Борис Аленкин

Сашка с острова Итуруп

Рисунки С. Сухова

В ту весну мы работали в Итурупе, самом крупном из островов Курильской гряды. Времени было в обрез. А тут пошли затяжные дожди, и мы застряли в поселке на севере острова.

Вместе с нами коротали время три геолога У них имелась машина, и они согласились взять нас до города Курильска, куда нам нужно было попасть позарез.

На четвертый день дождь кончился, и мы пустились в дорогу через весь остров.

Езда в кузове грузовика по весенней дороге — пытка неописуемая, хотя за много лет работы на Дальнем Востоке насмотрелся всяких дорог. Особенно неуютно чувствовали мы себя на крутых и долгих подъемах. Одолеть их с ходу не могла даже сильная машина с двумя ведущими мостами. Чтобы облегчить путь, на обочине устроены небольшие площадки. Машина поднималась чуть выше такой площадки, потом сдавала назад. Отдохнув, набравшись сил, ревя мотором от натуги, она карабкалась наверх. Езда небезопасная — сзади площадка почти всегда оканчивалась обрывом.

Но за все эти неудобства и стрехи мы были вознаграждены тем, что видели по дороге.

В распадах весело звенели горные ручьи. А в глубоких лесных лужах стояла такая чистая вода, что были видны прожилки на молодых листках подорожника.

В одном месте, где дорога была посуше и поровнее, машина остановилась. Она выбилась из сил, двигатель ее перегрелся, и ей дали отдохнуть. Мы присели на холмике, заросшем черемшой, и я попросил геолога, ехавшего со мной и донимавшего меня своими стихами в поселковой гостинице все три дня, объяснить происхождение таинственных Курильских островов.

— Курильские острова, Курильская гряда, Курильское ожерелье — это целая страна в океане, протянувшаяся на тысячу километров от Японии до Камчатки. Если бы океан ушел отсюда, обнажились бы высочайшие вершины, по сравнению с которыми самая высокая гора земли Джомолунгма-Эверест казалась бы средней величины. Остров Итуруп, как предполагают ученые, вырос из нескольких вулканов. Во время извержений вулканические бомбы, пепел и лава засыпали и заливали перешейки между вулканами. Так образовался новый остров. Курилы сравнительно молоды. Лучше всего их молодость подтверждают реки, у которых нет привычного для нас устья. Вода их не впадает, а падает в море или океан прямо с краю высокого берега. Потому что реки не успели еще пробить себе русла в земле и базальте островов. О молодости их говорят и десятки действующих вулканов, и частые землетрясения и моретрясения — цунами… Это вам короткое научное объяснение. Но о происхождении Курильских островов я слышал легенду, красивую и довольно правдивую.

— А от кого вы ее слышали?

— Сашка рассказал. Сильно думаю, что он и автор ее.

— Какой Сашка?

— Сашка с Чертова моста. Фамилии его я не знаю. Все зовут просто Сашка, он не обижается.

Сашка! Это имя я слышал в дороге несколько раз. Геологи говорили:

— Нам бы только до Сашки добраться!

А позже, когда мы добрались до Сашки и поехали дальше, я убедился, что вторая половина дороги ничуть не легче первой. Очевидно, геологи имели в виду не трудности пути.

— Так кто же этот таинственный Сашка, о котором я уже слышал?

— Скоро познакомитесь с ним, сами и узнаете. Он теперь за непогоду соскучился по людям, намолчался. Добрый и доверчивый человек. Иногда наивен, как ребенок. У нас говорят: кто Сашку обидит, того бог накажет… Сашка любит Курилы, расскажет обо всем, что ни спросите. Великую Отечественную прошел от и до. Отвоевал одну, отправился на другую, с Японией. По пути проезжал он разбитый немцами родной город. Пока поезд стоял, побежал проведать семью. И узнал, что все погибли: жена, мать, отец…

Потом Сашка, освобождал Южный Сахалин, Курилы, пришлись ему эти места по душе, и он остался здесь. Говорит, что навсегда. Работает и живет Сашка возле моста, который кто называет Чертовым, кто Пьяным. Отдыхают в том месте, перекусывают, а то и позволяют себе стаканчик. Может, назвали так мост потому, что он немного раскачивается… Сашкин дом вроде зимовья, хотя и велик для него. Скорее, он постоялый двор. Но как ни называй, а порядок там такой: кто бы, в каков бы время дня и ночи ни заехал к Сашке, он всегда встанет, затопит печку, вскипятит чай, предложит обсушить одежду. Содержит зимовье контора связи. Кроме того, Сашка, тут вроде лесника и егеря. За тайгой следит, как за собственным домом. Видели на опушке скамеечки и щиты рядом с ними? Его рук дело…

Да, я видел любовно сделанные и умело покрашенные скамеечки, ямки рядом с ними — для окурков, щиты с надписями:

Не поднимай на лес руку,

Он послужит и сыну и внуку.

До зимовья Сашки мы добрались вконец измученные. Всю дорогу машина то и дело буксовала. В некоторых местах мы так и не забирались в кузов, а шли рядом с едва ползущим грузовиком.

Когда осторожно въехали на мост, называемый Чертовым и Пьяным, он и впрямь немного раскачивался.

Под ним звенел горный ручей, чуть поодаль стоял бревенчатый добротный дом. На крыльце сидел человек небольшого роста, в просторной рубахе, выпущенной поверх штанов. У него было доброе лицо, совсем белые волосы и мягкая под ветерком борода.

Спутники мои в это время располагались на берегу. Я боялся, что кто-нибудь их них позовет Сашку и помешает мне поговорить с ним. Поэтому я поспешил напроситься к нему в гости. Он обрадовался и сказал, открывая добротную дверь:

— Милости просим! Посмотрите мою избушку на курьих ножках, отдохните, а потом будем разговоры разговаривать.

«Избушка на курьих ножках» оказалась светлым и просторным помещением. В меньшей, хозяйской, половине, между стеной и печью стояла высокая кровать, покрытая толстым одеялом из разноцветных лоскутов. Такие одеяла я часто видел в деревнях средней полосы России.

Еще стоял стол со стареньким приемником на нем. В большой комнате вдоль стен тянулись мягкие нары, обитые дерматином и похожие на длинные широкие диваны. Здесь путники пережидали погоду или просто отдыхали.

Все это время на меня из-под высокой Сашкиной кровати негромко и как-то застенчиво лаяла крупная мохнатая собака. Я искоса поглядывал на нее, потому что ранее не раз был кусан. Сашка успокоил меня:

— Собака смирная. Была смелая, на медведя ходила. А раз без меня попала в лапы к зверю и как вырвалась, ума не приложу. Теперь побаивается даже людей…

Нас все-таки зазвали на берег ручья. Сашка сочувственно смотрел, как резали колбасу, сыр, хлеб. Потом предложил:

— Может, вам свежей черемши принести?

— Спасибо, Сашочек, ее тут хоть косой коси. Даже обидно, сколько добра пропадает.

— Пропадает, однако, не вся. Я ее три бочки засолил.

— Куда так много одному?

— Не вся для себя. Будет и гостям. Мне-то одному много ли надо? Очень нужная для организма травка, эта самая черемша. Многие болезни упреждает, а пуще всего цынгу. Зубы от черемши бывают белые. А вяленых хариусов хотите?

— Вот их неси, добрая ты душа! Хариус, да еще тобой завяленный, это, брат, такой деликатес, что пальчики не только оближешь, а и откусишь…

Сашка принес связку вяленой рыбы, но пить с нами отказался.

— Саша, а не страшно одному жить в такой глухомани?

— Нет, не страшно. Да и какая же тут глухомань? Народу на Курилах все больше и больше. Рыбаки, геологи, колхозники, моряки, строители, а теперь и туристы подались в наши места. Однако мало еще люди знают о Курилах. Одно известно — край света. Даже такое есть на Шикотане, которое называется — Край света. Однако, если побываете там, то увидите, что красивее тех мест нет. Каменная береза растет рядом с магнолией, а дикий виноград с пихтой. А лопухи такие, словно по джунглям бродишь. Легко и заблудиться. Листом лопуха, как зонтиком, можно укрыться от дождя.

О наших снегопадах я расскажу вам такой случай. Помню, один раз летом увидел я рукавицы, заткнутые между изолятором и верхушкой телефонного столба. Как они попали на такую высоту и зачем, думаю? Оказывается, зимой, после метели, шли на лыжах монтеры, линию чинили. Кто-то из них во время работы снял рукавицы, засунул за изолятор да и забыл. Представляете, какой высоты заносы?

— Саша, мне сказали, что вы знаете легенду о древнем народе, жившем на Курилах, о происхождении островов. Расскажите, а…

Сашка улыбнулся польщенный, потом начал неторопливо, как заправский сказочник.

— Давно-давно это было. Была на свете одна прекрасная страна. Лежала она далеко в океане. Ни одну страну природа не одарила так щедро, как эту. Высокими горами, на вершинах которых отдыхали облака. Живописными долинами, благоухавшими цветистым разнотравьем. Горными реками, чистыми, как роса утреннего луга. Высокими светлыми лесами, где деревья росли рядом с цветами, огромными, будто кедры. В тайге жили лисы и песцы, соболи и медведи. А на побережье и в прибрежных водах тюлени и морские львы, киты и моржи, морские котики и морские бобры-калавы.

Дети этой страны были люди чистые и мудрые, свободолюбивые и гостеприимные. Они жили в мире и согласии со всеми соседями. И только вероломные чужеземцы были им ненавистны. Много раз хитростью и обманом пытались они покорить эту страну. И однажды им это удалось. Напав, они убили стариков и детей, сожгли пастбища и леса. Земля попросила защиты у океана. Океан мог сделать лишь одно — он принял к себе эту землю. Но горные вершины были так велики, что даже океан не смог скрыть их в своих бездонных глубинах. И до сих пор стоят среди океана эти вершины, ставшие островами. Многие из них стали вулканами… И до сих пор клокочет в них ярость и негодование против вероломства и подлости… Ну, как сказка?

— Сами придумали или слышали?

— Что слышал, что само сложилось. Один живу, думы всякие приходят.

— И всегда один?

— Была у меня подруга в коротком процессе жизни. Сначала просто знакомочка, а потом вроде как женой стала. Она у нас с почтой ездила. На личность пригожая и складная, как полярная куропатка. Сперва все по-людски было. Потом, гляжу, затосковала. Сидит вот здесь на берегу ручья, как Аленушка в картине художника Васнецова. Стала уговаривать меня уехать отсюда. Поедем, говорит, в Головнино. Это село на острове Кунашир. Ты там, мол, будешь анфельцию ловить, а я в совхоз «Дальний» поступлю дояркой на ферму. Анфельция, если не знаете, это такая морская трава, из которой делают вещество агар-агар. По виду не отличишь от студня, а вот без этого студня и мармелад не сваришь и самолет не сделаешь.

И она меня не уговорила, чтобы уехать, и я ее, чтобы остаться. Не могла понять, что самая для меня большая радость, когда приедут в мой домик люди или даже один человек, промерзшие, промокшие… А у меня — Ташкент! Так и уехала моя Аленушка, ее Еленой Алексеевной звали. И сейчас через проезжающих поклоны мне передает, все надеется… А я отсюда никуда уезжать не собираюсь.

Ну а вы, если выберетесь еще к нам на Итуруп, приезжайте ровно через два месяца. В это время, хоть по численнику сверяйтесь, пойдет из океана на нерест лосось. Заодно покажу каменный орган. Вот это уж, правда, чудо из чудес. И правда, уж очень похожа скала на трубу для органа. Говорят, что в сильный ветер орган играет, но я сам не слышал и греха на душу брать не буду…

Меня ждали, я торопился, но все время помнил совет геолога — спросить Сашку о его мечте. На мой вопрос об этом, он не спешил отвечать. Потом сказал, смущаясь:

— Только не улыбайтесь моей мечте. Хочется мне на уклоне моих лет повидать теплое море, отдохнуть пару месяцев, накупаться вдосталь, на солнышке пожариться… Будете в Курильске, напомните кому следует.

— Саша! Но ведь здесь и так вода кругом. Есть места, откуда можно видеть сразу и Охотское море, и Тихий океан…

— Так-то оно так, а все-таки… — виновато недосказал Сашка.

Через несколько часов мы были в Курильске, при въезде в который стояла арка из двух огромных ребер кита, соединенных вверху спинным позвонком. Здесь мы управились с делами быстрее, чем думали, и я зашел узнать насчет путевки, обещанной Сашке. Оказывается, путевка уже выписана, ждала в райкоме своего владельца.

В гостинице я долго не мог заснуть. Все вспоминал Сашку. Наверное, ему тоже не спалось в ту ночь. Мне казалось, что виделось ему теплое южное море, пальмы и кипарисы на берегу.

…Научиться бы жить, как Сашка, когда о тебе всегда кто-то помнит и ты хоть немножко кому-то нужен.

Content

Борис Аленкин
Сашка с острова Итуруп