Eкатерина Островская

Черный замок над озером

© Островская Е., 2014

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru), 2014

Татьяна Устинова

Перевернутый и очень опасный мир

Помните, в знаменитом романе братьев Стругацких «Понедельник начинается в субботу» демоны Максвелла резались в орлянку? Одному везло, он сорвал крупный банк, вероятностные ожидания нарушались, и это их будоражило.

А меня взбудоражил новый роман Екатерины Островской потому, что он по-настоящему нарушает статистическое равновесие. «Черный замок над озером» – сплошная игра, полная воистину случайных, но судьбоносных совпадений.

Вся книга будто бы волшебный мир Алисы – царство вечного обмана, странных интриг и волнующих парадоксов. Постоянные повороты сюжета выбивают почву из-под ног даже многоопытного читателя, до самой последней страницы не давая ни малейшего шанса разобраться в происходящем и разгадать предложенную автором головоломку.

Злодеи и герои, охотники и жертвы, причины и следствия запутаны с восхитительной виртуозностью. Екатерина Островская буквально заставляет прочитать свой новый роман. Еще бы! Только в ее книгах старинный враг может спасти от неминуемой гибели, благонадежный возлюбленный – предать ради получения «доходного места», а случайный знакомый оказаться бывшим агентом КГБ.

Роман Екатерины Островской действительно напоминает Зазеркалье своими отчасти фантастическими, но всегда филигранно выписанными персонажами. Главная героиня романа вдруг оказывается посреди странного, перевернутого и очень опасного мира. В точности как Алиса, она встречает своего эксцентричного Шляпника, боязливого Белого Кролика и, конечно же, кровожадную Червонную Королеву – любительницу рубить головы. Вот только проснуться не получится – потому что все в романе «Черный замок над озером» происходит наяву.

Вместе с тем Екатерине Островской с известным изяществом удается вписываться с жесткие рамки детективного жанра, который не терпит излишней фантастичности. В «Черном замке над озером» все выводы объяснимы, а поступки и мотивы ясны. Екатерину Островскую никак не получится обвинить в пренебрежении к логике расследования. Она в очередной раз подарила нам – своим благодарным читателям – безукоризненно увлекательный детектив.

Умница и красавица, выпускница журфака, Женя начинает расследование хладнокровного убийства своего начальника. Она почти уверена, что за покушением стоит ее бывший начальник – нечистый на руку коммерсант. Но дело оказывается куда серьезнее, чем она могла себе представить. Женя, сама того не ведая, вступает в схватку с могущественным и безжалостным врагом. И теперь ей ничего не остается, как собрать все детали головоломки, соединив случайности в единую логическую цепочку. Только так она разберется во всех перипетиях настоящего, разгадает зловещие тайны прошлого своей собственной семьи и наконец выследит злодея, получив надежду на спасение.

Но настоящий игрок по-прежнему скрывается в тени. Он удачлив, хитер и азартен, играет по-крупному и не ошибается. Будто бы Чеширский Кот, он исчезает в одном месте и появляется в другом, окончательно сбивая Женю с толку своей обворожительной и вместе с тем страшной улыбкой. Становится ясно: от того, кем он окажется – другом или врагом, – и будет зависеть ее судьба.

Глава 1

У мужчин есть множество способов сделать карьеру, но не всегда они действенны. А у прекрасного пола только один, и женщины используют его безотказно. Так считают мужчины, которые, впрочем, в последнее время тоже стали прибегать к нему, особенно когда хотят стать звездами эстрады или телеэкрана. Причем именно эти мужчины громогласно отказываются признавать в девушках наличие ума, таланта, работоспособности и порядочности.

Жене Лукошкиной с карьерой не везло. После окончания журфака она почти сразу устроилась пиар-менеджером в солидную компанию. Увидела объявление о вакансии и пришла на собеседование. В кабинете ее принял представительного вида мужчина, который впоследствии оказался генеральным директором и владельцем предприятия. Он посмотрел на диплом, потом спросил, где Женя проходила практику. После чего уставился на ее джинсики. Изучал их очень внимательно, затем вздохнул почти разочарованно:

– Вы понимаете, что в таком виде на работу приходить нельзя?

Женя кивнула, предположив, что ей уже отказано в месте.

Но представительный мужчина пояснил:

– У нас дресс-код. Завтра с утра приходите в деловом костюме. А там посмотрим.

Вероятно, солидный человек недостаточно ее рассмотрел.

Женя помчалась домой, пересчитала свои сбережения, потом взяла еще из денег, которые были отложены у них с мамой на продукты и оплату квартиры, на всякий случай заняла у соседки и поспешила в магазины. Вернулась домой только вечером с тремя большими пакетами, в которых, аккуратно упакованные, ждали своего часа костюмчики, блузки, пара итальянских туфелек, случайно попавшая под распродажу, коробочки с дорогими колготками и даже один ярко-алый мужской галстук, который, по уверению продавщицы бутика, идеально подходил к серому костюму из коллекции Фенди. Деньги были израсходованы полностью. Зарплату за первый месяц потом пришлось отдать соседке, но пожелание будущего начальства было исполнено.

Утром Женя появилась в офисе. Подошла к секретарской стойке и сообщила девушке, что пришла на работу.

Секретарша бросила цепкий взгляд на пиджачок от Фенди, на красный галстук, подавила ладошкой сладкий зевок и нажала кнопку селектора.

– Михал Михалыч, – произнесла она деловым и очень озабоченным голосом, – тут какая-то пионерка заявляет, что пришла к нам работать.

– Я вчера была на собеседовании, – подсказала Женя, – мне…

– Если вы Лукошкина, то проходите, – не дослушав ее и дождавшись ответа начальства, мотнула головой девушка, – вторая дверь по коридору ваша.

Кабинет оказался без окна, но со стеклянной стеной, за которой просматривалось просторное помещение, уставленное столами. За них рассаживались пришедшие на работу мужчины.

Компания была солидной, хотя и небольшой. Предприятие занималось производством и реализацией дренажных труб. Сколько работников было занято на производстве, Женя так и не узнала точно. Но этого, вероятно, никто не знал, так как большинство рабочих не имело российских паспортов, регистрации и прав на работу. Но трудились они старательно – по крайней мере, менеджеры по продажам приходили на службу в неплохих костюмах. Всего в офисе работали два десятка мужчин, включая Михал Михалыча, двух его заместителей и главного бухгалтера. Секретаршу звали Броней, а Женя стала второй женщиной в коллективе. Коллектив был спаянным: по выходным менеджеры в полном составе посещали сауну, летом выезжали на рыбалку, зимой выбирались в боулинг. Они создали пейнтбольную команду и перестреливались шариками с краской с другими офисами. Иногда даже побеждали. Секретарша с менеджерами никуда не выезжала, что не мешало ей быть в курсе всего происходящего. Генеральный доверял ей полностью. Она ему тоже.

С первого дня Женя с головой окунулась в работу. И так совпало, что очень скоро объем продаж резко увеличился. Генеральный даже решил расширить производство. Менеджеры считали, что увеличение объемов производства исключительно их заслуга. Они получали премии и предлагали новой сотруднице разбавить их мужское общество, отправиться с ними на пейнтбольное стрельбище или поехать на рыбалку.

Жене тоже выдавали премии. А однажды ее вызвал к себе Михал Михалыч. Начальник предложил ей сесть в кресло, посмотрел, как Лукошкина поправила юбку, и вздохнул.

– Вероятно, я скоро предложу вам повышение.

Мужчина снова вздохнул. Вероятно, решение о повышении в должности Лукошкиной было для него непростым шагом.

– Я хочу сделать вас начальником отдела общественных связей.

– Благодарю за доверие, – ответила Женя. И спросила: – Сколько у меня в подчинении будет сотрудников?

– При чем тут это? – удивился генеральный директор. – Я вам предлагаю должность, а не помощников. Вы будете, как прежде, трудиться в своем кабинете и делать ту же работу. С такой же самоотдачей, я надеюсь. Но станете уже не рядовым сотрудником, а начальником с соответствующим окладом.

– Я согласна, – кивнула Женя.

Михал Михалыч опять вздохнул, снова посмотрел на юбку своей подчиненной и понизил голос.

– Теперь по поводу самоотдачи… Оклад вам будет увеличен в два раза. Может быть, даже в два с половиной. И премии, соответственно, увеличатся. Но в этом случае у вас появятся новые обязанности. Как бы вам объяснить, чтобы вы поняли, что у меня чистые намерения? Видите ли…

Женя уже начала догадываться.

Генеральный директор провел рукой по седеющему виску и признался:

– Дело в том, что я, в сущности, очень одинокий человек. У меня, конечно, есть жена. Но она давно уже вроде делового партнера. У нас ведь фирма оформлена на двоих. И доходы мы делим пополам. Вы представляете, как это? Я тут пашу как проклятый, она спит до двенадцати. Потом мотается по всяким там соляриям, фитнесам, бутикам и кабакам. Чтоб они все сгорели к чертовой матери! А мне самому и голову-то приклонить негде.

– Но у вас же есть Бронислава, – напомнила Женя.

Михаил Михайлович задумался. Затем в очередной раз вздохнул и произнес устало:

– Сплетни. И потом, мне сорок четыре года, а Броне всего двадцать. Как вы себе это представляете?

Женя пожала плечами.

– Ну вот, – обрадовался генеральный директор. – К тому же я собираюсь Броню уволить.

– Не надо, – попросила Лукошкина, – она же со всем справляется.

Женя догадывалась, к чему клонит Михал Михалыч, но не верила, что догадывается правильно, а потому не возмущалась и не прервала разговор сразу. В конце концов, генеральному, вероятно, просто захотелось излить душу – не всем мужчинам, как известно, везет с женами.

– Брониславе можно ничего не говорить, – предложил генеральный директор. – Мы же не будем афишировать наши отношения. Вы согласны?

Михаил Михайлович посмотрел на Женю и сам испугался того, что увидел в ее глазах. Даже, кажется, испытал нечто похожее на смущение.

– Ну, это вы неправильно… то есть… А что тут особенного? Вы симпатичная, вам надо делать карьеру… Деньги зарабатывать опять же. Все так делают…

В тот момент открылась дверь, и в кабинет вошла секретарша. Вполне вероятно, перед тем как войти, Бронислава постояла какое-то время за дверью, а потому могла слышать последние слова начальства. Но Михаил Михайлович оказался тертым калачом – он повторил последнюю фразу, но уже уверенным и властным тоном.

– Все так делают. А мы будем делать поликарбонат! Поликарбонат для теплиц. Скоро весна, и на него будет большой спрос.

Генеральный директор повернулся к двери и как будто только сейчас заметил присутствие секретарши.

– Что тебе, Бронечка?

– Вы назначали совещание на двенадцать, – напомнила секретарша.

– Ну и?

– Уже без пяти минут.

Михал Михалыч вскинул руку и взглянул на свое запястье. Часы у него были золотые.

– Без трех, – уточнил он.

После чего посмотрел на Женю.

– Идите, Лукошкина! И тщательно разработайте рекламную стратегию по поводу продвижения на рынок поликарбоната. Особенно в рамках моих пожеланий и советов, высказанных только что.

Женя вышла из кабинета начальства, забилась в свою конуру, и ее начало трясти от жалости к себе. Ее не уважают, с ней можно обращаться как с вещью, ей можно предлагать всякие гнусности, зная, что в ответ не будет ни пощечины, ни положенных в подобных случаях слов.

К стеклянной стене подошел один из менеджеров по продажам и, приветливо улыбаясь, постучал по стеклу пальцем. Женя опустила пластиковую шторку, уткнулась лицом в ладони и заплакала.

Сказать, что Женя никогда не пользовалась вниманием мужчин, было бы неправдой. Красавицей она себя не считала, но в том, что не уродина, была уверена наверняка. На начальных курсах на нее не обращали внимания сверстники – тогда Женя была не в их вкусе, слишком худенькая, а следовательно, декольте и обтягивающие блузки были придуманы не для нее. Но потом природа скрепя сердце отдала Лукошкиной то, что положено. Хотя и не в полном объеме. И почти сразу у Жени случился роман. На Лукошкину обратил внимание первый красавец курса, а может, и всего факультета Слава Нильский.

Он был высок и широкоплеч. Все на нем было с иголочки. Девочки искали возможность пообщаться с ним, подходили с какими-нибудь вопросами, попросить распечатку записи лекции или просто стрельнуть сигаретку. Однако Слава, во-первых, не курил, а во-вторых, хотя и приходил на лекции с диктофоном, но никогда не делал распечаток. Девушки смотрели ему вслед, а потом хмыкали, чтобы никто их ни в чем не мог заподозрить. Все были в него влюблены. И почти все безответно. Только Алла Пасюк смогла завладеть его сердцем.

Алла была на два года старше Жени и ровесницей Нильского, но не это, разумеется, покорило его. Дело в том, что Пасюк была признанной обществом красавицей. Девушка участвовала в конкурсах красоты и побеждала. Мисс России ей стать не удалось, но в тройку первых красавиц она все-таки попала.

– Там все куплено заранее, – как-то сказала Алла в курилке, – все проплачено. Какой-нибудь бизнесмен выбирает себе девочку и ставит перед ней условие. Эти дуры с радостью соглашаются, а потом уже идет конкурс кошельков – кто больше даст. Мне же приходилось всего добиваться самой.

Алла была родом с Украины, где, как известно, красивые девушки всего добиваются сами. Украинская природа щедро одарила ее. Пасюк была высока, тонка в талии и полногруда. Носила мини-юбки и маечки с глубоким вырезом. Нильского Алла тоже взяла сама, хотя Слава не особо и сопротивлялся. Они были эффектной парой. Очень скоро стали жить вместе, на факультете появлялись вдвоем, а потом под ручку уходили после окончания лекций. Так прошагали весь первый курс и почти весь второй. И вдруг Алла исчезла. Злые языки говорили, что Пасюк забеременела, но проверить это утверждение было трудно, так как Слава молчал. А если его спрашивали напрямую, когда же его подруга появится на факультете, лишь пожимал плечами.

Перед летней сессией Женя пришла на консультацию по истории русской журналистики и увидела в аудитории Нильского. Тот сидел один, и больше никого не было.

– Отменили консультацию, – объяснил он. – А ты разве не знала?

Женя покачала головой. Потом удивилась:

– А ты что здесь делаешь?

– Тебя жду, – ответил красавец.

Это, конечно же, было неправдой. Откуда бы Славе знать, что ей ничего не известно об отмене консультации и что она припрется сюда, как дура? Ложь, конечно, но настолько сладкая, что у Жени защемило сердце. А Нильский встал и направился к ней. Шел, как будто знал, что у сокурсницы душа ушла в пятки от того, что он пройдет мимо. Пройдет красиво, не обернувшись даже, как будто проходит мимо пыльной витрины, в которой его красота никак не отражается. Но Слава остановился, улыбнулся ослепительно и сказал:

– Давай посидим где-нибудь.

Теперь сердце Жени заныло в радостном ожидании неведомого прежде счастья.

Они спустились в подвальчик со сводчатыми стенами, где располагался маленький бар, а столики были на двоих. В городе сиял солнцем день, но здесь, в помещении с зашторенными узкими, вытянутыми под потолком окнами, стоял полумрак, и на некоторых столах горели свечи. Пахло сиренью и дорогим табаком. Слава подошел к стойке уверенно, словно бывал здесь часто, может быть, каждый день. Взяв бутылку брюта и два бокала, направился к столику, за которым примостилась Женя. Не сбавляя шага, открыл бутылку, причем легко, одним движением, – бутылка лишь тихо охнула приглушенным ладонью Нильского хлопком…

Была середина майского дня, но вечер наступил на удивление быстро. Возможно, в сумерках бара вечер жил всегда, не уходил отсюда никогда. Но Женя не догадывалась об этом.

Она случайно взглянула на часы и удивилась:

– Половина десятого?

– Посидим еще немного, – предложил Слава.

Женя покачала головой и вдруг поняла, что пьяна. Ей даже смешно стало от того, что голова может так кружиться. Она выбралась из-за столика, и ее качнуло – ноги почему-то не хотели ее держать.

– Мне, кажется, шампанское в голову ударило, – призналась Лукошкина и засмеялась.

Люди, сидящие за другими столиками, обернулись на нее. Маленький подвальчик к тому времени оказался заполненным посетителями, но когда они появились здесь, Женя вспомнить не могла. Как не могла вспомнить, куда исчезли шесть часов, проведенных ею в компании сокурсника. В голове крутились обрывки разговоров, какие-то истории, рассказанные Славой, только все путалось и ясности не было.

– Я провожу тебя, – сказал Нильский.

Женя кивнула и едва не упала Славе на грудь.

Поймали такси и вдвоем уселись на заднем сиденье. Слава обнимал ее за плечи. А потом, открывая перед ней дверь подъезда, придержал Женю за локоть, повернул к себе и поцеловал. Поцеловал быстро, как будто спешил куда-то.

– Надо было ко мне поехать, – шепнул он.

– Надо было, – согласилась Лукошкина и сама испугалась того, что могло случиться, если бы поехали к нему.

– Ты – классная, – снова шепнул Слава.

И побежал к ожидающему его такси.

– Эй! – крикнула ему вслед Женя.

Нильский уже почти добрался до машины.

– Эй! – крикнула она снова.

Слава остановился и посмотрел на нее, словно ожидая того, что девушка непременно предложит подняться к ней. Наверняка так и считал. И не сомневался, что может быть иначе. Даже сделал шаг назад к дому.

– А куда Алла пропала? – смеясь, крикнула Женя.

Нильский обернулся к машине, что-то сказал таксисту, потом подошел к парадному, обнял Женю и шепнул:

– А ее нет. Вернее, она есть, но где именно, меня не интересует. Алла сделала аборт и умчалась на очередной конкурс красоты. Теперь у нее рекламный контракт и она заколачивает бабки. Я ей не нужен. Ей никто не нужен, кроме спонсоров.

– Жаль, – вздохнула Женя, – вы так хорошо смотрелись рядом.

– Ты одна живешь? – поинтересовался Нильский.

– С мамой. Она ждет меня сейчас и волнуется.

– Передавай привет.

Женя кивнула, а Слава вернулся к машине и уехал.

Войдя в квартиру, она поспешила в ванную комнату, где долго чистила зубы, чтобы мама не учуяла запах шампанского. Взглянула на себя в зеркало и заплакала. Еле сдерживалась, чтобы не разрыдаться в голос, смотрела на свое отражение, на свое пьяное лицо, на искривленные непонятным страданием губы, из которых торчала розовая пластмассовая ручка зубной щетки, не понимала, почему плачет, и от этого непонимания становилось еще больше жаль себя. Из крана лилась струя горячей воды, и скоро зеркало помутнело так, что в нем перестало отражаться ее лицо. Тогда Женя написала по этой мути пальцем такое трудное, но такое желанное слово – «Слава». В последний раз всхлипнула, вытерла слезы ладонью, отбросила в сторону зубную щетку и подумала: «Это все потому, что я все еще девственница». Потом закрутила кран и включила душ, стала снимать с себя одежду.

В дверь постучала мама.

– Женечка, что ты там делаешь?

– Моюсь, – крикнула Женя. И запела:

– Знаю, милый, знаю, что с тобой.

Потерял меня ты, потерял…

Замолчала, снова посмотрела в начинающее оттаивать зеркало. На свои ключицы, на маленькую грудь.

– Богиня, – произнесла с удовлетворением и засмеялась.

Но сразу стала серьезной.

– С этим надо что-то делать, – сказала Женя зеркалу. – Вечно так продолжаться не может. А то придется всю жизнь хныкать.

После последнего экзамена летней сессии, когда всей группой направились в пивной бар, Нильский шел рядом с Лукошкиной. Даже взял ее под локоть, что не укрылось от других девочек. А за столом сел около нее. Сокурсники выставляли на стол кружки с пивом. Поставили и перед Женей.

– А я не пью пива, – сказала она и посмотрела на Славу.

Тот сразу же поднялся и вскоре вернулся с бутылкой брюта и двумя бокалами, давая понять всем, что они здесь вдвоем и никто не должен им мешать.

– Все ясно, – протянула Лиза Гагаузенко, – тихоня тихоней, а вон как вышло…

Другие девочки промолчали, а мальчиков больше интересовало пиво.

Из бара Нильский с Женей ушли первыми. Он сразу остановил такси и предложил отвезти ее домой.

– Поехали к тебе, – сказала Женя.

В ту ночь произошло то, что должно было случиться.

Глава 2

Оклад Жене увеличили. Не намного, но все же. А главное, никто не заставлял заниматься рекламной стратегией продвижения на рынок поликарбоната или чем-то иным. Михал Михалыч, казалось, забыл и про поликарбонат, и про тот разговор. Женя успокоилась, работала так же, как прежде, но о карьере можно было забыть. Впрочем, денег ей хватало. Лукошкина даже машину приобрела. В кредит, разумеется. И, конечно, маленькую, но зато корейскую. Все было неплохо, или почти неплохо, если не считать того, что она была одна. Женя и жила теперь одна. В своей квартире. То есть почти в своей. Тетя Ника, сестра мамы, отдала ей свою, решив перебраться на дачу. От города не так далеко, а работой Ника Владимировна связана не была. Нет, она работала, как все люди, но каждый день ей не надо было появляться в офисе. Тетя Ника занималась переводами. Получала по электронке заказ на какую-нибудь книгу, потом ехала в издательство подписывать договор, возвращалась в загородный дом, работала, отправляла перевод так же по электронной почте и, если рукопись принималась, мчалась в редакционную кассу за гонораром. На пару месяцев жизни ей хватало. Могло бы хватить и на более длительный период, но у тети Ники это не получалось. Не получалось, потому что… Конечно, это невозможно было скрыть от окружающих. Вероятно, поэтому Ника Владимировна и перебралась за город, чтобы как можно меньшее количество народа встречалось на ее пути, когда она отправлялась в магазин. Дело в том, что тетя Ника пила. То, что начиналось когда-то как просто желание «махнуть» в кругу приятелей-интеллигентов рюмку-другую, как-то внезапно изменило круг ее общения. Да и ее саму тоже изменило. Теперь у нее в друзьях ходили опустившиеся личности, которые обычно толкутся у винных магазинов.

Конечно, сказать, что тетя совсем спилась, было бы неправдой. Она продолжала переводить англоязычных писателей и могла это делать в любом состоянии духа. Правда, иногда Ника Владимировна, просыпаясь утром, смотрела на монитор не отключенного с вечера компьютера и удивлялась: «Хм, кто это тут за меня такую фигню нафигачил?» Потом понимала, что видит, судя по всему, плоды собственного творчества, и снова усаживалась за рабочий стол. Впрочем, в издательстве она появлялась в нормальном состоянии. Или почти в нормальном. А работодатели, если и догадывались о чем-то, предпочитали не распространяться на эту тему – как переводчик Ника Владимировна их вполне устраивала.

Уже полтора года Женя жила в квартире тетки и почти четыре рекламировала все те же дренажные трубы. Дома она сделала ремонт и даже приобрела кое-какую мебель. А вот на работе к тому времени уже не все шло гладко. Сбыт упал, склад был забит готовой продукцией, коллектив винил во всех бедах финансовый кризис и Женю Лукошкину. Даже Михал Михалыч смотрел на нее теперь как-то косо.

И вот настал день, когда начальник попросил ее задержаться после работы. Ровно в восемнадцать ноль-ноль коллектив потянулся к выходу. В половине седьмого в конурку пиар-менеджера заглянула Броня.

– Ты еще здесь? – спросила секретарша.

– Работы много, – соврала Женя.

– Жаль, я думала, ты меня до метро подбросишь.

– В следующий раз обязательно.

Броня упорхнула. На какое-то время мир притих, а потом за стеной прозвучали шаги.

Шаги были медленные и тяжелые. Наверняка по коридору шел Михал Михалыч. Но у Жени пронеслось в голове: «Командор!» Только ей не стало смешно от собственной шутки, а даже наоборот, стало тревожно и немного жутко, словно сейчас должно случиться нечто неотвратимое и страшное. Шаги смолкли возле самой двери. Потом медленно повернулась дверная ручка, створка распахнулась – на пороге стоял генеральный директор.

– Кажется, мы одни в офисе, – произнес он.

Женя кивнула, а в ее голове снова пронеслась фраза: «Как тяжело пожатье каменной его десницы…»

Михал Михалыч подвинул к себе свободный стул и осторожно опустился на него. Стул испуганно скрипнул под его массивным телом.

– Как дела? – поинтересовался генеральный директор.

– Плохо, – ответила Женя. – Вы же сами знаете, мы буквально горим.

Михал Михалыч кивнул, соглашаясь. Потом посмотрел сотруднице в глаза, и Лукошкиной стало неуютно от его взгляда.

– Помните наш давний разговор? – спросил директор. И видя, что подчиненная не понимает, о чем он говорит, добавил: – Очень давний.

– По поводу поликарбоната? – догадалась Женя.

Михал Михалыч снова кивнул. Поднялся и опустил пластиковую шторку, хотя смежное помещение было безлюдным. Снова сел на стул, на сей раз осторожнее, и продолжил:

– Так вот, я развожусь. Жена не против – она думает, что я… то есть мы… короче, что наша с ней фирма разорена. Доходов нет, сплошные убытки, а еще долги по кредитам, за аренду офиса не платим четыре месяца, поставщикам задолжали, а тут вдобавок нами заинтересовалась налоговая. В общем, жена недавно заявила, что хочет развода: ей не нужен муж-неудачник. Мы договорились, что квартиру и загородный дом она оставляет себе в качестве компенсации за девятнадцать лет совместной жизни. Я для вида поспорил, в результате оставляю себе свой же «Мерседес»…

– Зачем вы мне все это рассказываете? – перебив, тихо спросила Женя. – Хотите предупредить, что предприятие скоро закроется и я вместе со всеми окажусь на улице?

Михал Михалыч мотнул головой.

– Я же предупредил, разговор будет по поводу поликарбоната. На самом деле я тут зарегистрировал одну фирму. На своего школьного приятеля. Еще три года назад это сделал. Новая моя фирма занимается производством как раз поликарбоната. Я в нее неплохо вложился, все три года нашу прибыль туда сливал. Зато отдача сумасшедшая. Приятель мой, которого я взял для ширмы, потому что он едва ли не бомжевал, теперь валютный миллионер, а я огреб столько, что, сообщи я жене свой совокупный доход за это время, мог бы не разводиться, потому что в одну секунду стал бы вдовцом… Но речь не о том. Эта фирма не закроется, а сократится в штате. Жена выходит из состава учредителей, я ей уже выплатил отступные под расписку. Трубы продолжим производить, только менеджеров в офисе будет поменьше, да и отдел общественных связей мне больше не нужен.

– Я поняла, – вздохнула Женя. – Сказали бы напрямую, без преамбулы.

– Ни фига ты не поняла! – усмехнулся генеральный директор. – Ты уходишь со мной в новую структуру. Будешь моим заместителем. Кроме того, я делаю тебе и другое предложение. Повторяю, я развожусь, а один жить не хочу, мне нужны семья и дети. И ты достойная кандидатура…

– В дети? – усмехнулась Женя и сама испугалась своей смелости.

– В жены. Ты мне нравишься…

Лукошкина покачала головой.

Михал Михалыч напрягся, но стерпел, продолжил:

– Очень нравишься. Я теперь одинокий, у тебя тоже никого. Ну, не считая того радиобалаболки, который, кстати, женат и разводиться не собирается.

– Вы что, за мной следили?

– Броня доложила. Прошу, не перебивай больше, я этого не люблю… Короче, в свое время я женился по глупости. Снял когда-то танцовщицу из «Голливудских ночей» и завис на ней. Она жила у меня, спала со мной, а каждый вечер спешила на сцену – раздеваться перед публикой. Меня так колбасило от ревности и злости! Сижу как-то в зале, она спускается, но не ко мне идет, а к другому столику. И перед каким-то кренделем начинает… Тот ей стоху баксов в трусики, потом вторую… Я не выдержал, подлетел к тому козлу и по репе. Тот, оказалось, с двумя телохранителями был. Ну, и понеслась езда по кочкам… Еще охрана кабака подскочила. Короче, скрутили меня, два дня в предзаке проторчал. Но потом друзья меня вытащили. Оба дня моя будущая жена передачи таскала, под окнами стояла, ревела и кричала: «Я люблю тебя! Я тебя ждать буду!» Я и клюнул на эту лабуду. Теперь ей тридцать восемь, и для нее не все потеряно – с теми-то бабками, что я ей отвалил. К тому же у нее есть Стасик. Он моложе ее на десять лет. Тоже, кстати, стриптизер. Альфонс, правда, и бисексуал, но, как говорится, любовь слепа. Дай бог моей бывшей жене удачи и счастья. Однако речь сейчас не о ней.

Михал Михалыч посмотрел на Женю, а та молчала, не зная, что сказать. Точнее, не зная, как отказать, чтобы не обидеть начальство.

– Я тебя не тороплю, – снова заговорил Михал Михалыч. – Понятно, что сразу соглашаются только дуры. А у меня к тому же бандитское прошлое и условная судимость, хотя и погашенная. Подумай хорошенько. А звезду радиоэфира постарайся забыть – он не стоит тебя.

– Мы с ним просто друзья, – постаралась успокоить начальника Женя.

– Да мне плевать на него. Что было, то было. Он пустое место для меня и вообще по жизни ничтожество. Пока со своим тестем дружит, у него все будет нормально, а если с тестем что-нибудь случится или тестя вдруг заклинит, получит звезда под зад коленом… Вот так-то. Я же Петю Гагаузенко хорошо знаю – крышевал его, когда тот еще ларьки у метро держал. А теперь медиамагнат, блин. В прошлом году в самолете его встретил, когда в Штаты летел. Я в экономклассе, а он в бизнес-салоне. Ведь видел меня, но мимо хотел пройти, будто бы не заметил. Но я ногу выставил. «Че, – говорю, – Гагауз, нос воротишь? Крутым стал? Так я могу напомнить, кто ты на самом деле». Он сделал вид, что удивился, а потом говорит: «Я, Мишаня, теперь с самим Метлой работаю. Так что убери ногу с прохода, если неприятностей не хочешь». Врезал бы я ему, но мы на американском самолете летели, и по прибытии в Нью-Йорк меня бы быстро упаковали. Кстати, Метлу я и сам неплохо знаю. Но поскольку вовремя соскочил с этой темы и не при делах теперь, тереть с законником ничего не хочу. А Гагаузу потом припомню, как он отказался со мной за все хорошее коньячку хряпнуть, чтобы время в пути сократить. Ладно…

Генеральный директор поднялся, повернулся к дверям и, не оборачиваясь, бросил:

– Я предложил, а ты думай.

– Вообще-то я сама уволиться хотела, – быстро соврала Женя, – нашла себе другую работу.

– Думай! – повторил Михал Михалыч и вышел.

Дверь затворилась. Неторопливые тяжелые шаги прозвучали в коридоре и стихли где-то вдалеке. Женя так и сидела в своем кресле – сил подняться и убежать не было. А куда бежать? Завтра ведь все равно придется возвращаться в офис, делать вид, что она здесь трудится над чем-то необходимым и важным. Необходимым и важным для кого? Для Михал Михалыча? Генеральный всегда казался ей странным человеком. У него тяжелые шаги и тяжелый взгляд, но разве могла она себе представить, что Михаил Михайлович был когда-то бандитом? Впрочем, многие бывшие уголовники сейчас наверху. Одни возглавляют крупные банки, известные предприятия, заседают в Государственной думе, придумывают законы – не для себя, разумеется, а для тех, кто и так раздавлен жизнью.

Женя достала из принтера лист бумаги и написала заявление об увольнении по собственному желанию. Потом выдвинула ящики стола, стала доставать из них и складывать в сумочку личные вещи. Перламутровый лак для ногтей, маленький фонарик в виде брелока для связки ключей, купленный в Тунисе серебряный перстень с крупным красным гранатом, который едва налезал на палец и целый год ждал, когда она отнесет его на растяжку… Еще книжка в потертой обложке – Франсуаза Саган «Здравствуй, грусть». Диск с альбомом Стинга, конверт с распечаткой графика погашения долга по автокредиту. Все это полетело в сумочку.

Из книжки выскочила фотография и упала на пол. Женя наклонилась и подняла. Посмотрела на снимок. На нем она и Слава Нильский, улыбаясь, стоят возле входа на журфак. Слава обнимает ее за плечи, а она со счастливым лицом обхватила его талию и прижимается к статному красавцу, как последняя дура…

После первой их ночи Женя прилетела домой, уверенная, что очень скоро Слава примчится делать ей предложение. Маме сказала, что всей группой после последнего экзамена были в кафе, а потом гуляли всю ночь по набережной и смотрели, как разводят и сводят мосты. Мама поверила. И даже вздохнула, заметив, что тоже любила гулять белыми ночами по набережным.

Нильский позвонил через день, сообщил, что улетает в Крым к приятелю на все лето.

– А я на даче буду, – прошептала Женя, надеясь, что Слава и ее позовет с собой.

Но не позвал. Сказал только:

– Лето быстро пролетит.

И попрощался.

Через минуту позвонил снова.

– Забыл сказать, что люблю тебя.

Женя вытерла успевшие скатиться слезы и шепнула в трубку:

– Я тебя тоже. Очень и очень.

Он потом звонил несколько раз из Крыма. Три или четыре раза. Каждый раз говорил, что скучает и считает дни до того момента, когда увидится с нею снова…

Дачный участок был большой. Одну половину его территории занимали сосны, другую – яблони. Дом стоял как раз на границе между соснами и яблонями. Дом был старый. Его давным-давно построил дедушка, когда мама Жени и тетя Ника были еще девочками. Потом дедушка умер. А мама с сестрой поссорились, и тетя Ника перестала приезжать на дачу. Вскоре на свет появилась Женя. Каждое лето с самого раннего детства она жила на даче с родителями. Но в год, когда Женя поступила в университет, мама возобновила отношения с сестрой, и тетя Ника вновь стала приезжать в не чужой для нее дом.

Своей семьи и своих детей у тетки не было, а потому она привязалась к Жене с бешеной страстью, которую скрывала, но которая вырывалась наружу в виде неожиданных подарков. Ника Владимировна внешне была замкнутым и мрачным человеком, но с племянницей могла беседовать часами. Могла утром прийти в комнату Жени, зная, что та уже проснулась и нежится в постели.

Заходя, спрашивала каждый раз:

– Не спишь? Ну ладно, поваляйся еще немного. А я тебе подарочек хочу сделать.

Чаще всего она протягивала племяннице очередную книжку какого-нибудь англоязычного графомана в своем переводе. Романы были о любви и в большинстве случаев тупые, но издательство, с которым сотрудничала Ника Владимировна, сделало на них ставку и прогорать явно не собиралось. Удивительно только, что, судя по тиражам, в России находилось немало женщин, которым нравилось читать про страдания миллионерш, которых коварный любовник сбрасывал в пруд, кишащий крокодилами, или перепиливал тормозные шланги в «Порше», зная, что подруга любит носиться по горным дорогам со скоростью сто десять миль в час. С таким же спокойствием на лице тетка подарила Жене старинные сережки с рубинами, золотое колечко с крохотным бриллиантиком, тоненькую книжку стихов Анны Ахматовой «Четки», изданную сто лет назад. А потом и свою квартиру.

Тогда тетя Ника если и пила, то тщательно скрывала это. Конечно, Женя с мамой догадывались о ее пристрастии. Да и трудно не догадаться, если вдруг немногословная тетка удалялась работать в свою комнату, а через часок появлялась вновь – веселая и разговорчивая, с неизменной сигаретой во рту. Догадывались, но молчали. Потому что обе знали, отчего Ника Владимировна такая – просто ей не повезло в жизни: ни семьи, ни своих детей нет, и нет даже любимого человека, а может, и настоящей любви не было у нее никогда…

Женя вышла из своей конурки, держа в руке листок с заявлением об уходе, и направилась к секретарской стойке, чтобы положить бумажку на нее. Вечером она позвонит Брониславе и попросит подсунуть заявление на подпись шефу. Сама Женя намеревалась взять больничный и появиться на работе только для получения расчета – видеть лишний раз Михал Михалыча не хотелось. Вернее, Женя боялась еще раз увидеть его. Особенно сейчас, когда они одни в этом помещении, наполненном лишь звенящей тишиной. Девушка, осторожно ступая, подкралась к стойке, протянула руку с листком, обернулась на всякий случай и… вздрогнула – Михал Михалыч стоял у нее за спиной, огромный и властный. Как он смог так незаметно подойти, Женя не поняла.

– Заявление написала? – спросил генеральный.

Лукошкина кивнула.

– Давай сюда.

Она протянула ему листок. Генеральный взял его, не читая, сложил вчетверо и сунул в боковой карман пиджака.

– До свидания, – слабым голосом произнесла Женя, испугавшись того, что это свидание рано или поздно состоится.

Затем проскользнула к выходу, вышла на ослепленную солнцем улочку, шагнула к своей машинке, чувствуя, что Михал Михалыч идет следом. Теперь, вероятно, шеф закрывает дверь, а может, просто стоит на крыльце и смотрит ей вслед. Но ее машинка совсем рядом с его огромным черным «Мерседесом»… Женя быстро юркнула за руль, запустила двигатель, сразу попыталась выехать, но мотор заглох. Она сделала еще одну попытку, видя, как трясется ее рука, тронулась с места и – опять машинка заглохла. Михал Михалыч подошел, приоткрыл дверь ее «коробочки».

– Короче, – сказал он, – соглашайся. Чем скорее ты это сделаешь, тем скорее у тебя будет другая, нормальная тачка. Как у меня или даже круче.

Мужчина захлопнул дверцу. Сел в свой автомобиль и стремительно отъехал.

Женя какое-то время сидела неподвижно. Было обидно и горько. На душе лежал огромный валун, который придавливал ее к сиденью и не давал пошевелиться. Хотелось плакать от того, что она одна на этом свете и заступиться за нее некому.

…Вернувшись из Крыма, Слава позвонил, и Лукошкина помчалась к нему. Мама была на даче, и потому три дня Женя прожила у Нильского на его съемной квартире. Он был загорелым до черноты, только узкий след от плавок казался молочно-белым. Слава ходил по квартире голый, явно гордясь своим загорелым мускулистым телом.

За день до начала занятий в университете Женя примчалась домой, где ее встретила вернувшаяся с дачи мама. Мама уже сутки была в городе, а Женя, находясь в раю, не удосужилась это проверить. Пришлось объяснять, что теперь в ее жизни появился достойный молодой человек, за которого Женя собирается замуж. Мама обняла дочку и заплакала от счастья.

На самом деле замуж собиралась только Женя, а Слава с предложением руки и сердца не спешил. Теперь она ждала его у дверей факультета, чтобы появиться на лекциях вместе. Часто Нильский опаздывал, тогда опаздывала и она. После занятий вместе ехали к нему домой. Иногда Женя оставалась до утра, и тогда не торопились на занятия уже вдвоем. Она не сомневалась, что Слава любит ее – иначе зачем тогда все это? Правда, днем девушка была не так уверена, но все равно особых сомнений не было.

Так пролетели почти четыре месяца. А в конце декабря на факультете снова появилась Алла Пасюк. Высокая и стройная. Она стала еще красивее и одета была шикарно.

Женя зашла в курилку за компанию с девочками и сразу увидела бывшую сокурсницу. Та сидела, закинув ногу на ногу, демонстрируя сапоги на высокой шпильке с узкими голенищами, усыпанные стразами и прошитые серебряной нитью. Женя растерялась и поздоровалась, перед глазами стали расплываться радужные круги. Лицо Пасюк тоже уплывало куда-то, в фокусе оставались лишь острые носки сапожек из серебристой змеиной кожи. Девчонки наперебой стали приставать к Алле с расспросами, и она весело рассказывала, что побывала в Италии, в Голландии, во Франции. В Париже поработала в модельном агентстве, где имела успех, и совершила рекламный тур по Латинской Америке. Только ее замучили поклонники, но еще больше ностальгия, а потому Алла решила вернуться на родину и восстановиться на факультете.

Потом девочки поспешили на лекцию, а Пасюк придержала Женю за рукав.

– Погоди.

Лукошкина присела рядом, понимая, чего от нее хочет бывшая сокурсница.

– Хорошо выглядишь, – усмехнулась Пасюк.

– Куда мне до тебя, – вздохнула Женя.

– Это хорошо, что ты все понимаешь. Короче, оставь Славку в покое. Он был моим, моим и останется. Если будешь у меня под ногами путаться, я тебя раздавлю.

– Пусть Слава сам решает.

– Он давно уже все решил. А я просто тебя предупреждаю: один взгляд в его сторону, и тобой займутся серьезные люди. Переломают всю и на трассу выставят. Хочешь?

Женя поднялась и выскочила из пропахшей табачным дымом комнатушки.

Слава в тот день на факультете не появился. Вечером Женя позвонила ему домой, но трубку никто не снял. И следующий день занятий Нильский пропустил. А когда Женя позвонила ему в очередной раз, трубку сняла Пасюк.

– Хеллоу, – долетело до Жени грудное придыхание Аллы.

Женя не бросила трубку сразу, продолжая молчать. А потому Пасюк догадалась, кто звонит.

– Слушай сюда, Лохушкина, я тебя предупредила и сто раз повторять не собираюсь. Считай, что проблемы у тебя начались.

– Передай трубку Славе, – попросила Женя.

Она не сомневалась, что Нильский стоит, а может, даже лежит рядом с Аллой.

– Да пошла ты! – ответила Пасюк и бросила трубку.

На следующий день Слава наконец появился на факультете. Столкнувшись в коридоре с Женей, проскочил мимо, словно не заметив ее. Она не стала его окликать и даже смотреть ему вслед. Спустилась по лестнице, минуя гардероб, вышла на улицу. Декабрь хлестал ледяным дождем, но Жене было все равно, потому что жизнь кончилась. Ей хотелось только одного – простудиться и умереть поскорее, по возможности без мучений и кашля.

Глава 3

Всякая история имеет начало. Эта история началась вечером, когда Женя лежала в кровати под одеялом в своей комнате на втором этаже загородного дома. Лежала и думала о том, что произошло за последние дни. Уже почти полтора месяца она без работы, и когда найдет новую, одному богу известно. Хотя бог, вероятно, отвернулся от нее, а может, просто не может найти. Так уж случилось, что Женя, приехав на дачу, чтобы скрыться от Михал Михалыча, спряталась и от своего будущего.

В тот день, когда написала заявление об увольнении, она вернулась домой, подумала немного и позвонила Броне, сообщив ей, что намерена покинуть дружный дренажный коллектив.

– Правильно сделала, – одобрила Броня. И добавила: – Я тоже давно хочу уволиться.

– Я нашла себе другую работу, но там требуют срочного вступления в должность, поэтому в заявлении я попросила отпустить меня без отработки.

– Что хоть за работа?

– В Москве новый телеканал открывается. Сокурсница уже там, предложила мою кандидатуру на должность редактора, и мое резюме устроило руководство. Буду теперь работать в столице. Уезжаю сегодня. А потому прошу, скажи главбуху, чтобы полагающиеся мне деньги перечислил на мою банковскую карту. В бухгалтерии есть все данные.

Женя специально солгала по поводу работы в Москве, будучи уверена в том, что Броня завтра же расскажет об этом Михал Михалычу. Сама же она решила спрятаться на даче, а маму предупредить о том, чтобы та никому не говорила, где сейчас находится дочь. Пусть отвечает, что Женя работает в Москве и снимает квартиру в районе станции метро «Щелковская».

Деньги поступили на карточку очень быстро: ни много и ни мало, а ровно такая сумма, которая полагалась Жене при увольнении. Новую работу она начала искать сразу – через Интернет и обзванивая знакомых. Но результата не было. Так прошли июль и половина августа. После первого густого и теплого августовского тумана в лесу появились грибы.

И вот теперь Женя лежала в постели, свернувшись калачиком под одеялом, в своей комнате на втором этаже загородного дома. Засыпая, она услышала, как что-то прогрохотало над головой, словно по небу проехала неспешная телега, груженная пустыми металлическими бочками. Затем еле слышно скрипнула старая сосна, несколько шишек слетели с ее веток, шлепнулись на крышу, прошуршали по шиферу и скатились в небытие. Редкие капли дождя простучали по жестяному подоконнику, и почти сразу начался ливень. Ливень колотил мокрым пальцем в оконное стекло, но Женя, так и не поняв, чего он хочет, уснула. И видела во сне голого Славу Нильского с узкой молочной полоской на бедрах. Нильский сидел перед микрофоном в радиостудии со стеклянными стенами, а вокруг бесновалась толпа, над которой звучал усиленный динамиками бархатный голос Славы:

– Каждый может принять участие в моей передаче. Каждый, кто хочет разбогатеть, не рискуя остаться при этом без штанов…

Во сне Женя хотела приблизиться к Славе и заслонить его наготу. Но ее толкали и пинали, чтобы успеть пробиться к стеклянным стенам раньше других. Она остановилась, обернулась и увидела у серой стены рыдающую Аллу Пасюк в узких рваных джинсиках, заправленных в модные когда-то сапожки, с которых теперь осыпались стразы и серебряная нитка болталась спутанной бахромой. Алла размазывала по щекам сине-зеленые полосы растекшихся теней, плечи ее тряслись. Женя подошла к бывшей однокурснице, обняла и прошептала:

– Не надо, Аллочка, не стоит Слава твоих слез. Успокойся, все у тебя будет хорошо. Видишь, как мне хорошо сейчас.

Тут она вспомнила о своем увольнении, о Михал Михалыче, который наверняка разыскивает ее, чтобы взять в рабство, о том, что денег на карточке уже не осталось, и проснулась.

В комнате было темно и тихо. Только откуда-то из мрака, едва слышные, доносились до второго этажа чьи-то сдавленные рыдания. Женя поднялась и вышла из комнаты, начала спускаться на первый этаж, но на лестнице встретила маму.

– Иди, доченька, спи, – шепнула та.

– А кто это плачет?

– Где? – притворилась глухой и непонимающей Виктория Владимировна.

Но рыдания звучали слишком явственно, и мама, вздохнув, все же ответила шепотом:

– Это Ника. Наверное, лишнего перебрала. Не волнуйся, она проспится, и все будет хорошо.

Женя вернулась в свою комнату, снова легла, но долго не могла заснуть. Тетя вскоре в самом деле перестала плакать, а Женя вспомнила свой недавний сон и подумала: «К чему он? И вообще, зачем посылать в мои сновидения Нильского, про которого я не хочу вспоминать?»

…Слава прожил с Пасюк два года. Алла, правда, временами уезжала в рекламные туры, появлялась на каких-то презентациях, участвовала в фотосессиях. Ее портреты иногда появлялись в журналах. На снимках Алла всегда была раскованна. То она пыталась запахнуться в роскошную шиншилловую шубку, едва прикрывавшую обнаженное тело, то высовывалась из-за огромного флакона духов. Духи во флаконе были розоватые, и голая Алла сквозь них казалась краснокожей. Еще были снимки топлес на яхте, когда Пасюк прикладывала ладонь к козырьку капитанской фуражки и вглядывалась в туманные очертания Мальдивских островов, туры на которые она как раз рекламировала.

Что думал по поводу всего этого Нильский, Женя не знала, а спрашивать не хотела – они не разговаривали и даже не здоровались, когда сталкивались в коридорах факультета или в аудиториях. Зато Слава вовсю общался с Лизой Гагаузенко, отец которой начал вкладывать капиталы в средства массовой информации: учредил рекламную газету, приобрел разоряющийся глянцевый журнал и сделал его популярным, стал акционером двух телеканалов и, по слухам, намеревался запустить собственную музыкальную радиостанцию. Наверняка о дружбе любовника с Лизой Алле было известно, только вряд ли Пасюк стала бы угрожать расправой дочери очень богатого человека. Впрочем, Женя старалась об этом не думать. Но все равно было обидно.

Как-то в буфете за стол к Жене подсела одна из сокурсниц. И сразу спросила, словно подсела только ради этого:

– Тебя тоже на свадьбу пригласили?

– На какую? – не поняла Женя.

– Так Нильский с Гагаузенко женятся, – вытаращила глаза собеседница. – Ты что, не знаешь?

Актерским талантом природа сокурсницу обделила, и потому ее удивление было неискренним и подлым.

– А как же Пасюк? – негромко поинтересовалась Женя.

– Да ты чего? – На этот раз сокурсница вылупила глаза самым натуральным образом. – Неужто ничего не знаешь? Ну, ты даешь! А еще журналистом собираешься стать. По всем новостям уже показали. Алку прихватили на яхте какого-то бандита, который в розыске был. Его задержали, а потом почему-то отпустили, Пасюк же до сих пор сидит, так как в ее личных вещах обнаружили наркотики. Теперь мы ее не скоро увидим.

– Мне ее жаль, – искренно расстроилась Женя. И только потом поняла, что именно только что услышала – Слава, ее Слава женится на Гагаузенко. Значит, для нее все кончено. Не будет ничего, о чем она мечтала.

– А мне нисколечко ее не жалко, – злорадно заявила сокурсница. – Алка это заслужила. Посидит в тюрьме, может, нормальным человеком станет.

– Тюрьма не делает человека нормальным, – вздохнула Женя, продолжая думать о другом.

– Лизка за свадебным платьем в Милан собирается, – продолжала добивать ее сокурсница. – У нее же папашка богатый… Слушай, а может, он и упрятал Алку, чтобы не мешала жить его Лизоньке? Подстроил все, договорился с бандитами и с ментами…

Есть расхотелось, Женя сделала маленький глоток сока из стакана. Затем, поднимаясь из-за стола, сказала:

– Поздравь от моего имени Лизу.

С будущей женой Нильского Женя все годы училась в одной группе. Они, не сговариваясь, даже специализацию выбрали одну и ту же, перейдя на кафедру рекламы и связей с общественностью. Лиза была не очень умна, но и не тупица, не толстая, но и не худая, не высокая и не коротышка, не красотка, но и не страшная. Лиза не курила, однако в компании могла сделать несколько затяжек. Училась Гагаузенко не хорошо и не плохо. Она могла казаться обычной незаметной студенткой, если бы еще и одевалась как все. Но, будучи дочерью богатого человека, Лиза любила носить вещи, которые, может быть, и не шли ей, зато были ультрамодными и дорогими. И еще: от нее постоянно пахло лаком для волос. Алла Пасюк, конечно, была красивее, эффектнее, на ней даже дешевые безделушки смотрелись как драгоценности, а заношенные потертые джинсы выглядели как умышленно состаренные на фабрике «Дольче и Габбана». То есть всем она превосходила Гагаузенко. Только у нее не было такого папы.

Разумеется, Женю никто на свадьбу не пригласил. Как не пригласили с десяток парней, про которых было точно известно, что они быстро пьянеют, а потом ведут себя неадекватно. По той же причине были отклонены кандидатуры некоторых девочек. Несколько представителей Казахстана и государств Средней Азии при отборе не прошли фейс-контроль: их отклонил отец невесты. С одной из сокурсниц Лиза не разговаривала с первого курса, заподозрив ее в краже мобильного телефона. Женю не позвали без объяснения причин, но причины были понятны всем – у Лукошкиной был роман с женихом, а кроме того, по высказыванию самой Гагаузенко, Женька слишком много о себе воображает.

Торжество состоялось после госэкзаменов. На свадьбе отец невесты объявил собравшимся, что учредил новую радиостанцию и назвал ее «Радио Гага». Генеральным директором Гагаузенко назначил какого-то американца, креативным директором стала, естественно, Лиза, а Нильскому было предложено место заведующего редакцией музыкальных и развлекательных программ.

Но Женя узнала об этом значительно позже, когда уже работала на Михал Михалыча, разрабатывая концепции продвижения на рынок дренажных труб. К тому времени «Радио Гага» звучало из многих автомобильных приемников, а утренняя авторская программа Нильского «Путь к Славе», по результатам многочисленных опросов, постоянно оказывалась самой рейтинговой. Вскоре Нильский стал появляться на телевизионных экранах в качестве ведущего различных ток-шоу. Программы менялись, а завораживающая улыбка Нильского и его вкрадчивый голос оставались неизменными. Слава стал популярным. Он сводил с ума всех женщин, от семиклассниц до пенсионерок, от его голоса любая дама, даже самая дикая тигрица, превращалась в маленького домашнего котенка. Секретарша Броня, узнав о том, что Лукошкина знакома с Нильским, даже не поверила. А когда тот позвонил в офис, едва не потеряла сознание, услышав знакомый мужской голос:

– Девушка, могу ли я пообщаться с Евгенией Лукошкиной?

– Ик, – ответила растерявшаяся Броня и долго не могла перевести вызов на кабинетик Жени.

Разговор тогда получился долгим. Женя не бросала трубку из-за своего дурацкого воспитания, а потому слушала все, что ей пел Слава. Поэтому стоящая под дверью и ожидающая окончания телефонной беседы Бронислава смогла разобрать лишь короткие ответы Лукошкиной: «Встретиться с тобой не могу… просто не хочу… ты и сам все понимаешь… уговаривать меня не надо… забыла и вспоминать не хочу…»

Потом секретарша влетела в ее кабинет с круглыми глазами и с придыханием прошептала:

– Это был он?

Женя кивнула.

– Чего хотел? – продолжала наседать Броня.

– Встретиться.

– А ты?

– А я не хочу.

И все же они встретились. Не в тот вечер, а через пару дней – после того как Слава начал звонить постоянно. Женя согласилась посидеть с ним в кафе и расставить все точки. Собственно, расставить все точки предложил Нильский, а она как раз и не хотела их расставлять. Себе Женя говорила: «Зачем нужна эта встреча?» – но сердце ее колотилось в радостном ожидании и торопило медленно ползущее время.

Встретились они не в кафе, о котором говорил Нильский, а в дорогом ресторане, где Слава заранее заказал столик. Тот располагался в углу зала, а в центре на круглой эстраде стоял белый рояль, на котором пианист во фраке исполнял регтаймы Скотта Джоплина.

– Помнишь подвальчик на Кадетской линии? – спросил Слава, когда они опустились в мягкие кресла.

Женя пожала плечами.

– Ну тот, где мы с тобой в первый раз были вместе, – уточнил Нильский.

– И что? – буркнула Женя и отвернулась, чтобы не видеть его глаз.

Вскоре пианиста сменил джазовый квинтет. Музыканты исполняли мелодии Гершвина и Эллингтона. Официанты принесли шампанское и закуски. И вдруг Женя поняла, что не хочет уходить отсюда. То есть не хочет уходить одна. В том смысле, что просто не может вернуться в ту жизнь, где нет Славы. Нильский говорил, она слушала и отвечала. Слава расспрашивал ее о работе и даже предложил ей сменить место.

– У меня теперь большие возможности, – пояснил он, – связи на всех уровнях. Я могу подыскать достойную тебя должность в любой компании с окладом, о котором ты и не мечтаешь.

– Меня пока все устраивает, – ответила тогда Женя, понимая, что Слава не для того пригласил ее в этот ресторан, в зале которого звучит прекрасная музыка, чтобы говорить о ее карьере.

Они выпили уже по паре бокалов шампанского, когда Нильский вдруг сказал:

– У меня все хорошо, но я поспешил с браком.

– Может, поэтому у тебя все хорошо.

Слава нахмурился.

– Я только недавно понял, что это не главное. Главное для меня – ты. Но тебя нет рядом, а потому успех, популярность не имеют никакого значения. Все бы отдал, чтобы вернуться в прошлое, изменить наше настоящее. Если бы это было возможно, то все было бы иначе. Я бы не расстался с тобой. Поверь, не расставался бы никогда.

– Тогда не было бы этого ресторана, не было популярного ведущего радиоэфира и телешоу. Мы бы сидели на маленькой кухне в съемной квартирке, ели бы дешевые пельмени и мечтали об отпуске в Турции, как о чем-то несбыточном, вроде полета на Луну.

– Пусть, – тряхнул головой Слава. – Для меня было важнее то, что ты рядом, что тебя можно обнять и поцеловать в любой момент…

Вдруг он стал говорить о своем чувстве к ней, которое и не умирало никогда. Женя попыталась его остановить, но безуспешно. И сразу поняла, даже до того, как попыталась прервать его, что она тоже любит его. Хотя о том, что она любит его, Женя знала всегда. Но только не представляла себе, даже не мечтала о том, что Слава когда-нибудь признается ей в любви снова. Она слушала его голос и чувствовала, что плывет. Течение подхватило ее; мягкая, теплая волна обняла Женю и несла, покачивая, куда-то в неизвестность. Куда – неважно, главное, тихо плыть под звуки любимого голоса.

Они вышли из ресторана. Слава бережно и нежно поддерживал ее за руку. Женя прижималась к нему, с тоской понимая, что все это сейчас закончится, что прибой безжалостно выбросит ее сейчас на острые прибрежные камни. Она не хотела расставаться и проклинала себя за это, стараясь сдерживать шаг, чтобы продлить очарование. Слава остановился у огромных стеклянных дверей, за которыми созвездиями мерцали хрустальные подвески люстр холла отеля.

– Зайдем? – тихо предложил Нильский.

Женя ничего не ответила и даже не кивнула. Просто пошла, точнее, поплыла на гребне волны в тихий шелест чужих разговоров, в вечерний сумрак дорогого отеля.

Швейцар в ливрее проводил их до лифта, и худенький юноша в униформе отвез их на последний этаж. Они шли по мягким коврам, и Женя уже понимала неотвратимость этой ночи. Слава остановился у дверей номера и вынул из кармана пиджака электронный ключ. Замок щелкнул почти беззвучно, они вошли в едва освещенную гостиную с панорамным окном, за которым приготовился к прыжку город. На столе стояла ваза с огромным букетом орхидей. Сладкий запах щекотал ноздри, кружилась голова, и губы ждали поцелуя. Слава легко коснулся лицом ее волос, потом сбросил бретельку платья и поцеловал плечо Жени.

– Мой любимый аромат, – шепнула она.

– «Клив Кристиан номер один», – шепнул Нильский, – семьсот баксов за флакончик.

– Я про орхиде…

Женя не успела договорить. Слава коснулся губами ее рта и заставил замолчать. Потом, не отрываясь от ее губ, сбросил с себя пиджак и попытался снять с Жени платье. Она отстранила его руки и обернулась – ведь здесь должна быть и спальня. В проеме внутренней двери увидела краешек полога кровати и направилась туда. В спальне стоял еще один букет орхидей, и окно тоже оказалось панорамным, во всю стену. За тонкой дымкой стекла был все тот же город. Платье соскользнуло вниз, Слава наклонился и стал снимать с нее туфельки. Она вдруг вцепилась в его волосы, словно ничего уже не хотела, кроме этого момента, застывшего в вечности, – она на виду тысячеглазого монстра, пожирающего ненасытным взглядом ее тело, и Слава, замерший на коленях перед ней…

Утром бледный свет осторожного солнца разбудил Женю. Она посмотрела на спящего Нильского и осторожно сняла его руку со своей груди. Встала с постели и подняла с ковра платье. Все так просто: Нильский заранее снял номер в отеле, наговорил ей разных слов, а она клюнула. Хотя зачем обманывать себя? Сама мечтала о встрече с ним, ждала его признаний – тех, что Слава произносит по ночам в то время, когда она еще верила всем его словам.

Женя надела платье, взяла в руки туфельки, вышла из спальни, подошла к зеркалу и рукой поправила прическу. Выскользнула из номера босиком, а обулась только перед тем, как войти в лифт. Уже другой худенький мальчик в униформе опустил ее вниз. Перед тем как выйти из кабины, Женя открыла сумочку, достала сторублевку и протянула лифтеру.

– Мерси, мадам, – улыбнулся тот и ловко спрятал купюру в заднем кармане брюк.

Нильский позвонил ей вечером того же дня на мобильный и поинтересовался, когда они встретятся в следующий раз. Женя ответила, что не знает, хотя хотела сказать: «Никогда больше». Слава произнес пару комплиментов, а потом стал врать, что спешит, так как у него вечерний эфир.

Позвонил он через пару недель. Женя отказалась встречаться. Позвонил на следующий после ее отказа день, и она согласилась. Все было то же самое – только другой ресторан и другой отель.

Потом она перестала отказывать. А порой звонила сама и назначала встречу. Часто это бывало или редко, Женя не хотела даже думать об этом. Каждый раз, расставшись с Нильским, она ругала себя, кляла, зарекалась никогда больше не быть такой податливой, но ничего не могла с собой поделать. Женя любила Славу, и любовь грызла ее изнутри с такой неутолимой яростью, с какой голодная собака расправляется с брошенной ей костью. Нильский, вероятно, понимал это. Иногда он говорил, что скоро разведется или даже вот-вот готов сделать это. Может, и не врал.

Может быть, в эти минуты Слава действительно думал, что сможет уйти от Лизы. Но проходила ночь, проскакивало утро, шли дни и месяцы, прошли четыре года, а ничего не менялось. Постепенно Женя привыкла к такому положению. И, презирая себя за слабость, спешила на очередную встречу к Нильскому, чтобы потом измученной вернуться домой. Мама знала об их отношениях. Однажды она даже посоветовала дочке родить от Нильского ребенка. Сказала: если тот и после этого на ней не женится, то и пусть – зато будут ребенок и какая-то цель в жизни.

Но вероятность того, что Женя может забеременеть, пугала Славу не меньше, чем развод с Лизой Гагаузенко. Он соблюдал все меры предосторожности. А другой возможности стать матерью у Жени не было. У нее не было никаких, даже самых мимолетных увлечений. Нильский был первым и единственным мужчиной в ее жизни. Более того, она не сомневалась, что так будет всегда, и ненавидела себя за эту свою собачью преданность. Поэтому, когда Слава вдруг перестал звонить, Женя поблагодарила небо. Но, видимо, так неискренне поблагодарила, что небо ей не поверило.

Глава 4

Перед рассветом по небосклону опять проехалась телега с пустыми бочками, но на этот раз на землю не пролилось ни капли. А утром засияло солнце.

В комнату Жени на втором этаже поднялась мама.

– Давай в лес сходим, за грибами, – предложила она.

Лес был рядом, не более ста шагов от калитки участка. Сначала, правда, стояли редкие сосны, но потом лес становился гуще и темнее – грибы в нем водились. По словам мамы, прежде здесь было настоящее грибное изобилие, теперь же приходилось рыскать и заглядывать под каждую встречную елочку либо вглядываться в заросли черники или вереска в надежде разглядеть там темную шляпку боровика.

Они бродили по лесу более трех часов, больше болтали, чем искали грибы, но тем не менее обе насобирали почти по полной корзинке. Про ночные рыдания тетки Женя старалась не вспоминать, но мама сама завела разговор об этом.

– С Никой надо что-то делать. Если раньше ее выпивки были просто дурной привычкой, то теперь уже можно сказать: твоя тетя определенно больна, – высказала мама то, в чем никто уже давно не сомневался. Даже соседи.

– Что ты предлагаешь? – поинтересовалась Женя.

– Не знаю. Прятать от нее спиртное бесполезно. Отыщет или в магазин лишний раз сбегает. Может, ее закодировать… или, как говорят, подшить? У меня нет опыта общения с пьющими людьми. Твой дедушка не пил вовсе, отец только по большим праздникам позволял себе чуть-чуть.

– Я с ней поговорю, – пообещала Женя.

– Да она ответит, что не пьет совсем. Или скажет, что с завтрашнего дня – ни-ни. А потом будет как прежде. Я уверена, что и сегодня Ника уже приняла. Наверняка ждала, когда мы уйдем, чтобы достать свою заначку. Впрочем, ее даже наше присутствие уже не смущает…

Они как раз подошли к краю леса и одновременно увидели сквозь редкие сосны столб густого дыма, поднимающегося к небу.

– Что это? – удивилась мама.

И тогда они побежали.

Но их обогнала пожарная машина. Когда Женя подскочила к калитке, двое пожарных разматывали брезентовый рукав, другие намеревались проникнуть в дом, который уже полыхал. На дороге у их забора собрались соседи и внимательно наблюдали.

– Вы отсюда? – обратился один из пожарных к Жене.

Та кивнула.

– Есть кто-нибудь в доме?

Женя огляделась по сторонам и увидела тетку, поднимающуюся с раскладушки, стоявшей среди яблонь.

– Думаю, никого.

– Газовые баллоны в доме имеются?

Женя снова кивнула.

– Назад! – крикнул пожарный и махнул рукой своим коллегам, пытающимся войти в горящий дом. – Там газ!

Тут неуверенной походкой к пожарному подошла Ника Владимировна. Она поднесла ко рту сигарету и, пытаясь казаться трезвой, с деловым видом обратилась к мужчине:

– Ребята, огоньку не найдется?

Пожарный ничего не успел ответить, потому что в доме раздался громкий хлопок, а следом сразу из всех окон выбросилось пламя. Толпа зрителей отшатнулась, а Ника Владимировна сообщила всем:

– Кстати, газа там не было. Кончился. Баллон пустой стоял, вот я и пошла отдохнуть под яблонькой.

Дом выгорел дотла. К счастью, соседи, перед тем как вызвать пожарных, оттолкали подальше Женину машинку, где на сиденье обнаружилась чудом оставленная ею сумочка, в которой были документы и деньги. А все, что находилось в доме, сгорело.

Пожарные уехали, сильно пахло гарью, среди обугленных останков дома валялось то, что не могло сгореть: закопченный остов металлической кровати, нечто напоминающее газовую плиту, пружины от диванов и кресел, что-то еще, на что Женя не хотела смотреть. Мама сидела на садовой скамье и плакала. Тетя Ника обнимала ее и гладила по плечу.

– Ты, Вика, успокойся. Наживем еще. Я все компенсирую. Буду больше работать и к будущему лету построю новый дом. Лучше прежнего. Викочка, хочешь, я построю каменный дом?

– Ты бы лучше пить бросила, – сквозь слезы сказала мама.

– Что?! – возмущенно взвилась Ника Владимировна. Ну да, у тебя… то есть у всех нас горе – дом сгорел, мой компьютер и все мои сбережения, под матрасом лежавшие. Трагедия, конечно, но не до такой же степени, чтобы меня черт знает в чем обвинять!

Мама перестала плакать и с удивлением посмотрела на сестру. Потом перевела взгляд на дочь:

– Ты слышала? Выходит, я еще от горя и умом тронулась!

Тут в кармане Жениной куртки зазвонил мобильник. Женя вытащила телефончик и посмотрела на дисплей. Номер вызывающего ее абонента был ей не знаком. И все же она нажала кнопку. Но сказать в трубку ничего не успела, сразу услышав медоточивый голос Славы:

– Здравствуй, ласточка…

В глазах Жени потемнело от злости. Ей впервые в жизни захотелось сказать Нильскому что-нибудь обидное, а лучше крикнуть – так, чтобы тот услышал без всякой мобильной связи. Она попыталась вспомнить какое-нибудь подходящее слово, сделала паузу потому, что ничего не лезло в голову, а Слава продолжал:

– Я случайно узнал, что ты сейчас работу ищешь. Вот и подсуетился немного – позвонил на наш родной факультет и все решил. Тебя возьмут преподавателем на кафедру стилистики. Только надо поторопиться, потому что они как раз учебные планы составляют и в ближайшие дни должны согласовать программу. Не тяни, завтра же подъезжай к Шашкину, он тебя будет ждать. Закончишь с ним, перезвони мне, а то я волнуюсь…

– Спасибо, – прошептала Женя.

– Так, может, и увидимся завтра? А то сколько не встречались! Я, правда, загружен работой, перезагружен даже, но для тебя всегда смогу выделить вечерок…

– Хорошо, – так же тихо ответила Женя.

– Ладно, солнышко, не переживай, – продолжал радоваться жизни Нильский, – скоро все переменится. Завтра увидимся, и я расскажу о том, что ожидает нас в…

Женя отключила телефон и посмотрела на маму и тетку.

– Кажется, я нашла работу, – сообщила она.

Мама быстренько перекрестилась.

– Ну, слава богу.

А тетя Ника вздохнула и загадочно произнесла:

– А ведь ты, Женечка, могла оказаться моей родной дочкой.

Мама за спиной своей до сих пор не протрезвевшей сестры покрутила пальцем у виска.

Глава 5

На самом деле журфака уже не было. То есть все еще стояло знакомое всем выпускникам факультета здание и были те же стены, коридоры, аудитории, деканат и кафедры, но вместо факультета журналистики пару лет назад при университете создали институт информационных технологий. Хотя, если не считать того, что декан стал называться ректором, деканат ректоратом, ничего, в сущности, не изменилось. Все по-прежнему называли новый институт журфаком, а ректора промеж себя деканом.

С ректором Женя знакома не была: тот вступил на должность как раз в год окончания ею университета. Идея о преобразовании журфака в новый институт как раз и принадлежала новому руководителю. Однако некоторые знакомые уверяли Женю, что ректор человек простой, очень общительный и приветливый. Ректор не был журналистом-практиком, он преподавал долгое время в столице, опубликовал большое количество статей, был профессором и даже членом академии русской словесности. Звали его Максим Анатольевич Шашкин.

Утром последующего после пожара на даче дня Женя вошла в приемную ректора. За секретарским столом сидела незнакомая ей женщина.

– Вы к кому? – строго поинтересовалась секретарша.

Лукошкина удивилась вопросу, потому что считала, что в кабинете ректора ее ожидает ректор, а не кто-то другой.

– Я к Максиму Анатольевичу.

– А читать вы умеете? – еще более суровым тоном спросила женщина.

Женя растерялась, как будто не знала ответа на такой простой вопрос. А секретарша добавила измученным объяснениями голосом:

– Там же на двери ясно указаны приемные дни и часы. Так что приходите завтра – с четырех до шести. Только предварительно запишитесь у меня в журнале с указанием цели вашего визита. А то ходят тут с разными пустяками, отвлекают занятого человека.

– Но мне сказали, чтобы я сегодня к нему зашла.

– Кто вам мог сказать такую глупость?

Женя задумалась, стоит ли говорить правду, и призналась все-таки:

– Слава Нильский.

Лицо сорокалетней дамы мгновенно преобразилось, стало просветленным.

– Сам Нильский это сказал? – с приветливым сомнением спросила она.

– Лично, – подтвердила Женя.

– Тогда я сейчас узнаю, сможет ли Максим Анатольевич принять вас в порядке исключения.

Секретарша вскочила, поправила прическу, подошла к белой дубовой створке с табличкой и скрылась за ней. Не прошло и минуты, как она снова вернулась в приемную и кивком показала Жене на дверь:

– Проходите. Только не долго. У ректора через сорок минут совещание.

Женя пообещала не задерживать занятого человека и вошла. За большим столом сидел седой человек лет шестидесяти и внимательно изучал ежедневник.

– Моя фамилия Лукошкина, – представилась Женя.

– А моя Шашкин, – не поднимая головы, отозвался ректор. – Не тяните, говорите, по какому вопросу и чем я могу помочь.

– Меня прислал к вам Слава Нильский. Он узнал, что я ищу работу, и сказал, что на кафедре стилистики есть вакансия.

Седой человек усмехнулся.

– Ох уж эти мне радиожурналисты… Прокукарекают, а там хоть не рассветай. Вакансий у нас нет ни на одной из кафедр. У нас, наоборот, переизбыток ставок, а фонд заработной платы увеличивать нельзя. В конце года, вероятно, придется расстаться кое с кем из преподавательского состава. Из тех, разумеется, кто достиг пенсионного возраста. А вы говорите…

Ректор замолчал. Женя поняла, что аудиенция окончена.

– Простите, – вздохнула она. И повернулась, чтобы удалиться.

– Погодите, – прозвучал ей в спину голос ректора. – Как, вы сказали, ваша фамилия?

– Лукошкина.

Женя снова развернулась лицом к большому столу. Ректор сидел, уже глядя не в ежедневник, а на потолок, словно вспоминая что-то.

– Я, между прочим, этот факультет окончил, – произнес он, – попал по распределению в «Вечерку»… Попасть туда в те годы для выпускника то же самое, что в космос слетать, то есть невозможно, но мне дал протекцию уважаемый человек из серьезной организации. Таким в те годы не отказывали. Проработал в редакции меньше года, а потом меня взяли в горком, инструктором в сектор печати. Но о работе в газете у меня остались самые теплые воспоминания. Так вот вместе со мной тогда в газете работал некий Лукошкин. Помню, у него какой-то промах случился. Тот человек был выпускающим номера и допустил ляп. Не опечатку пропустил, которую заметил бы любой корректор, а ошибку политического свойства. Сейчас не помню точно, какую именно. Вопрос стоял об увольнении его из газеты с волчьим билетом, об исключении из Союза журналистов. Но сотрудника все-таки оставили. Он весьма удачно успел жениться на дочери секретаря правления городского отделения Союза журналистов, и дело замяли. Объявили выговор по партийной линии даже без занесения в учетную карточку, а потом и выговор сняли. Как же звали того парня? Витя? Петя? Да, кажется, Петр.

– Его звали Николай Сергеевич, – уточнила Женя. – Это был мой отец. А секретарем правления городского отделения Союза журналистов был Владимир Владимирович Колосов, мой дед.

– Да вы что?! – удивился ректор и поднялся из своего кресла. – Вот какие совпадения бывают. Ну, и как они сейчас поживают?

– Оба умерли, – ответила Женя. – Дедушка, когда я еще маленькая была, а папа в год моего окончания школы – обширный инфаркт.

– Мда, – вздохнул Шашкин, – время никого не щадит. Да и профессия у нас такая… А вы что окончили?

– Наш с вами факультет.

Ректор задумался, а потом опять вздохнул:

– Вакансий нет. Но если вы согласитесь поработать у нас методистом по обеспечению учебного процесса, то я готов вас принять. А позже, если освободится ставка, вместе подумаем о вашем будущем. Согласны на такие условия?

– Согласна, – кивнула Женя. – Здесь все для меня родное, даже запах тот же самый, что был в годы моей учебы.

На том разговор закончился. Ректор велел Жене идти в учебный отдел, а сам обещал позвонить туда и договориться о ее трудоустройстве.

Женя сдала документы, подписала трудовой договор, и ей было сказано приступить к исполнению обязанностей уже с завтрашнего утра.

А вот Слава Нильский так и не позвонил. Впрочем, Женя и не рассчитывала на это.

Глава 6

В первый же день Лукошкина поняла, что работы будет много, даже очень много. Хотя на первый взгляд могло показаться, что ничего сложного в ее обязанностях нет, но порядок оформления официальных бумаг, документов, справок и отчетов надо было запомнить сразу, чтобы впоследствии не допускать ошибок. Только запомнить это сразу или даже выучить за несколько дней показалось Жене делом нереальным, как будто тот, кто придумал эти формы, долго трудился над тем, чтобы все усложнить.

Поначалу к ее столу подсадили еще одну методистку, чтобы та помогала и объясняла. Но вскоре методистка по имени Ирина заявила, что у нее самой с работой завал, который разгребать некому, и посоветовала новенькой во все лично вникать, чтобы легче запоминалось. А уж если совсем невмоготу будет, то можно позвонить ей, Ирине, и проконсультироваться по телефону. Но лучше этого не делать.

И Женя решила не беспокоить занятого человека, стала пытаться сама во всем разобраться. Весь день она, скрючившись, корпела над бумагами, так что к вечеру заболела поясница и возникла мысль: не о такой работе ей мечталось.

Дважды в кабинет заходила начальник учебного отдела Кефирова и интересовалась, как справляется новая сотрудница.

– С трудом, – каждый раз отвечала Женя.

Но от нее не требовали объяснений, что именно непонятно.

– Вникайте побыстрее! – приказала Кефирова в последний свой визит. – А то из-за вашей некомпетенции может развалиться весь учебный процесс. Представляете? Сотни студентов, не считая преподавателей и сотрудников, трудились зря, потому что кто-то не справляется с какой-то ерундой, понятной любой дуре. Все ясно?

– Почти, – кивнула Женя. – Однако у меня вопрос по статистической справке. Вы не могли бы…

– Не могла бы! – оборвала ее Кефирова. – Я ваш непосредственный начальник и не обязана знать все. Моя обязанность заключается в том, чтобы вы все знали. Не справляетесь, так и скажите – быстро найдем другого методиста, который не станет задавать глупых вопросов. Чтобы завтра утром на моем столе лежали списки всех зачисленных на первый курс.

До конца рабочего дня оставалось совсем немного. Женя сверяла списки зачисленных абитуриентов, когда вдруг услышала знакомый голос. Подняла голову и увидела перед своим столом Аллу Пасюк. Растерялись обе.

– А ты чего здесь? – первой пришла в себя бывшая сокурсница.

– Работаю.

Алла оглядела кабинет таким взглядом, словно впервые оказалась в нем, а потом пожала плечами:

– А я преподаю. Два года назад защитила диссертацию. А потом…

Ей явно хотелось поговорить.

– Пойдем покурим, – предложила она.

– Я не курю.

Но Алла уже направилась к двери.

Они уселись на стулья в пустой курилке. Пасюк оглядела Женю и без всякого выражения на лице констатировала:

– А ты не изменилась, все такая же…

– Зато ты вся такая представительная, – сделала комплимент Женя.

– Стараюсь соответствовать.

Пасюк и в самом деле изменилась, немного располнела. Мини-юбки и маечки с вырезами Алла, вероятно, став преподавателем, исключила из своего гардероба. На ней теперь были строгий серый костюм и туфельки на среднем каблуке. Только сейчас Женя обратила внимание на ее ступни и невольно отвела взгляд – обувь была никак не меньше сорок первого размера. Раньше это так не бросалось в глаза, видимо, оттого, что Пасюк при своем немалом росте ходила на высоченных шпильках.

– Да, не ожидала тебя здесь встретить, – затягиваясь, произнесла Алла.

– И я, признаться, тоже. Мне сказали, что тебя отчислили и что…

– Отчислили, но потом восстановили, – быстро поправила Пасюк. Внимательно посмотрела на Женю, пытаясь понять, что той известно, решила, видимо, Лукошкиной наболтали лишнего. Поэтому, не снижая голоса, объяснила: – Меня подставили. Я даже определенно знаю, кто именно. Подкинули наркоту, дело начали шить. Но я ведь тоже не под забором родилась. Среди моих поклонников нашлись достойные люди, которые добились справедливости. Вернулась на факультет, защитила диплом. Потом аспирантура, диссертация. Нелегко, конечно, было, ведь я параллельно вышла замуж и родила ребенка…

– И кто у нас муж? – поинтересовалась Женя.

Пасюк сделала круглые глаза, словно услышала вопрос, ответ на который известен всем.

– А тебе не доложили разве?

Женя пожала плечами. Алла хмыкнула, достала из сумочки новую сигарету, прикурила и равнодушно ответила – будто речь шла о каком-то малозначительном предмете:

– Кэлман.

Фамилия показалась Жене знакомой. Очень знакомой. И вдруг она сообразила.

– Василий Трифонович? Заместитель декана?

Пасюк кивнула и поправила:

– Проректор по научной работе. Он был моим руководителем в аспирантуре. Так получилась, что…

Алла не договорила – отворилась дверь, в курилку вошли Кефирова и еще две женщины. Кефирова внимательно посмотрела на беседующих Женю и Пасюк. После чего спросила:

– Лукошкина, вы статистическую справку по зачисленным подготовили?

– Вы же сказали представить к завтрашнему утру. Но если надо срочно, то через двадцать минут принесу.

– Так что вы тут расселись? Или думаете, вся ваша работа пройдет в курилке? Понабирают тут…

Снова открылась дверь, и в проем заглянул ректор. Все поднялись, приветствуя его. Первой вскочила Кефирова.

– А, вот вы где, – заходя в курилку, произнес Шашкин, обращаясь к Жене и показывая рукой всем, чтобы они опустились на свои места. – Я вас искал.

Максим Анатольевич посмотрел, куда можно присесть, чтобы оказаться рядом с новой сотрудницей. Пасюк поднялась и уступила ему свой стул. Она уже докурила вторую сигарету и ушла бы, но распирало любопытство: каким это образом такая мелкая сошка, как Лукошкина, могла заинтересовать ректора. Замолчали и прислушались остальные.

– Так вот, Евгения Николаевна, – широко улыбаясь только Жене, начал Шашкин, – я перерыл свои записи и обнаружил то, что имеет отношение к нашему вчерашнему разговору. Случай, конечно, уникальный по своей комичности и вместе с тем трагизму. Не единичный, разумеется, но, пожалуй, очень яркий. Сейчас к печати готовится учебник по истории русской и советской журналистики под моей общей редакцией, и я непременно, прямо сегодня, включу в него то, что случилось с вашим отцом.

Ректор обернулся к другим слушателям, посмотрел на Пасюк и произнес таким тоном, словно обращался к студентке, опоздавшей на его лекцию:

– А вы что это, милочка, столбом встали? Присаживайтесь и слушайте.

Алла послушно опустилась на свободное место.

– Двадцать семь лет назад, – начал рассказ Шашкин, – отец уважаемой мною Евгении Николаевны трудился замом ответственного секретаря в крупной городской газете, куда я попал по распределению. Так вот, подписывая в свет очередной номер, он пропустил ошибку. Я понимаю, да и все понимали, что он, как выпускающий, несколько раз его уже вычитал, потом подписал в печать, затем уж, не просматривая сигнальный экземпляр, отправил номер на ротацию. Теперь вот слушайте внимательно! Газета была вечерней, то есть в ней должны были оперативно появляться все дневные новости. А самой главной новостью того дня оказался визит Генерального секретаря ЦК КПСС в Баку. Естественно, материал на первую полосу. На второй – всякие городские события: партийная жизнь, производственные успехи трудовых коллективов; на третьей полосе – культура и прочая ерунда; на последней – ничего не значащие события, криминальные сводки, реклама, кроссворд, программа теле– и радиотрансляций… Именно на четвертой полосе в тот день была опубликована заметка о молодом цирке, который, не имея своего помещения, мотался на фургонах по городам и весям, выступая перед тружениками полей и перед строителями Байкало-Амурской магистрали. Заметка называлась «Цирк на колесах», а при ней имелась фотография: веселый клоун на велосипеде катит по улицам какого-то городка, за ним бегут дрессированные собачки. Так вот, номер напечатали, тираж спустили в экспедицию, началась уже развозка – и тут – бомба! Да какая! Все городское партийное руководство могло тогда полететь. При Сталине бы точно всех расстреляли. Оказалось, что перепутали заголовки. Над большой фотографией, где был запечатлен открытый лимузин с Генеральным секретарем, стоя приветствующим счастливый народ Азербайджана, стояло – «Цирк на колесах». А на четвертой полосе над фотографией клоуна на велосипеде значилось «Прибытие Генерального секретаря ЦК КПСС в Баку». Все наше управление, то есть управление КГБ по Ленинграду и области, встало на уши. Виновного нашли сразу. Естественно, взяли того, кто выпускал номер. Начались допросы. Но на защиту уважаемого мною Николая Сергеевича Лукошкина встал принципиальнейший человек – секретарь правления городского Союза журналистов Владимир Владимирович Колосов. Бывший фронтовой корреспондент, кавалер многих орденов, человек необычайной отваги… Вы даже представить себе не можете, сколько усилий он приложил, чтобы спасти невиновного. Как выяснилось, провокатором был верстальщик номера. Раньше ведь как газеты печатались? Никаких компьютеров, текст линотиписты набирали, а заголовки верстальщики, которые из кассы, где хранились свинцовые литеры, доставали те буквочки, которые были нужны, и составляли заголовки, размещая их по полосам. Так вот этот негодяй решил покончить с собой… Тому верстальщику, видите ли, изменяла жена, причем с участковым милиционером. Вот мужчина и подумал: в измене жены виновата советская власть и что жить ему не стоит, раз такое дело. Расчет был такой: он делает провокацию, попадет под расстрел, его поступок всколыхнет народные массы, волна протеста прокатится от Камчатки до Калининграда, на защиту новой революции поднимутся западные страны… потом состоится совещание в Совете Безопасности ООН, будет принята резолюция об установке памятника герою-верстальщику во всех крупных городах СССР, в Париже, в Лондоне, в Пекине, а самую большую статую водрузят в Нью-Йорке на специально построенном острове рядом со статуей Свободы. То есть верстальщик будет стоять с поднятой кассой с набором своего заголовка рядом со Свободой, как рабочий и колхозница Веры Мухиной у ВДНХ. Обманутого мужа, конечно, не расстреляли, а отправили в спецлечебницу под Казань, где в те годы поправляли психическое здоровье все диссиденты. В лечебнице, насколько мне известно, он покусал медсестру, а после того, как освободился через восемнадцать лет, открыл секс-шоп в своем родном Крыжополе. Вот у таких героев я учился, – закончил свой рассказ Максим Анатольевич. И тут же поправился: – Вы понимаете, что я имею в виду отца и деда нашей уважаемой Евгении Николаевны Лукошкиной.

Сгоревшая сигарета обожгла пальцы Кефировой. Нина Николаевна затрясла рукой. Алла Пасюк отвернулась к окну, а две другие сотрудницы факультета во все глаза разглядывали Женю. Причем созерцали ее с таким притворном восторгом, словно все их будущее зависело теперь только от ее расположения.

– Я, пожалуй, пойду, с вашего разрешения, – произнесла Женя, поднимаясь, – мне списки поступивших надо подготовить.

– Отставить! – твердо произнес Шашкин. – До утра все равно ничего не изменится. Сегодня у вас первый рабочий день, а по древней журналистской традиции это событие надо отметить. Пойдемте ко мне в кабинет – я вас угощу старым армянским коньячком. Попробуете и сразу почувствуете разницу между нынешней французской бодягой, что продают у нас сейчас, и настоящим продуктом.

– Я за рулем, – сказала Женя.

– Жаль, – расстроился ректор. – Но завтра на работу приезжайте на метро. Выпьем, как полагается, а домой вас мой водитель доставит. Договорились?

Женя кивнула. Алла смотрела на нее через прищур, Кефирова смахнула испарину со лба, а у двух других сотрудниц свело челюсти от застывших слишком приветливых улыбок.

Вечером позвонила мама. Теперь в комнате, где прежде обитала Женя, поселилась тетя Ника, оставив свое жилище племяннице. Женя волновалась за маму, которой придется многое терпеть. Но больше, конечно, тревожилась за тетку, которую вряд ли что-то может остановить.

– У нас две новости, – почему-то стала шептать мама.

– Хорошая и плохая, – догадалась Женя.

– Почему? – удивилась мама. – Нет, обе хорошие. Хотя я и не знаю точно. Тут к нам приезжал сосед по даче, Саленко, с предложением.

– Кому он сделал предложение? – удивилась теперь Женя.

– Всем нам. Он предложил построить для нас новый дом. Разумеется, не такой большой, как прежде. Сказал, размером шесть на восемь. Даже пообещал воду подвести и сделать автономную канализацию.

– С чего вдруг?

– Небезвозмездно, разумеется. Он построит нам новый дом, а мы за это переписываем на него часть нашего участка, которая граничит с его землей. Ему надо восемь соток.

– То есть мы отдаем ему все наши сосны.

– Жаль, конечно, – вздохнула мама, – это ж восемь соток. Но, с другой стороны, нам-то самим дом не построить, даже самый маленький. А Саленко говорит, в том, что он предлагает возвести, будут две спальни и маленький кабинет наверху, а на первом этаже гостиная с кухней и еще одна спаленка, не говоря уже о туалете и душевой кабинке.

– Надо брать, – поспешила согласиться Женя. Затем спросила: – А вторая новость какая?

– Даже не знаю, как и сказать. Вторая новость главная – Ника уже третий день не пьет.

Глава 7

Шашкин заглянул в Женин кабинет и махнул рукой:

– Евгения Николаевна, попрошу зайти ко мне.

Сначала Женя не поняла, зачем понадобилась ректору, но потом вспомнила вчерашний разговор и его предложение выпить коньячку. Вдвоем они шли по коридору. Попадающиеся им навстречу студенты, преподаватели и сотрудники, приветствуя ректора, жались к стенам и бросали быстрые взгляды на Лукошкину.

В кабинете все уже было готово. На большом столе для заседаний была расстелена бумажная скатерть, на которую выставлены закуски – тарелочки с нарезанными лимоном, сыром, бастурмой, вазочка с фруктами и большая плитка шоколада.

Максим Анатольевич достал большую хрустальную бутылку и поставил её перед собой.

– Мне стыдно признаться, – попыталась отговориться Женя, – но я опять сегодня за рулем.

– Мой водитель вас отвезет, – не принял возражений ректор.

Он указал на стул, опустился за стол сам и начал открывать бутылку, продолжая говорить.

– Если вы считаете, что я выпиваю с каждым принятым на работу сотрудником, то ошибаетесь. Если думаете, что я алкоголик и просто ищу повод для выпивки, то ошибаетесь вдвойне. Тем более тут такой коньяк, который я хранил почти полтора десятка лет.

Шашкин до половины наполнил два коньячных бокальчика, один из них вручил Жене.

– Подержите фужер в ладони, чтобы напиток нагрелся до температуры тела. Только так пьют хороший коньяк. Всякое другое пойло можно охладить и проглотить залпом и еще запить соком, как делают сейчас многие, чтобы не было неприятных ощущений. А этот коньяк дарит вкус, аромат и радость. Это вообще не коньяк, а немного радости в хрустальной бутылке. После второй рюмки уже забываешь, что наш мир несовершенен, а если мы с вами выпьем всю бутылку…

– Я не смогу, – призналась Женя.

– Так я и не заставляю. Просто хочу выпить сегодня именно с вами. За вашего деда, которого я знал, может, и не очень хорошо, однако достаточно, чтобы сказать о нем пару слов. Это был исключительно порядочный и честный человек. Он помог многим. Есть такая шутка, будто журналистика – вторая древнейшая профессия. Что ж, отчасти правда. Хрущев вообще называл журналистов подручными партии. Было и такое. Но дед ваш, Евгения Николаевна, так смотрел людям в глаза, что от его взгляда подлецам становилось не по себе, а честные люди начинали верить, что все в мире будет хорошо, когда на земле есть такие люди. Я помню его руки – руки труженика…

– Дедушка даже дом на даче своими руками построил, – вставила Женя. – Правда, дом сгорел на днях.

– Жаль, но дело наживное, – покачал головой Шашкин, – никто не погиб, и то хорошо. Давайте же выпьем за вашего деда. За то, чтобы земля была ему пухом и чтобы там, где он сейчас находится, его любили и уважали так же, как и при жизни.

Женя сделала маленький глоток.

– Не так, не так! – встрепенулся ректор. – Подержите коньяк немного во рту, пусть он слегка пощиплет язык, и только потом проглатывайте.

Женя так и сделала, осушив свой бокальчик. Шашкин дождался окончания процесса и продолжил разговор:

– На самом деле я вчера немного слукавил, когда пытался вспомнить имя вашего отца. Я его хорошо помню. Просто этот Нильский позвонил проректору, и Кэлман пришел просить за вас. Я бы отказал ему сразу, чтобы не быть ничем обязанным этому человеку, но он назвал вашу фамилию, и я решил проверить, родственница вы уважаемым мною людям или просто однофамилица.

– Вам не нравится Василий Трифонович?

– Только между нами – на дух не переношу. Как ученый и преподаватель Кэлман – полный нуль, даже нуль с минусом. Журналист, ни дня не проработавший в печати. У него, кстати, нет даже базового образования. Опубликованных работ мало. Я просмотрел темы его диссертаций. Кандидатская посвящена внедрению принципа плюрализма на страницах советской печати. Во времена Горбачева это было модно. А докторская и того хуже: «Журналистика переходного периода как важнейший рычаг демократизации постсоветского общества». Не тема, а прямо лозунг с плаката. Не ученый, а услужливый лакей, так и слышишь его вопрос – чего изволите? Но хуже всего, что он лакей с амбициями. А главное, везде пытается пропихнуть своих людей – таких же холуев, как сам. Вот почему я не хотел принимать вас на работу. Тем более что вакансий сейчас действительно нет. Через год только появятся, когда я выгоню отсюда кое-кого. А пока потерпите немного.

– Простите, Максим Анатольевич, но ведь идея преобразовать журфак в самостоятельный институт, говорят, именно ваша.

– Так я и не скрываю. Самостоятельное учебное учреждение – это отдельное финансирование. Большие бюджетные вливания, не говоря о средствах, получаемых за коммерческое обучение. Сейчас пока все эти средства уходят в кассу университета, нам достаются лишь крохи с барского стола. Больше, конечно, страдают естественно-научные факультеты, где фактически прекратилось финансирование научных и исследовательских программ. Зато ректор и два десятка его приближенных получают несусветные оклады. На одну только личную безопасность ректора сейчас тратится в месяц столько, что можно целый год содержать физическую лабораторию со штатом сотрудников в десяток человек. А ведь у ректора есть еще и приглашенные советники – юристы, маркетологи какие-то, которым выплачиваются сумасшедшие гонорары. Через год, когда у нас уже будет выделено отдельное финансирование, мы не только поднимем зарплату профессорско-преподавательскому составу, но и создадим свою учебную теле– и радиостудию с самым современным оборудованием. А посмотрите, какая сейчас техника на кафедре визуальной журналистики! Если у кого-то из преподавателей хорошая камера или компьютер с мощным процессором, то они точно личные, за каждую эту вещь преподаватель отдал полугодовую зарплату, отказывая себе и своей семье в самом необходимом, лишь бы студентов обучать как положено… Мда… Нынче большие деньги закачиваются в образование, да вот только уровень образования падает год от года. И основная причина этому – то, что выделенные на учебный процесс средства используются не по назначению. А проще говоря, разворовываются. Причем разворовываются почти в открытую. Каждый год перед наступлением зимы у нас начинают ремонтировать кровлю зданий. Каждый год! Будто и не было прошлогоднего ремонта. Причем квадратный метр крыши по стоимости дороже метра дорожного полотна какого-нибудь хайвея в Калифорнии. И ведь никого не смущает, что никаких работ не проводилось ни в этот год, ни в прошлый, ни в позапрошлый. Залезают на крыши какие-то личности, сидят там, курят, бросают сверху окурки и поплевывают на студентов, как будто так и надо. Все воруют. А в былые годы только за одно подозрение в нечистоплотности люди постов лишались. Ваш дедушка ушел из секретарей правления, когда его дочь заподозрили в связях…

Шашкин посмотрел на Женю и замолчал. Потом все же продолжил:

– Я что-то не то говорю? Или вы не знаете этот случай?

– У моего дедушки были две дочери, – напомнила Женя. – И имена обеих переводятся «Победа»: мою маму зовут Виктория, а тетя – Ника. Никаких скелетов в шкафу у нашей семьи нет, все говорится в открытую. Просто я не помню тот случай, о котором вы упомянули.

Максим Анатольевич дернул плечом.

– Дело давнее. На квартиру вашего деда пришли с обыском. Якобы была получена информация, что его дочь хранит и перепродает краденые вещи. Потом все, разумеется, прояснилось. Оказалось, одна из дочерей Владимира Владимировича была знакома с молодым человеком, промышлявшим квартирными кражами. Группа воров, которыми он руководил, обчищала дома состоятельных горожан, извлекавших, как тогда говорилось, нетрудовые доходы: работников торговли и общественного питания, зубных техников, валютчиков и фарцовщиков. Не знаю уж, кого именно, Викторию Владимировну или Нику Владимировну, задержали и отправили в следственный изолятор, но Владимир Владимирович сразу сложил с себя обязанности секретаря правления городского Союза журналистов. А позже, конечно, открылось, что дочь его ни при чем. Некий молодой человек, ухаживавший за ней, делал ей подарки, стоимость которых девушка не могла знать. Как и того, откуда он брал эти вещи, сие тоже было ей неведомо. Любовь – штука такая…

Максим Анатольевич замолчал и прислушался.

– Я, кажется, забыл запереть дверь приемной, и теперь там кто-то находится.

Шашкин поднялся, направился к выходу в приемную, но створка тут же отворилась, и в кабинет ректора заглянул Василий Трифонович Кэлман. Он бросил взгляд на Женю, на накрытый стол, на бутылку коньяка. А потом взглянул на ректора и произнес деловым тоном:

– Мне надо поговорить с вами. Вопрос серьезный. Дело в том…

Кэлман умолк и покосился на Женю, намекая Шашкину, что при посторонних не хочет беседовать.

– Завтра, – сказал ему Максим Анатольевич. – Мы тут уже заканчиваем, поэтому не приглашаю присоединиться к нам. Мне срочно надо домой.

– Буквально пять минут.

– Пяти минут для обсуждения серьезного вопроса не хватит, следовательно, и серьезного вопроса нет.

Василий Трифонович помялся в дверях, затем, пятясь, спиной вперед двинулся в приемную. Ректор вышел вслед за ним. Пока дверь за ними не затворилась, до Жени долетел жаркий шепот мужа Аллы Пасюк:

– Я вас прошу, я буду вам по гроб жизни обязан…

Дверь затворилась. Через несколько минут Шашкин вернулся в свой кабинет.

– По рюмочке мы и в самом деле успеем еще выпить. Жаль, что нас засекли. Такой разговор сорвали…

Вдвоем они вышли на улицу. Женя с тоской посмотрела на свой автомобильчик. Шашкин перехватил ее взгляд.

– Я же обещал доставить вас до дома.

Они подошли к черному «Ренджроверу». Максим Анатольевич вынул из кармана ключи, с брелока снял сигнализацию, распахнул перед Женей дверь салона, а сам пошел усаживаться в водительское кресло.

– А где же ваш водитель?

– Так это мой личный автомобиль. А на служебном я разрешил водителю сегодня забрать жену из роддома. Она ему двойню родила. Представляете, какое счастье у парня – на двух мужиков в семье больше будет.

– А как же…

– Во-первых, я выпил всего ничего, – догадался, о чем говорит Женя, Шашкин, – а во-вторых, вы номер моего авто видели? Такие машины не останавливают. У меня номер, какие вешают на автомобили из гаража городской администрации. Выбил себе такую привилегию. Как-никак почти восемь лет отработал в команде предыдущего президента.

Машина рванула с места. Женя обернулась, чтобы посмотреть на вход в здание факультета, и вздрогнула. Ей показалось, что на ступенях стоит Михал Михалыч и смотрит, как она уезжает.

Конечно, не надо было садиться в автомобиль начальства: то, что методистку куда-то увозит на личном транспорте ректор, могли видеть многие сотрудники, а потом сделать неправильные выводы. Даже если и не сделают, все равно шушукаться будут. А потому Женя попросила высадить ее у станции метро. Шашкин тут же вывел машину из потока и остановился у дорожного бордюра.

– Вот ваша станция.

Сразу выскакивать из автомобиля показалось Жене не очень тактично. К тому же она хотела узнать еще кое-какие подробности той истории с ворованными вещами, подаренными одной из дочерей Владимира Владимировича Колосова. Но не решилась, спросила о другом:

– Накануне вы рассказали о верстальщике. Неужели все так и было?

– Не совсем, – ответил Максим Анатольевич. – Было, конечно так, только красок добавил. И еще хочу сказать. Вашего деда я встретил в Доме журналиста, когда он, собрав личные вещи, оставлял свой кабинет. Я подошел и поздоровался, чего Владимир Владимирович, по-видимому, не ожидал. Колосов пожал мне руку и предложил спуститься в бар выпить по кружке пива. А при расставании вдруг сказал: «Жить надо так, чтобы можно было достойно умереть, а не сдохнуть». Я почему-то сегодня с самого утра вспоминаю эту его фразу.

Женя попрощалась, вышла из машины, направилась к метро. Потом, сама не зная зачем, обернулась. Автомобиль ректора резко стартанул с места, а вслед ему рванул большой черный «Мерседес», очень похожий на тот, что был у Михал Михалыча.

Вечер Женя провела у мамы. Тетя Ника стучала у себя в комнате на компьютере и просила ее не беспокоить, потому что она честным трудом собирается искупить свой проступок. В этот момент Женя вспомнила о том, что одна из дочерей журналиста Колосова была под следствием, сидела в «Крестах», и утвердилась в своем предположении, что это была именно тетя Ника. Они пили с мамой чай, и Женя не стала пытаться узнать про тот случай. Обсудили предложение соседа Саленко и решили позвонить ему.

– Я не сомневался, что вы согласитесь, – сообщил тот. – Поэтому даже начал фундамент заливать для вашего дома.

– А если бы мы отказались? – поинтересовалась Женя.

– Подарил бы фундамент вам. Только что бы вы с ним делали? Если есть желание узнать, какое строение появится на вашем участке, дайте мне электронный адрес, и я сброшу вам по электронке проект дома, чтобы вы могли сами посмотреть на него.

Женя удивилась такой продвинутости немолодого человека. Саленко было за пятьдесят, прежде он служил в армии и пару лет назад вышел в отставку. Тогда же и купил соседний участок. Купил, если верить слухам, за большие деньги. «Наверное, всю жизнь копил», – предположила тогда мама.

И сейчас она порадовалась:

– Какой замечательный у нас сосед! Дай бог ему здоровья! Неужели у нас снова будет дом и мы заживем как прежде?

– Как прежде, уже ничего не будет, – заявила, выходя из соседней комнаты, тетя Ника. – Другой дом, значит, другая жизнь. Скоро у всех у нас все переменится.

Ночевать Женя не осталась, поехала к себе. Подошла к лифту, нажала на кнопку. Кабина начала спускаться, как вдруг хлопнула створка парадного – кто-то быстро вбежал со двора. Лифт остановился на первом этаже, его двери разъехались. Женя обернулась и увидела спешащего к лифту незнакомого мужчину в мятом льняном пиджаке и протертых джинсах. Прежде она никогда не видела его, а потому шагнула в сторону и сказала:

– Езжайте один, а я следом.

– Тогда уж вы, а я потом, – ответил незнакомец.

Женя вошла в кабину, и в этот самый момент на нее пахнуло мужским парфюмом. Запах показался ей знакомым настолько, что она растерялась, опустила взгляд и перед тем, как двери закрылись, а кабина начала подниматься, успела разглядеть обувь мужчины. Ботинки были новые, из хорошей кожи. Такие могут позволить себе немногие – только те, кто, бывая в Италии, заходит в дорогие магазины и не смотрит на ценники.

Глава 8

Утром Женя добиралась до работы на метро. Подошла к дверям факультета, издали увидела оставленную накануне свою машинку и обрадовалась тому, что за ночь с ней ничего не случилось. Теперь ее автомобильчик стоял, зажатый какими-то монстрами и казался испуганным.

Проскочив мимо будки охраны, Женя миновала турникет, спрятала в сумочку пропуск, подняла глаза – и у нее подкосились ноги. На стене висел огромный лист бумаги, обрамленный черной рамкой. Под ним стоял небольшой стол, на котором лежали цветы. В центре траурного листа находилась фотография Шашкина, с которой ректор улыбался каждому входящему в вестибюль. Лукошкина подошла ближе, стала вглядываться в текст некролога и не могла понять смысла того, что читает. «Трагически погиб… выдающийся представитель российской журналистики… член Академии российской словесности, замечательный педагог…»

Женя обернулась, чтобы узнать у кого-нибудь подробности, но никого не было – только охранник в будке. Отворилась дверь. В вестибюль вошла Алла Пасюк. Она кивнула Жене, бросила взгляд на некролог. Видимо, уже знала новость.

– Как это случилось? – спросила Женя.

– Его застрелили, – спокойно ответила Пасюк. – Прямо возле дома, когда Шашкин выходил из машины. Стреляли дважды: сначала в сердце, а потом в голову. Типичная заказуха. Вчера весь вечер в новостях показывали. Ты что, телевизор не смотришь?

– Я у мамы была.

Они поднимались по лестнице. Женя свернула на третий этаж к ректорату, а Пасюк степенно продолжила путь наверх.

Лукошкина подошла к своему кабинету, возле которого стоял человек в сером костюме.

– Вы ко мне? – спросила она.

Мужчина молча отвернулся.

Женя открыла ключом дверь, вошла. И тут же человек в костюме проскочил следом.

– Я из Следственного комитета, – объявил он. После чего быстро достал из кармана удостоверение и развернул его перед самым лицом Жени. Причем сделал это так стремительно, что Лукошкина ничего не успела рассмотреть.

– Заприте дверь, чтобы никто не мог помешать нашему разговору, – приказал мужчина. Потом прошел вперед и опустился за стол, на рабочее место Жени, а ей рукой показал на стул.

– Присаживайтесь!

Она послушно села напротив следователя, который раскладывал перед собой какие-то бланки, и услышала:

– Назовите свою фамилию, имя и отчество. Адрес по регистрации и адрес, по которому проживаете фактически. А также место работы и должность.

Женя продиктовала, и мужчина все записал.

– Теперь скажите, в каких отношениях вы были с Максимом Анатольевичем Шашкиным.

– В служебных. Он ректор института, где я работаю. – Лукошкина помолчала, а потом добавила: – То есть был ректором.

– Встречались ли вы с ним во внеслужебное время и вне стен вашей работы?

– Нет, не встречалась, – покачала головой Женя. – Да я и работаю здесь меньше недели.

– Скажите, при каких обстоятельствах вы с ним виделись в последний раз? В какое время расстались и где?

– Расстались около семи часов вечера возле метро «Василеостровская», куда Максим Анатольевич подвез меня на своем автомобиле.

– А до того?

– До того мы были с ним в его кабинете.

– И чем вы там занимались?

– Разговаривали, а потом выпили по рюмке армянского коньяка.

Следователь хмыкнул, но продолжал записывать.

– Чем вы можете объяснить тот факт, что ректор пригласил вас, мягко говоря, выпить с ним, хотя вы, по вашему уверению, поддерживали с ним лишь служебные отношения?

– Максим Анатольевич был другом моих деда и отца. Узнав, что я устроилась сюда на работу, просто позвал поговорить и угостил коньяком. Потом довез до метро…

– Ваш дед и отец могут подтвердить свою дружбу с убитым?

– Нет. Они давно умерли.

Следователь снова хмыкнул.

– Так почему же он все-таки пригласил в свой кабинет именно вас? И потом, кто может подтвердить, что Шашкин высадил вас у станции метро?

– В метро есть камеры наблюдения. Около семи вечера я вошла на «Василеостровской», а через полчаса вышла на «Черной речке». Можете проверить записи наружных видеокамер.

– Вот только не надо учить меня работать! Конечно, мы все проверим. Уже сейчас в кабинете Шашкина работают эксперты-криминалисты, которые обследуют все и уж наверняка обнаружат много чего интересного. А сейчас ответьте, когда и где вы познакомились с убитым…

Следователь еще час задавал вопросы, потом дал Жене подписать ее показания. Собрался было уходить, но вдруг что-то вспомнил и задал еще один:

– У вас есть мобильный телефон?

Женя кивнула.

– Дайте-ка его сюда.

Следователь взял аппаратик и стал проверять список входящих и исходящих звонков.

– Вчера между семью и половиной восьмого вечера у вас был непринятый звонок. С кем вы были должны связаться по телефону?

– Вероятно, там указан номер абонента. Назовите его, и я отвечу. А звонка я ни от кого не ждала.

– Здесь написано «Слава», – сообщил человек в костюме.

– Это Слава Нильский, журналист.

– Чем он занимается? Ах да…

Следователь внимательно посмотрел на Женю.

– А вы что, с ним знакомы?

– Если номер его телефона в памяти моего мобильника, видимо, знакома.

– Отвечайте определенно.

– Мы учились вместе на факультете.

Следователь усмехнулся, но уже почти дружелюбно.

– Я его не люблю нисколько, то есть не нравится он мне. Жена его слушает постоянно, по телевизору смотрит передачи с его участием. Дочке десять лет, и ведь тоже на этом Нильском зависла. Я им говорю: «Девочки мои, он же не мужчина вовсе, а самый настоящий…» – Следователь посмотрел на Женю. – Ну, в смысле, гей. Ведь правда?

– Не знаю, – ответила Лукошкина, – спросите у него самого. Или у его жены Лизы Гагаузенко.

– Как, как? – переспросил следователь, чтобы лучше расслышать и запомнить.

– Гагаузенко, – повторила фамилию Женя.

Следователь поднялся и пошел к двери. Женя хотела отпереть замок, но мужчина вдруг обернулся.

– Вы замужем?

Женя от неожиданности покачала головой, а потом все же сказала:

– Нет, не замужем.

– То есть как? – удивился человек в костюме. – Вы такая красавица, такая изысканная, можно сказать, молодая женщина – и не замужем. Да к тому же всего-навсего методистом в институте трудитесь.

– Работа как работа, – пожала плечами Женя.

– Я не к тому. Просто с такой внешностью вам бы в кино сниматься или на журнальные обложки.

Следователь наконец ушел. Женя подошла к зеркалу, висящему на стене, и посмотрела на себя. Посмотрела внимательно, словно давно этого не делала. Ей впервые сказали, что она красавица, – и это было приятно. Нильский, правда, говорил что-то подобное, но ведь Слава известный льстец и обольститель… Что ему нужно было вчера? Почему он звонил ей? Вероятно, хотел в очередной раз встретиться.

И вдруг Женя вспомнила, что вчера на крыльце института в момент, когда они с Шашкиным отъезжали, стоял Михал Михалыч, бывший ее начальник, а потом возле станции метро «Мерседес», похожий на его. Номера той машины Женя не видела, но теперь ей почему-то казалось, что за рулем черного автомобиля находился крупный, с массивной головой мужчина. Неужели это и правда был Михал Михалыч, который выследил ее? И он последовал тогда за ректором? Но зачем? Неужели Михал Михалыч мог… Даже думать об этом было страшно.

Женя стала вспоминать вопросы следователя и поняла, что все они были не по существу. Например, человек в сером костюме не поинтересовался, о чем она беседовала с Максимом Анатольевичем. А ведь говорили они в том числе об очень важных вещах. Шашкин, между прочим, сказал, что к нему обращался представитель крупной коммерческой структуры, подвизавшейся на медиарынке, с предложением инвестиций и спонсорской помощи. И ректор отказался. А после этого ему звонили и настаивали на личной встрече с руководителем этой структуры. После чего Шашкин утвердился в своем решении не иметь никаких дел с этими людьми.

– Если бы у фирмы были чистые и благие намерения, то мне бы не звонили пытающиеся казаться вежливыми пацаны, а приехал бы сам их руководитель с конкретными предложениями, – сказал ей Максим Анатольевич. – И потом, наш институт не коммерческая организация, чтобы инвестировать в наши исследования, которые никак не связаны с поисками новых месторождений нефти или выращиванием кристаллов полиморфных модификаций углерода…

Что он еще говорил? В машине сообщил, что доцент кафедры стилистики Коровкин уходит на профессорскую должность в другой вуз и теперь на освобождающую ставку претендует жена Кэлмана, которая по определению не может быть доцентом. Но Кэлман умоляет назначить ее хотя бы временно… Пожалуй, все.

Вчера вечером не было никаких особых событий, если не считать телефонного разговора с отставным полковником Саленко и встречи возле лифта с незнакомцем, который пользовался тем же дорогим парфюмом, что и Нильский. Только Слава прыскал на себя изысканный аромат в исключительных случаях, а человек возле лифта обливался им как дешевым одеколоном. Хотя… Может, этот мужчина приезжал в гости к какой-нибудь даме из их подъезда? Женя попыталась вспомнить всех одиноких соседок, но среди них не находилось молодой и привлекательной. К тому же незнакомец был без букета и без бутылки шампанского, положенных в подобных случаях. И пиджак на нем был смят, как будто был вынут из мешка, где провалялся с прошлого лета в куче других ненужных вещей. Правда, пиджак скроен прилично… И еще ботинки…

– Да что это я? – воскликнула вслух Женя, удивляясь тому, что так долго думает о человеке, который промелькнул вчера мимо и которого уже никогда не увидит. Тем более что она и лица-то его не разглядела.

Запиликал мобильник. Женя не хотела брать трубку, заранее зная, что надо от нее Нильскому. Но звук вызова продолжал терзать уши и душу. Пришлось ответить.

Женя нажала на кнопку приема и быстро сказала:

– Я очень занята.

– Я пере… – поспешил предупредить Слава, но не успел, она уже отключила трубку.

Работы и в самом деле было много, хотя учебный год еще не начался: за день надо было распределить студентов по группам, составить список студентов, которые поступили на коммерческую форму обучения, потом подготовить статистический отчет и многое другое, а потому нечего тратить время на разговоры по телефону.

В обеденный перерыв Лукошкина решила спуститься в буфет и увидела поднимающегося по лестнице Нильского. Немногочисленные студентки, оказавшиеся на факультете, во все глаза смотрели на него, а Слава как будто не замечал направленных на него взглядов. Поднял голову, увидел Женю и помахал ей рукой. Сбежать было невозможно. Они вошли в помещение буфета вместе. Подошли к стойке.

– Мне чашечку капучино, – сказал Нильский буфетчице, обалдевшей от созерцания божества. Затем добавил: – И чашечку эспрессо для Евгении Николаевны. – И только сейчас он вспомнил: – Да, Женечка, такая трагедия. Кто бы мог подумать, что и Максим Анатольевич попадет под раздачу.

– Ты думай сначала, что говорить собираешься, – разозлилась Женя. – Ты ведь сейчас не перед микрофоном, чтобы всякую чушь в эфир нести.

Нильский обернулся, чтобы удостовериться, что Женю никто не слышал. Но та произнесла последнюю фразу шепотом, и он успокоился.

– Просто я в курсе кое-каких дел, – так же тихо произнес Слава. – Мог бы все тебе объяснить, но это не моя тайна. И потом, здесь слишком много ушей.

– Давай тогда пойдем в другое место. Прямо сейчас. Что, если в то кафе, куда ты меня привел на втором курсе?

Слава задумался, а потом вздохнул.

– Ласточка, лучше давай вечерочком встретимся в более достойном месте, тогда и поговорим.

– Нет, сейчас. Или я вообще с тобой встречаться не буду.

– Хорошо, – нехотя согласился Нильский. – Часок посидим, а потом и вечером еще. Лады?

Женя поднялась, пошла к выходу. Слава догнал ее, и они стали вместе спускаться по лестнице. Навстречу поднималась Алла Пасюк, которая молча прошла мимо, притворившись слепой.

– На самом деле у меня нет никакой информации, одни догадки, – признался Нильский после того, как они расположились за столиком. – Иногда тесть при мне разговаривал по телефону о своих планах. Кое-что просил сделать и меня. Например, выйти на Шашкина и прощупать, что тот за человек, сможет ли он пойти на контакт, как относится к деньгам и какие у него есть слабости. Может, по женской части, а может, наоборот. В общем, нужно было узнать о нем все. Ну, я и расспросил о ректоре информированных людей. Максим Анатольевич, оказывается, был в свое время штатным сотрудником КГБ и курировал городскую печать. Потом работал в ТАСС, возглавлял корпункты в некоторых европейских странах, но недолго, затем преподавал, после этого стал членом президентской команды. Если у него и были какие-то слабости, то он их тщательно скрывал. Материально обеспечен, помимо городской квартиры у него в собственности коттедж в Комарово. Жена моложе его на двадцать два года…

– А зачем Гагаузенко потребовалось досье на Шашкина?

– Тесть хотел стать спонсором журфака, то есть нового института. Точнее, не сам, а кто-то, инвестирующий в его проекты деньги. Видимо, очень влиятельный человек, чьи распоряжения он выполнял неукоснительно. Однажды этот некто позвонил Петру Назарычу при мне. Тесть отвечал в трубку, что Шашкин на контакт не идет, а звонивший ему, судя по всему, приказал закрыть вопрос с ректором, потому что Гагаузенко переспросил: «А как я закрою этот вопрос?» Потом выслушал ответ, побагровел и тихо так согласился: «Хорошо, подготовим другого». Что он имел в виду, я не знаю. Не знаю даже, зачем тебе это рассказываю. Просто достал меня Гагаузенко: гоняет, как вшивого по бане. Я сейчас готовлю запуск новой программы. О, это будет бомба! В программу закачиваются огромные бабки, да и отдача должна быть сумасшедшая, рейтинг просто зашкалит. Тесть весь трясется: «Когда, когда?» А вся радиостанция и так на мне. Этот американский директор только щеки надувает, ни черта не делает, но делает вид, что руководит. Про Лизу я вообще не говорю. Появляется в редакции через день, орет на девочек, подозревая каждую в связи со мной, потом дома закатывает скандалы. Давно бы развелся, но боюсь. Во-первых, без штанов останусь, а во-вторых, Гагаузенко попросит своих покровителей, и меня подловят во дворе да так наверняка отметелят, что я потом всю жизнь заикаться буду. А как в нашей профессии без нормально поставленной речи? К тому же у меня предложения от киношников. Вот запущу новую программу и дам согласие на участие в одном кинопроекте: там очень выигрышная роль и бюджет приличный…

– Но ведь Гагаузенко не мог пойти на убийство Шашкина.

– Петр Назарыч? Нет, конечно. И друзья его тоже. Зачем? Они и так бы придумали, как его отстранить. Подумаешь, отказался взять деньги. За такую ерунду не убивают. И поскольку Максим Анатольевич не был коммерсантом, то у следствия сейчас только одна версия – убийство на бытовой почве. Ограбления не было, месть конкурентов по бизнесу отпадает тоже. Вот следствие и копает сейчас на предмет его личных связей и связей его жены. Но работал профессионал. Пистолет был с глушителем. Шашкин припарковал машину, вышел из нее и не успел даже дверцу закрыть – кто-то, проезжая мимо, выстрелил два раза и уехал. Оружие преступления не найдено, свидетелей нет.

– Какая у тебя точная информация! – удивилась Женя.

– А я позвонил в Следственный комитет знакомому, с которым в баню хожу, и тот все мне выложил. – Нильский изобразил проникновенный взгляд и шепнул: – Женечка, давай сегодня где-нибудь в тихоньком месте посидим, расслабимся, забудем все эти ужасы.

– Сегодня не получится, – покачала головой Женя. – Сегодня пятница, мы с мамой уезжаем на дачу.

– Дача подождет, – настаивал Слава.

– Дача не подождет: она сгорела дотла. Теперь надо строить новый дом, а завтра утром на участок приедут строители для встречи с нами.

– Сочувствую, что такое случилось, – расстроился Нильский. – Но если нужна материальная помощь, ты только скажи. Я человек не бедный…

– Пока не требуется. Кстати, а как ты Лизе объясняешь свои ночные отсутствия?

– Говорю, что веду за городом корпоративы, поэтому отключаю телефон. А поскольку приходится еще и выпивать, то после окончания ложусь отдыхать на пару часиков. Потом еще надо привести себя в порядок, ехать обратно, так что как раз к началу рабочего дня только-только успеваю.

– Лиза верит?

– Меня это мало волнует. Главное, чтобы Петр Назарыч ни о чем не догадывался. Хотя он сам далеко не святой. Правда, в основном малолетками интересуется.

Женя вернулась на факультет. Приступила к работе, но продолжала думать о том, что услышала от Нильского. Выходит, следствие разрабатывает версию убийства на бытовой почве, а значит, убийцу не найдут никогда. Теперь Лукошкина почти не сомневалась, даже была уверена, что Максима Анатольевича застрелил ее бывший начальник. Но зачем он это сделал? Из ревности? Судя по всему, Михал Михалыч от кого-то узнал, что Женя работает в институте информационных технологий, приехал туда в тот момент, когда она садилась в машину Шашкина, последовал за ними, но, видимо, догнал «Ренджровер» уже после того, как ректор высадил ее у метро. Михал Михалыч въехал во двор дома Шашкина, дождался, когда тот припаркует машину и начнет выходить. Стекла в «Ренджровере» были тонированными, а потому убийца не увидел, что его бывшей подчиненной в салоне нет. Если это предположение верно, то Михал Михалыч начнет ее преследовать и требовать встреч, общения, устройства на работу к нему. А главное, бывший начальник убежден, что Женя его боится, так как видела момент убийства и поняла – он человек серьезный, жестокий и в выборе средств для достижения цели себя не ограничивает. Наверняка экс-шеф считает, что Женя напугана и не станет обращаться в полицию, потому что у нее нет никаких доказательств. А Михал же Михалыч в случае чего способен привести нескольких свидетелей, которые скажут, что он в момент убийства был вместе с ними в каком-нибудь загородном доме, в бане или на рыбалке, – все равно где, но за много километров от места преступления. Да, да, скорее всего Михал Михалыч уверен, что Женя все видела, все поняла и теперь, испугавшись, не сможет сопротивляться его натиску.

Лукошкина подумала так и поняла, что и правда очень-очень боится. И не знает, что теперь предпринять. Защитить ее некому. Из близких мужчин у нее только Слава, но тот – не защитник. Да и какой из Нильского близкий человек? Раз в месяц или чуть чаще они встречаются, Слава изображает любовь, галантность, демонстрирует изысканные манеры, ведет себя так, как в американских фильмах молодые красавцы миллионеры, влюбленные в скромных девушек из народа. Вот только в тех фильмах красавцы миллионеры успешно противостоят главарям мафиозных кланов, которые тоже домогаются любви скромных девушек из народа, а Нильский… Слава просто ее первая любовь, другой у нее нет и не предвидится. Может, это и плохо.

Но значительно хуже другое. Она сменила номер телефона, перебралась жить за город, а теперь вернулась в квартиру, адрес которой Михал Михалычу хорошо известен, как и номер ее домашнего телефона.

Женя бросила взгляд на свой стол и увидела визитку, оставленную следователем. Взяла ее в руки и подумала, что лучше всего было бы позвонить ему сейчас и рассказать о своих подозрениях. Но вряд ли она может представить какие-то доказательства того, что именно Михал Михалыч поджидал Шашкина у подъезда его дома и что именно он стрелял в ректора. А значит, Михал Михалыча проверят и выяснят, что у него стопроцентное алиби. Сама же она станет для Михал Михалыча опасной, и тогда… Женя боялась даже подумать, что может произойти в таком случае.

Целый день Лукошкина размышляла обо всем этом. Страшные мысли мешали работе.

Перед самым окончанием рабочего дня в ее кабинет вошел Кэлман.

– Хожу смотрю, как кто работает, – сказал он. – Ведь я в связи с трагическими обстоятельствами теперь исполняю обязанности ректора. Администрирование не для меня, конечно, но что поделаешь… А кабинет у вас просторный. Даже слишком. Сюда можно еще двух методисток поместить, тех, которые занимаются вечерней и заочной формой обучения. Заодно и ту девочку, которая с иностранными студентами работает.

– Но у них кабинет гораздо более просторный, – вспомнила Женя.

– Там теперь будут два новых заместителя Кефировой располагаться. Она давно выходила с предложением о том, что для усиления контроля за всей методической работой ей необходимы два зама. Я сегодня дал согласие. Две новые сотрудницы сядут в ее кабинете, Кефирова переезжает в мой, а я в ректорском устроюсь. Вот уж не думал никогда!

Василий Трифонович вздохнул, почесал кончик носа, а потом приветливо улыбнулся.

– А может, и не утвердит меня Москва?

– Куда ж они денутся, – поспешила заверить его Женя.

Ей стало противно от своей угодливости. И поэтому она решила как-то это сгладить.

– Как Алла? – спросила она.

– А вы разве знакомы? – удивился Кэлман.

– Учились вместе.

– Разве? Не знал, не знал. Обычно она мне все рассказывает. У супруги от меня тайн нет.

Вероятно, самые счастливые мужья – это те, которые уверены в том, что знают все о своих женах.

Глава 9

Прошла неделя после убийства Шашкина. Следователь словно забыл о Жене – не приходил и не звонил. Нильский тоже не беспокоил ее звонками и не появлялся на факультете. Зато мама обрывала трубку и днем, и вечером: она почти каждый день ездила за грибами – якобы за грибами, а на самом деле наблюдать, как строится новый дом. Поэтому звонила, вспоминая новые подробности, часто повторяя то, что уже говорила.

– Фундамент заливали солдаты. Они же ставят теперь дом. Фундамент схватился просто замечательно… Дом будет каркасный. И обшит сайдингом. А еще…

– Мама, – перебивала ее Женя, – я все знаю: видела проект. И потом, ты уже не в первый раз мне это рассказываешь.

– И каждый раз ты отвечаешь, что у тебя много работы, – обижалась мама.

Работы и в самом деле было много: начался учебной год. Теперь в кабинете Жени стояли еще два стола, за которыми работали две девушки: Ирина и Лена. Обе были старше ее: Лена ненамного, а Ирина о своем возрасте распространяться не любила. Зато активно интересовалась личной жизнью бывшей единовластной хозяйки кабинета. Узнав, что Лукошкина не замужем и никого у нее нет, она удивилась:

– Как же так? А вот мне говорили, что…

Ирина осеклась, вероятно, не желая выдавать источники информации. Судя по всему, ей уже рассказали о связи Жени и Нильского. Но сама Женя об этом не распространялась, а потому Ирина решила, что, видимо, источники ее подвели – какая же девушка промолчит о своем знакомстве с таким популярным человеком?

– Что тебе мешает познакомиться с кем-нибудь? – спросила как-то Ирина.

Женя пожала плечами и ответила, что с кем попало знакомиться нет желания, да и времени на это не хватает.

– Вот и правильно, – согласилась коллега. – Ты зарегистрируйся на сайте знакомств. Безотказный вариант. Замечательное изобретение! Знакомиться можно с кем угодно, не выходя из дома. И даже где угодно, хоть в рабочем кабинете.

Лукошкина обещала подумать. Но Ирина уже заранее решила за нее.

С работы методистки обычно выходили вместе. Иногда Лукошкина довозила коллег до станции метро, иногда те предпочитали идти туда пешком.

Сейчас Ирина с Леной подошли к Жениной машине.

– Шеф, подкинь до метро, – пошутила Ира.

Она открыла дверь и собиралась уже сесть на переднее пассажирское кресло, но тут к автомобильчику подскочила Кефирова.

– Лукошкина, вернитесь на рабочее место и подготовьте для меня список должников на допсессию.

– Я его утром подготовлю. Приду на работу на час пораньше и займусь.

– Ты что, оглохла? – почти закричала Кефирова. – Я сказала – сейчас! Значит, исполняй немедленно, чтобы утром я не искала тебя и необходимый мне документ по всему зданию да по курилкам.

Начальница повернулась и пошла к своему автомобилю.

– Давно Кефирова на факультете? – спросила Женя.

– Меньше года, – ответила Лена. – Ее Кэлман привел. Где прежде работала – неизвестно. На всех собраниях она выступает с критикой подчиненных и восхищается мудростью руководства.

Кефирова в тот вечер на факультете так и не появилась. Женя, не дождавшись ее, поехала домой, везя в сумочке подготовленный документ.

Утром Лукошкина прибыла на работу раньше других сотрудников и стала ожидать Кефирову у дверей ее кабинета. Ждала долго, потом вернулась к своему рабочему столу, начала работать и все равно выбегала через каждые пятнадцать минут, чтобы проверить, не пришла ли начальница. Но та появилась на факультете только около полудня. Не ответив на приветствие, прошла мимо, лишь выдернув из руки Жени подготовленный ею документ, и зло прошипела через плечо:

– Ну, наконец-то сподобилась!

Это было ничем не прикрытое хамство. Лукошкина тяжело вздохнула. Вот так всегда: люди, не обремененные тактом и воспитанием, рвутся занять кресло начальника. Причем им все равно, сколько у них в подчинении будет народу, лишь бы можно было беспрепятственно и безнаказанно унижать других. А люди, не умеющие мыслить, имеют лишь одно желание – получить ученую степень, чтобы никто не смог назвать их дураками.

Женя вернулась в кабинет. Возбужденная Ирина взмахом руки подозвала ее к своему столу и, когда она подошла, начала шептать, повернув к ней монитор компьютера:

– Вот, я создала твой профайл на сайте знакомств. И уже на меня, то есть на тебя, клюнули. Погляди, сколько мужиков!

Женя посмотрела на монитор и увидела свою фотографию, на которой она была запечатлена садящейся в свою машину. Ирина постаралась щелкнуть ее незаметно, а потому лица почти не было видно.

– Снимок, конечно, не ахти, – признала фотограф-любитель, – но нормальные мужики на фотки почти не смотрят, читают лишь анкету. Смотри, что я написала.

Анкета состояла из ответов на вопросы. На первый: «С какой целью вы зарегистрировались на сайте знакомств?» – Ирина ответила за коллегу так: «Чтобы познакомиться и встречаться с интересным молодым человеком 18–26 лет». На второй вопрос: «Сколько раз в день вам бы хотелось заниматься сексом?» ответ Ирины был: «Как можно чаще. А еще ночью». На следующий: «Какие мужчины вам нравятся?» – такой: «Молодые, мускулистые и загорелые». А еще Ирина написала, что у нее, то есть у Жени, есть место для встреч – своя квартира с евроремонтом в историческом центре города.

– Зачем ты… – хотела возмутиться Женя, но не успела.

Темпераментная коллега пощелкала мышью и стала показывать фотографии мужчин.

– Смотри, какие парни отозвались, – задыхаясь от восхищения, начала шептать она Жене на ухо. – Едва разместила анкету, как сразу посыпалось.

Почти все мужчины были сфотографированы на фоне дорогих автомобилей. Однако ни на одном снимке не сидели за рулем, а двери всех машин были закрыты. Один домогающийся встречи с Женей снялся на вершине какой-то заснеженной горы, похожей на Эверест. Он был в красном альпинистском костюме и в огромных темных очках, закрывающих лицо полностью.

«После развода с недостойной меня женщиной, – стала читать его послание Женя, – я живу с мамой, так что у меня встречаться не стоит. Моя машина сейчас в ремонте, поэтому давай встретимся у станции метро. Ты на какой станции обычно предпочитаешь встречаться?»

– А вот еще красавец, – показала Ирина на фотографию загорелого парня на серфе, рассекающем гладь океана.

«Это я два года назад на Сейшельских островах, где возглавлял резидентуру российской внешней разведки, – написал претендент. – Сейчас я в отставке. Или, как говорят в нашей конторе, в активном резерве. Располнел немного, выгляжу старше, чем на снимке, хотя мне всего тридцать три – у нас рано выходят в активный резерв, как в балете…»

Разведчик-нелегал предлагал встретиться у любой станции метро на Юго-Западе. Его спортивный автомобиль тоже оказался в ремонте. В тексте сообщения бойца невидимого фронта было много грамматических ошибок. Видимо, в результате длительного проживания на нелегальном положении за рубежом он подзабыл родной язык. Правда, и другие претенденты на встречу с Женей тоже грамотностью не отличались.

– Я уже всем от твоего имени ответила, – призналась Ирина. – Но встречу пока не назначала. Это уж ты сама должна…

– Потом почитаю, – вздохнула Женя, – дома. Сейчас у меня много работы.

На самом деле ей хотелось поскорее удалить все это, но тогда Ирина могла обидеться, а потому пришлось забыть на время совершенную не ею глупость.

Лукошкина собралась припарковать машину во дворе под окнами своей квартиры. Подъезжая, увидела свободное место, хотела развернуться, чтобы занять его, но тут мимо проскочила белая иномарка и встала как раз туда. Женя немного растерялась. Ну вот, теперь надо высматривать другое местечко, которого может и не быть вовсе.

Из автомобиля, занявшего выбранное ею место, вышел молодой мужчина в спортивной куртке и бейсболке. Посмотрел на сидящую за рулем Женю, вернулся за руль и так же быстро выехал. А проезжая мимо, притормозил, посмотрел на нее через опущенное стекло и произнес:

– Кажется, я чуть не занял ваше место, простите.

Затем умчался. Лица его Женя не успела рассмотреть, тем более что на незнакомце были темные очки. Хотя вроде мужчина походил на того, с кем она не так давно столкнулась возле лифта.

Войдя в квартиру, Женя не стала утруждать себя приготовлением ужина. Есть не хотелось. И вообще ничего не хотелось делать. Она думала о том же, что в последние дни не давало ей успокоиться: что делать, если Михал Михалыч подкараулит ее где-нибудь, возле факультета или же во дворе дома. Не сейчас, может быть, а через месяц, когда вечера станут совсем темными, когда никто, кричи не кричи, не придет на помощь. Чего доброго, бывший шеф затащит ее в свою машину, отвезет куда-нибудь и станет опять домогаться, предлагая должность в своей новой компании, деньги… Женя отчетливо представила все это, и ей стало не по себе.

Чтобы как-то отвлечься, она открыла компьютер, вошла в Интернет и увидела, что для нее есть новое сообщение. Послание прислала Бронислава, которая в этот момент находилась онлайн.

– Как работается в Москве?

– Всем довольна, – ответила Женя.

– А у нас полная жо. Михал Михалыч фирму продает, полколлектива уволил. Сейчас он в отпуске, где-то пузо греет, а мы тут на рогах стоим.

– Давно отдыхает?

– Неделю ровно. Уехал неожиданно. Накануне вечером позвонил, сказал, что в аэропорту, когда вернется – не знает. А мне что отвечать, когда приходят или звонят люди, которым он назначал встречи? А какой у тебя оклад?

– Выше, чем раньше…

Броня задала еще несколько вопросов, а потом сообщила, что кто-то стучится в ее страничку, и отключилась.

Женя зашла на сайт знакомств, не стала ничего читать и разглядывать присланные фотографии мускулистых отставных сотрудников внешней разведки. Удаляла предложения о встречах, а пользователей заносила в черный список. Но вдруг подумала: «Что это я? Не собираюсь же я знакомиться в сети, где трепыхаются дохлые мухи и притаились пауки-кровососы?» И тут же решила удалить свою страничку. Уже была готова щелкнуть кнопкой мыши, как пришло новое сообщение, без фотографии.

«Евгения, добрый вечер. Я не буду домогаться встреч с вами или пытаться узнать номер вашего телефона. Просто хочу иногда перебрасываться с вами сообщениями. Дело в том, что мне даже и поговорить не с кем. Живу один, работаю дома, в город редко выбираюсь, да и то по необходимости. Ответите отказом – не беда. Не судьба, значит. Желаю удачи и счастья. Валентин».

«Удача бы мне сейчас пригодилась», – усмехнулась Женя. Хотела нажать кнопку, чтобы удалить страничку, но в последний момент остановилась. Может быть, человек, который прислал это сообщение, одинокий и всеми забытый? Может, он инвалид, раз редко выходит в город? Работает на дому, мир видит только из окна своей комнаты… Женя подумала о том, как тяжело жить в одиночестве. И вдруг поняла, что и сама совершенно одинока. Конечно, у нее есть мама, есть тетя Ника, есть коллеги по работе, знакомые, но им все, что на душе, не расскажешь, не поделишься сокровенным. Кому, например, она может рассказать, что боится Михал Михалыча, который, по ее убеждению, застрелил замечательного человека – ректора Шашкина, однако наверняка никогда не будет наказан за это преступление?

И Женя стала набирать текст ответа.

«Я согласна переписываться. Только не могу обещать, что смогу делать это постоянно. Будет свободная минутка – обязательно отвечу. Согласны?»

«Сейчас есть минутка?» – мгновенно спросил Валентин, находившийся в сети.

«Даже больше. Только что вернулась с работы».

«Где трудитесь, если не секрет?»

«Методистом в университете. А какой характер вашей работы?»

«Характер у моей работы скверный, но я пытаюсь с ним управляться. Вообще у меня работа сидячая. Сижу перед компьютером…»

Так они общались с полчаса, а потом Валентин извинился за то, что отнял много времени, и прервал связь.

Женя отправила вдогонку короткое сообщение:

«Тогда до завтра. Желаю успехов в делах».

Глава 10

Утром, спеша на работу, она включила приемник в машине и сразу услышала голос Славы.

– Вы слушаете «Радио Гага». Программа «Путь к Славе» и я – ее ведущий Вячеслав Нильский. Сегодня особый день. Особый для всех нас. День, который может изменить жизнь каждого, кто сможет дозвониться до нашего эфира. Сегодня у нас пилотный выпуск новой программы, которая будет назваться «Деньги для умных». Правила ее просты. Любой дозвонившейся получает вопрос для проверки его знаний, образованности. Если он отвечает, то допускается к игре. Игра, как я уже сказал, простая. Я задаю вопрос и даю четыре варианта ответа. За правильный ответ участник получает сто рублей. Но это только за правильный ответ на первый вопрос. Потом ставка удваивается – двести рублей, четыреста, восемьсот, тысяча шестьсот. И до бесконечности. Причем сумма выигрышей не складывается, победитель в любой момент может прервать игру и получить то, что заработал за правильный ответ на последний вопрос. Тысячу шестьсот или три тысячи двести. Или двенадцать тысяч восемьсот. Чем дольше играете, тем больше получите. Все зависит от уровня ваших знаний и образованности. Напоминаю телефон в студии: три, три, три, два нуля, три, три. Запишите, если у кого-то плохая память. Предупреждаю: звонить можно только с мобильного телефона. Генеральный спонсор нашей программы компания мобильной связи «Флайтелеком». «Флайтелеком» – это быстро, устойчиво и дешево. Итак, приступаем к игре…

Тут же раздался телефонный звонок.

– Слушаю, – отозвался Нильский.

Раздался мужской кашель. Видимо, позвонивший волновался и решил прокашляться.

– Представьтесь, – приказал Слава.

– Денис Альбертович, – прозвучал мужской голос.

– Чем вы сейчас занимаетесь?

– Я на работе.

– Где трудитесь?

– Менеджером в крупной фирме.

– То есть платят мало, – предположил Нильский, – и вы хотите поднять свое благосостояние.

– Ну да.

– Что будете делать с честно заработанными миллионами? Купите фирму, в которой работаете, и поднимете себе оклад?

Позвонивший хихикнул:

– Неплохо бы.

Но Слава не давал ему отдышаться, говорил быстро и ждал моментальных ответов.

– Итак, вопрос для допуска в нашу игру. Тест на образованность и сообразительность. Что такое «титикака»? Озеро в Южной Америке или некрасивая женская грудь?

– Озеро, – после некоторой паузы ответил претендент.

– Поздравляю, вы в основной игре! – провозгласил Нильский. – Первый вопрос и четыре варианта ответа. Кто был чемпионом России по футболу в прошлом сезоне? Варианты: «Зенит», ЦСКА, «Амкар», «Пахтакор».

– «Зенит», кажется.

– Сто рублей ваши! – крикнул Слава. – Второй вопрос. Как назывался автомобиль, который собирался выпускать олигарх Прохоров? «Е-мобиль» «Я-мобиль», «Я-дебиль», «Феррари».

Женя сменила волну и стала слушать джазовую музыку, подумав: «Дался мне этот Нильский…»

Паркуя машину перед факультетом, она снова переключила приемник на «Радио Гага».

– А теперь вопрос на три тысячи двести рублей. Вопрос очень сложный. Интеллектуальный. Вы любите читать? Вариантов сейчас не привожу, потому что я просто так поинтересовался, поскольку вопрос будет литературный.

– Я очень люблю читать, – поспешил заверить Нильского взволнованный женский голос.

– Тогда вы наверняка ответите на мой интеллектуальный вопрос. Как звали писателя Сэлинджера, автора незабвенной «Пропасти во ржи»? Джон, Джордж, Джером или Федор Михайлович?

– Подсказку можно? – спросила участница игры.

– Конечно. Подсказок у нас много. Подсказка для вас – три тысячи двести рублей.

– Джон, – неуверенно произнес женский голос.

– Джером Дэвид! – крикнула Женя. И добавила уже спокойно: – Слава, вопросы нужно ставить корректно.

И она отключила приемник.

Поднимаясь по лестнице на свой третий этаж, Женя с изумлением вспомнила, что книжку Сэлинджера «Над пропастью во ржи» Слава взял почитать у ее тетки, но так и не вернул. Да и вряд ли он прочитал ее, потому что роман был на английском.

В коридоре Женя увидела разговаривающих Кэлмана и Аллу Пасюк. Проходя мимо, поздоровалась. Алла на ее приветствие не ответила, зато Василий Трифонович приветливо улыбнулся и кивнул. Потом, правда, посмотрел на свои часы, словно проверяя, не опаздывает ли методист Лукошкина на работу.

Войдя в кабинет, она опустилась за свой стол, включила компьютер и сразу увидела мигающий значок полученного сообщения. Вошла на свою страничку и увидела послание от Валентина.

«Желаю спокойного рабочего дня».

«И вам того же», – ответила Женя.

Тут в кабинет ворвалась Ирина:

– Уф, – выдохнула она, – едва успела.

И тут же спросила:

– Ну как, выбрала себе кого-нибудь?

Женя кивнула.

– Когда встречаетесь?

– Мы решили пока просто переписываться.

– А тебе это надо? – удивилась коллега.

Женя молча пожала плечами. А зачем спорить? Многие, как и Ирина, убеждены, что нет большего оскорбления для девушки, чем состоять не в связи, а в переписке.

До конца работы она успела отправить Валентину пару коротких сообщений. День оказался насыщенный – к ней чередой шли студенты за направлениями на пересдачу экзаменов, заваленных в летнюю сессию. После обеда заглянул Кэлман. Лена с Ириной еще не вернулись из буфета, Женя была в комнате одна. Василий Трифонович поглядел на их столы, потом взглянул на свои часы. Женя заметила это и соврала:

– Девушки пошли в учебную часть, к Кефировой, сейчас вернутся.

– Да я все о своем думаю, – покачал головой Кэлман. – Столько работы навалилось – не продохнуть, а тут постоянно следователи звонят с вопросами…

В этот момент в кабинет вошли Лена с Ириной. Ректор замолчал и повернулся к дверям.

– Как следствие продвигается? – вежливо поинтересовалась Ирина и тут же испугалась своей наглости. – Простите.

Василий Трифонович пожал плечами, открыл дверь, но выходить из кабинета не спешил.

– Ничего они не нароют! – уверенно заявила Ирина и посмотрела на Женю, словно догадывалась, кто мог бы помочь следствию.

И тогда Женя ляпнула непонятно зачем:

– Ищут не там. Если бы у меня были доказательства, я бы назвала им убийцу.

Глава 11

Вечером Женя поставила свою машинку рядом с белой иномаркой, владелец которой вчера уступил ей место. Модель машины была ей незнакома, поэтому она просто из любопытства обошла ее, чтобы посмотреть название или эмблему. Но ничего не обнаружила. Заглянула даже внутрь салона, но тоже ничего не увидела: стекла белой иномарки были тонированы, и в них отблескивало сентябрьское солнце.

За всем этим наблюдала пожилая соседка, застывшая у двери парадного. Когда Женя подошла к ней, соседка сказала:

– Это машина нашего нового соседа.

– На каком этаже он живет? – из приличия поинтересовалась Женя.

– В том-то и дело, что ни на каком – на чердаке поселился. Помнишь, почти полгода материалы всякие наверх таскали, грязюку разводили и в парадном, и в лифте? Нам врали, что ремонт кровли делают, а на самом деле – квартиру. Представляешь, какие там хоромы, если этот гад весь чердак себе оттяпал? Чердак-то высокий, потолки небось метра по четыре.

– Почему же сразу гад? – возразила Женя. – Может, человеку нравится быть поближе к небу.

Они подошли к лифту. Соседка вызвала кабину и махнула рукой.

– Нравится не нравится, какая разница! Я за него замуж не собираюсь. И вообще, точно шпион какой-нибудь. В темных очках все время. К тому же тихий такой.

Соседка вошла лифт и спросила:

– Сериал не смотришь, что сейчас показывают?

Женя покачала головой.

– Ну и напрасно. Там как раз про такого. Тоже жил под крышей. Девушек к себе заманивал, и те пропадали. Что он там с ними делал, пока неизвестно. Но менты за ним уже следят. И прокуратура тоже. Сегодня к нему засылают под видом приезжей студентки сотрудницу…

Кабина остановилась, и Женя вышла на своей площадке.

– Ты включи телевизор-то, сейчас как раз серия начнется, – крикнула ей вслед соседка.

Женя ужинала, поставив перед собой ноутбук. Просмотрела дневные новости. Проверила почту. От Валентина сообщений не было. Впрочем, Женя и не ждала их особенно: она общалась с незнакомым человеком только ради того, чтобы тому не было одиноко и грустно. А может, и оттого, что одиноко и грустно было ей самой. И она набрала текст.

«Я уже дома. Как у вас дела?»

Не и прошло и минуты, как пришел ответ:

«Работаю. Через полчаса сделаю перерыв, и тогда мы пообщаемся, если вы не против».

«Я не против», – написала Женя.

Тут же подумала о том, как человек целый день трудится, сидит перед компьютером. Она и сама отработала целый день, и хоть ничего особенного не делала, теперь вся разбитая. А Валентин весь день трудится и только вечером позволяет себе передышку. Наверняка инвалид.

Она включила телевизор и увидела на экране мужчину в белом пиджаке, который распахнул входную дверь и пропускал внутрь квартиры девушку в коротком плащике и в красной кепке.

– Как у вас хорошо! – восхитилась девушка, снимая свой плащик, под которым оказалась еще более короткая юбочка.

Вероятно, это и был тот самый сериал, о котором говорила соседка.

Мужчина в белом пиджаке и его гостья расположились в огромной гостиной возле барной стойки. Девушка так и не сняла свою красную кепку.

– У вас есть кто-нибудь? – поинтересовался как бы между прочим хозяин квартиры.

Гостья скромно опустила глаза и прошептала:

– Какие у вас туфли красивые…

– Так есть кто-нибудь? – повторил мужчина в белом пиджаке, доставая из-за стойки бутылку шампанского.

Девушка в короткой юбке печально покачала головой и вздохнула:

– У меня был парень, но мы расстались. Он меня предал, а потом женился на другой.

Хлопнула бутылка шампанского.

– Но ведь в общежитии, где вы сейчас живете, столько соблазнов, – не поверил хозяин квартиры, разливая вино по бокалам.

– Я не такая, – смутилась девушка и взяла протянутый ей бокал.

– Я сразу это заметил, – произнес мужчина, придвигаясь к гостье поближе. – И потому хочу сделать вам предложение.

Тут показали салон микроавтобуса с зашторенными окнами, забитого прослушивающей аппаратурой. Двое сотрудников в наушниках прослушивали разговор, который вела их коллега с подозреваемым объектом.

– Какое предложение? – прозвучал голос девушки. – Если хотите предложить мне работу, то я согласна. Только интим прошу не предлагать.

Один из слушателей в наушниках напрягся и начал играть желваками.

– Пусть только попробует! – с угрозой прошептал он. – Я его по стене размажу, а потом пристрелю.

– Спокойно, капитан, – посоветовал ему напарник. – Мне старший лейтенант Скворцова тоже нравится, однако я терплю – мы ведь на службе, как-никак.

– Никто не знает, куда вы пошли? – прозвучал голос объекта. – Никому адреса не называли? Нет? Это хорошо, потому что предложение будет весьма и весьма. Дело в том, что одному олигарху срочно требуется девушка… Молодая и симпатичная, как вы.

– А зачем? – поинтересовалась старший лейтенант Скворцова.

– В качестве няни для его детей.

– Я, наверное, соглашусь. А дети уже взрослые?

– У него мальчики-тройняшки. Они ходят в садик. То есть не ходят: олигарх не рискует их туда отдавать, сами знаете почему. Пацанята целый день без присмотра дома сидят, а олигарх все время на работе…

Неожиданно позвонили в дверь. Женя вздрогнула. А потом пошла открывать.

На пороге стояла мама.

– Ты одна? – спросила Виктория Владимировна, хотя и сама прекрасно знала ответ. – Извини, что я без звонка. Просто хотела проверить, как ты тут. Мало ли, может, убраться в квартире надо.

Она прошла на кухню, взглянула на экран телевизора и расстроилась:

– Так и знала, что к началу не успею.

– К началу чего? – спросила Женя.

– Да я этот сериал смотрю, – объяснила мама, располагаясь в кресле, на котором только что сидела Женя. – А ты разве нет? Называется «Красная Шапочка для Синей Бороды». Сейчас серия закончится, и я тебе сюжет расскажу.

– Не надо, – улыбнулась Женя.

Серия закончилась очень скоро. У оперативников в микроавтобусе сломалась аппаратура, они ворвались в квартиру, где никого не застали, зато обнаружили в платяном шкафу потайную дверь, ведущую на крышу обычной блочной многоэтажки. На крыше тоже было пусто. А возле зарешеченного окошка вентиляционной шахты валялась красная кепка. И тут по экрану быстро понеслись титры.

Виктория Владимировна перевела взгляд на дочь.

– Так рассказать сюжет?

– Не надо.

– Хороший фильм, – огорчилась мама, – про любовь, между прочим. Молодой мужчина никак не может жениться. Никаких убийств, уголовников, тюрем, ругани и драк. Мне кажется, экран телевизора – это окно в удивительный мир, где все должно быть солнечно и прекрасно, нам же постоянно показывают темный подвал, залитый кровью. А мы должны быть далеки от всего этого.

Женя подумала немного и спросила:

– Правда, что тетя Ника провела какое-то время в следственном изоляторе по ложному обвинению? Мне один информированный чело…

Женя приумолкла, потому что увидела возмущенное лицо матери.

– Кто тебе рассказал такую чушь? – почти закричала мама. – У нас честная, просто образцовая семья. Владимир Владимирович был уважаемым человеком. Кому только могло прийти такое в голову? Нике через год пятьдесят лет стукнет, мне уже сорок шесть, но мы все эти годы, каждый день своих жизней прожили честно! А ты такая наивная, что веришь всему!

– Прости, – смутилась Женя.

Виктория Владимировна замолчала. Но продолжала сидеть с красным от возмущения лицом. А потом произнесла спокойно и негромко, словно боялась, что кто-нибудь, кроме Жени, услышит ее:

– Я могу тебе поклясться всеми святыми, всем самым дорогим для меня на свете, что Ника ни дня своей жизни не провела в тюрьме.

– Прости, – повторила Женя, – Шашкин, вероятно, ошибся.

Вскоре мама успокоилась – по крайней мере, внешне. Они пили чай и разговаривали. Мама рассказывала, как быстро солдаты строят дом и как хорошо у них получается. А прапорщик, который командует ими, сообщил, что точно такие же дома были закуплены для военных городков в Заполярье. Но там отапливать их было бы проблематично из-за низких зимних температур, а потому дома в разобранном виде хранились на каком-то складе. Потом тот склад сгорел вместе со всем имуществом.

– Саленко, видимо, знал, где эти дома производят, сумел договориться и недорого купить такой же для нас, – закончила свой рассказ Виктория Владимировна. – Хотя сейчас все дорого. Хороший он человек.

– Ты его нахваливаешь так, словно сватаешь меня за него, – рассмеялась Женя.

Но мама покачала головой.

– Я к тому, что вот бы тебе такого найти. Пусть будет постарше тебя немного, это не страшно. Твой отец был старше меня на семнадцать лет, а никто не скажет, что мы жили не дружно. Может, мне поговорить с Саленко, вдруг у него есть какой-нибудь знакомый майор неженатый?

– Какой-нибудь мне не нужен, – ответила Женя. – И потом, мне всего двадцать шесть – все впереди.

– Уже двадцать шесть, – уточнила мама. – Сколько ты намерена ждать, когда Нильский разведется? Десять лет? Пятнадцать? Если это и произойдет когда-нибудь, то к тому времени другие девочки подрастут, которые будут помоложе…

Конечно, мама была права, Женя это понимала. Она хотела сказать, что с Нильским отношения закончились, но потом вспомнила, что говорила это уже раньше, и даже не один раз. А потому промолчала. Вскоре мама стала собираться, и Женя предложила ее отвезти.

В машине мама снова говорила о строящемся доме, потом Женя поднялась в квартиру, чтобы поздороваться с тетей Никой, о которой непонятно что наговорил Максим Анатольевич. Но на него нельзя обижаться – Шашкин теперь там, где нет обид и плохих воспоминаний. Тетка стучала на своем компьютере, была трезвой и сосредоточенной.

Возвращаясь домой и глядя на освещенные фонарями улицы, Женя подумала: вот прошел еще один день, завтра будет новый, а за ним следующий… Пройдет неделя, месяц, год, несколько лет, и ничего у нее в жизни меняться не будет. А перемен хотелось. Может быть, не перемен, а спокойствия – жизни, в которой не будет места страху и усталости, будет только светлая радость от того, что наступает новый день и рядом есть человек, ради которого стоит жить и ради которого стоит умереть.

Лукошкина вышла из машины и, пересекая двор, направилась к крыльцу. Посмотрела на окна своей квартиры. На кухне горел свет: уходя из дома, они с мамой забыли выключить его. Невольно Женя ускорила шаг и почти побежала, открыла парадную дверь – и только тогда поняла, что за ней кто-то шел. Тот человек тоже ускорил шаги, но все же она успела вбежать в подъезд, вот только дверь за собой захлопнуть не успела, и кто-то рванул ее на себя с такой силой, что Женя едва не вылетела обратно на крыльцо. Она подняла голову и отпрянула: на нее надвигался Михал Михалыч.

– Добрый вечер, – произнес бывший шеф и усмехнулся: – Так, значит, Москва, говоришь.

Женя рванулась было к лифту, но Михал Михалыч схватил ее за руку и отбросил к стене. Показалось даже, что тот ее сейчас ударит. Она зажмурилась и втянула голову в плечи в ожидании удара. Возможно, следует закричать и позвать кого-нибудь на помощь? Хотя… А вдруг тогда Михал Михалыч совсем взбесится?

– Попробуй только пикни, – прозвучал с угрозой его голос. – Я тебя в охапку и в багажник своей машины запихаю.

Женя открыла глаза и увидела, что огромное тело Михал Михалыча закрыло все пространство перед ней. Кричать бесполезно. Если кто-то и прибежит, то, увидев перед собой такую мощную фигуру, вряд ли захочет связываться.

– Что вам надо? – прошептала Женя.

Фраза получилась писклявой. От звука собственного голоса Жене стало жалко себя – такую беззащитную, с которой можно делать все что угодно.

– Короче, слушай сюда, – произнес Михал Михалыч. – Я тебе время подумать давал? Так вот, если ты сама решить ничего не можешь, тогда я решу все за тебя. Поедем ко мне. Обещаю – не пожалеешь. А тебя не в койку тащу, а замуж. Потом сама поймешь, что другой судьбы тебе не надо.

– Я не хочу никуда с вами ехать, – снова пропищала Женя. – Что вы со мной сделаете? Убьете, как Шашкина?

Она вдруг отчетливо поняла, что такой вариант исключать нельзя: Михал Михалыч, вероятно, не совсем здоровый человек.

– Ты че лепишь? – прохрипел бывший шеф. – Кого это я убил?

Раздался скрип спускающейся кабины лифта. Но Женя не нажимала кнопку вызова, значит, сейчас здесь кто-то появится. Тогда можно будет крикнуть, чтобы вызвали полицию.

Михал Михалыч прислушался.

– Молчи! – приказал он. – Этим ты спасешь жизнь постороннему человеку.

Двери лифта раскрылись. Кто-то вышел, но кто – Женя не могла видеть: Михал Михалыч прикрывал ее своим телом.

– Оставь девушку в покое, – прозвучал спокойный мужской голос.

– Вали отсюда! – отозвался Михал Михалыч.

– Оставь девушку и убегай поскорее, дурачок, – снова сказал невидимый Жене мужчина.

– Че? Я не понял! – Михал Михалыч начал поворачиваться.

Женя попыталась выскочить, но Михал Михалыч выставил мощную руку, и она ткнулась в нее.

– Че ты там вякнул, крендель? – зарычал Михал Михалыч. – Повтори!

Женя только сейчас увидела спустившегося вниз человека – новосела, который, по уверению соседки, живет под крышей. Мужчина помахал ей рукой и спросил:

– У вас все в порядке?

Женя непонятно почему кивнула. И сразу подумала: зачем спрашивать, если и так все понятно?

А Михал Михалыч потряс головой:

– Ты меня достал!

И прыгнул вперед. Женя зажмурилась, даже лицо закрыла ладонями, представляя: сейчас что-то страшное случится совсем рядом с ней. Она не слышала звука удара, только как что-то тяжелое повалилось на пол. А потом прозвучал сдавленный стон.

– Ы-ы-ы…

Женя затряслась, готовая заплакать.

И услышала голос соседа:

– Давайте я вас до квартиры провожу.

Она открыла глаза и увидела скрючившегося Михал Михалыча, который не то лежал, не то собирался подняться, широко открывая рот и задыхаясь, видимо, от боли.

Сосед протянул Жене руку и помог пройти мимо Михал Михалыча.

– Езжайте, – сказал он, – а я попрошу этого господина больше не появляться здесь. – Мужчина увидел глаза Жени и уточнил: – Попрошу его не посещать места, где можете оказаться вы.

Женя кивнула.

– Зачем же по печени бить? – прохрипел Михал Михалыч. – Больно ведь.

– Еще раз встречу, – ответил сосед почти ласково, – больно будет всю жизнь.

Женя нажала на кнопку лифта. Двери раздвинулись. Заходя в кабину, она обернулась и увидела, как сосед склонился над поверженным Михал Михалычем.

– Будете еще к девушке приставать?

– Вали отсюда, – выдохнул Михал Михалыч.

Двери закрылись, кабина поехала вверх.

Когда Женя выскочила из лифта, то услышала, как кто-то внизу закричал:

– Не бу-уду!

Голос был явно не соседа.

Она заскочила в квартиру, и ее начало трясти. Озноб колотил ее так, словно Женя выскочила раздетая на мороз и не может вернуться в тепло, стоит, ожидая, пока кто-нибудь не откроет ей дверь. Как же теперь быть? Представилось, что могло бы с ней случиться, если бы случайно не спустился в подъезд сосед… Но ведь в другой раз его может не оказаться. Вероятно, следовало бы обратиться в полицию. Правда, там вряд ли помогут, потому что Михал Михалыч ее не бил, не грабил, не сделал ничего такого, что в понимании служителей правопорядка является преступлением. Заявление, конечно, примут, но вряд ли дадут ему ход.

Женя сидела за кухонным столом, думая, что бы предпринять. И ничего путного не приходило ей в голову. Поняла только, что соседа следует хотя бы поблагодарить. И сделать это надо не завтра, а сегодня. Только выходить из квартиры было страшно.

Женя вошла в комнату, выдвинула ящик рабочего стола и стала рыться в нем. Наконец нашла то, что искала – газовый баллончик, который когда-то, на третьем курсе, подарил Нильский. Действует ли он, Женя не знала. На всякий случай надавила. Газ не выходил.

И все же Женя решила подняться к соседу. Баллончик, конечно же, взяла с собой, чтобы хотя бы напугать им Михал Михалыча, если тот не ушел и притаился где-нибудь на лестнице.

Он поднялась на последний этаж. Перед тем как выйти из лифта, снова решила опробовать баллончик, и тот на сей раз сработал. Глаза начало щипать. Правда, не сразу, а после того, как Женя позвонила в звонок на стене рядом с бывшей чердачной дверью. Потекли слезы, но то, что чердачная дверь теперь другая, это Женя заметила. Теперь она стояла перед массивной дверью из шпона темного дуба.

Створка открылась.

– Я пришла вас поблагодарить, – сказала Женя неизвестно кому, потому что ничего не видела, глаза застилали слезы.

– Не надо плакать, – прозвучал голос соседа, – этот человек теперь никогда не подойдет к вам.

– Я не плачу, просто из баллончика случайно прыснула, – призналась Женя.

– Проходите, – произнес сосед и помог ей войти.

Они шли куда-то по квартире, потом оказались в ванной.

– Промойте глаза, а потом сухим полотенцем промокните. Только тереть глаза не надо.

Мужчина ушел.

Женя все так и сделала, как он велел. Глаза продолжало пощипывать, но теперь она видела. Туалетная комната оказалась огромной. В ней хватило место не только для большой угловой ванны-джакузи, но и для резного платяного шкафа из массива гевеи, столика и двух кресел с резными же спинками. Рядом с ванной была темная стеклянная дверь, за которой, вероятно, находилась сауна. Судя по всему, хозяин чердачных апартаментов от безденежья не страдал. На стене висел монитор, на который камеры видеонаблюдения передавали изображения крыльца перед парадной дверью и лестничной площадки перед входом в квартиру.

Женя посмотрела на себя в большое зеркало и осталась недовольна своим видом. Но долго находиться в туалетной комнате было бы глупо, и она вышла. Оказавшись в большом коридоре, покрутила головой, увидела часть гостиной, которую миновала несколько минут назад, когда сосед привел ее в свою квартиру, и направилась туда.

Гостиная тоже была огромной. Впрочем, гостиная являлась одновременно еще и кухней, и столовой. На столе стоял маленький терракотовый китайский чайник в виде слона, рядом со столом сидел спаситель Жени, который при ее появлении поднялся. И спросил:

– Чаю попьем?

– Я зашла, чтобы вас поблагодарить.

– Забудьте, – отмахнулся сосед. – И того человека тоже забудьте. Думаю, он ушел из вашей жизни навсегда.

– Хотелось бы, – вздохнула Женя. – Вообще-то это мой бывший начальник. Я потому и уволилась с работы, что Михал Михалыч начал вести себя неподобающим образом. Стал говорить, что любит, а вот как его любовь проявляется.

– Печально, – согласился сосед.

Затем подвинул кресло Жене и сказал:

– Присаживайтесь. Давайте чайку попьем? У меня китайский белый…

Вскоре она вернулась домой, зашла на кухню, чтобы выключить свет, увидела монитор ноутбука, склонилась и прочитала сообщение от Валентина.

«У вас все в порядке?»

Женя опустилась на стул и стала набирать текст.

«У меня все в порядке, если не считать, что на меня пытался напасть и затащить в свою машину бывший начальник. Но мир не без добрых людей: на помощь мне пришел сосед. Я ему благодарна, потому что в наше время это подвиг».

«Прийти на помощь слабому и тем более женщине – не подвиг, а норма для мужчины», – тут же ответил Валентин.

«Да, но бывший начальник тоже считает себя мужчиной, говорит о любви, а сам…»

«Вряд ли это любовь. Скорее всего, страсть. Между ними одна, но весьма существенная разница: любовь помогает мужчине совершать подвиги, а страсть толкает на преступления».

Они послали друг другу еще по несколько сообщений, потом Валентин пожелал Жене спокойной, без тревог и волнений, ночи.

Перед тем как уснуть, Женя подумала: как хорошо, что у нее теперь есть друг, с которым можно всем поделиться и все рассказать. Правда, она этого друга никогда не видела, но в том, что он хороший и добрый человек, не сомневалась. Теперь даже была уверена в этом. Еще она вспомнила соседа и подумала, что и с ним ей повезло. Теперь можно с ним здороваться и, может быть, даже попросить о помощи. Но лучше бы, чтобы поводов для таких просьб не было. Потом вспомнила маму и то, как она возмутилась, когда узнала, что говорил покойный ректор. Женя почувствовала неловкость о того, что так обидела маму. И вдруг отчетливо поняла: а ведь Шашкин не мог ошибиться – у него была отличная память и он находился в курсе многих событий. Ректор сказал, что одна из дочерей Колосова попала в следственный изолятор, хотя имени не назвал. Но если мама клянется, что Ника никогда не бывала в «Крестах», тогда…

Женя вдруг испугалась пришедшей в голову мысли. Значит… значит, в «Крестах» сидела не тетя Ника, а мама?

Глава 12

– А теперь вопрос на восемьсот рублей! – прокричал Нильский. – Предупреждаю сразу: вопрос сложный – национальный.

– Я готова, – прозвучал женский голос.

– Папа – армянин, мама – русская, а сын – болгарин. Кто это? Четыре варианта ответа: Борис Моисеев, Сергей Зверев, Филипп Киркоров, Элтон Джон. Не торопитесь с ответом!

– Киркоров? – удивилась участница игры.

– Вы уверены, что не Джордж Майкл? – переспросил Нильский.

– Да, – неуверенно произнесла его собеседница.

– Как ни странно, но вы ответили правильно. Это не Джордж Майкл и даже не Коля Басков, как подумали наверняка многие. Восемьсот рублей ваши. Теперь вопрос на одну тысячу шестьсот рублей. В каком году было стояние на Угре: в 1480, в 1917, в 1941, в 1991-м?

«Пи-пи-пи-пи…» – донеслись из автомобильного приемника телефонные гудки.

– Увы, – вздохнул Нильский, – но это не проблемы со связью. С нашим спонсором, которым является «Флайтелеком», таких проблем по определению быть не может. Просто наша уважаемая участница не выдержала напряжения игры. Но у нас уже есть другой дозвонившийся…

Новая радиовикторина становилась все более популярной. Во время выхода передачи в эфир на волну «Радио Гага» переключалось большинство радиоприемников города. Многие хотели принять участие, дозванивались, слушали механический голос, который сообщал о том, что абонент позвонил в передачу «Деньги для умных», поставлен в очередь и скоро выйдет в эфир. Можно было ждать час или больше, но, судя по всему, очередь не продвигалась. Многие звонили каждое утро. Потом передача стала выходить днем и вечером. Многие звонили заранее, чтобы попасть в очередь первыми, однако результат был тот же. Звонили с мобильных телефонов, ждали в очереди часами, и оплата этого ожидания обходилась весьма дорого. Но даже зная, что звонок в радиостудию грозит значительными финансовыми потерями, люди не останавливались. Передачу обсуждали, завидовали счастливцам, которые дозванивались, а некоторые даже выигрывали, успев остановиться на третьем или на пятом вопросе. А затем задания становились более сложными, с которыми участники предпочитали не связываться, чтобы не проиграть все. Популярность Нильского уже не знала границ. Ему признавались в любви прямо в эфире, пытались назначать свидания. Один из дозвонившихся начал угрожать, утверждая, что ему все известно о связи Нильского с его женой.

– Вы не все знаете, – парировал Слава, – у меня связь не только с вашей женой, но и с вашей дочерью, тещей, любовницей, не говоря уж о вашей секретарше. Кстати, и с обнаженной красоткой с календаря на вашей кухне тоже. А еще…

– Сволочь! – зарычал в эфир ревнивец. После чего пошли короткие гудки.

– Жаль, абонент отключился, – вздохнул Нильский, – а я ведь только начал вспоминать. Надеюсь, несчастный рогоносец жив.

И весь город ему аплодировал.

Бабье лето было в разгаре. Женя стояла у светофора на перекрестке. Окно она опустила, солнце гладило ее по щеке, а из всех стоящих рядом машин гремел голос Нильского.

– Вопрос на шесть тысяч четыреста рублей. Господи, какие огромные деньги! Итак, Сан Саныч, сколько получится, если тройку в квадрате умножить на двойку в кубе, затем от полученного числа отнять четверку в квадрате, прибавить сорок четыре, а потом извлечь квадратный корень. Четыре варианта ответа…

– Десять, – прозвучал мужской голос.

– Погодите, – сказал Нильский, – я должен проверить ваш ответ на калькуляторе. Хм, вы угадали… Удивительно только, что не выслушали мои варианты, тогда ваш ответ был бы еще более правильным. Но мне достаточно и его. Господа, утренняя передача на этом закачивается. Следующая выйдет в эфир в рабочий полдень сразу же после новостей с полей, где, как известно, сейчас идет битва за урожай, в которой наши тракторы с некоторыми потерями отступили, оставив урожаю ранее отвоеванные позиции. А вы, Сан Саныч, не отключайте свой телефон – вы продолжаете оставаться в игре, и вам позвонят. А может, хотите забрать свой сумасшедший, прямо скажем, выигрыш – шесть тысяч четыреста рублей?

– Я хочу остаться в игре, – заявил участник.

– Ваше право. А вы, случайно, не грузин? Ваша фамилия не Камикадзе? А то в полдень я задам вам такой вопрос, что вы потеряете свои шесть тысяч четыреста рублей…

За несколько минут до двенадцати Ирина включила радио со словами:

– Какой-то мужик утром больше шести тысяч рублей выиграл и остался в игре. Хочу узнать, чем там закончится.

– Ясно, чем, – усмехнулась Лена, – Нильский сейчас его высадит. Я тоже слушала, когда утром в маршрутке ехала. Ладно, давай помолчим…

– Итак, продолжаем игру! – загремел в кабинете голос Нильского. – На связи у нас Сан Саныч Камикадзе, который выиграл утром шесть тысяч четыреста рублей. В знак признательности я подготовил для него исторический вопросик. Как звали короля государства франков, первым принявшего христианство? Как всегда, назову четыре варианта…

Но участник снова не стал дожидаться предлагаемых ответов.

– Сына короля Хильдерика Первого и королевы Базины из династии Меровингов звали Хлодвиг, что в переводе с древнегерманского означает «Прославленный в боях», – объявил Сан Саныч.

– Вы ничего не путаете? – ехидно поинтересовался Нильский.

– Так нас в школе учили, – ответил участник игры.

– Мы с вами, видимо, посещали разные школы, – вздохнул Слава. – Меня в моей научили курить и пить пиво. Но я принимаю ответ. Теперь ваш выигрыш составляет двенадцать тысяч восемьсот рублей. Вы его заберете?

– Деньги забирай! – крикнула Ирина.

Но участник не прислушался к ее совету.

– Остаюсь в игре, – сказал он.

– Какой азартный Парамоша! – восхитился Нильский. – Тогда слушайте следующий вопрос – на двадцать пять тысяч шестьсот рублей.

В кабинет вошла Алла Пасюк. Услышала голос Нильского и, опустившись на стул возле стола Жени, негромко спросила:

– Он тебе не надоел?

– Так я не слушаю, – не отрываясь от монитора, откликнулась Женя, – вон его поклонницы.

И показала головой на другие столы.

– Говорят, ты ведешь собственное расследование гибели Шашкина, – шепнула Алла, слегка наклонившись над столом.

– Кто говорит? – переспросила Женя.

Пасюк дернула плечом.

– Все об этом знают. Я, правда, не верю. Дело-то опасное. Вполне вероятно, что за смертью ректора стоят люди, которые пошли на эту крайнюю меру по каким-то неизвестным нам причинам. И если кто-то будет путаться у них под ногами…

– Когда-то ты уже просила, чтобы я не путалась у тебя под ногами, – напомнила Лукошкина. – Теперь советуешь то же самое.

– Я никогда ни о чем тебя не просила. А если ты по поводу…

Алла замолчала, а потом так же, как Женя, показала головой на столы Ирины и Елены.

– Это уже забыто давно. К тому же мы с Лизой Гагаузенко теперь близкие подруги. У нее от меня нет тайн. И я тебе скажу, что она не в восторге от своего замужества. Очень скоро турнет Славку, и тот останется без работы и без штанов.

– Двадцать пять тысяч шестьсот рублей ваши! – прокричал Нильский. – Уф, прямо от сердца отрываю… Последние свои сбережения отдаю…

Пасюк поднялась и вышла из кабинета. Похоже было, приходила она только затем, чтобы предупредить Женю об опасности. Если так, то, возможно, ей что-то известно.

– Во мужик! – не могла успокоиться Ирина. – За полдня такие деньги огреб! Мне целый месяц за двадцать пять тысяч горбатиться нужно, а он…

– Позвонила бы сама и выигрывала.

– Пробовала как-то, но туда не пробиться. Сорок минут висела на связи и сама же отключилась. Столько потом денег списали!

Женя зашла на свою страничку и увидела послание от Валентина.

«Есть время пообщаться?»

«Чуть попозже с удовольствием, – откликнулась Женя, – скоро у меня обеденный перерыв».

А радиоигра продолжалась.

– Вопрос на пятьдесят одну тысячу двести рублей, – произнес Нильский. Думаю, это мое последнее задание для вас. Может, все-таки возьмете выигрыш?

– Жду вопроса, – ответил окрыленный удачей участник.

– Хорошо, – согласился Слава. – Но учтите, я не принуждал вас. Итак… Какой чай самый дорогой в мире? Четыре варианта ответов: дадзыбао, жеминьжибао, бао бабо бао…

– Дахунпао, – не дал ему договорить участник. – Название переводится как «красная мантия» или «большой красный халат». Цена этого чая на аукционах достигает тысячи двухсот долларов за грамм. Его собирают с шести сохранившихся кустов в окрестностях монастыря Тяньсинь. Каждому кусту более пятисот лет. Дахунпао является разновидностью известного улунского чая «Черный дракон», но значительно превосходит его по вкусовым качествам. Кусты пытались вегетативно размножить, но значительное падение качества…

– Ответ принят, – устало произнес Нильский. И добавил: – А теперь вопрос для всех слушателей. И какая это, мягко говоря, умная голова, подсказывает Сан Санычу?

– Надо же, ответил, – прошептала Ирина. И восхитилась: – Ну и мужик!

– Иногда полезно книжки читать, – посоветовала ей Лена.

Но по ее лицу было видно, что и она удивлена эрудированности участника викторины.

А ведущий не знал, что ему делать, и теперь просто разговаривал с мужчиной, не задавая никаких вопросов. Хотя нет, вопросы задавал, конечно, но не те, за которые начисляют призовые.

– Сколько вам лет, Сан Саныч?

– Чем вы занимаетесь в свободное от поглощения умных книжек время?

– Как у вас дела на личном фронте?

Ирина чуть не прильнула к динамику приемника и внимательно слушала, объяснив, что хочет узнать, где такие умные мужики водятся. Словно узнав о ее желании, Нильский поинтересовался у Сан Саныча, откуда тот родом.

– Местный я, – ответил удачливый игрок.

Тут же начался музыкальный блок, который длился очень долго. А после него Нильский объявил, что дневная передача заканчивается из-за срочных новостей.

Ирина выключила приемник и громко объявила:

– Все, девушки. У меня обед!

Обеденный перерыв, конечно же, был придуман не только для нее. И должен был начаться лишь через пятнадцать минут, но Ирина уже не могла сидеть на месте: ей не терпелось обсудить перипетии игры с кем-нибудь, кто так же, как и она, следит в последнее время за новой радиовикториной, как за самым главным событием современной истории.

Коллеги ушли, Женя осталась одна и застучала по клавиатуре.

«Валентин, возможно ли по номеру мобильного телефона определить, где находился абонент в определенное время две недели назад?»

«Назовите дату и точное время. И номер того абонента», – тут же ответил Валентин.

Женя отправила ему номер телефона Михал Михалыча и указала приблизительно время, когда произошло покушение на Шашкина. Если кто-то – или, по убеждению Аллы Пасюк, почти все – считает, что она занимается расследованием убийства ректора, то надо хоть что-то попытаться узнать наверняка. Сама-то Женя до сих пор уверена, что Шашкина убил ее бывший начальник, но это ничего не значит. Надо знать наверняка. И не просто знать, но и суметь доказать свое предположение.

Несколько дней назад в одном из сообщений, отправленных ею новому другу, Женя написала, что хочет приобрести новый мобильник, только не знает, какой брать. Валентин ответил, что следует брать тот, который просто телефон, так как дополнительные опции – камера, диктофон и все прочее – только мешают телефону быть тем, для чего он, собственно, и предназначен. К тому же встроенные камеры и диктофоны такого невысокого качества, что снимки получаются далекими от совершенства, а при прослушивании аудиозаписи, сделанной на мобильный телефон, слов зачастую не разобрать, и уж тем более голос того, кто произносит эти слова. Валентин употребил несколько терминов, из чего Женя поняла, что новый друг неплохо разбирается в компьютерных технологиях.

Не прошло и получаса, как Валентин прислал ответ. Теперь Женя знала точно, что бывший ее начальник был в тот вечер и возле факультета, и около станции метро, возле которой ее высадил Шашкин, и во дворе комплекса зданий на Морской набережной, где в одном из домов жил Максим Анатольевич и где он был застрелен.

Лукошкина размышляла об этом с волнением и тревогой, не понимая, как человек, пусть даже с таким прошлым, как у Михал Михалыча, мог убить другого, совершенно незнакомого, причем ни за что. Из-за того лишь, что приревновал свою бывшую подчиненную. Но если так, то значит, в гибели Шашкина есть и частичка ее вины. Это было несправедливо и обидно. А более всего Женю терзал страх.

Вскоре пришло еще одно сообщение от Валентина.

«Евгения, я просмотрел полицейские сводки за названный вами день и догадываюсь, что вас интересует. Но человек, чей телефонный номер вы указали, вряд ли причастен к данному событию. Непосредственно в момент происшествия он находился в ста метрах от того места. Конечно, он мог оставить телефон в машине и дойти туда пешком, однако вряд ли. Потому что просто не успел бы. Скорее всего, дознаватели правы: кто-то сделал это из проезжающего мимо автомобиля, в котором не было ни упомянутого вами человека, ни его телефона. Но все равно – будьте осторожнее. Постарайтесь в кругу знакомых с Ш. людей не проявлять интереса к этому делу».

Последний совет был как нельзя кстати. С обеда вернулись Ирина и Лена. И почти сразу у них зашел разговор об убийстве ректора. Вернее, они продолжали беседу, которая состоялась у них в курилке с другими сотрудницами. Конечно же, собравшиеся там говорили больше о радиовикторине, которую вел Нильский, и почти все согласились, что удачливый игрок, так лихо отвечавший на сложные вопросы, подсадной. Его специально запустили в эфир, дабы слушатели думали, что можно по телефону выиграть крупную сумму. Потом кто-то из курильщиков сказал, что у ментов уже есть версия о причине убийства Шашкина. Оказывается, ректор был в числе учредителей информационного агентства и одного телеканала, а информация, как известно, приносит огромные деньги. Сейчас следователи проверяют, не получал ли Максим Анатольевич предложений о продаже своих долей в этих предприятиях.

Женя слушала разговоры коллег вполуха, размышляя: если не Михал Михалыч убил ректора, то кто тогда? Скорее всего, предположение Валентина ошибочно. У Михал Михалыча криминальное прошлое, в подобных делах он человек опытный и наверняка сделал все так, чтобы на него не могла упасть даже самая малая тень подозрения… Тут как раз Ирина спросила, что думает о смерти ректора Женя. И Лукошкина, все еще погруженная в свои мысли, ответила: к убийству причастен совсем другой человек, не имеющий к коммерческой деятельности Шашкина никакого отношения. Она сразу пожалела о своих словах, потому что коллеги немедленно стали расспрашивать, что ей известно и откуда. Пришлось выкручиваться, мол, это просто ее предположение. Только, кажется, девушки не поверили.

В конце дня снова началась радиовикторина. Удачливый игрок очень скоро выиграл следующую ставку. А когда Слава объявил, что новый рубеж – двести четыре тысячи восемьсот рублей, Ирина не выдержала, закричав:

– Они что, издеваются? Мне почти год за эти деньги на факультете корячиться!

Женя вышла в коридор и направилась в учебный отдел. Когда подошла к кабинету, остановилась. Из приоткрытой двери доносился голос Славы – здесь тоже внимательно следили за игрой. Похоже, весь город теперь слушал «Деньги для умных».

– Кто первым из людей ступил на поверхность Луны? Вы, как всегда, не будете ждать моих вариантов?

– Могу ответить сразу. 21 июля 1969 года на поверхность спутника Земли ступил командир «Аполлона-11» Нил Армстронг. Если, конечно, американцы и правда там побывали.

– А вы считаете, что нет? Ведь даже наши специалисты говорят – полет имел место.

– Полет к Луне был, а высадки, скорее всего, не было. Фильм наверняка сделали на Земле заранее, потому что не известно, как бы повела себя аппаратура на Луне. А съемки велись стационарным профессиональным оборудованием с установкой дополнительных осветительных приборов. Короче, сняли кино и полетели. А высадки не было. Во-первых, посадить на Луну аппарат «Игл» с тремя астронавтами, машиной для передвижения по поверхности, осветительной, телевизионной и другой аппаратурой, весящей несколько сотен килограммов, вероятно, было тогда возможным, а вот подняться с Луны – вряд ли. К тому же американцы не смогли бы в полном объеме финансировать лунную программу. Деньги конгрессом, разумеется, выделялись, но средства направлялись в компании, создававшие не только ракетоноситель «Сатурн» для полета на Луну, но и так необходимые бомбардировщики «Б-52», которых требовалось все больше и больше.

– А еще там у них флаг развевается, хотя при отсутствии ветра на Луне это невозможно, – подсказал Нильский.

– И камушки из-под колес машины вылетают, как на Земле, а не на несколько метров. И тени падают в разные стороны, и отсутствие звезд на небе, и многое другое. Но не в том дело. Дело в причине – для чего все это было надо. Конечно, ради престижа. Ведь Советский Союз опережал Штаты в космической гонке. Хотя и не это главное. Главное, затяжная война, которую тогда вели американцы. Они сжигали деревни в Южном Вьетнаме, якобы уничтожая партизан, и бомбили северовьетнамские города, теряя десятки самолетов. Весь мир выступал против этой бойни. Потому именно престиж США и упал, а не из-за отставания в космосе. И потом, когда нужны деньги на новые бомбардировщики, какая может быть лунная экспедиция? А бомбардировщики тогда производились в бешеном количестве. Заодно слетали на Луну, и весь мир начал аплодировать Америке. Началась самая настоящая истерия. Сразу все забыли и про Вьетнам, и про то, что в самих Штатах бушуют расовые волнения, что там убивают президентов, что лауреата Нобелевской премии мира Мартина Лютера Кинга за год до того застрелили…

– Так какой ваш ответ? – почти выкрикнул Нильский.

– Нил Армстронг, – ответил участник.

– Четыреста девять тысяч шестьсот рублей ваши, – сказал Нильский, – можете приехать и забрать.

В учебном отделе женщины вскрикнули от восторга и зависти. Женя уже шагнула в кабинет, как кто-то тронул ее за рукав. Она обернулась и увидела Аллу Пасюк, которая улыбалась приветливо.

– Есть разговор.

– Сейчас, – кивнула Женя, – только сдам ведомости на дополнительную сессию.

Она вошла в учебный отдел и увидела Кефирову, приникшую к радиопремнику.

– Наконец-то, – произнесла та, увидев подчиненную. – Почему так долго? Вся работа из-за вас стоит.

– Мне только сейчас последние студенты направления сдали.

– У вас вечно находятся отговорки, – скривилась Кефирова, – что бы я ни сказала…

– Итак, игра на восемьсот девятнадцать тысяч двести рублей, – провозгласил Нильский.

Тут в кармане пиджачка Жени запиликал мобильник.

– И нечего сюда с телефоном ходить, – не оборачиваясь, бросила Кефирова, – работать мешаете.

Женя поднесла трубку к уху и, выходя в коридор, тихо произнесла:

– Слушаю вас.

– Ты, девочка, становишься слишком любопытной, – прозвучал в трубке мужской голос. – Если мы узнаем, что ты по-прежнему суешь нос в чужие дела и языком чешешь, мы тебе и нос, и язык отрежем.

– Не понимаю, о чем вы.

– Все ты прекрасно понимаешь. А для того, чтобы еще лучше дошло, насколько все серьезно, с сегодняшнего дня будешь ходить пешком.

– Что за шутки? Вы кому звоните?

Но тут же вызов прервался.

Женя положила телефон в карман.

– Что-то случилось? – спросила Алла. – У тебя такое лицо…

– Все нормально, – ответила Женя.

И сама едва услышала свой голос.

– Поговорить надо, – шепнула Пасюк. – Но только не здесь. Пойдем, в машине посидим.

Они вышли на улицу. Алла направилась к ярко-красному автомобилю. И распахнула дверь перед Женей.

– Присаживайся. – Сама уселась на водительское кресло и, видя, что Женя не восхищается ее автомобилем, произнесла: – «Фольксваген Тигуан». Хорошенькая машинка!

– В кредит брала? – спросила Женя, чтобы поддержать разговор и понимая: Алла позвала ее отнюдь не из желания продемонстрировать свои «колеса».

– Что я, дура, на это деньги тратить? Муж купил. Кэлман понимает, что красивую женщину должны окружать красивые вещи.

– Алла, у меня работа, – напомнила Женя, – мне Кефирова и так на ровном месте выговоры устраивает.

– Я быстро, – кивнула Пасюк. – Дело в том, что мне позвонила вчера Гагаузенко и сообщила, что Славка хочет с ней разводиться. Она знает про ваши отношения и просила предупредить…

– Отношений никаких нет. Может, у Нильского имеются какие-то планы на свою жизнь, но только я за него замуж не собираюсь. А потому не надо меня предупреждать…

Женя замолчала, вспомнив, что буквально несколько минут назад некто по телефону тоже предупреждал. Странный день какой-то.

От взгляда Аллы было неуютно. Пасюк, усмехаясь, смотрела на Женю, как на дешевую и безвкусную вещь, неизвестно как оказавшуюся в ее машине.

– Лиза попросила, я выполнила, – наконец произнесла бывшая сокурсница с неприятной улыбкой. – От себя добавлю только, что Славка – абсолютно пустой человек. Если бы не Петр Назарыч, кто б его сейчас знал и где б он сейчас работал… Мне лично по барабану, какие у вас отношения, просто тебя жалко, если ты и в самом деле думаешь, что Нильский на тебе женится. Если честно, отношусь к тебе с симпатией. Прошлое я давно забыла, а время все расставляет по своим местам. Из всего нашего курса ты единственная – нормальный человек. Но с Лизой я дружу, а потому мне не все равно, что происходит у нее в семье. Если ты думаешь, что…

– Я не думаю, а просто уверена: Нильский сегодня же скажет Лизе, что она его неправильно поняла. Прости, но мне надо идти.

Лукошкина взялась за ручку двери. И в этот момент раздался громкий хлопок, вздрогнула земля – впереди, за колонной припакованных у поребрика машин, взметнулась вспышка пламени, и тут же включились автомобильные сигнализации. Пасюк выскочила из салона. Женя вышла тоже и посмотрела в ту сторону, куда таращились опешившие прохожие. Посмотрела – и приросла к асфальту: полыхала ее машинка. Значит, незнакомец, позвонивший несколько минут назад, не шутил. И это было страшно.

Глава 13

В страховой кампании Жене объявили, что подрыв автомобиля не является страховым случаем. Вот если бы в ее «Матиз» врезалась другая машина и взорвалась, тогда – да, был бы страховой случай. А так… Короче, извините. И, с другой стороны, вы можете доказать, что не взорвали свою машину сами, желая получить страховку?

Пожарная машина приехала, когда автомобильчик уже догорал. Потом прибыла полиция.

– Безоболочное взрывное устройство было заложено под топливный бак, – объяснил полицейский эксперт Жене. – Скорее всего, целью данного преступления является сам автомобиль, а не вы. В противном случае устройство было бы помощнее и было бы начинено поражающими элементами.

– А какова приблизительная мощность заряда? – поинтересовалась присутствовавшая при разговоре Пасюк.

– Ориентировочно около двухсот граммов в тротиловом эквиваленте. Вообще-то, для такого авто даже многовато. Кому-то, видать, хозяйка сильно насолила.

На факультете все выражали Жене сочувствие. Даже Кэлман завернул в ее кабинет и сказал:

– Ну, раз такое печальное дело, можете ехать домой… то есть идти. Я отпускаю вас сегодня пораньше.

Василий Трифонович, видимо, забыл, что рабочий день давно закончился.

Все было плохо. К тому же позвонила мама и радостно сообщила, что новый дом практически готов и они с тетей Никой собираются завтра принимать работу. Естественно, за город их должна отвезти Женя.

Женя, разумеется, должна. Но как сказать маме, что машинки у любимой доченьки теперь нет и денег на новую тоже? А ведь придется еще выплачивать остаток по автокредиту за закопченную кучку металлолома… Женя недрогнувшим голосом соврала, что автомобиль в ремонте.

– Что-то серьезное сломалось? – встревожилась мама.

– Ерунда, но неделю в сервисе простоит, – ответила Женя, не зная, что говорить потом, когда пройдет неделя. И после тоже.

Тут она поняла, что этих недель может и не быть. Ведь опасность грозила не ее автомобильчику, которого теперь нет, а ей самой. Может, будет грозить и дальше. А что было бы, если бы взрыв раздался в тот момент, когда она села за руль? А если бы они с Аллой решили поговорить не в «Тигуане» Пасюк, а в автомобиле Жени? Тогда бы их не было на свете обеих! Повезло, выходит, Алле – та поставила свою красную красавицу рядом со входом на факультет. А Женя сегодня припарковалась подальше – места ближе к крыльцу уже были заняты. Хорошо еще, что в момент взрыва в непосредственной близости не стояли другие машины. Пламя могло бы перекинуться на них. Так сказал эксперт.

Она вошла в свой двор и увидела соседа, который помог ей отбиться от Михал Михалыча. Мужчина вылезал из своего автомобиля. Женя поздоровалась и хотела прошмыгнуть мимо, но сосед шагнул навстречу.

– Ничего страшного, надеюсь, не случилось? – словно почувствовав неладное, спросил он. – А то у вас такое застывшее лицо.

– Ничего, – ответила Лукошкина.

Помотала головой и попыталась улыбнуться.

– Если не считать, что у меня сгорела машина.

– Сама сгорела, или ей помогли? – спросил сосед.

– Помогли. – Женя, закусив губу, отвернулась, чтобы сосед не видел ее слез. – Мама просила ее за город отвезти, а как теперь…

Голос у нее дрогнул.

– Поднимемся ко мне, чаю попьем, – предложил сосед.

Она кивнула, соглашаясь, и вдруг вспомнила:

– Дахунпао.

– Что вы сказали? – не понял сосед.

– Да просто вспомнила сорт китайского чая.

Они пили чай, сидя на крыше дома. Из квартиры соседа, оказывается, был сделан туда выход. Там, отгородив от лишних взоров небольшую площадку и накрыв ее навесом, сосед оборудовал нечто напоминающее уличное кафе какого-нибудь южного городка. Здесь располагались небольшая барная стойка с кофемашиной, столик, пара кресел, диван, стояли деревья в кадках. Но больше всего Женю поразил находящийся здесь телескоп. Когда она вышла на крышу, восхитилась всем, что увидела. И панорамой города, и самой площадкой. А когда увидела телескоп, по наивности спросила:

– Это подзорная труба?

Сосед не стал смеяться, кивнул с самым серьезным видом, добавив, что данная труба называется телескопом рефракторного типа с оптической системой Ричи – Кретьена.

– Из него можно видеть Луну и звезды? – удивилась Женя. – И все разглядеть?

Сосед опять кивнул и добавил:

– Здесь встроенная система навигации, а в память занесено более ста пятидесяти тысяч космических объектов дальнего и ближнего космоса.

– Я бы тоже хотела взглянуть одним глазком.

– Смотрите. И вообще, приходите когда хотите и глядите сколько вздумается, – сказал сосед. – Но сначала расскажите мне все, что с вами произошло.

Женя рассказала. Причем подробно: и про убийство ректора, и про звонок с угрозами, и про то, что надо везти на дачу маму и тетку, смотреть дом, построенный за три недели на месте сгоревшего.

– Ну, последнее не проблема, – улыбнулся сосед. – Я как раз собирался завтра за грибами. У вас лес поблизости есть?

– Сто метров до него, – кивнула удивленная Женя, – и грибы в нем водятся.

– Вот и хорошо, – обрадовался сосед. – Я похожу с корзиной по лесу, а вы тем временем осмотрите дом. Что же касается всего остального… Надо подумать, чем вам можно помочь.

– Да чего мне помогать? – сказала Женя. – Просто не стану, как мне советовали, совать нос куда не надо и путаться под ногами, тогда все будет хорошо.

– Может быть, – согласился сосед. – Но я все же предпочитаю думать перед тем, как что-то сделать.

Они пили чай с шарлоткой, которую сосед, по его уверению, приготовил сам. Женя все время косилась на телескоп, и тогда мужчина произнес:

– Подойдите и загляните.

Что Лукошкина тут же и сделала. Взглянула и поняла, что не может оторваться. Перед ней лежала сверкающая бледным серебром равнина, разрезанная горными хребтами, застывшими тенями и круглыми отверстиями кратеров.

– Это Луна? – спросила Женя. – Как красиво!

– Вы смотрите на Море дождей. Оно находится на три километра ниже остальной поверхности Луны.

Женя вернулась домой и сразу отправила сообщение Валентину:

«Простите, что долго не писала. Сегодня не самый лучший день в моей жизни. Хотя вечер выдался замечательный. Еще совсем недавно я считала, что вы у меня – единственный друг, а теперь кажется, что мой сосед тоже очень хороший человек. Я даже хотела бы дружить с ним. Но как ему об этом сказать?»

Тут же прискакал ответ.

«Ничего говорить не надо. Настоящая дружба обходится без уверений в преданности до гроба. Посмотрите, что он делает или что готов сделать для вас, – сразу все поймете».

«Вы, как всегда, правы, – откликнулась Женя. – Этот человек за несколько дней знакомства уже сделал для меня больше, чем кто-либо за всю мою жизнь. Не считая родителей, конечно».

За окном уже опустилась ночь, накрапывал мелкий дождик, в ярком нимбе вокруг уличного фонаря искрилась золотая пыль. Женя сидела на широком подоконнике кухонного окна и смотрела в темное пространство мира. Вот так же она любила сидеть в детстве, когда идущая ей навстречу жизнь казалась солнечной и радостной. Тогда она и представить не могла, что будет вглядываться во мрак, съеживаясь от страха, затравленная безысходностью и одиночеством. У нее и друзей-то нет настоящих… не считая, конечно, виртуального знакомого и соседа по дому, который такой же призрачный и далекий, неизведанный, как поверхность Луны.

Уже лежа в постели, призывая светлые воспоминания, чтобы и сны пришли к ней такие же безоблачные, Женя отчетливо увидела перед глазами черные отверстия кратеров, серебристые хребты, бескрайнюю безжизненную равнину, на которую ступить страшно, но так хочется этого…

Глава 14

Утром, когда сосед позвонил в дверь, Женя уже ждала его. Они спустились во двор и сели в его машину. Только начинало светать, небо еще не проснулось, но было спокойным, не предвещающим нового дождя. Ранним субботним утром город был почти пуст, и до дома, в котором жили мама с теткой, добрались быстро. Обе поджидали машину во дворе и с достоинством опустились на заднее сиденье. Представились и почти всю дорогу ехали молча, чтобы не отвлекать водителя. Женя тоже молчала, но чувствовала, что мама внимательно наблюдает за водителем. Хотя что она могла видеть? Разве что его затылок и широкие плечи.

Когда прибыли на место, сосед сразу подхватил свою корзинку и направился в сторону леса. Но про него тут же и забыли. Женя смотрела на дом, пораженная тем, с какой быстротой здание было возведено. Отставник Саленко что-то объяснял и показывал. Они ходили по комнатам, поднялись на второй этаж. Женя подошла к окну и посмотрела в сторону леса, над которым повисло не очень яркое осеннее солнце.

– Простите, что не во всех комнатах обои поклеены, – произнес Саленко. – Тут такое дело, каждый выбирает по своему вкусу.

– Ничего страшного, я сама все сделаю, – ответила Женя, – опыт есть.

На первом этаже мама со своей сестрой что-то радостно обсуждали.

– Нет! – прозвучал звонкий голос тетки. – Сюда надо специально мебель покупать, а не тащить из города всякий хлам!

Женя улыбнулась, представляя, как довольны они обе сейчас. Да и ей было приятно ходить по новому дому. Новый дом – это всегда ожидание перемен к лучшему.

– Где вы сейчас трудитесь? – поинтересовался Саленко. – Ника сообщила, что вы работу нашли.

– В институте информационных технологий, – ответила Женя. И, увидев удивленные глаза соседа по даче, объяснила: – На бывшем журфаке.

– Так бы сразу и сказали, что у Васьки-скотины.

– Простите, не поняла.

– Есть у меня знакомый давний, Кэлман его фамилия. Говорят, всем там теперь заправляет.

– Но он только недавно назначен временно исполняющим обязанности, – объяснила Женя.

Саленко усмехнулся.

– Чтобы Васька-скотина к власти не рвался? Быть такого не может! Этот тип готов любому начальнику задницу лизать, а в то же время доносы на него строчит или того хуже… Я ротой командовал, когда он у меня срочную служил. Так что знаю его хорошо. Да и потом общались. Он же из Кишиневского университета из-за политики вылетел. Какое-то у них там националистическое сообщество было, о Великой Румынии мечтали, ну и повязало «революционеров» КГБ. Кто-то сел, кого-то родители отмазали, а Васька-скотина в армию загремел. Короче, бегал он все время в особый отдел. Особист у нас службу прямо рвал: мало ему было письма вскрывать и читать, на него еще такие, как Кэлман, работали. Даст солдатику трешку-пятерку или просто бутылку, тот с дружками после отбоя в каптерке или еще где-то затихарится и давай беседы вести. А потом докладывает, кто да что говорил. На меня наверняка стучал, хотя я и не пил с ним. Кто я – а кто он! И ведь дружил Васька-скотина со всеми, свой в доску был. Потом уж замполит по просьбе особиста дал ему характеристику и ходатайство на восстановление в университете. Но только не в Кишиневском, а в Питере. Вот как такое возможно, а?

Не перебивая, Женя слушала соседа по даче.

– Потом я его долго не видел. В начале девяностых после окончания Академии тыла и транспорта я попал в Северо-Кавказский военный округ. И вот как-то в Ростове в кабаке встречаю Ваську. Сам ко мне подошел. «Узнаете меня?» – спрашивает. Выпили мы с ним, поговорили. Я-то хорошо его помню, а потому и не болтал особо. Он мне про себя рассказывает, что удачно женился, теперь доцент, денег платят мало, время тяжелое, надо семью кормить, вот и занимается понемногу коммерцией. Потому и в Ростов прибыл, мол, есть большой интерес к военному снаряжению, списанному, но которое еще работает, можно неплохо подзаработать на этом. Телефонами обменялись. Думал, не увижу его никогда, но он позвонил и стал говорить, что его конкретно интересует. Короче, Васька-скотина смутил меня своим предложением. Я ж тогда, несмотря на должность, получал сущие копейки. Возможность, конечно же, у меня была. Пошел к начальству, сказал: так, мол, и так, все равно войска из Чечни выводим, все с собой не утащим, давайте хоть подзаработаем на этом. Начальник сразу согласился. Мы с Васькой в Питере встретились и все обговорили: что, сколько и почем, а главное – наши с ним доли. Потом какую-то технику списали, на какую-то акт составили, что своим ходом не дойдет, а железнодорожных платформ не хватает… В общем, совершилась сделка. Начальство мое свое получило, мне Васька сам должен был хорошую сумму передать. Прихожу к нему домой, а он руками разводит: все отдать не может, с него якобы посредники требуют за содействие больше, чем просили поначалу, причем люди там серьезные, отговориться не удастся. Поругались мы с ним. Немного Васька мне отдал, еще часть в другой раз пообещал. Понял я, что он меня кинул. Ну ладно, думаю, встретимся еще.

Саленко тяжело вздохнул и продолжил:

– А потом я узнал вот что. Посредники и в самом деле были, только к нашему куску никакого отношения не имели. А пообещал им Васька-скотина ровно миллион американских рублей. И деньги у него были отложены. Но он поглядел на них и решил себе оставить, как и мою долю. А как это сделать? Он же вообще-то трус невероятный, а еще больше жадный. Каким-то образом Васька вышел на бандитов, пообещал сколько-то, а те ему гарантировали свое покровительство и защиту. И вот назначили ему посредники встречу. Вернее, сказали, что зайдут к нему домой. Васька пригласил группу поддержки из двух мордоворотов. Сидят, ждут, Кэлман виски потягивает.

Звонок в дверь – входят два человечка: старичок да паренек худенький лет семнадцати. Вася, не вставая с кресла, объясняет им, что денег нет, получайте, мол, с покупателей. Те попытались сказать, что он нехорошо поступает, но Вася головкой мотнул, и один из мордоворотов подошел к старичку, собираясь его, мягко говоря, выкинуть из квартиры. Что потом произошло, Кэлман и не понял – шестерка его отлетел и без чувств в углу комнаты успокоился, старичок его оприходовал, а мальчик достал пистолет и к Васиному виску приставил. Второй телохранитель сам на пол лег, умоляя не убивать. Вася с мокрыми штанами отдал все деньги. Вот такая история. Хотите верьте, хотите нет.

– Я привыкла доверять людям, – сказала Женя. – Только подробность про мокрые штаны как-то… Кэлман теперь солидный такой.

– Он и тогда был солидным. А про то, что обмочился, мне его бывшая жена рассказала. Вернулась супруга домой и застала мужа в слезах, соплях и с мокрыми штанами. Так тот перепугался и так ему денег было жалко, которые уже своими считал. Васька ведь каким-то образом вышел на авторитетного вора Метлу, который вопросы подобного рода решал быстро, поэтому думал, что афера сойдет ему с рук. Вряд ли жена врала. Правда, лет пять назад или того меньше Васька жену с ребенком бросил и женился на какой-то бабенке, которая эскорт-услуги оказывала.

– Алла была вице-мисс России.

– А это что, доказательство ее непорочности? Хотя говорить то, чего не знаю точно, не в моих правилах. Но, по словам бывшей, новая жена с бандитами тусовалась.

Саленко бросил взгляд в окно и улыбнулся. Чему именно, Женя не поняла, но сосед тут же объяснил:

– Вижу Нику Владимировну, и душа радуется. Она очень изменилась, помолодела. Просто расцвела, без преувеличения. Честно говоря, ваша тетя мне всегда нравилась: умная, интеллигентная, грациозная, как балерина. Выпивала, правда, но когда жизнь вокруг такая – любой сломаться может. Смотрю на нее, и не верится, что ей уже сорок пять.

– Сколько? – не поняла Женя, отлично знавшая, сколько на самом деле лет ее тетке.

– А мне уже пятьдесят семь, – не заметил ее удивления Саленко. – Пятнадцать лет живу один. А ради чего? То есть ради кого? Как вы думаете, если я сделаю Нике Владимировне предложение, она примет его?

– Так вот сразу и предложение?

– Почему сразу? На самом деле мы с ней встретились несколько раз. Она приезжала сюда на электричке, а потом я ее в город отвозил. В кафе как-то посидели, а в другой раз я ее к себе пригласил, чтобы показать, как живу. Я ей все про себя рассказал, она мне тоже душу раскрыла. Про отца своего, то есть про вашего деда, поведала, и про то, как сестра чуть в тюрьму не села по любви.

Саленко внимательно посмотрел на Женю, на лице которой отразилось изумление.

– Я что-то не то говорю?

– Все нормально, – ответила Женя, беря себя в руки, – просто в нашей скамье не любят вспоминать тот случай.

– Тогда уж не выдавайте меня Нике. Случайно проговорился.

Они спустились на кухню, где уже стояли стол и газовая плита, подключенная к большому газовому баллону.

Женя вдруг вспомнила про пожар на даче, про то, что машина ее тоже сгорела, и поежилась. И подумала еще: как бы хорошо ни было здесь, но придется возвращаться в город, а там неизвестно что может произойти. Вчера взорвали ее автомобильчик лишь из-за того, что кому-то показалось, будто Жене что-то известно. А вдруг эти люди на том не остановятся, вдруг им покажется, что она представляет для них угрозу? Что тогда? Соседа по подъезду не стоит просить о помощи. Он, конечно, спас ее тогда, отбив у Михал Михалыча, но те, от имени которых говорил звонивший, наверняка пострашнее бывшего начальника, а потому пусть сосед спокойно смотрит на свои звезды, радуясь тому, что предстает его взору. Зачем подвергать еще и его жизнь опасности? Надо как-то решить все самой. Но как? Обратиться в полицию? Но там и так уже возбудили дело по факту уничтожения ее автомобильчика. Конечно, того, кто подложил взрывчатку, они не найдут. И вряд ли узнают причины происшествия…

Женя продолжала об этом размышлять, когда пили чай с отставным полковником, и позже, сидя на скамье между яблонь. Листья на деревьях свернулись, почернели и засохли еще во время пожара, а яблоки и сейчас продолжали висеть – зеленые, не нужные никому.

Подошла тетя Ника и села рядом.

– О чем печалишься? – спросила, предполагая, что племянница, наоборот, должна была бы радоваться и прикидывать, как обустроить новый дом.

– Тетя, скажи честно, за что маму в изолятор посадили когда-то? Дедушка из-за этого ушел из секретарей правления. Слышала об этом от посторонних людей, но посторонние явно правды не знают.

Тетка задумалась. Потом оглянулась, увидела, что сестры поблизости нет, но все равно перешла на шепот.

– Понимаешь, за Викой ухаживал один молодой человек. Говорил, что работает конструктором в военном институте, будто бы часто бывает на полигонах, где испытывают новую технику, что зарплата у него приличная, но премии за внедрение еще больше. Он сделал твоей маме предложение, дарил ей подарки, украшения разные. И еще, после того как сделал предложение, норковую шубку подарил. А ту потом опознала на улице бывшая владелица. Вику забрали, отвезли на допрос. У нас был обыск, нашли и другие краденые вещи. А ухажер твоей мамы пропал. Вика верила, что все это какое-то недоразумение, – вернется с испытаний Леня… Ну, тот молодой человек… и все прояснится. Но тот, естественно, спрятался. А Вика, бедная, в «Крестах» сидит, ждет… В конце концов Леню взяли в другом городе. Вычислили, когда я пошла в милицию и дала показания о всех его знакомых, которые были мне известны. Он, как выяснилось, был квартирным вором. Там оказалась целая банда – кто-то с ним на дело ходил, кто-то сбытом занимался, кто-то узнавал о богатых квартирах…

– Ты с тем Леней тоже знакома была?

Ника Владимировна пожала плечами, помолчала.

– Вообще-то он сначала ухаживал за мной. А когда я его с сестрой познакомила, почти сразу на нее переключился, стал ей звонить, встречаться с ней втайне от меня. Я закатила скандал, мы с Викой поссорились. Потом уже, когда я сдала Леню, сестра меня чуть не убила, и мы разругались, казалось, навсегда. Слава богу, все же через какое-то время снова начали общаться. Но тогда она меня обвинила в том, что я ее жизнь поломала.

– А папа?

– Кто? – не поняла тетя Ника. – А, ты о своем отце. Николай помог тогда Вике. У него был какой-то хороший приятель в госбезопасности. Вику выпустили, освободили от уголовной ответственности. Потом твой папа сделал ей предложение, и они поженились. Но на свою свадьбу Вика меня все равно не пригласила. А когда ты родилась…

Ника Владимировна замолчала – скрипнула калитка, на участок зашел Женин сосед по подъезду, а следом шествовала ее мама.

– У того квартирного вора какая фамилия была? – быстро спросила Женя.

– Зачем тебе? – удивилась тетка. – Леонид наверняка уже загнулся на какой-нибудь зоне. А если и нет, то запомни: если вдруг встретишь его, перейди на другую сторону улицы. Очень опасный человек, хотя и обаятельный.

– И все-таки? – продолжала настаивать пленмянница.

– Метлицкий его фамилия, – ответила Ника Владимировна, поднимаясь со скамьи навстречу сестре и гостю.

Следом за теми на участок вошел Саленко. Тетя Ника подошла к нему и что-то тихо произнесла. Саленко кивнул. Женя отметила, что тетка подошла к отставному полковнику чуть ближе, чем это позволительно посторонним.

– Вы только посмотрите, что Сергей Николаевич притащил! – недоуменно воскликнула Виктория Владимировна. – Полную корзину поганок!

Гость поставил свою корзину на газон, и все стали заглядывать в нее. Подошла и Женя. Корзина была набита непонятными грибами с розовыми, а в большинстве с кроваво-красными шляпками.

– Сергей Николаевич, вы что же, первый раз в лесу? – расстроилась мама. – Сказали бы, я с вами бы пошла, показала.

– Вообще-то это печеночница обыкновенная, – объяснил Женин сосед по подъезду, – из семейства фистулиновых. Гриб чрезвычайно вредный для деревьев и настолько же вкусный и питательный для человека. Его можно жарить, мариновать. В сыром виде у него фруктовый привкус. Немного кислит, правда, но будучи добавлен в овощные салаты, придает им неповторимый вкус. Мне кажется, что местные печеночные грибы чуть-чуть отдают абрикосом. В вашем лесу их много. Крупные я не брал – старые грибы теряют в качестве.

Мужчина вынул из корзины один гриб и разрезал.

– Видите, какая у него красная кровь. – Затем посмотрел на Викторию Владимировну и уточнил: – Красный сок.

Саленко кивнул, продолжая изучать содержимое корзины. А тетя Ника улыбалась неизвестно чему.

Потом она и мама увели гостя пить чай. А Женя осталась с Саленко, который продолжал рассматривать принесенные грибы.

– Вы знаете, что ваш знакомый военный? – спросил вдруг он.

– Нет, – покачала головой Женя. – А с чего вы так решили?

– Военный, – уверенно заявил Саленко. – И, скорее всего, служил в спецназе. Я, как вы знаете, тоже служил. Когда еще в училище учился, у нас был курс по выживанию. Нас обучали, какие грибы есть можно, как питаться лягушками, улитками и прочей гадостью. Про печеночный гриб, помню, говорили, что он чрезвычайно полезен. В ста граммах этих грибов содержится суточная норма витамина С. Но я на эти грибы никогда в лесу внимания не обращал, не то чтобы собирать и есть. А он находит и ест. Следовательно, делал это неоднократно. Потому я и сделал вывод: ваш знакомый спецназовец. Сколько ему лет?

Саленко посмотрел на Женю, а та пожала плечами.

– Лет тридцать пять, вероятно, – продолжал рассуждать Саленко, – стало быть, настоящую войну он застать не успел, а участвовал в спецоперациях. Мужик хороший, сразу видно. Очень выдержанный.

– Я, честно говоря, не задумывалась о его профессии, – призналась Женя. – То есть считала, что мой сосед по дому бизнесмен или богатый бездельник.

Саленко усмехнулся.

– Богатый бездельник, даже если он не вылезает из тренажерных залов, все равно ходит важно, животом вперед. А ваш приятель передвигается осторожно, не торопясь и явно все вокруг подмечая. А плечо левое чуть вперед выставляет, как боксер. Или как человек, у которого в правой руке оружие.

– Вы наблюдательный, – улыбнулась Женя.

– Просто я видел таких парней в Чечне. Выйдут из леса, доложат о чем-то своему начальству, сдадут пленных и трофеи, затем снова туда, в лес. Слова лишнего не скажут и лишнего не выпьют.

Они поговорили еще немного, потом отставной полковник отправился к себе. А Женя подумала, что, скорее всего, Саленко прав. И тогда становится понятно, почему Сергей Николаевич так легко разобрался с Михал Михалычем. Тот даже кричал от страха, соглашаясь никогда больше не приближаться к Жене. Видимо, понимал, что перед ним серьезный человек. Вдруг вспомнилось, как она выскочила в тот вечер из лифта на своем этаже и как, задыхаясь от боли, крикнул внизу Михал Михалыч.

Странный человек этот сосед. Телескоп на крыше опять же…

Глава 15

Когда въехали во двор, Женя сразу увидела Нильского. Тот стоял на крыльце, прислонившись спиной к стене, и курил. Стоял, видимо, давно, потому что уже явно устал крутить головой и теперь просто скучал.

Она вышла из машины, Слава заметил ее и пошел навстречу. Даже хотел поцеловать ее, но Женя отстранилась.

– Поднимемся к тебе, – сказал Нильский, – надо поговорить.

– Говори здесь.

Слава покосился на вышедшего из автомобиля Сергея Николаевича и шепнул:

– Разговор серьезный, давай все-таки в помещении.

– Дальше кухни я тебя все равно не пущу, – сказала Женя.

И сосед наверняка слышал ее слова.

В другое время Женя обрадовалась бы внезапному появлению Нильского. Обычно он звонил заранее, назначал встречу. А тут примчался внезапно, словно предполагал, что она откажется встречаться с ним.

В лифте ехали втроем. Нильский успел заглянуть в корзину и усмехнулся:

– Вы что же, поганками питаетесь?

– Заходите – угощу, – предложил Женин сосед, – вам не повредит.

Лифт остановился. Нильский вышел из кабины и кивнул мужчине:

– Приятного аппетита.

Но Сергей Николаевич, казалось, не услышал, он смотрел на Женю.

– Спасибо за хороший день.

Женя улыбнулась ему и пошла следом за Нильским.

Слава сидел на кухне и разглядывал обстановку, изображая человека, который давно не был в милом его сердцу месте, а теперь вернулся и не может насладиться видом обычных предметов мебели.

После того как Женя налила ему чай, произнес:

– Ситуация следующая…

Затем посмотрел на Женю. Но та молчала.

– Я хочу развестись, – продолжил Нильский. – Все взвесил и решил окончательно – ухожу. Деньги у меня есть. На хорошую квартиру хватит. Или даже на просторный загородный дом. Правда, если брать квартиру сейчас, то денег останется немного. Но у меня хорошие перспективы. С «Радио Гага» придется уйти, конечно. Однако у меня предложения от киношников…

– А как же твоя передача?

– Да мне плевать на нее! Передача не вечна. К тому же там один хмырь играть начал, который на все вопросы отвечает. Разумеется, все понятно: сидит какой-то урод перед компьютером, а когда я задаю вопрос, он включает Википедию и сразу находит ответ. Обыграть его невозможно. Петр Назарыч уже потребовал заканчивать с этим любознательным. В противном случае еще пара дней такой игры, и мы… то есть радиоканал можно будет закрывать. С нашими спонсорами он уже договорился, чтобы тому мужику отрубили связь. В понедельник игра продолжится и – закончится для слишком умного. Как говорят немцы: «Генуг, аллес капут!»

Нильский посмотрел на Женю.

– Я не понимаю по-немецки, – сказала она.

– Я тоже, – признался Слава. – Но тут понятно и без перевода: слезай, Вася!

Взяв чашку, Нильский сделал глоток.

– Хороший чай, – оценил он. И тут же добавил: – Вот так: развожусь.

– Поздравляю, – сказала Женя. – Только при чем здесь я?

– Странный вопрос, – удивился Нильский. – А мне казалось, что тебя обрадует это известие.

Женя покачала головой.

– Разве? – не поверил Слава. – Я же к тебе ухожу. Поживем пока здесь, а потом купим дом или квартиру.

– Поживи в каком-нибудь другом месте.

Нильский хмыкнул. Пригубил чай. И вдруг его осенило.

– Я все понял: причина твоего отказа – тот самый любитель поганок. Только ты явно не в его вкусе, можешь не рассчитывать на серьезное отношение с его стороны.

– Вообще-то это моя жизнь, – напомнила Женя. И, видя, что Нильский хочет возразить, повторила: – Моя. Запомни это: моя жизнь, в которой для тебя уже не найдется места.

– Ты хочешь все забыть? Все, что было между нами?

– Давай о чем-нибудь другом поговорим. А если о другом говорить не можешь, то я тебя не держу.

Нильский побагровел от злости. Но стерпел.

– Тебя ведь интересуют обстоятельства гибели Шашкина? – вдруг спросил он.

Женя кивнула.

Продолжая держать в руке чашку, Слава начал разглядывать рисунок на ней – старичок с клюкой проходит мимо девушки в мини-юбке, в старичка целится из лука голый мальчик с крылышками, а над всем этим надпись «С Днем святого Валентина».

– Глупая картинка, – сказал Нильский.

– Твой подарок, кстати, – напомнила Женя.

– Ну да, – согласился Слава. – Короче, Петр Назарович Гагаузенко никакого отношения к убийству Шашкина не имеет. Мало того, он был чрезвычайно расстроен этим печальным известием. Даже позвонил своим спонсорам и сказал, что без Шашкина тяжело будет, потому что Максим Анатольевич, используя свои связи, мог привлечь на факультет больше бюджетных средств, чем это способен сделать Кэлман. Кстати, в понедельник будет принято решение об утверждении Василия Трифоновича на посту ректора.

– Никто и не сомневался. Можешь поздравить Аллу.

– Зря ты так, – обиделся вдруг Слава. – Я с тобой делюсь, а ты…

– А я и так знаю, кто заказал Шашкина.

Нильский сделал удивленные глаза.

– В полицию сообщила?

– Собираюсь, – зачем-то солгала Женя.

– И доказательства есть?

– Имеются неопровержимые, – продолжала обманывать Женя.

Она и сама не знала, зачем говорит все это. Может, оттого, что сегодня, именно сейчас, ей хотелось, чтобы Слава ушел поскорее. И даже не потому, что Женя боялась попасть под очарование его мягкого голоса. Нильский был растерян и подавлен. Растерян настолько, что еще немного, и она пожалела бы его. Конечно, не оставила бы у себя, а просто стала бы расспрашивать его о проблемах. Только, собственно, какие у него могут быть проблемы?

– А я серьезно хотел развестись, – произнес Слава.

– Теперь передумал?

– Зря ты так, – покачал головой Нильский, изображая печаль.

Затем поднялся, направился к выходу. Сам отодвинул задвижку, но перед тем, как переступить порог, произнес:

– Береги себя.

Солнце сияло за окном. День продолжался, и ничего не хотелось делать, потому в голове Жени поселилась сумятица, в которой крутились мысли о сгоревшей машине, о Михал Михалыче, Нильском, изображающем душевное страдание, о печеночных грибах, телескопе, поглядев в который можно увидеть Луну как на ладони… Тетя Ника, отставной полковник Саленко… Все это крутилось в вихревом потоке, как в стиральной машине, отдавая стуком в виски: «Что делать? Что делать?»

Женя села к компьютеру и отправила сообщение Валентину:

«Вчера днем неизвестный мужчина угрожал мне по телефону, а потом взорвали мою машину. Возможно ли по номеру определить владельца?»

Она указала номер телефона, того, что определился в момент звонка с угрозами.

Валентин откликнулся очень скоро.

«Жаль машину. Если имеется хоть небольшая возможность восстановления, то я познакомлю вас с хорошим мастером, который недорого берет, а для моих друзей к тому же делает дополнительные скидки. Что же касается владельца указанного телефона, то им является школьница. Я только что связался с ней и спросил, кто вчера мог воспользоваться ее аппаратом. Девочка сказала, что неизвестный мужчина вышел из машины и сказал, что ему надо сделать срочный звонок, а батарея его мобильника разрядилась. Внешность мужчины она вспомнить не смогла. Сообщила лишь, что тот человек был брюнетом. А машина у него черная. Предположительно – джип. В дальнейшем, если кто-то вам еще позвонит с угрозами, не теряя ни минуты, связывайтесь со мной – тогда будет возможность определить местонахождение того, кто угрожает вам, и, вероятно, автомобиль. А это уже девяносто процентов успеха. Договорились?»

Женя написала в ответ:

«Я согласна. Хотя мне не верится, что подобное возможно. Чтобы по одному звонку и так сразу. Как это?»

«Долго рассказывать. Такие технологии есть. Но после происшествия с вашим автомобилем вам надо подумать о своей собственной безопасности. Возможен ли отпуск?»

«Уехать не могу. Месяца нет, как я на новой работе, и бросать работу нет желания. Да и денег нет для поездок куда-либо далеко. Если только на дачу».

«Отпадает. А вы не будете против, если я возьму под контроль все ваши звонки? В таком случае вам придется воздерживаться от откровенных личных переговоров».

«Согласна. К тому же личных переговоров не будет: только что я окончательно порвала с человеком, за которого когда-то собиралась замуж. Сегодня он наконец решил сделать предложение, только мне это уже не надо».

«Аплодирую вашей решительности. Многие девушки ждут такого предложения и выходят замуж за первого, кто сделает его, не думая о последствиях».

«О последствиях не думают чаще всего мужчины, а женщины просто теряют голову».

«Теперь понятно, почему в нашей стране так много матерей-одиночек…»

Они обменивались сообщениями почти два часа. Потом Валентин извинился, напомнил, что у него работа, которую надо делать в срок.

Женя выглянула в окно, увидела сумерки. Начала перебирать в памяти уходящий день и вспомнила, что говорил Саленко о Сергее Николаевиче.

И ей нестерпимо захотелось посмотреть на звезды.

Глава 16

Утром Лукошкина открыла глаза и увидела незнакомый потолок. И сразу все вспомнила. Сергея рядом не было.

Она прислушалась. В большой квартире было тихо. Женя приподнялась и осмотрелась. Увидела свою разбросанную на полу одежду, и ей стало стыдно. Вскочила, попыталась быстро одеться. Из коридора раздались неспешные тихие шаги и какое-то позвякивание. Женя снова прыгнула в постель, накрылась одеялом и притворилась спящей.

– Ваш завтрак, мадемуазель, – прозвучал голос Сергея.

Женя попыталась изобразить пробуждение, потянулась. Посмотрела на Сергея, на сервировочный столик, который тот прикатил, вспомнила ночь, закрыла ладонями лицо и прошептала:

– Мне стыдно.

– А я счастлив, – ответил Сергей.

– Да? – удивилась она, пытаясь понять свои ощущения.

Плохо вроде бы не было. Но хотелось поваляться в постели подольше. Обычно, встречаясь с Нильским в номерах отелей, Женя убегала сразу после того, как просыпалась. Она бы и сейчас так сделала, но не было ни сил, ни желания.

– Это все твой «Мохито», – вздохнула Лукошкина. – Хотя я всего-то два стаканчика выпила.

– Я тебе вчера четыре коктейля приготовил, а в каждом по восемьдесят граммов гаванского рома.

– Ужас! – не поверила Женя. – Как я еще жива после этого?

Она снова посмотрела на сервировочный столик: кофейник, две чашечки, клубника со сливками, креманка с салатом, круассаны, баварские хлебцы.

– Обычно я не ем утром так много, – призналась Женя.

– Я тоже, – ответил Сергей. – Но сегодня выходной. Салат, кстати, с печеночными грибами. – Овощи, креветки, зелень и грибы. Я его сам придумал. Оцени…

Женя попробовала салат и честно сказала:

– Мне нравится.

Она принялась за завтрак. Сергей пил кофе. Вернее, сидел в кресле возле сервировочного столика, держал в руках чашечку с кофе, а сделал ли хотя бы один глоток, Женя не заметила.

Накануне они сидели на площадке возле телескопа, от которого Лукошкина никак не могла оторваться. Сергей предложил ей коктейль, она кивнула, а потом стала пить через соломинку. И очень скоро уже не понимала, где Венера, а где Марс, просто смеялась над тем, что рассказывал мужчина. Но о чем говорили, вспомнить сейчас не могла.

Хотя нет, кое-что всплыло в памяти. Она поинтересовалась, почему Сергей живет один. Тот в ответ пожал плечами и признался, что у него была девушка, с которой встречался время от времени. Потом он на какое-то время решил перебраться в Испанию, и они поехали туда вместе. Когда же Сергей решил вернуться в Россию, девушка наотрез отказалась, сказав, что в Испании ей нравится больше.

Неужели Женя и над этим смеялась? Она уже не помнила наверняка. А тогда потягивала коктейль за коктейлем. Звезды перемигивались в вышине, Сергей называл созвездия, и Женя пыталась их запомнить. Правда, сейчас все забыла. Последнее, что сохранилось в памяти из вчерашнего: она стоит у выхода, а Сергей спрашивает: «Может, все-таки останешься?» И тогда Женя бросилась ему на шею. Может, и не бросилась, а просто обняла. А вот как оказалась в постели – уже загадка. Хотя то, что было потом… Нет, лучше не вспоминать.

– Не смотри на меня, – попросила Женя, – наверное, весь макияж по лицу размазан. И вообще мне надо в душ…

Все воскресенье они провели вместе. Лежали вдвоем в огромной ванне, пили шампанское, веселились. Вечером устроили долгий ужин на крыше. Накрапывал небольшой дождь, но это не мешало им.

Ночь на понедельник Женя провела в своей квартире. Хотя очень хотелось остаться у Сергея. Но когда вернулась домой и вошла в свою прихожую, на нее дохнуло родным, привычным, и Женя ощутила себя предательницей. Словно сама сутки веселилась где-то, а ее квартирка тосковала в одиночестве.

На кухонном столе стоял ноутбук. Женя открыла его, увидела сообщение от Валентина, которое виртуальный друг прислал несколько минут назад:

«Куда вы пропали? Я уже скучаю без вас».

Женя подумала и стала набирать текст.

«Простите, Валентин, за то, что долго не писала. Дело в том… Я даже не знаю, как это сказать. Но поскольку мы договорились не искать встреч, поделюсь как с другом. Дело в том, что я, кажется, влюбилась. Как-то неожиданно все случилось, а потому я не знаю – хорошо это или плохо. Опыт в подобных делах у меня небольшой. Был один человек, который мне нравился с первого курса. Мы встречались, потом он женился на другой. Но мы все равно встречались, потому что мне казалось, будто я не смогу без него жить. И вот оказалось, что не только могу, но и вполне счастливо. Только вот не знаю, насколько мне нужно сейчас это счастье. Может, я просто придумала свою любовь? Потому что когда сердце сжимается от страха, особенно хочется тепла и ласки. Взорванная машина – ерунда по сравнению с тем, что я могу потерять сейчас. Боюсь завтра проснуться и понять: все, что случилось со мной вчера, было сном. Простите, если обидела».

Валентин отозвался моментально.

«Я рад за вас. Хочется надеяться, что вы не ошиблись в своем выборе. До завтра. Спокойной ночи».

Глава 17

Она уже собиралась выскакивать на работу, когда в дверь позвонили. На пороге стоял Сергей.

– Я не смогу отвезти тебя на работу сегодня, – сказал он.

– А я разве просила? И вообще, если ты считаешь, будто должен что-то делать для меня, забудь. Я просто расслабилась, выпила лишнего и потеряла над собой контроль…

– Ты не так поняла. У меня возникло неотложное дело. Вот возьми ключи от моей машины и бланк доверенности, впиши в нее свои данные. Вообще-то доверенности сейчас отменили, но на всякий случай, чтобы не было лишних вопросов, заполни.

– Я же сказала, что мне…

Сергей не дал ей договорить, обнял, прижал к себе и поцеловал.

Вскоре она выскочила во двор, села в машину Сергея и завела двигатель.

Роскошный автомобиль, в отличие от безвременно ушедшей в небытие ее собственной машинки, не ползал, а летал. В какой-то момент Женя поймала себя на мысли, что ее сжигает непреодолимое желание уйти со светофора первой, оставив позади себя потрепанные малолитражки с рычащими двигателями и вальяжные представительские «Мерседесы», в которых катят на работу преуспевающие бизнесмены. Она сбросила скорость и включила радио.

– Сегодня мы продолжаем игру, – провозгласил голос Нильского. – У нас на связи невероятно везучий игрок – Сан Саныч, фамилию которого я не называю из этических соображений. Вы понимаете, конечно, почему. Я не хочу, чтобы его сейчас одолевали толпы назойливых посетителей с единственной просьбой – дай миллиончик. Ведь он философ и живет в уединении. Я прав, Сан Саныч?

– Так и есть, – ответил мужской голос.

– Ну, раз так, начинаем. Полагаю, на следующий вопрос вы столь же легко ответите, как и на предыдущие. На кону три миллиона двести семьдесят шесть тысяч восемьсот рублей. Вопрос философский: назовите настоящее имя древнегреческого философа Платона, который, как мы все знаем…

Нильский продолжал говорить, но на фоне его голоса из эфира вдруг понеслись короткие гудки отбоя.

– Что такое? – удивился ведущий. – Хотя все и так ясно: кажется, новый вопрос оказался не по зубам нашему Сан Санычу и он вышел из игры, прервав связь.

– Почему вышел? – удивился игрок. – Я в игре. Вы же сказали, что с вашим спонсором «Флайтелекомом» проблем со связью быть не может.

– Это абсолютно верно, – поддержал его несколько разочарованно Нильский. – Мне повторить вопрос?

– Не надо. Настоящее имя Платона – Аристокл.

– Правильный ответ. А теперь попробуйте заработать шесть миллионов пятьсот пятьдесят три тысячи шестьсот рублей! Вы готовы?

– Я в игре.

– Вы любите читать?

– Подскажете четыре варианта ответа?

– Ха-ха. Я вот почему спрашиваю – вопрос будет литературный. Кто из русских писателей опубликовал повесть «Тьма». Даю варианты: граф Лев Николаевич Толстой, граф Алексей Николаевич Толстой, граф Алексей Константинович Толстой или граф Салиас-де-Турнемир?

Снова в эфире раздались телефонные гудки – короткие, громкие.

– Ну вот, – расстроился Нильский, – увы, только что мы с вами, дорогие радиослушатели, потеряли замечательного игрока. Эрудита с большой буквы «Э». Нам будет его не хватать…

– Я на связи, – прозвучал голос эрудита.

– Да? – удивился ведущий. – А почему гудки идут?

– Потому что ваш генеральный спонсор пытается заблокировать мой звонок. И пока он этого не сделал, я отвечу. Повесть «Тьма» написал замечательный русский писатель Владимир Андреевич Салиас, французский граф, племянник драматурга Александра Васильевича Сухово-Кобылина и сын писательницы Евгении Тур.

Нильский молчал.

– Кстати, у меня просьба к вам, Вячеслав Петрович, – обратился к ведущему игрок. – Передайте вашему генеральному спонсору, что при следующей попытке отключить меня от эфира я заблокирую его сервер…

Женя вышла из машины и увидела Аллу Пасюк, которая шагала к крыльцу, держа под локоть своего мужа. Видимо, Алла заметила ее чуть раньше и теперь пристально смотрела на автомобиль, из которого вышла ее бывшая сокурсница. К крыльцу подошли одновременно, и Женя поздоровалась. Пасюк решила не отвечать, просто кивнула почти равнодушно, зато Василий Трифонович улыбнулся приветливо:

– Какая у вас машина шикарная!

Женя вспомнила недавний разговор с Аллой и ответила:

– Красивую женщину должны окружать красивые вещи.

– Это да, – согласился Кэлман.

И вздрогнул, потому что супруга ткнула его в бок остро заточенным ногтем.

Охранник, проверяющий документы у входящих, вскочил при виде начальства. Из-за стеклянной перегородки его будки неслось:

– А теперь вопрос на тринадцать миллионов сто семь тысяч двести рублей…

– С ума все посходили, – прокомментировал это известие Василий Трифонович, даже не повернув головы в сторону охранника.

Когда Женя вошла в кабинет, радио продолжало транслировать утреннюю викторину. За своими столами сидели Ирина и Лена и напряженно слушали.

– Мы сегодня специально пораньше приехали, – быстро объяснила Лена, – хотели узнать, чем все закончится.

Но игра продолжалась. Нильский объявил следующую ставку и – опять пошли гудки.

– Вот гады какие! – возмутилась Ирина. – Уже всем понятно, что они его отрубить хотят.

Но удачливый игрок по-прежнему оставался в игре.

– Задавайте вопрос, – произнес он.

И тут неожиданно включился блок рекламы. Какой-то оперный бас бодро запел:

Не хожу я больше к милой,

Ничего, я даже рад,

Мне вернет мужскую силу

Тренажерный зал «Атлант».

– Закончилось на сегодня, – вздохнула Лена и выключила приемник. В обед будем слушать. Ставка уже пятьдесят два миллиона.

– Я бы деньги взяла… – задумчиво сказала Ирина. Посмотрела на Женю и удивилась: – Что с тобой сегодня? Ты светишься вся!

– Батарейку заменила, – ответила Женя.

Она хотела позвонить Сергею и доложить, что добралась до работы, получив большое удовольствие от поездки, но при коллегах решила этого не делать, дабы у тех не возникло лишних вопросов. Потом уже, перед началом обеденного перерыва, она послала эсэмэску: «У меня все хорошо». Отправила ее и вспомнила, что Валентин, который пообещал контролировать ее звонки, вероятно, прочитал это сообщение. Но ответного послания от Сергея не было. А вскоре выяснилось, что мобильные телефоны коллег, с которыми Женя делила кабинет, не работают. И, как оказалось, не только у них. В кабинет заглянула Кефирова, которая строго посмотрела на Лукошкину, но обратилась к Ирине и Лене:

– У вас мобильники функционируют?

Услышав ответ, громко возмутилась:

– Да что за связь такая! Когда нужно, ее нет!

– У вас «Флайтелеком»? – поинтересовалась Женя. – Я слышала сегодня, что удачливый игрок обещал Нильскому заблокировать сервер компании. Видимо, у него это получилось.

Кефирова бросила на Женю такой взгляд, словно именно ее подчиненная только что совершила диверсию и вывела из строя мобильную связь в городе.

– Сумасшедший дом! – зло произнесла Кефирова.

И вышла из кабинета, громко хлопнув дверью.

– О как! – бросила ей вслед Лена.

А Жене было все равно. Она думала о Сергее и гадала, чем тот сейчас занимается.

Лукошкина сидела в буфете, когда в зал вошел Слава. Нильский проскользнул мимо столиков, прижимая к уху мобильный аппарат, остановился у стойки и возмутился:

– Да что ж такое! Восстановят они связь, наконец?

Потом посмотрел на буфетчицу, словно та только что о чем-то спросила его, а он не расслышал. Женщина, съежившись под его испепеляющим взором, спросила:

– А как же дневная передача?

Нильский ответил громко, вероятно, для того, чтобы слышали все присутствующие:

– На канале технический перерыв. Проводятся регламентные работы и отладка нового оборудования. К тому же у половины города не работают мобильные телефоны. Но вечерняя передача состоится обязательно.

После чего он кивнул буфетчице:

– Мне стаканчик свежевыжатого.

Затем Слава обернулся, увидел Женю и направился к ее столику, держа в руке стакан апельсинового сока. Молча опустился на стул, сделал глоток, поморщился и сказал:

– Только не обижайся и прочь не гони. Нам надо поговорить. Встретимся у тебя в кабинете.

Затем встал и отошел.

Жене разговаривать с ним не хотелось – понятно ведь, о чем будет разговор. Она не спеша закончила трапезу, потом поднялась на свой третий этаж, вошла в кабинет, и почти сразу следом ворвался Слава. Вероятно, поджидал ее в коридоре за углом.

– Как дверь запирается? – спросил он.

– На ключ. Но я его тебе не дам.

– Хорошо, – согласился Нильский.

Придвинул стул и сел рядом с ней.

– Послушай… – начал он.

Но тут отворилась дверь и в кабинет вошли Ирина с Леной.

– Девушки, – обратился к ним Слава, – большая просьба: погуляйте где-нибудь пять минут. Нам с Евгенией Николаевной надо поговорить.

Когда они остались одни, Нильский, видя, что Женя не обращает на него никакого внимания, постучал пальцем по столешнице.

– Потерпи меня немного. Мне необходимо выговориться.

Ей пришлось обернуться и смотреть на него.

– Все очень плохо. Лизка закатила вчера скандал, и я ушел. Ночевал не дома. А с утра эфир. Меня прессуют со страшной силой, чтобы я опустил того игрока. Его отрубают, а он каким-то образом опять оказывается в эфире. Причем «Флайтелеком» пытается выяснить его личность, но мужик звонит с разных номеров, владельцы которых не знают об этом. Одним словом, по билингу невозможно вычислить его местоположение. В течение одной минуты он будто бы находится в разных районах города. Причем это не его голос: удалось выяснить, что работает программа по изменению тембра. Мне приказано убрать игрока любым способом. Со «Флайтелекомом» никому ссориться не охота, а мне тем более. Под их конторой такие бандюганы, что если им прикажут меня на кусочки порезать, то они сделают это с радостью. Кстати, и игрока того, если отыщут, даже уговаривать заткнуться не будут – просто закопают на какой-нибудь свалке. А тот будто не понимает, с кем связался.

– А если мужчина в следующий раз откажется играть и потребует свой выигрыш?

– Да кто ему такие деньжищи отдаст? Сто тысяч рублей, может быть, заплатили бы, но сумма уже превысила все лимиты. К тому же я знать об этом ничего не хочу. Мне бы поскорее закрыть программу. Сегодня Петр Назарович наорал на меня: на него спонсор давит, что-то там требует. А вдруг спонсор думает, будто и я в деле замешан? Страшно даже представить, что со мной сделают! Алка вчера вечером сказала, что…

– Погоди, – остановила его Женя, – ты ушел от жены к Алле?

Нильский растерялся, поняв, что проговорился.

– Нет, конечно, то есть не в том смысле. Просто Кэлман был в Москве, только сегодня утром вернулся, ну, я и… У них все равно комнат много, я на диванчике переночевал. А потом сразу на эфир. А ты что, ревнуешь? Ничего у нас с Алкой не было. Пришел, переночевал на диванчике и все.

– Мне это безразлично, – сказала Женя.

Глава 18

– Мы изменяем условия игры. Теперь при ставке более ста миллионов рублей подсказок не будет. Готовы играть на таких условиях?

– Готов.

– Тогда внимание – вопрос. Вы помните, конечно, финальный бой в первом среднем весе на Сеульской олимпиаде 1988 года. На ринг вышел великолепный боксер, ставший потом многократным чемпионом мира среди профессионалов в нескольких весовых категориях. Назовите участников боя и победителя.

– Вообще-то это два вопроса. Отвечаю на первый. На ринг тогда вышли Рой Джонс-младший, которого вы уже представили, и корейский боксер Парк Си Хун. Корейца и объявили победителем, несмотря на то что он ни разу не смог акцентированно ударить соперника и трижды сам побывал в нокдауне.

– Ответ принят.

Нильский глубоко вздохнул. Так глубоко, что весь город содрогнулся.

– Послушайте, Сан Саныч, или как вас там. Я понимаю, что сражаться мне приходится с компьютерной программой. Правилами это не запрещено. Все уже догадались, что происходит: когда я задаю вопрос, вы набираете его на клавиатуре компьютера и тут получаете ответ. Ведь так?

– Нет, не так. И чтобы доказать это, я готов сыграть блиц: вы задаете вопрос – я в течение пяти секунд отвечаю. Набрать текст на компьютере за это время физически невозможно.

– В течение трех секунд, – после некоторой паузы согласился Нильский.

– Хорошо, – не стал спорить игрок. – Только в таком случае выигрыш не удваивается, а увеличивается в четыре раза.

– Я должен подумать. Ведь вы понимаете, как я рискую.

– Понимаю. Ну что ж, будете снимать номера в более дешевых отелях.

– А это уж не ваша забота. Сейчас на кону двести четыре миллиона семьсот четырнадцать тысяч восемьсот рублей. Ладно, я готов сыграть блиц. В случае вашей победы выигрыш увеличится в четыре раза. Но у вас только три секунды на ответ.

И тут же Нильский скороговоркой выпалил вопрос:

– Как звали вторую жену великого князя московского Семена Гордого?

Казалось, он не успел договорить, как прозвучал ответ.

– Евпраксия. Она была дочерью брянского князя Федора Святославовича.

– Блин… – потрясенно прошептал Нильский.

Но этот шепот услышали все.

Ведущий молчал, и тогда эфир заполнил голос игрока:

– Семен Гордый, старший сын Ивана Калиты, женился на ней в 1345 году и прожил в этом своем втором браке меньше двенадцати месяцев, после чего оформил развод. Еще через год он женился на Василисе Кашинской, которая родила ему четверых детей. Но в Москву пришла чума, и все дети умерли. Умер также брат Семена, но Семен все же на день раньше – 27 апреля 1353 года…

– Вы можете помолчать? – ожил наконец Нильский. – Вы мне мешаете.

Из радиоэфира донесся смешок его противника, а затем спокойный голос игрока произнес:

– Если вы пытаетесь подсчитать ваш проигрыш, то он составил восемьсот восемнадцать миллионов восемьсот шестьдесят девять тысяч двести рублей.

Из окна машины, которая двигалась в потоке рядом с автомобилем Жени, раздался громкий вопль. Хотя, возможно, кричали и в других автомобилях. «Восемнадцать миллионов… Сколько же это в долларах?» – удивилась Женя. И тут же отогнала от себя неуместную мысль: зачем считать чужие деньги? Но все равно она думала о человеке, который выиграл такую огромную сумму. Хотела представить себе его, воображая этаким не от мира сего книжным червем, который читает дни и ночи напролет все подряд, получая при этом огромное удовольствие. Хотя зачем иначе вообще читать? Разумеется, память у него великолепная. Исключительная даже. Странная личность – занимается тем, чем не принято теперь гордиться, возможно, даже скрывает свою страсть к чтению от знакомых…

Лукошкина так углубилась в размышления, что едва не пропустила поворот к своему дому. Въехала во двор и стала подбирать место для парковки. Наконец нашла, поставила машину, вышла. И в этот момент на нее бросился кто-то огромный, схватил за плечи, она не успела даже крикнуть. Тут же мимо пронесся автомобиль, раздались какие-то хлопки. Человек, который держал ее, начал медленно оседать. И только теперь девушка узнала его – это был Михал Михалыч. Бывший начальник отпустил ее плечи и упал на спину. Женя хотела убежать, но вдруг увидела темное пятно на асфальте под головой Михал Михалыча. Пятно быстро увеличивалось. Женя наклонилась, посмотрела в застывшее лицо мужчины и прошептала:

– Михал Михалыч, вам плохо?

– Ты… жива? – едва шевеля губами, выдавил бывший шеф.

– Со мной все хорошо, – ответила Женя.

– Ну… вот и славненько…

Женя оглянулась, чтобы позвать кого-нибудь на помощь. Но рядом никого не было. Она не понимала, что произошло и почему Михал Михалыч не поднимается. Какие-то люди шли по тротуару – до них было двадцать шагов.

– Эй! – крикнула негромко Женя. – Помогите, пожалуйста…

Но прохожие, увлеченные своими разговорами и мыслями, шли мимо. Кто-то улыбался, а кто-то громко разговаривал по мобильному телефону.

– Помогите, – почти заплакала Женя, – здесь человеку плохо.

Михал Михалыч смотрел на нее, не мигая. Ей показалось даже, что он не дышит.

– Наклонись, – донесся до нее чуть слышный шепот.

Лукошкина наклонилась и даже на колени встала рядом с Михал Михалычем. А тот начал хватать ртом воздух. Задыхаясь, с трудом выговорил:

– А ведь я любил тебя, дурочка… Видит бог, как любил… Так что…

И застыл, не успев закончить фразу. Женя закрыла ладонями лицо и заплакала. Потом выпрямилась – и тут ее обнял подбежавший Сергей.

– Ты в порядке? – спросил он.

Женя кивнула. Затем повернулась к Сергею лицом, обхватила руками за шею и прижалась к нему всем телом.

Глава 19

Следователь, расположившись за кухонным столом, задавал Жене вопросы и записывал ее показания. По случайному совпадению это был тот же полицейский, что приезжал к ней на работу и расспрашивал про ее отношения с ректором. И сейчас следователь задавал странные вопросы.

– В последнее время вы не звонили бывшему начальнику? Он вам тоже не звонил?

– У вас же есть мобильный телефон Михал Михалыча, – отвечала Женя, – возьмите и проверьте. Если в памяти не осталось зафиксированных звонков, закажите распечатку…

– Опять вы пытаетесь учить меня работать. Отвечайте конкретно.

– Нет.

– У вас были близкие отношения?

– Нет.

– Шеф домогался вас?

Женя подумала и сказала:

– Михал Михалыч однажды признался…

Она замолчала.

– В любви? – подсказал следователь.

– Нет, признался, что хотел бы видеть меня своим заместителем в новой фирме.

– А вы предпочли работать методистом на факультете, где про вас ходят разные слухи, – усмехнулся полицейский.

– Какие? – удивилась Женя.

Мужчина промолчал.

– Это тайна следствия? – снова спросила она.

Следователь посмотрел на газовую плиту, на стоящую на ней кастрюлю и все же ответил:

– Говорят, что вы были как-то связаны с ректором задолго до поступления на работу. Шашкин даже собирался уволить кое-кого из преподавателей, чтобы предложить вам любое место на выбор.

– Чушь.

– Как сказать. Вы не похожи на человека, которого устраивает работа с невысоким окладом.

– Вам тоже, наверное, не миллионы платят.

– Ну да, – согласился следователь, – будь я поумнее, сейчас бы в радиовикторинах миллионы сшибал.

Дознаватель почесал затылок и чуть понизил голос:

– Вы можете как-то объяснить, отчего не прошло и месяца, а рядом с вами еще один труп? И главное, почерк один и тот же!

Женя лишь пожала плечами.

А следователь продолжал:

– Хотя мне кажется, что стреляли не в Михал Михалыча, а именно в вас. Как мне представляется, если бы на линии огня не оказался ваш бывший шеф, мы с вами не беседовали бы сейчас. Получается, он вас своим телом закрыл: увидел, что кто-то собирается убить вас, и подбежал. Так ведь?

– Не знаю.

– Может, вы опасный свидетель? Знаете нечто такое, за что вас и хотят убрать?

Женя потрясла головой. Она ничего не знала. И уже не в состоянии была что-либо понимать. Слова следователя пролетали мимо сознания, и ей хотелось сейчас только одного – остаться одной. Наконец поставила под протоколом свою подпись, и ей вдруг показалось, что полицейский задавал вопросы, на которые заранее знал ответы. Поэтому спросила сама:

– И что мне теперь делать?

– Я бы посоветовал сидеть дома и никуда не выходить. А еще лучше – уехать куда-нибудь. Например, за границу. Надолго.

Вероятно, мужчина понял абсурдность своего совета и попытался объяснить, как смог:

– Мы же не можем каждому гражданину, на которого неизвестно кто покушался, хотя непонятно, покушался ли вообще, выделить вооруженную охрану.

Перед уходом следователь попросил Женю позвонить ему, если она вспомнит что-то существенное.

– Моя визитка у вас при себе или вы ее на работе оставили?

– Здесь, – ответила Женя, – на холодильнике лежит.

Следователь стоял как раз рядом с холодильником, поэтому тут же решил проверить. Посмотрел и ничего не обнаружил. Даже рукой пошарил.

– Нет тут ничего, – сказал он. – Вероятно, все же моя визитка у вас на работе осталась.

– Была здесь, – удивилась Женя. – Я хорошо помню, как положила ее. А потом как-то заглядывала в нее.

– Даже так? – не поверил следователь.

Достал из кармана другую визитку и положил на холодильник.

– Ну, пусть тут и лежит. Только вы позвоните, если что.

Оставшись наконец одна, Женя позвонила Сергею, но его телефон был выключен или вне зоны. Тогда она поднялась и позвонила в дверь его мансарды. За дверью была тишина.

Лукошкина вернулась домой, села к компьютеру и набрала текст сообщения для Валентина:

«Если верить господину из Следственного комитета, то меня сегодня хотели застрелить. Я, как вы понимаете, жива, но вместо меня погиб другой человек. Что делать теперь, не знаю. Может, вы подскажете?»

Она отправила сообщение и стала ждать. Но ответа не было.

Тогда Женя стала просматривать новости. В криминальных сводках об убийстве в ее дворе не было ни слова. Вспомнив последний свой разговор с тетей Никой, она набрала в поисковике два слова – «Леонид Метлицкий».

Ссылок было не так уж много. Адвокат отпал сразу – вряд ли квартирный вор мог стать юристом. Потом всплыли стихи какого-то Метлицкого.

Как долго ты с собой боролась,

В раздумье глядя за окно,

Где осень разрыдалась в голос,

А с нею небо заодно.

Но ты вздохнула и осталась,

Забыв тревоги и дела,

И двухнедельную усталость,

Как платье легкое, сняла…

Женя не стала дочитывать стихотворение до конца. Проверила возраст автора – ему оказалось семнадцать лет, а потому стала изучать информацию о другом Метлицком, Леониде Ивановиче, – 52 года, предприниматель, владеет предприятиями по переработке древесины, основной акционер компании сотовой связи «Флайтелеком».

«Стоп! – подумала Женя. – Вполне вероятно, что это он и есть». Нильский говорил что-то о бандитах из «Флайтелекома». Значит, тетя Ника ошиблась, предполагая, что бывший ухажер мамы закончил свою жизнь на зоне. Он жив, и не просто живет, как все, а даже процветает. Может быть, вкладывает средства и в предприятия Гагаузенко.

Что-то, связанное с тестем Нильского, крутилось в сознании, но что именно, Женя вспомнить не могла. Старательно восстанавливала в памяти все последние разговоры со Славой, и ничего не приходило на ум. Может, ей о Метлицком рассказывал кто-то другой? Но кто? И вдруг она вспомнила рассказ Михал Михалыча о его встрече в салоне самолета с Гагаузенко, когда тот отказался выпить с прежним знакомым, сказав при этом, что теперь работает с Метлой. Уж не предприниматель ли Метлицкий имелся в виду? Скорее всего так, удивительно только, что она об этом раньше не догадалась.

Поколебавшись немного, Женя позвонила Нильскому.

– Это ты, солнышко! – обрадовался тот. – Ну наконец-то! А я уж думал, что с тобой случилось, почему ты на меня дуешься последние дни? Когда же мы…

– Давай попозже обсудим это, – перебила его Женя. – Ты что-нибудь слышал о Метлицком?

– О Леониде Ивановиче? – переспросил Слава. – Так я только что из его кабинета. Меня к нему привезли. Я даже грешным делом подумал: порвут меня сейчас за то, что на этот дурацкий блиц согласился. Поначалу, конечно, пришлось оправдываться, но потом Леонид Иванович сказал, что с тем уродом разберутся без меня. Зато рейтинг моей передачи просто зашкаливает, а потому он предложил мне разработать телевизионный проект, в который можно вложить хорошие деньги…

– Метлицкий спонсор твоего тестя?

– С чего ты взяла, что спонсор? Леонид Иванович так просто деньгами не разбрасывается. Он инвестирует в Гагаузенко. Скорее всего, Петр Назарыч, не вложив ни копейки, крутится на его деньги, отдает прибыль Метлицкому. Себе, разумеется, тоже немало оставляет. Но я тебе ничего об этом не говорил!

– Ты давно знаешь Метлицкого?

Слава сначала рассмеялся, а потом уж ответил:

– Кто я – а кто он! Нет, конечно. Сегодня впервые с ним общался, а до того видел пару раз мельком.

– У него, говорят, криминальное прошлое.

– Ну и что с того? Ты посмотри на тех, кто наверху! Кто банками у нас заправляет, кто в Думе заседает? У кого из них нет криминального прошлого или криминальных связей? Эти люди давно уже поняли: для того чтобы в нашей стране жить хорошо, надо вести себя плохо. Но это все лирика. Надеюсь, ты передумала насчет моего предложения?

– А ты опять хочешь приехать ко мне?

Нильский помолчал, потом признался:

– Сегодня – нет, солнышко. Давай завтра созвонимся и договоримся, когда и где встретимся.

– Позвони Пасюк, – предложила Женя. – Уж она-то наверняка не откажется встретиться с тобой.

– Зачем ты так? Ведь я…

Лукошкина бесцеремонно прервала разговор: то, что она хотела узнать, Нильский уже сообщил.

От Валентина ответ так и не пришел. Заняться было нечем, и Женя включила телевизор. На экране как раз продолжалась история про Красную Шапочку из отдела по раскрытию особо тяжких преступлений. Старший лейтенант Скворцова в новой красной кепке развалилась на кожаном диване огромного лимузина, держа в руке бокал шампанского.

– Не знаю, что теперь ребятам скажу? – вздохнула она.

– Каким ребятам? – не понял ее спутник в белом смокинге.

– Ребятам из отдела. Я же обещала им никогда не выходить замуж, чтобы не навредить работе.

– А что, тебе кто-то уже сделал предложение?

Старший лейтенант Скворцова посмотрела в окно, и по ее щеке скатилась слеза.

– Разве после того, что было между нами…

Женя переключила на другой канал и увидела зеленое поле, по которому бегали темнокожие футболисты.

– К сожалению, армейцы третий матч подряд, забивая два мяча, не могут удержать победу, – произнес комментатор.

Женя выключила телевизор. Снова набрала номер Сергея, и опять его телефон оказался недоступен. Она вышла из кухни, в комнате взяла с полки книгу и раскрыла наугад. «В белом плаще с кровавым подбоем, шаркающей кавалерийской походкой, ранним утром четырнадцатого числа священного месяца нисана…» – начала читать Женя.

И тут в дверь позвонили. Девушка бросилась открывать, но замок, как назло, не спешил отпираться. Наконец распахнула створку.

– Тебя не интересует, кто находится за дверью? – спросил Сергей, входя в квартиру. – Спросила бы.

– Я знала, что это ты: больше некому.

Он сбросил ботинки и прошел на кухню. Сел за стол и спросил:

– Не накормишь меня чем-нибудь?

Вспомнив, что и сама почти целый день не ела, если не считать кофе с бутербродами на работе, Женя кинулась к плите, схватила пустую кастрюлю. Сергей вдруг произнес:

Вот так, пронзая мирозданье,

Из поднебесной высоты

Луч мимолетного страданья

Рождает образ красоты.

Она обернулась к нему удивленная.

– Прочитал в твоем компьютере, – объяснил Сергей.

– А… – улыбнулась Женя. – Это какой-то паренек написал. Ему семнадцать, вот кидает в Интернет свои стихи, которые ему наверняка кажутся гениальными.

– По крайней мере, он пишет стихи, не на компьютерных играх зависает. А стихи мне понравились. Пусть и с претензией, но хоть в традициях русской литературы. Как, кстати, фамилия будущего Пушкина или Лермонтова?

– Метлицкий.

Сергей кивнул, откинулся на спинку стула и закрыл глаза.

– У тебя ничего не случилось? – спросила Женя.

Он покачал головой. Потом посмотрел на нее.

– Ничего. Если не считать того, что ты чуть не погибла сегодня вечером. А потому у меня просьба к тебе – не ходи несколько дней на работу, на звонки не отвечай, запрись в доме. А лучше в моей квартире.

– А кто за меня работать будет?

– Пару дней на факультете потерпят. Это лучше, чем искать потом нового сотрудника. В конце концов, мы работаем для того, чтобы жить, а не живем для того, чтобы работать.

Она заморгала. Перед глазами возникло бледное лицо Михал Михалыча, пятно крови, расползающееся на асфальте… Женя даже головой потрясла, чтобы отогнать воспоминание.

Сергей подошел и обнял ее.

– Я уже отдохнул, – шепнул он. – Поднимемся ко мне? Ужин для нас сам приготовлю.

Глава 20

Ночью Сергей сказал ей:

– Я думаю, следователь прав – тебе надо надолго уехать.

– Без тебя я никуда не поеду, – ответила она.

– Я прилечу чуть позже. Закончу одно дело и прилечу. У меня есть на примете одна деревушка в Испании. На берегу моря, курортные центры достаточно далеко. Люди там приветливые, в основном рыбаки – ловят ставриду, галию, креветок.

– Меня в Тунисе угощали какой-то рыбой, запеченной с пряностями, – вспомнила Женя, – название рыбы не сказали.

– Если с пряностями, то это был пагр – морской карась. Его запекают или тушат с тимьяном, фенхелем или розмарином не только в Тунисе, но и в Греции, Италии и в Испании тоже. Обжаривают на оливковом масле с добавлением вина. А при приготовлении используют в качестве дров сухую виноградную лозу.

– Все равно без тебя не поеду. У меня и визы нет.

– Виза будет через пару дней. А я прилечу к тебе очень скоро. Дней пять без меня потерпишь?

Женя кивнула и сказала:

– Нет…

Она спала, когда Сергей ушел, приготовив завтрак. На дверце холодильника под магнитом висел листок с посланием:

«Из дома ни ногой. Очень прошу никому не звонить. Даже мне. Твой телефон я отключил. Люблю».

Последнее слово было приятно читать и перечитывать.

Перед завтраком Женя приняла душ. Вошла на кухню в халате Сергея, растирая, высушивая волосы полотенцем, включила телевизор. И села за стол.

– Ну-ка, ну-ка… – вслух произнесла она, поднимая льняную салфетку, которой были укрыты тарелки с тем, что приготовил для нее Сергей.

И замерла. Но не от того, что увидела, а от осознания того, как вдруг изменилась ее жизнь. Изменилась, конечно, не в эту секунду и даже не вчера, но только сейчас Женя поняла, что произошло. Она сидит за столом в чужой квартире, в чужом халате и не чувствует неловкости. Здесь она – как дома. А самое главное, счастлива и влюблена.

Ей захотелось поделиться с кем-нибудь этой новостью. Но с кем? Может, маме позвонить? Стоп, Сергей же запретил…

Женя снова подошла к холодильнику и посмотрела на листок. Ей захотелось тоже написать что-нибудь приятное для любимого человека. Она пересекла гостиную, вошла в коридор и остановилась у приотворенной двери, за которой находился кабинет хозяина. Шагнула через порог. Увидела полки с книгами, рабочий стол с компьютером. Над столом висела свадебная фотография – молодой военный и девушка в фате. Вероятно, родители Сергея. Интересно, где они сейчас и знают ли о том, что теперь у их сына есть любимая девушка?

Женя посмотрела на стол в поисках ручки или фломастера. Потом выдвинула ящик стола. Упаковка фломастеров лежала сверху. Женя вынула красный, и тут ее взгляд упал на небольшой прямоугольник плотной бумаги. Женя не поверила собственным глазам: это была визитка следователя, которую полицейский вручил ей при первой встрече. Она таскала ее какое-то время в сумке, пока не выложила на холодильник, откуда та внезапно пропала. Не мог же Сергей взять ее? Зачем?

Карточку Женя вернула на место, закрыла ящик стола. Вернулась к холодильнику и на записке Сергея рядом с его строчками написала крупными красными буквами: «И я тебя люблю».

Закипела вода в чайнике, и тут же с экрана телевизора донеслось:

– Новость последнего часа. Сегодня в Следственном комитете нам сообщили подробности того громкого преступления, о котором мы сообщали не так давно в нашей программе. Раскрыто убийство ректора института информационных технологий Шашкина. В результате умелых оперативно-следственных мероприятий преступник задержан. Причем, уже находясь в розыске, он успел совершить еще одно убийство: вчера им был застрелен известный петербургский бизнесмен. В настоящее время преступника допрашивают следователи, которые пытаются установить, кто является заказчиком обоих злодеяний. Пока киллер, личность которого уже установлена, не признал свою вину, но, как нам сказал представитель Следственного комитета, вина его практически доказана, так как в распоряжении следствия имеются материалы, полностью изобличающие его.

Женя молча опустилась за стол. Сердце ее стремительно забилось. Неужели все закончилось и ей нечего бояться? Можно открыто выходить из дома, звонить кому-то, делиться новостями. Непонятно только, почему так бьется сердце… Но все равно, теперь уже можно позвонить Сергею, даже надо это сделать, чтобы сообщить новость. Сообщить и сказать, что они полетят в Испанию вместе… Ну да, теперь они могут вместе лететь куда угодно. Испанская рыбацкая деревушка вполне подойдет для них: можно будет сидеть, обнявшись, у костра и запекать на углях морского карася в виноградных листьях, смотреть на вечереющее море, на то, как возвращаются домой рыбацкие суденышки. Можно даже будет помахать руками знакомым рыбакам, а те станут что-то кричать им в ответ…

Женя поспешила в спальню, взяла лежащий на тумбочке телефон и включила его. Посмотрела на список непринятых звонков: мама, два вызова от Лены с работы, тетя Ника, Нильский, звонок от неизвестного абонента, снова мама.

Женя набрала номер Сергея. Тот отозвался мгновенно.

– Привет. Ты прочла мою записку?

– Да. И очень обрадовалась. Кое-что дописала.

– А помнишь начало?

– Ты просил никому не звонить. Но сейчас передали, что преступник арестован.

– Поздравляю. Однако я мог бы выслушать эту новость и не по телефону. Сиди дома, очень тебя прошу. Целую и люблю. Жди меня.

Сергей, голос которого был спокойным, закончил разговор. Женя продолжала держать в руке мобильник, расстроенная от того, что не смогла удержаться от этого звонка. «Вполне вероятно, что Сергей не сразу сообразил, что она ему сообщила, но потом, прервав разговор, наверняка понял: теперь бояться нечего», – подумала Женя. И решила включить радио. Как-то уж так получилось, что сразу попала на волну «Радио Гага».

– Давно, – зазвучал голос Нильского, – очень давно. Последнее, что я читал, это была книга… книга, книга… Как же она называлась? Может, вы мне подскажете, назовете фамилию автора и название. Я помню только имя одного из основных персонажей. Подсказок не будет, если вы помните новые условия игры. Не нравится – можете отказаться, но…

– Хотите сказать, что в случае моего отказа я не получу то, что мне причитается? – произнес игрок.

– Получите, конечно, – не очень уверенно сказал Нильский. – Кстати, а что вы будете делать с такой огромной суммой?

– Раздам бедным. Не всем, конечно, а тем, кого знаю и кто по ряду причин не может обеспечить себе жизнь.

– Как трогательно… Но вы готовы выслушать вопрос?

– Не готов. В мире ежегодно выходят миллионы книг. Большинство очень маленькими тиражами. Причем некоторые книги, кроме самих авторов, никто и не читает. Если ваш вопрос о такого рода литературе, то это будет не совсем корректно.

– Что вы, что вы! – вскричал Нильский. – Неужели вы думаете, что я настолько подлый? Разумеется, я подлый, но не настолько. Я спрошу о какой-нибудь книге какого-нибудь нобелевского лауреата. Это вас устроит?

– Вполне.

– Итак, вопрос стоимостью в…

Слава замолчал, а потом продолжил с печалью в голосе:

– Если я назову всю сумму, то не успею закончить до конца отведенного нам эфирного времени. Вопрос: в каком романе какого писателя героиню звали донья Роса?

– Роман «Улей». Автор Камило Хосе Села, нобелевский лауреат 1989 года.

Нильский что-то прошептал, и Жене показалось, что Слава выругался. Но тут же он взял себя в руки и спросил язвительно:

– Вы еще скажите, что читали эту книгу.

– Читал.

– Но она же не издавалась на русском.

– Я читал на испанском. У меня было именно то самое первое издание романа, которое вышло в 1951 году не на родине писателя, а в Аргентине.

– Вы что, издеваетесь? – спросил Нильский.

– Нет. Я вообще очень серьезный человек. Можете передать это своим спонсорам.

– И потому вы вчера оставили без связи более сорока тысяч человек?

– Я предупреждал, что в случае повторения попыток заблокировать мой вызов приму меры. Вероятно, кому-то мои слова показались пустым сотрясением воздуха. Но, как вы могли убедиться…

Неожиданно начался рекламный блок. Потом та же реклама пошла второй раз. А после окончания наступила пауза. Наконец тишину нарушил трагический голос Нильского:

– Мы прерываем нашу передачу из-за срочной новости, поступившей в редакцию. Как вы знаете, месяц назад произошло гнусное преступление: возле своего дома был застрелен замечательный педагог, журналист, да и просто хороший человек Максим Анатольевич Шашкин, ректор института информационных технологий. Я хорошо его знал. Он был моим учителем и, можно сказать, другом. И вот его не стало…

Слава помолчал немного, а потом продолжил:

– Месяц потребовался правоохранительным органам, чтобы найти убийцу. Честь им и хвала. Однако, как сообщил мой хороший приятель из Следственного комитета, сюжет по поимке опасного преступника прошел… Кстати, преступник оказался очень опасным: пока его искали, он совершил еще одно убийство, а теперь выясняется, что киллер был настоящим профессионалом, на его совести более полутора десятков заказных убийств. Так вот, сюжет по его поимке принял неожиданный поворот. Вчера вечером следователю, который вел дело о покушении на ректора, позвонил неизвестный и сообщил, что тот, кого ищет вся полиция города, находится у него, то есть у следователя, под носом – в его дворе в личной машине. Были названы марка машины и государственный номер. Следователь не поверил, но на всякий случай направил во двор собственного дома автомобиль патрульной службы. Прибывшие на место сотрудники обнаружили указанную «Тойоту Прадо» черного цвета, в багажном отделении которой лежал связанный человек, действительно оказавшийся тем самым разыскиваемым киллером…

Затаив дыхание, Женя слушала. Теперь ее волновало одно – слышит ли передачу Сергей.

– Вот такая новость, – закончил свое выступление Нильский. – А сейчас вернемся к игре. Хотя подождите. Что такое? Да они что там, совсем уже? Да-а… Не знаю, как и сказать…Только что мне принесли, увы, неприятное известие: наш спонсор прекратил действие контракта. Причина мне неизвестна. Получается, что игра, которую полюбили, без преувеличения могу сказать, миллионы наших преданных слушателей, закончилась. Я готов признать свое поражение в борьбе с чиновниками от радиоэфира. Но победитель у нас все-таки есть. И мы поздравляем вас, Сан Саныч. Не вешайте трубку, с вами сейчас обсудят время и место, где вы сможете получить ваш выигрыш. Выбирайте точку на карте. Хоть на Сейшельских островах. Сан Саныч, вы слышите меня? Сан Саныч…

Женя выключила радио. Ее поразило, как неуклюже Нильский свернул игру. Хотя… Если представить, что ему было приказано сделать это во время прямого эфира, ничего другого Славе и не оставалось. А так – во всем виноват спонсор, сам он лишь ведущий передачи, наемный работник.

Лукошкина пересекла всю квартиру и вышла на крышу. Приблизилась к ограждению, посмотрела на город, над которым повисли низкие тучи. Косяк птиц, похожий на рассыпавшуюся нитку бус, тянулся к югу. Где-то внизу сигналили машины, уличные потоки застревали на перекрестках. Пахло горьким дымом и осенью. «Может, Сергей, прав и нам следует уехать на время, – подумала Женя. – Все равно куда, пусть не очень далеко, но чтобы вместе. Хоть на дикий берег таежного озера, где нет никаких звуков, кроме дыхания густого леса».

Девушка не слышала, как Сергей вошел в квартиру, как появился на площадке. И когда он негромко, чтобы не напугать ее, произнес: «Я здесь», вздрогнула. Обернулась и прижалась щекой к светлому льняному пиджаку, который был на нем в день их первой встречи.

Сергей погладил ее волосы и шепнул:

– Собирайся, нам надо ехать.

Женя не спросила куда, потому что ей было все равно, лишь бы вместе. И даже не удивилась его словам, просто тихо порадовалась: не успела подумать о поездке, а Сергей уже исполнил ее желание.

Глава 21

Был еще день, когда они прибыли на место. Автомобиль, покачиваясь на рессорах, неторопливо катил по неровной дороге мимо бревенчатых изб деревушки, вышедшей, казалось, из леса, где плотным строем стояли черные сосны. Потом за соснами мелькнуло серое пространство, по которому ветер перекатывал волны с белыми барашками на гребнях.

– Какие здесь дикие места! – удивилась Женя. – Кажется, все века цивилизации прошли мимо.

– Было бы неплохо, – отозвался Сергей. – Но, к сожалению, это невозможно. Места здесь и правда дикие, но местных жителей именно цивилизация сделала еще более дикими. Лет пятнадцать назад в деревне, которую мы только что проехали, дома не запирались. Уходя куда-нибудь, люди просто подпирали дверь палкой, чтобы все видели, что дома никого нет. А теперь на каждой двери запоры, хотя у здешних жителей и воровать-то нечего. Да и от кого запираться – от соседей, с которыми жизнь как бы общая? Но все равно, замки нынче везде.

Некоторое время ехали вдоль Ладоги. Потом дорога, если ее можно было таковой назвать, совсем исчезла, автомобиль стал медленно подниматься в гору, подминая колесами низкорослые кустики вереска. Машина шла по лесу, и Женя удивлялась тому, что Сергей сидит за рулем спокойно, не переживая от того, что может въехать в какую-нибудь яму или увязнуть в невидимом за высокой травой болоте.

– Ты часто здесь бываешь? – спросила она.

Сергей покачал головой.

– Раз пять всего был. Впервые восемнадцать лет назад. Ну и потом.

Машина остановилась. Сергей подал Жене руку, и они продолжили путь уже пешком. Подъем оказался крутым, хотя и недолгим, а когда они вышли на вершину, Женя замерла от удивления и восхищения. Чуть в стороне простиралось Ладожское озеро, а они стояли на краю утеса, а внизу змеей извивался узкий заливчик. Высокие скалы окаймляли его плотной гранитной стеной, на которой на небольших площадках каким-то образом умещались то здесь, то там березки или небольшие сосенки. Поверхность заливчика, в отличие от неспокойной Ладоги, была тихой и ровной.

– Красота какая! – восхитилась Женя.

Держась обеими руками за локоть Сергея, она осторожно подошла к обрыву, посмотрела вниз и тут же отпрянула, выдохнув:

– Высоко…

– Уровень пятнадцатого этажа современного дома, – объяснил Сергей, – или немного выше.

Какая-то стремительная светлая полоса промчалась под самой поверхностью темной воды. Женя показала рукой.

– Что это?

– Сиги, – объяснил Сергей, – хороший косяк. Здесь рыбы много. Завтра, если повезет, наловим и будем коптить. Попробуешь – поймешь, что на самом деле лучше ничего и быть не может.

Они начали спускаться с вершины к машине. Сергей продолжал рассказывать.

– По русской традиции вся рыба делится на красную, серую и белорыбицу. Красная – понятно; серая считается сорной: окунь, ерш, плотва, язь, тот же карась и прочее. Белорыбица – это то, что на Руси испокон века считали лучшей и самой вкусной рыбой – сиг, нельма, хариус, омуль, пелядь, осетр, разумеется, а еще ряпушка, корюшка, снеток…

Сергей посмотрел на Женю.

– Не утомил?

– Наоборот, с интересом слушаю.

Сели в машину и осторожно стали спускаться с вершины, огибая сосны. Вскоре выехали почти к самой воде на небольшую площадку между двумя утесами. Женя подошла к краю берега и наклонилась – тут же от нее веером разбежалась стайка мелких рыбешек.

Сергей вытаскивал из автомобиля багаж.

Перед тем как отправиться в эту поездку, Женя заскочила в свою квартиру, взяла кое-что, не зная точно, куда они направляются. Просто положила в спортивную сумку пару веселеньких маечек, белье на смену, полотенце и косметику. А еще плетеную циновку, на которой рассчитывала позагорать. Хотя какой загар – конец сентября. И кто же знал, что жить придется в лесу. Впрочем, Сергей знал.

Женя наблюдала, как тот достает из багажника сумки, пакеты, мешки, коробки. А он выкладывал вещи на траву и объяснял, специально для нее, вероятно:

– Палатка, надувная резиновая лодка, газовый камин с конфорками, баллон с газом, коптильня, спальные мешки…

Одну сумку протянул ей:

– Твоя одежда.

Женя заглянула внутрь: камуфляжная куртка, такие же пятнистые брюки, пара свитеров – толстый и тоненький, из ангорской шерсти, носки, коробка с высокими кроссовками, похожими на армейские ботинки, со шнуровкой, кепка с ушами, зубная щетка.

– Ты все это специально купил для меня? – удивилась Лукошкина.

– Просто подумал утром, что неплохо бы нам на рыбалку съездить, отдохнуть, заскочил в магазин и взял, что под руку подвернулось.

Под руку ему подвернулось, конечно, как раз то, что нужно было. Женя по-другому представляла себе пару дней отпуска, а потому взяла маечку с портретом Джонни Деппа в роли Джека Воробья. Теперь-то она ее точно не наденет, а то вдруг Сергей подумает, что она фанатка «Пиратов Карибского моря».

Женя переоделась в машине. Облачилась в камуфляжный костюм, обула кроссовки, которые оказались легкими и, вероятно, непромокаемыми, потому что под шнуровкой плотно застегивались на молнию. Затем поправила прическу и макияж, надела кепку и вышла из машины. Сергей к тому времени нарубил еловый лапник, выложил его под сосной и уже ставил на это место оранжевую палатку. Женя бросилась ему помогать.

Первой залезла внутрь, растянулась на мягком полу.

– Теперь я понимаю, почему на моей прежней работе весь коллектив на рыбалку ездил.

Она вдруг вспомнила о Михал Михалыче и вздохнула. Каким бы тот ни был, но все же жизнь ей спас, если верить следователю…

– Отдохни чуток, – сказал, заглядывая в палатку, Сергей, – я сейчас лодку накачаю и, пока светло, что-нибудь поймаю на ужин.

Женя вышла наружу, стояла и смотрела, как он надувает лодку, как садится в нее, отталкивается от берега коротким веслом. Ей очень хотелось его поцеловать, но только помахала рукой. Лодка удалялась от берега, Сергей сидел спиной вперед, и девушка видела, как он улыбается ей.

Вокруг было спокойно и тихо, не слышно было ни птиц, ни каких-то иных звуков, кроме легкого дыхания леса. Воздух насыщен ароматом хвои и водорослей. От этого запаха слегка кружилась голова, хотелось лечь и лежать, ни о чем не думая, а только наслаждаясь тишиной и покоем. И Женя снова забралась в палатку.

Проснулась, когда стемнело. И сразу почувствовала, что воздух стал иным: теперь в нем растворялся запах сгорающих ольховых веток и копченой рыбы. Женя выбралась из палатки и увидела сидящего у костра Сергея. Подошла и опустилась на землю рядом с ним.

– На ужин печеная картошка и копченый сиг, – сказал он.

– Я не верю, – произнесла девушка и поняла, как глупо прозвучало, и пояснила: – Не верю, что это происходит в моей жизни. И что может быть так хорошо…

Дедушка и папа строили дом. Причем дом получался какой-то странный: второй этаж был готов, а первый еще не начали возводить. Дедушка с папой стеклили окна, в стеклах отражалось светлое и почти прозрачное, как папиросная бумага, небо, в котором не было солнца. Женя смотрела на них, задрав голову, потому что второй этаж был очень высоко. Прозрачные облака огибали крышу: Жене казалось, что папа с дедушкой уплывают на них куда-то.

– Поднимайся к нам! – крикнул дедушка.

И тогда Женя увидела лестницу, которая вела наверх. Обычная самодельная лестница из двух длинных жердей, между которыми были закреплены тонкие жердочки-ступени. Вставать на них было страшно – а вдруг не выдержат и обломятся? Как же потом спустятся и дедушка, и папа?

– Поднимайся к нам! – крикнул отец.

Она ступила на первую жердочку, потом на вторую. Посмотрела наверх и увидела, как высоко ей придется карабкаться, но все равно стала подниматься. Ступеньки сгибались под ее подошвами и скрипели.

– Не бойся, – в гулкой тишине прозвучал голос деда, – здесь не так страшно.

Скрип-скрип, скрип-скрип… – торопили Женю ступеньки.

Снова посмотрев вниз, она увидела, как высоко уже забралась. Внизу был город – улицы, по которым неслись куда-то автомобили, дома с горящими окнами, за которыми прятались чужие жизни.

– Давай, давай! – крикнул отец.

Скрип-скрип, скрип-скрип, – продолжали гнуться жердочки…

Женя открыла глаза. Скрип продолжался. Она лежала одна в спальном мешке, Сергея в палатке не было. Женя подползла к пологу и выглянула в светлеющее пространство. Над водой застыл белый туман, из которого к берегу приближалась черная просмоленная лодка, в которой кто-то сидел, работая веслами.

– Скрип-скрип, скрип-скрип… – надрывались несмазанные уключины.

Перед самым берегом мужчина перестал грести. Лодка ткнулась носом в землю. Незнакомец поднялся и спрыгнул на берег. Посмотрел на палатку и на выглядывающую из нее Женю. Потом стал привязывать веревкой нос лодки к колышку, воткнутому в край берега.

– Вы к кому? – спросила Женя.

– Так я думал, что это… короче, Валек приехал… – не то ответил, не то спросил незнакомец.

– Здесь никого нет, – откликнулась Женя, – здесь только мы с мужем. Супруг сейчас придет.

Никого в палатке не было, но она сказала так, чтобы незнакомец понял: Женя здесь не одна, за нее есть кому заступиться.

– Так я это… подожду, что ли… – так же, то ли объясняя, то ли спрашивая, сказал мужчина.

И отступил к воде.

Женя вернулась в палатку, не зная, что ей делать дальше. Можно было бы, конечно, связаться по мобильному с Сергеем, но вроде тот говорил, что здесь нет зоны покрытия. В палатке было тепло, даже жарко. Еще вечером, перед тем как перебраться в палатку, Сергей поставил там газовый каминчик и хорошо натопил. Вероятно, повторил то же самое и перед уходом. Теперь он ловит рыбу, а Женя не знает, как ей быть.

Она натянула камуфляжные брюки, надела куртку, достала из сумочки зеркальце и осмотрела свое лицо. Конечно, лицо требовало нескольких минут внимания, но Женя решила отложить макияж на некоторое время и навести красоту непосредственно перед возвращением любимого. Поэтому просто вышла из палатки, делая вид, что ищет поленья и сучья для костра. Наклонилась и подняла несколько щепок.

– Так, значит, не Валек, да? – спросил незнакомец.

– К сожалению, я даже не знаю, о ком вы говорите, – ответила Женя.

– Плохо, что не Валек, – продолжал сетовать незнакомец, явно не собираясь никуда уходить и отплывать назад. – А я решил, он. Смотрю вчера – костерок на его месте. Ну, думаю, друган мой прибыл, а тут, оказывается, посторонние люди. Вот незадача-то!

Женя молчала.

– Ага, – вздохнул незнакомец, – не Валек, значит. Ну, раз так, выходит, не срослось у нас встретиться. А я уж и палию для него притащил, и водочки своей, чтоб за встречу, стало быть, выпить.

Местный житель шагнул в свою лодку, наклонился и достал из-под кормового сиденья большой пакет. Держа его в руках, вышел из лодки, направился к Жене.

– Ну, тогда уж вы возьмите, – сказал он, протягивая ей пакет.

– Спасибо, но мне… то есть нам не надо…

– То есть как? – удивился абориген. – Палии не надо?

Он посмотрел на Женю, и та помотала головой, хотя не знала, о чем говорит этот человек.

Местный житель достал из мешка рыбину, посмотрел на нее с удивлением, словно тоже призывая удивиться, после чего показал ее Жене.

– Смотри, какая. Два кило ровно. Я ее холодным способом закоптил. А еще такую же солененькую привез. Позавчера выловил, крупной солью натер, сегодня укропчиком пересыпал. Хо-орошая рыбка! Это ж наш ладожский лосось. Лучше всякой семги. У семги мясо розовое, а здесь погляди, какое!

Местный житель подошел и отдал Жене рыбину. Вообще-то та брать не собиралась, но так уж получилось: дядька протянул, и она подставила руки.

– Кушайте на здоровье! – с чувством произнес незнакомец. – А муж твой когда вернется?

– Скоро, – сказала Женя, не зная, куда деть рыбу. – Я, если честно, все думаю сейчас, какой вам ответный подарок сделать.

– А и не надо ничего делать, – махнул рукой мужик. Затем достал из-за пазухи бутылку и протянул ей. – Вот, передай ему – пусть попробует. Лучше всяких висок заграничных.

– Мой муж не пьет, – уверенно заявила Женя.

– Правильно, – согласился мужчина, – культурный человек, значит. Тогда для гостей пускай бутылочка стоит. Хороших людей угостит, они его еще больше уважать будут. Я ж свою водочку на березовом соке делаю и на смородиновых почках настаиваю.

Женя поколебалась, но бутылку взяла. Вернулась к палатке и положила подарки внутрь у входа. И тут же увидела большой термос. Сергей, уходя утром, вероятно, приготовил для нее чай.

– Меня, кстати, Ерофеичем зовут, – крикнул местный житель.

Женя, вынося из палатки термос, стаканы и пакет с купленными вчера по дороге круассанами, спросила:

– Чаю со мной выпьете?

– Можно немножко. Чай – вещь полезная, – согласился Ерофеич. И подтвердил свои слова народной мудростью: – Чай не водка, много не выпьешь.

Солнце поднималось из-за Ладоги, и первые его лучи отразились в темной воде залива. Женя наливала гостю уже третий стакан чая.

– Плохо, конечно, что ты не Валькина жена, – вздохнул Ерофеич. – Он очень хороший человек, а вот с бабами ему не везет с самого, можно сказать, детства.

– Какие же бабы могут быть в детстве? – улыбнулась Женя.

– Э-э, – покачал головой Ерофееч, – не права ты. С детства в нас все и заложено, как ученые академики говорят. Если у кого в детстве или в ранней юности с любовью все хорошо было, то и потом так же гладко складывается.

– Это спорное заявление, – возразила Женя, вспомнив свой личный опыт. – Бывает, что у мужчины или у женщины ничего не складывается годами, а потом раз – и в один миг счастье.

Местный житель задумался, словно пытаясь осмыслить только что услышанное, и неожиданно произнес:

– Ты сама сейчас сказала: мужчина или женщина, то есть разные, если можно так выразиться, люди. Так вот слушай: люди действительно разные, и делятся они не на мужчин и женщин, а на плохих и хороших. Хорошие – это вроде нас с тобой, а плохие – совсем наоборот. Сначала думаешь про такого человека, ну, про плохого, и не понимаешь, что он творит, а потом как жахнет мысль в голову: так он же негодяй и подлец – зачем же я с ним, как с человеком, делюсь сокровенным и вообще… Вот Валек, друг мой, к примеру, которого я чаял здесь сегодня увидеть, он человек, и человек с большой буквы, как сказал один умный писатель. Мне, предположим, пятьдесят пять лет…

– А сколько на самом деле? – поинтересовалась Женя.

– На самом деле пятьдесят восемь, – признался Ерофеич. – А когда было сорок, мы и познакомились. Вот прямо в этих местах благословенных. Иду я по лесу и вдруг слышу: бах! бах! бах! Стреляют, стало быть. И стреляют не из ружья, а из пистолетов вроде. Ну, думаю, что тут за чудеса – кто это с пистолетом охотиться вздумал? И снова: бах-бах-бах. Но уже ближе. Я вот тут как раз на утес поднимался, только здесь раньше еще подлесок присутствовал. И вдруг за кустами слева от меня пробежал кто-то. Смотрю – пацан несется. А за ним какие-то парни здоровенные. Ну, думаю, мальчишечка, конец тебе настал. Ведь там, куда бежишь, обрыв и залив внизу наш Куркийокский. Вырваться оттуда ну никак невозможно. Короче, я за ними. С ружьем я тогда охотился, ага, решил уток пострелять. Дробью, конечно, против пистолета не отобьешься, но попугать тех гадов можно было. И я в гору побежал. Но опоздал. Смотрю из-за дерева – паренек на краю обрыва стоит, а четверо его обходят. Собираются схватить. Что говорят ему, мне, правда, не слышно было. И вдруг паренек повернулся – и вниз сиганул. Те четверо бросились к краю и остолбенели. Видать, от высоты обалдели. Потоптались немного на краюшке и ушли. А у меня аж сердце колотится от жалости, думал, разбился мальчик о воду и потонул. Какая уж тут охота – пошел домой. Достал бутылочку, ага, решил пацана утонувшего помянуть. Налил себе рюмашку-другую. Вспоминаю, как он бежал, как прыгнул вниз… Не местный был, точно. Городской, судя по одежде. К вечеру ближе я за дровами потопал. Гляжу, за поленницей кто-то прячется. Крикнул: «Выходи, кто тут есть, а то щас с ружья тебя достану!» Ну и вышел тот самый пацан, мокрый весь. Пошли в дом ко мне, и пару недель он у меня жил.

Ерофеич взглянул на Женю:

– Тебе хоть интересно? А то я, может, зря тут в воспоминания пустился?

– Очень интересно, – призналась Женя, – продолжайте, пожалуйста.

Местный житель достал из кармана пачку сигарет и зажигалку.

– Я покурю с твоего позволенья, а?

Женя кивнула и спросила:

– Ерофеич – это отчество? А полностью вас как звать?

Собеседник важно кивнул.

– Звать меня Ерофеич. Имя-отчество, если так уж интересует, могу назвать: Петр Иванович. А фамилия, извините за грубое слово, Сидоркин.

– Нормальная русская фамилия, – пожала плечами Женя.

– Ну, кому как. Я, например, однажды с одной женщиной познакомился: дом ей тут строил. Вернее, не ей, а мужу ее, но она как-то приехала посмотреть. Заказчик мой подводит меня к ней и говорит: «Вот, Эля, позволь тебе представить нашего умельца Сидоркина». А та хохотать сразу: какая, дескать, смешная фамилия. Я обиделся тогда. А потом узнал, что у нее самой фамилия была Крендель. Так даже в документах у ней записано было: Элина Крендель. Отчество, к сожалению, не помню.

– Да бог с ней, – махнула рукой Женя, – продолжайте лучше про друга своего.

– Ага. Ну, он мне все рассказал. Оказалось, что работал он, несмотря на свой юный возраст, на одного олигарха.

Ерофеич замолчал и приподнял вверх палец, демонстрируя, как видно, что его друг, несмотря на возраст, вращался в высших сферах.

– Что хоть за олигарх был? – уточнила Женя. – Чем занимался?

– Занимался тем же, чем и остальные олигархи, – людей грабил. Бандитом он был, – объяснил Ерофеич. – Валек на него работал, чего-то для него делал, и тот его ценил, прямо как родного. И была у пацана девушка. Было им по семнадцать лет и, как бы тебе сказать… В общем, жили они вместе, как Ромео и Джульетта. Если такую книжку читала, то поймешь, на что намекаю.

Местный житель затянулся и выпустил в сторону струю дыма, посмотрел на собеседницу, а потом вдруг встрепенулся.

– Кстати, Сидоркин, если честно, вовсе не плохая фамилия. Был такой Сидорка, которого чуть было царем не избрали. Вначале все его хотели, но тут выяснилось, что он в Новгороде или во Пскове должности продавал, а до того вообще еще разбойничал. Короче, накрылось его царствование, другого избрали.

– Кого же? – не веря рассказу, спросила девушка.

– Так Михаила Романова, – объяснил дикий человек. – А ты разве не знала?

Женя бросила щепки и сучки на землю и посмотрела на туман, сквозь который ничего нельзя было разглядеть и услышать. Молчали птицы и беззвучно накатывала на берег едва ли проснувшаяся вода.

– Вот такие дела, – покачал головой Ерофееич, – это вам не какая-то Крендель с Бубликом.

– Вы про Ромео и Джульету говорили, – напомнила девушка. – Так они что, жили в доме олигарха?

– А ты откуда знаешь? – удивился Ерофеич. – Да, так оно и было. У Валька никого родных не имелось, и Мила его тоже сирота. Ну, тот мужик, олигарх который, взял их жить к себе. А здесь у него был дом. Такой, я тебе скажу, домина! Неподалеку отсюда, кстати. Там прежде баронский замок стоял. Когда-то, в далекие времена, в этом замке жил финский барон. Или граф. А может, шведский, уж не знаю точно. На горе стоял замок, стены из валунов сложены. Замок, конечно, за долгие годы развалился почти, но потом олигарх купил его и восстановил. Да рассказ мой не про то… Мила была красивая. Я пару раз ее видел, когда она на яхте по озеру каталась. Я рыбку ловлю, а их яхта большая, как дом, мимо рассекает. Однажды такая волна от нее пошла, что мою лодку чудом не перевернуло. Первый раз гляжу и вижу – девушка возле лееров стоит, на воду глядит. Красивая, как принцесса. Естественно, что олигарх на нее глаз положил. Богатые ведь умеют мозги запудрить, обхаживают, если хотят чего-то добиться, – разные подарки, слова красивые. Мы-то, простые люди, когда влюбляемся, язык теряем… Короче, Мила подумала, подумала и сделала свой выбор. Это еще когда они в Питере жили. Олигарх ее сразу сюда увез, чтобы Валек у них под ногами не путался. Она ему записку оставила, дескать, прости, не ищи меня… Ну и так далее, что обычно в таких случаях девки пишут. А он уже тогда ох не дурак был. Все понял и примчался сюда за ней. Только его на порог не пустили. Тогда Валек вычислил, где ее окошко, и по стене забрался вечером… Тут их и взяли. Ворвался олигарх со своими шестерками, скрутили паренька, а Миле сказали: откажись от него, не то твоего милого дружка прямо сейчас на твоих глазах на кусочки разрежем. Мила и призналась, что с олигархом у них уже давно любовь, скоро свадьба. Валька держали двое, но он вывернулся, у одного пистолет выхватил и выстрелил в олигарха. Два раза, больше не успел. Его повалили, пинать начали. Олигарха парень только ранил, да и то не особо опасно. Но тот все равно приказал отвезти его куда-нибудь и закопать. Связали его, а пока выносили, в машину грузили и везли, Валек развязался и убежал. А что дальше было, я и сам видел. Жил он у меня, а сам все планировал, как бы Милу выкрасть. Я пытался отсоветовать, только пацан ни в какую. Твердил, что она нарочно про связь с олигархом сказала – чтобы жизнь ему спасти. Я-то, конечно, понимал, как на самом деле: богатство любому голову замутить может, а женщинам особенно. Валек попытался еще несколько раз попасть в дом, но его уже хорошо охраняли. Вот и все.

– Как все? – удивилась Женя. – Так просто все и закончилось?

– Закончилось даже гораздо проще, чем ты можешь себе вообразить. Олигарху вскоре доложили, что пацан крутится вокруг его дома, и он смылся отсюда вместе с Милой. За границу, разумеется. Куда еще олигархи бегают. Только Валек и там их нашел. Пробрался к Миле, когда олигарх умотал по своим олигархным делам, и увидел, что та уже с пузом. Беременная то есть. Ну, и ушел тут же навсегда.

– Правильно сделал, – кивнула Женя.

И попыталась представить, что сделал бы Сергей, если бы оказался на месте Валька, друга Ерофеича, а на месте Милы была бы Женя. Тут ей самой стало смешно – потому что такого просто не могло случиться. Она подняла голову и увидела идущего к ним Сергея, встала, чтобы предупредить его о госте, но Ерофеич обернулся тоже и тут же вскочил на ноги.

– Валек! – радостно закричал он. – А я тут вот… Люди на твоем месте палатку поставили… не сердись на них…

Ерофеич обнял Сергея, а тот развел руки в стороны, потому что в каждой руке держал по увесистой связке рыб.

Женя замерла от удивления. Не потому, что мужчины оказались знакомы, а от того, что все рассказанное Ерофеичем про своего друга Валька оказалось историей про ее Сергея…

До полудня успели выйти на озеро еще раз. Теперь уже втроем, на лодке Ерофеича. Женя, которой тоже дали удочку, поймала сига, серебристую рыбу с белым брюшком. Девушка обрадовалась и торжественно объявила, что в ее жизни это первая пойманная рыба, поэтому она сама ее приготовит. Но сиг, лежа на днище лодки, все бился, пытаясь перепрыгнуть через борт. Наконец затих, хватая ртом воздух, и смотрел на Женю так, словно молил о пощаде именно ее. И девушка осторожно, пока Сергей с Ерофеичем следили за поплавками, взяла пойманную ею рыбину и опустила в воду. Сергей все же заметил, повернулся к ней в тот самый момент, однако ничего не сказал. Все оставшееся время Женя просто сидела, смотрела на небольшие волны и слушала, о чем Сергей разговаривает с Ерофеичем. Правда, Сергей тоже больше слушал, изредка что-то спрашивая. А Ерофеич спокойно рассказывал, словно отчитывался о том, что случилось с ним за время, пока не было его друга.

– Вообще, он человек вредный, мой сосед. Не скажу, что пьет много, но когда уж напьется, совсем дурной становится. Была у него собака. Уж не помню, где он ее взял, но назвал Путой. Кормил мало, если вообще знал, что собаку кормить надо. Пута эта бегала по деревне, и все ее подкармливали. На охоту он с ней ходил, и собачка такой охотницей оказалась. Мало того что птицу ему находила и поднимала в нужный момент, но и за подбитыми утками в озеро бросалась, чтобы хозяину принести. И так уж случилась, что родила Пута щенков. Сосед матерился по этому поводу на всю деревню, а потом решил щенков утопить. Я ему говорю: «Что ж ты делаешь? Дай им подрасти, а потом раздай. Или продай на станции». Долго его уламывал, и сосед вроде согласился, только за свое согласие попросил бутылку. Я пошел к себе, чтобы принести, а пока ходил, сосед уже щенков в ведре утопил. Довольный сидит на своем крыльце, курит и меня дожидается. Я повернул и к себе пошел. Он за мной и всю дорогу за руку меня хватал: «Дай фунфырь! Дай фунфырь, не будь жмотом!» А когда я уже в свой дом заходить начал, и вовсе в драку полез. Врезал я ему тогда между глаз. Тот тут же за ружьем помчался. Потом пару раз в воздух пальнул, и все, успокоился вроде. Только мысль о продаже собаки так засела в его башке, что он взял как-то Путу и потащил ее к станции. А тут двенадцать верст пеходралом. Вернулся вечером грязный и пьяный – продал помощницу свою за две бутылки. Собачка-то не породистая, конечно, была, но на лайку похожа и уж очень обаятельная. Кто-то, вероятно, заглянул в ее глаза, потом на хозяина посмотрел и решил помочь бедному животному. Короче, увезли Путу в Питер, до которого от нас двести с лишним верст. Летом это было. А осенью собака вернулась. Под вечер прибежала – тощая, измученная. Хозяина увидела и поползла к нему: прости, мол, что задержалась немного. У мужика, видимо, тоже поначалу сердце дрогнуло, потянулся к ней, чтобы погладить, чего за ним никогда не водилось. Пута лизнула его руку, тут он и очнулся, пнул собаку и пошел в дом. А на следующий день снова пошел ее продавать. И ведь опять продал! Но, видимо, недалеко, потому что Пута вернулась через два дня. Вот так у него бизнес и образовался. Отведет собаку, продаст, а та прибегает. Но вскоре на станции, да и не только, узнали, что собаку эту брать нельзя. Раз он сходил туда без толку, два… Путь-то неблизкий, если считать туда и обратно. После третьего раза сосед совсем взбесился, избил Путу и явился ко мне за бутылкой. Я выставил его, пообещав рожу намылить, если еще раз завалится. Он ушел и тут же вернулся, но уже с собакой. Возьми, говорит, Путу, только бутылку дай! Пожалел я – не его, конечно, – дал живодеру поллитровку. Пута, естественно, за ним побежала – не сажать же дурочку на цепь. Потом привел снова и опять водку просил. Думал, один раз мне ее продал, так и во второй получится. Послал я его куда подальше. Маялся он несколько дней – выпить охота, да никто не наливает. Вот и решил, что Пута во всем виновата. И в том, что жена от него ушла, что в доме помойка – тоже. И вот иду я по улице, смотрю – сосед с ружьем в лес направляется. А какая охота? Сезон-то закончился. Но он идет, а собака его рядом. Прошел он мимо меня, головы не повернул. Только Пута хвостиком вильнула. Я уж к своему дому подошел, когда в лесу выстрел раздался. Не сразу до меня дошло. А как дошло, что-то во мне перевернулось. Взял лопату на плечо, пошагал в лес и под первой же сосной обнаружил труп собачки несчастной. Подолбал я мерзлую землю, закопал мертвую Путу. Пошел к соседу с той же лопатой и сказал, чтобы убирался он из деревни. Предупредил: если завтра его встречу, то закопаю рядом с Путой. Мужик заорал, в драку полез. Я его лопатой пару раз по хребту огрел, чтобы успокоить. А тот орет еще больше. Люди собрались, и все тоже сказали, чтобы уезжал. Собрал этот гад вещички и на станцию поперся. Кто-то слышал, что теперь он в Лахденпохье в полиции служит. И на хорошем счету будто. Вот я и думаю: если такая сволочь на хорошем, то кто же в полиции тогда на плохом?

На темной глади залива покачивалось похожее на масленичный блин солнце. В мелкой ряби подрагивали поплавки, ожидающие поклевки. Кружили чайки, высматривающие зазевавшуюся плотву. Шелестел прибрежный тростник, уставшая осока жалась к воде, под темными кронами сосен стояла оранжевая палатка. Женя смотрела на это маленькое жилище, в котором так тепло и уютно ночью. Где-то далеко был город, забытый ею. Город с тревогами и страхами, в котором и без нее продолжалась жизнь. Там она провела свои годы, там остались привычки, близкие люди, квартира, работа… Но сейчас самым родным и желанным было для нее то, на что можно смотреть с замиранием сердца и восторгаться.

Девушка закрыла глаза. Сквозь навалившуюся дрему пробивались какие-то воспоминания. Мрак за окном городской квартиры, стронциевый свет фонаря во дворе, жесткий подоконник, на котором она любила сидеть, лунная поверхность, усеянная кратерами… Женя не спала, слышала, как заскрипели уключины, – лодка направилась к берегу. Потом Сергей на руках отнес ее в палатку, уложил на спальный мешок, накрыл пледом.

И все-таки Женя заснула. Или нет? Рядом слышались голоса: разговаривали Сергей и Ерофеич. Но сквозь негромкое звучание их голосов пробился еще один, который позвал ее по имени. Она открыла глаза. Чей-то знакомый, но не узнанный ею голос повторил громким шепотом возле уха:

– Женя!

Ей показалось, что она проснулась окончательно. Рядом – никого. Но голос-то был слышен отчетливо. Девушка выглянула из палатки, увидела возле коптильни Ерофеича и Сергея, увлеченных беседой и не замечающих ее. Женя посмотрела в сторону леса и увидела в пятнадцати шагах стоящего возле сосен улыбающегося Михал Михалыча. На нем был серый двубортный костюм, один из тех, в котором бывший начальник появлялся обычно на службе, на шее – голубой шелковый галстук с перекатывающимися прозрачными облачками.

– Вы живы? – шепнула Женя.

Михал Михалыч кивнул, потом помахал ей рукой, повернулся, шагнул в редкий подлесок, медленно и беззвучно растворяясь в прозрачном осеннем лесу.

Заработал двигатель машины. Женя проснулась и вскочила, надеясь догнать Михал Михалыча…

В палатку заглянул Сергей.

– Я за сумкой. Мы в магазин за хлебом смотаемся.

– Я с вами, – поспешила сказать Женя, словно боялась остаться здесь одна.

Фасад старого станционного здания был недавно отштукатурен, а сбоку на стене зияли проплешины, в которых торчали полосы приколоченной крест-накрест дранки, почерневшей от времени. Сергей остановился возле столба с повисшей на одной петле табличкой автобусной остановки. Номер автобуса, ходившего когда-то по этому маршруту, смыли дожди. Над входом были приколочены две вывески – одна с древними буквами «КАССЫ» и вторая новая – «Магазин». Возле рассохшихся двустворчатых входных дверей стояла старуха, держа за поводок лежащую у ног собаку. Та печально скучала, положив голову на передние лапы. Сергей с Ерофеечем вошли в магазин. А старуха посмотрела на Женю.

– Дочка, возьми собачку. Умненькая очень. Старик мой умер месяц назад. На последние деньги схоронила его, теперь не знаю, как самой кормиться, а тут еще и она вот.

Вдова дернула за поводок, собачка поднялась и зевнула.

Женя присела на корточки и погладила собачью спину. Псинка вильнула хвостиком-бубликом.

– Очень умненькая, – повторила старуха, – Дусей зовут.

Услышав свое имя, собака лизнула руку Жени.

– Со стариком моим на охоту ходила, – вздохнула местная жительница. – Очень добрая.

– Даром не возьму, – сказала Лукошкина, доставая из сумочки деньги.

Глава 22

В палатке жили уже втроем. Правда, Дуся забиралась внутрь только на ночевку. Облюбовала себе один из спальных мешков и до утра блаженствовала на нем. Во втором, прижавшись друг к другу, лежали Женя и Сергей. Вполголоса разговаривали, а собака вздыхала во сне или просто сопереживала услышанному. Хотя вряд ли темы их ночных бесед были ей интересны. Скорее всего, Дуся прислушивалась к тому, что происходит в лесу.

Так прошла вторая ночь. И следующая. Они не устали от разговоров. Но даже когда молчали, им не было скучно. Неподалеку плескалась вода, облизывая берег, скрипели во сне стволы старых сосен, и в этих звуках смысла было больше, чем в ночных разговорах города, оставшегося далеко в прошлом.

Женя прислушивалась к миру, который, казалось, давно и внимательно изучал ее.

– О чем ты думаешь? – спросил Сергей.

– Если честно, о тебе, – шепнула Женя. – И о том, как хорошо, что мы встретились.

– Рано или поздно это должно было случиться: в одном доме живем. Это вообще странно, когда люди проживают под одной крышей, пусть даже многоквартирного дома, и ничего друг про друга не ведают. Многих даже не интересует, кто их сосед, чем человек живет. А может, ему плохо, может, нужна помощь, попросить о которой он стесняется. И даже сейчас я не могу быть уверенным, что знаю тебя хорошо. Но, может, так и надо. У нас впереди годы, чтобы узнать друг друга получше…

– Мне Ерофеич кое-что про тебя рассказал, – призналась Женя. – Про баронский замок, про тебя, про твою девушку, как ты со скалы в воду прыгнул…

– Правда? – удивился Сергей. – А я уж и сам забыл, так давно это было. Да и было ли? Сейчас если и вспоминается то время, то как когда-то виденный фильм – без подробностей, только сюжет в общих чертах.

– Только я не поняла, почему он тебя Вальком называет?

– Не помню уж. Да ведь он и сам, если ты не в курсе, не Ерофеич, а Петр Иванович Сидоркин.

Женя поняла, что Сергей просто не хочет об этом говорить, и перевела разговор на другое.

– Странно, но я совсем не скучаю по работе.

И тут она поняла: все заканчивается, надо возвращаться. Три дня пролетели незаметно. Они ни разу не заговаривали о том, что сейчас происходит в городе, не вспоминали об опасности, до сих пор, возможно, грозящей Жене, не говорили о ее работе или о работе Сергея. Три дня Женя никому не звонила, ей тоже никто не звонил, и она просто забыла, что существует какой-то другой мир, кроме того, что окружает ее сейчас. Только уж потом выяснилось, что телефон был выключен или же разрядился сам.

Они почти не спали в последнюю ночь, утро примчалось на удивление быстро. И вместе с утром явился Ерофеич. Вздыхая, мужик наблюдал, как Женя с Сергеем собирают вещи и складывают их в автомобиль. Дуся крутилась рядом, не выказывая никакого волнения. Потом все забрались в машину и поехали. Завернули в деревню и остановились у домика Ерофеича. Тот выскочил и попросил подождать его минутку.

Ждали минут десять. Вышли из машины и смотрели по сторонам, словно оба пытались получше сохранить в памяти деревушку, притаившуюся среди высоких сосен, ветви которых раскачивал ветер. Вокруг было так тихо, что слышалось, как дышит Ладога, накатываясь на усыпанный валунами берег. Наконец друг Сергея появился на крыльце с двумя мешками подарков.

– Здесь рыба, – сказал он, – палия, сиг, хариус. Сам коптил, солил. А еще грибы – соленые белые и мешочек сушеных.

Ерофеич посмотрел на Женю, словно именно в ее власти было заставить Сергея задержаться еще на какое-то время, и вздохнул:

– Мало побыли…

– У меня дела и работа к тому же, – ответила Женя, которой и самой уезжать не хотелось.

Понимающе кивнув, Ерофеич продолжил:

– Еще варенья малинового две банки. Если болеть будете, поможет. А когда совсем плохо станет, то для такого случая пара бутылочек моей водочки, на смородиновых почках настоянной.

Сергей обнял друга и поблагодарил. Женя поцеловала Ерофеича в обе щеки, пообещав приехать, как только представится возможность.

Потом, отъезжая, она махала Ерофеичу рукой и смотрела, как тот стоит, не сходя с места, глядя вслед автомобилю. Но вскоре машина въехала в лес, и деревня скрылась.

Сергей молчал, думая о чем-то, и Женя не хотела мешать его мыслям. Однако долго так сидеть молча не смогла и сказала – не для того, чтобы начать новый разговор, а просто потому, что вспомнила:

– Знаешь, мой сосед по даче, отставной полковник Саленко, уверен, что ты в спецназе служил.

Сергей после секундной паузы спокойно ответил:

– Он ошибается.

Потом посмотрел на Женю и понял – та ему не верит. И тогда объяснил:

– Я не служил, а вот мой отец служил и воевал. Сначала Афганистан, потом другие горячие точки. В детстве я его редко видел. Он меня, правда, обучал всему, что, по его убеждению, должен уметь мужчина: выживать в любых условиях, постоять за себя, защитить любимую женщину… ну и тому подобное. Отец иногда увозил меня в лес, и мы там без еды, без спичек по неделе проводили. Он многому меня научил. Мы даже вдвоем прыгали с парашютом. И еще учил наблюдательности и приемам по развитию памяти. К чтению приобщил. Когда отец погиб, мне пятнадцать исполнилось. Мама умерла еще раньше, когда я совсем маленьким был.

– И с пятнадцати лет ты один?

– Я с бабушкой остался. Потом и она умерла, я тогда в десятом классе учился. Еще в школе я очень техникой заинтересовался. Услышал как-то, что за границей мобильная связь появилась, нашел в отцовских вещах старую рацию, у приятеля взял корпус от стационарного японского телефона-трубки, повозился месяца два и собрал аппарат, с которого можно было входить в городскую сеть. Сначала мой прибор действовал недалеко от нашего квартирного телефона, потом я его усовершенствовал, батарею подобрал, еще кое-что придумал и мог уже входить в сеть практически с любого номера. Вскоре меня с моим аппаратом взяли на улице… Я стоял и разговаривал с приятелем, который сидел у себя дома, а мимо проезжала машина радиоперехвата. Смотрят специалисты в окошко, а какой-то пацан увлеченно болтает, прижав телефон к уху. Сначала решили, что сумасшедший какой-то – у нас ведь в то время ничего подобного не было, бытовые радиотелефоны появились только года через два. А станция контроля радиочастот находилась тогда в ведении Комитета государственной безопасности. Туда меня и доставили. Аппарат отдали специалистам, а меня в камеру отправили. Ночь там переночевал, утром начались допросы: где прибор взял, для чего он тебе нужен, с кем связан и так далее. Их специалисты уже высказали свое мнение. Весьма лестное, кстати, для меня. Мой ответ, что прибор я сделал сам, конечно, никого не удовлетворил. Потом уж догадались устроить допрос в присутствии спеца, которому я долго объяснял принцип действия. Мне предложили работу, причем сделали так, будто бы я сдал все выпускные экзамены и уехал куда-то. Школьным друзьям я позвонил и сообщил, что перебрался на Дальний Восток, а на самом деле жил за городом на режимном объекте, где располагалась лаборатория. У меня был режим ограниченной свободы: сколько угодно я мог ходить по территории, но за пределы не выпускали. Я там не один такой был – создали специальную группу. Дело в том, что тогда проходила операция по пресечению деятельности английской разведки, агенты которой использовали неизвестные у нас в стране средства передачи информации. Достаточно быстро задача была решена. Но меня не отпустили. Я стал разрабатывать систему контроля за цифровыми средствами связи. Не один, разумеется, но ведущим специалистом был именно я. Тогда же заинтересовался компьютерами. Не персоналками, а мощными машинами. В свободное время занимался вместе с охраной отработкой приемов рукопашного боя. И сразу выяснилось, что отец хорошо меня подготовил. Инструкторы оценили мои способности и стали ставить меня в спарринг против двоих… Но это не главное. Такая жизнь, если честно, мне нравилась. Однако тот, кто курировал нашу работу, оказался предателем – все наши разработки он сплавлял на Запад. Когда его раскрыли, этот человек был уже далеко, а группу попросту распустили. Мне сказали только, что в случае надобности меня отыщут, а пока нет средств на изыскания. Инфляция тогда была страшной. Почти два года я не тратил ни копейки из того, что мне платили, а когда оказался на воле, выяснилось, что денег не хватит даже на пару месяцев. К тому же я вернулся в свою квартиру не один, а с девушкой, о которой тебе рассказывал Ерофеич. Как и я, Мила попала в контору случайно, участвовала там в разработке компьютерных программ и вообще была интересным человеком. Можешь представить себе девушку, которая не только не путает, где лево, а где право, но и за пять секунд может перемножить два шестизначных числа? Мы с ней начали искать работу, но везде нам отказывали. Вероятно, из-за возраста и из-за отсутствия трудовых книжек, рекомендаций и тому подобной ерунды. К тому времени уже появилась первая компания сотовой связи, и я попытался туда устроиться. Получил отказ, собрался уходить, и тут в офис ворвался какой-то человек и устроил скандал из-за того, что содержание его переговоров, которые он вел по мобильному, становились известным конкурентам. Телефонный аппарат мужчина разбил о стену, пнул ногой стол менеджера, отпихнул подскочившего охранника и вышел. Я подошел к нему на улице и предложил свои услуги. Сказал: «Могу сделать так, что никто никогда при всем желании и при максимальных финансовых затратах не сможет прослушивать ваши разговоры». Незнакомец поверил мне сразу. Поинтересовался только, сможет ли он сам прослушивать чужие телефоны. «Любой телефонный номер, – ответил я, – хоть из машины, хоть из дома». Мужчина кивнул. Мы сели в его автомобиль и поехали. Так началась моя новая работа. Естественно, Мила стала работать тоже. Очень скоро у моего шефа не осталось конкурентов. Кто-то начал сотрудничать с ним, а кто-то… Впрочем, время было суровое, а подробности чужого бизнеса меня не интересовали…

Сергей продолжал рассказывать, но Женя вдруг поняла, что не слушает его. То есть, вернее, слышит все, что он говорит, но смысл сказанного как бы проплывает мимо. Было странно, почему это вдруг случилось – ведь ей хотелось знать о любимом все, но почему-то сейчас интенсивно заработала ее собственная мысль. «Сергей мне нравится, даже очень нравится. Я даже признавалась себе в том, что люблю его. Симпатичный мужчина, спокойный, очень красиво улыбается, сильный, уверенный в себе, к тому же нежный любовник. Хочу ли я за него замуж? Вероятно. Но я ничего о нем не знаю…» А внутренний голос как бы одергивал ее: «Так ведь он как раз о себе и рассказывает. Слушай внимательнее!»

– Ты устала, – произнес Сергей. – Поспи немного, нам еще почти два часа ехать.

Девушка обернулась назад. Дуся растянулась на заднем сиденье, положив голову на передние лапы. Собаке было хорошо и спокойно. Тогда и Женя закрыла глаза. «Замуж, замуж… – повторила она про себя. – Не такое уж сладкое слово. Но не это главное. Дело не в слове, а в чем-то более важном».

Что-то более важное находилось где-то рядом с ней и тревожило. Причем чувство тревоги нарастало по мере приближения к городу. Она прогуляла работу и даже не предупредила никого о том, что не придет. Не объяснять же каждому и в первую очередь Кэлману, что ее хотели убить, в нее стреляли. Страшно, конечно, но разве можно из-за этого не приходить на работу? «Глупо, глупо, глупо, – твердила по себя Женя, – я не пошла на работу не потому, что меня хотели убить, а потому, что меня позвал с собой Сергей. Хотя… Вообще-то он звал в Испанию. А мы где были?»

Прохладная рука легла на ее лоб, и далекий голос Сергея произнес:

– Ты не заболела? У тебя лоб горячий.

– Это любовь, – прошептала Женя и – перестала что-либо понимать.

Машина остановилась. Сергей натянул на нее свитер, и у девушки не было сил помочь ему. Потом она взяла губами из его ладони и с трудом проглотила какие-то таблетки и запила их чем-то из пластикового стаканчика…

Очнулась Женя вечером в квартире Сергея. В спальне горел неяркий свет. На прикроватной тумбочке лежала записка:

«Никуда не выходи. Дождись меня. С Дусей я погулял».

Женя села в постели, не чувствуя ничего, кроме слабости. Поднесла руку ко лбу: температура, вероятно, была в норме. Тогда она поднялась и отправилась на поиски своей сумочки. Отыскав ее, достала мобильник. Включила и проверила входящие вызовы. Звонков было пропущено немало. Чаще всех звонила, конечно, мама. Несколько раз Лена с работы. Нильский, пожалуй, даже больше Лены был озабочен ее отсутствием. Еще пара вызовов с незнакомого номера… Голосовое сообщение оставил только Нильский. Женя подумала и решила его прослушать.

– Ласточка, ты где? – зазвучал в трубке взволнованный голос Славы. – Тут все на ушах стоят. У тебя, кажется, серьезные проблемы.

Женя подумала немного и набрала номер Лены.

– Ну, мать, ты даешь! – тут же откликнулась коллега. – У нас реорганизация, мы подписывали новые трудовые договоры. Было общее собрание, всех призвали бороться за дисциплину, а тебя на работе нет. Что хоть случилось?

– Я заболела, – соврала Женя.

Вспомнила, что, возможно, это и правда, поэтому добавила:

– Ездила за город и простудилась.

– Оформи больничный, если до сих пор не получила его, – посоветовала Лена. – Кефирова уже объявила, что уволит тебя. На общем собрании так и заявила. Кстати, Пасюк за тебя вступилась и много хорошего сказала. Зря ты на нее наговаривала.

– Я наговаривала? – удивилась Женя. – Когда?

Но коллега уже неслась дальше:

– По новому трудовому договору мы согласились на прогрессивную оплату труда. Кэлман предложить базовую ставку уменьшить до минимума, а потом доплачивать каждому по результатам его работы. Все аплодировали как сумасшедшие, а теперь задумались. Нам сказали, что потолок не ограничен, но я за сентябрь на пятьсот рублей меньше получу. Ирина – копейка в копейку. Секретарь кафедры периодической печати весь день рыдала, а потом заявление об уходе подала.

– А мне сколько начислили? – поинтересовалась Женя.

Лена вздохнула и сказала, что не знает. Но по ее вздоху все стало понятно.

Женя поднялась с кровати и, набирая номер Сергея, направилась в столовую. За ней плелась Дуся, ожидая ласки. Телефон Сергея оказался выключен или находился вне зоны. Потом она позвонила маме и долго ей объясняла, что ездила в Карелию, а там нет зоны покрытия. Виктория Владимировна начала делиться новостями. Женя слушала, поглаживая по спине собаку.

– Ой, сейчас как раз мой сериал начинается! – вспомнила мама. – Пока. Ты не смотришь?

Разговор закончился. Женя включила телевизор.

На экране появилась девушка в красной кепке. Шел все тот же сериал, о котором говорила мама и за сюжетом которого следили, по ее словам, все.

Героиня размазывала по лицу слезы.

– Старший лейтенант Скворцова, возьмите себя в руки! – приказывал ей начальник.

– Не могу, – плакала героиня, – я люблю его.

– Так ведь он насильник! – удивился шеф Красной Шапочки.

– Зачем ему быть насильником? – возразила подчиненная и светло улыбнулась. – Он такой симпатичный.

– Ну, не знаю, – покачал головой начальник, – я в мужской красоте не разбираюсь. Хотя, к примеру, наш капитан Медведев очень даже интересный молодой человек – такой небольшой, аккуратный весь…

Женя начала переключать каналы в поисках хоть чего-то вразумительного. Потом, вздохнув, отключила телевизор. Заняться было нечем. Рядом крутилась Дуся.

– Тебе тоже скучно? – спросила ее девушка.

Собака вильнула хвостом.

– Расскажи мне что-нибудь…

Дуся продолжала вилять своим бубликом.

Тут Лукошкина вспомнила о компьютере. Вместе с Дусей она спустилась на свой этаж, вошла в квартиру. Дуся тут же побежала осматривать помещения, а Женя вошла на кухню, где стоял ее ноутбук.

От Валентина было только одно сообщение:

«Добрый день. Я кое-что узнал. Когда будет более полная информация, обязательно вам ее передам. А пока мой совет: никуда не выходите, находитесь дома и не отвечайте на звонки. Кто бы вас ни вызывал – не снимайте трубку. Я не запугиваю вас, скорее всего, все для вас закончилось, но лишняя осторожность не помешает».

Сообщение показалось каким-то скомканным, словно Валентин писал его на ходу, торопясь куда-то.

В этот момент зазвонил домашний телефон. Женя даже не шелохнулась. Но аппарат продолжал трезвонить, словно тот, кто разыскивал хозяйку квартиры, точно знал, что та сидит сейчас на кухне. «Валентин просил не отвечать на звонки, но в записке Сергея ничего об этом не говорилось, – подумала девушка. – Вполне возможно, звонит мама, которая не хочет разоряться на мобильную связь. А может, кто-нибудь из знакомых…»

Женя сняла трубку, поднесла ее к уху, но не сказала ни слова.

– Это ты, ласточка? – услышала она голос Нильского. – Что молчишь? Я хочу тебе сказать…

Почему-то такое обращение к ней разозлило.

– Какая я тебе ласточка? – возмутилась Женя. – Забудь все, что было когда-то, и если встретишь меня случайно, обращайся, пожалуйста, ко мне по имени.

– Хорошо, хорошо, – поспешил успокоить Слава, – только по имени, я понял. Я тоже, между нами, не орел и не сокол. Только ты никому об этом не говори. Все равно тебе никто не поверит. Но я звоню не для того.

Нильский помолчал пару секунд и выложил:

– Ты в курсе, что тебя с работы уволили? Кэлман сегодня подписал приказ. Ждал тебя до конца – для объяснений. Сказал Алке, что если не увидит тебя сегодня, то завтра Лукошкина может приходить на факультет только за расчетом. Ты вообще дорожишь своей работой? Хочешь остаться на факультете?

– Да, – едва выдавила Женя.

– Тогда быстренько собирайся. Я уже к тебе еду. Через пятнадцать минут спускайся.

– Зачем?

– Я тебе встречу с Кэлманом организовал. Объяснишь ему все. Он нормальный мужик, поймет. Да и я за тебя попрошу. Но это надо сделать именно сегодня. Сейчас начало восьмого, так что не поздно.

Женя вышла на лестничную площадку, хотела закрыть дверь, но следом за ней выскочила Дуся.

– Хорошо, – сказала ей хозяйка, – но только на пять минут. Сделаешь свои дела и обратно. А я через часок вернусь.

Лукошкина уже возвращалась к крыльцу, обернулась, чтобы позвать Дусю, когда рядом остановился автомобиль с тонированными стеклами. Из машины выскочил Нильский.

– Ласт… – начал он. И тут же поправился, сказал обычным своим баритоном: – Женя, как хорошо, что ты уже здесь. Кэлман ждет еще полчаса, а потом домой поедет. Садись быстрее в машину.

– Сейчас собаку домой отведу, – ответила Женя и спущусь.

– Какая собака? – удивился Нильский. – Ничего с твоей собакой не случится, побегает часок без тебя. Ей даже понравится, я уверен.

Женя покрутила головой, вглядываясь в сумерки. Дуси не было видно.

– Садись в машину, – попросил Слава, – поговорим сейчас, а потом вместе собаку поймаем. В машине минутку поговорим.

Он тоже покрутил головой, позвал:

– Собачка, собачка! Ты где?

И снова посмотрел на Женю.

– Садись в машину. Или ты меня боишься?

Девушка подошла к передней пассажирской двери и уже хотела открыть ее, однако Нильский замахал руками.

– На заднее сиденье садись, у меня спереди грязно. Испачкаться можешь – я картошку вез, для семьи старался. – Он хихикнул.

Женя открыла заднюю дверь и оказалась в машине. Слава быстро опустился на водительское сиденье и заговорил:

– Дело в том, что неприятности не только у тебя. Видишь ли, я многое поставил на карту, а теперь все может рухнуть. Именно из-за тебя, между прочим.

– О чем это ты? – не поняла Лукошкина.

– По дороге объясню. – Нильский обернулся, посмотрел на Женю и, вдруг вздохнув, добавил: – Сама виновата…

Обе задних двери открылись одновременно, и двое парней ввалились в салон. Это произошло так внезапно, что Женя не сразу поняла, что им надо в машине. Один из незнакомцев втолкнул ее поглубже и начал усаживаться.

– Только без криков, – усмехнулся парень.

Женя попыталась вытолкнуть его обратно и вырваться, но все было бесполезно.

– Слава! – закричала она. – Кто эти люди?

Нильский не ответил. А парень протянул руку, чтобы закрыть за собой дверь, и вдруг заорал, явно от боли.

Женя услышала рычание и увидела, что в запястье его руки, державшей дверь, вцепилась Дуся. Вцепилась так сильно, словно хотела вытащить обидчика хозяйки из автомобиля. Собака прямо-таки рвала его запястье зубами, а парень второй рукой пытался ее оторвать.

– Нильский! – орал он. – Что сидишь, как баран? Помоги!

Слава выскочил из машины и бросился к Дусе. Другой парень начал выбираться тоже. Женя хотела выскочить вслед за ним, и ей это почти удалось. Но ее все же схватили и запихнули обратно. И тут раздался совсем дикий крик. Это кричал Нильский, которому Дуся вцепилась в пах. На помощь ему никто не спешил: один из парней смотрел на свою изуродованную руку и тихо выл от боли, второй опасался того, что, пока он помогает Нильскому, Женя сможет выскочить из автомобиля.

– Ай, ай, ай! – вскрикивал Слава, пытаясь за уши оттащить голову Дуси. А потом вдруг закричал визгливо: – Сделайте с ней что-нибудь!

Тот, кто перекрывал Жене путь к возможному бегству, поспешил ему на помощь. И тут же повернул обратно: теперь Дуся бросилась на него. Зато Нильскому удалось забраться в машину.

– Срочно едем в больницу… – ныл он и стонал, корчась на переднем пассажирском кресле. – Мне надо срочно в больницу… Я истекаю кровью…

– За руль садись! – крикнул ему единственный, кому удалось ускользнуть от зубов Дуси. – Ты че, не понял? Будет тебе и больница, и кладбище с моргом, если мы сейчас эту козу не доставим.

Тут парень заметил, что сам сидит на водительском месте. Поменяться местами со скулящим от боли и жалости к себе Нильским было проблематично – Дуся прыгала вокруг машины, наскакивая на двери, намереваясь схватить всякого, кто выйдет. Женю теперь держал тот, которому собака прокусила руку.

Заработал двигатель, машина рванула с места.

– Умоляю, – плакал Нильский, – едем в больницу. Я могу умереть от потери крови.

Но его не слушали. Тот, кто держал Женю, посмотрел cквозь заднее стекло и произнес с тревогой:

– Преследует нас.

– Кто? – не понял cидящий за рулем.

– Да собака эта.

Водитель посмотрел в зеркало.

– И правда. Во как шпарит за нами!

– А чего ты ее не пристрелил? – спросил тот, что держал Женю за локоть.

– Сам бы и стрелял.

– Она ж меня за руку схватила, а второй я ее за ухо держал.

– Давай приторможу, пусть она догонит, ты дверь откроешь, будто бы выходить собрался, собака подскочит, и ты по ней пару раз пальни.

– Только попробуйте выстрелить в Дусю! – закричала Женя.

– Почему никто не может мне помочь? – стонал Слава.

– Лучше его пристрелите, чтобы не мучился, – посоветовала Лукошкина.

Оба бандита посмотрели на Нильского: эта простая мысль не показалась им дикой. Слава, увидев их лица, сразу замолчал.

Автомобиль остановился.

– Слева заходит, – сказал сидящий за рулем.

А второй протянул руку и приоткрыл дверь рядом с Женей. Потом достал из-за пазухи пистолет и вытянул руку с пистолетом к щели открытой двери. Пистолет был рядом с лицом Жени.

– Подбегает! – радостно доложил сидящий за рулем.

И тогда Женя вцепилась зубами в руку, держащую пистолет.

– А-а!.. – закричал парень.

Он успел выстрелить всего один раз. Пуля пробила стекло двери и улетела в сумерки. Пистолет упал на пол. Сидящий за рулем обернулся, приподнялся, схватил Женю за волосы и ударил по лицу. Ей показалось, что у нее хрустнули шейные позвонки. Последовал второй тяжелый удар, и девушка потеряла сознание…

Лукошкина медленно приходила в себя и не сразу смогла понять, где находится.

– Ы-ы-ы-ы-ы… – повторял кто-то негромко в постоянном ритме, словно укачивал ребенка.

Голос напоминал баритон Нильского.

Потом другой, уже незнакомый голос произнес:

– Может, и вправду закинем этого в больницу? Да и мне не мешало бы. У меня какие-то нитки из ладони вылезли. Сухожилия, что ли…

Женя поняла, что находится в машине, вспомнила все и попыталась сесть. Ее качнуло, и она прислонилась головой к простреленному окну. Из маленького отверстия в лицо дула тоненькая струйка холодного воздуха. Вероятно, больше выстрелов не было, значит, Дуся жива. А это сейчас самое главное.

– Куда вы меня везете? – спросила Женя.

Говорить было трудно. Ощущение такое, будто она крепко сжала челюсти и теперь не может открыть рот.

– С тобой просто поговорить хотят, – ответил сидящий рядом. – Ты бы поинтересовалась сначала, прежде чем кусаться. Будь моя воля, я б тебя прямо сейчас удавил. Ну да ладно, и потом не поздно.

– Перебьешься, – ответила Женя.

Парень снова замахнулся, но бить не стал.

– Лично тебя урою, – пообещал он.

С переднего пассажирского кресла прозвучал слабый стон.

– Я умираю, – прошептал Нильский, – сделайте хоть что-нибудь.

Он поднял к потолку измученное страданием лицо и заплакал:

– Ради всего святого – отвезите меня в больницу!

Никто этого делать не стал. Да Слава и не умер. Очень скоро въехали под поднявшимся шлагбаумом в какой-то двор. Машина остановилась. Сидящий за рулем вышел и открыл дверь рядом с Женей.

– Выметайся!

Глава 23

Сказать, что Женя испугалась, было бы неправдой. Она не просто испугалась, а очень испугалась. Ее привели в какую-то комнату и оставили наедине с двумя парнями, один из которых – тот, кто сидел за рулем доставившей ее машины. Другой, такой же крупный, сидел в кресле и разглядывал Женю. Один глаз у него дергался, и девушке казалось, что он не переставая подмигивает, словно сигнализирует о чем-то.

Женя притулилась на офисном стульчике у стены, а оба парня развалились в креслах.

– Ты прикинь, – делился впечатлениями водитель, – такая маленькая собачонка, в натуре, а Виталика чуть без руки не оставила. Если бы не я, отгрызла бы конкретно. А этой звезде эфира, то есть этому звезде, так вообще все мужское хозяйство откусила. Их двоих в больницу отправили. Виталику на обе руки швы накладывают, а этому звезде достоинство пришить пытаются.

– А что со второй рукой у Витальки? – поинтересовался амбал с тиком и посмотрел на Женю. И снова подмигнул, разумеется.

– Так вторую руку ему эта баба прокусила. Так зубами вцепилась, что у него волына вывалилась. Правда, окно успел прострелить.

Женя не слушала их. Пыталась понять, зачем ее привезли сюда и что ее ждет. Вероятно, это как-то связано с убийством Шашкина. Возможно, те, кто организовал убийство ректора, считают, что она слишком много знает. И теперь…

Но что ее ждет теперь, Женя представить не могла. Хотя могла, конечно, но очень уж страшно получалось. И до слез обидно было, что она не знает ничего, а приходится ждать мучений. И каким образом во всем этом замешан Нильский? Женя всегда знала, что Слава трус, просто не думала, что трусость может толкнуть самоуверенного мужчину на такую низость – предать женщину, которую еще совсем недавно уверял в своих чувствах и звал замуж. И теперь она здесь в ожидании самого худшего, и никто ей не поможет. Сергей наверняка смог бы помочь или хотя бы попытался, но ведь не знает, где она находится. Правда, если бы и знал, то как бы ее вытащил отсюда? Позвонить ему не удастся – телефон у нее отобрали сразу, когда вывели из машины.

– А прикинь, – продолжал парень с тиком, – если бы та собака и у Витальки это дело откусила? Или у тебя?

– Ты че, совсем, что ли, с катушек съехал? – обиделся тот, кто привез сюда Женю. – Не говори так больше! Представить даже страшно. Лучше смерть, чем такое!

– Ну, – согласился подмигивающий, – это конечно. Вокруг, понимаешь, телки и бабы разные, а ты гляди на них только и слюни пускай.

Оба амбала тут же повернулись и уставились на Женю.

Открылась дверь, и вошел еще один. Не вошел даже, а просто просунулся в проем и махнул рукой Жене:

– Давай сюда быстро. Тебя уже ждут.

Она вскочила со стула, но вдруг поняла, что слишком спешит. И вообще, почему она должна выполнять чьи-то приказания? Ее сюда притащили силой, пусть теперь силой и тащат, куда им надо.

Женя снова опустилась на офисный стульчик. Подняла к лицу ладонь и стала рассматривать лак на своих ногтях. Или, точнее, то, что от него осталось: за те дни, что они с Сергеем провели в палатке на берегу залива, заниматься маникюром Жене не приходило в голову.

– Я что, типа, неясно сказал?! – повысил голос парень.

– А разве нельзя попросить вежливо? – откликнулась Женя, не отрывая взгляда от своих ногтей. – К тому же я сегодня не планировала никаких визитов.

– Ты кто такая? – зарычал посланник неизвестно кого, шагнув в комнату.

Он даже замахнулся.

– Будете хамить, донесу до сведения вашего руководства о недостойном поведении подчиненных.

Сидящие в креслах заржали. Женя пристально посмотрела на них.

– И если руководство не применит никаких мер и не извинится передо мной за поведение своих сотрудников, то уже другие люди займутся вашим воспитанием. Обещаю, вы будете завидовать «этому звезде», которому сейчас что-то пришивают.

– Ты че, обиделась, что ли? – притворно удивился водитель. – Это же у нас, типа, шутки такие.

– А я таких шуток не понимаю, – сказала Женя, все же поднимаясь со стула.

Она посмотрела на того, кто был за нею послан, и театрально вздохнула:

– Ну че, пойдем, что ли? – И добавила: – В натуре.

Парни сразу обрадовались, словно наконец услышали речь на понятном им языке. А человек с тиком стал подмигивать еще активнее.

– Вот так бы сразу. А то пургу гонишь: типа, жалобы она писать будет, – посторонился вошедший, пропуская пленницу.

Выходя в коридор, Женя услышала, как за спиной один из парней, не понижая голоса, произнес:

– Классная телка! Мне б такую…

– Когда у тебя будет столько бабок, как у Метлы, может, и обломится…

Окончания фразы Женя не расслышала, но зато теперь знала, к кому ее ведут.

Девушка под конвоем сопровождающего прошла по коридору мимо закрытых наглухо дверей, из-за которых не доносилось ни звука, потом под высокой аркой и оказалась в просторном помещении, похожем на ресторанный зал перед началом ремонта. Несколько столов были сдвинуты в угол и поставлены один на другой ножками кверху. А на тех, что остались в центре, лежали какие-то мешки и стояли коробки из-под офисной техники. Женю провели мимо пустой барной стойки к низкому столику в углу, возле которого в кожаном кресле расположился немолодой мужчина в сером костюме. Возле стола было еще одно такое же кресло. Третье чуть поодаль, повернутое вполоборота, и в нем сидел другой человек, но его Женя рассмотреть не успела.

– Вот, привел, – доложил тот, кто доставил ее, – как вы и велели.

Человек в сером костюме кивнул и, указав Жене на кресло перед собой, сказал сурово:

– Присаживайтесь.

Она осталась стоять.

– Трудно, что ли, сесть?

– Сесть легко, выйти трудно, – ответила Женя и сама удивилась, откуда в ней такая смелость.

Вдруг ей показалось, что сидящий в третьем кресле человек бросил на нее быстрый взгляд.

– Но если вы хотите побеседовать со мной, – продолжила она, – то для начала заставьте вот этого и других, кого вы посылали за мной, извиниться.

– А в чем дело? – Голос мужчины в сером костюме стал еще более строгим.

– Дык это… – начал было «конвойный».

Но Женя его опередила:

– Запихнули в машину, избили, чуть не застрелили мою собаку…

– Так ваша собака покусала моих ребят.

– И правильно. На то она и друг человека, чтобы охранять его. А вы разве держите собаку для того, чтобы ей бантики на хохолке повязывать?

– При чем тут моя собака? – удивился человек в сером костюме. – Вас позвали, чтобы…

– Извинись! – не оборачиваясь, приказал человек из третьего кресла.

И непонятно было, к кому он обращается.

– Так это… не прав был, признаю… – пожал плечами парень. Что мне сказали, то и делаю. И потом, не я за ней гонял, а Виталик Репа с Бредихой… А я-то чего? Ну извините, девушка.

Человек в сером костюме кинул взгляд в сторону третьего кресла, а потом махнул рукой парню:

– Достаточно.

Затем посмотрел на Женю. И отчего-то скривился, будто увидел не Женю, а нарезанный кружками лимон. После чего устало, словно это ему давно уже надоело, к тому же он и так хорошо всем известен, представился:

– Я – Гагаузенко.

– Вот как? Когда-то вы не захотели видеть меня на свадьбе Лизы, а теперь притащили знакомиться силой.

– Какая свадьба? – не понял сначала Гагаузенко. – А… Так гостей Лиза со Славкой приглашали. Какие ко мне претензии?

– Собственно, я и не рвалась, – усмехнулась Женя. – И сюда тоже.

Она снова посмотрела на третьего человека, начиная догадываться, кто это.

– Вы хотите, чтобы и я перед вами извинялся? – удивленно обронил Гагаузенко.

Женя подумала немного и кивнула. После чего сказала:

– Только мне кажется, вы не такой человек, Петр Назарович, чтобы извиняться перед теми, кому вы ничего не должны.

– Я никому ничего не должен, – мотнул головой Гагаузенко. – Мне и до вас дела нет. Просто я хочу узнать кое-что. Узнаю и сразу вас отпущу. Вас отвезут домой. Или куда хотите. Можно прямо в палату к Нильскому.

– Мне он не нужен.

– Только вот сказок не надо, – снова скривился Гагаузенко. – Хотя… Славка теперь и в самом деле никому не будет нужен.

Петр Назарович ухмыльнулся.

– Нильскому все пришили, – негромко произнес третий человек, – так что для вашего зятя это сказочка со счастливым концом.

Женя обернулась и встретилась с ним глазами. Взгляд незнакомца был холодным.

– Леонид Иванович, – обратилась к нему Лукошкина, – что ж вы в стороне сидите? Ведь наверняка именно вы распорядились притащить меня сюда.

– Мы разве знакомы? – без тени удивления произнес Метлицкий, ибо это был действительно он.

– Нет, – покачала головой Женя. – Мне вообще советовали при встрече с вами перейти на другую сторону улицы.

– Правильно советовали, – кивнул мужчина.

Затем поднялся и шагнул к столу.

Гоблин, приведший Женю и оставшийся стоять в стороне, тут же подскочил и придвинул его кресло.

«Кое-чему их все-таки обучили», – подумала Женя.

– Так и есть, – сказал Метлицкий, – это я распорядился насчет вас. И вопрос у меня к вам один. Где Валентин?

– Кто? – удивилась Женя. – У меня нет близких знакомых с таким именем. Может, назовете фамилию?

– Все ты прекрасно понимаешь, – встрял Гагаузенко. – Мы его долго искали. Наконец вышли на его почтовый ящик, среди его адресатов только ты. Наши специалисты…

Метлицкий взмахнул рукой, и Гагаузенко замолчал.

– Валентин опустил меня на хорошенькую сумму, – продолжил криминальный олигарх. – Вам, девушка, и всем вашим потомкам за тыщу лет столько не заработать. А человек, который меня даже на копейку кинет, долго не проживет. Потерю мне вернут Гагаузенко с Нильским. Все, кто придумал эту дурацкую викторину для лохов, на которой сами и лоханулись.

Отец Лизы напрягся и даже, как показалось Жене, втянул голову в плечи.

– Леонид Иванович, я же говорил, у меня нет таких денег…

– Твоя проблема, – не повернув головы, оборвал его Метлицкий. – Найдешь, если жить хочешь. Укради, банк ограбь, продай дочку и жену с ее собачками, квартиру, коттедж в Комарово, дом в Анталии… Что там у тебя еще есть?

Гагаузенко побагровел.

– Если вы имеете в виду Валентина, с которым я переписывалась в Интернете, – заговорила Женя, – то вообще-то не знакома с ним лично. У нас виртуальное знакомство. Он несчастный одинокий человек, у которого никого нет, я просто, чтобы ему не так грустно было, решила…

– Одинокий?! Несчастный?! – взмутился Метлицкий. – Этот несчастный одинокий человек способен весь город на уши поставить и любой банк обчистить, не выходя из дома! Ни один хакер в мире с ним не сравнится! Я ему столько разных предложений делал, а он из себя святошу строит… Пацан!

– Повторяю: я незнакома с ним лично.

– Вот только врать мне не надо, – произнес Метлицкий уже более спокойно и, кажется, с угрозой.

Только сейчас Женя поняла, почему она здесь и о чем говорят эти люди. Выходит, удачливый игрок, которым восхищался и которому завидовал весь город, и ее виртуальный знакомый Валентин – один и тот же человек. Девушка так растерялась, что замерла в кресле и, пораженная, кивнула, соглашаясь, сама не зная с чем. А в сознании проносились картинки из ее недавней жизни: она едет на журфак и слышит, как Нильский ведет викторину… в других машинах водители погромче включили приемники, чтобы ничего из радиодиалога не проскользнуло мимо ушей… на факультете все тоже слушают и обсуждают передачу… Женя общалась с неизвестным ей Валентином на сайте знакомств и даже не представляла, кто тот такой. Но все это было в другой жизни, в которую она больше не вернется: не будет журфака, ее кабинета, Лены и Ирины, не будет общения с Валентином, и Нильского, конечно, точно не будет. Не будет того, к чему она привыкла, потому что все изменилось. Не будет ничего. Может, и ее самой тоже не станет.

– Это выяснить несложно, – включился в разговор Гагаузенко, – но лучше сама расскажи правду.

– Выясняйте, – ответила Женя, которой захотелось заплакать от жалости к жизни, которую она потеряла, словно оставив пальто на вешалке в университетском гардеробе.

Девушка посмотрела в сторону, чтобы никто не заметил, что она вот-вот заплачет. Но слезы, которые катились у нее обычно по всяким пустякам, тут проявили выдержку. Да и сама Женя не хотела показывать свою слабость.

– А кстати, кто сказал, что я опасный человек? – спросил Метлицкий и уставился на Женю.

– Моя тетка. Нику Колосову помните?

Метлицкий помотал головой. Но Женя ему не поверила.

– Ника и Вика Колосовы – две сестры. Неужели забыли их?

Леонид Иванович усмехнулся.

– Ну да, припоминаю что-то. В ментовку меня сдали. А я их не наказал.

– А то, что Вику в «Кресты» упрятали только за знакомство с вами, это как?

– Точно, – снова усмехнулся Метлицкий, – беременную студентку и на парашу. Как давно это было… Лет двадцать пять прошло. Или больше? Точно, двадцать семь почти.

– Как беременную? – растерялась Женя.

– А вам об этом разве ничего неизвестно? С вами не поделились семейными тайнами?

Метлицкий начал разглядывать Женю.

– Если Ника ваша тетка, значит, Вика – ваша мама. Так ведь?

Девушка промолчала. Услышанное только что ошеломило ее настолько, что она уже жалела, что проговорилась. Мысли путались.

– При Советах менты настоящие звери были. Одно слово – мусора. Им что дочь известного журналиста, что вокзальная шлюха, дай только повод схватить и в кутузку засунуть. А могли и просто так для забавы, – принялся вдруг разглагольствовать криминальный олигарх, глядя почему-то на Гагаузенко. – А сейчас жизнь их обломала: на фирменных лайбах рассекают, из кабаков дорогих не вылезают, получая грошовые оклады. В девяностых все лучше было. Я тогда ментов с руки кормил, и порядку было. Встретил как-то бывшего майора Ложкина, который меня когда-то брал. Он, кстати, сам подошел, спросил: «Как дела?» Будто бы интересно ему, как его «крестники» в новой жизни устроились. А сам в таком занюханном костюмчике, в котором и на улице-то стыдно появиться, ботинки стоптаны, рубашонка на воротнике протерлась. Он на пенсию как раз вышел и устроиться на нормальную работу не мог. Сторожем на автостоянке, кстати, мне принадлежавшей, горбатился. Я ему и говорю: «Хочешь работу непыльную? Косую зеленых в месяц отстегивать буду». И он спрашивает: «А что делать надо?» Отвечаю: «Машину мою по вечерам мыть, но так, чтобы блестела». Смотрит на меня Ложкин, глаза кровью налились. А тысяча баксов в середине девяностых – большие бабки были. Согласился, конечно. Я лопатник достал, вытащил брикет бакинских, отслюнявил ему штуку: «Получи аванс за месяц вперед». У него рука так и дернулась. Но удержался – не взял. «Не заработал пока», – говорит. Но машину мою потом вылизывал, будьте нате. Когда у него инсульт случился, так жена прибегала, тоже старалась. Я ей как-то пятьсот баксов дал просто так, типа мужу на лекарства, так она аж прослезилась, руки мои, кажется, целовать была готова. Хотя ненавидела меня, вероятно, в ту минуту: они-то с муженьком, честные, но нищие, а я, вор-рецидивист, весь в шоколаде…

Женя смотрела в сторону. На стене висела картина, на которой трое мужчин в камзолах играли в карты.

– Девушка, вам не интересен мой рассказ? – спросил ее Метлицкий.

– Очень даже, – соврала Лукошкина.

Леонид Иванович обернулся и тоже поглядел на полотно.

– Хорошая вещь, мне ее один политик подарил. Он в Думе заседал, а живопись – его страсть. Как богатеть начал, в коллекционеры записался, скупал подряд все, что казалось ему ценным. У чьих-то потомков, у барыг, у домушников. Ему плевать было, краденая вещь или чистая. Я ему в одном деле услугу оказал, так он мне эту картину и презентовал, заметил, видно, как я на нее смотрю. Здесь же катка изображена. Видно, как двое катал обувают лоха в гостинице. Тема мне знакомая. Я же родом из Жихарева – есть такой маленький поселок при станции. Работы там для мужиков никакой, если только путевым обходчиком. А кому охота в дождь и в мороз пеходралом по рельсам шастать и колотушкой по стыкам стучать? Вот все мужское население Жихарева и работало по поездам. У нас целые династии шулеров были. Оба брата мои тоже. Я с ними иной раз ездил, когда в школе учился. Но тогда я хотел в люди выбиться, не так, как мои земляки. Учился, старался, читал много. Поступил в железнодорожный институт. На первом курсе пригласил меня приятель в гости: я ж в общаге, а он местный. Пришел к нему и прибалдел от роскоши – отец-то моего сокурсника торговой базой заведовал. Я на всякий случай осмотрел замки. Они финские были, по тем временам дорогие, и те, кто ставил их у себя, думали, что хорошо защищены. Наивные люди! Считали, что чем дороже замок, тем надежнее. Я через недельку заглянул к приятелю, когда тот на лекциях сидел, а его родители на работе крутились, и вынес что мог утащить. Скинул все потом за десять тысяч – большие по тем временам деньги. Особо не шиковал, но друзьям, что в общаге голодали, помогал. Сокурсник просек, что моих рук дело, и сдал меня. Правда, к тому времени я еще парочку квартир посетил. Влепили мне по еще советской сто сорок четвертой статье пять лет. Через три года вышел по условно-досрочному. В институте меня, конечно, не восстановили…

Раздалась приглушенная мелодия мобильного телефона. Метлицкий вынул из кармана аппаратик и приложил к уху. Выслушал, что ему доложили, буркнул: «Проверяйте дальше» – и положил телефон на стол перед собой. Затем посмотрел на Женю.

– Кто такой Сергей Николаевич?

– Сосед, – ответила она, стараясь оставаться спокойной.

– Сколько лет? Как выглядит?

Женя пожала плечами.

– Я почему спрашиваю… – начал объяснять Метлицкий. – В нашей базе нет такого человека. Вы можете это объяснить?

– Почему я должна знать что-то о вашей базе?

– Как сосед выглядит?

Женя задумалась, словно вспоминала, и ответила:

– Около пятидесяти или больше. Невысокого роста. Волосы редкие, с сединой, на лбу залысины.

На самом деле она описывала соседа по площадке, имени которого не помнила, да и видела его редко.

– Чем занимается? – поинтересовался Гагаузенко и коротко посмотрел на Метлицкого.

А Леонид Иванович махнул рукой.

– Какая разница: явно не тот.

Но Женя все равно ответила:

– Служит где-то. В Федеральной службе безопасности, кажется.

Лукошкина ляпнула первое, что пришло в голову, но ее собеседники, судя по всему, поверили.

– В ФСБ, что ли? – переспросил Метлицкий.

А Гагаузенко услужливо подсказал:

– Вот почему его нет в нашей… то есть в вашей базе.

Ее везли в большом черном внедорожнике с тонированными наглухо окнами, сквозь которые поначалу пробивался бледный свет уличных фонарей, – едва различимые пятна проносились мимо, а потом и они закончились. Вокруг была темнота наступающей ночи. Большой автомобиль мягко покачивался на рессорах, через лобовое стекло были видны габаритные огни черного внедорожника сопровождения. Следом шел еще один подобный, но оборачиваться, чтобы проследить, там ли замыкающая машина, нужды не было. За городом скорость еще больше возросла. Куда ее везли, Жене не сказали, а спрашивать она не стала. Да и вряд ли бы ей захотели отвечать.

Метлицкий просто сказал:

– Уже поздно, надо ехать.

Женя попыталась было опять объяснить: все, что было ей известно о Валентине, она уже сообщила, с ним лично не знакома, ей известен только электронный адрес. Но девушку никто не слушал.

– Сейчас поедем туда, откуда вы отправите Валентину сообщение и назначите встречу, – оборвал ее объяснения Леонид Иванович.

А Гагаузенко добавил:

– Мы решим свои дела, и вас сразу отпустят. Поможете нам взять Валентина – получите хорошее вознаграждение.

Отец Лизы посмотрел на выходящего из помещения Метлицкого и добавил громко, вероятно для того, чтобы тот успел услышать:

– Я лично вам заплачу. Так, что хватит на новый автомобиль.

И Женя решила не спорить. Если Гагаузенко в курсе того, что случилось с ее машинкой, то, значит, имеет к взрыву какое-то отношение.

Отказываться ехать и сопротивляться было явно бесполезно. Одним словом, надежд на спасение у нее нет. То есть надежда лишь одна – Сергей. Если любимый догадается, поймет, кто мог похитить Женю, сможет убедить полицию начать искать ее, то тогда шанс спастись появится.

Но ее везут куда-то далеко. Она не знает куда, не представляя даже, на север или на юг от города. А может, просто кружат вокруг какого-то места, чтобы сбить с толку возможную погоню.

В машине тихо, молчит и приемник. Хотя зачем сейчас музыка? На переднем сиденье Метлицкий, человек, о котором предупреждали, что его надо опасаться. И о чем он думает, неизвестно. Вероятно, и не думает, а просто спит.

Метлицкий произнес вдруг после долгого молчания:

– Может, ты и в самом деле моя дочь – не знаю. Раньше мне плевать было, есть у меня дети или нет. Когда-то законники не могли иметь семью дом, детей. Бизнес, работа – все не для них. Сейчас другие времена. Я одного грузинского вора знаю, так у него десять детей или больше, и всех он к себе в дом взял. Другой, ныне покойный, дочку признал и фамилию свою дал, сейчас та певица известная. Папа помог, разумеется. Я тоже недавно парня усыновил – у него теперь моя фамилия и даже имя такое же. Я его в Англию учиться отправил. Хороший мальчик – стихи сочиняет. А про маму твою я вообще ни ухом ни рылом. Я ведь уже потом узнал, что Вика беременная была. Меня опер этапировал из Сочи – тот самый Ложкин как раз, два дня добирались на поезде, – он и сообщил, чтобы, типа, на совесть меня взять. А мне это тогда было по барабану. Жалко, конечно, девчонку, думал, ни за что ее по этапу отправят. Но папа ее, то есть твой дедушка, отмазал, видать. А вот теперь думаю: что, если загробная жизнь существует и там никто не посмотрит, кто ты – в законе или как? Может, для честных, тех, кто тут нищим был, там свет и жизнь вечная, а таким, выходит, как я, вечная тьма, в земле лежать и в крышку гроба смотреть не моргая? Мне тут недавно аппендицит вырезали. Я от наркоза очнулся, слышал все разговоры врачей. Они еще во мне ковыряются, а я пошевелиться не могу, ни пальцем двинуть, ни моргнуть, ни сказать что. А мысли-то крутятся в голове. Подумал: вдруг и после смерти так будет? Это я о том гробе, в котором очнусь потом для вечного лежания без движения. Стыдно признаться, не по себе стало. Решил даже: выйду из больницы и прямиком в церковь, каяться. Не сходил, разумеется…

Голос Метлицкого звучал глухо, прилетал словно из другой жизни, где осталась прежняя Женя, не всегда, может быть, довольная тем, что происходит с ней, но всегда знавшая, что будет завтра. А сейчас ее везут непонятно куда и зачем, и теперь ей это даже все равно, потому что у нее отобрали часть жизни, часть воспоминаний и веры.

– Конечно, Ложкин мог и наврать.

– Он просто ошибся, – сказала Женя. – Разумеется, вы не мой отец. Мой отец был добрым и честным человеком. И я всегда буду любить его.

Метлицкий ничего ответил. За высокой спинкой сиденья его почти не было видно. Может, он стал снова размышлять, зная, что путь предстоит неблизкий.

Рядом с Женей находился один из бандитов, которого посадили сюда, вероятно, для того, чтобы следил за пленницей и контролировал ее действия. Хотя куда она могла деться? Не выпрыгивать же на ходу из автомобиля, несущегося с бешеной скоростью по темной дороге…

Глава 24

Слава открыл глаза и увидел возле постели человека в белом халате. Удушающе пахло лекарствами. В палате горел неяркий свет, других пациентов не было. Лицо человека показалось Нильскому знакомым. Он попытался вспомнить, где видел его прежде, но тут же сообразил: это врач, который делал ему операцию.

– Доктор, – прошептал слабым голосом Нильский, – скажите честно, как все прошло.

– Все прошло хорошо, – ответил человек в белом халате.

– А мои способности останутся при мне?

– Разумеется, – ответил врач. – Куда ж они денутся? И способности, и талант – все при вас будет.

– Спасибо.

Нильский закрыл глаза. И вдруг вспомнил самое главное.

– А размер? – прошептал он, предполагая услышать самое худшее.

– Успокойтесь, вам даже нарастили немного.

– Правда? – обрадовался Нильский. – А когда я смогу… ну…

– Не знаю, – покачал головой человек в белом халате. – Вообще-то я следователь по особо важным делам. Хочу задать пару вопросов.

Нильский тряхнул головой.

– Без присутствия своего адвоката отказываюсь отвечать.

– Мы же беседуем без протокола. И потом, вы ведь не хотите огласки того, что с вами произошло?

Слава вздохнул:

– Только два вопроса. А то еще слишком слаб.

– Хорошо, – согласился следователь. – Первый вопрос: куда увезли Евгению Лукошкину?

– Кого? – попытался удивиться Нильский. – Меня травили собаками, а вы про какую-то неизвестную мне…

– Понятно. Значит, вы не знаете Евгению Лукошкину, не учились с ней никогда и не встречались после окончания университета. Свидетели, однако, утверждают, что именно вы затащили ее в свою машину. При этом была стрельба. Я, конечно, проверю все досконально. Лично мне кажется, что вы, наоборот, пытались ее защитить.

– Именно так и было, – уцепился за подсказку Слава. – Я стал Женю защищать, а на меня натравили злобную собаку.

– А кто стрелял в вашу бывшую сокурсницу?

– Да вы что! – тряхнул головой Нильский. – Это как раз в собаку стреляли. Окно в моей тачке прострелили. С Женькой ничего не случилось.

– А кто вам поручил похитить гражданку Лукошкину?

– Как вы смеете меня в чем-то подозревать! – возмутился Слава. – Я известная личность, как можно так… И вообще, это уже третий вопрос, а мы договорились только на два.

– Хорошо, – согласился следователь. – Тогда я задам вам этот вопрос в другом месте. Сейчас вызову транспорт с конвоем, и вас доставят в другую больницу – не такую комфортную, конечно, но там вы скорее расскажете мне все – под протокол.

– Нет! – простонал Нильский. – Я же тяжело травмирован и вообще имею право на телефонный звонок.

Он покрутил головой и посмотрел на тумбочку в поисках аппарата.

Человек в белом халате протянул ему свой мобильник.

– Пожалуйста, можете воспользоваться вашим правом.

Слава взял старенький громоздкий телефон. Взял осторожно, словно боялся испачкаться. Набирая номер Гагаузенко, подумал, что полицейское ведомство могло бы закупить для своих сотрудников аппараты и посовременнее. Кстати, у тех полицейских, с которыми ему приходилось общаться, были, между прочим, айфоны.

Гагаузенко не отвечал. Звонить сейчас адвокату не имело смысла. Хотя нет, смысл, конечно, был, но Нильский знал, что известный адвкокат Щеголкин – трепло еще то. Конечно, он примчится и в «Кресты», и в тюремную больницу, но уже утром полгорода будет знать, какую именно операцию сделали известному радиоведущему. Поэтому Слава подумал немного и позвонил в приемную Метлицкого. Вспомнил, что уже поздно, сбросил вызов и снова посмотрел на старенький аппарат. Потом протянул мобильник следователю.

– Хорошо, отвечу на ваш вопрос. Но без протокола, как мы и договаривались.

Человек в белом халате кивнул.

Слава выдохнул. Потом просунул руку под одеяло и потрогал бинты повязки. Ничего не болело, и это успокаивало.

– Лукошкину меня попросил доставить к нему мой тесть Петр Назарович Гагаузенко… А вы не записываете то, что я говорю, на диктофон?

– Можете проверить, – развел руками следователь. – И потом, откуда у нас диктофоны? У нас и на пиво иной раз денег не хватает. К тому же аудиозапись по российским законам не может быть занесена в доказательную базу. И в суде, как правило, не просушивается, не приобщается к материалам судебного заседания.

– Мне это известно, – согласился Нильский. И добавил: – Я отвез Женю, и все. Это все, что я знаю и за что был жестоко наказан.

– Ну что же, вопросов больше нет, – произнес следователь, поднимаясь. – Желаю вам скорейшего выздоровления и возвращения к своим обязанностям.

Нильский достал из-под одеяла руку и протянул человеку в белом халате.

– И вам удачи.

Однако следователь не пожал его кисть, даже сделал удивленные глаза. Затем вышел из палаты. А Нильский подумал, что зря, конечно, он сказал про Гагазенко. Но, с другой стороны, ехать в тюремную больницу не хочет никто. К тому же тесть ничего и не узнает.

Следователь быстро шел по коридору отделения, на ходу снимая с себя халат. Остановился у стойки дежурной медсестры, за которой сидели две девушки. Положил халат на стойку и сказал:

– Спасибо за помощь.

Повернулся, чтобы уйти.

– Товарищ следователь, а что, это и вправду собака была? – поспешила спросить одна из медсестер.

Следователь покачал головой и ответил с грустью:

– Нет, конечно.

– А кто же?

– Поклонница, – произнес следователь таким тоном, словно это и так ясно каждому.

Он направился к выходу, а когда за ним закрылась дверь, медсестра, которая до того молчала, вздохнула:

– Симпатичный какой. Очень похож на артиста из сериала про Красную Шапочку.

Следователь вышел из здания больницы, прошел за угол и остановился возле белого «Лендровера». Открыл дверь и, опускаясь на водительское кресло, произнес:

– Ну что, Дуся, поедем за Женей?

Глава 25

Была почти полночь, когда машина, протащившись по лесной дороге, вползла в гору, остановилась среди сосен и посигналила. Открылись металлические створки ворот, установленных в сложенной из валунов высокой стене. Автомобиль въехал в освещенный двор, мощенный брусчаткой, и остановился. Первым из машины вылез Метлицкий. Сам открыл дверь перед Женей и сказал:

– Прибыли.

Лукошкина осмотрелась: стены, окружавшие двор, были высокими, похожими на крепостные. Да и сам дом был как средневековый замок: с башенками и узкими высокими окошками. Ей показалось, что она почти знает наверняка, куда ее привезли. Но, чтобы удостовериться в правильности своего предположения, спросила Метлицкого:

– Ладога далеко?

– Рядом, – ответил Леонид Иванович, нисколько не удивляясь ее вопросу. – Утром увидишь из своего окошка.

– Значит, до утра я, по крайней мере, доживу, – усмехнулась девушка.

Метлицкий скривился, словно услышал заведомую глупость, но промолчал.

Во двор въехал последний автомобиль. Из нее выбрался Гагаузенко и начал прохаживаться, разминая ноги.

– Какой воздух здесь! – восхитился он. – Лучше, чем на Крите.

Посмотрел на стоящего на ступенях крыльца Метлицкого, но обратился к Жене:

– А вы что скажете?

Жене не хотелось ничего говорить, но показывать свой страх хотелось еще меньше.

– Еще Геродот писал, – ответила она, – что на юге страны гиперборейцев есть большой остров, покрытый хвойными лесами, и такого воздуха, как там, нет нигде в мире. Люди на острове никогда не болеют и живут долго.

– Что за остров? – поинтересовался Гагаузенко.

– Карельский перешеек был в те времена островом, – ответила Женя.

– Запомни, Гагауз, – ухмыльнулся на крыльце Метлицкий, – блеснешь знаниями в обществе.

Он вошел в дом, за ним поспешил и Гагаузенко. К Жене подошел парень, тот, что сидел рядом с ней в машине, и произнес:

– Ну, чего стоишь? Заходи!

Внутри, как и положено в рыцарских замках, в огромном камине горел огонь, а на стенах висели мечи, щиты с гербами и прочие доспехи. В центре зала стоял длинный дубовый стол, вдоль которого шеренгой выстроились деревянные кресла с высокими спинками. По всему дому разносился запах жареного мяса.

– Все настоящее, – похвастался чужим имуществом Гагаузенко. – Этот замок построил какой-то шведский граф, у которого его забрал какой-то французский маршал, который потом у них королем стал.

– Маршал Бернадот, – подсказала Женя.

Гагаузенко кивнул, будто сам знал это. А Метлицкий посмотрел на девушку с удивлением.

– Надо же, какая образованная, – восхитился он, – даже убивать жалко.

Женя почувствовала, как у нее похолодела спина, и решила ничего больше не говорить.

– Замок, конечно, весь развалился, – продолжил Гагаузенко. – Когда его восстанавливали, строители откопали винный подвал и обнаружили шесть бочек с вином. И в бутылках еще. Специалистам давали попробовать, так они заявили, что это бордо. То, что из бочек, оказалось так себе, а про бутылочное спецы заявили, что такого ни у кого нет. В них не только бордо, но и бургундское, и мускаты.

– Хочешь попробовать? – спросил у Жени Метлицкий, усаживаясь в кресло во главе стола.

Та покачала головой.

– Ну, все равно присаживайся за стол – поговорим немного. А потом перекусим, скоро кабанчик готов будет.

Только сейчас Женя заметила, что в камине на вертеле над углями жарится туша. Вот почему она почувствовала запах готовящегося мяса, сразу как переступила порог.

Лукошина опустилась на краешек кресла. Метлицкий посмотрел на нее и усмехнулся. Его усмешка не понравилась Жене, и девушка сделала вид, будто рассматривает резные дубовые панели на стенах.

– Думаешь, как так – квартирный вор, а живет в королевском замке? – обратился к ней Леонид Иванович.

Женя пожала плечами.

– В общем, ты права, – продолжил Метлицкий, хотя она не сказала ни слова, – с трудов праведных не получишь палат каменных. Я вообще родился в домике, больше похожем на курятник. Рядом была железная дорога, мимо проходили поезда, и наша избушка тряслась, готовая развалиться в любую минуту. Я уже тогда мечтал о большом каменном доме для себя, а главное, подальше от железки. У твоей семьи ведь есть дача. Вика… хотя нет, еще твоя тетка меня туда как-то привозила. Я тогда, помнится, даже позавидовал. А чему, спрашивается?

– Тот дом сгорел, – сказала Женя, продолжая рассматривать стены.

– Бог дал, бог взял, – без всякого сочувствия произнес Метлицкий. И добавил: – Тебе Гагаузенко денег пообещал за помощь. Так что проси у него на новый дом – он отвалит, если мое прощение заслужить хочет.

Присутствующий за столом тесть Нильского глядел в сторону.

– Я говорил уже, кого мы ищем, – продолжил Леонид Иванович. – Что бы ты ни говорила, я чувствую: тот человек где-то рядом. Я всегда его чувствую. Один раз он уже забирался сюда. Я ночью проснулся, потому что понял: Валентин в доме, хотя это было невозможно, замок и тогда охранялся хорошо. Конечно, не так, как теперь, когда у меня на каждой стене камера, лучи эти инфракрасные, но все же. Ребята дом обежали и нашли его. Я тогда пожалел его, отпустил. Потом уже в Испании – опять он. Ты только подумай, куда за мной забрался! Но там мы все сами решили. Потом его испанская полиция с наркотой прихватила, типа он наркокурьер. Отсидел парень года полтора до суда, а суд его освободил, потому что по их законам не было состава преступления. Это я к тому, что мы в Европу рвемся, а для начала надо их законы выучить. У них тогда сажали за распространение или перевозку крупных партий, а то, что у него в гостиничном номере нашли немного кокаина, оказывается, ерунда полная. Правда, когда вернулся на родину, тут его и взяли, уже по полной. Семь лет отсидел, кажется. И снова за старое, опять ко мне в Испанию мотанул. Не знал, видать, что я тогда здесь был…

Женя уже не сомневалась, о ком идет речь, а потому слушала внимательно.

– У меня ж там вроде как жена была. Не испанка, понятно, а наша. Мальчик у нее – тот, который теперь стихи в Англии сочиняет. Я определил его в этот… как его…

– В Итон, – подсказал Гагаузенко.

– Туда, короче. Пусть, думаю, учится. В банкиры выбьется или, еще лучше, в чиновники, ведь чиновники сейчас больше любого банкира имеют. А парень в том Итоне стихи сочиняет. Да бог с ним, хороший мальчик на самом деле. Так вот когда он с матерью в Испании жил, Валентин, значит, к ним приперся.

– А зачем? – изобразила непонимание Женя.

Метлицкий развел руки в стороны.

– Поди пойми его. Вбил себе в голову, что у него любовь с моей женщиной до гроба. У них по молодости, может, чего и было, но тут уж десять лет прошло, если не больше. Какая любовь? Но он все равно приперся. Пацан вроде не глупый, а простой вещи понять не способен, что Мила моя – девушка гордая. Гордые – это те, кто жить хочет хорошо. А если не получается ничего по жизни, то такие люди прямо гордятся своей нищетой. Только у нее уже все имеется. Все, что пожелает. Потому что у нее есть я. И менять она ничего в жизни не собирается. Мила в Испании свой бизнес раскрутила – какой-то компьютерный, я в этом не особо секу. А тут Валентин заявляется. Мне доложили, и я прилетел. Все бросил и туда. Вопрос решил, конечно. Сказал своей женщине: хочешь, оставайся с ним, только мальчика мне отдай – у него моя фамилия, следовательно, он мой, а вы себе других рожайте. Мила правильный выбор сделала. Да и вообще – зачем ей Валентин с его любовью?

Метлицкий замолчал и посмотрел на Женю.

– Я не утомил?

– Нет, – покачала головой девушка, – я хоть и не знаю людей, о которых вы рассказываете, но мне интересно вас слушать. Можете продолжать.

– А все.

Женя сказала, что не знает никого, а сердце ее билось быстро-быстро. Выходит, Ерофеич не ошибался, называя Сергея Вальком. К тому же получается, что ее виртуальный друг и есть тот удачливый игрок, противник Нильского в викторине… Все это не укладывалось в голове, казалось совпадением и нелепостью, выдумкой. Потому что самым главным было лишь одно – она любит теперь уже непонятно кого и любит так, что кружится голова и хочется плакать от счастья. Не от страха, а именно от счастья. Хотя ей страшно, очень страшно сейчас.

Подручные Метлицкого достали вертел с кабаньей тушей и принялись разделывать. На стол начали выносить закуски и вина. Выставляли много чего, но за столом сидели лишь трое: хозяин с Гагаузенко и Женя. Лукошкина есть отказалась, но продолжала сидеть за столом.

За узкое окно зацепилась краешком луна. Девушка смотрела на нее и думала о Сергее. Прошлой ночью она выглянула из палатки и тоже посмотрела на луну…

– Последние ясные дни, – сказал тогда ее любимый, – удивительно спокойная осень. Но еще пара дней, и начнутся дожди. Листву с деревьев смоет, будет холодно.

– А я бы еще на недельку здесь осталась, – ответила ему Женя. – Мне с тобой холодно не бывает.

Как давно это было – ровно сутки назад.

Гагаузенко наполнил два бокала и произнес громко, видимо, специально, чтобы отвлечь Женю от разглядывания ночного неба:

– Этому вину более двухсот лет. Даже пустая бутылка уже раритет. На аукционах такое вино сумасшедших денег стоит, а мы его так вот запросто пьем.

– Я пью, – уточнил Метлицкий.

Поднял свой бокал и произнес тост:

– За то, чтобы все было так, как я хочу.

Сделал маленький глоток, а потом залпом осушил бокал. Гагаузенко смаковал вино долго.

– Вот что такое любовь? – вернулся к прежней теме Метлицкий, разрезая кабанью вырезку. – Да глупость сплошная! Туфта! А людей губит пострашнее предательства. У меня был один пацан, который как-то помог мне в одном деле. Я ему и говорю: «Проси все, что хочешь». Конечно, я деньги имел в виду, потому что больше, чем его услуга стоила, он не попросил бы. А парень говорит: «Ловлю на слове». Вот глупец, мне такое заявлять… Короче, дурачок на экран телевизора показывает, где конкурс красоты идет, в одну девку пальцем тычет и говорит: «Ее хочу». Ну ладно, думаю, мне ж дешевле обойдется. Через неделю привезли ее ко мне, сюда вот. Я парня того вызвал, а девочке предложил пока на яхте прогуляться. Вышла яхта на Ладогу, денек там походила, а когда возвращалась, ее менты на катере догнали, обыск устроили – непонятно, с чего вдруг. Ну, нашли у красавицы марафет, увезли. Плевать бы на нее, но я ж слово дал. Пришлось вытаскивать. Тот дурак, который девку с конкурса заказал, встречал ее. Она из «Крестов» выходит, а тут ей оркестр на скрипках, цветы, шампанское. В первый раз парня увидела, но куда деваться, когда у человека к ней любовь. А недавно передали, что того парня в ментовку кто-то сдал. В машине связанного оставили под окном квартиры следака со всем компроматом, мол, он двух людей в городе завалил. Подбросили и диск с видео, и распечатки его переговоров по телефону.

– Как звали ту девушку? – тихо спросила Женя.

– А я что, помнить должен? – ответил Леонид Иванович. – Пацан влетел на вышку по старому времени, он же заказухами промышлял. Теперь, правда, дадут пожизненный. Только неизвестно, что лучше: чтобы тебя сразу грохнули или в каменном мешке сорок лет париться.

– А зачем вы Валентина хотите поймать?

– Так он в чужую игру влез. Наверняка ведь с самого начала понял, что это разводка, а полез. Ладно, выиграл из-за дурости зятя Гагауза, ну и сиди радуйся. Только тихо, про деньги забудь. Но нет, подлюга весь выигрыш с моих счетов снял. Ну, то есть со счетов «Радиогаги» этой, и с рекламной конторы, которая опять же на Гагаузе числится. «Флайтелеком» тоже опустил. Гагауз, ты – урод! Все лавочки на Кипре открывал, говорил, что там надежно будет, а вон как вышло. Полста лимонов баксов как корова языком.

– Сорок восемь миллионов с хвостиком, – уточнил Гагаузенко.

– А это что, мало? – взорвался Метлицкий. – Сорок восемь… С хвостиком… Да за такой хвостик люди рискуют и свободой, и здоровьем! Твоему зятьку, кстати, хвостик-то оторвали. И правильно сделала та собачка. Будь она здесь, я б ей полкабана отвалил за такое хорошее дело.

– Простите, Леонид Иванович, – тихо попросил тесть Нильского.

– Нет уж, не прощу, – покачал головой Метлицкий. – Бабки свои я верну, да еще с тебя получу за подставу. Я ж поначалу и не сообразил, что это Валек старается. А когда понял, игра уже закончилась. Он наши счета вычислил и деньги снял. С банка кипрского не получить теперь и страховки никакой. Но хоть я знаю, кого искать надо. Вот дождемся его, и…

– Вдруг ваш Валек не появится здесь? Что же, мне у вас до бесконечности сидеть? – спросила Женя.

– Появится, – уверенно заявил Метлицкий. – Чует мое сердце: знакомы вы. А раз так, тянуть не будет. Знает, что его ждут, но появится. Он ведь безбашенный, что хочет, то и творит. А ты девушка не только симпатичная, но и умная, Валентин как раз на таких зависает. Жилы будет рвать, чтобы помочь.

Леонид Иванович отложил в сторону нож с вилкой, вытер салфеткой рот, а потом руки. Скомкал салфетку и, обернувшись, бросил на угли догорающего камина. На секунду вспыхнуло пламя.

Метлицкий снова посмотрел на Женю. Не отрывая взгляда, взял бокал с вином.

– А что стало с той женщиной, которая в Испании оставалась? – спросила Лукошкина.

Леонид Иванович быстро выпил вино, поставил бокал на стол, посмотрел на Гагаузенко, словно раздумывая, стоит ли отвечать при нем или, наоборот, ожидая ответа именно от него.

Но Гагаузенко молчал, и Метлицкий сообщил:

– Та женщина умерла чуть больше года назад.

Глава 26

Женя вошла в комнату, где было прохладно. Но не холодно. У стены стояла большая кровать с металлической спинкой. Платяной шкаф, стол и два кресла. На одном из кресел лежал сложенный шерстяной плед. Не разбирая постели, Женя легла на кровать, укрывшись пледом. Залезать под одеяло не стала. Не потому, что совсем не хотела спать, просто не было желания раздеваться в чужом и неуютном доме, наполненном страшными людьми и видеокамерами. Лежала и вспоминала весь сегодняшний день, который с утра не предвещал ничего плохого. Как вдруг заболела и удивительным образом поправилась, успела поспать, как ждала Сергея, думая, что впереди ночь, в которой не будет ничего, кроме нежности и любви. И вот ночь наступила – мрачная, полная тревог и страхов. За минувшие сутки столько всякого произошло, но Женя была спокойна. И даже удивилась своему спокойствию, вспомнив, что обычно плакала по поводу и без повода. Конечно, она не стала смелее, просто научилась сдерживать свои эмоции. Может быть, это уже отвага – не выказывать своих чувств даже тогда, когда очень-очень страшно.

Женя закрыла глаза и стала думать о Сергее, которого все почему-то называли Валентином. Сейчас любимый, конечно, дома, волнуется за нее. Дуся, скорее всего, встретила его у крыльца, но собака не сумеет рассказать о похищении хозяйки. Даже если Сергей как-нибудь догадается о произошедшем сам и даже если поймет, куда ее отвезли, то что он сможет сделать? Здесь охрана, видеонаблюдение, сигнализация, какие-нибудь ловушки придуманы. Наверняка его схватят… Нет, нет, о таком думать нельзя! В любом случае ему придется изобрести какой-то способ, чтобы не рисковать впустую. Он, конечно, сильный, смелый, но не безрассудный. Когда-то давно, почти в детстве, Сергей прыгнул со скалы, с которой посмотреть вниз и то страшно. Но выжил ведь! А сейчас…

Женя поднялась с кровати и подошла к окну, посмотрела на освещенную ярким светом фонарей брусчатку двора. Внизу было пусто, только у будки охраны маячила какая-то тень. Она вернулась к кровати, только ложиться уже не хотелось, и Женя прислушалась к тому, что происходит в доме. Но дом, вероятно, спал, по крайней мере, за дверью комнаты стояла тишина. Девушка осторожно повернула ручку, приоткрыла дверь и выглянула в коридор. Пусто. Через один горели светильники на стенах, двери комнат были закрыты.

Постояв пару минут на пороге, Женя вышла и, тихонько ступая по ковру, направилась к лестнице, по которой поднималась на этот этаж. Повернула за угол и вздрогнула от неожиданности – перед ней стоял охранник в куртке, с рацией в руке.

– Вернитесь в свою комнату! – приказал он.

– Я только хотела у камина погреться.

– Завтра погреетесь, а сейчас идите к себе.

Тут же включилась рация, и сквозь потрескивание эфира чей то голос спросил:

– Что у тебя за движение на этаже?

Охранник поднес к губам рацию и ответил:

– Наша гостья прогуляться решила.

– Скажи, чтобы вела себя прилично, она не у себя дома.

– Я так и сказал.

После чего охранник взял Женю под локоть и повел обратно. Шел быстрым шагом, не церемонясь, почти тащил ее за собой. Распахнул дверь и впихнул внутрь, буркнув:

– Грейтесь здесь.

И закрыл дверь.

Женя услышала пробившиеся сквозь створку из коридора треск и шипение.

– Третий этаж, – произнес голос охранника, – здесь чисто.

Она вошла в комнату и чуть не вскрикнула. Готова была закричать, но вовремя закрыла ладонями рот: у стены стоял Сергей, прижав палец к губам, давая этим понять, что вопросы задавать не время. Приблизился к ней, обнял и тихо спросил прямо в ухо:

– Все в порядке?

Женя кивнула.

– Много народу в доме?

– Не знаю, – почти беззвучно ответила она. Коснувшись его щеки губами, добавила: – Во дворе охрана.

– Уже нет, – шепнул он. – Выйди в коридор. Пусть охранник снова подойдет к комнате. А еще лучше зайдет сюда.

Женя поцеловала его перед тем, как проскользнуть в коридор. Со щелчком прикрыла за собой дверь. Охранник тут же высунулся из-за угла, спросил недовольным тоном:

– Ну, что опять? Чего не сидится?

– Еще один плед принесите, – попросила Женя. – В комнате холодно, можете зайти и убедиться.

– Какой еще плед? – скривился охранник. – Я тебя сейчас сам согрею.

Девушка открыла перед ним дверь. Парень вошел в комнату, а Женя отступила в сторону и прижалась к стене. Она боялась, что сейчас начнется борьба, охранник успеет вызвать подмогу. Однако никаких звуков не было слышно. Минуту или больше Лукошкина простояла в коридоре. Потом из комнаты выглянул Сергей.

– Заходи. И жди меня здесь.

Вдруг включилась рация, и голос спросил:

– У нас тут какие-то помехи, не видно ни хрена. Чего она выходила?

Сергей посмотрел на Женю и подмигнул ей. После чего ответил хриплым голосом:

– Дура.

– А чего у тебя с голосом? – поинтересовалась рация.

– Сухарь грызу.

– Так чего ты всухомятку? – удивился голос из рации. – Запри девку в комнате и спускайся к нам на первый, мы как раз чайничек поставили.

Еще раз поцеловав Женю, Сергей сказал тихо:

– Запрись.

Она вошла в комнату и увидела сидящего у кровати охранника. Веревка охватывала его шею, связывала ноги, обвивалась вокруг ножки кровати, а потом стягивала запястья рук. Изо рта торчал кляп. Глаза были закрыты – судя по всему, парень еще не пришел в сознание.

Женя отодвинула кресло подальше от кровати и села в него, наверняка зная: Сергей скоро вернется за ней. Ведь любимый все же пришел ее спасать! Только ей было непонятно, почему они не убежали сразу. Пробрались бы как-нибудь через запасной выход. Есть же тут таковой, просто должен быть. Прыгнули бы в его автомобиль и унеслись отсюда далеко-далеко. Можно в город, а еще лучше прямиком в деревню к Ерофеичу. Это совсем недалеко от мрачного замка, непонятно как появившегося в карельских лесах. Добрались бы туда быстро, и никто бы их там не нашел. А потом улетели бы в Испанию или еще дальше. Скажем, в Сибирь или на Дальний Восток – туда, где Метлицкий их не смог бы найти никогда-никогда. Только обязательно надо взять с собой Дусю. И Ерофеича тоже…

Девушке так захотелось оказаться сейчас подальше от этого места, что она зажмурилась. Захотелось посидеть так, а потом, открыв глаза, очутиться в середине прошлой ночи в темной палатке в обнимку с Сергеем. И чтобы рядом тихо вздыхала во сне Дуся, не понимающая человеческого счастья согревать друг друга своими телами.

Но наконец, все же открыв глаза, Женя увидела ту же комнату и охранника, который смотрел на нее и явно хотел что-то сказать. Вероятно, чтобы его развязали. Он попытался приподняться, но тут же снова рухнул возле кровати – веревка, обхватившая его шею, при малейшем движении начинала затягиваться.

– Потерпите немного, – сказала ему Лукошкина, – придет время, и вас освободят.

– Ммы-ы-ы, – промычал в ответ охранник, стараясь выплюнуть кляп.

Она поднялась с кресла, подошла к двери и выглянула в коридор. Там было пусто и тихо. Женя прислушалась, но ничего не услышала. Постояла так возле приоткрытой двери минуту или две, а потом вышла в коридор. Медленно, осторожно ступая по ковру, направилась к лестнице.

Выглянула на площадку и осмотрелась: здесь тоже было пусто. А внизу, в холле, звучали голоса. Женя прислушалась.

– Никому верить нельзя, – услышала она голос Метлицкого. Мне говорили: «Опытные люди, опытные люди… Мимо них муха не пролетит». А вон как получилось. Ты спокойно ведь прошел?

– Как пришел, так и уйду, – ответил голос Сергея.

– Тебя же не здесь поджидали.

– Те засады, которые в лесу устроили, для дураков разве. Птичка пролетит мимо датчика, и прожектора включаются. Какая-то пионерская игра «Зарница» из советского времени.

Женя осторожно стала спускаться по лестнице, прислушиваясь к тому, о чем говорили Метлицкий с Сергеем.

– Отомстить мне хочешь? – сказал Метлицкий. – Пойми, я к ее смерти не имею никакого отношения. Это просто ДТП. Ты понимаешь?

– Понимаю, – ответил голос Сергея, – фуру просто занесло. Только водитель-убийца исчез. А хозяин фуры заявил, что грузовик у него угнали вместе апельсинами, которые там находились. Зато я того, кто сделал это, все-таки нашел. Год искал, а попался он мне совершенно случайно – в моем дворе застрелил одного человека.

– Надо же, как интересно ты рассказываешь! – восхитился Метлицкий. – Ну и кто же убил Милу? Я ведь тоже пытался его найти…

Женя, осторожно ставя ноги на ступеньки лестницы, чтобы шаги ее не были слышны, прошла лестничный марш. Посмотрела на площадку внизу и увидела лежащего на ней человека в точно такой же короткой черной куртке, какая была на охраннике, оставшемся в ее комнате. Мужчина лежал неподвижно, и Жене показалось, что тот мертв. Она осторожно прошла мимо, стараясь не смотреть, но все же увидела, что руки у лежащего связаны за спиной, а веревка охватывает шею.

Разговор в каминном зале продолжался.

– Если все так, как ты говоришь, – сказал Метлицкий, – отдай мне того человека, я сам с ним разберусь.

– Я его полиции сдал, – произнес Сергей, – но перед тем он мне многое рассказал.

– Зря.

Последнее слово прозвучало угрожающе и глухо. Короткое эхо испуганно метнулось в сторону и ударилось о дубовые панели стен.

Женя замерла. Потом еще раз посмотрела на лежащего охранника и заметила валявшийся в нескольких шагах от него пистолет. Подошла и подняла, решив спуститься и передать оружие Сергею – вдруг ему пригодится. Разговор внизу был пока спокойный, но она все равно волновалась: вдруг обстановка изменится? Пистолет был тяжелый, и Женя несла его, держа двумя руками перед собой.

– Не надо мне угрожать, – посоветовал Сергей хозяину дома. – Помочь тебе некому: твоя охрана отдыхает, двое в будке у ворот, двое на этажах, еще двое чай пили, а один и вовсе спал. Те, что в лесу меня дожидались, тоже вне игры.

– Да бог с ними, – отозвался Метлицкий. – У меня к тебе только одна предъява – деньги верни. Тогда я в очередной раз все забуду. Но ты, видимо, из головы выкинул, как я когда-то тебя подобрал – ведь не только работу дал, другом тебе стал.

– Деньги не верну: я их выиграл. Взял то, что ты мне был должен, ни копейки больше. Пришел тебе это объяснить. И девушку забрать. Если еще хоть раз ее тронешь…

– Теперь ты мне угрожаешь? – спросил Леонид Метлицкий. – Угрожаешь, зная, что я в законе?

– Так я по вашим понятиям не живу.

Женя продолжала спускаться и уже рассмотрела внизу большой длинный стол, высокие спинки кресел и голову Метлицкого. Сергея видно не было, но, вероятно, тот тоже сидел за столом. Шагов Жени никто не слышал, и потому Метлицкий даже не повернул головы, когда она сошла с последней ступеньки.

– Ага, ты и самом деле святой Валентин, – спокойно произнес Метлицкий. – Кажется, такое погоняло тебе в гэбэ приклеили? Видишь, я и это знаю.

Он поднял голову и наконец увидел Женю.

– Ну вот, еще и наша девушка пришла, – почти без всякой паузы продолжил Леонид Иванович.

Лукошкина приблизилась к арочному проему, за которым находился коридор, ведущий в помещения первого этажа, и остановилась. До длинного стола было пять или шесть шагов. Теперь она увидела и Сергея, сидевшего в кресле.

– Я ведь просил не выходить пока, – сказал тот.

– Мне там надоело, – ответила девушка. – И вообще, просто хочу поскорее домой вернуться.

Жене показалось вдруг, что в коридоре за арочным входом кто-то стоит.

– Нам здесь… – продолжила она, однако не успела договорить.

– Осторожнее! – крикнул Сергей.

Но было уже поздно. Кто-то выскочил из коридора, выхватил из ее ладоней пистолет, а Женю обхватил рукой за шею.

– Не рыпайся, – прозвучал возле ее уха мужской голос, – а то хуже будет.

Женю стали подталкивать к столу. Человек, крепко державший ее, направил пистолет на Сергея.

– А вот и Гагауз! – усмехнулся Метлицкий. И спросил: – Помнишь Гагауза?

– Помню, что он водку у себя в гараже бодяжил, а потом в ларьки у метро сдавал, – кивнул Сергей и встал с кресла.

Но Гагаузенко, державший Женю, тут же приставил пистолет к ее виску, кивнув:

– Еще шаг, и я стреляю!

Сергей опустился на подлокотник кресла.

– Он все такой же дурак, – продолжал ухмыляться Леонид Иванович, – так что может и пальнуть. А с тобой, я думаю, мы договоримся. Сейчас Гагауз с девушкой сходят к пацанам, развяжут их, а потом все вместе вернутся, и что-нибудь мои ребята с ней станут делать на твоих глазах. Например, разденут и начнут резать потихоньку или сигаретами прижигать. Про утюг и паяльник они тоже наверняка не забыли. Так что лучше скажи, куда мои бабки увел.

– Так и у меня кое-что имеется, – сказал Сергей, вытаскивая и-за пояса брюк пистолет.

– Не успеешь! – крикнул Петр Назарович. – Я был членом молодежной сборной Украины по стрельбе.

– Ну, что ты, Валек, на это скажешь? – спросил Метлицкий.

– Скажу, что сейчас сюда приедут полицейские, которых я вызвал, – ответил Сергей. – Они уже на подходе, просто я быстрее добрался.

– Я уже не в том возрасте, чтобы меня ментами пугать, – скривился хозяин дома. – Так что времени у нас много будет. В принципе и ты мне не нужен. Потому что куда ты деньги перекинул, мне известно, а как потом их распылил, и без тебя специалисты узнают. Они уже работают над этим. А Гагауз мне все потери покроет. Гагауз, иди с девчонкой в дежурку…

Петр Назарович не двигался с места, продолжая направлять пистолет на Сергея.

– Поспеши, Гагауз, – покачал головой Метлицкий, – не зли меня.

– Я вам ничего не должен, потому что и сам на бабки попал, – заявил вдруг тесть Нильского. – Ребят приведу и уеду. Получайте с этого.

Женя, почувствовав, что рука, державшая ее за горло, ослабла, попыталась осторожно выскользнуть. И ей даже почти удалось, но отец Лизы снова схватил ее. На этот раз за волосы.

– Отпустите, – попросила она, – мне больно.

Сергей поднялся и направился к Гагаузенко.

– На месте стоять! – крикнул тот.

Но Сергей продолжал идти, медленно поднимая пистолет.

– Меня ты не убьешь, – произнес он негромко, – ее тоже, потому что тогда я тебя самого тут же через полсекунды застрелю.

– Стоять, – повторил Гагаузенко уже не так уверенно, как раньше.

– Да стреляй же ты! – подсказал ему Метлицкий, поднимаясь с кресла.

Сергей сделал еще один шаг. Гагаузенко вскинул руку и выстрелил дважды. Женя зажмурилась. И тут же прозвучал третий выстрел. Ощутив, что ее никто не держит, девушка отскочила в сторону. Позади что-то ударилось о пол.

– Не стреляй больше! – оглушил ее вопль Петра Назаровича.

Кто-то подбежал к Жене и оторвал ладони от ее ушей. Кто-то прижал к себе. Голос Сергея прошептал возле ее щеки:

– Успокойся, все закончилось.

Женя прижалась к любимому и открыла глаза. Увидела упавший на пол пистолет и согнувшегося пополам Гагаузенко, здоровой рукой обхватившего простреленную кисть.

– Зачем, зачем? – стонал Петр Назарович. – Я же тебе помочь хотел.

– А заодно и деньги Метле не отдавать, – напомнил Сергей.

Бросив взгляд в сторону Метлицкого, Женя увидела его лежащим неподвижно лицом вниз на столе.

– Надо ворота открыть, – сказал Сергей, – полиция должна сейчас подъехать.

Он повернулся к Гагаузенко:

– Пойдем с нами – в будке охранников аптечка есть.

Когда открыли ворота, оказалось, что за ними уже стоят микроавтобус, два «уазика» и «Волга» с надписью на боку «Следственный комитет». Все машины въехали во двор. Из автобуса стали выбегать вооруженные короткими автоматами люди в камуфляжной форме и в масках. Часть их сразу ворвалась в дом, другие рассредоточились по двору.

Из «Волги» вышли двое мужчин, в одном из которых Женя узнала следователя, который был на факультете, а потом беседовал с ней на кухне ее квартиры.

– Что вы за человек! – удивленно и, как показалось Жене, с восхищением воскликнул он. – Где ни появитесь – везде трупы.

Тут же подскочил Петр Назарович, демонстрируя забинтованную кисть.

– Моя фамилия Гагаузенко. Это я ее спас, – заявил он, поднося перемотанную бинтами руку к самому лицу следователя, – получил при этом ранение. А потому прошу доставить меня в больницу.

– Сначала расскажете все, что здесь произошло, а потом мы вас отвезем в город, – кивнул следователь. И добавил: – В палату к вашему зятю. Вам там не скучно будет, сможете вдвоем поиграть в радиоугадайку.

Возвращаться в дом Женя не хотела, давала показания в микроавтобусе. На окнах были шторки. Сквозь щели пробивались полоски света, но что во дворе происходило, не было видно. Девушка рассказала, как ее похитили, добавив, что цели похищения не знает. От нее ничего не требовали и ничего делать не заставляли, как и за что Петр Назарович Гагаузенко застрелил уголовного авторитета, не спрашивали. Да она и не видела этого, хотя и находилась на месте события, – было так страшно, что глаза закрылись сами собой.

При вспоминании о только что пережитом ее начал бить озноб. Следователь заметил и произнес:

– Вы легко одеты.

Взял лежащий на сиденье камуфляжный бушлат и накрыл плечи Жени.

Так она и вышла потом во двор. К ней подошел Сергей и обнял, шепнув:

– Сейчас поедем домой.

– Я с тобой никуда не поеду, – ответила она, освобождаясь от его руки. – Потому что ты меня обманул. Я верила каждому твоему слову, а ты мне врал. Про девушку, которая у тебя осталась в Испании, про свою жизнь. Я даже не знаю, как тебя зовут на самом деле, Сергей или Валентин. А ты еще и Сан Санычем назывался.

– В свое время мне надо было сменить имя и документы, – ответил он. – Но я бы потом все тебе объяснил.

– Я так верила тебе! Сейчас даже не знаю, настоящую Луну ты мне показывал или просто компьютерную картинку.

– Успокойся, сейчас вернемся домой, ты отдохнешь, и мы поговорим.

– Я с тобой никуда не поеду, – упрямо повторила она. – Потому что не знаю, что будет с тобой завтра и в какую историю ты меня опять втянешь. Меня следователь отвезет. Это его обязанность.

– Хорошо, – согласился Сергей, – только подожди немного. У меня в машине твои теплые вещи, сейчас за ними схожу.

Он ушел. А Женя ждать не стала. Во дворе как раз разворачивалась «Волга» и остановилась возле нее. Дверь открылась, высунулся следователь.

– Садитесь, Евгения Николаевна. Надо спешить, пока на въезд в город пробок нет.

Девушка юркнула в машину.

Проехали ворота. За стеклами было темно. Сосны и елки подступали к самой дороге, и что за ними было, не разглядеть. Почему-то Жене казалось, что Сергей помчится за ними, догонит, остановит «Волгу», будет просить прощения, уговаривать ее пересесть в его «Лендровер»… Но они ехали по трассе, и никто не мчался следом. Женя закрыла глаза и вскоре уснула.

А когда ее разбудили, наступило утро, за окнами было светло. «Волга» стояла возле ее подъезда, мимо проходили люди к своим машинам, чтобы отправиться на работу.

Глава 27

Кэлмана она встретила у крыльца факультета. Василий Трифонович выходил из здания. Увидел Женю, вскинул руку, как видно, собираясь проверить по часам, насколько опоздала Лукошкина, а потом вспомнил:

– Вы за расчетом? Тогда получайте обходной листок, и чтобы я больше вас не видел. Нам такие сотрудники не нужны.

Новый ректор сел в свой служебный автомобиль и укатил.

В кабинете Женю встретили Ирина и Лена. Встретили с сочувствием.

– Жалко, что ты уходишь, – вздохнула Елена.

– Я бы осталась, но…

Ирина не дала ей договорить.

– Сама виновата! Позвонила бы и предупредила, мы б тебя прикрыли. Может, липовый листок о нетрудоспособности принесешь? Хотя Кэлман может больничный проверить. Прикажет Кефировой, и та отправит запрос в твою поликлинику. Только хуже будет. Что хоть делать теперь собираешься?

Женя пожала плечами и ответила:

– Буду новую работу подыскивать.

На самом деле ее волновало другое: она ждала, что вернется Сергей, позвонит в ее квартиру, она поговорит с ним на пороге, потом пустит внутрь… А может, впустит не сегодня, а в другой раз. Женя не злилась на него, просто было очень обидно, что тот так обманывал ее. Рассказывал о себе много, а правды в его рассказах не было и половины. Она простила бы, конечно, но Сергей не приходил и не звонил. Могла бы и сама позвонить, даже хотела так сделать, несколько раз набирала его номер, но потом сбрасывала – гордость не позволяла.

– А у нас тут гайки закручивают, – сообщила Ирина так, словно уже не считала Женю членом коллектива. – Борются за дисциплину, просят сообщать, кто из коллег опаздывает, занимается на работе посторонними делами, пасьянс, скажем, в компьютере раскладывает или книжки читает. Потом по результатам этих сообщений будут решать, кому какую зарплату начислять.

– Вчера профсоюзное собрание было, – добавила Лена, – выбирали нового председателя профкома вместо ушедшего Коровкина. Кэлман предложил кандидатуру своей жены. Все удивились, а потом проголосовали почти единогласно.

– Я не голосовала за Пасюк, я воздержалась, – уточнила Ирина. И посмотрела на Женю. – Ты должна сходить к ней, ведь приказ об увольнении должен быть согласован с профсоюзным комитетом.

Женя не собиралась никуда ходить, тем более к Пасюк. Но вскоре Алла сама вошла в их кабинет. Теперь на ней не было офисного серого костюма. Видимо, Алла снова решила носить вещи, подчеркивающие ее достоинства. На ней был коротенький лайковый пиджачок, едва прикрывающий откровенное декольте шелковой блузки.

Она сразу подсела к столу Жени, поправила джинсовую юбочку и сказала:

– Я своей визы еще не поставила, так что не спеши увольняться. Мы рассмотрим твое дело на заседании профкома и вынесем коллегиальное решение. Я тебя поддержу. Кроме того, постараюсь убедить Кэлмана, чтобы он отменил приказ. Ведь мы подруги, не так ли? А подруги должны помогать друг другу, невзирая на то что было между ними прежде. Ты согласна с этим?

Женя кивнула.

Пасюк посмотрела на Ирину и Лену так пристально, что девушки все поняли и поспешили удалиться.

Алла дождалась, когда за ними закроется дверь, и все равно перешла на шепот:

– Слышала, что с Нильским случилось?

Лукошкина неопределенно пожала плечами.

И тогда Пасюк взволнованно и радостно начала рассказывать.

– Он в больнице сейчас. Уже ходит слух, будто ему поклонница откусила… сама понимаешь что. Я не поверила. Позвонила Лизе, и та рассказала, что на ее мужа напала стая бродячих собак, Славка чудом остался жив. Я собираюсь его навестить. Хочешь, сходим к нему вместе?

– Мне не до того сейчас, – покачала головой Женя.

– Тогда я съезжу, все разузнаю и тебе подробно расскажу, в каком Славка состоянии и что именно произошло. Только вряд ли он правду расскажет.

Алла замолчала, бросила взгляд на Женю, словно проверяя ее реакцию. Но той и в самом деле не было никакого дела до Нильского. И вообще, Нильский теперь посторонний для нее человек. Пусть живет как хочет и с кем хочет, лишь бы подальше от нее.

Пасюк поднялась и шагнула к выходу.

– Заседание профкома состоится завтра. Мы тебя отстоим, не волнуйся. А ты работай пока, как ни в чем не бывало.

Она взялась за ручку двери и хотела выйти, но Женя вдруг вспомнила.

– Говорят, что убийство Шашкина раскрыто, – сказала она.

– Глупости, – твердо произнесла Алла, – я бы знала. Кэлман каждый день звонит в прокуратуру и интересуется ходом расследования. Сообщение в прессе о задержании киллера оказалось преждевременным. Просто взяли какого-то бандита и для отчетности по раскрытию преступлений решили повесить на него это убийство, к которому он не имел никакого отношения.

– Бандита отпустили?

– Не знаю, – ответила Пасюк. – Как что-то выяснится, сообщу тебе.

Алла вышла. В кабинет вернулись Ирина и Лена с очередной порцией новостей из курилки. Основной и самой обсуждаемой темой было, конечно же, состояние здоровья Нильского. Оказывается, почти вся женская половина города пытается теперь установить личность поклонницы, покусившейся на святое.

Рабочий день проходил как обычно. Только был заполнен именно работой. За время отсутствия Жени дел накопилось много, так что ей пришлось трудиться и в обеденный перерыв. Обходной листок она все же получила – пришла заместитель Кефировой и положила его на Женин стол. При этом произнесла:

– Поспешите, Лукошкина. Теперь никто ваши художества терпеть не намерен. У нас теперь борьба с дисциплиной.

Когда косноязычная дама вышла, Ирина выругалась и добавила:

– Вот такие у нас теперь дуры работают: свою мысль не умеют выразить, а чужую не понимают вовсе. Получает же эта скотина вдвое больше меня. Хотя я здесь столько лет вкалываю, а она меньше года. Причем у меня университетское образование, а у этой швейное ПТУ.

Женя не вслушивалась в разговор коллег. Те продолжали говорить обо всем подряд: о погоде, о мужчинах, обсуждали перипетии сюжета сериала про Красную Шапочку. Потом вспомнили о завершившейся викторине и начали обсуждать вопрос, сколько денег получил победитель и получил ли вообще.

– Сорок восемь миллионов долларов, – сказала Женя, не поднимая головы от бумаг.

– Сколько? – удивилась Лена.

– Сорок восемь миллионов долларов с хвостиком, – так же не отрываясь от работы, повторила Женя. И добавила: – Он все получил.

В кабинете наступила минутная тишина. Ее нарушила Ирина:

– Где такие мужики водятся? Я б в такого вцепилась двумя руками. Так бы вцепилась, что меня и трактором не смогли бы от него оторвать.

Тут Женя вспомнила о Сергее и заплакала.

Она не знала, что будет с ней завтра. Скорее всего, ее все-таки уволят. Вряд ли Пасюк станет ее защищать. Надеяться на то, что Алла, зарабатывая авторитет, вступится за бывшую однокурсницу, не стоит. А если уволят, нет смысла корпеть сейчас над документами. Проще уехать домой и там дожидаться решения своей судьбы. Хотя ее судьба – это Сергей. Но тогда тем более надо спешить домой и дожидаться его там. Или все-таки поработать, чтобы потом ни Кефирова, ни кто-либо другой не смогли обвинить Лукошкину в нежелании трудиться? А к Алле стоит, вероятно, зайти и поговорить. Может, она изменилась и не хочет никаких ссор. Может, она одинока и ей нужна подруга, с которой есть что вспомнить. Или хотя бы посмеяться вместе над былой враждой.

Женя хотела разогнуть спину или даже выйти из-за стола, чтобы стряхнуть накопившуюся усталость.

Открылась дверь, в кабинет снова вошла Пасюк, держащая возле уха позолоченный телефончик.

Опустилась на стул возле стола Жени и закинула ногу на ногу. Продолжая прижимать к уху мобильник, посмотрела на Лукошкину. Потом положила телефон на стол.

– Не понимаю… – вздохнула Алла. – В третий раз звоню Кэлману, а тот не отвечает. И не перезванивает. Предупредил бы, что занят… В шестнадцать часов заседание ученого совета, а его до сих пор нет. Утром поехал на работу, не больше часа был здесь, потом его куда-то вызвали, и он пропал.

Пасюк замолчала, не отрывая взгляда от лица Жени. Смотрела так, словно пыталась что-то узнать по ее глазам. Потом еще раз вздохнула и произнесла:

– Я сегодня же решу твой вопрос, так что не переживай особенно. И вообще, давай общаться, как в былые времена. Помнишь, как когда-то вместе в бары ходили, пиво вместе пили?

– Я не пью пива и не пила никогда, – ответила Лукошкина.

О том, что она и бары не посещала вместе с Пасюк, Женя не упомянула. Алла об этом наверняка и сама помнила. Но сказала так, вероятно, не случайно, а потому что в кабинете находились Ирина с Леной, которые внимательно прислушивались.

– Помнишь, как мы Нильского поделить не могли? – умышленно громко произнесла Алла. – А теперь там и делить-то нечего. – Пасюк хихикнула. Потом опять вздохнула. – Лиза Гагаузенко в гости сегодня пригласила. Хочешь, пойдем к ней вместе?

Женя покачала головой.

– Она меня не звала.

– Так я договорюсь. Посидим у нее, развеемся. Или сходим куда-нибудь. Рядом с ее домом хороший ночной клуб имеется. Там шикарная музыка и танцовщики такие, что…

Она не успела договорить, потому что открылась дверь, вошел следователь, тот самый, который утром привез Женю домой.

– Я ненадолго, – заговорил он, останавливаясь у стола, – зашел сюда по делу, а заодно сообщить, что убийство ректора Шашкина раскрыто полностью: задержан исполнитель и установлена личность заказчика. По поводу заказчика были сомнения, но сегодня еще один свидетель подтвердил наши предположения.

– Я, пожалуй, пойду, – сказала Алла, поднимаясь.

Хотела пройти к двери, но на ее пути стоял следователь.

– Вы ведь гражданка Пасюк? – спросил он.

– Почему же гражданка, – скривилась Алла, – я госпожа Пасюк.

– Я в курсе, – кивнул следователь, – что вы в свое время подрабатывали и госпожой. Но у нас принято обращаться к подследственным «гражданин» или «гражданка».

– Что за чушь? – воскликнула Алла, пытаясь проскочить мимо следователя. – Пропустите меня немедленно!

– Увы, не могу. Я должен вас задержать и предъявить вам обвинение в организации двух убийств, в одном покушении на убийство и в уничтожении чужого имущества общественно опасным способом.

– Какого имущества? – возмутилась Пасюк. – Перестаньте молоть чепуху!

– Так ведь именно вы взорвали автомобиль вашей знакомой Евгении Лукошкиной.

– Ложь! – крикнула Алла и толкнула мужчину двумя руками в грудь.

Следователь отступил к выходу и даже открыл дверь перед Пасюк, которая попыталась выскочить. Однако у нее это не получилось, потому что в кабинет вошли двое полицейских в форме.

– Что-о? – задохнулась от ярости Алла. – Да как вы смеете? Только попробуйте прикоснуться ко мне: у всех головы полетят!

Но полицейские взяли Аллу под локти и вывели.

– Ни фига себе… – прошептала Ирина.

– Вот именно, – кивнул следователь.

Ирина с Леной одновременно выскочили из-за своих столов и бросились в коридор. Мужчина посторонился, пропуская их.

– Это правда? – тихо спросила Женя.

Следователь кивнул.

– Правда. Сначала мне натуральным образом подкинули киллера. Пригнали машину, в которой он находился в связанном состоянии. В салоне был обнаружен диск с камеры видеонаблюдения вашего двора, на нем имелась запись момента убийства Шашкина. А еще лежал диск с распечаткой телефонных звонков киллера. Выяснилось, что тот звонил несколько раз Пасюк. То, что они прежде были знакомы, мы установили сразу, только это ничего не доказывало. Но мы работали, и сегодня я вызвал к себе мужа Пасюк, предъявил ему обвинение. Вернее, честно говоря, просто жестко наехал на него. Кэлман сразу заявил, что по закону имеет право не свидетельствовать против близкого родственника. Но я показал ему Уголовный кодекс, и Василий Трифонович сознался, что его жена по собственной инициативе, втайне от него, организовала это убийство, так как хотела сделать его ректором института, чтобы и самой получить какие-то привилегии. Кэлман так испугался, что сказал «преференции» и два раза просил разрешения выйти в туалет. Четыре листа показаний своей рукой настрочил да еще озаглавил свое произведение так: «Чистосердечное признание». Правда, слово «чистосердечное» раздельно написал. А еще профессор! Хотя он и слово «профессор» написал через два «ф» и одну «с». Если верить его признанию, то Кэлман якобы случайно узнал о том, что жена заказала Шашкина, хотел сообщить раньше, да все дела мешали.

Из коридора донеслись крики. Следователь прислушался.

– Я должен идти.

– А мне что делать? – спросила Женя. – Кэлман меня уволил.

– Мне кажется, что он скоро передумает.

Следователь помолчал, а потом сказал:

– У вас очень хороший защитник. Цените это.

Женя кивнула.

– Я знаю.

Оставшись одна, она снова набрала номер Сергея и, когда пошел вызов, не сбросила. Но женский голос сообщил, что в настоящий момент абонент не отвечает, и посоветовал позвонить позже.

Из коридора, переполненные впечатлениями, вернулись Ирина и Лена, которые наперебой начали рассказывать, как Пасюк вырывалась из рук полицейских. Ей даже удалось это сделать. Она села на пол у стены и вопила, что все менты – козлы, потому что не знают, с кем связались. Мол, стоит ей сделать всего один звонок, и их всех тогда уволят. А потом у нее началась истерика.

– Алла плакала, билась о стену и визжала, что уничтожит всех, – сообщала подробности Лена. – Потом, уже когда ее буквально уносили, Пасюк рыдала и повторяла только одно: «Телефон… где мой телефон «Верту»?»

– Мне ее жалко, – вздохнула Женя.

Ирина и Лена посмотрели на нее с недоверием, потом переглянулись и спорить не стали.

Глава 28

Кэлман не отменил свой приказ относительно методиста Евгении Лукошкиной – не успел. Оказалось, что министерство науки и образования раздумало назначать его ректором. На факультете он появился всего один раз – когда пришел забирать свои вещи. Пришел как можно позже, заранее договорившись с секретаршей. А буквально вслед за ним в институт прибыл новый руководитель – бывший доцент кафедры стилистики Коровкин, который, кстати, поработав недолго в другом вузе, успел стать профессором. Кэлман столкнулся с ним в ректорском кабинете, хотел сразу выскочить, но порядочный человек Коровкин сам вышел, давая Василию Трифоновичу возможность забрать то, что посчитает нужным.

На следующий день Женю вызвал новый ректор и предложил перейти на кафедру стилистики ассистентом, помогать ему вести курс стилистики газетной речи, готовить материалы по этому новому курсу и проводить семинары. Лукошкина согласилась сразу.

– Как у вас с автомобилем? – поинтересовался Коровкин. – Страховку за него получили?

Женя покачала головой и сказала, что еще осталась должна по кредиту. Но платить не придется, потому что кто-то погасил ее долг.

– Не Пасюк, разумеется, – сказал Коровкин, демонстрируя, что и ему кое-что известно.

– Вряд ли она или Кэлман на такое пошли бы, – согласилась Женя, догадываясь, кто это мог сделать.

– Василий Трифонович был здесь накануне, – сообщил Коровкин. – Забрал свои вещи и кое-что чужое прихватил. Удивительно, но он унес пустую хрустальную бутылку из-под конька, стоявшую в шкафу. Зачем она ему?

– А самое удивительное, что это коллекционный коньяк Шашкина и в день его убийства бутылка была почти полной, – вспомнила Женя.

– Я знал, – усмехнулся ректор. Потом посмотрел на Лукошкину: – Кстати, я могу вам предложить место начальника учебного отдела. Это не только значительный карьерный рост, там зарплата вчетверо больше, чем у ассистента кафедры стилистики. Ставка больше, чем профессорская.

Женя покачала головой. И тут же сообразила:

– Кефирова уходит?

– А вы разве не в курсе? Устраиваясь к нам на работу, сия дама предъявила диплом об окончании московской Академии руководящего состава. Кого-то это устроило, но поскольку мне известно, что такого учебного института нет и не было никогда, я попросил проверить. На допросе в прокуратуре Кефирова призналась, что диплом она приобрела в подземном переходе возле метро у неустановленного лица. Тут же выяснилось, что Кефирова ранее судима за махинации с квартирами. У нас тоже успела отличиться: подделала подпись Кэлмана и перевела на свой счет три миллиона рублей, якобы на организацию выезда в Сочи факультетской команды КВН. Деньги с ее счета уже сняли. Теперь ей еще придется вернуть все полученные деньги за год руководства учебным отделом.

– Трудно поверить, что такое случается, – сказала Женя.

– Бывает и не такое, – усмехнулся Коровкин. – Я лично знаю ректора одного уважаемого вуза, который, долгие годы страдая тяжелой формой шизофрении, умудрился защитить кандидатскую и докторскую. В своем вузе он упразднил понятия «факультет», «декан», «ученый совет», создал новый табель о рангах преподавательского состава. Теперь у него нет профессоров, доцентов и прочих сотрудников. Зато есть младший преподаватель, просто преподаватель, старший, а потом преподаватель третьей, второй и первой степеней. Последнюю ректор присвоил пока только одному человеку – себе самому. А еще он изготовил себе визитки, текст на которых вдвое превышает стандартный, потому что очень мелким шрифтом там перечислены все его должности и звания. Первая строка под именем знаете какая? Советник Президента Российской Федерации первого класса. Каждую пятницу мужчина уезжает в Москву. Цель поездки – посещение бани по личному приглашению Президента РФ. Так и пишут в командировочном предписании. Самое удивительное, что некоторые люди ему верят и боятся его, потому что он трет спину президенту. Это длится уже много лет, президенты в стране меняются, и с каждого из них якобы в бане смывает мочалкой грязь сумасшедший советник первого класса.

– Грустно, – вздохнула Женя.

– Не то слово, – кивнул Коровкин. – Просто злость берет от количества идиотов, пришедших во власть. – Ректор помолчал. – И все же, пойдете заведовать учебным отделом?

– Нет, я лучше на кафедру стилистики ассистентом.

– Честно говоря, не ожидал другого ответа. Приказ о вашем переводе мною подписан. С завтрашнего дня можете приступать к работе.

Так переменилась жизнь Жени Лукошкиной. Хотя в лучшую или худшую сторону, она не знала сама. Преподавать ей нравилось. Нравилось просиживать все вечера в научной библиотеке или отыскивать в Интернете необходимые материалы. Женя даже начала работу над диссертацией.

Плохо было другое – рядом с ней не было Сергея. Девушка винила в этом себя: если бы не поступила с ним так жестоко, обвинив во лжи и притворившись обиженной, все сейчас было бы иначе. Хотя в тот момент она не притворялась, просто перенервничала, вот и наговорила глупостей. А Сергей решил, что между ними все кончено. Хотя что тот решил, Женя не знала точно и надеялась изо всех сил, что любимый появится когда-нибудь. Ждать она готова была долго – пусть даже всю жизнь, но, конечно, хотела, чтобы Сергей вернулся как можно быстрее.

Вот только жилец чердачных апартаментов не появлялся в доме, машина его стояла во дворе и покрывалась пылью, которую не успевали смывать начавшиеся затяжные дожди. С утра до вечера и по ночам с неба постоянно капало или лилось, и на душе у Жени была такая же слякоть. Впрочем, однажды, проверяя свой почтовый ящик, она обнаружила в нем большой конверт, в котором лежали ключи от квартиры Сергея, ключи от его машины и доверенность на ее имя на право управления автомобилем «Лендровер Эвок». Правда, доверенность была выписана неким Усманходжаевым Алибеком Алиевичем. А еще в пакете обнаружился листок с одним написанным на нем словом «Прости». Женя увидела это слово и заплакала тут же у почтовых ящиков.

Автомобилем пользоваться Лукошкина не стала. Только иногда заезжала на нем в расположенную неподалеку автоматическую мойку, чтобы смыть грязь, после чего ставила «Лендровер» на прежнее место. А однажды отвезла на дачу маму, чтобы вместе посмотреть окончательную внутреннюю отделку нового дома, которую сделал отставной полковник Саленко. Потом возить маму и тетю Нику за город уже не доводилось. Они и не просили об этом, потому что ездили туда на «Туареге» соседа. Отставной полковник сделал тете Нике предложение, которое та благосклонно приняла и тут же перебралась к будущему мужу. Так что мама теперь жила одна, как и Женя. Звонила по-прежнему часто и выговаривала, что дочь ее совсем забыла. О Нильском мама не спрашивала: вероятно, и до нее дошла история о постигшем его несчастье. А Женя так и не рассказала родительнице о том, что с ней произошло. Дуся, естественно, молчала тоже.

И вообще, если бы не Дуся, Жене было бы совсем плохо. Дуся это понимала и старалась угодить хозяйке во всем, забывая, правда, при возвращении с прогулок вытирать лапы о жесткий коврик, лежащий перед дверью квартиры.

Было еще одно обстоятельство, которое выяснилось не сразу и в которое Женя не могла сначала поверить. А когда все подтвердилось, обрадовалась и заплакала от счастья. Только маме до поры до времени решила ничего не говорить. Дуся каким-то образом догадалась сама и потому на прогулках далеко от хозяйки не убегала.

Так проходили недели, складываясь в месяцы. Перед Новым годом Саленко и тетя Ника сыграли свадьбу. Обещали тихую семейную для родственников и близких друзей, но таковых друзей, особенно у отставного полковника, оказалось очень много, поэтому для торжества сняли ресторан. Виктория Владимировна по этому случаю сделала новую прическу и купила платье на предновогодней распродаже в магазине молодежной итальянской моды. Когда Женя увидела ее, то и сама удивилась тому, как молодо мама выглядит. И обе они удивились, когда вошли в зал ресторана.

– Как на параде 9 Мая, – прошептала мама.

Военных было очень много. И все в парадных мундирах, с наградами на груди. Большинство, конечно, с женами, но и одиноких хватало. Нестарых тоже было достаточно. Женю наперебой приглашали танцевать майоры и подполковники, которые шептали ей на ухо одни и те же комплименты и говорили о перспективах своей военной карьеры, которая и так развивается крайне успешно, а будет еще успешнее, если рядом будет симпатичная боевая подруга. За мамой весь вечер ухаживал только один человек – пятидесятилетний генерал-майор со звездой Героя России. Он рассказал Виктории Владимировне, что уже четыре года как вдовец, а жить бобылем не привык. Женился бы, но хотелось, чтобы новая супруга походила внешне на предыдущую, к сожалению покойную, а главное, чтобы характер у нее был столь же добрый и покладистый.

– Очень трудно такую найти, – понимающе вздохнула мама.

– До сегодняшнего вечера я считал, что это просто невозможно, – многозначительно и чуть игриво заметил мужчина.

Тут подошла Женя и села рядом.

– А это моя дочь, – представила ее Виктория Владимировна.

– Замечательно! – обрадовался генерал. – У меня дочь точно такая же красавица. Кандидат искусствоведения тем не менее.

Женя позже познакомилась с его дочкой. Та оказалась вполне симпатичной, образованной. Она легко говорила на разные умные темы, не кичилась своей начитанностью. Только одно смущало – генеральская дочь считала идеалом мужчины Славу Нильского. Женя с ней спорить не стала и даже не заикнулась о том, что училась с ее кумиром на одном курсе.

Новый год они с мамой встречали в генеральском доме, где и возник разговор о мужском идеале.

– Нильский? – переспросил Герой России. – Это который по радио и по телевидению выступает? Да что в нем такого особенного? Я вам честно доложу: он даже в армии не служил. Ну и какой может быть мужик без этого? У меня был приятель, так он своего парня с детства в защитники Отечества готовил. Рукопашным боем с ним занимался, с парашютом прыгали вместе, в тайгу уходили на недели. А на стрельбище его пацан такие результаты выдавал, что просто сказка.

– А где тот парень сейчас? – поинтересовалась генеральская дочь Настя.

– Не могу знать, – ответил хозяин дома. – Друг мой погиб уже лет двадцать как, а куда его сын делся, понятия не имею. Думаю, что не пропал: такие ребята за себя постоять могут. А этот Нильский ваш, да и все, которых в сериалах показывают, – просто не мужики.

– Я не смотрю сериалы, – сообщила Виктория Владимировна.

И Герой России посмотрел на нее с восхищением, а Женя улыбнулась.

Утром первого дня нового года разбудил Женю звонок в дверь. Хотя утро уже закончилось: часы показывали уже ровно двенадцать дня. Водитель генерала отвез ее домой глубокой ночью, а потом должен был вернуться за Викторией Владимировной, которая решила задержаться в гостях, чтобы помочь Насте убрать со стола и вымыть посуду.

Женя легла в постель не сразу, сначала заглянула на свою страничку в Интернете, ожидая новогоднего чуда. Там были поздравления от знакомых и от коллег по работе. Но единственного поздравления, того, что ждала Женя, не было. И все же она отправила сообщение Валентину. Даже два сообщения.

Первое было самым обыкновенным:

«Поздравляю с наступившем Новым годом. Желаю счастья и успехов».

Потом Женя подумала и написала следующее:

«Прости меня, если сможешь. Я тебя люблю и не могу жить без тебя».

И только тогда легла спать.

А вот сейчас звонок в дверь… Женя поднялась, надела халат и пошла открывать. На пороге стоял посыльный с огромным букетом роз.

– Распишитесь в получении, – сказал он, протягивая ей какой-то клочок.

– От кого это? – спросила Женя.

– Не знаю, – ответил посыльный. – Мы служба доставки, и только.

– Ни письма, ни записки?

– Если бы было что-то, я бы отдал.

Посыльный поздравил ее с Новым годом и поспешил к лифту.

Роз было ровно тридцать три. И они чудесно пахли. Поставив вазу с цветами на стол, Женя села рядом и стала думать о том, кто бы мог прислать ей такой роскошный букет. Конечно, хорошо бы, чтобы это был Сергей, но еще лучше было, если бы он сам принес букет. А мог бы просто прийти без цветов.

Года два назад Нильский прислал ей букет на день рождения. Тот букет тоже был большой, хотя и не такой, как этот. Возможно, и сейчас Слава проявил внимание, пытаясь замолить грехи, зная, что Женя отходчива и многое прощает спустя какое-то время. Она и в самом деле старалась забыть то, что Нильский сделал. В конце концов, жива и здорова, а Слава пострадал. Жалеть его, конечно, не стоит – сам виноват, но, с другой стороны, надо уметь прощать.

Так девушка сидела и сидела, любуясь букетом и размышляя. Потом решила еще раз заглянуть на свою страничку – вдруг, пока она спала, пришло новое сообщение?

Ничего не было. Женя стала просматривать новости, и тут зазвонил телефон. Она бросилась к аппарату и услышала слабый женский голос:

– Алле… Женя, ты?

– Я.

– Это Лиза Гагаузенко. Вот проснулась и решила тебя с Новым годом поздравить, чтобы ты на меня не обижалась.

– Спасибо, но я и без твоего поздравления не обижалась на тебя. А раз уж ты позвонила, то желаю тебе успехов в труде и счастья в личной жизни.

– Спасибо, – умирающим голосом поблагодарила Лиза, – мне все это не помешает. «Радио Гага», как ты знаешь, прекратило вещание, так что я теперь ищу работу. К тому же мы с Нильским позавчера развелись официально. Мы с ним уже два месяца не живем вместе. Он, правда, приходил мириться, но папа его не пустил даже на порог. Ведь это Славка нас подставил. И радиостанцию, и вообще моего отца. На него ведь покушались.

– На Нильского? – удивилась Женя.

– Да кому этот неудачник нужен, – сразу ожила бывшая сокурсница, – я про отца говорю. В него осенью стреляли, попали в руку. До сих пор пальцы не сгибаются. То есть сгибаются, но плохо. И у него тоже проблемы. Налоговая чего-то там накопала, был суд, и имущество описали. Наш дом в Комарово уже на торги выставлен. Наверное, из квартиры тоже придется съезжать. А куда – ума не приложу. Денег на новую у меня нет. Кстати, у тебя нет на примете богатого холостяка? Желательно, конечно, не очень старого… Хотя в моем положении выбирать не приходится.

– Таких знакомых у меня нет. Я же не Алла Пасюк.

Зря, конечно, она сказала это. Но Лиза поняла все правильно.

– Говорят, скоро суд будет, ей грозит пожизненное заключение. Ужас какой! А ведь я с ней всем делилась. Все рассказывала, у меня от нее тайн не было. А как теперь выяснилось, Нильский с ней встречался. Алка же мне говорила, будто ты его любовница. Представляешь, какая тварь?

– Ее жизнь жестоко наказала.

– Да она сама себя наказала, – не могла успокоиться Лиза. – И поделом ей. А то я с ней делилась самым сокровенным…

Бывшие сокурсницы беседовали минут десять. Лиза даже предложила сходить вместе в хороший ночной клуб, но услышав, что у Жени нет на это времени и средств, попрощалась.

Однако через минуту позвонила снова.

– Послушай, Лукошкина, а откуда ты моего отца знаешь?

Женя не успела ничего ответить, Гагаузенко не дала ей и секунды.

– А то он тут заявил, что жалеет о том, что я с тобой не дружила. Вроде того, что могла бы быть другой. И чем ему родная дочь не нравится? Я не против того, чтобы с тобой общаться. Давай как-нибудь все-таки в клуб сходим. У них на День святого Валентина обычно шикарная программа. В подарок каждой одинокой девушке мужской стриптиз на столе. А если мы пойдем вдвоем, то у нас будут два стриптизера. Представляешь, они такие накачанные!

– Я не одинокая, – призналась Женя.

– Все равно пойдем вдвоем, – настаивала Гагаузенко. – Не пожалеешь, потом мне спасибо скажешь. Почти полтора месяца осталось, подкопи денег – и сходим.

– Да не хочу я в клуб идти, – отговаривалась Женя.

– Почему ты такая некомпанейская? Вроде не уродина, а ведешь себя…

– Я беременная, – призналась Женя.

Лиза замолчала, а потом спросила недоверчиво:

– Правда, что ли? Зачем тебе это?

– Полюбишь мужчину и поймешь, – сказала Женя и, не прощаясь, отключила телефон.

Глава 29

– Что УЗИ показало? – спросила Виктория Владимировна, как только Женя вошла в ее квартиру.

– Скорее всего мальчик, – ответила Женя, – точно известно будет после двадцатой недели.

– Так я тебе с самого начала это говорила.

Женя сняла дубленку и сапоги, прошла в комнату и увидела сидящего на диване генерала Миронова. Тот сразу поднялся.

– Здравия желаю! – отчеканил бравый военный. И добавил: – С Днем святого Валентина.

– Вы разве отмечаете? – удивилась Женя.

– Я? – переспросил генерал. И мотнул головой: – Нет, конечно! Но раз люди празднуют, то и я готов. Долго, что ли, открытку написать?

Только сейчас Женя заметила букет на столе и открытку-валентинку.

– Может, шампанского по этому поводу? – предложил генерал.

– Женя не пьет, – напомнила мама.

– Но мы-то можем отметить наше событие?

Виктория Владимировна чуть смущенно посмотрела на дочь и призналась:

– Иван Иванович сделал мне предложение, и я согласилась стать его женой.

– Ура! – воскликнула Женя. – По такому поводу и я глоточек сделаю. Надеюсь, моему мальчику это не повредит.

Герой России вышел на кухню и вскоре вернулся с бутылкой шампанского и бокалами. Быстро откупорил бутылку, разлил вино.

– За новую семью! – провозгласила Женя.

– Парень – это хорошо, – произнес генерал после того, как они с Викторией Владимировной выпили шампанское. – Я всю жизнь мечтал о сыне, а родилась дочка. Девочка хорошая, конечно, но девочка все-таки.

Мужчина посмотрел на Женю.

– Сама-то рада?

– Я счастлива, – ответила та.

Виктория Владимировна вздохнула и поинтересовалась тихо:

– Сергей не объявлялся?

Женя покачала головой.

– Ну и ладно, – успокоил всех генерал. – Объявится – хорошо, нет – еще лучше. Мы нашего парня сами воспитаем. Я его научу с парашютом прыгать, стрелять и драться как следует. Потом отдадим его в кадетский корпус. Там начальником мой хороший приятель, я его еще по Афгану знаю. Сделаем из парня офицера, настоящего мужика.

Виктория Владимировна вздохнула, но генерал этого не заметил.

– А сначала сам займусь его воспитанием. По утрам физзарядка, пробежка, обливание холодной водой. По субботам большая приборка. Научу его машину водить, танк и бронетранспортер. На артиллерийский полигон будем ездить, пусть научится с детства работать с буссолью и дальномером, будет давать установки для стрельбы. Прицел девятнадцать, правее ноль пять… батарея, беглым три снаряда…

– Успокойся, Ваня, – сказала ему Виктория Владимировна, – пусть лучше Женечка расскажет, какие у нее новости.

Женя поняла, что мама просит ее сказать хоть что-то, чтобы прервать красноречие Ивана Ивановича, расписывающего будущее еще не родившегося ребенка.

– Новостей много, – начала она, – и все разные. Бывшей моей сокурснице и бывшей вице-мисс России Алле Пасюк…

– Помню такую, – успела вставить Виктория Владимировна, – хорошая девочка.

– Так вот, на прошедшей неделе состоялся суд: хорошей девочке дали пожизненный срок.

– За что? – удивилась мама. – Ты шутишь?

– Шучу, конечно. Но отвечу на первый твой вопрос: за то, что хотела меня убить.

– Ну у тебя и шутки…

– Ее муж Кэлман, не дожидаясь суда, еще в ноябре, продал квартиру, машины и перебрался в Молдавию, где стал лидером партии молдавских патриотов и начал ратовать за воссоединение с Румынией. А потом в прессе появились разоблачения, в которых говорилось о том, что в свое время Кэлман был внештатным сотрудником КГБ и сдавал лучших представителей молдавской нации, которые хотели того же самого. По слухам, Василий Никифорович сбежал в Румынию, где был арестован, и теперь решается вопрос о его экстрадиции на родину для предания суду.

– Что ты ужасы какие-то нам рассказываешь? – возмутилась мама. – Что-нибудь веселое есть?

– Есть и веселенькое. Небезызвестный некоторым Слава Нильский решил стать певцом, напел диск. Но после беседы с продюсером отказался от своей затеи: видимо, не до конца потерял свое мужское достоинство. Его бывшая жена Лиза Гагаузенко выходит замуж за стриптизера, который пока не знает, что будущая супруга и ее папа разорены.

– Женя! – остановила дочку Виктория Владимировна. – Я прошу тебя быть серьезной в такой день. Про себя скажи что-нибудь.

– А про себя мне сказать нечего, кроме того, что я люблю Сережу, а его нет. Вторую неделю живу в его квартире, сплю в его кровати, а он не приходит. Я смотрю в телескоп на Луну и надеюсь отыскать его там… Но не нахожу… – У Жени задрожал голос. – И помочь мне никто не может.

Женя заплакала уже откровенно, ладонями вытирая слезы.

– Ну вот, опять двадцать пять! – расстроился генерал. И поспешил утешить: – Я ведь сказал, у тебя и у твоей мамы есть мужчина, который сделает вашу жизнь счастливой.

– А я не хочу быть счастливой. Я хочу только одного – чтобы Сережа был рядом. Все равно какой: бедный, больной, безногий. Лишь бы рядом.

Она уже рыдала.

– Ваня, срочно вызови врача! – приказала генералу Виктория Владимировна.

И Герой России рванул к телефону.

– Не надо врача, – остановила его Женя. – Просто я не плакала давно, а иногда это полезно.

– Слезами душа умывается, – закивал Иван Иванович. – Так в народе говорят.

А мама Жени посмотрела на него с удивлением.

Иван Иванович лично отвез Женю домой. Он вел машину очень осторожно, пропуская лихачей, рискованно подрезавших его «БМВ», заранее включал поворотник, намереваясь поменять ряд. Один раз только затормозил резко – уходя от столкновения с выскочившим навстречу автомобилем.

– Вот… – начал он. Но, покосившись на сидевшую рядом Женю, не договорил.

Въехали во двор и припарковались как раз рядом с машиной Сергея, накануне побывавшей в автомойке. Женя вышла из «БМВ» и погладила чистой бок «Лендровера». И тут с неба начали падать редкие легкие пушистые снежинки. Женя поймала одну на перчатку, а потом слизнула ее, как в детстве, когда хотела загадать желание. И направилась к крыльцу.

– Ты, главное, не расстраивайся, – посоветовал шедший рядом генерал, – знай, что мы всегда поможем, ежели что.

Женя ступила на заснеженные ступени крыльца и, не поднимая головы, заметила, что возле двери кто-то стоит. То есть увидела ноги, обутые в новенькие летние туфли из оленьей кожи, подняла голову и обмерла. А может, не успела обмереть, потому что сразу бросилась Сергею на шею, обхватила его двумя руками и прижалась.

И совсем рядом услышала его голос:

– Здрасте, Иван Иванович.

– Здравия желаю, – ответил голос генерала. И сразу будущий муж Виктории Владимировны закричал: – Валька, ты, что ли? Где ты был, подлец, все это время? Мы тут, понимаешь…

– Я ездил могилу отца искать.

– Неужто нашел? – удивился генерал. – Да в этой Эритрее черт ногу сломит, я и сам бы не сыскал, хотя лично могилу копал.

– Нашел.

– Ну, и что теперь?

– Добился разрешения на перезахоронение. Привез прах отца сюда. Только сегодня прилетел.

– Все, молчи! – закричал Иван Иванович. – Я все организую! А ты…

Генерал замолчал на секунду и снова закричал:

– Чего встал здесь? Идите домой скорее!

Content

Eкатерина Островская
Черный замок над озером

Татьяна Устинова Перевернутый и очень опасный мир

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29