несносная семейная жизнь Веры Пейкову было только на руку.

Вскоре ветер немного утих, но снег пошёл сильнее.

— Такого снегопада, такого снегопада.

Давно не помнят здешние места.

А снег не знал и падал, а снег не зал и падал.

Земля была прекрасна, прекрасна и чиста!

— Пейков вдруг вспомнил когда — то популярную песню.

Впрочем, последняя строчка здесь была явно не уместна. Хлопья белого снега, падавшие в зимних сумерках, не могли отбелить черноты этого гиблого места. Здесь ничто не подпитывало силой, зато её тянуло из людей. Артём резко чувствовал, свойственный таким местам, спёртый запах пустых улиц, словно в наглухо заколоченном доме. И опять — сильный запах зла.

Даже мальчишки, старательно строившие снежную крепость на пришкольном участке, не отличались резвостью, а были слегка заторможенными. Артёму очень хотелось подарить им другую жизнь, вместо той, что пророчила им судьба. Но он не чувствовал на это дело в себе достаточно силы, а она ему самому сейчас была нужна, как никогда. Бабка высосала его почти до дна.

Всё же к вечеру Пейков уже знал, что приехал в эту глушь не зря и не напрасно здесь потратил время.

Знал он о Диме Темникове кое — что ещё, но, помня о наложенном на эту тему табу, с конторой, хоть и недавно прикрытой, он предпочёл не ссориться.

Дома Артём ещё раз вошёл в подсознание Темникова — старшего. Выходило, что о своей внебрачной, заживо сгоревшей дочери он действительно ничего не знал, но его самые сильные беспокойства были именно по этому поводу. Выходит, что это и могло стать его самой доступной сильной болевой точкой.

И с этой информацией Пейков начал работать.

Артём Андреевич совместно с Валентиной быстро набросал нехитрый сценарий своего страшного спектакля, который с одобрения четы Лаврищевых, они начали разыгрывать в театре под названием «жизнь».

11

Пейков вычислил Ларису без труда. Она опаздывала на работу, но не спешила, заранее зная, что директор забыл дома ключи.

Было обычное мартовское утро. Солнце по — весеннему пригревало. Недавно выпавший снег на тротуарах дворники уже успели убрать, а на проезжей части дороги он превратился в бурую грязную массу, сочившуюся кривыми мутными ручейками. Разлетавшаяся из — под колёс плотного потока автотранспорта, грязь быстро находила себе место на обуви и одежде своего нового хозяина.

В ярком модном пальто и хорошо сочетавшимися с ним сапожками, Лариса выгодно выделяясь в разношёрстной толпе. Она вроде бы не замечала направленных на неё заинтересованных мужских взглядов и в основном завистливых женских. Но лёгкая усмешка, игравшая на её губах, подтверждала, что она была вполне довольна собой.

Проходя мимо влюблённой парочки, Лариса кокетливо стрельнула глазами в парня и тот тут же повёлся. Счастливая улыбка, только что сиявшая на лице его подруги, мгновенно погасла.

— Кто это? — тут же поинтересовалась девушка.

Её густо накрашенные губы обиженно дрожали.

— Девушка, — рассеянно пояснил парень, ещё не придя себя от кобелиного восторга. — Красивая девушка!

— Подруга, — обернувшись, небрежно бросила Лариса.

— Ах, подруга! — взвизгнула девушка. — Чья? В её глазах, совсем недавно светившихся неземной любовью, вспыхнула злость.

— Наверно папина, — недоумевал парень.

— Ах, даже папина! Жаль, что не бабушкина! — разозлилась девушка и стеганула парня по физиономии только, что подаренным им букетом колючих роз.

Лариса расслышала последние слова девушки и они ей не понравились. Но отвечать не стала. Ещё раз оглянувшись, она скользнула по парню быстрым взглядом, гордо приосанившись, перешла на быстрый шаг.

— Дура! — закричал парень на свою теперь уже бывшую девушку и, растирая руками защипавшее лицо, побежал в противоположную сторону, жестоко поплатившись за экономию на упаковке букета.

— Сильная ведьмочка, — подумал Артём про Ларису. — Жизненную энергию отнимать умеет. И делает это с удовольствием. Интересно научилась ли она её аккумулировать?

Немного ускорив шаг, Артём без труда догнал Ларису и внимательно поглядел на её утончённый профиль. Эффектная и манерная блондинка, с голубыми глазами и недоразвитыми, но видимыми сверх способностями, она не могла не понравиться Вадиму Темникову и его семье.

Лариса поёжилась, почувствовав лёгкое сканирующее прикосновение. Но не закрылась. Не поняла, что это было, или не умела?

Считав нужную информацию, Артём послал ей расслабляющий посыл, помогая забыть все эмоции связанные с его недолгим появлением в её жизни. Лариса успокоилась, вспомнила про свои неотложные дела и ушла не оглядываясь.

Поздним вечером того же дня Дмитрий Антонович в сердцах обозвал вернувшегося с очередного свидания сына членистоногим, уточнив, что у того куда член, туда и ноги. А Тамару Кузьминичну вдруг одолели страхи за жизнь Вадима. Конечно, у неё были неважные нервы, потому она и боялась беспричинно. И она настоятельно выразила надежду на его быстрейшую женитьбу, что бы он оторвался от своих стрёмных друзей, остепенился, наконец, и нашёл счастье в любви и семейной жизни.

Нуждавшийся на тот момент в крупной сумме денег, Вадим предпочёл с родителями не ссориться. Сделав на время задумчивое лицо, он вежливо выслушал обоих спонсоров. Хотя это и было его ещё одной, неплохо сыгранной ролью, перевёрнутый след на подкорочке его мозга всё же остался. Благодаря ему Вадим осознал, как ему лучше использовать данную ситуацию в достижении своих целей, чтобы поиметь с обоих и побольше!

Так рядовое намерение родителей Вадима победить зло, породило ещё больше зла.

Артём Андреевич, не обращая внимания на некоторые издержки производства, дал Вадиму и Ларисе соответствующую установку. От её исполнения Пейков намеривался получить очень соблазнительные бонусы. Оставалось только убедиться, что Лариса с Вадимом придут к правильным выводам.

Они Пейкова не подвели и всё остальное сделали сами.

12

Лариса неспешно шла от станции подземки. Сегодняшняя поездка в нём стала для неё настоящей пыткой. Едва она попала в скопище людей, странные мысли полезли ей в голову. Бессвязные, они кишели у неё в мозгу.

…Надька — сволочь соблазняет Танькиного мужа, а та — дура до сих пор считает её лучшей подругой. Надо же было родиться такой наивной!..

…Не забыть бы купить эти чёртовы диоды…

…А может опять занять денег у сеструхи? Ведь своим можно не отдавать!..

Лариса тряхнула головой. Откуда это? Она обалдело огляделась по сторонам.

— Если я и сегодня опоздаю, меня точно уволят! — подумал, протискивавшийся мимо неё парень.

— Опять! — поняла Лариса. Она опять начала читать чужие мысли. Они жужжали в её голове, словно рой пчёл и это было невыносимо.

… Да не сдам я этот сопромат! Ну и чёрт с ним! Сейчас ди — джей зарабатывает больше инженера…

… Позвони мне. Ведь ничего страшного не произошло! Неужели мы больше никогда не увидимся?…

— Я не хочу этого знать! Это всё равно, что подглядывать в замочную скважину. Мне это не нужно!

Лариса сдавила виски руками. Её голова тошнотворно поплыла.

— Девушка, вам плохо? — сейчас додумает и спросит пожилая дама в шляпе, — пронеслось в голове Ларисы.

— Девушка, вам плохо? — спросила та, взглянув на Ларису больше с любопытством, чем с жалостью.

— Мне хорошо, — выдавила из себя Лариса. — Душно немного.

На самом деле ей хотелось бежать куда глаза глядят, пока она окончательно не сошла с ума. Но она шла на работу. И Лариса втолкнулась в подошедший поезд.

Здесь было ещё хуже. Затыкать уши было бесполезно, ведь чужие мысли, обгоняя друг друга, шли к ней извне, попадая прямо в мозг. Словно у неё в голове работала принимающая антенна.

— Что же делать? — испугалась Лариса. — Я не вынесу этого!

Слышать чужие мысли Лариса начала недавно. По — началу она даже не поняла, что это такое? Даже забеспокоилась: а вдруг она сошла с ума, или это галлюцинации?

Будь она более авантюрной личностью, то могла бы стать не плохим резидентом, отсылая заказчику информацию об интересующем его деле: с кем, кто и о чём собирался переговорить, считывая её из голов заданного окружения. Но ей настоящей — это было невыносимо. Больше всего она боялась неосторожно выдать свои шпионские способности.

Вдруг её взгляд упал на сидевшую рядом с матерью девочку. Ей было лет шесть и мысли её ещё были светлы и не порочны. Лариса настроилась на неё и ощутила лёгкое журчание весеннего ручейка. Так она доехала до своей остановки.

На улице ей стало немного лучше, чем в ограниченном пространстве подземки. Облегчённо вздохнув, она пошла дальше, стараясь отстраняться от общего потока спешащих мимо людей. Рядом по проспекту неслись машины, бодрым шагом шли прохожие. На переходе у светофора собирались не малые толпы. Проходя мимо них, Лариса, сама не зная почему, заставила себя мысленно петь первую пришедшую на ум песню: — Снег кружится, летает, летает…

Чужеродные мысли в её мозгу стали тише и перешли в лёгкий шёпот, но не пропали.

Лариса свернула в Столешников переулок. Здесь среди старых домов время как бы замедлилось. И её нервы немного успокоились.

Прокручивая в голове песню, она осознала, что так ей удаётся ставить блок проникновению чужих мыслей в свою голову.

И она заметила, какое чудное сегодня утро. С неба сыпал запоздалый, снег. Он белой пеленой ограждал Ларису от окружающего мира, где люди шли куда — то, любили, или ненавидели, жили своей, отдельной от неё жизнью и, сами того не замечая, непрерывно думали.

А у неё работа — дом. От этого маршрута в последнее время она отклонялась редко, хотя возвращаться после работы домой ей теперь не хотелось. Там царила тягостная атмосфера — месяц назад Лариса потеряла бабушку, последнего родного ей человека.

— Что — то грудь у меня давит, как — то не спокойно мне! — пожаловалась бабушка утром, спешившей на работу Ларисе. — Боюсь, что скоро ты останешься одна.

— Бабуля! — взмолилась Лариса.

— Я тебя не пугаю, — ласково посмотрела на неё бабушка. — Просто я немножко ясновидящая. Но у меня не так уж много силы.

Лариса и сама знала, что к вечеру бабушка умрёт от сердечной недостаточности, хотя на сердце она до этого никогда не жаловалась.

И первой чужой мыслью, услышанной её, были нелестные отзывы соседей на похоронах о её бабушке, считавших её ведьмой. Хотя раньше многие из них обращались к ней за исцелением и она им действенно помогала. Теперь они отсылали ей подлую благодарность.

Ларисе стало страшно и противно и она заглушила этот трёп слезами.

А сейчас, подсознательно создав помеху песней, она частично заблокировала ею функцию вай — фая своей биологической компьютерной системы, полученного ей генетически и принудительно подтянутого Пейковым.

Теперь у Ларисы осталось только чувство одиночества, да болезненно бившие воспоминания. И она начала мысленно разговаривать с покойной бабушкой, получать от неё ответы на трудноразрешимые вопросы, пологая, что так и должно быть.

А среди людей Лариса пребывала в скомканном настроении, чувствуя себя потерянным котёнком, до которого никому нет дела. Даже, если она замёрзнет, всем будет наплевать! Разве что на работе подумают, что возможно она что — то стащила и смылась!

Но, временами её не покидало ощущение чужого, обращённого на неё, взгляда. Не то, что бы со стороны, а прямо в душу и он вызывал тревогу.

— Что бы это могло быть? Никаких друзей я себе не заказывала! — забеспокоилась Лариса.

Её отвлекло внезапно кольнувшее сердце: из снежной завесы, ей навстречу шёл высокий, красивый парень, которого она почему — то сразу выделила среди других. Наверно потому, что он показался ей очень родным. И из него брызгал тестостерон.

Мокрые снежинки плотно облепили его волосы и плечи. Слабые и беззащитные на лёгком ветру, они так и льнули к сильному плечу.

— Снег кружится, летает, летает, — встрепенулась её душа.

Лариса вдруг остро, до самых пяток, ощутила непреодолимую потребность тоже прижаться к этому уверенному в себе, как тогда ей показалось её принцу.

Принц тоже заметил Ларису и дольше положенного задержал на ней внимательный, слегка гипнотизирующий взгляд. От него не ускользнула ни одна интересующая его деталь. Незнакомка была молоденькой, симпатичной, чистенькой и сексуальной. И к тому же такой не опытной!

Ну чем не подарок судьбы!

Будь принц более прагматичным человеком, ему всё равно было бы затруднительно пройти по лужам и не замочить ноги.

Все эти мысли пронеслись у него в голове прежде, чем он успел придумать, какие из них можно высказать вслух. И решил, что умнее всего — промолчать.

А Лариса невольно считала их и, покраснев от смущения, уронила перчатку. Парень поднял её и молча подал Ларисе.

— Спасибо, — пролепетала Лариса, почему — то отметив про себя, что уронить перчатку — это к знакомству.

Но они молча разошлись в разные стороны: парень в сторону метро, а Лариса на работу в «ювелирный».

13

С утра в магазине был настоящий ажиотаж. В секцию, где работала Лариса выбросили в свободную продажу сравнительно недорогие, ранее припрятанные для блатных покупателей кольца и гарнитуры с изумрудами. Покупатели волновались так, будто они голодные стояли за хлебом, который непременно закончится, как только подойдёт их очередь.

Лариса завертелась как белка в колесе. Надо было подобрать кольцо по размеру покупателя, заменить на другое, если его что — то его не устраивало, дождаться его решения брать или не брать, оформить покупку и начать обслуживать следующего потребителя. И при этом уследить, что бы никто ничего не украл. А здесь были и такие. А Лариса была материально ответственная.

Не смотря на жуткую карусель чужих мыслей в голове, она безошибочно различала скрытые намерения воров и демонстративно игнорировала их присутствие, начиная обслуживать следующего покупателя. Особенно её раздражала молодящаяся особа в пальто цвета дохлой фисташки, проявлявшая бешеную энергию, чтобы не быть отпёртой от прилавка. Ведь она пришла с твёрдым намерением стащить что — нибудь и поэтому ей необходимо было что — либо примерить.

Лариса вынула из под прилавка кольцо с изумрудом. У воровки от глубокого волнения вспыхнули щёки. Но Лариса пронесла кольцо мимо её носа и принялась обслуживать прилично одетую даму с остатками поблекшей красоты.

— Сейчас моя очередь! — Распалённая в своих чувствах воровка попыталась завладеть кольцом. — Этот изумруд явно обделён без моей внешности!

— Срок вы обязательно получите, а это не для вас, — осадила её Лариса.

— Да, как вы смеете! — взорвалась воровка. — Что за бюрократический перегиб? Вы вообще знаете, что ваша задача как продавца — обслуживать эстетические вкусы покупателя?

В результате в очереди поднялся шум и волнение и резко усилился гул в голове Ларисы. А воровка, всё же сообразив, что она спалилась, со словами «позовите директора!» на всякий случай растворилась в толпе.

В обеденный перерыв Лариса сбежала в маленькое кафе, где в это время посетителей почти не было. Есть ей не хотелось. Хотелось тишины. Но чашку кофе пришлось заказать, чтобы не гневить борзую официантку, не желавшую, чтобы кто — либо бесплатно занимал место за столиком.

— Снег кружится, летает, летает и, позёмкою кружа, Заметает зима, заметает всё, что было до тебя, — тихо зазвучала, весь день преследовавшая Ларису песня. Наверно персонал кафе скучал и развлекался, как мог.

Лариса сразу вспомнила парня, которого она встретила сегодня утром. От охватившей её лёгкой грусти засвербело в душе.

А вечером парень ждал её возле магазина и проводил домой. Они познакомились. Его звали Вадим Темников.

Они долго шли рядом, подгоняемые холодным ветром, по занесённой снегом улице, вдыхали неповторимый аромат ночного зимнего воздуха и говорили о всякой ерунде. Возле Ларисиного дома Вадим позволил себе обнять её за плечи, что бы немного согреть. Внезапно нахлынувшая страсть сомкнула их губы в поцелуе. Он не был нежным, скорее пробным.

— Он будто испытывает меня на прочность, — подумала Лариса, прибывая в томлении ожидания.

Следующий поцелуй по её желанию был не земным! И следующий! Вадим продолжал, чтобы не испортить впечатление.

Странным образом две абсолютно разные личности, они по обоюдному желанию стали встречаться почти каждый день и меньше чем через полгода поженились.

14

Ларисе было хорошо с Вадимом везде: на различных тусовках, в ночных клубах, на его спектаклях в театре и на репетициях, куда он её иногда брал с собой.

Как и на последнем рейсе речного трамвайчика. Время там пролетело незаметно. На открытой кормовой террасе почти никого не было. Тишину ночи разрежал лишь шум судового дизеля и слабое бурление воды у борта. От реки веяло свежестью и Лариса слегка поёживалась. Вадим снял с себя куртку и набросил её на плечи жены. Так, обнявшись, они безмолвно глядели друг другу в глаза и казалось, что им для счастья не нужно было слов. Вадим прижал Ларису к себе слишком страстно. Его учащённое дыхание стало горячим.

— Здесь не так уж и плохо, ты не находишь? — прошептал он и нежно поцеловал Ларисину грудь сквозь её тонкую кофточку.

— Мы вполне можем позволить себе хорошее продолжение этого вечера, только в более комфортных декорациях? — попробовала отстраниться Лариса.

— А я думал, что ты способна по — настоящему оценивать романтические обстоятельства? — Вадим опять прижал к себе жену.

— Люди кругом! — взмолилась Лариса.

Всё происходящее было чертовски нелепо!

— Уже нет, — усмехнулся Вадим.

Лариса огляделась вокруг. Действительно терраса была пуста. Наверно окружающим не было слишком приятно смотреть на их ласки и они ушли подальше. А Вадим не стеснялся и не торопился в движениях. Наверняка их было видно остальным интересующимся пассажирам, но сейчас — в объятьях Вадима Ларисе было слишком хорошо, что бы задумываться о мнении окружающих. Она была просто по — человечески счастлива.

Молоденькая и неопытная Лариса никак не хотела понять, что семейная жизнь — это счастье для двоих, бережно схороненное от посторонних глаз. И продолжала таскаться за мужем хвостом, которым он нехотя отмахивал от себя мух и на который собирал колючие репьи.

Их часто у себя в кафе замечала Алина. Только успев снять пальто и пройтись по своему заведению через кухню и зал до игровых автоматов, она натыкалась на странную семейную пару. Как и полагается в медовый месяц Вадим был с женой Ларисой, про которую он тут же забывал, нажав кнопку на автомате.

Алина дружески кивала Ларисе, отмечая по её усталому лицу, что новый день для молодых супругов, похоже, ещё не наступил, а их ранний визит в её кафе — это продолжение припозднившегося вчерашнего. Довольная тем, что пустующих игровых автоматов в зале нет, Алина шла к повару.

А Лариса примостившись в уголке, принималась скучающим взглядом изучать других ранних посетителей, не забывая поглядывать на своего обожаемого Вадима. Кому, кому, а ему действительно было весело, но ровно до тех пор, пока он не проиграл всю свою наличность.

Сегодня он проигрался быстро. Лариса привстала, собираясь уговорить хмельного мужа, наконец, поехать домой. И тут её взгляд упал на ближайший автомат. Она вдруг явственно увидела, что в только что бешено крутящихся окошках выпали три семёрки. Лариса тряхнула головой и видение исчезло. Но оно было.

Игроман, которому далеко за тридцать, сидел за этим автоматом с вечера. Вчера он получил аванс и не пошёл домой, надеясь на лёгкий выигрыш. Раньше было проще: получая на работе командировочные, он вместо командировки шёл в игровые заведения. Потом его уволили по статье. А на этой новой работе он с трудом дожил до аванса и теперь проиграл его полностью. Уже слабо, но ещё надеясь на удачу, он сделал ставку последними деньгами и нажал кнопку. Окошки закрутились. И вдруг игроман почувствовал, что он нестерпимо хочет в туалет.

— Что за чёрт? — удивился он. — Я же недавно оттуда.

Он решил дотерпеть до результата игры, но понял, что не судьба. В его памяти промелькнул тот страшный день, когда он — послушный первоклассник не дотерпел до конца урока и обмочился прямо в классе. Явственно вспомнившийся смех одноклассников был лишним. Игроман вскочил и что было сил посайгачил по коридору в сторону туалета.

Довольная своей проделкой Лариса, тут же заняла его стул за игровым автоматом.

Но до туалета игроман не добежал. Он остановился в середине коридора и замер в ужасе. Его джинсы промокли, а под ним на полу растеклась приличная лужа.

Проходившая мимо расфуфыренная особа обескураженно покосилась на обоссавшегося мужика, обалдело моргавшего остекленевшими глазами. К нему уже спешил недовольный охранник.

А на автомате, за который села Лариса, выпало три семёрки.

Увидев такую удачу, другие игроки дружно принялись за игру.

— А я и не знал, что ты у меня такой везунчик! — обнял за плечи жену Вадим.

Лариса скромно пожала плечом. Она была счастлива уже тем, что муж наконец — то её заметил.

— Будешь ещё играть? — поинтересовался Вадим.

Лариса обвела взглядом зал, не увидела ни одного скорого выигрыша и отказалась.

— Ну, тогда подожди меня. — Глаза Вадима азартно заблестели и он быстро проиграл весь Ларисин выигрыш.

Вызванная охранником Алина, убедившись, что выигрыш остался в кафе, а молва о выигрыше взбудоражила кровь остальным игрокам, незаметно удалилась. У неё ещё было много дел. Её рабочий день сегодня обещал быть долгим и дорогим. Впереди была подготовка к юбилею очередного хорошего друга её папы.

И как раз сегодня Станислав Кузьмич намеревался опробовать негласно установленные в кафе жучки для прослушки, которые потом позволяли ему постоянно быть в курсе личной жизни и общего настроения коллектива фирмы. И вовремя реагировать на особ мстительных и озлобленных. Кого достаточно было приструнить, кого — то — попугать, иных поставить на место, а кому — то указать на дверь. Но до серьёзных разборок Станислав Кузьмич опускался редко, считая себя личностью не кровожадной.

Со временем Алине удалось переделать её кафе в модный ночной клуб, в который с лёгкой руки гламурной фотомодели Яны, зачастили сливки Московской молодёжи, с большими деньгами и с не меньшими заморочками.

А Лариса была ослеплена любовью.

— Лишь бы милый был бы рядом, ничего другого мне не надо, — она оглохла от счастья.

Вместе со сладостным опьянением любви, она обрела смысл жизни в виде обожаемого мужа, который не уставал беспричинно кошмарить, периодически пускаясь в расколбас. И её не покидал животный страх потерять Вадима.

Его провокации не заставили себя долго ждать. Через три недели после пышной свадьбы Вадим исчез.

15

Стоящие в ряд дорогие «ролс — ройсы» и очередь у дверей, — на следующее утро в программе «чрезвычайное происшествие» теле — корреспондент освещала начало закрытой вечеринки в гламурном клубе «У Алины».

Поначалу всё было, как всегда. Но на face контроле неожиданно появился ОМОН и кинолог с собакой. И очень некстати.

— К чему эти «маски — шоу» и кто наслал? Всё вроде было под контролем! — судорожно соображала Алины.

Для неё всё это оказалось полнейшим сюрпризом. У неё уже нервно дёргалась щека, но, опускаться до разбирательств прямо сейчас, она не желала.

— Похоже, вам не очень нравиться такое развитие событий? — Вынырнувшая откуда — то шустрая корреспондент с кинокамерой пыталась взять у Алины интервью.

Но та сконфуженно молчала.

В плохо освещённом зале омоновцы, согласно полученному приказу, с особым рвением старались досмотреть каждого и в VIP зоне и на танц — поле. Но некоторые нетрезвые посетители продолжали танцевать, мешая работе ОМОНа, посчитав данное мероприятие — дополнительным драйвом.

Умная собака, натасканная на наркотики, старательно путалась под ногами танцующих, делом доказывая, что на этом танц — поле она не лишняя.

Скандально известному, обкуренному ди — джею такая дискотека видно тоже понравилась и он прибавил звук.

— Какая лажа! Ты такой весь нарядный, а я уже такая пьяная, — стараясь перекричать оглушительную музыку, нагло надсмехалась над, пытавшимся задержать её, бойцом, богатая посетительница клуба, тыча дорогим наклеенным маникюром в его бронежилет.

Омоновец не понимал, как ему обращаться с таким противником.

Ещё одна накаченная алкоголем силиконовая баба неопределяемого возраста, с трудом державшаяся на высоченных каблуках, висла на другом бойце.

— Если тебе со мной не комфортно в твоём настоящем статусе, то выпей со мной. Да не бойся ты — это не алкоголь, а виски с содовой. Пей и почувствуешь себя полноценным членом социума! — Старалась она напоить своего, так кстати посланного ей богом, мужика, тыча стаканом с трубочкой в его форменную маску.

Отбившийся от неё боец попытался было задержать другую девицу, старавшуюся юрко проскользнуть мимо него. Но первая особа проявила чудеса сноровки и опять зависла на его рукаве.

— Ну, зачем тебе такая подержанная? Без очков видно, что пробег у неё большой! Ей уже и тюнинг не помогает, — позорила она неожиданную соперницу, всеми силами пытаясь вернуть к себе внимание сильно понравившегося ей «мачо». — Поедем ко мне! Оплачу всё, что захочешь!

Некоторые посетители, наконец, поняв, что с ним не шутят, с надеждой вырваться на улицу, бросились к выходу, создавая пробку в дверях. Небольшой настойчивой группе, не пожелавшей засветиться перед кинокамерой в силу каких — либо причин, всё же удалось прорваться через кухню.

За, оставленными ими в гардеробе, дорогими зимними вещами так потом никто и не пришёл.

Омоновцам удалось найти под столиками в VIP зоне несколько пакетиков с дозой героина. У дверей валялись таблетки амфитамина. Наверно их скинул кто — то из убегавших. Впрочем, в такой толчее всё это несложно было и подбросить.

Разбирательства затянулись. Такой наезд на Алину был впервые. Въедливый майор всё приставал и приставал со своими тупыми вопросами. Алина не могла понять, что ему от неё ещё надо. На его лице читалась напряжённость, а глаза были очень подозрительными, словно он столкнулся с опасным преступником или с человеком очень плохой репутации.

В порыве отчаяния Алина набрала номер телефона отца. Но он был недоступен. Тогда, прежде чем совсем упасть духом, она ткнула наугад и ей ответил папин помощник — Пейков.

— Дай трубку главному, — спокойно попросил её Артём Андреевич, выслушал сбивчивый рассказ Алины.

Майор театральным жестом поднёс Алинин мобильник к своему уху. Через полминуты его лицо изменилось с точностью на оборот. От недавней агрессии не осталось и следа. Он весь подтянулся и, словно своему начальству, отчеканил телефону: — Слушаюсь!

Потом вежливо и с подобострастием вернул мобильник Алине и скомандовал своим: — Рейд окончен!

Под бесконечную, странно закрученную музыку омоновцы спешно покинули клуб, при этом аккуратно поставив на место два перевёрнутых в результате рейда столика.

— Что это было? Игра чей — то буйной фантазии, или сюда был вложен определённый смысл? — Алину трясло нервной дрожью. Она давно так не пугалась.

Вскоре, на радость ей, в дверях клуба появился сам Пейков с высоким черноволосым парнем.

У Алины слегка ёкнуло сердце и вновь вернулся страх. Хотя этого парня она видела впервые.

— Это ты правильно сделала, что позвонила мне, — заметил Пейков. — Познакомься Алина — это Олег. Он мой, — Артём Андреевич немного помедлил, видимо подбирая слово. — Он мой человек. Если хочешь, Олег будет заходить в твой клуб и решать все твои возможные проблемы. Он учится на юридическом на последнем курсе. Правда, его знания ещё нельзя считать фундаментальными. Но у этого паря потрясающий талант подчинять сложившие обстоятельства своим интересам!

Пейков говорит доверительно медленно, успокаивая сильно накрученные нервы Алины. Он пытался строго дозировать причиняемое им зло. Но совсем отказаться от него совсем, он не мог. У него теперь была своя система ценностей!

— И вы не потребуете от меня никаких компенсаций? — колебалась с ответом Алина, всё ещё находясь во вздёрнутом состоянии.

Сейчас она выглядела испуганной, но, тем не менее, решительной и меркантильной. После такой бурной встряски ей было не до возвышенных эманаций. И смысл сказанных Артёмом Андреевичем слов она восприняла буквально.

А Олег посмотрел на Алину до боли пронзительным взглядом своих красивых тёмных глаз.

16

Осень шаркала по мокрому тротуару ржавым листопадом. Зори становились всё холоднее, часто проливаясь моросящим дождём, и утром приходилось надевать утеплённый плащ, в котором на полуденном солнышке, иногда проглядывавшем сквозь лёгкие облака, становилось жарко.

Расстегнув пуговицы плаща, Лариса потихоньку брела по тротуару, вдыхая прохладный осенний воздух. Обед заканчивался. Она так ничего и не перекусила. Просто кусок в горло не лез.

На душе было скверно: вчера Вадим не вернулся домой с репетиции в театре и не позвонил. Она пыталась набрать его сама, но его мобильник был отключён.

Что — то подобное Лариса предвидела, но ей очень не хотелось верить в это.

На работе было легче, там не давали скучать покупатели, которым похоже некуда было девать честно наворованные деньги. Был конец месяца и они, надеясь, что как всегда в последние дни в продажу выбросят дефицит, приставали к Ларисе с расспросами. Но она лишь равнодушно пожимала плечами. За что получала новый взрыв нелестных инородных мыслей в своей голове.

А вечером дома Лариса не находила себе места, с болью в душе реагируя на каждый посторонний звук. Единственной надеждой и утешением была мысль о том, что возможно муж почему — то остался у своих родителей.

— А вдруг случилось что — то страшное? — Ларису пробрала дрожь.

— Не глупи! — тут же одёрнул её внутренний голос. — Что — то случилось, но не смертельное.

То, что муж жив, Лариса чувствовала. Ругая себя, надеясь не известно на что, она весь вечер простояла у окна, кожей ощущая промозглый дождик, холодными струйками стекавший по стеклу. Лариса мысленно перебирала все ситуации своей недолгой семейной жизни, анализируя их и пытаясь выявить свою вину. Но она её не видела, так же как и оправдания действиям Вадима. Что она сделала не так? И почему Вадим исчез ничего ей не объяснив?

Ларисе было очень обидно!

— В любом случае ты можешь вернуться ко мне! — когда почти стемнело, нервно вздохнув, она послала мужу зов, не утруждая себя открыть рот.

А в ответ — тишина. Лишь капли из плохо закрытого кухонного крана, словно молотом, стучали по раскалывавшейся от боли голове.

— Возвращайся скорее, я без тебя устала! — взмолилась Лариса. И пришёл страх одиночества.

Примерно через час телефон ожил.

— Ты куда пропала? — тревожилась за подругу соседка Юлька. — У тебя всё в порядке?

— У меня всё хорошо, насколько это сейчас возможно, — Лариса отключила телефон и села, тупо уставившись в одну точку невидящими глазами и под конец разревелась.

— Господи, почему я не могу принять то, что не могу изменить и у меня не хватает сил изменить то, что я не могу принять? — всхлипывала она, мысленно повторяя один и тот же вопрос.

Но ответа не было! Лишь тихо тикали электронные часы на кухне, да ещё где — то в дальней комнате иногда раздавался глухой звук, который Ларисе не нравился.

Наконец ранним утром третьего дня Вадим открыл дверь своим ключом, сбросил ботинки, мимоходом поцеловал жену, завалился на диван и тут же захрапел.

Лариса собиралась на работу. Её хмурое лицо на миг озарила радостная улыбка, которая тут же исчезла. Чувство радости боролось в её душе с чувством глубокого отчаяния. Ей так хотелось сесть рядом с мужем, смотреть на него, слушать его дыхание, ощущать исходящее от него тепло.

Но от Вадима несло перегаром, нестиранной одеждой и запахом женских духов, причём дешёвых. Некоторое время в Ларисе росло возмущение, постоянно грозящее вырваться наружу.

Лариса сварила себе кофе, обожглась о него, отставила чашку и тут же про неё забыла.

Но проходя в очередной раз мимо мужа, Лариса заволновалась: на той его щеке, которую ей было плохо видно, алела кровь. У Ларисы от жалости сжалось сердце. Она даже подошла к дивану, что бы снять со спящего мужа ботинки и, наклонившись ниже, снова взглянула на его лицо.

Нет, это не кровь! Его щека была вымазана в губной помаде! Губы Ларисы передёрнулись в отвращении и брезгливости. К такой жуткой подробности она оказалась не готова психологически.

Лариса ушла из дома, громко хлопнув дверью, а после работы прилетела обратно, словно на трепещущих крыльях, боясь, что Вадим обидится на неё и опять исчезнет. Но муж был дома и мылся в ванне, что — то тихонько напевая.

Так и не сказав тогда друг другу ни слова, они продолжили свою семейную жизнь. Редкое горе может продолжаться вечно. Со временем Лариса стала внимательнее к мужу, заставляла себя быть всегда привлекательной, старалась не раздражаться по пустякам, готовила на ужин что — то особенное, в постель ложилась в кружевах.

— Прекрати вспоминать про это! — Она честно пыталась забыть предательство мужа, но её ум упорно продолжал муссировать мысли об этом.

Теперь в их семье появился не званный третий — страх, причины которого Лариса могла понять. Страх неприятный и липкий, вползавший в душу без спросу и оставлявший после себя бессонные ночи, противный привкус меди во рту и нежданные прострелы в области груди и вариации на ту же тему.

Но Лариса пока не сдавалась. Она зубами вцепилась в эти свои странные отношения. Она всячески старалась быть нужной Вадиму.

Один раз ей удалось вытащить мужа в ресторан, где они приятно провели вечер в компании общих друзей. А потом была незабываемая звёздная ночь.

Но ещё через пару дней, идя домой, Лариса вдруг остро почувствовала, будто что — то должно случиться. Она поняла, что сегодня Вадим опять не придёт.

И он действительно пропал неизвестно куда. Эта неизвестность продолжалась несколько долгих дней и ночей. Конечно, Лариса понимала, что блудный характер Вадима ей не изменить. Ведь он никогда не клялся ей в верности. И редко говорил о своей любви. Выходит, что он совсем её не уважал. Но она охотно игнорировала эту аксиому.

Потом позвонила Тамара Кузьминична и посетовала на то, что давно не видела любимого сыночка и сноху. Не пора ли им показаться ей на глаза? А то она уже соскучилась!

— Да, конечно, мы придём, непременно, — рассеянно пообещала Лариса свекрови, а у неё самой оборвалось сердце: значит, у родителей Вадим не был! А она так надеялась на этот маловероятный исход!

Всё последующее показалось сплошным кошмаром.

Она услышала, как у неё скрипят, готовые расплавиться, мозги: — А вдруг с ним случилось что — то такое, о чём он, жалея её, не может ей рассказать? А она такая бессердечна и сама ничего не предпринимает! Не ищет его! А ведь Вадим — единственный её родной человек. Где же её неземная любовь?

Пытаясь унять дрожь в руках, Лариса взяла старый мобильник Вадима. Он был разряжен. Зарядное устройство она искала долго, нервно выкидывая всё содержимое ящиков письменного стола. Её зубы непроизвольно выбивали дробь, а глаза горели безумным огнём. Когда немного подзарядила телефон, полистала его.

Номеров в телефоне было забито много. Ларисино внимание привлекла некая Людок. В её памяти мгновенно всплыла эта одноклеточная, которую она как — то видела на одной из тусовок. Сильно заторможенная, она тогда вызвала в Ларисе отвращение. Но сейчас это имя показалось ей чуть ли не спасательным кругом.

— Привет, котик, — не сразу откликнулась Людок.

— Люда, извините, это Лариса Темникова, — Лариса почувствовала, как стремительно падает в ведро с помоями. — Вадим пропал! Вы его не видели?

Людок молчала, но Лариса уже слышала страшные, обращённые к ней слова.

— Не волнуйся, — после короткой паузы снизошла до общения Людок. — Ничего с ним не случилось. И жив, и пьян! Он с Маринкой улетел на Ибицу.

17

Как же я забыл про Познякову Веру? — вдруг удивился Пейков так коварно подкравшемуся склерозу. — Скоро летние каникулы, а она всё ещё не в игре!

— Школа? — как обычно подстраховался он, набрав номер на дисплее своего нового мобильника.

— Бу — бубу, — ответила человекообразная обезьяна, научившаяся снимать телефонную трубку, но ещё не умевшая говорить.

— Как это? — недоумевал Артём Андреевич. — Как он ухитрился попасть в цирк? Или опять он негативно влияет на технику? Ведь он только недавно сменил телефон!

Пейков покосился на дисплей. Нет, набранный им номер точно соответствовал телефонному номеру школы, данному ему справочной службой.

— Может связь плохая? — по старой привычке он легонько дунул в телефон.

— Сдурел что ли? Чего его в ухо дуешь, шпана? А то щас так дуну, что тебя там сдует! — наконец смогла выговорить тучная секретарша, трескавшая пирожки из школьной столовой, вообще — то предназначенные для подкормки малоимущих детей.

— Будьте добры, пригласите, пожалуйста, к телефону Познякову Веру Александровну, — попросил Пейков, едва не сбитый с программы хамкой — секретаршей.

— Щас, разбежалась! — продолжала хамить работник школы. Наверно своим звонком Пейков прервал её перекус на самом вкусном месте. — У неё урок на втором этаже.

Но всё же Артёму Александровичу удалось уговорить недружелюбно настроенную секретаршу дать ему номер телефона учительской, куда он и перезвонил через пятнадцать минут.

— Алё? — отозвалась сама Вера, словно нарочно дежурившая у телефона.

— С вами говорят из туристического агентства, — представился тур оператор Пейков — скромный проводник на тот свет. — Вы собираетесь оплачивать путёвку? Время не терпит — скоро ехать!

— Какую путёвку? — не поняла Вера, но Пейков уже отключил свой мобильник.

— Ошиблись наверно, — подумала Вера, а после следующего, проведённого ею урока в бестолковом седьмом «Б», совсем забыла про звонок.

Но последние слова «скоро ехать» прочно записались её на подкорочку со всей подложкой информации. И примерно через месяц Пейков заметил Веру на фирме, ожидавшую решения вопроса по, поданному ей на рассмотрение, резюме. Артём Андреевич поспешил в кабинет Лаврищева, чтобы предотвратить возможные накладки. Ведь появившееся вакантное место он лично два дня назад освободил именно под Веру.

Но даже без его вмешательства Лаврищев принял бы Веру на работу — она ему приглянулась.

— Такую вкусняшку и мимо рта! — заёрзал Станислав Кузьмич, но безрезультатно.

— Эта подсадка под Темникова. Или вам наплевать на дело? — суровость в голосе Пейкова отрезвила его и он несколько поутих.

Естественно он немного огорчился, но, быстро подобрал слюни. Для дела Станислав Кузьмич был готов на любую жертву.

Дмитрий Антонович Темников любивший всё прекрасное и особенно женщин, естественно, сразу обратил внимание на новенькую хорошенькую сотрудницу, и не раз провожал её взглядом. Но только через полгода они вместе полетели в Лондон, где и завязался из бурный роман.

18

Лариса молчала, слушая дыхание в трубке. Людмила немного посопела и решила продолжить разговор: — У них с Маринкой давний роман. Вадим и так любит смущать окружающих своим поведением, допуская их делать невесть какие выводы. А эту поездку они давно планировали. Теперь уже скоро вернутся.

Он хоть и сволочь, твой Вадим, но успехом у баб пользуется!

Услышав эти слова, Лариса потеряла чувство реальности. В её голове всё помутилось, к горлу подступила тошнота и она бессильно села на пол. На работе в её голову опять вторгся рой чужих мыслей, к обеду у неё случилась истерика и Лариса попала в психушку.

Её лечащий врач Людмила Григорьевна Лаврищева почти не отходила от Ларисиной постели, а после выписки даже отвезла её домой на своей машине. Вадим был дома и даже создал видимость радости. Лариса смотрела на него, как зачарованная и, разумеется, тут же простила ему всё. А вечером он ушёл на очередную репетицию нового спектакля на целых два дня.

Лариса чувствовала она себя усталой и разбитой, словно на ней черти воду возили! Безжалостная тяжесть размазывала её по земле.

Использование магических способностей в личных целях может привести к непредсказуемым последствиям. Лариса это хорошо помнила на примере матери и поэтому к Вадиму старалась их не применять. Именно с ним она хотела простых человеческих чувств.

Но со стороны Вадима чувства почему — то слишком быстро угасли. Между ними словно вырастала невидимая, но очень прочная стена, в которую, чего греха таить, и Лариса успевала заложить несколько кирпичиков. По началу, такой родной Вадим, теперь стал ей противен. Видно она сильно ошибалась, приняв волокитство Вадима за любовь к ней и потом, когда сочла, что одной её любви хватит на них двоих.

Конечно, она пыталась поговорить с Вадимом. Но серьёзного разговора у них не получалось. Каждый раз, когда удавалось избежать скандала, Вадим, мило улыбаясь, опускал свои глаза в пол, прикрывая их своими длинными ресницами. С виду — сама невинность, но Лариса легко читала его мысли. Это были мысли хитрого лиса, который ради своей выгоды заставлял других людей, в том числе и её, сильно переживать.

А, если она вдруг пыталась поставить его на место, то начинался скандал, что Вадиму было на руку. Он просто хлопал дверью и уходил. Ведь был повод! И с каждым разом Лариса чувствовала, что она просто звереет.

С работы Лариса уволилась. Ей было стыдно перед, в основном женским, коллективом за свою новую жизнь, со стороны казавшуюся такой счастливой. И теперь, шурша красно — жёлтыми листьями, опавшими с разросшихся клёнов, она не спеша шла по бульвару.

…Ты был моей далью, ты был моей высью.

Тогда облетали кленовые листья…

Когда — то Лариса запросто запоминала сложные и длинные стихотворения, а сейчас их обрывки беспомощно громоздились в её, пустотой голове. Но они очень соответствовали её настроению.

…Озябшие пальцы ромашку терзают,

Ромашка сказала: не любит! Я знаю!..

… И снова кричу я в промёрзшую слякоть «Люблю!»…

Лариса почувствовала дурноту и беспомощность. Такое усилие, как воспоминание, её утомило. Похоже, она дошла до предела.

Конечно, на ошибках учатся, но за такое удовольствие приходится слишком дорого платить! И как же больно их исправлять! А её семейная жизнь с Вадимом была не просто ошибкой, а сплошным кошмарным нарывом, готовым вот, вот прорваться.

И её ноги, повинуясь инстинкту самосохранения, сами привели её к дверям ЗАГСа.

— Всю нашу недолгую жизнь он вытирал об меня ноги и не считал меня своей женой! Ну что же, я не стану его разочаровывать! — эта мысль вспыхнула в её мозгу, и она даже посмотрела по сторонам, чтобы убедиться, что не крикнула в действительности.

— Невозможно потерять то, чего у тебя никогда не было, — сказала она себе, почувствовав толчок гнева. — А мужа у меня не было никогда!

И детей у них с Вадимом, слава богу, не было, и на раздел имущества она не претендентовала, а в ЗАГСе работала их общая знакомая, хорошо знавшая похождения Вадима.

Посмотрев в бледное, измученное лицо Ларисы, она решила, что присутствие Вадима при разводе вовсе не обязательно. Некоторое время она молча, изучающее смотрела на Ларису. Потом в её глазах промелькнула озадаченность, потом решимость, потом снисхождение. И она вынесла свой вердикт: развод!

Теперь Лариса осталась совсем одна! Накрапывающий дождь становился всё сильнее. Она поначалу не замечала его. А он всё шёл и текущие по щекам капли были горячие. Наверно это были слёзы.

Вскоре Лариса получила свидетельство о разводе.

— А кто собственно придумал, что все люди должны жить долго и счастливо? Ведь у каждого своя судьба, — Ларисе на миг показалось, что с ней поработал опытный психолог.

Так или иначе, но она приняла эту аксиому и надолго выключилась из времени и пространства. И поступила по принципу «назло кондуктору» — возьму билет и пойду пешком. Она нарочно ничего не сказала бывшему мужу о разводе, чтобы не доставлять ему удовольствие. Теперь уже ей нравилось всё делать ему назло.

Так Темниковы и не узнали о разводе сына, но как наследница Лариса была устранена.

Через какое — то время на опять почувствовала в себе силу и способность принимать самостоятельные решения. Словно невидимый кукловод, дёргавший её за ниточки больше года, на время забыл про неё.

19

Юлька достала из духовки только что испечённый корж для торта и аккуратно выложила его на салфетку. Корж был горячий. Теперь его надо остудить, а потом разрезать пополам.

— Мам, дай кусочек, — мгновенно отреагировал на быстро распространившийся по квартире сладкий аромат семилетний Денис.

Он, так же как и его сестра Танюшка, был точной копией отца. Юлька даже не раз шутила по этому поводу: что соседи у них либо пенсионеры, либо разведёнки. А Вадим Темников, хоть породистый кабель, но сам бездетный. На что Лариса косила в Юлькину сторону недобрым взглядом.

— Не стоит благодарностей, — смеялась Юлька. — Я котов люблю!

Как бы извиняясь, Юлька и в утешение подала сыну конфетку. — Это на завтра, ты же знаешь, — Поди, поиграй и Танюшку с собой возьми.

Но сын всё равно обиделся. Может потому, что редко слышал от родителей отказы на свои просьбы? Ведь он привык, чтобы его на руках носили и беспрестанно вытирали ему нос.

— Нет, ей нельзя! Я на компе в «Mortal Combat» играю. Она забоится. Она же девчонка! — серьёзно разъяснил Денис.

— А тебе самому — то не страшно? Тебе что папа эту страшилку купил? — осведомилась у сына Юлька.

— Нет, не папа. Это мне Данилка дал поиграть. Он у своего старшего брата потихонечку взял, — выдал чужой секрет Денис и, опомнившись, жалобно посмотрел на мать: — Ты никому не расскажешь?

— Нет, конечно, хотя стоило бы, — мать сделала строгое лицо. Она хотела сказать ещё, что — то в высшей степени воспитательное, но отвлеклась на смешивание миксером масла со сгущёнкой.

— Тогда отведи Танюшу к папе, — попросила она сына. — Пусть он ей сказку почитает.

— Я не хочу сказку, я хочу тут с тобой, — захныкала Танюшка, закручиваясь в Юлькин фартук, как в кулёк и искоса поглядывая на Ларису.

— Девчонки, а вы что телевизор не смотрите? — вовремя возник в проёме двери Александр.

Он включил маленький телевизор, недавно поставленный им лично на полку для жены, ну и чтобы самому лишний раз не бегать с полной до краёв тарелкой в комнату. — Сегодня последние дебаты перед выборами. Или вы уже решили за кого будете голосовать?

Подруги переглянулись.

— Сделай по — тише, а лучше переключи на другую программу, — взмолилась Юлька. — А то я сейчас соль с сахаром перепутаю!

Но Александр не среагировал на просьбу жены, что — то серьёзно возражая очередному оппоненту из телевизора. Как большинство русских граждан, он смело вступал в дискуссию с телевизором, предпочитая скромно отмалчиваться на собраниях.

Лариса невольно отметила, как нежно Юлька поглядывала на Александра, будто он был её третьим маленьким беспомощным ребёнком. У неё непроизвольно сжалось сердце, возможно, от завести к счастливой подруге, но она решительно задавила в себе это порочное чувство.

— Нам бы твои проблемы! — засмеялась Юлька над очередной репликой мужа.

— Ещё и смеётся, — постыдил жену Александр. — Где твоя гражданская совесть? У тебя между прочим двое детей, которых ещё растить и растить! Какая же ты всё — таки отсталая! Не надоело тебе плестись в хвосте событий?

Рассуждая на высокие темы, Александр не забыл заглянуть в холодильник. Вкусные запахи вызывали аппетит. Но запах головокружительный шёл не из холодильника.

— Что — то я в эти выборы уже не верю, — завелась Юлька со скоростью попутно перемешивания ею теста с порошком какао. — Выбираем лучших, а лучше не становится.

— Как же не становится: телевизор новый, шубу просим, торты печём, виноград покупаем, а в это время у нас в холодильнике бананы чернеют!

Александр критически оглядывал полки в холодильнике. Ему наверно было скучно, или он надеялся ухватить заветный, но пока запретный кусочек будущего торта. На крайний случай можно было бы и виноград попробовать. Он его сам лично сегодня купил. Но мыть его Александру не хотелось, а у жены руки заняты.

— Вот уже и олигархов начали сажать! — кивнул он на телевизор, напомнивший ему это радостное известие.

— И, что много уже посадили? — встряла в разговор супругов соседка Лариса, просто так без особого интереса.

— Пока не много, — нехотя согласился Александр.

— А зачем этих олигархов сажать? Они и так сами расплодились, как сорняки после дождя, — недовольно пробурчала Юлька. — Похоже, их надо только полоть, да и то бесполезно. Чертополох какой — то!

— Я на выборы не хожу и мне перед собой не стыдно за то, что вокруг твориться, — не нарочно продолжала злить своего соседа Лариса.

— Вы, девчонки, вообще темнота беспросветная, мне за вас даже стыдно, — махнул рукой на подруг Александр. — У вас только ваши бабские дела на уме! Что бы вы вообще без мужиков делали?

— Пойдём Татьяна, не будем мешать маме! — строго сказал он, подхватив с пола дочь.

Но Танюшка упёрлась в грудь отца, пытаясь то него отстраниться.

— Тогда пусть тётя Лариса тоже уйдёт! — набычилась она, глядя на их смутившуюся соседку.

— Тетя Лариса маме помогает, а ты мешаешь! — разрядил минутный напряг Александр.

— Я не мешаю, я маму люблю, — не сдавалась Танюша, пытаясь соскользнуть обратно на пол. — А тётя Лариса её не любит!

— Это почему ты так решила? — удивилась Лариса, на время забыв про ковшик с кремом.

Она постаралась мило улыбнуться непослушному ребёнку, но её улыбка была несколько потерянной.

— Я так решила, потому, что мне холодно, когда ты приходишь! — вытаращилась Таня на Ларису. — Ты на маму плохо смотришь! У меня вот мурашка по спине бегает!

В подтверждение своих слов, Таня поёжилась, словно заправская артистка провинциального драматического театра.

Юлька обмерла.

А на Ларисе не было лица. Она похолодела, осознав весь ужас своего положения. В эту минуту ей захотелось провалиться сквозь землю! Но это было проблемно. Ведь тогда бы ей пришлось проломить девять этажей вниз!

И снова в её мозгу понеслись чужие мысли, обгоняя одна другую.

…Конечно, Танюша ребёнок, но всё же так неудобно перед Ларисой..! Ей и так не сладко.

…И с чего это Танюшка взяла? Ведь совсем ещё сопливая и избалованная!..

— Ну, хватит глупости говорить! — резко сказал Александр, снова подхватив Танюшу на руки.

Ему было очень неловко перед симпатичной и несчастливой соседкой, сразу упавшей духом, из — за некрасивой выходки его малолетней дочери. И он, постарался по — быстрее убраться вместе с дочкой с кухни, словно опасаясь чего — то.

— Не глупости, не глупости, — хныкала, уносимая отцом в другую комнату Танюшка.

Выброс гнева страшной силы, который невозможно было укротить, испугал этот рассудительный дом, в котором редко бушевали страсти. Яростный взгляд Ларисы упёрся в затылок Танюши. Девочка притихла и оцепенела. Кончики волос на затылке ребёнка слегка оплавились.

На какую — то секунду в кухне стало темно. Лариса закрыла глаза, чтобы видимый мир не мешал проявиться невидимому. И вот это уже не кухня, а тёмный лес или парк. И яркая молния бьёт взрослой Татьяне в голову.

20

Если Станислав Кузьмич, затаившись в засаде, мог терпеливо ждать обещанных Пейковым молочных рек в мармеладных берегах, то Людмила Григорьевна уже начала проявлять чрезвычайное нетерпение. Она просто фонтанировала завидной энергичностью, постоянно пытаясь пересечься с Артёмом Андреевичем. И вскоре от многозначительных взглядов перешла к упрёкам. Она не могла без содрогания смотреть на прыгающие стрелки часов, безвозвратно уносящих с каждой секундой её увядающую красоту и, наконец, тупо укорачивающих её так и ещё не расцветшую жизнь.

— Сколько можно ждать? — каждый раз доставала она Артёма Андреевича.

Ей необходимо было всё завершить незамедлительно!

И, чтобы она перестала, наконец, путаться под ногами, Пейков заставил её влюбиться, ну хотя бы вот в этого ботаника, так удачно угодившего под колёса её иномарки.

Счастливый ботаник никогда в жизни не пробовал таких лакомств, которыми теперь его пичкала Людмила Григорьевна. Он жалел лишь об одном, что этот сказочный сон растает сразу, как только с него снимут гипс. И он, используя весь свой интеллект, старательно болел и страдал.

А Людмила Григорьевна кормила его с ложечки и смотрела на него с обожанием, многозначительными вздохами и вожделением. Однако ответных чувств не замечала. Поначалу этот конфуз она списывала на изматывающие боли, якобы мучившие её избранника, на самом деле оказавшегося завидным живчиком. Но с течением времени ничего в их отношениях так и не менялось. Лишь натянутая улыбка, оскорблявшая её чувства, иногда вскользь появлялась на его порозовевших губах.

Подолгу любуясь своим отражением в зеркале, Людмила Григорьевна никак не могла взять в толк, как можно не полюбить такую красоту и грацию и искренне удивлялась привередливости ботаника. А потом решила, что не может его заинтересовать лишь потому, что недотягивает до него в образованности.

Тогда она вспомнила, что кроме прописных букв есть ещё и печатные и по вечерам, а иногда и на работе, где у неё было много свободного времени, начала читать всё, что попадало ей под руку. А попалась ей их шикарная библиотека, недавно купленная ею по совету дорогого дизайнера просто потому, что корешки книг хорошо подходили по цвету к отделке стен.

Недели через полторы она уже могла найти с возлюбленным ботаником общие темы для разговоров. И даже, вдруг почувствовав себя поэтической особой, декламировала чьи — то стихи: — Мне бы только смотреть на тебя! Видеть глаз непролазный омут! И чтоб, прошлое не любя, ты уйти не посмел!

Она была в восторге! А он, не скупясь на сомнительные комплименты, смотрел на неё с удивлением и страхом и всякий раз, когда открывалась дверь палаты, боялся, что в этот момент может войти его жена. Но за всё, проведённое им в больнице время, она ни разу не пересеклась с Лаврищевой. За что он был ей крайне признателен и благодарен в душе.

Ещё больше он испугался, когда Людмила Григорьевна предложила отметить его выздоровление в хорошем ресторане. Но, соврав жене о каком — то там симпозиуме и надев свой единственный костюм, блестящий в некоторых местах, он в ресторан всё же пошёл. Там, быстро наклюкавшись, он позволил себе пригласить свою очаровательную даму на танец. Людмила Григорьевна, стараясь уберечь свои ноги от дальнейшего отдавливания, мечтала лишь о том, чтобы музыка как можно скорее закончилась. А завсегдатаев ресторана очень развлёк этот странный «флеш — моб».

Но, когда они, наконец, смогли уединиться в приватной комнате, физиология перечеркнула все возвышенные чувства Людмилы Григорьевны. Сильно разочаровавшись в своём любовнике и, расстроившись, она вызвала такси и велела шофёру доставить пьяное тело ботаника по указанному им адресу, а сама проплакала дома весь вечер, жалея попусту потраченное время.

Так прошла её странная любовь и пришла страшная злость на всех и на всё. Особенно на Пейкова. И тогда она срочно полюбила молодого стриптизёра и опять на некоторое время перестала мешать Артёму Андреевичу, потому как у неё начались встречи, ласки и нежности и сердце стало много чувствительнее. Вскоре она уже отдыхала со своим личным стриптизёром на Гоа, потом полгода как девочка бегала к нему на свидания туда, куда хотел он.

Он оказался не лохом: шиковал на её деньги и упросил Людмилу купить ему жильё на Тверской. Та конечно расстаралась и оттяпала с помощью своего риелтора неплохую квартиру у пожилого хозяина, который в полуобморочном состоянии переехал в её психушку.

Она немало потратилась на ремонт прибранных к её рукам квадратных метров, дорого обставила их, а через некоторое время, открыв дверь своим ключом, обнаружила там своего возлюбленного стриптизёра в кровати с какой — то молоденькой вокзальной шлюхой.

У Людмилы Григорьевны поплыло в глазах и резко перехватило горло.

— Урою! — всё, что она тогда смогла вымолвить, на сильных эмоциях.

Потом, пребывая в растрёпанных чувствах, но подсчитав во сколько ей обошлись нежные чувства, она опять дома проплакала весь вечер.

На утро вместе с ключами от квартиры ей пришла ответочка «Подавись!» и до вечера Людмила Григорьевна, с улыбкой лишённой смысла, раздавала всем по заслугам. Она ещё некоторое время продолжала в том же духе, чтобы не испортить о себе впечатление. Наконец ей вдруг захотелось почитать и она открыла душещипательный роман про одну из сильнейших любовных драм и плакала над ним ещё два вечера. Особо она рыдала над тем трагическим моментом, где раскрылся обман старого мужа его молодой женой, которую тот обожал и боготворил.

На следующий вечер она вдруг вспомнила про, совсем забытого ею в суматохе чувств, главврача и решила осчастливить его. И на время успокоилась, благодаря подмешенному им ей в вино проверенному средству.

Потом Людмиле Григорьевне приглянулся один депутат — несколько потрёпанный экземпляр мужского пола, который с удовольствием отдыхал с ней от своей семьи. И целую неделю она опять колотилась в страстях! Но вскоре, своей протокольной мордой, несколько попорченной житейскими бурями, он стал вызывать у неё бурный и продолжительный смех.

Тогда Людмила Григорьевна, поняв, что шашни с депутатом — это не её, молниеносно поссорилась со своим статусным любовником, обидев его простуженный нос утверждением, что сопли — это отторжение мозга его организмом.

Затем она покончила с постоянными метаморфозами и с головой ушла в косметические процедуры. Но читать продолжала, правда уже значительно реже и с выбором.

21

Теперь, всячески игнорируя Вадима и стараясь чем — либо заполнить оставляемый им после себя вакуум, Лариса почти не вылезала от соседки Юльки. Та не возражала и Ларисе было достаточно её молчаливого согласия.

А, когда Юлька с семьёй на две недели уехала отдыхать в Египет, Ларисе опять стало так тоскливо, что она была готова завыть, задрав голову на полную луну. Конечно, ей следовало бы поехать вместе с ними, как они и приглашали, но Людмила Григорьевна пока не рекомендовала ей менять климат. И Лариса её послушалась. Может потому, что ей хотелось покоя, а поездка — это опять сплошные хлопоты. Но одиночество оказалось куда хуже.

Сейчас, перед Танюшиным днём рождения, соскучившаяся по подруге, Лариса больше мешала, чем помогала Юле. И чуть не убила Танюшку. Как мило это было с её стороны!

— Откуда у меня такая агрессия? — Лариса в отчаянии зажмурилась. Через секунду открыв глаза, она вновь увидела светлую, уютную кухню и притихшую на руках отца Танюшку и почувствовала, что у девочки только что чуть не остановилось сердце.

— Юль, я, правда, на тебя плохо смотрю? — спросила Лариса как можно мягче, когда Александр унёс притихшую дочь в комнату.

— Ну что ты? — вздрогнула Юлька. — Просто ты всегда такая грустная. Да ладно, давай не будем говорить о ерунде.

Разрезав коржи пополам, Юлька смазала их прослойками из крема и варенья. Сверху полила торт шоколадным кремом. В одном углу торта она сделала съедобные цветочки, а посередине написала кремом «Танюше 5 лет». И отправила торт в холодильник до завтра.

А Лариса сильно расстроилась из — за Танюшкиной выходки и её возможных последствий. И поспешила уйти. Дома было тоскливо. Вадим как обычно где — то задерживался и на её глаза навернулись слёзы. Лариса включила в ванной свет и машинально глянула на себя в зеркало.

— Какая же я дрянь! — сказала она своему отражению.

Зеркало с шумом треснуло.

Лариса едва устояла на ногах! Сколько времени она смотрела на, похожую на молнию, трещину, она не помнила.

— А ведь Танюшка права: я никого не люблю, кроме себя. Даже ребёнок заметил. А устами младенца глаголет истина!

От этой философской мысли Ларисе стало страшно. А ведь бабушка её предупреждала, что так оно и будет, если у неё зачернеет душа. Попереживав, она решила перехитрить своё коварство и утром зашла в «ювелирный». Там опять был наплыв нервных покупателей и их мысли зароились в её мозгу. Включив в голове всё ту же песенку, где летал снег и, несколько заблокировав этим свой мозг, она протиснулась к витрине, где когда — то лежали её любимые золотые серьги с небольшими камушками лазурита. Они были на месте, словно знали, что Лариса когда — то придёт за ними.

Лариса сухо поздоровалась со знакомой продавщицей, которой к счастью было не до разговоров, и купила в подарок Танюше заветные серьги. Дома она сделала из них оберег для девочки. Она начитывала его трижды, зная, что число три магическое и помня, что, к сожалению, у каждой защиты есть предел насыщения.

Вечером Лариса сама проколола Танюше ушки так, что та не успела даже ойкнуть и вдела в них серьги.

Уже изрядно подвыпивший с гостями Александр хотел было что — то громко возразить, но сконфуженно заткнулся под жёстким взглядом Ларисы.

— А почему бы и нет? — снизошёл он после неловкой паузы и даже выдавил из себя подобие улыбки.

Юлька тоже, хотя и с некоторым сомнением, согласно кивнула, чтобы не создавать прецедента.

Конечно, не бедная Лариса могла позволить себе подарить такую дорогую вещь. А, если ещё и от души, то, действительно: «Почему бы и нет?».

Довольная Татьяна выскользнула из Ларисиных рук и, подбежав к зеркалу, долго крутила головой по сторонам, что бы серёжки сверкали. И даже дала потрогать серьги своим восхищённым подружкам. Танюшка была в восторге! Она тут же простила тёте Ларисе все свои страхи и опасения.

— Осторожно, ушки не оторвите, — вступился за Танюшку кто — то из взрослых гостей.

— Ничего, именинницу положено за ушки тянуть, — резюмировала Танина бабушка.

Лариса облегчённо вздохнула.

22

Первый рабочий день после двух недельных, отчаянно пропитых Новогодних каникул не зря был выбран пиком операции. Магический негатив пятницы тринадцатого вообще трудно переоценить. Вплеснувшаяся в огромный человеческий мир тёмная энергия, вызванная крупными и мелкими неприятностями, наложенными на мистицизм числа, входит в общее подсознание и стремительно порождает небольшие коллапсы, быстро переходящие в катаклизмы. Эта чернота, как магнит притягивает к себе преступников и преступления. Ближе к вечеру звереют природа и животные, а люди часто бывают не в себе. И они становятся уязвимыми. И тут возможны любые комбинации событий и фактов. И приближающуюся ночь никак нельзя было назвать скучной.

Да и накопившиеся за время каникул и специально подброшенные рабочие дела и трудно разрешимые проблемы обязательно должны были задержать трудоголика Темникова на работе до позднего вечера.

— И ещё, для работы мне нужна моя ассистентка — Кошкина Валентина, — корректировал Пейков план своих дальнейших действий с Людмилой Григорьевной накануне Нового года. — Лучше всего было бы устроить её секретарём к Темникову. И пусть Станислав Кузьмич порекомендует её сам.

На другой день секретарша Темникова — симпатяшка Ниночка была замечена в кабинете своего отсутствующего начальника в связях с шофёром, порочащих честь и достоинство лично её, а заодно и фирмы и немедленно уволена с работы.

Ниночка вся кипела в душе, но понимая, что она далеко не святая, решила промолчать.

И освободившееся место секретаря — референта заняла Валентина Кошкина, так визуально выгодно отличавшаяся от потаскушки Ниночки.

Затем Пейков приёмом слипера закодировал Дмитрия Антоновича на «шаг в окно» по получении им кодового слова смерти.

Этот метод был разработан ещё в Советские времена. Артёму даже посчастливилось поработать в одном Цековском санатории и на практике применить этот метод к некоторым, непозволительно много знавшим, работникам аппарата.

Но те были престарелые и одряхлевшие, почти выжившие из ума, организмы. А сейчас перед ним был достаточно здоровый и неглупый индивид. И, чтобы не случилось осечки, Валентина подмешала ему в чай дозу новейшего наркотика для спортсменов. Он должен был создать некую эйфорию, созвучную заданности момента и ещё был не подвластен современному допинг — контролю.

Но, не смотря на то, что у него позади был тяжёлый рабочий день пятницы тринадцатого, Темников по — началу чай отодвинул, чем сильно напряг Валентину. И всё же где — то через полчаса он его машинально выпил.

Наблюдавшая за этим процессом Валентина вышла в фойе и с профессиональностью бывшей разведчицы КГБ слегка кивнула собиравшемуся домой Пейкову. Со стороны этот кивок должен был означать «до свидания, всего доброго!», но на самом деле это была переданная ею информация о том, что «всё в порядке, можно действовать!»

Артём нарочито долгим взглядом проводил Валентину, чтобы побольше зашифровать этот кивок и попутно отметил, что дорогие, идеально подобранные вещи и аксессуары делали далеко не идеальную фигуру Валентины, весьма достойной внимания.

Проходивший мимо них интеллигентный, но сильно помятый жизнью сотрудник фирмы в душе позавидовал «влюблённой парочке».

А Пейков поспешил домой. Теперь ему предстояло подбросить уже находящейся в трансе, Поздняковой Вере некую предназначенную Темникову информацию и заставить её сильно загнобить Дмитрия Антоновича.

Артёму нравилось работать с Верой. Для него она была раскрытой книгой и, сама не подозревая того, — идеально послушной ассистенткой.

Со стороны действия Пейкова казались волшебными. Под скрытым воздействием Артёма, Вера безропотно оставила мужа и свою бывшую работу и послушно уехала в Москву. И даже ни разу серьёзно не задумалась о том, что не случайно ей так по крупному повезло с трудоустройством на фирму Темникова. Это было даже странно для такого практичного имени, как Вера, а тем более человека, получившего образование компьютерного программиста.

Возможно, что здесь на руку Пейкву сыграла не маловажную роль её природная завышенная самооценка, которая и должна была, в конце концов, её погубить. Но Пейков такими мелочами не заморачивался. Сейчас было не до сантиментов. Слишком высока была его ставка.

И Вера его не подвела. Умничка! Как и потом с фотографиями. Всё сама подстроила, разыграла, сняла, профессионально обработала на компьютере, всё же предусмотрительно заменив своё лицо на Лилино. Сама всё разослала и, тем самым, на какое — то время запутала следствие. Это было не плохо. Слишком быстрое расследование могло стать подозрительным.

— Ты заглядывал? — по телефону уточнила у Пейкова, оставшаяся в офисе Валентина.

Она сама через приоткрытую дверь наблюдала, как разговаривая с Верой по телефону, зеленел Темников. Смутное чувство тревоги постепенно овладевало им. Потом он совсем упал духом. В порыве приходящей агонии, он свободной рукой ослабил будто бы душивший его галстук. Глаза его сделались стеклянными.

— Захочет, захочет, — мысленно повторяла Валентина, — а не захочет — заставим!

А Вера всё кричала и кричала в трубку. Её истерический припадок, был свойственен слабой натуре.

Темников обвёл кабинет помутневшим взглядом и положил телефон на стол. Но телефон зазвонил снова и Дмитрий Антонович получил кодовое слово «Домового ли хоронят?»

Голова Темникова в этот момент стала звеняще пустой и горячей. Его вдруг охватила глубокая печаль, не похожая на обычную грусть или дурное предчувствие. Она заполнила собой всё вокруг, не оставив места для других чувств. Наверно именно это испытывает человек увидевший неизбежность своей смерти.

Дмитрий Антонович слабо застонал, но всё же поднялся с кресла и на ватных ногах пошёл к окну. На мгновение за окном он увидел образ ангела, кружащего среди снежных завихрений. Ангел был маленький, похожий на ребёнка, с крыльями из невесомых снежинок и он быстро рассеялся.

Метель за окном в вечернем сумраке выла, зачаровывала и звала за собой. И сопротивляться этому зову было невозможно.

Темников зачем — то взглянул на часы. Они показывали двадцать один час тридцать минут.

— Пора!

Собрав все свои силы, Дмитрий Антонович шагнул в окно.

В последнее мгновение Темников вроде бы опомнился. Его мозг, подстёгнутый создавшейся стрессовой ситуацией, старался разрешить ситуацию с бешеной скоростью. Чтобы удержать своё тело от падения, Дмитрий Антонович со страхом попытался зацепиться за что — либо. Но смоделированное Пейковым падение уже началось и пальцы Дмитрия Антоновича поймали лишь воздух: проём окна был внушительным.

В следующую секунду Валентина вздрогнула от звона разбившегося оконного стекла в кабинете босса. Она заглянула в дверь. В пустом кабинете вихрем кружились снежинки.

23

Больше стараясь больше огородить Ларису от общения со следователем, нежели действительно беспокоясь о состоянии своей пациентки, Людмила Григорьевна привезла её к себе домой.

В просторной, шикарно обставленной квартире Лаврищевых было неуютно пусто. Ни Яны, ни Алины дома не было, прислуга тоже уже ушла. И Станислав Кузьмич где — то припозднился. Лишь диковинные рыбки, сновавшие в огромном аквариуме, поддерживали иллюзию жизни.

— Вот шустрые какие! Упорхнули уже, — притворно посетовала Людмила Григорьевна на дочерей. — Ну, ничего, мы и без них можем чаю попить. Я как раз коробочку пирожных на пробу купила. На вид они довольно аппетитные.

Она сняла шубку и любовно оглядела себя в зеркале.

— Правда мой диетолог обнаружил у меня пару лишних килограммов и поставил меня на жёсткую диету: шесть устриц в день и без хлеба, — щебетала Лаврищева. — А, по-моему, регулярный и качественный секс гораздо эффективнее!

Людмила Григорьевна заговорщически глянула на Ларису. Но та промолчала, не желая обсуждать с Лаврищевой такую интимную тему.

Прихватив пирожные, Людмила Григорьевна поспешила на кухню, оставив неразговорчивую гостью молчать вместе с рыбками.

После сырого дня с низкими нахмуренными облаками, чередовавшими дождь со снегом, выпить горячего чая было очень свежей мыслью и Лариса пошла следом.

Она вошла на кухню в том момент, когда Людмила Григорьевна на барной стойке, разделявшей кухню со столовой, разливала по чашкам чай.

— Ты знаешь, что учудила наша Яна? — Спросила Лаврищева у Ларисы и, не дождавшись ответа, продолжала: — Выложила в интернет свои фотки в стиле «ню». У неё, видите ли, было настроение! Конечно, фигура у неё хорошая, к ней претензий нет. А вот голова? Похоже совсем без мозгов! Она нас так расстроила! И парень, которого мы уже считали её женихом, сразу порвал с ней отношения. Сейчас правда у неё другой бой — френд. Но там ещё всё очень мутно, — Людмила Григорьевна по — родственному делилась с Ларисой своими переживаниями.

Но Лариса её не слышала. Её взгляд упёрся в руку Людмилы Григорьевны, державшей наклонённый к чашке электрический чайник.

Маленькие золотые звёздочки и полумесяц, свисавшие с массивного золотого браслета Лаврищевой, не синхронно покачивались, поблёскивали и позвякивали над золотой изящной чашкой из чайного сервиза, который Дмитрий Антонович когда — то подарил Ларисе.

Тогда у неё был день рождения, который она нарочно замолчала. Ей никого не хотелось ни видеть, ни слышать. Вадим привычно не ночевал дома несколько дней. Лариса сходила с ума. Она тогда решила, что больше не простит мужа. Но легче ей от этого не стало. Где — то к обеду позвонила Юлька, поздравила Ларису, но, будучи в курсе событий, на празднование напрашиваться не стала.

Нервы расходились всё больше и больше и Лариса всё чаще поглядывала на входную дверь, с тревогой вслушиваясь во все шумы. И, когда, наконец, раздался звонок в дверь, она почти рывком распахнула её.

На пороге стоял молодой человек с профессионально поставленной вежливой улыбкой на лице и с большой коробкой в руках. Это был посыльный из магазина.

— Вы, пожалуйста, проверьте: не разбилось ли что? И распишитесь в квитанции, — поставил он коробку на стол.

Вадима в коробке естественно не могло быть и настроение у Ларисы упало в пол.

Вялой рукой она сдвинула с коробки упаковочную ленту с бантом и обнаружила внутри золотой сервиз и открытку с надписью «Любимой дочке Ларисе от Темниковых». Еле сдерживая слёзы, она всё же вытащила и осмотрела чайные чашки, блюдца, конфетницу и заварной чайник. Сервиз был золотой, красивый и изящный. Но надпись — лепку на чайнике «Люби вопреки!» она сочла издевательской!

Она ли не любит Вадима? Это он смеётся над ней!

Еле сдерживая слёзы, Лариса быстро запихнула сервиз обратно в коробку, надвинула на неё теперь уже бесившую её ленту с бантиком и подсунула под неё открытку. А сверху положила пять тысяч рублей и сунула всё это ошарашенному посыльному в руки и, назвав ему адрес фирмы своего свёкора, выставила его за дверь.

— Кому отдать — то? — успел спросить посыльный.

— Секретарю! — истерично выкрикнула Лариса, захлопывая за посыльным дверь.

— Когда — нибудь Ниночка нальёт Дмитрию Антоновичу в эту чашку чай, — злорадствовала в душе Лариса, — и, надеюсь, что он тогда испытает не меньшее удовольствие, чем я сейчас!

Она вымученно засмеялась.

Но Ниночка как — никак была секретарём с шестилетним стажем. Прочтя открытку, она всё поняла и поставила сервиз в стеклянный шкаф с сувенирами и подарками, презентованными Темникову партнёрами фирмы и другими дарителями и никогда им не пользовалась.

Всё эти воспоминания полугодовой давности вихрем пронеслись в голове Ларисы. Она снова взглянула на руку Людмилы Григорьевны. Качающие звёздочки и полумесяц исчезли с её округлого золотого браслета. А обе чашки оказались с рисунком из крупных розовых цветов, хотя и с широкой золотой окантовкой.

— Откуда взялось её видение? — в испуге Лариса тряхнула головой. Она уже давно не видела даже вещих снов, а тут такая явь!

Людмила Григорьевна тоже заметила испуг в глазах Ларисы, но, не поняв причины, просто постаралась отвлечь её свежими светскими сплетнями и действительно вкусными пирожными.

Лариса почувствовала, что всё же приехала к Лаврищевой не зря. Сладкое ей было необходимо для восстановления силы, которую из неё нещадно тянул Вадим. А одна бы она есть не стала.

24

Ниночку уволили с фирмы, как раз в канун Нового года. Да ещё так подло! Любовных романов у неё по жизни, конечно, было много. О некоторых из них даже муж не знал. А ведь Нина, всегда занимая нейтральную позицию, столько раз, выгораживала Дмитрия Антоновича, щадя чувства больной Тамары Кузьминичны, когда та звонила на фирму в неудобный момент. И вот получила чёрную благодарность за всё!

Это было ужасно несправедливо! И тут была явная подстава. Нина понимала, что убрав её, рабочее место освободили под конкретного человека. Возможно для какой — то престарелой модели или одноразовой «Мисс чего — то», а возможно и для кого — то посерьёзнее.

Констатации данного малоприятного факта ей оказалось достаточно, что бы осознать всю несправедливость бытия.

Свербело сильно. И Нина пошла. Ей необходимо было на это посмотреть!

Она словно на крыльях летела, подгоняемая любопытством и холодным порывистым ветром.

Кивнув сто лет знакомому охраннику, с улыбкой миновав «Reception», она беспрепятственно поднялась на восьмой этаж.

Рассчитывая на то, что вряд ли новая секретутка уже знает всех сотрудников в лицо, Нина застряла возле стеклянной двери приёмной Темникова. Она беспечно щебетала со своей давней приятельницей, уже собравшейся было идти домой.

Самый первый рабочий день в году, был раскачкой после бурных зимних каникул. Поэтому в семнадцать часов самые жизнерадостные сотрудники фирмы уже галдели возле лифтов, в надежде побыстрее смыться. Смешавшись с толпой и повернувшись в пол оборота, Нина пыталась разглядеть ту, на кого её так спешно променяли.

Темников по видимому намеревался задержаться на работе и Валентина собиралась налить боссу традиционную чашку чая.

Взглядом профессионала Нина быстро определила, что эта глянцевая супер — дама была вовсе не секретарём — референтом. А кем же тогда? Это так и осталось вопросом для Нины.

Особенно её поразило, как Валентина, достав из сувенирного шкафа золотую чашку блюдцем, лишь взглянула в неё, изобразив на лице движение мысли «надо бы протереть, ну да ладно, потом», бросила в неё чайный пакетик, который залила кипятком.

Нина опешила. За шесть лет своего секретарства на фирме она ни разу ничего не налила и не положила Дмитрию Антоновичу в не ополоснутую посуду.

Потом Валентина бросила в чашку что — то белое, похожее на сахар и отнесла её Темникову. Она не предполагала, что за ней наблюдают. Поэтому не закрылась. Хотя вполне могла бы создать вокруг себя зону невнимания.

Несмотря на то, что взгляд у Валентины оставался спокойным, Нина заподозрила неладное. Она знала, что Дмитрий Антонович чай пьёт без сахара, иногда с конфеткой. И правил своих он не менял никогда, как в чаепитии, так и в работе.

Нина больше не могла оставаться в офисе ни минуты. Её давил какой — то неосознанный страх, который возможно испытывает лань, случайно ступившая во владенья тигра: пока вроде ничего не случилось, но страх уже пришёл. А потом Нина узнала, что в этот день Дмитрий Антонович погиб. И эта странная секретарша никак не выходила у неё из головы. Для Нины было ясно что, она появилась на фирме совсем не случайно.

Сначала Нина хотела поговорить со следователем. Но, что она ему скажет? Про чашку из немытого сервиза? А если он сочтёт это за бред? Или про то, как её подло подставили и уволили?

Но ведь и своей вины в случившемся инциденте Нина с себя не снимала. Да и следователь мог её расценить рассказ, как подлый наговор из мести? И насколько вообще её показания могли быть существенными?

Некоторое время Нина пыталась забыть про фирму, как про жуткое наваждение. Но в очередной раз, провалив собеседование при устройстве на новую работу, она всё же решила устроить себе праздник души и именины сердца. Нина созвонилась и договорилась встретиться с Ларисой, как не с последним заинтересованным лицом семьи Темниковых.

Они шли по зимнему заснеженному скверу, слегка подсиненному ранними сумерками. Синие, полосатые тени деревьев разлиновали дорожку под ногами. Прямо как жизнь — полоса светлая, полоса тёмная, через которую хотелось поскорее переступить. Но тёмных полос явно было больше. А ещё больше было различный и странных пересечений!

Нина рассказала Ларисе о своих опасениях, стараясь говорить последовательно и убедительно. За скрипом снега под ногами, Лариса как бы не слышала её. Лишь когда речь зашла о чашке из золотого сервиза, по лицу Ларисы прошла лёгкая тень.

Она вдруг резко остановилась и взглянула Нине в глаза. Что это благородный или сентиментальный жест, или та просто жаждет мести? Ведь её на фирме кинули достаточно жёстко, хотя и примитивно! Убедившись, что всё сказанное Ниной соответствует действительности, Лариса посмотрела на свои часы и молча быстро пошла вперёд по аллее.

Оправившись от пронизывающего, пробиравшего до нутра взгляда Ларисы, Нина тоже посмотрела на свои часы. Они показывали шестнадцать часов двадцать минут. И Нина не окликнула Ларису, сразу поняв, куда та спешит.

— Как раз успею, — рассчитывала Лариса, ускоряя шаг. Она не могла позволить, что бы её подарком так фамильярно пользовались посторонние ей люди. Это не просто подарок, теперь — это память, или памятник её прошлой жизни!

Станислав Кузьмич унаследовал не только фирму Темникова, но и некоторые его привычки. И Валентина, намереваясь приготовить Лаврищеву чай, опять достала золотую чашку. Внезапно она почувствовала смутное беспокойство, но, не поняв его причины, постаралась быстро овладеть собой. Но, наклонив вскипевший электрический чайник к чашке, она с ужасом увидела, что кипяток лить просто некуда: она не помнила, как ухитрилась неосознанно набить чашку стольким количеством чайных пакетиков.

Валентина заморгала, пытаясь сбросить с себя оцепенение и оглянулась. Ужас охватил её с головы до ног: в приёмной она увидела Ларису. Та словно сматериализовалась из воздуха.

А Лариса, округлив глаза, не мигая, смотрела на руку Валентины, которой та держала чайник. Маленькие золотистые звёздочки и полумесяц, свисавшие с золотого браслета Валентины, не синхронно покачиваясь, поблёскивали и позванивали, касаясь края золотой чашки. Дежавю не проходило!

— Вот оно, моё видение…

Лариса тряхнула головой. Видение не пропадало.

Дальше дополнить картину случившегося Ларисе не составило большого труда.

Лариса пригвоздила Валентину таким взглядом, что у той похолодели внутренности. У Валентины одеревенела рука и чай тёк уже из чашки на блюдце, из блюдца на стол, со стола на пол. Лишь когда Лариса резко вышла из приёмной, Валентина смогла опустить руку с чайником. Ей стало страшно. Создалась критическая ситуация. Лариса запросто могла вычислить всех и всё!

Запаниковав, Валентина быстро набрала номер Пейква.

— Артём, здесь Лариса. Мне не нравится происходящее! — прошептала она мобильнику.

Пейков уже завёл свою машину и собрался отъезжать. Но, перекинувшись словом с Валентиной, заглушил мотор. Он вылез из машины и тут же спиной ощутил лёгкий ожёг от прикосновения чьего — то сильного сканирующего взгляда.

Как любой человек, имевший экстрасенсорные способности, Артём был способен закрыться от любого магического воздействия. Он мысленно выстроил вокруг себя глухую стену, уходящую много выше его головы и только тогда позволил себе оглянуться.

Он увидел Ларису, которая вышла из офиса и, поискав глазами с кем бы ей уехать, упёрлась взглядом в него.

Вдруг Лариса остро почувствовала чужую силу и её связь со своими страданьями. Но в следующую минуту её озарение померкло и рассеялось, как дым. На неё смотрел обычный человек, сотрудник фирмы, которого она раньше видела в кафе у Алины.

Но по ищущему взгляду Ларисы Артём понял, что её, вставшая в оборонительную стойку, злость не пропала и ищет цель.

— Откуда сила? — недоумевал Пейков. — Ведь она нарушает все законы обмена энергии!

Злость заметила его и проворно скользнула к нему. Быстро оценив ситуацию, Артём отвёл Ларисе глаза на проходившую мимо, постороннюю женщину, а сам инстинктивно пригнулся, чтобы не получить ментальный удар.

Пейков видел, как возле головы несчастной женщины вспыхнул и тут же погас неяркий свет. Зажав висок рукой, она тихонько вскрикнула, потом повела мутным взглядом по сторонам, словно не понимая, как она сюда попала. Будто моментально переместилась в пространстве. Но она всё же неуверенно пошла вперёд.

Жалобно взвизгнула собака, прижавшись к ногам, выгуливавшего её, хозяина. Того прошил смутный страх.

А на лице Ларисы не отразилось ни капли смущения.

Он бы так не смог, отметил про себя Пейков, понимая, что потерявшая рассудок женщина вряд ли дойдёт до своего дома. И не мог не из жалости, конечно, а по режиму экономии энергии.

Артём сел за руль своей машины и повернул ключ зажигания.

Образовавшийся на месте воздействия мощной силы, катаклизм тут же вызвал, неизвестно откуда взявшуюся, сильную метель. Снежная крупа быстро забила лобовое стекло внедорожника, сделав его совершенно не просматриваемым. Артём устало закрыл глаза и доверился своему собственному внутреннему навигатору. Недавно прогретый мотор ещё не остыл и чёрный «Lexus» плавно подкатил к Ларисе.

Через некоторое время Пейков открыл глаза и несколько секунд молча смотрел на Ларису. Словно мим он ощупал невидимую простому человеческому глазу ауру Ларисы. И она послушна села в его машину, даже не назвав места, куда собиралась ехать. Пейков покосился на неё. Всё было под контролем. Лучшего расклада и пожелать было нельзя.

Он профессионально быстро вернул сидящую рядом с ним Ларису в прострацию, в которой та находилась в последнее время. Сильное беспокойство в её глазах опять сменилось полной апатией.

А Валентина не на шутку испугалась. Она ещё никогда не была так близка к провалу. Чтобы панически не метаться по приёмной, притягивая чужие недоумённые взгляды, она влипла в кресло и открыла компьютер.

Через некоторое время, немного успокоившись, она выпила чашку двойного экспрессо и опять позвонила Пейкову: — Ты на меня не воздействуешь?

— Нет.

— Тогда всё хорошо. Я ухожу домой.

25

Выходя из супермаркета, Лариса внезапно почувствовала сильный прострел в спину. В глазах у неё потемнело. Полупустая сумка в, моментально похолодевшей, руке сделалась неподъёмной.

— Что это? Организм мстит за пережитые стрессы? И совсем нет сил! Но она же не дряхлая старуха, а молодая женщина!

Лариса отошла от дверей, чтобы никому не мешать. Ставшие пудовыми ноги, дрожали и она с трудом сдерживала желание сесть прямо на покрытый заледенелой грязью тротуар.

Москва жила своей жизнью. В ярком свете витрин, мимо проходили люди, много людей. И никто не обратил внимания на молодую, вдруг сгорбившуюся женщину. Прохожим эта незнакомка, принявшая на себя обратную ментальную атаку от Пейкова, была абсолютно безразлична.

— На сколько людское безразличие становится явным, когда нам самим нужна помощь! — подумала Лариса.

Она недоумевала. Ведь раньше ей без особого труда удавалось зацепить чьё — либо внимание. Похоже, что сейчас она случайно выпала из этого измерения!

Когда к ней вернулись слух и зрение, Лариса с радостью заметила недалеко от себя машину Александра.

— Господи! Ты всё — таки есть! — просияла в душе Лариса, пытаясь поднять свою, завалившуюся в снег, сумку.

Не получилось! Спину вновь прострелило!

Оклемавшись, Лариса увидела Юлькиного мужа, бережно усаживавшего в свою машину какую — то расфуфыренную девчонку. Нежно чмокнув её в нос, он обошёл машину, чтобы сесть за руль и тут мельком глянул на Ларису, но не узнал её. И уехал.

Лариса сконцентрировалась, пытаясь взять чужую силу, но не смогла. Видимо глюкоза в крови упала настолько, что она чуть было не впала в кому.

Как она добралась до дома, Лариса не помнила. Выйдя из лифта на своём этаже, она как пьяная, бессильно опустилась на пол возле своей двери. Сумку она где — то потеряла, но ключи от квартиры, к счастью, нашлись в кармане пальто. Кто — то из соседей помог открыть ей дверь и лечь на диван.

Только очнувшись ночью, она смогла встать и снять себя пальто, сапоги, накапала себе побольше валерьянки и проснулась лишь к вечеру, совершенно разбитая.

Спасибо Юльке! Она, прислала Александра с горячими котлетами и главным для Ларисы — с булочкой со сладким джемом.

— Ты, извини, Лариса, — Александр смущённо поставил на стол тарелку, докладывая соседке о своих чувствительных мотивах. — Я с Надей был. Ты не думай, она чудесная девушка! Но ей очень не нравится, когда я от неё отвлекаю свое внимание.

Докапываться до истины не пришлось, но и от исповеди Александра радушия на лице Ларисы не прибавилось. Она резко отвернула голову к стене. Слёзы потекли рекой, подбородок её задрожал.

— Конечно, кто я ему? Всего лишь надоедливая соседка!

Лариса чувствовала, как тёмный туман окутывает её голову. И пришёл страх. Нет, дело вовсе не в том, что Александр не помог ей. Казалось, что вместе с Юлькиным счастьем рухнула земная ось. А расшатала её сама Лариса, тогда в ночном клубе с «огненным шоу», когда пожелала, что бы Александр ударил Юльку. И зеркало ванной треснуло не случайно. А точка, от которой в разные стороны пошли трещины, пришедшая на уровне третьего глаза Ларисы и стала точкой обратного отсчёта!

— Наверно я способна приносить только горе? — злилась на себя Лариса, ощущая наметившуюся тенденцию на потенциальное зло. — Ведьма в третьем колене! Как бы я не старалась дозировать, прущее из меня говно. Права была бабушка — это наше семейное проклятье!

— Ты Юлю — то хоть любишь? — повернула голову Лариса.

— Конечно! — быстро согласился Александр, обрадовавшись тому, что с ним вообще разговаривают. — Мне и самому нелегко: Юлька — чудесный человечек! Она с первых дней смотрит мне в рот, а не в карман. Да и дети, а я без них не могу!

И без Нади не могу! Ведь только с ней я себя чувствую самим собой: мне не нужно притворяться перед ней. Я её и так во всём полностью устраиваю!

Краска стыда залила лицо брутального самца.

— Все мужики сволочи, а ваши отношения — даже не химия, а голая физика! — прошептала Лариса. — Юльку жалко!

— Что ты говоришь? — не расслышал Александр.

— Я говорю, что хотя мы не вольны в нашей любви, но управлять своими поступками в нашей власти. Ведь мы люди, а не скоты! Хотя человек отличается от животного больше всего тем, что животное не способно на предательство.

26

Свой двадцать пятый день рождения Алина отмечала более, чем скромно. Гостей было немного. Присутствовали в основном те, кого нельзя было не пригласить.

Для большего расслабона верхний свет в ночном клубе был убран. Модный ди — джей старательно оправдывал свой заоблачный гонорар. Пульсирующая светомузыка лишь на мгновения выхватывала из темноты кусочки жизни вокруг и немного глушила. Столики в VIP- зоне почти пустовали. Уже изрядно весёлая молодёжь толклась на танц — поле.

Алина стояла возле стойки бара. Худенькая, стройная в тёмно зелёном платье намного ниже колен, с глубоким декольте спереди и сзади и на высоченных каблуках, она напоминала молодую ёлочку. Ниточка изумрудов сверкала на тонкой девичьей шее. В полутёмном кафе она выглядела потрясающе. Её высокая причёска из густых каштановых волос, сотворённая мастером, прекрасно дополняла изысканный образ. Было очевидно, что сегодня Алина решила кого — то покорить.

Станислав Кузьмич невольно залюбовался дочерью. Чувство отцовской гордости сухим комком подступило к горлу и щипануло глаза.

Лаврищев пошёл к бару с желанием поздравить дочь. Его, сверкающий лаком и стразами, четырёхколёсный подарок, перевязанный огромным бантом, уже стоял на автомобильной стоянке возле дверей кафе.

А вообще он приехал сюда исключительно для того, что бы хорошо оттянуться. Сегодня он не отличался бодростью и особой любовью к жизни. Ведь на работе у него выдался на редкость бестолковый и нервный день. С утра насела налоговая, только отбился, как у них на глазах пришёл транш на семьсот миллионов. Да ещё и Пейков куда — то запропастился!

Алина улыбнулась отцу. Она была не одна. Рядом с ней на высоком крутящемся стуле неестественно прямо сидел молодой человек худой, очень бледный, с непослушной прядью чёрных, кудрявых волос на лбу.

Лаврищев кожей почувствовал неприятный холодок. Где — то он видел этого паря и это обстоятельство его ничуть не радовало. Но Станислав Кузьмич всё же сделал шаг вперёд и чмокнул дочь в лоб.

— Папа, — немного смутилась Алина. — У меня для тебя сюрприз!

Познакомься — это Олег, — представила она молодого человека.

Олег, немного дёрнувшись вперёд, поднялся навстречу Станиславу Кузьмичу и первым протянул ему руку. Его сосредоточенное, словно неживое лицо пугало.

Лаврищев без удовольствия пожал его холодноватую руку. По — лучше присмотревшись, он понял, что парень стоит на протезах, которые обозначались намного выше колен. Тема раздражения и досады прошла по его лицу.

Олег поймал неприязненный взгляд Лаврищева, устремлённый на его ноги, но ничуть не смутился.

— Какая — то чепуха!

Такой знакомый его дочери оказался для Лаврищева действительно полнейшим сюрпризом. А слова Алины «Папа, Олег — мой жених. Я люблю его, а он любит меня!», произнесённые нетерпящим возражения голосом, добили Станислава Кузьмича.

— Алина, — Лаврищев повернулся к дочери и оборвал её монолог. — Какой жених? Что это за спектакль?

Вдруг побагровевший Станислав Кузьмич еле сдерживал себя от распиравшей его злости. Его взгляд был полон глубокого презрения и он этого не скрывал.

— Я в первый раз вижу этого человека, а тут такие утверждения! Девочка моя, так дела не делаются!

— Папа, так нельзя! Это мой выбор! — попробовала защититься Алина. Её голос обиженно дрожал и прерывался.

События очень быстро начали принимать серьёзный оборот от плохого к худшему. Олег вдруг резко развернулся и, опираясь на трость, сильно хромая на обе ноги, пошёл к выходу. Он проклинал себя за то, что согласился ради Алины на этот визит вежливости.

Ему в спину смотрели отчаянные глаза Алины. А совершенно сопревший Станислав Кузьмич глянул в след удалявшемуся Олегу с чувством лёгкого облегчения.

— Алина, послушай! Я не хочу, что бы моя дочь путалась со всякими…, - Лаврищев пыхтел и нервничал и не мог сдерживать, захлестнувших его эмоций. — Со всякими сомнительными личностями! Ты меня слышишь?

Станислав Кузьмич схватил Алину в охапку и немного тряхнул её за плечи, стараясь вытрясти из неё всю дурь, надеясь, что на дочь нашло мимолётное увлечение и продлиться оно не долго!

И тут Алина поняла, что её замечательное наваждение, так похожее на взаимную любовь, рассеялось и она только что потеряла дорогого её сердцу человека. И она с размаху ударила, ставшего вдруг ненавистным, отца по лицу. Как любой обиженный человек, она стремилась выплеснуть свой гнев.

Глаза Станислава Кузьмича сначала расширились в немом удивлении. Он посмотрел на дочь, как на сумасшедшую, а потом заскрежетал зубами, давя в себе ответное действие. Ведь кругом них были чужие люди и они смотрели на эту безобразную семейную сцену, испытывая настоящий шок.

— Олег! — стуча высокими каблучками, Алина бросилась вслед за вышедшим из кафе своим хромым другом.

Её глаза наполнились слезами.

— Папа, так нельзя! — крикнула она отцу, резко развернулась и выскочила на улицу, понимая, что самое страшное уже случилось — Олег по — настоящему обиделся!

Станислав Кузьмич молча посмотрел дочери в след. Его рассудок помутился от гнева и отчаяния. Его кровинка только что уронила его в грязь. А он наивно полагал, что его отношения с дочерями благополучно преодолели все тяготы давно закончившегося, переходного возраста.

Небольшое замешательство, вызванное этой сценой, вскоре рассосалось и плавно перешло в весёлую дискотеку.

— Бред какой — то, — бурчал себе под нос Лаврищев, тужась понять, вдруг вышедшее из — под контроля, происходящее. — А вдруг Алина и правда, влюблена в это убожество? А ведь она такая твердолобая!

Настроение у него было испорчено начисто. Озноб, так похожий на гриппозный, скрутил его тело, заставляя зубами выбивать чечётку.

Лишь хорошая порция марочного коньяка и, хотя и с опозданием, но всё же появившаяся в кафе неотразимая Людмила Григорьевна его несколько успокоили.

27

День выдался на редкость пасмурным. Долго не рассветало и трудно было понять, который сейчас час. Лариса испытывала смутное беспокойство, так прочно вошедшее в её жизнь в последнее время. Всё просто валилось у неё из рук.

Вадима нет. И это было невыносимо. Ларисе казалось, что у неё вынули сердце и похоронили вместе с ним.

Всё же было и у них что — то хорошее. Иногда Вадим прямо впивался ей в губы, ласкал её волнующуюся грудь и бёдра. Правда никогда не говорил, что любит её, или Лариса не помнила. Конечно, не помнила!

Лариса хотела умыться, что бы смыть с себя нестерпимые воспоминания. Она машинально глянула в зеркало и с трудом узнала себя, так ужасно она выглядела. Прямо как опер Труханов, когда она пыталась его лечить в его кабинете. Такая же истончённая, местами рваная аура. Её Лариса кое — как зализала прикосновением своего сознания. А усилить свою защиту — у неё совсем не было сил.

Отчаянно капал кран. Лариса протянула руку, чтобы его закрыть и боковым зрением увидела опускавшуюся за стиральную машину чёрную, похожую на лохматого дикобраза голову.

— Опять ты здесь? — недовольно спросила она.

Эту лярву они с Вадимом купили вместе с квартирой. Она давно жила тут и портила батареи отопления и стояки. Во время ремонта им поставили новые батареи и заменили стояки на пластиковые. А лярву она неумело выселила к соседям. Но там она, похоже, не прижилась. Теперь под угрозой была стиральная машина. Ларисе не хотелось затопить соседей. Вокруг неё и без того было зла.

И она пошла за клубком красных шерстяных ниток, чтобы подсадить на них лярву и вынести её из дома куда подальше.

Резкий звонок домофона показался Ларисе сиреной. Она вздрогнула, чувствуя внезапный ужас, причины которого она не знала и не хотела знать.

— Такси вызывали? Предупреждали, что спешите! — сообщил домофон оторопевшей Ларисе.

— Спасибо, — сказала Лариса домофону. — Сейчас выхожу.

Забыв обо всём, она направилась к вешалке.

— Такси? Я куда — то собиралась ехать? Что — то мне совсем плохо, — думала Лариса, всё же надевая сапоги и шубу.

Машина остановилась у железнодорожного вокзала. Лариса расплатилась с таксистом и влилась в движущуюся людскую толпу. Было скользко, но кругом все спешили, смешно ползя и балансирую по гололёду. Эти странные движения напоминали детский мультик. Всё вокруг казалось неправдашным.

— Быстрее, Вадик! Пять минут осталось. Опоздаем ведь! — тянула за собой пятилетнего малыша полноватая бабушка, спешащая быстрее попасть в вагон.

Бабушка с внуком, двигаясь малым, осторожным шагом, проскользили до хвостового вагона и вошли в электричку. Лариса, словно во сне, проследовала за ними и села на свободное место напротив их.

— Куда я еду? — зашептал её рассудок.

Лариса не успела додумать, как бабушка, подавая деньги контролёру, потому как не успела обилетиться в кассе вокзала, назвала название станции, до которой собиралась ехать.

Лариса первый раз слышала это название, но тоже зачем — то повторила его, когда контролёр повернулась к ней.

Часа через два качающийся вагон почти опустел. Компания пьяных мужиков уже давно нагло пялилась на красивую Ларису, на её шубу из голубой норки и её дорогую сумочку. Лариса видела их пьяные ухмылки и слышала их грязные мысли. Ей было противно! И, когда бабушка с Вадиком пошла к двери, Лариса поспешила за ними.

— Девушка, вы случайно не в нашу сторону едете? — окликнула её бабушка. — До автобуса больше часа. Может, вместе на такси доедем? Так быстрее и втроём дешевле.

— Да, конечно поедем, — согласилась Лариса, словно в бреду, садясь со своими нежданными попутчиками в свободное такси.

Они проехали мимо «хрущёвских» пятиэтажек, потом мимо белых полей, по которым мела позёмка и остановились в каком — то посёлке со старыми одноэтажными домами.

Таксист высадил их возле небольшого магазина, сославшись на нечищеную дорогу. Он газанул навстречу спешащей компании, профессионально распознав в своих потенциальных пассажиров на обратный путь.

А Лариса так и пошла за бабушкой с внуком по еле заметной, переметённой тропинке, отстав от них шагов на десять, что — бы не потерять их из виду.

Мохнатые лапы старых елей, росших в аллее неогороженного парка, припорошенные снегом, покачивались на ветру, отбрасывая в свете редких фонарей, уродливые, пугающие тени. С дальних уголков плохо освещённой улицы наползала колючая вечерняя тьма.

Маленький Вадик всё крепче сжимал руку бабушки и пытался ускорить шаг. После яркой Москвы ему здесь было жутковато.

Бабушка с внуком прошли мимо катка, залитого на маленьком стадионе. Освещавшие его электрические гирлянды, оставшиеся после новогодних праздников, стук клюшек, звонкие голоса мальчишек, игравших в хоккей, слегка оживляли полу — дрёмную тишину, спустившихся на посёлок сумерек.

— Что так припозднились, Зинаида Семёновна? — Ускорив шаг, догнала бабушку женщина в нелепой шапке.

— Да, я в Москве у Тамарочки гостила. Кабель её запил опять. Вот взяла Вадика к себе на недельку. Чего ему пьяные скандалы слушать! — откровенничала бабушка Вадика, стараясь хоть кому — то излить, болевшую за дочь, душу.

— Видимо жизнь здесь проходит у всех на виду и тут принято всем знать обо всех и обо всём. Кто с кем в ссоре, с кем гуляет соседкин муж, кто неизлечимо болен и от кого родила пятнадцатилетняя девчонка с соседней улицы, — подумала Лариса, даже не обратив внимания на набор до боли знакомых ей имён.

— А, что у Надежды Васильевны свет горит? Продали что ли дом? — удивилась Зинаида Семёновна тому, что такое событие прошло мимо её ушей.

— Нет, не продали. Кто ж его купит — развалюху такую? Если что только под снос! — рассказывала словоохотливая женщина. — Это Вера Позднякова приехала, дочка Надина. Я её сегодня в магазине встретила. Смурная такая, прямо лица на ней нет. Зато шуба дорогая. Видать, что в Москве не бедствует!

Ларису будто ошпарили кипятком. И она решительно шагнула в сторону Вериного дома, опять одолеваемая приступом неконтролируемого гнева.

Но от соседнего дома потянуло едва различимым запахом гари.

И Лариса увидела отделившийся от забора призрак девочки, той которая кружила среди снежинок возле её окна. Вместе с девочкой зима вокруг сменилась солнечным весенним днём. Злая бабка новой метлой подмела чистый двор, подчищая за собой зло предыдущей Вальпургиевой ночи. Завершив уборку ведьминским ритуальным костром, бабка ушла за водой. А не прогоревший костёр дыхнул адским пламенем, жадно сожравшим тело беззащитного ребёнка.

Лариса передёрнулась. Кругом опять стало темно. Запах гари потянулся к Вериному дому. Был сильный мороз. Окна Вериного дома покрылись ледяным узором. Сквозь него едва пробивался тусклый электрический свет.

Укутанная Вера сидела в кресле и читала книгу. И, недоумённо взглянув на вошедшую Ларису, замерла от жуткого предчувствия, тупо припоминая, неужели она не закрыла дверь на задвижку?

Ларису трясло: вот она, та, что погубила Вадима! И значение, нарисованного вокруг кресла круга было ей понятно, как ни кому другому. Стоя в проёме распахнутой двери и глядя на своего врага, Лариса читала заклинание, вложив в него всю ментальную силу.

В воздухе старого дома, вонявшем сыростью и угарным газом от печки, поплыло безумие.

Вера смотрела на Ларису исподлобья. Она вспомнила счастливую сноху Дмитрия Антоновича, ни за что буквально купавшуюся в золоте. Слёзы гнева и бессилия застили ей глаза.

Вдруг вокруг неё вспыхнул синий огонь и начал расползаться в разные стороны. Вскоре загорелось и кресло, на котором сидела обездвиженная Вера. Глядя ненавидящими глазами, она лишь беззвучно открывала рот, словно ей не хватало воздуха.

Когда — то бабушка научила Ларису призывать огонь себе в помощь. И теперь он полыхал, закручиваемый вихрем силы, которую не каждому было дано разглядеть.

Чувствуя опаляющее дыхание огня, Лариса, пошатываясь, вышла на улицу. Она прислонилась к забору. Сердце галопом скакало в её груди. Постояв с минуту, она пошла прочь.

Холодный снег бил в лицо. Внезапно налетевший ветер закружил дикую метель, в которой сразу утонуло всё окружающее пространство.

Лариса отвернулась то ветра и увидела горящий Верин дом. Из него вырывались красно — оранжевые всполохи. Раздуваемое ветром пламя и густой чёрный дым — всё что можно было разглядеть в этой снежной круговерти. Лариса чувствовала сильную усталость и внутреннюю пустоту, словно её выкрутили, как мокрую тряпку.

— Именно выкрутили, — отчётливо отметила она для себя. Только сейчас до неё дошло, что среди её мыслей не раз проскальзывали чужие мысли — приказы. И всё последнее время действовала она по чьей — то незримой воле. Ведь для того, что бы уничтожить Веру, ей было достаточно, лишь пожелать Вере сгореть синим пламенем!

— А где же оркестр и хризантемы? — По колено утопая в снегу, она очень злилась на того, кто направил её в такую даль.

Ей стало совсем не по себе.

— Убирайся из моей головы! — мысленно приказала Лариса кому — то. — Что б тебе пусто было!

В этот момент Пейкову показалось, будто бы Лариса взаправду со всей силы ударила его по щеке. На какой — то миг он почувствовал себя крайне неловко, словно Валентина могла видеть это.

Лариса попыталась усилить свою защиту, но наткнулась на мощную невидимую преграду. Пробиться сквозь неё не было возможности. Но она почему — то даже не испугалась, а просто пошла в никуда. Ей казалось, что идёт она долго, а за злющей метелью не видно конца пути. Она вдруг ощутила такое одиночество, что ей стало невообразимо жаль себя.

— Как же я устала, — вслух пожалела она себя. — Сейчас бы чаю горячего и много, много сладких конфет!

— Не пылит дорога, не шумят кусты, Подожди немного, отдохнёшь и ты…, - услышала она чью — то безмолвную речь.

Ларисе почудилось, будто кто — то смотрит на неё из темноты. Она была в таком помрачении, что не могла понять, сходит ли она с ума, или уже сошла.

Вдруг холод и метель отступили. Лариса с удивлением обнаружила вокруг себя слабое рассеянное свечение. Её глаза стали огромными, улыбка — лишённой смысла, а ноги отделились от земли. Она будто бы воспарила над землёй. Не высоко, всего лишь на несколько сантиметров, но это было в действительности!

Раньше левитация ей не давалась. Хотя она точно знала, что когда — нибудь непременно должна взлететь.

— Что это было? — не поняла Лариса. — Её сила преодолела гравитацию, или земля, посчитав её изгоем, отказала ей в притяжении?

С необычной лёгкостью она шагнула вперёд на тропу в тонкий мир, недоступную обычному человеку.

Зинаида Семёновна укладывала уставшего внука спать. За тёмными окнами, среди валившего снега замелькали огни. Завыла пожарная сирена.

— У кого — то горит! — Зинаида Семёновна набросила пуховый платок и вышла на крыльцо, едва не задохнувшись от сильного порыва ветра и снега, ударившего ей навстречу.

Дом соседки Надежды Васильевны уже догорал. Светившиеся ярким пламенем стены догорали и падали. Скоро на месте дома остался лишь чёрный остов, мерцающий огненными точками.

— Свят, свят, свят! — перекрестилась Зинаида Семёновна и почувствовала сильную боль в груди. Она наступала пульсирующими волнами. Всё поплыло у неё перед глазами.

Держась рукой за грудь, Зинаида Семёновна дошла до калитки и из последних сил прошептала стоящим неподалёку соседям: Вызовите «скорую»! Что — то сердце прихватило.

И свалилась посиневшим лицом в снег.

Пейков устало посмотрел на Валентину. Они, похоже, одновременно пришли к одной и той же мысли: — Вроде всё получилось. И вовремя!

Ведь в закрытых лабораториях учёные уже разрабатывали методику пересадки человеческого сознания. И как любые удачные разработки это возможно скоро будет поставлено на поток.

А Вера Позднякова так и не узнала, что по предусмотрительно составленному Темниковым незадолго до его смерти, завещанию ей полагалась сумма с семью нолями и дом в Испании.

28

Домой Алина пришла поздно ночью. Расстроенная и заплаканная, совсем упавшая духом, она не снимая шубы, прошла в свою комнату и закрыла за собой дверь.

— Олег, не бросай трубку, мне очень плохо без тебя! — слышалось из комнаты Алины. Но на том конце провода либо молчали, либо вообще отключились.

Все слова, приготовленные Станиславом Кузьмичом для воспитания дочери, улетучились в один миг.

Но неприятный разговор, а скорее истерика, всё же имели место. Некоторое время в Алине росло возмущение поступком отца и, наконец, оно вырвалось наружу. Она плакала, кричала, что отец незаслуженно обидел её и Олега и тот теперь не хочет её видеть.

А она без него жить не может и не хочет. И она уйдёт из дома от тирана отца и больше никогда не вернётся! Она думала, что отец её любит, а он сломал ей жизнь!

Раньше таких бурных ссор с родителями у Алины никогда не было. Но сейчас причина ссоры казалась ей настолько серьёзной, что она чувствовала себя на грани войны. И она должна была победить.

Станислав Кузьмич тоже перешёл на крик, пытаясь выяснить у дочери: где она нашла такого видного и столь ценного жениха? Но так ничего и не добился, потому, что дочь никого кроме себя не слышала.

Где — то под утро заявилась Яна, окутанная запахом французских духов и стойкого винного перегара.

— Папуля, мамуля, что это вы так рано поднялись? — наткнулась она на родителей.

— Мы ещё не ложились! — неприязненно оглядел Станислав Кузьмич ещё одно своё, в стельку пьяное чадо.

— Да, ладно, — икнула Яна.

— Куда, ты, так напиваешься? — начал раздражаться Лаврищев на вторую дочь. Сегодня очевидно был тот день, когда отцу следовало бы применить ремень. — Всё равно всё не выпьешь!

— Да, ты, как всегда прав! — с умным видом кивнула Яна. — Но надо к этому стремиться!

— Спасибо, что сообщила о своих творческих планах! А то я тебе хотел ещё денег подбросить! — Станислав Кузьмич уже был вне себя от злости.

— Папулечка, — пьяно повисла на шее отца Яна. — Очень вредно для организма сдерживать порывы, идущие от сердца! Дай сюда? — сунула она отцу под нос протянутую как на паперти руку с ужасно острым и длинным маникюром «стилет».

— И в кого ты у нас такая? Разве мы с матерью тебя этому учили? — не переставал удивляться Лаврищев, тому, кого он произвёл на свет. — И, вообще, научись прикрывать свои эти, выпуклости, а то нарвёшься на какого — нибудь маньяка и твои накладные когти тебе не помогут!

Станислав Кузьмич с трудом отлепил от себя пьяную дочь.

— Папуля, не бухти, ты ведь сам говорил, что только слишком довольные собой люди хотят, что бы все вокруг были похожи на них.

— Что я тебе когда — то говорил, ты вспомнила всё! А то, что у твоей сестры вчера был день рождения — вспоминаешь?

— Да, помню, — согласно кивнула Яна и уронила на пол, расстегнувшуюся серёжку. Она попыталась её поднять, но не смогла, а только растеряла по полу все свои мысли. Но с трудом вернувшись в исходное положение, она всё же попала в тему: — Я извиняюсь, что я в кафе опоздала, но сестрёнку я поздравила ещё утром.

— Как трогательно, — протянул Станислав Кузьмич. — Зря опоздала, а то познакомилась бы с её женихом!

— И — у! А мне не надо с ним знакомиться, я его и так знаю. Это Олег — сынок твоего зама по тылу! Они с Алинкой уже месяца два встречаются.

— И ты молчала? Из какого только места у тебя голова растёт? — взбесился Лаврищев. — Жаль, что не все сплетни в этом доме доходят до моих ушей!

— Папуля, не кричи, в голове гудит! — игнорировала Яна, явно к ней относящееся.

— Я кричу? Да у меня слов нет! — у Станислава Кузьмича от злости глаза лезли на лоб. — Да он же инвалид безногий! На протезах!

— Ну и что? — продолжала злить отца Яна. — Это так прикольно и даже несколько экзотично — на половину терминатор!

— Так вот откуда ветер дует! — вмешалась в разговор, до сих пор молча курившая Людмила Григорьевна. — А твой Серый кардинал всё очень умно рассчитал.

— Глупо заниматься пустяками! — раздражённо кричал Лаврищев. — Сначала надо покончить с самим злом, а уже потом разбираться с его последствиями!

— О, боже! Где — ты, Святая Инквизиция! — вспомнила Людмила Григорьевна о боге, вопия к небу.

Она почувствовала, что к ней подбирается чёрный страх.

— В Ватикане! — кричал Станислав Кузьмич, бесцельно мечась из угла в угол, как загнанный зверь.

— Ах, он гад! Да я его пристрелю! — дикий крик Лаврищева был полон боли и ненависти. Он не привык так неуклюже отступать!

— Папуля, ты, что действительно умеешь сердиться? Тебе не слишком идёт этот стиль общения, — тормозила обкуренная Яна.

— Папа, мама, очнитесь! — выскочила из своей комнаты Алина. — Вы же всегда старались воспитать меня, как личность! А теперь, когда я хочу принять самостоятельное решение, вы все против!

— Она, что спятила? — гневно глянул на жену Лаврищев.

— Возможно, — отозвалась Людмила Григорьевна.

Она быстро развернулась к Алине всем корпусом. Нервное напряжение окружающего пространства накалилось добела.

— Твоё решение не столь самостоятельное, сколь безумное! — Людмила Григорьевна посмотрела на дочь долгим взглядом слегка прищуренных глаз, словно пытаясь подтвердить свой диагноз.

Алина поняла намерения матери. Теперь она чувствовала себя менее уверенно.

— Да вы любили когда — нибудь? Что же вы всё сводите к деньгам? Меня уже тошнит от вашей меркантильности!

— Послушай, дочка, — чётко выговаривая каждое слово, наставляла Алину мать. — Женское сердце быстро тает от любви и становится непозволительно доверчивым. А всякое жульё профессионально коварно этим пользуется в своих корыстных целях! Да и любовь, заметь, как правило, приходит и уходит, а кушать хочется всегда.

— Ну, ты — то, хоть что — нибудь скажи! — взмолилась Алина, обращаясь за помощью к сестре.

— Любовь, Алиночка, это что — то вроде приведения, про которое все слышали, но никто его никогда не видел! — завела глаза к потолку Яна. — А хороший муж — это не только шуба из ценного меха, но и три, четыре килограмма конвертируемой зелени, или «евро»! А не кошелёк для мелочи. Я сама стараюсь жить принципами…

— Да знаю я твои принципы! — перебила сестру Алина со скрытой усмешкой. — Скажи, кто твой друг и я решу с кем из вас мне сегодня переспать!

— Обижаешь, или завидуешь? — надулась Яна и, сбросив туфли, сильно усталой походкой поднялась в свою комнату.

От бурного общения с родственниками внутри её осталась какая — то чернота и ей даже захотелось заплакать. Возможно, это были и не слёзы, а перепитое вино.

— Папа, прости, что я тебя ударила! Я очень об этом сожалею. Я тебя очень люблю! Тебя и маму. Но вы совсем не хотите считаться со мной! — пыталась переломить ситуацию Алина.

Но родители дошли до точки кипения и её уже никто не слышал.

29

Было тепло и тихо. Лариса стояла в незнакомой комнате перед незримой перегородкой не в силах её преодолеть.

— Как же так получилось? — строго спросил её с другой половины комнаты один из седовласых старцев с длинной бородой.

Старцев было двое и на них были длинные белые одежды, или Лариса так их воспринимала.

— Но со мной же был один из ваших, — старалась оправдаться Лариса.

Мысли её были тяжёлыми и вязкими, как в болезненном бреду. Она осознавала лишь то, что ей необходимо попасть на другую половину. Но там ещё что — то было не готово. Старцы переговорили меж собой безмолвной речью и повернулись к Ларисе.

В этот момент комнату, где находилась Лариса, тряхнуло. Вначале несильно. Потом толчки повторились и стены рассыпались на невидимые осколки.

Лариса перешагнула невидимую грань, ступила на другую часть призрачной комнаты и больше ничего не воспринимала.

30

Спешно одевшись, Станислав Кузьмич вдруг резко затормозил возле двери. А ведь он даже не знает, где Пейков живёт! Что это с ним? Излишнее доверие, или его уже давно нагло водят за нос?

Да, он явно недооценил Пейкова!

Лаврищев сам себя уже плохо понимал. Инстинкт предупреждал его о возможной опасности, но ярость гнала вперёд. Тупое воспаление в мозгу слегка рассеялось, когда он увидел «Lexus» Пейкова, припаркованный возле офиса фирмы.

— Ах, ты уже тут! — злорадно обрадовался Станислав Кузьмич и благодарным оскалом улыбнулся судьбе.

Пейков курил в кабинете, сосредоточенно глядя на пепельницу. Вдруг его лицо сильно изменилось. Он резко обернулся к двери.

Через минуту она распахнулась и в кабинет влетел разгневанный Лаврищев с выпученными от бешенства глазами. Его лицо перекосила злость. Он смотрел на своего зама с нескрываемым отвращением.

— Что сволочь, радуешься? Думаешь, пристроил своего сынка? И себе безбедную старость обеспечил, родственничек? — процедил сквозь зубы Станислав Кузьмич, схватив за лацканы пиджака своего вчерашнего приятеля, а теперь уже злейшего врага.

От такого неслыханного коварства Лаврищев совершенно обезумел! Он дошёл до точки кипения!

— Остынь! Олег мне не сын! — Пейков с лёгкостью отбросил от себя Лаврищева.

Станислав Кузьмич впервые почувствовал в невысоком и немолодом Пейкове не дюжую силу, но это не охладило его гнев. Его трясло!

— Олег не мой сын, — повторил Артём Андреевич, повернувшись лицом к окну и спиной к Станиславу Кузьмичу, словно провоцируя того на нападение сзади. — Он сын майора Черкасова, того самого, который застрелился из — за тебя! Помнишь, надеюсь? Я давно испытывал искушение рассказать тебе правду!

Артём повернулся к Лаврищеву и, глядя ему в глаза, говорил чётким, тихим голосом, а Станиславу Кузьмичу казалось, что в его мозг вбивают раскалённые гвозди.

— Всё помню, как сейчас. Ведь прошло всего каких — то десять лет! — продолжал Пейков. — Я был на задании в вашем городе. Тогда я странным образом подставился и с ножевым ранением попал в хирургию. Палаты были переполнены. Некоторые больные лежали прямо в коридоре. Из лекарств — только бинты и марганцовка и клизма. Врачи лечили в основном подстреленных братков. У остальных тяжёлых пациентов шансов выжить не было, потому, что у них просто не было денег.

Со мной в палате пацан лежал. Ему срочно нужно было дорогое лечение. А у родителей не было денег. Ты не дал! Ты украл, положенные, Черкасову боевые! А он за них в Чечне жизнью рисковал, пока ты лобстеров хомячил и жир нагуливал!

Пытаясь как — то исправить содеянное зло, Пейков почти перешёл на шёпот. Наверно правда, что в какой — то момент атаки солдатом овладевает спокойствие.

— У Олега началась гангрена. Сначала ему ампутировали одну ногу, потом другую, а ему становилось всё хуже и хуже. Сразу остановить гангрену не удалось даже мне. Я тогда был очень слаб. Потом, как только немного оправился, отвёз Олега в Москву, пристроил в наш госпиталь. Жизнь ему тогда спасли, а вот ноги потом ещё два раза укорачивали. Его одноклассники в армии маршировали, а он заново ходить учился на протезах.

Его отец не выдержал — застрелился. И мать всего этого не пережила. В жизни бывают разные потери, но самые тяжёлые — это потери близких.

Артёму легко удавалось вновь пережить страшные воспоминания. Перед ним стоял обычный человек Лаврищев. И чем больше он ненавидел Артёма, чем больше от него исходила негативная сила, тем сильнее становился Пейков.

— И меня дома почти не было. Я тогда выполнял очень ответственную работу. Так он с сиделкой пять лет и жил. Она женщина была хорошая, добрая. Но всё же женщина, а слёзы и жалость подавляют волю. Ситуация и впрямь была мрачная. Я в него потом долго пытался жизнь вдохнуть. Только, когда его с Алиной познакомил, он улыбаться начал.

Так, что ты ему по гроб жизни должен!

— Ну, ты, Ангел! Крылья — то не жмут? — процедил сквозь зубы Станислав Кузьмич. — Не много ли на себя берёшь! Да я тебя раздавлю, как блоху! — хрипел Лаврищев.

Его лицо пошло красными пятнами. Сейчас он защищал всё, к чему стремился всю свою жизнь.

— Хочешь из меня жалость выдавить? А мою дочь ты пожалел? Думаешь, я не расскажу Алине, как ты её использовал? Ты без её ведома подверг её внушению! А это насилие над личностью! Она моя дочь, она поймёт! — Его тон становился всё агрессивнее.

— Я не касался её сознания, — Пейков говорил спокойно, хотя это давалось ему уже с трудом. — Олег — это её собственный выбор. А, если на то пошло, тогда уж всё расскажи, или мемуары напиши с чистосердечным признанием!

Пейков уже корил себя за бесполезную попытку поговорить со своей жертвой по душам. Это было крайне глупо с его стороны. Артём Андреевич читал мысли Лаврищева. И в душе рассмеявшись над собой, ощутил себя законченным романтиком.

Потеряв интерес к разговору, он отвернулся к окну.

— В глаза смотри! — разгневанный Лаврищев с силой развернул его за плечо.

— Ты, правда, этого хочешь? — спокойно спросил Артём и сосредоточил свой взгляд на переносице Лаврищева.

Станислава Кузьмича прошил животный страх, постепенно переходящий в ужас. Он не чувствовал своего тела, не видел кабинета. Только строгие, непонятного цвета глаза Пейкова, от которых он не мог отвести взгляд.

Наверно так же чувствует себя лягушка, которая инстинктивно пятясь, всё же послушно запрыгивает в пасть удава.

Сначала у Лаврищева заблокировались почти все органы чувств. Пропала воля, ненависть, жажда мести. Остался только чёрный страх! Потом вдруг его правая рука самопроизвольно поднялась и поковыряла у него в носу. Станислав Кузьмич попробовал опустить её, но она дёрнулась и с размаху ударила его по щеке.

Чувство нереальности стало сильным, как никогда. Его голова тошнотворно поплыла, а потом превратилась в сгусток чистой боли, сердце зашлось.

Лаврищев понял, что сейчас он намочит штаны.

— Отпусти! — что есть силы крикнул Станислав Кузьмич, сорвавшимся на фальцет голосом.

Пейков, совершенно не испытывал жалости к Станиславу Кузьмичу. На мгновение в его глазах сверкнула ярость. Он засмеялся негромко, и в его смехе была нотка безумия.

— Достижение одной цели способно свести вместе непримиримых врагов. Но это не означает, что они вдруг становятся друзьями! — Пейков всё же отвернулся, а Лаврищев, резко почувствовав свободу, но, не удержав равновесия, попятился назад и со всей дури ударился о стоящий сзади стол.

Сильный болевой прострел в области таза немного вернул его в реальность. Постепенно стали различимы детали интерьера. Лаврищев поймал себя на том, что перестал заглатывать воздух, как выброшенная на берег рыба. Появившийся на какое — то время сильный шум в ушах утих. Больно заныла рука, которой он судорожно вцепился в стол. Собрав в кулак всю свою волю, Станислав Кузьмич отклеился от ненавистного стола.

Ноги его не слушались. Зашатавшись, он снова схватился за спасительный край стола.

Но на этом его мучения не закончились. У него мгновенно покраснел нос и его пробил сильный чох.

— У тебя что? Аллергия? — съязвил Пейков. — Никак на меня!

Зажав рукой засоплививший нос, Лаврищев сделал несколько робких шагов и, поняв, что ноги пошли, вылетел из кабинета. Он громко хлопнул за собой дверью и быстро пошёл к себе, сталкиваясь со спешащими на свои рабочие места, сотрудниками, недоумённо поглядывавшими на него.

Обычно лощёный, всегда на галстуке и на костюме, сейчас хозяин их, мягко говоря, шокировал. Он словно постарел на десяток лет и его сковал нереальный страх. А на его лице среди проступивших морщин ярко алел распухший, сопливый нос и цвела пощёчина от его собственной ладони.

— Подумаешь колдун! Видали мы таких! Да это же обычный гипноз, которым владеют, даже промышляющие на вокзале грязные цыганки. Или это у меня, как любит говорить Людмила, пробивается синдром навязчивых состояний?

Станислав Кузьмич судорожно соображал, что ему теперь делать, но его голова была пуста.

— Ничего страшного, — успокоил себя Лаврищев. — У меня теперь столько денег, что я могу себе позволить любое состояние и спать спокойно!

Он попробовал довольно улыбнуться, но изобразил лишь дикий оскал. И страх усиливался вопреки всем, выстраиваемым им доводам, парализуя мозг. Ведь поводов для волнения было хоть отбавляй.

31

Артём долго стоял, глядя в окно. Белая, застывшая в окне, картина была похожа на бездушные фотообои. Или это он пригвоздил взглядом время? Пейков отвернулся к настенному мини — бару, налил в фужер немного коньяка, выпил разом и занюхал сигаретой.

Он вышел на ступеньки офиса, закурил и вздрогнул: прямо перед ним по тротуару шёл ангел.

Приглядевшись, Артём заметил, что ангела видит не он один. Прохожие обалдело провожали взглядом девушку с крыльями из настоящих белых перьев за спиной. Некоторые показывали на неё пальцем. Кто — то крутил у виска. И было от чего. Девушка шла неспешной походкой, улыбаясь блаженной улыбкой, а по её щекам катились слёзы.

Артём поймал её блуждающий взгляд.

Девушка была участницей ночного фрик — шоу.

В детстве она мечтала стать артисткой, но мать настояла на медицинском училище. Девушка подчинилась, ведь она всегда хотела нести людям добро.

Вчера друзья затащили её на шоу. Ухватив крылья ангела, она так вошла в роль, что заигралась и выложилась полностью. Этой ночью был её звёздный час.

А теперь совершенно опустошённая, она шла домой одна и уже давно прошла мимо.

Артём оглянулся. Трое весёлых парней пристроились к ангелу и кривлялись рядом, поочерёдно строя ему рожки. Четвёртый член их компании старательно снимал всё происходящие на камеру мобильного телефона.

— Кыш! — подумал Пейков.

Ребят как ветром сдуло.

— И не холодно ей! — Артём проводил взглядом странную девушку. — Пусть идёт. Ведь кто — то послал сюда этого ангела, хотя и ряженого.

Пейков постоял немного, ощущая внутри себя пустоту. Он понял, что проиграл.

А ведь ему несказанно везло последние двадцать с лишним лет. Взять хотя бы то, как он и несколько других посвящённых результативно провели дэзу о новом, якобы изобретённым русскими учёными, секретном оружии — красной ртути, на которую клюнули иностранные разведывательные управления.

На самом деле это было «отвлечение на негодный объект». Секретную ртуть под руководством прапорщиков изготовляли солдаты в воинских частях, растирая в порошок кирпичи и смешивая его с обычной ртутью.

Со временем этим «ноу — хау» начало секретно торговать КГБ. И Пейков получил свои дивиденды. Этих денег Олегу, не стань Артёма, с лихвой хватило бы на то, чтобы чёрный день сделать белым.

Потом дошло до того, что Ельцин подписал разрешение одному русскому бизнесмену продать за рубеж аж двадцать тонн «красной ртути», что бы немного залатать государственный бюджет.

Затем, как водится, этот бизнес ушёл в криминал, а потом и в народ. В девяностые годы никогда не существовавшей «красной ртутью» не торговал только ленивый. Банки по «красную ртуть» давали кредиты.

Позже Пейков понял, что эта торговля воздухом была нужна и для того, что бы развалить российскую промышленность. Зачем надо было вкладываться в предприятия, когда, продав несколько граммов «красной ртути», ты и так имел приличные деньги.

Кому на самом деле он услужил, выполнив свою работу? Этот вопрос теперь больше других временами тревожил его сознание.

После того, как Артём Андреевич попал в засекреченную группу Х, когда энцефолограммой было подтверждено изменённое состояние правого полушария его мозга в то время, когда он видел фантом, было ещё много чего неординарного.

Но сам он ощутил свою неординарность гораздо раньше, ещё в школе. Тогда на переменке в школьной столовой, желая поиздеваться над щупленьким пятиклассником, один семиклассник с толстым, не тронутым интеллектом лицом, поставил Артёму на голову тарелку. А та вместо того, чтобы закачаться и спустить макароны по ушам, странным образом прилипла к голове Пейкова.

Артём потом не раз сознательно прилеплял к голове, груди и ладоням алюминиевые тарелки, вилки и ложки. Ему нравилось ловить на себе восхищённые взгляды одноклассников и ребят с их двора. Они тешили его эго и поднимали авторитет.

Правда этот неожиданный дар судьбы потом отомстил ему тем, что он так и не смог освоить компьютер, который начинал глючить на второй минуте их общения. И его не раз подводил мобильник и диктофон и в самый ответственный момент. Поэтому он всегда был вынужден проглядывать линии вероятности. А это отнимало порой драгоценное время.

И ещё этот необычный магнетизм его тела подло подставил его в драке с противником, которого Артём сначала не воспринял всерьёз. Он видел, что его физическая подготовке выше в разы, а тело его предало и притянуло нож. С этим ранением он единственный раз в жизни и попал в госпиталь провинциального городка и выкарабкался с большим трудом.

Наверно это ангел разворошил в памяти Пейкова, то, что тот уже старательно запихнул в самые дальние уголки своего сознания.

За время его длительной подготовки в группе Х, которая длилась полтора года, он потерял любимую жену. Она не выдержала столь долгого отсутствия мужа и невозможности что — либо узнать о нём. Она встретила другого человека — инженера, который бывал дома не только вечерами, но и в выходные дни. А в отпуске они вместе отдыхали на море.

Пейков мучительно больно переживал развод, на котором он тоже не смог присутствовать. Хотя он осознавал, что этому предопределено было случиться. Телепаты — те же провидцы.

Тогда ему показалось, что всё, что было у него хорошего, осталось там — в его прошлой жизни. Вполне возможно, что так оно и было на самом деле. Но его последующая, отнимавшая много сил, опасная работа показала ему, что будь у него семья, она бы постоянно находилась в группе риска. И он бы этого не вынес!

Долгое время Артём очень гордился своей работой, выполнить которую смог бы не каждый. Но почему — то именно сейчас ему вспомнились и то, что было совсем не существенным и даже то, что ему не следовало бы делать.

Когда — то ему, начинающему, молодому офицеру секретного подразделения доверили провести допрос учёного — ядерщика Николая Лапшина. Его подозревали в шпионаже в пользу английских спецслужб. Конкретно — в продаже тем секретных разработок.

Возможно, он действительно был виновен и нанёс ущерб. Но, как ни старался Пейков, никаких фактов, подтверждавших такое серьёзное обвинение, он не выявил. Ничего не дал и допрос сына Лапшина.

Артёму оставалось либо подтасовать факты, либо расписаться в собственной некомпетентности. Тогда Пейков решил на свой страх и риск войти в подсознание всего ближайшего окружения Лапшиных.

Но жена, домработница, близкие родственники и малочисленные друзья были чисты.

Заинтересовал Артёма лишь один новоиспечённый друг сына Лапшина — Дмитрий Темников. Собственно другом он даже и не был, хотя в друзья набивался старательно.

А ещё он любил пустить пыль в глаза, любым способом.

Однажды в дорогом ресторане его обсмеяли сынки богатых родителей. И уже подхлёстнутого изрядным подпитием Дмитрия понесло: он заказал всему залу на каждый стол презент: бутылку «Шампанского». Но коллекционное «Шампанское», вовремя подсунутое в заказ расторопным официантом, оказалось намного дороже, чем он располагал. Назревал скандал и метрдотель пригрозил вызвать наряд милиции.

Дмитрий растерялся. Он никак не предполагал такого развития событий. От страха ему нестерпимо захотелось в туалет. Там к бледному, нервно курившему Темникову подошёл хорошо одетый мужчина средних лет, прикурил у него сигарету, что — то быстро опустил Дмитрию в карман пиджака и ушёл.

Темников сунул руку в карман и вытащил запечатанную пачку долларов. На его лице отразилось недоумение, сменившееся полным изумлением. От такой приятной неожиданности у него на глаза навернулись слёзы.

Ночью Дмитрий не заснул. Откуда взялся его спаситель? Он прекрасно понимал, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Дураку ясно, что он должен будет заплатить за своё спасение. Но тогда он и не представлял, какой будет цена!

Его спаситель объявился неприлично быстро и попросил Дмитрия принести ему синюю папку, которую Николай Васильевич Лапшин иногда привозит с работы домой. Только об этом никто не должен знать!

У Дмитрия сразу подкосились ноги. Это была плохая плата за «Шампанское».

Но всё вышло на удивление гладко. Во второй его приход к сыну Лапшина, с которым он навязчиво познакомился на стадионе во время футбольного матча, он увидел в кабинете Николая Васильевича заветную папку.

Папку Дмитрий оставил, а вложенные в неё листы засунул себе за ремень брюк и прикрыл застёгнутым пиджаком. И быстренько слинял, отговорившись заранее придуманной отмазой.

На другой день Лапшина старшего арестовали. Ещё через день та же участь постигла его жену и сына.

Но потом случилось страшное. Дмитрия вызвали на допрос, что сразу заставило потечь его мозги и не только мозги. Он понял, что влип по полной! По расстрельной статье!

Но ему опять несказанно повезло. Он успел позвонить своей недавней знакомой Лаврищевой Тамаре, дядя которой занимал высокий партийный пост.

Возможно опасаясь за репутацию племянницы, или даже свою собственную, дядя вовремя подключил нужных людей и Дмитрия Темникова неожиданно быстро отпустили. И он поверил в бога. Но на всякий случай женился на дурнушке Тамаре и потом всю жизнь старался быть хорошим мужем и заботливым отцом. А по ночам ему часто снились кошмарные сны, в которых его снова и снова арестовывали.

Первый и последний дорос Темникова случился после того, как Пейков доложил начальству о том, что ему удалось узнать о Дмитрии. На допросе Темников сначала всё отрицал, а потом спалился. Но к большому изумлению Пейкова, Дмитрия отпустили. Возможно потому, что накануне расстреляли семью Лапшиных.

С Пейкова взяли подписку о неразглашении, объяснив тем, что такую страшную ошибку никто не признает. Тогда это было практикой: в то время, когда за рубежом для перспективных учёных создавали все условия для их научной деятельности, в СССР многие физики, в том числе и великий Ландау годами томились в застенках НКВД.

Затем была стрёмная Чеченская война, развязанная, словно в пьяном угаре, вроде бы спровоцированная страшными терактами в Москве, по которым у рядового обывателя ещё долго будут оставаться вопросы: — А кто проплатил?

Там ему и таким как он не раз пришлось разруливать ситуацию. И расхлёбывать дерьмо! Много дерьма! И вести военные действия на астральном уровне. Они конечно обходились без формальностей, но и без них было никак!

А через много лет Пейков со своим приёмным сыном Олегом смотрел спектакль «Ромео и Джульетта».

Романтичный Ромео тогда поверг его в лёгкий шок. Что — то в нём явно тревожило Артёма. Пейков вгляделся в него, используя другое зрение. Через минуту он узнал в нём Темникова.

Но этого просто не могло быть! Ведь даже если эта беспринципная сволочь — Темников решил сменить амплуа и подался в заправдашние актёры, то всё равно он сейчас должен выглядеть как минимум дет на двадцать пять старше!

Тогда Артём первый раз пожалел, что у него не было программки. Он спросил у сидящей рядом девушки, смотревшей на сцену горящими глазами: — Извините, а кто играет Ромео?

— Как, вы не знаете? — Девушка посмотрела на Пейкова так, будто он только, что слез с дерева и на её глазах у него отвалился хвост. — Это же Вадим Темников.

— Вот и ответ: этот Темников — Вадим!

После спектакля Артём, легко оттеснив назойливых фанаток смазливого актёра, заявился в гримёрку к Вадиму с бутылкой «Виски». Под её воздействием, а так же стараниями Пейкова Вадим щебетал почти час, словно вовсе не устал за время представления на сцене.

Он действительно оказался сыном того самого Дмитрия Темникова, только гораздо подлее папаши.

И какого же было изумление Пейкова, когда он выяснил, что родным братом жены Дмитрия Темникова оказался Станислав Лаврищев, тот самый, который был причастен к гибели родителей Черкасова Олега и к тому, что болезнь того чуть была не закончилась летальным исходом…

Потом он пришёл в офис Темнокова, но к Лаврищеву. И никто не заметил, что с тех пор, как Пейков появился, на фирме произошло много более чем странных событий, к которым мог быть причастен он.

А теперь он выплеснул на Лаврищева весь смысл жизни своих последних лет. И в нём осталась только грусть. Он был совершенно один в этом бесконечно чужом пространстве и отчётливо понимал, что по существу всю свою бурную жизнь он был один. Чужой среди чужих. Хотя никак не мог смириться с этой мыслью.

Конечно, у него был Олег. Но в его венах текла чужая кровь. Некоторое время Пейков мог игнорировать это. Но не долго. И Артёму не хотелось даже частично перекладывать ответственность за свои поступки на его плечи.

Все эти воспоминания бурной и, как теперь оказалось, лишённой смысла, жизни Пейкова молниеносно пронеслись в его голове, как один миг.

32

Поначалу не собираясь проводить массовых репрессий, Артём запустил колесо смерти, завязав его на числе шесть. Темников погиб в двадцать один час тридцать минут. При сложении простых чисел: два, один, три и ноль — получалось магическое число шесть.

И новая цифровая техника, в частности навороченные мобильники, будто специально созданные для воспроизведения невидимых сигналов, успешно провели сотворённый Пейковым «белый шум» и закодировали Темниковых на нужные ему действия.

Ушёл Темников и колесо закрутилось. За Дмитрием Антоновичем не стало его жены и сына. Дальше должны были сгинуть Вера и Лариса. Шестая смерть должна была стать последней.

Нечаянно толкнув на фирме Пейкова плечом и не извинившись, Тимур сам обрёк себя на роль жертвы.

— Краёв не видит! — завёлся было Артём и даже хотел покрепче прихватить Тимура за причинное место, но тогда у него были дела по важнее и он на время забыл про этот инцидент.

Теперь Темниковы лежали в земле плотно, как кильки в банке.

И когда Валентина озаботила Артёма своим опасением, что старший опер Труханов оказался честным до дотошности и мог испортить всю игру, Пейков решил сделать Тимура джокером.

Уже через день от Тимура ушла жена к первому встречному и даже ухитрилась некоторое время быть с ним счастливой.

Оставшись один, Тимур быстро клюнул на смазливую Веру, на которую будучи мужем своей любимой жены, он не посмел бы строить какие — либо планы. А теперь он как с цепи сорвался! Он жадно заглотил любезно подсунутую ему Пейковым любовную наживку. Но увидев, что его ухаживания на Веру не действуют, решил взять неприступную крепость штурмом. А, когда его боевой пыл наткнулся на бастион Вериного непонимания, перешёл к длительной осаде.

Артём Андреевич, порой задыхаясь от азарта, цинично продолжал играть с жизнями людей на правах опытного кукловода. Он дёргал своих «кукол» за ниточки так, словно их боль не имела для него никакого значения. Вероятнее всего так оно и было.

А неугомонный Труханов продолжал огорчать Пейкова. Но Артём и тут не остался в накладе: долгое время продолжая смотреть на продвижение расследования его глазами. И видя, что Труханова подпирают сроки, решил напустить на этого дело побольше тумана.

Тут ему хорошо пригодился Илья со случайно подсунутыми ему фальшивыми долларами, завезёнными в Москву чеченцами ещё в стрёмных девяностых. И Труханову пришлось, высунув язык, изрядно побегать кругами.

Да и Валентина вовремя вспомнила довольно ординарный случай с нечаянным пристрастием Вадима к наркотикам, который так же отнял у Труханова драгоценное время.

Потом Евгений непременно должен был принять признание Веры за неоспоримую истину. И он согласился, не колеблясь ни минуты, и не стал выискивать никаких аргументов против!

Но тут Пейкова повела Вера. Вместо того, чтобы после допроса на Петровке прийти домой и благополучно отравиться таблетками, она исчезла.

А кто любит проигрывать?

Будучи сильным паро — психологом и, несомненно, лицемерным негодяем, Артём, войдя в расслабленное состояние и настроившись на Веру, вычислил зигзаги её пути и послал по ним полоумную Ларису. Но предварительно Артём Андреевич специально довёл её до такого состояния, иначе она просто не стала бы его слушаться.

Лариса неплохо отработала и выполнила возложенную на неё Артёмом миссию и, как отработанный материал, Пейкову больше была не интересна. И она пошла своей тропой.

Но непослушный Труханов не погиб в ДТП на МКАДе, хотя Пейков ясно видел его мёртвым. Как и его двойную ауру, какая бывает у близнецов. Его брат родился мёртвым и должен был тянуть Евгения за собой. Тому явно не слишком везло по жизни!

К тому же Труханов исхитрился откапать сведения по делу Лапшина и своим усердием мог поставить под удар безупречный план Пейкова. Ведь в последнее время многие секретные документы КГБ с именами и фамилиями странным образом начали просачиваться в прессу. Сопоставив их, опытный сыщик мог поставить под вопрос законность некоторых денежных активов, унаследованных Лаврищевым. Или, того хуже, мог наткнуться в шедеврах бюрократической отчётности на его фамилию.

Тогда Артём решил ввести в игру джокера. Хотя знал, что эта плохая карта. Она непредсказуема.

И Тимур, принудительно введённый Пейковым в замкнутую социальную группу, в отчаянии повернул ключ зажигания, судорожно хватая ртом воздух, словно ему перекрыли кислород. Он задыхался, испытывая незнакомую боль в груди. Но выжал педаль газа до отказа и почувствовал, что вот, вот разрыдается.

Стартер сработал мгновенно и взревел мотор.

Тимур жал на газ. Он словно хотел заставить свою машину совершить самоубийство и ему это удалось! «Mazda» резко развернулась поперёк дороги. Задев идущий сзади внедорожник, она отскочила и закрутилась на скользкой дороге, зацепив ещё пару машин, стрелой вылетела на тротуар и врезалась в фонарный столб.

— Лихо! — уважительно произнёс какой — то паренёк в очках, по — видимому студент — ботаник.

Труханову опять несказанно повезло, а Джокер погиб. Почему? Произошёл сбой программы, или её взлом? И теперь колесо смерти не замыкалось на числе шесть.

Идущий на работу Труханов не успел дойти до злополучного фонаря всего десять метров. Прочитанный Ларисой оберег сработал. Пейков непростительно недооценил её силу.

— Ведьма доморощенная! — процедил сквозь зубы Артём.

Он слышал, как его голос наполняется яростью и понимал, что его восклицание мог слышать кто — то посторонний, но не мог справиться с собой.

33

Со стороны улицы офис фирмы освещало яркое, почти весеннее солнце. Зима постепенно сдавала свои позиции. Но, ещё не потемневший, выпавший ночью снег слепил глаза. Солнечный зайчик отскочил от проезжавшей мимо машины и прыгнул Пейкову в глаз, на миг ослепив его.

Следующий миг был ещё ослепительнее. К дверям офиса спешила новая секретарша Лаврищева, недавно заменившая пропавшую Лиличку. Тоже эффектная и сногсшибательная, вызывающая бурю страстей в организме мужчины, она так же бессовестно опаздывала на работу, изображая само смущение.

Пейков эгоистично воспользовался своим шестым чувством и посмотрел возможные линии вероятности красавицы. Они пугали!

Постоянно путая представления о добре и зле и всё же расчувствовавшись, Артём Андреевич спустился со ступенек, освобождая ей вход в офис. Секретарша слегка кивнула ему и улыбнулась дежурной улыбкой.

Пейков с удовольствием глубоко вдохнул морозный воздух. В его душу входил приятный покой, какой бывает, когда вдруг удаётся разом сбросить со своих плеч весь груз проблем: Теперь Лаврищеву не соскочить. Иначе..!

Он медленно шёл вдоль офиса. И так же медленно с крыши сползала, подтаявшая на солнце, огромная сосулька.

Артём остановился и непроизвольно поднял глаза к небу. В ту же секунду он увидел прямо над собой, сверкающую на солнце, смерть. Это была бесконечно длинная секунда.

Пейков вдруг осознал, что недавно прошедшая мимо девушка — ангел — это он сам, выложившийся сполна и растерявший силу, исполняя свои бредовые идеи!

— Пытаясь перевернуть мир, я, возможно, преступил ту грань, которую нельзя было переходить? Я развязал войну, а любая война — преступна! Или совершил сделку с дьяволом…

Или поломанная программа, запущенная им самим вышла из — под контроля. И пошла цепная реакция. И на каком числе она теперь остановиться, ему не подсчитать!

Цвета кругом потускнели, исчезли тревожные запахи и многослойные контуры предметов. Мир вокруг истончился и всколыхнулся туманом.

Через мгновение сосулька рухнула, увлекая за собой солидный кусок, спрессованного за зиму, снега и с математической точностью обрушилась на голову Пейкова.

Полное понимание происходящего отразилось на его лице в этот момент, который стал для него последним. Пейков даже не успел почувствовать боль.

Из окон офиса на, привлёкший их внимание, шум выглядывали сотрудники фирмы. Редкие прохожие остановились в удивлении. Из проезжавшей мимо престижной иномарки негромко звучала песня «The show mast go on».

Шоу продолжалось!

На сером тротуаре лицом вниз без движений валялся не молодой человек в тёмном костюме. Из — под его головы текла кровь. Сверху присыпанный снегом и крошками льда в подобие белых распластанных крыльев, он напоминал разбившегося ангела.

Часть 4 А месяц — цыган играл серьгой

1

Алина долго звонила Олегу, но его телефон умер. Даже на похороны Пейкова, проведённые фирмой, он не пришёл. Он пропал. Алина ходила без лица.

Через неделю Олег позвонил сам, так ничего и не объяснив по поводу своего исчезновения.

— Моё предложение остаётся в силе, — сказал он Алине. Голос у него слегка дрожал. — Только мы с тобой уедем, далеко! Возможно за границу.

— Но я не могу! — через секунду опомнилась, уже было готовая согласиться на всё, Алина. — У меня же здесь бизнес. Да и отец меня за это не простит. И кому же всё достанется? Янке — наркоманке?

— У меня есть немного денег, — уговаривал её Олег. — На первое время нам хватит.

— На первое время? — взорвалась Алина, нервно рассмеявшись. — Олег, о чём ты говоришь? Я в браке хочу детей! И не хочу, чтобы они хоть в чём — то нуждались! В конце, концов я имею на это право! И почему ты так бесцеремонно хозяйничаешь в моей судьбе?

— Как хочешь! — последнее, что сказал ей Олег и опять отключил мобильник.

У Алины потемнело в глазах. Она поняла, что потеряла свою любовь навсегда!

Она проплакала ещё неделю и, наконец, коммерческая линия конкретно перевесила любовь. Гораздо быстрее, чем она могла подумать. Алина вняла рассудительным доводам своих родителей: почему собственно она должна жертвовать всем? Если Олегу нечего терять, то она не голодранка какая — нибудь и у неё кое — что есть и будет ещё!

А потом отец познакомил Алину с молодым человеком приятной наружности — племянником руководителя Холдинга, в который Станислав Кузьмич не прочь был войти со своей фирмой. И обещал дочери подарком на свадьбу выполнить любой её каприз!

Михаил был упакован по полной. У него было всё. Всё, что можно пожелать. И даже пятилетняя дочь, оставшаяся с матерью после развода родителей. Теперь они проживали в Англии, были довольны содержанием и Михаила не грузили.

Алина чувствовала, что она зацепила этого гламурного прожигателя жизни. К тому же, посещая клуб Алины, Михаил и его друзья привлекли в него немало «золотой молодёжи». Иногда, она вспоминала Олега и по ночам вздыхала и плакала в подушку. Но скоро она начала принимать потерю бывшего жениха так, словно у неё просто отобрали любимую игрушку. А взамен подарили другую — на много лучше.

И Олега Алина постаралась поскорее забыть, как печальное недоразумение. Он оказался не слишком надёжным спутником. Конечно где — то далеко в её сердце всё еще жила боль, но она уже жила своей отдельной жизнью. И наползавшие порой воспоминания, Алина равнодушно прятала в дальний угол своего сознания.

На радость Станислава Кузьмича, Михаил вскоре сделал Алине предложение руки и сердца. Вообще в их кругах не принято было долго ухаживать. Достаточно того, что его родители остались довольны результатом работы дорогого детектива, предоставившего им всю подноготную, которую ему удалось собрать на семью Лаврищевых. Семья оказалась подходящей и её доходы тоже. Михаилу было рекомендовано вступить с Алиной в стадию близких отношений и готовиться к свадьбе.

Он предложил сыграть свадьбу где — нибудь на Гоа, или в другом экзотическом уголке вселенной, но Алина упёрлась в свой клуб. Убеждая новоиспечённого жениха в правильности своего выбора, она с ужасом вспоминала цунами в Таиланде, которое ей не так давно посчастливилось пережить.

В тот ясный солнечный день, когда ничто не предвещало разгула стихии, десятиметровая волна обрушилась на райский остров. Алина с подругой, как и другие отдыхающие, и местные жители сразу и не поняли того, что случилось. Волна высотой с трёхэтажный дом смыла всё на своём пути, принеся с собой дикий ужас и жертвы.

Алину спасло то, что они с подругой и с новым парнем Алины сильно перебрали в баре с вечера и на другой день долго не могли собраться на пляж. Молодой человек отскочил по бизнесу, а подруги, наивно продолжая считать этот прекрасный остров своей территорией, не спеша пытались восстановить лица. Потом их, визжащих в истерике, сняли с крыши отеля. Но с тех пор Алина не позволяла себе на всю открыть водопроводный кран, потому, что сильный напор воды приводил её в ужас.

Конечно, была и ещё одна причина в пользу свадьбы в Москве. Себе Алина объясняла свое решение тем, что хочет этой свадьбой дать рекламу своего заведения, но на подсознательном уровне она надеялась, что снимки, сделанные во время свадьбы в её клубе, попадут на страницы светской хроники и Олег будет с досады себе локти кусать!

Званные гости, получившие приглашения на свадьбу с адресом ночного клуба были несколько шокированы, но потом они решили, что Лаврищевы готовят им какой — то сюрприз. И это было бы не лишним в их пресытившейся, заплывшей жиром жизни.

2

На стоянке возле ночного клуба, принадлежащего дочери Лаврищева, не хватало места крутым иномаркам. Некоторые из них были припаркованы прямо на тротуаре.

Чертыхаясь, Труханов обогнул по проезжей части пару машин, неприязненно отметив, что здесь — на VIP зоне Москвы штрафы за неправильную парковку не выписывают и сюда эвакуаторы не присылают. Его чудное настроение прошедшего вечера не просто стухло, а было начисто перечёркнуто нехорошим предчувствием.

Он только что проводил Вику с работы до её подъезда.

Они долго гуляли по неоновой Москве, держась за руки и наслаждаясь присутствием друг друга, словно влюблённые школьники. Погода под стать настроению была чудесная: не холодно и не очень скользко. Возле подъезда всё никак не могли расстаться. Поначалу хотевший просто немного замутить с Викторией, сейчас Труханов чувствовал, как его накрывает волна настоящей влюблённости.

— Может, ко мне зайдёте? — несмело предложила Виктория Андреевна.

Евгений ждал этого предложения и с удовольствием принял бы его и наверняка остался бы в гостях до утра, но не успел. К ним быстро подошёл Павлик — сын Виктории и, неприязненно глянув на Труханова, строго спросил у матери: — Ма, ты чего так долго? У всех ребят родители уже дома! Сейчас время уже детское, а взрослым давно спать пора.

Евгению ничего не оставалось, как сказать Виктории Андреевне «до скорого свидания». Надо же дать пацану время привыкнуть к тому, что отца уже не вернёшь, а у молодой матери ещё может быть личная жизнь.

Лишь только Труханов, обогнув вторую машину, поравнялся со входом в ночной клуб, прямо ему под ноги упала женщина, которую грубо оттолкнул, стоящий на фейсе, охранник. Падая, женщина негромко вскрикнула и выронила из рук сумку, далеко не похожую на престижный клубный клач.

— Пьяная наверно! — первое, что пришло Евгению в голову.

Но, он всё же помог женщине подняться.

Молодая, худенькая, с огромными заплаканными глазами и разлохмаченными короткими волосами, она пыталась найти свою, слетевшую с головы, шапку и поднять упавшую сумку. Потом долго не могла натянуть непослушную шапку на голову. Женщину трясло.

Труханов поднял сумку. В ней что — то хлюпнуло и в морозном воздухе слегка пахнуло бензином.

Женщина истерически вцепилась обеими руками в свою сумку, пытаясь вырвать её у Евгения. В сумке опять что — то булькнуло.

Евгений с силой отстранил женщину и заглянул в сумку. В ней стояла пластмассовая трёхлитровая канистра с бензином.

— Вы что собираетесь сделать? — тревожным шёпотом спросил Евгений у женщины.

— Что, что? Собираюсь сжечь весь этот гадюшник! — так же шёпотом ответила женщина, подтвердив страшное предположение Труханова.

Её, словно безумную, колотило так, что у неё зуб на зуб не попадал. И можно было не сомневаться, что она здесь не оставит всё как есть!

— Но, там же люди! — попытался вразумить женщину Евгений.

— Там нет людей! Там серпентарий! — всхлипывала женщина, глядя на припаркованные возле клуба машины. Евгений невольно проследил за взглядом женщины. Да, людей здесь наверняка было мало. Вот и машина того самого авторитета, который видимо, теперь крышует фирму Лаврищева.

Чуть по — отдаль он неприятно заметил уже знакомую всем телом серебристую иномарку. Двигатель работал, в машине обогревались.

— Так вот откуда у этой лажи ноги растут! — наконец понял Труханов.

— У них здесь свадьба, — быстрым шёпотом делилась женщина своими проблемами с незнакомым ей Трухановым, почему — то доверяя ему свои секреты, которые могли стоить ей жизни. — Сволочь Лаврищев дочку свою замуж выдаёт!

А это им за Ларису!

Женщина опять ухватилась руками за свою сумку, пытаясь отнять её у Евгения.

— За какую Ларису, — не понял Труханов.

— За Темникову. Я её уже давно не видела, а сегодня ночью она мне приснилась, — опять всхлипнула женщина. — Стоит, а вокруг неё огонь. Я ей кричу: Лариса отойди, а то сгоришь!

А она мне грустно так отвечает: — «Я в аду. Мы все тут горим. Я прощения пришла у тебя, Юля, попросить за всё горе, которое я тебе могла принести. Не со зла я. Я только здесь осознала, что была игрушкой в ненасытных лапах Лаврищевых».

И заплакала. Ну, прямо как наяву.

Я ей верю. Она вообще не такая была как все. Не так давно я пыталась вытащить её на модную фотовыставку, а она мне сказала: — Не получиться Юль. Ты же завтра с сыном в больницу поедешь.

Я и не собиралась никуда, а назавтра у Дениса случился острый приступ аппендицита. И, если бы не это предупреждение Ларисы, я могла бы не распознать болезнь и потерять сына.

А Лаврищевы гады! И их надо сжечь, пока они все здесь до кучи собрались!

Труханов глянул на руки женщины, отчаянно вцепившиеся в сумку. На пальце тонкое колечко: значит замужем. И дети есть, потому, что без маникюра. И вены вспухли от стирки пелёнок, от бесконечной варки еды и мытья посуда. И худенькая, как тростинка, силикона в ней нет ни грамма. И слёзы по лицу из полных отчаяния глаз текут — настоящие, без туши.

Что нужно было ей чувствовать, что бы решиться на верную смерть, оставив сиротами детей, которых она, несомненно, любит?

И Ларису Темникову он вспомнил. Почти девочка. Пришла сознаваться в убийстве, которого она не совершала. И искренне пожалевшая его, несколько растерявшего здоровье при раскрытии непростого дела.

Тут же ему вспомнились заплаканные глаза молоденькой Киры Слуцкой, имевшей благодаря папе в этой жизни всё и всё же пытавшейся найти справедливость.

Внезапная темнота с пугающей силой окутала сознание, гася последние романтические воспоминания сегодняшнего вечера. На лице Евгения заиграл калейдоскоп сменяющих друг друга чувств. Он вдруг кожей почувствовал, что женщина права: сжечь всех, пока они в одной куче! И сделать это должен он — мужчина, что бы эта незнакомая ему Юля могла растить своих детей, что бы Кира целовалась в подъезде с любимым парнем, что бы Москва, наконец, стала для коренных москвичей матерью, а не мачехой!

Он решительно отобрал у женщины сумку и, вынув своё удостоверение, быстро зашагал на вход в ночной клуб, всем существом ощущая, как ему не хочется туда!

— Это я послал свою сотрудницу, — Труханов сунул в нос одному охраннику служебное удостоверение. — Не хотел сам светиться. Мне срочно надо предупредить Станислава Кузьмича! Ведь у него сегодня много непростых гостей, — Евгений кивнул на машину авторитета.

Охранник посмотрел на него с безразличием идиота.

— Да, отойди ты! — прикрикнул на него Труханов. — Ты что никогда на стрелках не был? Сейчас как — раз поучаствуешь!

Наверно, он пёр с таким напором, что второй охранник, похожий на вместительный шкаф, пропустил его в клуб, даже не сообразив для начала воспользоваться своей рацией.

А третий, с мощным подбородком бывшего боксёра, стоящий в дверях в самом клубе, лишь криво усмехнулся, глянув на корочки Труханова.

— Где тут кухня? — громко спросил у него Евгений.

Его вопрос утонул в громкой музыке.

— Кухня где? — переспросил Труханов громче.

— Что, мент, за объедками с барского стола припёся? — Нагло глядя в глаза Труханову, заржал охранник.

— Рано ржёшь, — оборвал его смех Евгений, заскрежетав зубами. — Весело смеётся тот, кто смеётся без последствий! Быстро позови на кухню Станислава Кузьмича. Здесь скоро будет группа захвата и ОМОН. Надо срочно выводить отсюда некоторых гостей!

Труханов говорил так убедительно, что охранник бросился бегом исполнять его приказ.

— Где здесь кухня? — переспросил Евгений у другого, стоящего по — отдаль и наблюдавшего всю картину со стороны, амбала, похожего на жирную, тупую крысу, подумав: — Сколько же здесь этих крыс?

Амбал кивнул головой в сторону двери, мимо которой в это время прошёл молодой человек в дорогом костюме и белой рубашке.

Михаил вдруг понял, что со свадьбой он поторопился. Можно сказать, что толком и не разглядел своей невесты. С болью в душе он вспомнил глаза дочки, непонимающе смотревшие на него там в аэропорту, когда он провожал её и жену в Лондон. И когда последний раз звонила жена, ему показалось, что она была сильно пьяна.

И теперь он спешил на воздух.

— Евгений Витальевич, рыба моя, а тебя — то каким течением сюда занесло?

Труханов вздрогнул от внезапно охватившего его ужаса, когда кто — то крепко схватил его за руку. Его и без того уже изрядно трясло от страха.

Это был старый знакомый, которого он когда — то закрыл аж на десять лет. Отбившись от всеобщего веселья, он двигался в сторону туалетных комнат.

— Обычно мы к вам, а теперь вы к нам? — У авторитета было хорошее настроение и он не скупился делиться им со знакомыми, друзьями и недругами.

Труханов смущённо отмолчался, возможно, потому, что у него вдруг сильно пересохло в горле. Евгений почувствовал, что его спина стала мокрой от пота. Он никак не ожидал того, что кто — то может помешать его действиям.

— Ты чего, как глушенный судак? — не отставал авторитет, холодно улыбаясь. — Ладно, не говори, понимаю: у каждого бизнеса свои секреты.

Он по — своему истолковал странное поведение Евгения. Да и проплывавшие мимо них две длинные макаронины — модели надолго отвлекли его внимание от начатого им разговора. Потому как одной из них срочно потребовалось поправить чулок на своей ноге, настолько длинной, что застряли они возле потенциальных спонсоров надолго.

— А ты Андрей Степаныч, как я слышал, теперь рыбкой приторговываешь? Миллионами наверняка считаешь? Благодаря тебе рыбка — то по цене нонче в Москве, прямо золотая! — наконец опомнился Труханов.

Возможно, любимые присказки и подсказали бывшему авторитету, как в мутное время ловчее денежки неводом грести.

— Всё вашими молитвами, Евгений Витальевич, — елейным голоском продолжал ехидничать бывший авторитет, а сейчас успешный бизнесмен и возможно уважаемый человек. — После последней отсидки решил я, что староват стал по тюрьмам чалиться. Уже хочется косточки у камина в собственном загородном доме погреть или на курорте какого — нибудь Сан — Тропе.

— Позвольте пригласить вашу даму на медленный танец, — обратился к авторитету пьяный лысоватый армянин, уже некоторое время пялившийся на них осовелыми глазами.

— Бери! — разрешил Андрей Степанович и опять повернулся к Труханову.

— А можно другую, — не отставал армянин, глядя на другую модель в леопардовых лобуденах.

— Слышь, ты, олень! Может тебе фары подсветить, чтоб ты всех мог посмотреть?

Глаза Андрея Степановича злобно сверкнули, но, несмотря на опьянение, он быстро вспомнил о своем новом статусе, или, намереваясь стать депутатом, не хотел лишний раз пополнить компромат на себя красаву.

Да и армянин был не в том состоянии, чтобы обострять возникший на ровном месте конфликт. Он просто развернулся и молча ушёл, слегка покачиваясь, возможно забыв, зачем приходил.

— А дочка Лаврищева не промах! Такого осетра смогла зацепить!

Трёп Андрея Степановича прервал звонок его мобильного.

— Слушаю, рыба моя, — ответил Андрей Степанович звонившему и, кивнув Евгению, пошёл по длинному коридору к туалетам.

Дальше события развивались стремительно. Евгений бросился на кухню. Нездоровый румянец алел на его сосредоточенном лице.

На кухне было тесно и жарко. Повара и рабочие кухни, одетые в одинаковую бордовую униформу, сосредоточенно копошились, словно рой тараканов. Все газовые плиты, обильно облитые жиром, были включены.

— Хорошо, что газовые! — пронеслось в мозгу Евгения. — Это и станет основной версией возникновения пожара, как наиболее верной.

Он рассеянно улыбнулся, мгновенно дорисовав себе самые ужасные детали предстоящих последствий его дальнейших действий.

Разыскавший Лаврищева, охранник пытался втолковать ему о предупреждении, внезапно появившегося, стрёмного мента. Ничего не понявший из его объяснений, Станислав Кузьмич решительно направился вслед за охранником, решив с возникшими проблемами разобраться на месте.

— А куда твой накрахмаленный слился? — мимоходом спросил Станислав Кузьмич у Алины, танцевавшей с очередным другом Яны, внезапно куда — то отлучившейся.

Алина безразлично пожала плечом, продолжая улыбаться своему кавалеру.

— Вот и всё! Тяжёлая у меня сегодня была служба!

В такт доносившейся с танц — пола зажигательной музыке, Труханов свинтил со стоящей в сумке канистры крышку. Он видел, как к нему, заметив знакомое лицо и недоумённо приподняв бровь, неосмотрительно быстро приближался Станислав Кузьмич в дорогом, с отливом костюме.

— Интересно шерсть или синтетика? — почему — то подумал Евгений и, дождавшись, когда Лаврищев приблизится к плитам, плеснул на них бензином.

Мгновение они, смотрели в глаза друг другу. Потом на кухне раздался мощный взрыв. Пламя, вышвырнутое взрывной волной, мгновенно перекинулось в зал.

2014 г.

От автора

Уважаемый читатель, прошу вас оценить моё творчество любым денежным эквивалентом. Деньги мне нужны на лечение. Иначе очень скоро меня ждёт полная обездвиженность.

Ваши пожертвования вы можете перечислить на — Яндекс. Деньги: 410012744156610.

Карта сбербанка: 639002409023992676.

Content

ЕЛЕНА ГЛАДЫШЕВА
ЛОВУШКА ДЛЯ АНГЕЛА

Часть 1 И только вороны кружат там где прежде был цветущий сад

1

2

3

4

5

Часть 2 В свете софитов

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

Часть 3 Серый кардинал или Познанье умножает скорбь

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

Часть 4 А месяц — цыган играл серьгой

1

2

От автора