Павел Яковлевич Зальцман

Сигналы Страшного суда

Стихотворения

Мы выделываем стих

Чрезвычайно прочно.

Вещи любят, чтобы их

Называли точно.

Павел Зальцман

1. «Тихо-тихо на лугу…»

Тихо-тихо на лугу,

Догорает ветерок.

Я бегу к тебе, бегу,

Пастушок.

Выходи же на ручей

Под горой

Поскорей. Поскорей,

Дорогой.

Стынет вечер голубой,

Гаснет свет.

Ах, увижусь ли с тобой,

Или нет…

30 ноября 1922

2. «Оружейник, точи…»

Оружейник, точи.

Наши стрелы – лучи,

Их огонь не убывает.

Наши стрелы быстрей,

Наши стрелы острей,

Наши стрелы убивают.

Оружейник, точи.

Мы подымем мечи,

Нас хранят вороненые латы.

Мы набычим рога,

Мы летим на врага,

Мы украшены. Мы крылаты.

Точно ливень из туч,

Точно огненный луч,

Мы ударим по вашим латам.

Мы летим, мы летим

Черным и золотым,

Мы летим раскаленным градом.

1923

Рыбница

3. «Под горой зеленая долина…»

Под горой зеленая долина,

В лозняке ручей неуследим.

С очерета черного овина

Стелется вечерний дым.

Уплывает розовая глина,

Ускользает ветерок.

Аист подымается с овина

И улетает на восток.

А за ним, скрипя и лая,

Сняться с места норовя,

Над колодцем тянется сухая,

Неживая шея журавля.

Кто не хочет оставаться, —

Клонит голову к плечу,

Должен никогда не просыпаться.

Я снимаюсь и лечу.

10 октября 1924

Рыбница

4. «Река еще в тумане…»

Река еще в тумане.

Розовый восток.

Облачко над нами,

Как машущий платок.

И машет и мелькает,

Как будто ветерок

Нас жадно провожает

Изгибами дорог.

Взбегает на вершину,

Кружит платок и рвет:

– Не брошу, не устану…

Бросает. Отстает.

1924, Рыбница – 1946, Алма-Ата,

гостиница «Дом Советов»

5. Зима

Для маленькой Тани

Вот январь наступил,

Снег глубокий

Опушил, оснежил

Наши щеки.

Речка бьется подо льдом.

Стынут мели.

Лица темным огнем

Заалели.

Злыми пальцами мороз, —

Снег глубокий, —

Щиплет щеки, держит нос,

Щиплет щеки.

Быстрый ветреный восход

Разгуляться не успеет,

И мутнеет небосвод.

И темнеет.

Вот луна. Висит коса.

В наши уши

Ночь доносит голоса

Глуше. Глуше.

2 января 1925

Рыбница

6. Утро

Одинокий поезд мчится.

Рвется, рвется серый дым.

Утренний туман клубится

По просторам золотым.

Ветер с нами вперегонку

Разгоняет облака,

Раздаются часто, звонко

Стук колес и звук гудка.

Мимо нас простор широкий

Мчится вспаханных полей,

Вот, задернутый осокой,

В балке маленький ручей.

Прокатился мост зеленый,

Пролетает стая луж.

Воет, воет поезд сонный,

Усыпляет стук колес.

Промелькнула и деревня

Мимо. А за ней опять

Потянулася равнина

И широкой степи гладь.

Одинокий поезд мчится.

Рвется, рвется серый дым.

Утренний туман клубится

По просторам золотым.

8 августа 1925

7. Осень («Пальцы ветра, шумно шаря…»)

Пальцы ветра, шумно шаря,

Плющ срывают с мокрых стен.

Шпага звякнула о шпору.

Дочитал. Встает с колен.

Беглый стук копыт,

Звук ответный плит,

Листьями покрытых.

Это он спешит,

Черный конь летит,

И стихают плиты.

Время спит. Неслышно тянется.

Так ползет в траве змея.

Кто уйдет и кто останется?

Кто умрет? Быть может, я.

Слышен стук копыт.

Или кровь стучит?

Звук ясней и чаще.

Опоздавший спешит.

Конь как ветер летит,

Разрывая кольца чащи.

Ветер воет иль ворон каркает?

Ветер листья кружит в ветвях.

Шпага вытерта желтым бархатом.

Тело сложено в кустах.

Злобно дуб качается сгорбленный,

Ветер воет в победный рог.

Расползается знак бесформенный.

Капли крови сосет песок.

28 августа 1926

Ленинград

8. «В поту его холодный лоб…»

В поту его холодный лоб,

И убегает взгляд.

На этот раз не повезло —

Сейчас его казнят.

Его ведут на эшафот

С рассвета до сих пор.

И он идет, давно идет,

Над ним висит топор.

Он прислоняется к столбу.

Вокруг шумит народ.

Прилипли волосы ко лбу.

Сейчас он оботрет.

12 декабря 1926

Ленинград

9. Ночь («Дым ли это снежный, туманы ли…»)

Дым ли это снежный, туманы ли

Так окутали плечи башен?

Звезды пылью в небо прянули,

А под ними месяц повешен.

Блестки снега с визгом и пением

По дворам и крышам мечутся,

Так что стены качаются, пьяные

Под лучами летящего месяца.

От огня такого неверного,

Под лучами такого месяца

В эту ночь, на суку дерева черного

Кто-нибудь должен повеситься.

9 апреля 1927

Ленинград

10. Осень («Саван сумерек клубится за окошком…»)

Саван сумерек клубится за окошком,

Бледен неба северный наряд.

Только месяца мутнеющие рожки

В глубине топазами горят.

Мы остались. Улетели птицы.

За окном, в тумане сентября,

Стая листьев медленно кружится,

Красным снегом по двору соря.

Выгорает свет на половицах,

Тучи точат за слезой слезу.

Темнота зевает и ложится.

В высоте сосна, как волчий зуб.

Сентябрь 1927

Ленинград

11. «Ветер резкий плащ черный рвет…»

Ветер резкий плащ черный рвет.

Серой дымкой скрыта даль.

Море песню из всплесков поет,

В этой песне звенит печаль.

Черный плащ донесло до воды,

Подымает его волна,

И, отмытая, возле дыр

Кровь теперь уже не видна.

1927

12–13. Заговор

I. «Дымный факел, догорая, плачет…»

Дымный факел, догорая, плачет,

Смоляная вниз ползет слеза.

Заговор скреплен и начат.

Бархат сумрака окутывает зал.

Темный ход от каменной скамейки,

Осторожней делается шаг.

Пробегают золотые змейки

По клинкам грозящих шпаг.

Слов огонь, неосторожно ярок,

Лижет ветки красного костра.

В глубине открытых арок

По углам ворочается страх.

II. «В темноте густой и липкой…»

В темноте густой и липкой

Двух дверей гнусавый плач.

Нас подбадривал улыбкой

Снисходительный палач.

[Кто язык удержит за зубами!

Не хватило вытянутых жил.

Прозвучал служебный «амен» —

Человек напрасно жил.]

25 декабря 1927

Ленинград

14. «Плачет сумрак голосом шарманки…»

Плачет сумрак голосом шарманки.

Звон дождя о скуке говорит.

Извиваясь в глубине Фонтанки,

Сквозь туман мерцают фонари.

Под ногами мокрые каменья,

Временами – скрип песка.

Сквозь туман дождливой тенью

Пробирается тоска.

Воду режут отраженья ночи,

Окна щелкают зубами рож.

Фонарей огни в ответ хохочут.

Тело охлаждает дрожь.

Плачет сумрак голосом шарманки.

Ряд стволов качнулся и поник.

Хорошо катиться по Фонтанке,

Головой ушедши в воротник.

23 января 1928

Ленинград

15. Побег

Мы избавимся от пыток —

По дороге мчится гул.

Торопитесь, твердые копыта,

Караул уснул.

За мелькающим лесным забором

Скоро будут синие луга.

Солнце красит блекнущим загаром,

И полет туманит, как угар.

Уносите кони, уносите,

Нас опутал лунных нитей дым.

Нить за нитью мчатся эти нити,

И от них летим мы и летим.

9 марта 1928

Ленинград

16. «Остров, остров, берег желтый…»

Остров, остров, берег желтый,

Месяц, месяц молодой,

Утром, крадучись, прошел ты

Низко-низко над водой.

Белый парус далеко, —

Опадающий мешок.

Месяц цедит молоко

В тростниковый гребешок.

1928

17. «Вечер, догорающий победно…»

Вечер, догорающий победно,

Красный плащ над степью распростер.

Стадо туч под мутным солнцем медно,

И безмолвен выжженный простор.

Зубьями камней овраг ощерен,

Шевелится высохший ковыль.

На огромный лошадиный череп

Оседает розовая пыль.

Солнце через пыль кроваво гаснет,

Как в тумане тлеющий костер.

Догорая, этот вечер красный

Мутный плащ над степью распростер.

В крыльях туч, темнея, гаснут перья,

Вянут листья красного куста.

Как в овраге лошадиный череп,

Голова разбита и пуста.

1928

18. Весна («Окна стеклянной пеной…»)

Окна стеклянной пеной

Бьются в сетях у стен,

Разломан ножами света

Холодный блеск их.

Как рыбы, уходят в тени

И в тине тонут, с тем,

Чтоб на внезапной леске

Метнуться занавеской.

За дребезжаньем ведер,

За звяканьем подков,

За прыганьем подводы

По голышам булыжным

Взлетают, звоном выдернутые,

Грузила пятаков

И падают под сводами,

Холодные и влажные.

И, каплями разбуженные,

Оживают плиты,

И уплывают лужи,

И розовы граниты.

9 апреля 1929

Ленинград. Загородный, 16

19. Вывеска

Со звоном плывут и тонут

В тени вороненые рыбы,

А от стекольной водицы

Взлетает битая птица.

1929

Загородный, 16

20. «Не вытянет стрела в глухие облака …»

Не вытянет стрела в глухие облака

Тугой и медный звон зеленой тетивы.

Молчат колокола. На мертвых языках

Качаются сползающие шлифованные тени.

Им петь нельзя, но звон их в грязной пене

И в плеске желтых волн Невы.

Колет колокол железом,

Звон удара, бок проломан.

Разогнали. Он ползет.

Он сорвался с колокольни

Для последних похорон.

По каменьям грянул звон.

Пепел тает. Ветер веет.

Пыль пылит. Нева невеет.

1929–30?

21–23. Дождь

I. Ночь («Окутал дождь. Затопленный булыжник…»)

Окутал дождь. Затопленный булыжник.

Мы заперты в бочонках тусклых улиц,

И в желтизне приподнятого неба

Отражена нахмуренность закут.

Мы наблюдаем с жадностью прохожих —

Они от нас скрываются, сутулясь.

Мы припадаем к выщербленным стенам.

Ночь выжата, и мы в ее соку.

Раздавленные сыростью известки,

Недвижны покоробленные стены.

Привлекшие нас темнотою сваи

Едва шипят, как илистая пена,

И вдруг, пустой и глянцевой полоской,

За поворотом, как всегда бывает,

Сливаясь в цепь из булькающих капель,

Стекает вниз холодная вода.

Но через дождь пока что серый скальпель

По горизонту ползшего рассвета

К ночной одежде, скомканной и спящей,

Метнулся с крыш и с кожею содрал.

Глаза открыл и ставнями заклекал

Промытый утром город. После этого

В пузырчатой и лопавшейся чаще

Сгорела и рассыпалась заря.

10 апреля 1929

Ленинград

II. «За подворотней дробный гул…»

За подворотней дробный гул

Тянул во двор, бросал за ворот

Удары капель, бил и гнул

И гнал в ворота, будто вора.

Был всюду реющий удар

Над головой тяжел и буен,

Из полноводного пруда

Катились сумерки и струи.

Они поили нас и, вниз

Стекая, освежали крыши.

И вот, обрызганнее листика,

Весь город делается выше.

Но чердаки, уткнувшись в пыль

Углов, заплывших тьмою, ловят

Металла гулкие стопы

На каждом слове.

19 апреля 1929

Ленинград

III. «Последний ветер сорвался с мачт…»

Последний ветер сорвался с мачт

На душные крыши и с пылью, скомкав,

Нагнал газетных рваных клочьев

В сухие рты дверей и окон.

Но капли повисли на прутьях оград,

Над ними дома светлы и плоски,

А доски ремонта оделись парадно

В лоскутья паркета свинцового блеска.

Исчерчены улицы ржавчиной кислой,

Их стены росисты, как спайки труб,

Их ложа разрыты дождем и повисли

На балках тумана, плавучих, как рыбы.

Ударами неба колеблется жесть их,

Брызги, как в ведрах, раздельны и жестки.

Они бросают звенящие жесты

За шиворот с крыш, со звоном и плеском.

19 апреля 1929

Ленинград

24. Май

Стекло растеклось весенней льдинкой.

Ветер распелся глубокой глоткой.

Пустота, – разведенная в ветре синька,

В жестяном ведерке пеною оботканная.

И босые, в мыльном и лоханном запахе,

Синие асфальты, свежие, как в госпитале,

Метятся собаками на быстрых лапах

И убегают с лаем в хлопоты и ростепель.

И солнце, солнце целый час,

Как в яму неба плечи вперло!

С его побелевшего плеча

Сочится пот в земное горло.

Май 1929

25. «Кусаешь ногти, морщишь брови…»

Кусаешь ногти, морщишь брови.

Губы сохнут, кусаешь их.

Сырая груда – улов слов,

Притоптанных и тишайших.

Со скуки со слов этих шкуры слазят

На переплеты, пыль их,

А надо, чтоб, дрогнув зрачками глаз,

Задергались и завыли.

Локтями влезши в железный стол,

Потеешь и трешь в нём плешины.

В воде серебрятся ожившие толпы,

Играют, смешны и смешаны.

1929

26. Баллада

К северу держит капитан,

Львы ниспадают в танцах.

В то утро ветер разнес туман

И чёрт принес испанцев.

Сто сорок весел сыплет дождь,

Вздуваясь, лоснятся рожи.

Испанцы лезут на абордаж,

Британцы хотят того же.

Крючок; у кливера острый нюх,

Испанская галера повернула к английской.

Борта трещат от оплеух,

В воде роятся искры.

Людей бросают друг на друга

Дрогнувшие палубы,

Взрывает пену немая ругань

И пузырятся жалобы.

Они, кипя, венчают веру

В спасительного бога,

А галеры трутся друг о друга,

Как два подпивших друга.

Теснят англичан и валят,

Вбивают в щели, как паклю.

Сэр Герберт яростью налит,

Сулит недобитым петлю.

Обидно быть побитым,

Но, провидя участь армады,

Он, кляня испанцев, грозит им:

«Мы еще вам покажем, гады!»

1929

27–29

I. «Впотьмах еще мигнул трухлявый пень…»

Впотьмах еще мигнул трухлявый пень,

И затенькал звон, и оседала пена.

Дождем взрывало первые ступени,

И стены в нём тонули постепенно.

Скрипел комар за зеркалом. Вскипев,

Шипел и вторил самовар дождю.

Нам чудилось, что вечер налетевший

Куда-то осыпается, как дюна.

И я заснул не сразу, и пред тем

Как плюхнулся в припухшую подушку,

Ко мне пришла нечаянная темка,

И я смотрел и с удивленьем слушал.

Она вилась и липла у стола,

И лампа расплывалась лунным кругом.

В стекле была сплывавшая смола

И ветер, припирающий упруго.

Пугая нас, стекала с потолка,

Потемки процарапывая сажей,

Вбиваясь в поры, медленно, как копоть,

Припаиваясь, как металл на стуже.

Темнотою осветила ходы,

Несла через глубокие заборы,

Она пришла, чтоб с корнем вырвать сад

И вырыть недвусмысленные дыры.

И, наполняя ледяной озноб,

Раздвинула минутные пределы —

Таким неотвратимым образом

Начало намечается до дела.

II. «Когда, придя к столу, я сел и стал…»

Когда, придя к столу, я сел и стал

Разламывать печенье или корку,

Я разобрал, что сломлен и устал,

А масло пахнет жестью и прогоркло.

И, досидевши до конца и встав,

Накинулся на лестницу и еле

Дошел до верху, быстро отпер ставни.

Тогда-то мы очухались и сели.

III. «Дождь был один. Интимно рассказал…»

Дождь был один. Интимно рассказал,

Что он – большая серая собака.

Я тер лицо и липшие глаза,

Стеснявшиеся морщиться и плакать.

Обструги досок, бледный керосин,

Колеблемое пламя керосина,

Опять окно и сонная косынка,

Измятая и пахнущая псиной.

И жирный шум льняных и грустных струй,

В кустах речной, в окне простоволосый.

И ломкость рук, – мы ели землянику,

И озеро, – мы расплетали косы.

6 июля 1929

Луга – Ленинград. Загородный, 16

30. Одесса

Вечер высчитал – ночь через час.

Точно. Был он.

Свет сочившийся погас.

Наступил сон.

Хрип, и ветер, и треск свай,

Череда волн.

Жесть выхлестывала лай,

Звон бил мол.

Волны с ревом в степь несут

В шерсти белый дым.

Камни рокочут – крабы в тазу

Черные из воды.

Сломлен у мидий острый край,

Погреб – бочки – сыр.

На базаре лают псы.

Бьют часы. Ночь.

15 июля 1929

Загородный, 16

31. Весна («Окна и люди, – серые на желтом…»)

Окна и люди – серые на желтом.

Люди и мыши – хвостики улыбок

Мечутся по улицам, а улицы расколоты

Сталью – это лужи, глубиной до неба.

В каждом желтом дворе

Синяя весна.

В каждом синем окне

Веселится примус.

На гудящем огне

Варится горох.

Под котами во дворе

Пыльные диваны.

К одному бежит гречёнок,

Подбежал и наплевал.

А коты, сощурясь

На весенний день,

Прыгнули с диванов

В голубую тень.

В погребе у норок,

В писке темноты

Ждут мышей тишайшие

Черные коты.

29 марта 1930

Загородный, 16

32. Дворик на Канатном

У солнца лучик-хвостик,

Горячий, как укол.

Внизу цветет известка,

Но влажен желтый двор.

Расщеплены ступени,

Разлито молоко,

И выгорают тени

Угарно и легко.

1930

Одесса

33. «Я сидел, а вы играли…»

Я сидел, а вы играли,

Это было не нарочно:

Я глядел в свою диктовку,

Вы шутили с мандолиной.

Впрочем, тихо на рояле

Мендельсона вы учили.

Что поделаешь – таких

И в могиле беспокоят.

Мягко волосы струились,

Тихо песня раздавалась

И, однако, заглушала

Громкий примус в вашей кухне.

Слезы жгли глаза и душу,

Я их прятал, вы скрывали.

Грустно Мендельсона слушать

На расстроенном рояле.

1930

Ленинград

34. Елисаветградский переулок

На большом колесе,

Красном и зеленом,

Двинулась карусель

С пеньем и звоном.

Лошадки качаются —

Огненные пятна,

Голубые платьица,

Синие глаза.

Расплетается коса,

Придвигается гроза.

Затуманился базар,

Ветер давит, тучи прут.

Улетают платьица,

Пыль по полю катится.

Капли прыгают, как ртуть,

Начинается дождь.

Под зеленой стеной

Карусель в брезенте.

Я один. Пустота. Кипящее небо.

Я один. Пустота. Шипящие лужи.

Я один. Я один. Это грусть моя звенит.

Убегаю и стою. Так ныряющий стоит.

. . . . . . . . . . . . . .

И дождь стоит – струя в струю.

И звон стоит, и я стою.

1930

Одесса

35–38. Ловля

I. «На светлом ноже от окна на обоях…»

На светлом ноже от окна на обоях

Висит золотая летучая мышь, —

Предутренний дождь всегда беспокоен, —

Другие мелькают, срываясь с крыши.

Стены тлеют, свет стекает,

Он темнеет. Он погас.

Догоняет, настигает.

Нет, не спится в этот час.

Но после дня и кипенья дня

Теперь вокруг цветет тишина.

Песок и жар испит до дна,

Вперед – пустырь, назад – стена.

Беззвучно прошла железом дверь,

Зеркальны лужи между рельс,

Без капли крови гудит голова,

И небо качают колокола.

Звон стихает, сон потек…

Но вдруг – движенье, и сна нет:

Как брошенный в пропасть на солнце платок,

В сенях за дверью зажегся свет.

Свет внезапен. Я один.

И он немыслим. Шума нет.

Нет ни звука. Нет причины.

Тишина. Пылает свет.

В сенях за дверью, верно, вор?

Там вора нет, поверь, поверь.

Сейчас я встану, возьму топор,

Ступлю на свет и открою дверь.

19 апреля 1930

Загородный, 16

II. «В окна падал белый снег…»

В окна падал белый снег,

На пол – синяя мука.

В полудуме-полусне

Веки сходятся тесней.

В этой узкой полосе

Вдруг каменья на косе.

Тут росли густые сны

По каналам из ворот,

А в ушах молочный рог

Протрубил тринадцать раз.

Месяц черен. Он кишит

Голубыми червячками.

Печь открыта и блестит

Беспокойными зрачками.

Разбудил меня испуг,

Или треснул уголек.

Я гляжу – лицо в огне,

Это снится мне во сне.

Тлеет черная коса,

И искривлен красный рот,

Плачут черные глаза,

Их сжигает, их сожжет.

Я вскочил и протянул

Руки красные в огонь,

Я коснулся нежных щек,

Голубую шею сжал.

Тут лизнула и меня

Ярость темного огня,

И узорчатый платок

Затрещал и засверкал.

И не видя, что горят

Руки жадные мои,

И шипит среди углей

Разрываемое мясо,

Я сорвал ее наряд,

Изглодавший тело ей,

И приник к ее щеке

Из пылающих углей.

Завились по жилам рук

Змеи черные огня,

Кости вылезли из рук…

Разбудил меня испуг.

В дверь стучат, в окне темно,

И в печи горит бревно.

30 марта 1930

III. «Закутавшись в душные ночи…»

Закутавшись в душные ночи

И звездами злыми звеня,

По комнате движутся очи,

И жгут, и пугают меня.

В жару подымаюсь с постели,

Лицо в их одежду склоня,

Напрасно молю их о теле,

Они не слышат меня.

IV. «Дверь открылась из сеней…»

Дверь открылась из сеней,

Свет метнулся и погас.

Дунул холод из сеней

И скатился по спине.

Стены гложет свет луны,

Но лучи ее темны.

В дверь вошедшая легка,

Вот приблизилась она,

И бела ее рука,

И коса расплетена.

Тлеет лунная коса,

Жгут холодные глаза.

Я схватил ее и смял,

Я искал горячих губ,

Я был нежен, я был глуп,

А она была пуста.

Где вилась ее коса,

Черви лунные горят,

И растаяли глаза,

Уходящие назад.

31 марта 1930

Загородный, 16

39. «Я вижу – нет надежды…»

Я вижу – нет надежды,

Не любишь ты меня.

А слёзы, как и прежде,

Безмерны и красны.

И я сгораю, воя,

От темного огня,

От яростного зноя

Нахлынувшей весны.

1930

40. «Всё сходится точно…»

Всё сходится точно,

В назначенный день.

Решенье заочно

И неотступно, как тень.

Ты взвешен и сложен

По сотне смет.

Ты есть, ты должен,

Свободы нет.

1930

Загородный, 16

41. Белая ночь

Улица пуста. Опрокинутые в днище,

В лужах лица стекол морщинисты и плоски,

И дождь процарапывает белой ночью чище,

Чем мелом, ручейки, дорожки и полоски.

Слезные полоски. Тяжелый храп

Жеребцов из бронзы и дрыхнущих казарм.

Город полон шума, от писка во дворах

До сонного собачьего лая по базарам.

Если это – тишина,

Всё равно – не легче мне.

Тяжело бродить без сна

Или бредить в тишине.

Здесь всюду дышит и всюду полно:

Куда рука не ткнет,

За каждой дверью и стеной

Храпит, вздыхает, живет.

Опять окно, опять стена,

И здесь – рукой подать,

И здесь измята простыня,

И здесь скрипит кровать.

Я задыхаюсь и, если б мог,

Я вам клянусь, – сейчас

Я, право, пришел бы к каждой из вас

И придушил бы вас.

У труб, с их журавлиных ног,

Вода стекает вниз.

Но жар лицом уткнулся в сон

И, вздрогнувши, затих.

Скривились морды колесом

У подворотен злых.

Дождь перестал. Сошел с чердака,

Высморкался в плакат.

Железные крыши стали лакать

Рваные облака.

В луже смяк заплаканный плакат.

Черт подери, до чего же пусто!

Это не день, это не ночь,

Это ни то ни се,

Это – листок схлестнуло прочь

И по воде несет.

1930

Загородный, 16

42. «Видишь – там, в открытом поле…»

Видишь – там, в открытом поле,

Дождевые облака,

И в качестве постели

Почерневшая река.

Над широкою водою

Лошадь вытянула шею.

Одинокий поезд воет,

Одинокий ветер веет.

1930

Дорога в Сестрорецк

43. «Оцарапав клочья туч…»

Оцарапав клочья туч

О горелый красный лес,

Дождь прошелся кувырком

По траве. И улетел.

Сосны вспыхнули как медь,

Трубы кончили греметь,

Солнце сопки золотит.

За блеском дождевых червей,

За черными стеблями трав,

Туман застлал далекий путь

До шелковых синих снежных гор.

А тут горят стволы,

Текут куски смолы.

Мы расправляем грудь,

И вспыхивает медь.

1932

Верхнеудинск

44. «Не увлекайтесь преступными мечтами…»

Не увлекайтесь преступными мечтами,

А занимайтесь доступными вещами.

Сдерните дырочки с кружев.

В курзале семга, побелев.

Промчался синий лес, звеня.

Влюбитесь, девочки, в меня.

Дама с зонтиком стоит,

Солнце локон золотит.

Золотые стервы

Мне портят нервы.

1933

Павловск

45. Молитва петуха

Саки лёки лёк лёк

Не твори мне смерти.

Смердь твор в глубину

Не залей водой. Потону

Леденея. Ни кружки. Крошки.

Крышка. Болт.

Петушка на хворост.

Что за хвост?! – Не вырос.

Так зачем же меня

Выудили с неба,

Если здесь для меня

Не хватает хлеба?

Выпусти меня, дорогая тетя,

Я слезами обольюсь,

Помолюсь

За тебя и за всё твое семейство

– Не большое беспокойство.

Зима 1933

46. Вася Дудорга

Все, которые живут,

Обязательно умрут.

Ночью в окошко

Прыгнула черная кошка,

Села на шею спящего лица —

Уберите мертвеца.

Ужины в «Астории»,

Темные истории,

Чёлка, чечетка,

Что ли, не очень четко.

Чок-чок боевичок.

Лиговские бандиты

Этим весьма убиты.

Поверьте на́ слово

Катюше Масловой

И многим другим

Недорогим.

Было дело поперек,

А он себя не поберег —

Ходил фертом,

Задравши рыло,

И вот уже мертвым.

Не выгорело. Погорело.

Шел трамвай девятый номер,

А в трамвае кто-то помер.

Уберите.

С кисточкой…

<1933>

47. Одна

I.

С тихим омутом не под ветками, а под клетками. С дырками. Соки из животов котов и собак. Случайных. Мученых. Все, кто в эти минуты кричит. Стоять и дышать на вишни. С мологожатками у губ. Я, как видите, не глуп. Излишне. Чья улыбка? Твоя, детка. Не увижу тебя. Я этому счастлив. Только потому, что набил котлет в счастливый живот. Благословенно небо! Под клетки! Свеже из-под пытки. В клетке стучат кости. А, здрасьте! Что это за китайская игра? Итак, кто счастлив, кому легко? Далеко до далеко до далеко. Порцию свежего воздуха, умоляю. Время измен. Сто измен. Да, да, сто понепрочней. Забыть о ней. О ком? С полным ртом. Порцию воздуха!

Зима 19З4

Ленинград

II.

Черти в колесах. Колеса. Колеса. Так ли, так ли мы расcчитали… Всё тит-тится, не стони, не стони, не ти-тише. Хватился, музычка тихонько, дудочка. Позабудь, забудь-ка. Нет, мы на разрыв. Нет, мы на разрез. Суть вот в чем – кувырком, морчком, без сожалень, без сожалей, а ну, давайте, забывай. Передре-дребе-бередень. Черти в колесах. Звонче сверлили, звонче сверлили. Черти в трамвай. Ай-ай-ай! Звонче сверлили, резóк, рез́oк, еще разок. Рeзо́к так голос мой. Хватайте! Стой! Ох, тащите, тащите. Стой! Кабы чтобы.

Зима 1934

Марсово поле

48. Другая

I.

Забыл, так вспомни. Зубами за камни. Цепляясь за арчу. Из-за скалы торчат острые уши в пятнышках. Да это какой-то барс! А ласки, а сны в подушке? Забыл? – Не может быть! Так раздвинь и в щель на солнце. Целый сноп. Береги от пыли нос. Да вспом… не держись за осыпь. Вниз, вниз. Да позволит ли он за камнем? Позволит ли мне? Отступи, не лезь. Горько, горько. Мне тебя жалко. А, брось, не жалей. Пой себе, забавляй. Мне к ней, к ней, через осыпь. По дороге вниз по снегу. Не могу после. Слепо побегу. На о́слеп. Вниз, ниже. Наконец стряхни, стряхни же. Не меня. С меня. Не со скалы. С плеч. Не жизнь, а страх. Унеси прочь. Чему так глупо улыбаться! Залез на камни забавляться!

II.

В щепках открылась щелка. Спичку в самовар. Дымок. Дочка, дочурка, дурочка. Занять ведерочко. Уголь в мешок. Часу не прошло – была бы здесь. Как вырос. На часок. Держи… ловила б. Надо бы знать, чтоб не искать в тоске по улицам. А вдруг он вырвется. Выкажется в темноте, появится в толкотне. Привяжется, как будяк. Не рви. И так: оторвалóсь – выбрось. Жалко! – Не беда! И кто же знает, где находит и где теряет. Где разлука, где стынет плач, а где будет вечер встреч.

III.

Встреча. За столом. За мясом. Валом валят гости. На зубах кости. Смех. Милости просим всех. Угостим, вынесем. Не по силам – выбросим. Лечь и встать умытеньким. Из речки. Не уберечь дочки. Давайте пополам, чтоб и мне и вам. Поровну. До дна. Рукава по локти. Мне будет одна. И вам отдана. Режь сплеча, отдели тень. Мне – пройдет, и тебе на день. Мне пока не найдена милая. А потом по рукам. Нá руки. А где ее искать? В Михайловском парке. Или в Летнем саду. Там, пожалуй, найду.

IV.

Вот как: в лапы. Хвостом по тазу. По меди. Ходят медведи. Дочки, дочурки, ходят по парку. По улицам. Берегись, не выходи, не вертись. Стой, не вылазь – отморозишь нос. Заревел дико. Не слышала крика. Как он ее загребет! Взял зубами за хребет. И упала. Глубже, глубже, крича от боли. А где были ваши глаза, деточка-стрекоза? Нету, нету, перестань. Не поедешь по кустам, по оврагам. А мне бы отдохнуть и в путь. Хоть немножко. На дорожку, а то что-то тяжко. Ой, руки в грязи. Вытянул, завязил. Замарал, увез. Эй, чей это нос? Как, опять это ты? И уши, и те же пятна! Где же ты был? А тут. Тут, под боком. Далекó, далёко. Еще когда, а там будет видно. Не видно – не стыдно. Кое-какие мелочи. Залечить и вылечить. Да. Очень беспокойно. Пришло время. До свиданья.

V.

Не вертись волчком, а тащись молчком. Волочи свои горести. Горсти пыли в глаза. Навернулась слеза. Улыбнись. Под обрывом обернись. Через горы, по дорогам. Было мало, стало много. Слёз. Пустяков. Куда ни кинь. За стену не задень. Нельзя. Стой, остерегись. Оторвалóсь, выбрось. Да, ну да же, не туда ли, где плакали, где гадали. Не туда, не в ту. А туда, где не знали, где лево, где право. Где пили. Пару пива. Туда, ко всем чертям. Нет, не для нас, нет, не вам такие вещи. Вам полегче и попроще. Вам работа до седьмого пота. Унеси. Спаси. С тобой, милая, дорогая. С мольбой. Умоляя. Но подошла машина. Корзины с виноградом. Поехали по дорогам.

Лето 1934

49. «Я высуну язык. На крюк…»

Я высуну язык. На крюк —

Это ли еще не трюк?!

И сам себя поволоку,

Дергая за проволоку.

Ты засмейся, моя дорогая,

За мной. Догоняя

На снегу.

Но потом я убегу.

Мы не грешим прекрасною душой —

Не благоуха в духах,

Мы всегда не в духах,

И дороги напитки.

Я слишком кроткий,

Чтобы скакать на цирковом коне.

Дайте хоть кончик пальчика

На счастье мне,

И то заплачу

От неожиданной радости,

Так как вижу только гадости.

Как принято выражаться

В родственном кругу,

Мне очень больно,

Я больше не могу.

Да, белокурые стервы

Мне портят нервы.

Ноябрь 1934

50. «Дама с зонтиком стоит…»

Дама с зонтиком стоит,

Солнце локон золотит.

Золотые стервы

Мне портят нервы.

Но я не первый.

За столом – гип! гип! —

Собралась компания.

Комната – гип! гип! —

Убрана цветами.

Куда же деваться?

Не с ними ли?

Снимите мне голову с плеч,

Так как мне негде лечь,

Кроме как в лужу,

Что совершенно то же.

И если нельзя иначе,

Пусть неудачник плачет.

Но если Господь захочет,

Выскочит и проскочит.

И тогда – гип! гип! —

Соберемся в комнате.

И тогда – гип! гип! —

Вылетит из памяти.

Ноябрь 1934

Загородный, 16

51. «Стукнуло по глазам…»

Стукнуло по глазам,

Заволокло слезам

Каменные искры —

Сколько сил на тоску. Тоска.

Письмо на столе. Чужая рука.

Далеко до далеко до далека

До горы. Но только дошел

До высокого верха,

Только сказал «хорошо», —

Налетают зимние ветры

И несут навстречу смерти.

Остановись, остановись,

Порадуйся, повеселись.

Вот и счастье – на этом месте

Ни ногой.

Перед дорогой. Под горой.

1934

52. Жажда

Кружится ветер. Липнут

К вишневым каплям лапы.

Жук лезет, окунаясь

В сухие слёзы клея.

Одна упала из клещей

И в двух сучках застряла —

А ну, лови ее скорей,

Пока она не упала.

Добывши спелую каплю,

Жук расправляет крылья

И из зеленых стен

Выпархивает вон.

На завитке лозы

Висит глоток росы.

Он подлетел и выпил,

Над ним сверкает тополь,

А на листке у тополя

Повисла третья капля.

Великолепно пить,

Когда свободна грудь.

Зачем же нужно року,

Чтоб жук свалился в реку?!

1935

53. «Каждый из дому в карманчике…»

Каждый из дому в карманчике

Нам приносит вечерком

По морковке. И казанчики

Булькотят под огоньком

Веч дорожный скровь вил

Вытянула конфету

За бырожным ворковал

Голубь на заборе

И зеленая трава

Вика, виколиса

Затаманы, крам вбил

Кол ему в голову

С полфунтом олова.

1935

54. Едем через Кореиз

Дорога к раю

Колючки скраю

На землю в леньдик завирхи

Выревку задрогнул слескир

Магазинась лакомый клемкой

От муки на красной булке

Поликрачка плюнула

Килевая качка

Задоралы веткала

Дорогая дочка

Ласкалья Кляровна

Выньтела плючку

На кофейный сервиз

В замочную ключку

В траву упали капли

Оранжерейный, теплый

1935

Ялта

55–56

I. «Скрыни сроки в потору…»

Скрыни сроки в потору

Таталы за взвешено

на коромысле в дыку

вклотни червекрови

И выделывая в сухарех

раплюплю карлетку

Накормили, квилича

свирика дылони.

II. «Листопады, тородоги…»

Листопады, тородоги

теребили свирика

Разтопили котелок

Опустили в кипяток

Икотери иктори

икорили кровью

Вырыкали из пары

мироду из грыли

По катерита кипяток

и поспевает котелок.

1935

57. Детский сад в Бердянске

Скротуй забай

Зибавый перегай

Мизолы ветки

Слепили слепи

Миленю летю

Забили сети

И втыкали по метке

Зеленые букетки

1935

Ялта

58. Ветер. Дворик на горе. Суматох а во дворе

Несище плётом однорух

Столы подето вперепух

Крылами выслами петух

Согласно с зуслами старух

И вылимляно круглопёх

Разлаполит скорополох

1935

Ялта

59. Обезьяны

I.

Вокруг сгоревшей деревни негры прячутся в лесу. Других уносят паруса. Слёзы на руках выедают пятна. Но на пиру у короля мырилимо таварга, талалима бурага. Краварима турага и подарили водки. А охотники в лесу забираются под рытки.

II.

Скавыча великом на куглых кочьях, за втивь, за рым, красный глаз из корвой зламы, зелёмый сок на склот, шерсторый ским, язы лиза, зализывая ранку. И подняли глаза на кром леголых пальм, и брызнуло крылано стрекозиным дождем в ходки/, и выполз коготками по пескам, вырывывая склыни под озером. Собралась обезьянья мземь зевервло на звини грые, крыгли хвостами за глези взвигры, волосами рыжие миримы, завыргло гло в стебли блезни.

Злёмой зéврина задолголо, ревня/ под лопухом, ушибив лапу. Налетает черная палка и сбивает обезьяну на землю. Отнесли, продев через живот деревянную, занозами свесив, из глотки на землю капли, к огню, опаливши мясо на масле, очистив от костей. В челюстях, забившись в дырки. Глазами с гостя на гостя, запятнавши жиром кисти.

III.

Осталось двое маленьких завырков. Губами тёмно капли млемя, вылимляно свирикло кломи; царапая листья, проползают в глиняную осыпь и зовут напрасно.

Одного из той деревни негры нашли и съели, а другой уполз и вырос и, грозно выревев из черных брыл, выпоркло выдавив душу, бросает мертвую тушу ломаных костей из роговых когтей, и с мертвым братом вместе поет песню о мести и, грызя, колочит жарты, зарывая из сердца мертвых.

IV.

Сто ри дна. Не выехал из ночки, и мы, кудая, выуживаем тор. К до выехал, выродные, не преступи преступ. Выборные из негров в белом. Вот новая деревня, и вышел форс на выр. Вчер в речку девочка черпала вчeрни черепий блеск черепью, ополченные на воробьев, за руки льдо ноги выхидило, выехaло, выхло, волюбили, любил за руки и ноги вырванью. Она уносит платье, оставив в лодке брата.

V.

Свипервый кроль за высверки, за взорхи, разорванных за брало врыбых нaбыл и прoбыл чемородом. До дна одна в ряде, крыни крихно, дебл за долбу, за выбычу звычa выроднo, выехало, поднюхaло. Свириродно скруй, скрый, мы сегодня олоудо. Помолимся затарнандю.

VI.

В лесу в обугленной деревне прыгает обезьянья стая. А на пиру у короля ракарита мираля, шкуры мертвых обезьян кравараки папазьян.

Вот, вот ребенок в лодке лежит на тихой водке. Он был завернут в головной платок, перекидывал в ручках обезьянью косточку для забавы и разговаривал. Он пел свою песню.

Листья на берегу раздвинулись, к воде спустился зверь, прыгнул и выгрыз ему грудную полость и часть лица. Возблагодарим творца за мстительную справедливость.

Не может быть! Не может быть! Это был ребенок короля! Гуси-гуси га-га-га. И мы поем, пока в глотке не остыло жженье водки, и от начала до конца мы будем петь про мертвеца, и с мертвым братом вместе мы будем петь о мести.

1935

60. Щенки

Последний свет зари потух.

Шумит тростник. Зажглась звезда.

Ползет змея. Журчит вода.

Проходит ночь. Запел петух.

Ветер треплет красный флаг.

Птицы прыгают в ветвях.

Тихо выросли сады

Из тумана, из воды.

Камни бросились стремглав

Через листья, через травы,

И исчезли, миновав

Рвы, овраги и канавы.

Я им кричу, глотая воду.

Они летят за красный мыс.

Я утомился. Я присяду.

Я весь поник. Мой хвост повис.

В песке растаяла вода.

Трава в воде. Скользит змея.

Синеет дождь. Горит земля.

Передвигаются суда.

1936

61-65. Танки

«Облако муки…»

Облако муки.

Без движенья мельница

В ледяной воде.

И застыло колесо

Над зеленой глубиной.

«Слезы льют цветы…»

Слезы льют цветы.

Капли белых лепестков

В дождевой воде.

Я ни разу не жалел,

Как жалею в эту ночь.

(«Син-кокинсю» 1205, Аривара Нарихира)

«Беспокойный сон…»

Беспокойный сон.

Ночью, раннею весной

Вдруг приснилось мне,

Что осыпались цветы

Всюду в золотых садах.

(Осикоти-но Мицунэ)

«Неужели никогда…»

Неужели никогда

Мы не встретимся с тобой

На короткий миг,

Как бамбуковый росток

В бухте Нанива?

(Хякунин иссю. Исэ)

«Провожают облака…»

Провожают облака.

След уносится волной.

Скоро ли сюда вернусь,

Не могу решить,

Как волна и облако.

(Хякунин иссю. Неизвестный)

1937

66. Мой друг – дурак

Мало, мало им того, что выкрадывают день. Удержи его, отстань. Мало им. Кому? Постой, уж очень ты не простой. Им того, что прожигают кишки. Пустяки. Крошки. Это даже только друг и спасибо за урок. Как друг? Друг ли? И рад за пазуху всыпать угли. Разлучить меня с водой! Тянет, тянет и уводит. Долго буду просыпаться с криком. Долго буду продираться в диком горном боку. По капле на скаку мелькнут строки. Всё это уроки!? Мерси боку!

Сухо на душе так, друг, твоя водица для питья не годится. Вот несется под дорогой дождевая. Спотыкаясь, – я и к этому привык, – я потерял поток, а что нашел? – Язык. Не найти ни тут, ни там, куда ни глазом, – слепо. Где же? Как и та – так же. Кто меня несет? Шаг. Кто ведет? – враг. Тише, тише, не так быстро. Но только сказал слово, катится без возврата по покатой дороге назад. Где же, где же поворот? Бесполезно, не болезнуй. Вот он, вот – выше. Но без возврата, всё дальше и тише. Устали ноги от твоей дороги. Не спеши, не спеши, утишь. Кто молит, – молит за чужое. Для чего же два рожденья?! Отдыха! Покоя!

Мой друг – дурак, – вот кто я.

25–26 июня 1938

Двор Ялтинской киностудии

67. Волшебный рог

Ein Knab’ auf schnellem Ro?

Springt auf der Kaisrin Schlo?.

Во двор к королеве в замок

Влетел нежданный всадник.

Конь перед ней пригнулся,

Мальчик ей поклонился.

О, как она была

Прелестна и мила!

Сверкнул из детских рук

Протянутый ей рог.

И тысячи огней

Роятся перед ней,

И из огней возник

Рубиновый цветник.

Клыком слона был рог,

Изогнут и велик,

Белее детских рук

Необычайный клык.

Вдоль рога звездный ряд —

Бубенчики горят.

Множество их вылито

Из звонкого золота.

Его послала фея,

О крестнице тоскуя,

В награду чистоте,

На службу красоте.

И мальчик говорит:

«Сейчас он крепко спит,

Но пальцы пробегут,

И рог мой оживет.

И колокольный лед

Сломавшись, зазвенит,

И капельки росы

Получат голоса.

Никто так не споет,

Как этот мертвый рот,

Его золотой язык

Убьет голоса живых».

Оставленный мальчиком рог

Хранит застывший звук,

Но когда королева его коснется,

Он раскроется и проснется.

Май 1939

68. Песня разбойников

Нет дыма тверже над землей

И пламя веселей,

Чем мы, когда встаем стеной

Из обугленных полей.

Вот режут голубой угар

Комки живых огней,

Мы вырастаем как пожар,

Мы веселим коней.

Язык огня летит разить

Из роковой руки.

Кто нам захочет возразить

На наши языки?

В ответ на темные слова

И на набатный гром

Летит пустая голова

Сметающим ядром.

А если кто оставил нас,

Подобран и зарыт, —

Он никому не портит сна,

Он рядом с нами спит.

Едва на утреннем огне

Заискрится роса,

Душа на облачном коне

Взлетает в небеса.

Май 1939

69. Ночные музыканты

Hier sind wir arme Narrn

Auf Platzen und auf Gassen.

Вот дураки.

Уже зажаты скрипки,

А он еще не подымал руки,

Немой и робкий.

Их голоса, слагаясь в хор,

Живут, как части.

Они ведут согласный спор,

Топчась на месте.

Один ощупывает грудь —

В ней дырки флейты.

Другой свернулся, чтобы дуть,

Сверкающий и желтый.

Тот, у кого висел язык,

Исходит звоном,

А самый круглый из пустых

Стал барабаном.

Вот девушка глядит в окно,

Внимая стонам.

Она мертва. Ей всё равно.

Она кивает всем им.

О, как волшебно извлекать

Из носа звуки,

Одному только не на чем играть,

У него пустые руки.

Ей щиплет сонные глаза

Их треск и копоть.

Когда на щеке висит слеза,

Ее приятно выпить.

Им удается побороть

Голодные вопли.

Но зачем, зачем им собирать

Соленые капли?!

Колышет ветром рукава,

Сверкают плечи.

Он не умеет воровать,

Он только плачет.

1939

Загородный, 16

70. Завоевание

I.

Губы сжала белая корка,

Это начало и очень жарко.

От чистой тени, разлитой лесом,

Я оторвался слепящим часом,

Но твердым шагом, с хвастливой осанкой,

Зигзаг за зигзагом иду тропинкой.

Шаги бесчисленно множат склоны,

Поток стал узкий и зеленый,

И каждому шагу всё больше невровень,

За острым камнем – высокий камень.

II.

Я вижу, что сил у желанья мало,

Так пусть поднимает чужая сила.

Когда я пойму, что вниз не вернуться,

Мне будет легче туда взбираться.

Где сыпет камни тяжелая робость,

Легко пролетает слепая радость.

Я прыгнул с высокого берега щели

На дальний, низкий, ведущий к цели.

Но тут меня охватила забота:

Я вспомнил, что что-то внизу забыто.

III.

Я не мог припомнить ни черт, ни имени,

Напрасно глядя вниз на камни.

Может быть, это встретится мне,

Или я вспомню об этом во сне.

Но, двинувши осыпь забрасывать снег,

Я вдруг заметил странный знак:

Из груды камней непроходимых

Едва приметна полоска дыма.

Я увидел скатерть из нашего дома

И за ней сидящих двух знакомых.

IV.

Один сказал: «Иди скорее,

За той стеной тебя ждут другие».

Не зная, кто там мог оказаться,

Я боялся надеяться и ошибиться.

Но там было пусто. Меня не ждали.

Как сжала тоска от дурацкой шутки!

А когда я вернулся, – и те пропали,

Только дым остался, сухой и редкий.

И мне не открыли их дороги

Ни солнечный круг, ни серп двурогий.

V.

Где надо жаться к пустой стене,

Другие лица явились мне,

Но, как и те, всего на миг,

И я ожидаю своих родных.

Меня торопит проклятый путь,

Не знаю, как мне их удержать.

Я считаю уступы бесцельных стен,

Я устал от прощальных перемен.

Уходят, уходят их голоса,

И тоска затемняет мои глаза.

Июль 1940

Сталино, гостиница

71. «Ослабевшая, упала…»

Ослабевшая, упала,

Бросив ветку, вишня.

Я томилась, ожидала,

В сад зеленый вышла.

Засияли, потеплели

Лунные ночи,

Чтоб не спали, чтоб летели

Сонные речи.

Если б им хватило силы

Подхватить, как крылья,

Мы слились бы и забыли

Пустоту усилий.

Июль 1940

Вокзал Октябрьской ж/д в Москве

72. Гипнотические фокусы

Проверьте скатерть на столе,

Под этой шляпой пусто.

Эта штука – пистолет,

А эта вещь – капуста.

Небосвод за пять минут

Виден стрелке плоским.

Я так рад на вас взглянуть,

Девушка из воска.

Теперь следите за рукой,

Я смешиваю кости.

Будьте, девушка, со мной,

Приходите в гости.

Дайте я вас помещу

В черную корзину,

Дайте я вас угощу

На одну персону.

А потом мы будем пить

Веселые напитки,

У меня есть кровать,

И ляжем спатки.

Июль 1940

Сталино, гостиница

73. «Бредят души из темных тел…»

Бредят души из темных тел,

Освободившись от важных дел.

Встряхните пальцы и бросьте

На клавиши, как кости.

Фикус нам являет фокус,

Троечный дупель представляет тревогу градом,

А дверь привешена к деревьям сада.

Живите осторожно —

Что человеку нужно?

Немножко водочки,

Немножко девочки.

Патефон развит над дачей.

Поздравляю вас с удачей.

Июль 1940

Сталино, гостиница

74. «Полинялая такая…»

Полинялая такая,

Обескровленная,

Завитая и пустая —

Чья ты, кто ты,

Дорогая?

Не побежденная,

Не убежденная,

Чужая,

Шуткой встреченная,

Минуткой меченная.

Глупая боль.

Жадная моль.

Полет. Мелькая.

Вот ты кто такая.

20 августа 1940 – 28 февраля 1955

Во сне

75. Дорога в Ура-Тюбе

Под горой на камне,

Выточенный утром,

Темно-красный пламень

Облаком окутан,

И за дымным оловом

Видно в узкие дверцы

Всё, что было жаловано

Ищущему сердцу.

Это вышитый закуток

Деревянных сеток

И висящая коса,

А в ней сердечная роса.

22 августа 1940

Дачный поезд из Бернгардовки в Ленинград

76. «Когда я был наездником…»

Когда я был наездником,

пятнадцать дней,

Я был завзятым звездником,

искателем огней.

И ременная ручка

моего хлыста

Торчала с каждой кочки

из зелени куста.

А вот уже вторая

неделя снега, —

Я снял с себя дороги

и сбросил ноги.

22 августа 1940

Дачный поезд из Бернгардовки в Ленинград

77. Псалом I

Сколько неизбежных снов

Выметает вечер,

Столько неизвестных слов

На языке у ночи.

Я устал благословлять

Счастливые обманы,

В стенки влипать и холодеть,

И зажимать ей карманы.

Всех карманов не зажмешь —

Она в жилетном носит нож.

Как быть? Что делать? Как спастись?

Услышь меня и отзовись!

Мне отвечает беззвучный голос:

«Бессмысленно не падет твой волос».

О, голос тайный, безголосый,

Ведь это важные вопросы!

22 августа 1940

Поезд из Бернгардовки в Ленинград

78. Псалом II

Какой-то странный человек

Был пастырем своих калек.

Он запускает их с горы,

Они катятся как шары,

Потом кладет их под горой

В мешок глубокий и сырой.

Там в сокровенной темноте

Они лежат уже не те.

22 августа 1940

Поезд из Бернгардовки в Ленинград

79. «Закрыв полой лукавый взор…»

Закрыв полой лукавый взор,

Мы темнотой смываем сор.

Пусть из текучей дряни

Окаменится строенье,

И пусть из ночи синей

Распустится освещенье.

В нашем труде нет мутной боли,

В нашей слезе нет капли соли,

У нас в глазах спокойный сон,

У нас в ушах веселый стон —

Стон укушенного,

Стон утешенного.

Мы из первых рук берем свечу,

Провожаем в спальню их чету.

Мы оставляем их вдвоем,

И мы не рыдаем, а поём.

Когда же один из них ушел, —

О, сколько яростных упреков! —

Пусть тот, кто что-нибудь украл,

Поднимет руку.

Из всех, кто был так близко от вас,

Нам дорог тот, кто вот что унес:

Ярость и злобу на доски

И немощь подняться того, кто плоский.

А мы заполняем пустую впадину,

И мы убиваем слепую гадину.

22 августа 1940

Дачный поезд из Бернгардовки в Ленинград

80. «Чем корзины полней высокими лбами…»

Чем корзины полней высокими лбами,

Тем горше взгляды глаз под ними.

Чем ближе угол, чем шире дверь,

Тем больше глубоких черных дыр.

И только чердачные полосы

Чешет гребень сосновых реек,

И только страшные возгласы

Заносят шаг правее.

Когда шипит комок из черной глотки,

Тот, кто бежит, – пришит.

Мы шлём привет спецам наводки,

Мы шлём привет.

Один из нас, семерых и рослых,

Когда в реке

Из твердых рук упали весла,

Был далеко.

Что было общего, что нас связало?

Стрекоза с зеленым рылом.

27 августа 1940

81. «За мной следил зеленоглазый гад…»

За мной следил зеленоглазый гад.

Красные веки содержали лужи воды болотной,

Зубы мысленно жевали мой обглоданный скелет.

А я? Что я делал? – Я был рад,

Что я такой беззаботный.

27 августа 1940

82. Железный мальчик

Став на собственные ноги,

Несмышленый мальчик

Был убит в универмаге.

Дело было мельче:

Он был пойман в переулке,

Уличенный в краже булки,

Где пришлось остановиться

По причине помочиться,

И из-за карманника

Получилась паника.

Да, на кучу мелочи —

Ничего нет легче —

Вот что можно получить,

Будучи ловче:

Веселый вечер с эскимо

И с папиросками,

Потом нардом, и в нём кино

С недопёсками.

Там шикарно в темноте,

Можно пощупать в тесноте,

Подержаться за буфера —

Развлекайся, детвора!

Выиграв американку,

Отвести ее в сторонку:

«Брось, Клавка, не виляй,

Лезем в дровяной сарай.

Тише, тише, шутки брось!

Эх, беда! Не довелось».

Публика протестовала:

«Этого недоставало!»

27 августа 1940

83. Псалом III

Если б свежая зелень пробила щели,

Мы бы меньше трепались и больше спали.

Под самую крышу перинных гор

Восходит кухонный теплый пар.

Мы замыкаемся под дождем,

Мы просыпаемся и не ждем,

И, раздвигая стебли пыли,

Выходят все, кого забыли.

Окно занавешено в пустоту,

Я щупаю ночную густоту:

Она закрыта, она надежна,

А то, что за нею, – темно и нежно.

Самый лучший из миров —

Глубокий колодец березовых дров

У нашей каменной стены,

А остальные не нужны.

Нам не нужно и не важно,

Кто разрывает, кто освещает, —

Действуйте осторожно!

Мы проклинаем веселый грех,

Мы обрекаем короткий смех,

И пусть нам поможет единый Бог,

Благословляем сонный вздох.

1940

Загородный, 16

84. Болото

Жили на свете пень и колода:

Он сед как лунь, а ей три года.

И оба были вoроны,

И правы обе стороны.

Один имел уютный дом,

Другой ютился под кустом.

А ночью наступал мороз,

Но, между прочим, ворон рос.

Пока он рыл себе нору,

Другой надраивал кору:

«Дом устойчивый и крепкий,

Окружен болотом топким.

Ни одной в трясине тропки,

У меня сухие лапки».

«Холод ветрен и остер,

Развести бы хоть костер.

Мне тесна моя нора,

И узка в нее дыра.

А вот готовые дрова —

Старые заборы.

На дворе растет трава.

На дверях – запоры».

Полуворон-полувор

Собирает общий сбор:

«Давайте, звери, возьмемся вместе,

Растащим старый дом на части».

Слава справедливой мести!

Звери раскрывают пасти.

Ворон делает крылом:

«Будем строить новый дом,

А сначала безусловно

Разнесем седые бревна!»

Раздавайся, победный гром!

Ворон делает крылом.

Смысл всего пока что в том,

Что на болоте хренолом.

Cентябрь – октябрь 1940

85. Охота

На самой бедной

безлистой ветке

Повисла парадная

птичья клетка.

Играя, треплются

острые полы,

В песок торопятся

медленные стрелы,

Тетивой доброшенные

до крови,

Круглые, бешеные,

как брови.

Луки мечут

вылеты,

Сухие плечи

проколоты.

С размаху валится кусок

под очаг,

И забивается песок

в живучий мех.

Сбегают осыпи, топча

зеленый луч,

И зарывается плечо

в холодный снег.

Ноябрь 1940

86. Случайность

Разбуженный стрельбой

Сгибает шею.

Конь сыпет за собой

Осколки боя.

Но вымытый овраг

Хранит, как ночь,

И сваливает шаг

Угрозы с плеч.

Во встретившемся доме

Дымится печь.

Всё быстрыми следами

Стремится прочь.

Еще стучат и дышат

Стволы перил,

Но тот, кто здесь ходил,

Меня не слышит.

Мне открывает след

Слепая жалость.

Еще разбивает сад

Бегущий шелест.

Из бледного окна,

Ломая складки,

Мятется тишина

В сухие ветки.

Но поиски меня

Приводят к чаще,

Там вырос рой огня,

Ко мне летящий.

Среди зеленых пчел, —

Я к ним пробился, —

Ее бы я нашел,

Но оступился.

1 января 1941

Загородный, 16

87. Сон («Вот подкручены усы…»)

Вот подкручены усы

У нашей грусти.

Бегут веселые часы.

Мы с ними вместе.

Нам не расстаться,

Мы не хотим.

И мы за ними.

Неотвратим,

Он забирает у нас часы,

Он обрывает у нас усы,

И он разбивает нам носы.

Тогда мы утром, под дождем,

Летим по крышам.

И мы скитаемся и ждем,

И тихо дышим.

Нас утешает в пустоте

Тревога драки,

И мы кусаем в высоте

Пустые руки.

Февраль – март 1941

88. Сатурн

Сатурн ступил на темный хвост

Из деликатности.

Но этот шаг ему принес

Неприятности.

Вот путь его блестит слезами звезд —

Сатурн вступил в несчастный час

На темный хвост.

Он уклонился, уклонился. Мимо.

Его преследует беда незримо.

Она приводит в нужный час, —

Нескоро, —

К тому, что вот – Сатурн погас

С пути мирского.

И кто взошел на звездный мост

Его следами,

Страшитесь наступить на хвост

Тех, кто под вами.

Рассеялся вонючий дым

Небесной падали,

Но мы хотим, но мы хотим,

Чтоб чаще падали.

<1941>

89. «Без помарок. За курок…»

Без помарок. За курок.

Сорван синенький цветок

Беззаботно на снегу.

Он сбегает к озеру,

Он цветет на берегу,

Пока не подморозило.

На полозьях донесен

До колеи сквозящей,

И утоплен прошлым летом

Как самый настоящий.

Февраль – март 1941

90. Летучий змей

Ветка сбросила

Серый снег.

Было весело,

Я бы лег.

Тем, чье вечером

Ремесло,

Было весело,

Их несло.

Утром пущенный

На восток,

Змей, размокший

Под кустом.

Мы нагнулись

За ним рукой,

Но наткнулись

На ручей.

16 сентября 1941

Загородный, 16

91. Таинственное воспоминание

Они питаются за счет

Жестокой тряски.

Есть некий низменный расчет

На ваши ласки.

Раскрывается тряпье,

И вводят руку.

Рука хватает за ее

Нагую штуку.

Выносят мокрый узелок

Из парадной…

Я одеваюсь. Я увлек,

Я нарядный.

Я оделся чрезвычайно.

Это пагубная тайна.

Для того, кто одинок,

Сорван радостный звонок.

Мы выбегаем в гастроном

Достать мадеры,

Мы возвращаемся с вином,

Но там – заборы.

Привлекательная месть

Сорвала двери,

Но разрешите мне присесть:

Здесь были воры.

16 сентября 1941

Загородный, 16

92. Ры-ры

Я дурак, я дерьмо, я калека,

Я убью за колбасу человека.

Но пустите нас, пожалуйста, в двери,

Мы давно уже скребемся, как звери.

Я ж страдаю, палачи,

Недержанием мочи!

17 сентября 1941

Завод им. К. Маркса

93. Застольная песня

Мы растопим венец на свечку,

Мы затопим мольбертом печку,

Мы зажжем запломбированный свет,

Мы сожжем сохраняемый буфет.

Я проклинаю обледенелый мир,

Я обожаю воровской пир.

Мы от всех запрячем

Ароматный пар,

Мы у дворника заначим

Хлеб и скипидар.

Ноябрь или начало декабря 1941

Загородный, 16

94. «Как будто я еще довольно молод…»

Как будто я еще довольно молод

И даже, кажется, сравнительно здоров.

Так почему ж меня сжигает постоянный холод?

Да потому, что в жилах истощилась кровь.

Декабрь 1941

Загородный, 16

95. «Дайте, дайте мне обед…»

Дайте, дайте мне обед,

Дайте сытный ужин.

А иначе Бога нет,

И на хрен он мне нужен.

Ранняя весна 1942

Загородный, 16

96. Игра в карты

Первый признак – потный лоб,

Мы очень рады.

Когда едим горячий суп,

Свистят снаряды.

Второй – медали на груди

И бешеные строки.

Ах, мы не знаем, что впереди,

Какой там джокер…

Но мы прокладываем путь.

Там месят тесто.

Там у меня осталась мать,

Там ждет невеста.

Лети, лети, крылатый друг,

Спеши на праздник милый.

Ты не окончишь полукруг

Моей могилой.

Кто отстраняет их полет?

– Не ты, конечно.

Но если, если Бога нет?

– Нам безразлично.

Бессмыслен праздник, если нет

Веселой встречи.

Мы оторвали свой обед,

Свисти короче.

Кто отстраняет их полет?

Мы очень рады,

Когда течет горячий жир с котлет,

И шоколаду.

Но если в небесах столбы

Родного дыма,

Мы воссылаем вам мольбы:

Валитесь мимо!

9–10 мая 1942

<Ленинград.> Николаевская, 73

97. Крым («Тесто всходит в темноте белее снега…»)

Тесто всходит в темноте белее снега,

Зеленей воды шумят деревья в парке,

Дышит хлебной печью раскаленная дорога,

Пыль лежит, как мука на теплой корке.

Хрупкий сахар арбузов склеивает пальцы,

До локтей в бараньем жире руки,

Крепкий сок благоухает чесноком и перцем,

В нём кипят золотые чебуреки.

Скумбрия еще свистит, захлебываясь маслом,

Камбалы еще сосут лимонный сок.

Неужели этот мир немыслим?

– Всё это голодный сон.

На горячих бубликах распускалось масло,

Мы их заливали козьим молоком.

К розовым бифштексам мы заказывали рислинг —

Почему ж нам не было легко?

Что-то не давало нам покоя.

Что-то нас тянуло к панике.

Видно, нам мерещилась выжатая соя

И дурандовые пряники.

24 мая 1942

Николаевская, 73

98. Псалом IV

Я еще плетусь за светозарным небом,

Но меня не выпускает ледяная тень.

Надо одеваться и идти за хлебом,

Мне сегодня что-то лень.

Я предлагаю кофе и открытки,

Я предлагаюсь весь,

Я сделался немой и кроткий,

И я с покорностью глотаю грязь.

Кускам подобранного с четверенек хлеба

Давно потерян счет.

Я, очевидно, никогда и не был

Ни весел, ни умен, ни сыт.

Еще висят холсты, еще рисунки в папках…

Но я теперь похож, —

Произошла досадная ошибка, —

На замерзающую вошь.

А впрочем, может, вши тебе дороже

Заеденных людей?

Если так, – выращивай их, Боже,

А меня – убей.

Но если что-нибудь над нами светит

И ты на небесах еси,

Я умоляю, хватит, хватит!

Вмешайся и спаси.

24 мая 1942

Николаевская, 73

99. Застольный гимн лещу

Золотой, высокопробный лещ,

Вознесенный над голодным миром,

Это ювелирнейшая вещь,

Налитая до краев бесценным жиром!

Чья прозрачней чешуя

И острей чеканка?

– Твоя, твоя!

Ты даже слишком тонкий.

Твой жир, впитавший хвойный дым,

Как янтарь висит по порам.

Мы хотим его, хотим,

Чтоб согреться животворным жаром.

А чьи глаза, а чьи еще глаза

С продернутым сквозь них шпагатом

Висят, как пьяная роса

На бокале круглоротом!

Мы пьем беззвучные слова

С благоговеньем жалобным и пылким,

И у нас темнеет голова,

Задранная к вожделенным полкам.

Возношу к тебе мольбы и лесть.

Плавающий над погибшим миром,

Научи меня, копченый лещ,

Как мне стать счастливым вором.

29–30 мая 1942

Николаевская, 73

100. «Презреннейшие твари…»

Презреннейшие твари

В награбленных шелках

По подвалам куховарят

На высоких каблуках.

Эти твари красят губы

Над коровьим языком,

Их невысохшие груди

Набухают молоком.

Сам огонь в их плитах служит,

Усердствуя, как пес,

Он их сковороды лижет,

Сокровенные от нас.

Нас томит у их порога

Страшный запах каши,

Мы клянем себя и Бога,

И просим, просим кушать.

Нет желания сильней,

Чем сбыть им наши вещи,

И мы следим за их спиной

В ожиданьи пищи.

24–26 июня 1942

Николаевская, 73

101. Дом на Большой Московской

Мы найдем себе жилплощадь

Без потолка и пола,

Мы развесим наши вещи,

Чтоб не было так голо.

Да германские снаряды

<Изорвали> воздух…

Отчего же мы не рады

Ночевать при звездах?!

26 июня 1942

Николаевская, 73

102. Псалом V

Может, это шутки надо мной!?

Невыносимо!

Или просто скиксовавший кий,

И шар проехал мимо?

Или ты выдавливаешь мысли

Из меня, как молоко из сои?

Так скоро, скоро я прокисну,

Я предупреждаю.

И если это для художника

Открытое окошко,

То клянусь, клянусь, – хорошенького

Понемножку.

26 июня 1942

Николаевская, 73

103. Псалом VI

Отчего я лаю на тебя, о Боже,

Как исполосованный холоп?

Оттого, что из вонючей сажи

Голыми руками выскребаю хлеб.

А отчего земля внезапно повинуется ноге

И восторженный мороз пронизывает кожу?

Оттого, что ты бросаешь кость строптивому слуге,

О великодушный Боже!

Я предъявляю жалобы и ругань.

– Безрадостный удел!

Никто еще свирепейшего Бога

Пинками не будил.

Конечно, до сих пор мой собеседник – ты,

За неимением другого.

Я ем, я ем твои цветы!

Дурацкая забава.

Куда бы сном ни уводили улицы,

Чудеснее ты не видал изделий,

И те, которые тебе умеют нравиться,

Такими не ходили.

Выискивая под столами крохи,

Обрызганный землей могил,

Я предъявляю золотые руки

Со всем, что я любил.

10–15 июля 1942

Ленинград

104. «Нет, я ничего не понимаю…»

Нет, я ничего не понимаю

В своем голодном вое,

Слишком долго я немею,

В стиснувшем меня трамвае.

Дома я бы каждою минутой

Оживлял твою сырую глину,

Но ты меня томишь другой работой —

Вот я терплю, терплю и плюну.

<1942?>

Ленинград?

105. Детские игры

Старый дом несносен.

На сухую кашку

Мы наплещем песен

И растопчем кружку.

Посбиваем крышки

И выбросим во двор

Старые игрушки

И прочий сор.

А затем над грядками

С молоком

Мы зальемся сладкими

Незнаком.

И обеспокоенные

Острой болью,

Заметем посеянное

Белой пылью.

Вот умервщлено на стебле, —

Ах, зачем это нужно, —

Молодые, острые как сабли,

Всё, что было нежно.

Что же, мы очень рады,

Нам не жалко

Вывалить салаты

На тарелки.

Веселитесь, детки,

День ваш краток.

Скоро втопчут ветки

В комки грядок.

27 июля 1942

Ленинград

106. «Налетели страшные рожи…»

Налетели страшные рожи

На счастливый дом.

Скатерти пятнает сажа,

Окна затекают льдом.

Переломанные полки

Устилают щепками пол.

Опустевшие тарелки

Наполняет черная пыль.

Мы туда вернемся

Все втроем

И окликнем сидящих молча

За пустым столом.

Их узнает темной ночью

Наша выросшая дочь.

Мы устелем скатерть пищей.

Будь благословенна, ночь.

Сентябрь – октябрь 1942

Алма-Ата

107. «Нет, не знаю я Иова…»

Нет, не знаю я Иoва

И других.

Я и сам живу,

Я и сам Иoв.

Я не воскресал, как Лазарь,

И Бог мне не отец.

Я, как он, из гроба не вылазил,

И до сих пор мертвец.

17 октября 1942

Пешком из «Горного гиганта» в Алма-Ату

108. Девушки на базаре

Дайте мне эту грушу,

Дайте мне варенец.

Я проедаю душу —

Чего еще, наконец!

Что вы смеетесь, говнюшки?

Может, смешон мой фрак?

Ладно, давайте ложки,

Я вам отдам и так.

17 октября 1942

Вечером, пешком из «Горного гиганта» в Алма-Ату

109. Картошка ночью

Нас несут пустые вагоны

До морозного леска,

Рассекаются прогоны

Тусклым светом тесака.

Нас уводят косогоры

В земляную темноту,

Там смеются балагуры,

Раздвигая тесноту.

Мы сварили бы на ветках,

Разгребая черный снег,

Мы за ней на мерзлых грядках

Посбивались ночью с ног.

Но нам всем сейчас приснилось,

Что у нас болят штыки,

И мы слишком утомились,

Чтоб варили котелки.

21 ноября 1942

Алма-Ата. <Общежитие ЦОКС,> коридор

110. Стихи для Лоточки

Посиневшие тихие детки

По углам доедали объедки.

Догорали последние свечки,

Остывали железные печки.

Прибегали голодные волки,

Разгрызали посудные полки.

А потом, как замерзшие галки,

С неба падали белые булки.

18–20 декабря 1942

Алма-Ата

111. Случай на дороге

Бабушка без ножки

Повстречалась мне,

Я нес мешок картошки

На радостной спине.

Расскажи мне, бабка,

Как у тебя дела?

И зачем тебя с культяпкой

Мама родила?!

И что ты, бабка, без ноги

Катишься с базара,

И что купила – сапоги?

И на хрен тебе пара?

И сколько, бабка, ты умяла

Мяса на дорогу,

И почему не променяла

Варенца на ногу?

А, не так уж плохо жить

Бабушке без ножки,

Вы не обязаны носить

Рваные галошки.

Мы немножко посидели,

Расправляя спины,

И нас обоих обсмердели

Длинные машины.

27 декабря 1942

Пешком, дорога из «Горного гиганта» в Алма-Ату

112. Фашистская собака

Ненасытные собаки

Обнаглели после драки,

Мы детей пугаем

Их собачьим лаем.

Вот одна из них лежит,

Поводя ногами.

Камень выбитый залит

Собачьими мозгами.

Хорошо. Лежи, говно,

Которое кусалось.

Мы идем. Нам всё равно,

Что от тебя осталось.

8 января 1943

Дорога из «Горного гиганта» в Алма-Ату

113. Я иду с базара

Открытые особняки,

Спустились тучи низко.

Ах, почему нам не с руки

Наполненная миска!

Уводят двери в вестибюль,

Живет пустое платье.

Меня охватывает боль,

Слабея, как объятья.

Я слышу, дождь коротит миг

Всем, что во мне осталось.

Я оглянулся и постиг

Живую жалость.

С каким бы счастьем я унес

В своих корзинах

Хоть горсточку весенних слёз

О переменах.

14 января 1943

С базара, вверх в «Алатау»

114. Песня («Хотел бы я, милая, с вами гулять…»)

Хотел бы я, милая, с вами гулять,

Цветы собирая и фрукты.

Хотел бы я с вами вино распивать

И кушать другие продукты.

А дачу, а новую дачу иметь!

Красивую дачу!

Нет, можете, милая, сами хотеть,

А я только плачу.

25 января 1943

115. Псалом VII

Сам ты, Боже, наполняешь

Нечистотами свой храм-с,

Сам ты, Боже, убиваешь

Таких как Филонов и Хармс.

Мы, конечно, бываем жестоки,

Так как очень любим жить,

Но наши вялые пороки

Подымает твоя же плеть.

Ты утишил бы наши печали

Справедливостью отца,

Но мы знаем ее с начала,

К сожалению, до конца.

И когда сойдутся тени

По трубе на Страшный суд,

Мы пошлем тебя к едрене фене,

Гороховый шут.

25 января 1943

Коридор «Ала-тау», Алма-Ата

116. Апокалипсис

Четыре юноши летят,

У них желтеют лица.

И эти юноши хотят,

Хотят – остановиться.

Первый юноша – война,

Его дырявят раны.

Второй несет мешок пшена,

Да и тот – драный.

Третий юноша – бандит,

Он без руки, но с палкой.

Четвертый юноша убит,

Лежит на свалке.

Весна 1943

По улице Фурманова с базара в дождь

117. Из Гёте

E d e l k n a b e: Wohin! Wohin! Schone Mullerin!

Wie hei?t du?

M u l l e r i n: Liese.

О н: А ну-ка, девушка, постой!

Я удивительно простой.

Как тебя зовут?

О н а: Лиза.

О н: Куда ты, милая, идешь?

Зачем такой ужасный нож?

О н а: Затем, чтоб резать.

О н: Такая белая рука…

Кого же резать?

О н а: Петуха,

Готовить на ужин.

Я уберу свою кровать,

Потом мы сядем выпивать.

О н: А я вам не нужен?

Вот что, – откроешь мне на стук.

Да брось ты этот нож из рук!

Открой-ка шею.

О н а: Но мой жених весьма хорош…

О н: Воткни ему свой глупый нож.

О н а: Я не посмею.

О н: Ну это, знаешь, – чепуха.

Когда приколешь жениха,

Я буду в спальне.

Но захвати с собой свечу,

Я так привык, я так хочу.

И будь попечальней.

О н а: Ах, что вы сделали со мной!

Я побегу сейчас домой,

А след горит на шее.

Весь вечер будет этот след,

Зачем мне утро, зачем мне свет!

О н: Ну, беги быстрее!

28 августа 1943

Гостиница «Дом Советов», Алма-Ата

118. «Мы мечтали о приятной смерти…»

Мы мечтали о приятной смерти.

Мы не хотим, чтоб нас кусали черви.

Мы не хотим, чтоб ржавые колеса

Въезжали в ощущающее мясо.

Нет, мы мечтаем на войне

О бесконечной тишине.

<1943>

119. «Не верится, что я дышал…»

Не верится, что я дышал

Стеклянным воздухом ночных ущелий.

Меня согревало вино,

Слезы холодили, как летний град,

Я бы рад проснуться совершенно.

Мне сердце разрывает глухая дверь,

Шаги измеряют заросший двор,

Опять бежит вода

По мелким камешкам базара,

И я жду отъезда.

Куда мне деваться?

Я приникал к стеклу и гладил куклу.

Кровать брошена, и пол изрублен.

Я был влюблен.

Вот, всё кончается.

Всё, что расширяет душу,

Свалилось и задавило меня.

Я больше не приду домой.

Я теперь не согреюсь зимним снегом.

Я теперь не укроюсь ночным светом.

1943

«Дом Советов»

120. Ринконете и Кортадилья

Ночи длинны и бессонны,

Я чиню свои кальсоны.

Наточи-ка лучше нож,

Приготовь, жена, кошелку,

Я пойду на барахолку,

Или ты сама пойдешь?!

Заодно возьми и вилку —

В этом, правда, мало толку:

Больше чем по двадцать пять

Их, пожалуй, не продать.

18 февраля 1944

«Дом Советов»

121. Биография

На всех поглядывали волки

В далеком детстве.

Но кто бы мог предвидеть столько

Ужасных бедствий!

Я ел иголки, ел иголки,

Когда был молод,

Потом собаки грызли палки —

У нас был голод.

Я стал изготовлять коптилки,

Обкусывая стекла.

Я их носил на барахолку,

Но всё иссякло.

Открылось десять швов резекций;

Да-да. Вот тут-то

Я дергал зубы после лекций

Ввиду скорбута.

Теперь я стал бы играть на флейте,

Но все разбиты – о, склейте, склейте!

18 февраля 1944

«Дом Советов»

122. Песня мертвеца

Я сброшу старые штаны,

Они мне не нужны.

Я не возьму с собой галош,

Я и без них хорош.

Я на себя накину фрак

И полечу вот так.

Я пить хочу, я жить хочу,

Затем я и лечу.

1 марта 1944

«Дом Советов»

123. Демон

Я не хочу снимать костюма,

Я не хочу.

Над вами мрачно и угрюмо

Я полечу.

И будет бешеное пламя

Лететь за мной,

И буду я пятнать следами

Ваш мир земной.

И будет даже под следами

Кипеть вода,

И буду я летать над вами

Туда-сюда.

<1944?>

124. Весна («Над мертвым телом Ададая…»)

Над мертвым телом Ададая, —

Растет редиска молодая, —

Тлетворный дух.

Несут кричащего младенца,

Завернутого в полотенце,

Шесть бережных старух.

В распред на улице Абая!

Цветет природа голубая.

Нет, жизнь еще свежа!

Земля еще покрыта садом,

Еще любовь, трепещущая задом,

Садится на ежа.

Из бани гонят заключенных,

Горят шесть плиток подключенных.

В распред! В распред!

Из дамской залитой уборной

Скрипит рычаг водонапорный,

Сияет свет.

18 апреля 1944

По дороге в гостиницу «Дом Советов»

125. Ссора на даче

На разгороженном крылечке

Отдыхают человечки.

Кружит земной круговорот,

Растет морковный огород.

Не нарушая тишины,

На крыше шпарят топчаны.

В сарае, спрятав за кадушку,

Три шалуна ха-ха индюшку.

Жужжит пчела, наевшись меда.

Восходит пар. Цветет природа.

Вдруг Шехаботкин говорит,

Что у него душа горит,

И он толкает тетю Лизу,

Другой рукой хватая снизу.

Тела пронизывает дрожь,

Летят горшки. Сверкает нож.

Бросая с криком гамаки,

Бегут седые старики.

Несутся дети, – вопли, вопли, —

Наматывая кровь на сопли.

Побитых тащат на квартиру.

Индюшка радуется миру.

Кружит земной круговорот,

Но мира нет. Наоборот:

Бросают в люк ножи и вилки,

Толкут бутылки на осколки

И сыпят в пищу. Эта пища

Соседям вышибает днища.

В батон втыкают ржавый гвоздь

И в темных душах зреет злость.

20 апреля 1944

«Дом Советов»

126. Сон («Четыре черных лакея…»)

Клиент со свертком:

«Белье как нестиранное!»

Китаец-прачечник, выйдя из себя:

«Я не плацка, я сипиона!»

Четыре черных лакея

Вытаскивают портплед.

Собака, жадно лакая,

Вылизывает паркет.

Исчезла тетя Хая

Двадцати трех лет.

За маяком, мелькая,

Горят огни кают.

Горячие левкои.

10 Две девочки поют.

1 – я: Вас будет ждать машина,

Вас встретят у ворот.

Один стакан крюшона.

Японский коверкот.

2 – я: Запомните – напиток

Тягучий, как желток.

Не пачкайте перчаток

Сожгите свой платок.

Карнавал

Летят цветы с балконов и из окон.

20 Жуют ириски, задыхаясь соком.

Вдруг что-то падает со стуком.

В черепках, под досками ремонта

Дорогие георгины.

А в окне, склонив головки,

Смеются две плутовки.

– Вы будете? – Мы будем снова

Завтра, ровно в пол-восьмого.

Бесшумно отделяясь

От затененных стен,

30 Выносит чашку чая

Китаец Хин-ин-тан.

Два красные левкоя

Поставлены в стакан.

Ночь

Скрываясь за углами стен,

По лесам всползает тень,

Свисают страшные руки,

И ползет по доскам на звуки.

Вот что представилось в окне:

Коптилка. Тени на стене.

40 В углу кастрюля на огне.

Три женщины сидят в рванье.

1 – я (отходя в угол):

Вот если бы хоть пять рублей!

Сейчас вскипит.

2 – я (смеясь): Смотри не пей!

3 – я: Сними, сними ее с плиты.

1 – я (снимая кастрюлю):

Всё до копейки на цветы!

22–23 апреля 1944

«Дом Советов»

127. Псалом VIII

Оби-Куик – ручей и водопад,

низвергающийся в Фандарью.

Оби-Куик вали́тся вниз,

Летит с карниза на карниз

Светло и грозно.

Ишак, груженный кизяком,

С сидящим сверху дураком

Слетает в бездну.

Вот, вот он, вот он на песке.

Но где душа в пустом куске?

В минутном крике?

Нам любопытно заглянуть,

Чтоб там найти хоть что-нибудь,

Куик великий!

Кончено 11 мая 1944

«Дом Советов»

128. Воспоминание («Когда ваш рот…»)

Когда ваш рот

Дарит улыбку,

Наш дерзкий взгляд

Летит под юбку.

Бросай монетку

Жадным нищим,

Засунь на минутку

Пальцы в клещи.

Всё слаще, слаще,

За пальцем руку,

Но жадно пьющий

Заходит в реку.

Трудно, трудно

Отрываться,

Пора кончать

И убираться.

14 мая 1944

по ул. Фурманова с базара в «Дом Советов»

129. «Кто нас может соединить…»

Кто нас может соединить,

Чем это купить?

Разве это продается?!

Кому показывать неизмененный день?

Если б можно было туда вернуться!

Я никогда не хотел расти.

Ты, со своими переменами…

Весна 1944

«Дом Советов»

130. Псалом с огоньком IX, читанный Господу Богу и всем святым на званом обеде в присутствии Льва Толстого

Восклицаю, возглашаю:

Приглашаю! Приглашаю!

Я рассыплю бакалею,

Ничего не пожалею.

А ты, друг, ошуюю

Угощал нас соею.

Что ж, Володя, наточи

Реки, полные мочи.

Вот для вашей лейки

Столярные клейки,

Конские кишки,

Дохлые детишки.

Проглоти/ тся, проглоти/ тся,

Не хоти/ тся, – как хоти/ тся.

Я любуюсь без конца

Цветом вашего лица.

А где у вас находится

Дева-богородица?!

А ну, Лева, расстели,

Как делают писатели.

Милые святители,

Хрена не хотите ли?

22 сентября 1944

«Дом Советов»

131. Фашистская песня

Мы на добро положим

Во весь свой рост,

Мы разуму намажем

Песка под хвост.

Мы нежности загоним

До самых кишок,

Мы красоту уроним

В ночной горшок.

Мы вмажем в души

Ситра из луж.

Мы выбьем грыжи

Из тихих душ.

Мы спустим с веры

Ее штаны.

—

Ублюдки, воры,

Орда шпаны.

24 июня 1945

«Дом Советов»

132. Футбол

Мы вам воткнем стальной рукой

Железный нож в спину,

А вы положили на нас такой…

А я его скину.

А вы, подмявши меня за жо…,

Дадите нам звону,

А я, расставшись с своим ножом,

В свою очередь выну.

А вы… а я… а вы… А кто

Остался сбоку,

Того мы, мать его в пальто,

Убьем, собаку.

А мы вас провожали

До самых врат,

А вы нас уважали

В душу и в рот.

25 июня 1945

«Дом Советов»

133. Псалом Х

А вот горят хвосты комет,

А вот нисходит Мухаммед,

А вот… а вот его Дульдулю

В саду Ирам подносят дулю.

А вот забит кол в зад Амана,

А вот постройки из самана,

Нисходят звезды с небесных круч,

Восходят души сквозь горы туч.

Опять кометы,

Как в оны дни,

И днесь Ахматы,

И днесь огни.

Кто их натыкал?

Кто их возжег?

– Всё ты, владыка,

Великий Бог!

За то, взлетая на небеса,

Тебя восхвалят все голоса.

И я ликую,

И я реку:

– Ку-ку-реку!

– Ку-ку-реку!

Да, да, реку, ликуя,

Ку-ку-реку я.

22 августа 1945. «Дом Советов»

134. «Как будто вдруг мне улыбнулось что-то…»

Как будто вдруг мне улыбнулось что-то —

Я так был рад.

Но ведь она не виновата,

Я виноват!

Я так хотел забытой сладкой боли,

Я так… я так…

Конечно, я остался недоволен,

Что Бог – дурак.

Я целовал бы тоненькие руки,

Которых нет,

Меня царапали бы встречи и разлуки,

Жестокий след.

Но я хочу. Так сильно, что не вижу,

За что берусь.

И я иду. Всё ближе, ближе…

Отойди, брось.

28 апреля 1946

135. Песня гадающих китайских девушек, приснившаяся в середине мая

Для того чтобы помочь, помочь,

Помочь хоть немножко,

Мы найдем тебя, черная, как ночь,

Кошка.

Несмотря на пробегающую

По спинам дрожь,

Несмотря на пробивающий

Рубахи дождь,

Чтоб добыть покой, покой

Для этой ночи,

Мы сдерем тебя белой рукой

С дождевой тучи.

Мы раздвинем, как цветы,

Засохшие губы —

Ну, кричи, кричи и ты,

Как мы оба.

Чтобы больше не любить,

Не кричать, не скалиться,

Нам придется обрубить

Милые длинные белые пальцы.

Нам придется засыпать тебя землей,

Набирая черные горсти.

Чтобы было больней, больней,

Мы оставим клочочек шерсти.

21 мая 1946

136. «А я считал, что видно только нам…»

А я считал, что видно только нам,

А это были Божьи шутки,

А мы с тобой ходили по холмам,

А ты сама тянула руки.

А что их может заменить?

Куда деваться?

Идти. Бежать. Ногами шевелить,

Ногами двигать. Забываться.

25 мая 1946

137. Псалом XI

Эй! Ну же, выходи!

Бог в душу, Саваоф!

– Пей, кушай, не нуди,

Будь весел и здоров.

Что же, Боже, ты не мог?!

Нет силы в бороде?

Бог ты или не Бог?

Где ты? Или нигде?

Нет, громкая дыра

У Господа в волосах.

– Был у нас позавчера

Разговор на небесах.

25 мая 1946

138. «Когда темно, когда на небе тучи…»

Когда темно, когда на небе тучи

И долгий дождь, и мокрый мрак,

То нам с тобою вместе даже лучше,

Мой милый друг.

Но если свет сияет в каждой луже

И солнце лезет за порог,

То без тебя мне только вдвое хуже,

Мой лютый враг.

1946, перед болезнью

139. Мальчик хочет луну

Я рождаюсь, я лежу, высокий мир надо мной.

Дайте, дайте луну, дайте лошадь, дайте чайный сервиз

из витрины.

Дайте море и лодку, дайте голых купальщиц, так как я

не только земной,

А также ножи, чтоб втыкать в спины.

Это наша, наша земля, наш веселый вечерний снег.

Он для нас выдает красоты в добавление к туалетам.

Мы протягиваем обе руки, мы собьемся в поисках с ног,

Даже если придется искать по ночам с пистолетом.

Но когда нам намнут бока,

Мы устанем валять дурака, —

А витрины всё так же искрятся,

Мы с тобой, мой скромный друг,

Запоем, что над нами Бог,

И начнем притворяться.

1946, перед болезнью

140. «Любите ли вы мёд?..»

– Любите ли вы мёд?

– О, да!

– Но от него бросает в пот.

– Не беда!

– А как у вас, простите, стул?

– Нормальный.

– Тогда я вас прошу за стол,

За стол пасхальный.

<1946>

Перед самым брюшняком

141. «Нехорошо, когда калека…»

Нехорошо, когда калека

Изображает человека.

Нехорошо, когда урод

Не умирает, а живет.

2 июня 1946

142. «Когда над головой занесен нож…»

Когда над головой занесен нож,

Не отрывай, не трогай, не тревожь.

Мне кажется, я вижу, что у нас

Глаза не отрываются от глаз.

Когда они находят и, дрожа,

Вонзаются, как лезвие ножа,

Так вот что я, так вот что я скажу:

Не прикасайся к этому ножу.

Июнь 1946

143. Робаи

У вас на небесах есть мировой блат,

Для вас и на земле растет густой сад.

Пора подкинуть бы чего-нибудь и мне.

Как говорят в порту: гиб мир айн кус брот.

Июнь 1946

144. «Вы у Господа рабы…»

«Мало пили, мало жрали!»

(На вечере у снабженцев)

Вы у Господа рабы,

Вы несли ему дары,

Он оплачивал труды, —

Рафаэли! Рафаэли!

Камень сыпется с лопат,

Расцветает Божий сад,

Зреет пьяный виноград, —

Не успели… Не доели.

Что касается до нас,

Мы напрасно тянем нос,

Зря сверкает жадный глаз

В ожидании получки.

Нет, не те у нас сады.

Не растут у нас плоды.

Мы растим одни цветы

Да прекрасные колючки.

29 июня <1948>

«Дом Советов»

145. Клад (Мёд)

Благосклоннейшие скалы,

Мутные волны.

Что тяжелый, то тяжелый,

Но зато – полный.

Убрала, подмела,

Мерси нищему уюту.

Нет, нет, не мила,

К чёрту бедную каюту.

Полный ящик серебра,

Желтые монеты.

Сыпьте на пол со стола

Прочие предметы.

Сыпь на пол, не жалей,

Что любил с голода.

Вот, вот на столе

Сладкое золото.

29 июня 1948

«Дом Советов»

146. «Мы плачем горькими солеными слезами…»

Мы плачем горькими солеными слезами

Над золотыми волосами.

Над этой нежной и румяной кожей

Мы плачем тоже.

Над душным запахом духов и пудры, —

Ах, я не твердый, —

Над этим безразличным, глупым,

Упрямым и живым трупом.

Но мы хотим, но мы хотим снова,

Чтоб оживляло наше слово,

Чтоб улыбались наши мысли,

Чтоб руки гладили и висли.

29 июня <1948>

Троллейбус с базара

147. Псалом XII

Когда в 1663 году я был назначен Даниэлем Дефо, мы все тебя уважали. Когда я исполнял обязанности Вольтера, мы подумывали, что тебя нет. Халтуря Блоком, я тебя потерял: не вижу, где ты? А теперь, состоя на новом ответственном посту, я прямо скажу – иди, иди…

<1948>

148. Змеи

Флита флата флита флата

(Аристофан. «Птицы»)

Когда мы… да, мы, то есть не дамы,

А мы ходили биты,

Тогда вы, девы, были как совы, —

Голyбки Афродиты.

Когда вы завивали кудри,

Выматывая нервы,

Тогда вы, да, вы были мудры,

Как курицы Минервы.

И так, увы, и вы, как Евы,

Переживали драмы!

Где вы, где вы, дамы и девы?

Всё так же ли вы упрямы!?

<1948>

Хождения вниз по ул. Фурманова

149. Уланд

Бежит кораблик, а мы сидим

В густом тумане, ночном, седом.

Фонарь колеблет границы круга,

Молчим, не знаем никто друг друга.

<1948?>

150. Шторм

Осенний дождь залил ступени.

Мы не дадим. Мы не хотим.

Возьмемте этот серый день,

И позолотим. Позолотим.

Июль 1948

151. Ницше

Ты видишь, – мрак?

Падает снег

В пустое море.

Ты кто? Дурак,

В таком холодном осеннем мире.

Июль 1948

152. Она уходит в темноту

Твой маркизет, как переплет,

Надет на голую бумагу.

Проходит около двух лет,

И вот – мы написали книгу.

Ведь мы и созданы затем,

Чтоб создавать такие сласти.

Ну что ж, давайте создадим,

Поскольку это в нашей власти,

Тоску, таинственную грусть…

Она сидела у крылечка

И плакала. О чем бы? Пусть!

Футляр. Обложка. Оболочка.

Увы, жива. И каждый час,

– Нет, это было бы жестоко, —

И независимо от нас

Вполне пригодна для восторга.

Свободна, тем и хороша.

Своя. Тебе какое дело?!

В ее глазах моя душа,

Под платьем собственное тело.

– Зачем ты злишь меня? Молчи! —

В котором капли нашей нету.

Но дело в том, что мы – лучи,

Мы – свет, скользнувший по предмету.

7 июля 1948

153. «Мы горько слезы лили…»

Мы горько слезы лили,

Выкручивали боль.

Мы пальцем придавили

Порхающую моль.

Нам стало тихо-тихо,

Нам стало как во сне.

Усталая портниха

Готовилась к весне.

Об нас звенели мухи,

Мы бились об стекло,

И прекращались муки,

Когда уже светло.

28 июля 1948

154. Вздор

Из пыли делается мед,

Из мела делается лед,

Из мыла делается суп,

Из тела делается труп.

29 июля 1948

155. «Когда меня бросает в дрожь…»

Когда меня бросает в дрожь,

Я выбираю острый нож

И говорю – довольно.

Когда меня кусает вошь,

Я в это место тычу нож,

И мне уже не больно.

Когда вас одолеет боль,

Друзья мои, берите соль

И сыпьте соль на рану

По чайной ложке через час —

Я это пробовал не раз

И вряд ли перестану.

Когда вас ослепляет гнев

И вы кипите, не поев,

И чересчур жестоки,

Друзья мои, берите нож

И режьте мясо на гуляш,

Как будто это щеки.

Мы покупаем за гроши

И соль, и мясо, и ножи, —

Набор от всех болезней.

Ножи! Что может быть нужней,

Ножи! Что может быть нежней,

Что может быть железней!

1 августа 1948

«Дом Советов»

156. «Какой туман над кучей крыш…»

Какой туман над кучей крыш,

Какие лужи…

Мы трусим с облетевших груш

Сухие груши.

Мы собираем желтый лист,

Несем к сараям.

Пока он сух, пока он чист,

Мы собираем.

Мы роем из разрытых гряд

Горькую редьку.

Темно. Довольно ковырять

Пустую грядку.

1948 или 1949

157. Летучий голландец

Мой друг в тумане и в воде

Скитался много лет.

А я искал его везде,

А он уже скелет.

На переменчивый рассвет,

На радостный разбой,

На сумрак зим, на солнце лет

Возьми меня с собой.

Космополит, метеорит,

Возьми меня, мой друг.

А он летит, а он летит,

Плюя на всё вокруг.

На щедрый мир, на жирный пир,

На радость горьких слез

Легко меняю свой сортир —

Мерси за перевоз.

Не надо драм, не надо слез.

Постой, мой друг, постой,

Мне нужен только перевоз,

Я не такой простой.

Мой милый, вот моя рука,

Спаситель голубой.

Плыви один. Пока! Пока!

Мы встретимся с тобой.

4 июля 1949

158. «Троллейбус подан. Окурок брошен…»

Троллейбус подан. Окурок брошен

На вашу осень, на ваш снежок.

Зал ожидает: «Просим! Просим!»

Какая бездна! Какой прыжок!

Гулянье ночью безрезультатно.

На то и осень, на то и ночь.

Махнем на это. Пошли обратно,

Слезами горю не помочь.

16 сентября 1949

159. «Всё разложено по ящикам…»

Всё разложено по ящикам,

Всё разбросано в снегу.

Набираю соли за щеку

Так, что больше не могу.

Подбираю то, что падает,

Опускаю на кровать.

Это дико, то, что радует,

Начиная умирать.

2 декабря 1949

160. Елисаветград

Для Лоточки

Семафор роняет руки,

Разлетаются флажки.

За полями лягут реки,

Голубые ремешки.

Изогнувшимся вагонам

Будет брошен дымный мяч,

По сияющим прогонам

Понесутся тени вскачь.

Промелькаем, прогрохочем

По зеленой тишине.

Тише… тише… дело к ночи,

Огоньки бегут в окне.

Та же станция мелькает.

Тот же дом. Тот же сад.

Сносит, сносит, уплывает.

Всё назад, всё назад.

—

Утро. Дружные вагоны,

Пробегающий парад.

Золоченые погоны

То в тени, то горят.

Вдруг проносится береза,

Белый жар, свежий лед.

Скачут звонкие колеса.

Всё поет. Всё поет.

2 декабря 1949

161. Молитва

Час. Два. Четыре.

Пять часов.

Ночная тишина.

Удары капель.

Бой часов.

Зеленая луна.

Глубокий снег.

Свободный вздох.

Высокая стена.

Пришедший дух.

Великий Бог.

Ночная тишина.

2 декабря 1949

«Дом Советов»

162. Начало

Мы видели часами

роман:

Над морем нависает

туман.

За спуском начинается

порт.

В тумане намечается

борт.

По набережной шаркает

трап.

Под килем пробирается

краб.

Уходит в воду

мокрый канат.

Корма взлетает.

Капли звенят.

12–13 февраля 1950

Во сне

163. Воспоминание («Была погодка свеженовата…»)

Была погодка свеженовата.

Оставив дома кашне и плед,

Я шел куда-то, я шел куда-то,

Может, веселый, а может, нет.

Я шел по стрелкам, я шел по веткам,

Мимо молочниц, мимо планет.

Всё это, может, казалось сладким,

Может, казалось, а может, нет.

Апрель 1950

164. «Над нами вместо тишины…»

Над нами вместо тишины

Висят чужие люди.

По небу плавает луны

Кусок в ночной посуде.

Позорно девкам молодым

Болтаться с удобреньем.

Нам с Богом стыдно. Мы глядим,

Глядим с неодобреньем.

<1950>

165. Фокусы

Мы гадаем, гадаем, бросая то так,

То эдак,

И поднимаем платок как белый флаг,

Ах, напоследок!

Такой платок, который так

Пригоден для лучших штук,

Который только такой чудак,

Как я, кладет под утюг.

Платок, цветок, росток – растяни,

И вместо платка будет две простыни,

Что неплохо даже

В смысле продажи.

Как же могло случиться,

Что в него приходится мочиться,

То есть я хочу сказать —

Вместо того, чтоб на нём вышивать

Многоцветные розы,

Капать в него и собирать

Незаметные слезы!

Но может ли случиться и так, —

Ах, как этому поверить, —

Что этот самый крылатый знак, —

Необычайный выверт, —

Раскроет, как занавес, нам вход,

Наконец, в заповедник,

Где куча благ, где добрый Бог,

И я – наследник!

15 мая 1950

166. Авлида. Вертунет

Мы готовимся к отплытью

Целый год. Целый год.

Но, подвергнутый заклятью,

Замер флот. Замер флот.

О, жестокие планеты,

Наложившие запрет!

Ветру нету, ветрунету,

Вертунету, вертунет.

Вы от нас хотите жертвы

Каждый час. Каждый час.

Воскресите же из мертвых

Сами нас. Сами нас.

Глаза наши смелы,

Летят из них стрелы.

Колите Бога,

Он недотрога.

Бог просыпается,

Гроза рассыпается.

Вздымайтесь, тучи,

В синие кручи.

Хватит, хватит строгостей!

Флот красивый, трогайся!

В брызгах, во влаге

Щелкайте, флаги!

Голубые ветры веют,

Надувают паруса.

Явственеют, явственеют,

Явственеют чудеса.

10 июня 1950

167. «Когда мы прохо-, мы прохо-, мы проходим по самым верхам…»

Когда мы прохо-, мы прохо-, мы проходим по самым верхам

В жару, осененные свыше,

Мы видим божественных, белых, раскрытых, как храм, —

Девчонки сидят на скамье, и мы молим поднять их повыше.

Мы любим их пальцы, их ногти, их золото, их серебро,

Мы жаждем движений, которые их раскрывают,

Нас тянет зарыться в их душу, в чужое добро,

Руками, руками, руками, которые разрывают.

28 июня 1950

168. Сладкое

– Пора бы уже.

– Вы правы.

– Чего вам?

– Славы. Славы.

– Ладно, будет вам слава.

Еще чего?

– Женщин.

– Право?

Не много ли выйдет вместе?

Ну а на третье?

– Двести.

4 июля 1950

169. Робинзон

Кораблик, пузыри пуская,

Пошел на дно.

Авоська мокрая – пустая,

Всё съел давно.

Один, один на острой ветке

В глухую ночь.

Ночами звери покидают клетки —

Боже, прошу помочь!

А ты чего поешь, как птица,

Когда сижу нагой?

Кто будет надо мной крутиться,

Тому я дам ногой.

11 июля 1950

170. «Тара-та-та, что это значит?..»

Думала рыбка: «Много имею сказать,

Только рот водой полный».

Кавказская пословица

Тара-та-та, что это значит?

Зачем кладете в таз?

Рыбами быть никто не хочет,

Никто из нас.

Зачем берете нас за жабры,

Хватит глупых забав!

Вы знаете, что рыбы храбры!?

У рыбов нет зубов.

8 июля 1950

171. «С неба падает снежок…»

С неба падает снежок,

На пальто садится.

Поторопимся, дружок,

Дома не сидится.

Нам с тобою по пути,

Но безрезультатно.

Может, лучше не идти,

А вертать обратно?

И сюда не приходить

Ни за что на свете,

И скорее позабыть

Заборчики эти.

<1950>

172. На колени

А это кто такая,

с измученным лицом?

Довольно молодая —

я с нею не знаком.

Когда я вам читаю

почасовой предмет,

Я ясно представляю,

что у меня вас нет.

Вы тихонько сидите

с подругой за столом,

Молчите и глядите.

Я с вами не знаком.

И грудь у вас большая

под вышитым плечом,

И худенькая шея —

я с вами не знаком.

Я ничего не смею:

и серые глаза,

И худенькая шея —

мне ничего нельзя.

Читаю о голландцах,

и кто такой Рембрандт,

И что такое арка,

фиал и аркбутан.

Но что у вас под платьем,

мне интересно знать,

И белые ли ноги,

и как их целовать.

15 апреля 1951

173. Лидочка

Антресоли… Антресоли…

Адресов не перечесть…

Театральный парикмахер…

Дом на Мойке… Там и есть

Дочка. Лидочка.

Но больна туберкулезом.

Желтый двор заносит снег.

В магазин. Букетик. Розы.

И на плечи теплый мех.

А на белые пальчики

Шерстяные перчатки,

Синий висок

И румянец чахотки,

А на веках сонный песок.

Пришел к полуночи,

Но заперта дверь.

Ах, она еще на даче,

Но просила ее навестить.

Там скучно зимой.

Я стою немой

И не могу сообразить,

Что это со мной?

Как она может просить!

Ведь она умерла.

Мне так говорили,

И я не успел.

Вставай, вставай,

Моя золотая Лидочка!

Уж раз я пришел навестить,

Нечего тебе грустить.

1951

174. «Благословен, который палачу…»

Благословен, который палачу

Воткнул окурок в нос.

Благословен и тот, кто зажигал свечу,

И кто ее принес.

Благословен и тот, который палачу

Пустил томатный сок.

Да я и сам, пожалуй, запущу

И выйду на часок.

1951

175. Маятник

– Так что ж вы делаете?

– Маюсь.

– Грешите?

– Прямо! Занимаюсь

За неимением грехов

Изготовлением стихов.

Июль 1951

176. Прикосновение

В пивной на Разъезжей,

В тумане

Или на островах,

На Стрелке,

За голыми ветками,

Где мост и костер,

Я хочу найти эту,

Готовую со мной.

Но только моя —

Еще семнадцати лет,

С голубыми глазами,

Как ангел,

Нищая и худая.

Это та девчонка, та девчонка,

Перед которой я мечтал

Себя изрезать,

Чтоб кровь обматывала руку в темноте,

И чтоб никто нас не видел.

Ее тоненькая рука с белой кистью.

Ее прикосновенье.

В пивной, в чужой сутолоке,

Совершенно свободным —

Искать ее, искать,

С жадным ожиданием встретить, увидеть,

Говорить то, что поднимает глухой жар,

В дыхании сухой жар в ожидании счастья.

Сколько же можно ждать,

В лоб его мать!

15 июля 1951

177. «Вы всегда полны острот…»

Вы всегда полны острот,

Вы танцуете фокстрот,

Вы танцуете ногами,

Доедая бутерброд.

Вы хватаетесь за дам,

Вы их бьете по задам,

Вы любуетесь задами,

Улыбаясь Богу в рот.

1951

178. Проклятие!

Насколько я помню,

Как будто весной,

Как будто по камню,

А может, лесной

Мы шли по тропинке,

Мы шли босиком,

А может, ботинки…

Я не был знаком.

Роскошная пакля

Пушистых волос.

Дрожащий, как капля,

Как будто прирос.

Душистая кожа,

Как розовый торт,

Тяжелые груди

И маленький рот.

При этом я вижу

Меж них уголок

И белую кожу

Открывший чулок.

Уже вечерело,

Темнели кусты,

Дорога летела

До первой звезды.

Я шел, умоляя,

Я больше не мог.

Свалился, гуляя,

Вспотевший чулок.

Девчонка свернула

С дороги в кусты

И чулок натянула

До самой звезды.

1951?

179. Буфет

Я ей кланяюсь красиво,

Улыбаюсь, а потом

Я беру бутылку пива

Для того, чтоб взять батон.

Хорошо. А разве хуже,

Раз пришла такая блажь,

Отражающийся в луже,

Шевелящийся пейзаж?

Для чего же я к буфету

Подлетаю на лету,

Если я хочу котлету,

Но не эту и не ту?

1952?

180. Анкета

Фамилия, имя, отчество.

Профессия – одиночество.

<1952>

181. Весна в Крыму

Когда я раз приехал в Крым,

Та-рá-ра та-ра-рá,

Он был еще слегка сырым,

Та-рá-ра та-ра-рá.

И я один ходил на пляж,

Сидел там до утра.

Какая блажь, какая блажь!

Та-рá-ра та-ра-рá.

Еще стоял весенний дым,

Шумел прибой у скал,

Но я был очень молодым,

Я бегал и скакал.

И вдруг я вижу: на песке

Лежит она одна,

Пушистый локон на виске

Сверкает, как волна.

Холодный белый милый цвет

Ее покатых плеч…

Тара-та-та, влюбленный бред,

Позвольте мне прилечь.

Но для того чтоб загореть,

Та-рá-ра та-ра-рá,

Не обязательно сгореть,

Та-рá-ра та-ра-рá.

5 февраля 1952

182. «Адреналину, адреналину…»

Адреналину, адреналину,

А то я стыну,

Я просто стыну!

И мы хотим красоты —

Я и ты.

Выбивая вам зубы

(Мы несколько грубы),

Задаем лататы/.

Наши руки нечисты,

На то мы и дантисты.

Мы хотим красоты —

И я, и ты.

<1952>

183. «Искры, искрочки без огня…»

Искры, искрочки без огня,

Что вы сыпетесь из меня,

Что вы сыпетесь на песок

Вдоль заборчиков из досoк?

Я собрал бы вас на ладонь,

Я бы сделал из вас огонь.

Я бы взял его, если б мог,

И запрятал бы в уголок

Да под доски его, храня

Ваши домики от огня.

29 июля 1952

184. Буржуа

Как ваша жизнь ни хороша,

Она не стоит ни гроша,

Напрасно вы живете.

И ваши души – сметники,

И ваши дети – говнюки, —

Что сеяли, то жрете.

Ах, плохо нюхать вашу вонь,

Вам всех пора бы на огонь,

Чтоб небо было чище.

И ваши шубы надо в печь,

И ваши души надо сжечь,

Так как вы духом нищи.

1952

185. «То ахну, то охну…»

То ахну, то охну,

Всё сохну и сохну,

Пожалуй, зачахну,

Да так и подохну.

Любезные люди,

Тащите горшки.

Несите на блюде

Мои потрошки.

Несите, несите,

Не вижу беды.

Давайте, вкусите

Духовной еды!

1951–1952?

186. Орестея

Если б я был Агамемнон,

Я бы им в ванне топить не дался.

Дворец бы этот оцепил.

Эгисфа крюком за ж…

Клитемнестру в сметник,

А на место ее новый десяток,

С Кассандрою в голове.

А для всех прочих, при трубном звуке, —

Расституцию,

Чтоб они, мать их в лоб,

Дрожью дрожали!

<1952>

187. «Стихи становятся короче…»

Стихи становятся короче.

Пробегав день,

Их можно лаять – дело к ночи,

И лаять лень.

Стихи лепечут поквартально, —

Строфа – квартал.

Так, совершенно машинально,

Шел, – бормотал.

Всё плевое, пустое дело

Ценою в грош;

Ну, прилетело, улетело, —

И не найдешь.

А то, что слаще и дороже,

Всех благ,

Обтянутое нежной кожей, —

Поди и ляг.

А что стихи – стихи редиска,

Изжога, лук.

Стихи кропаются из риска,

Стихи – испуг.

Так, иногда залаешь к ночи

В своем углу…

Стихи становятся короче,

Нет, я не лгу.

Ноябрь 1952

188. «Выйдя из столовки…»

Выйдя из столовки,

Я не встретил Вовки.

Проходя у садика,

Не заметил Вадика.

Как всегда на лавке,

Не сидели Клавки.

Двигаясь вдоль стенки,

Не увидел Генки.

Да, тут не до Вань —

Куда ни глянь,

Во все сторонки

Одни воронки.

1952?

189. Крым («На темном море пароход…»)

На темном море пароход

Над зеленью воды.

Сады спускаются с высот,

Холодные сады.

Дельфины прыгают в воде

С мыльной пеной в бороде.

Взрывает пену за кормой

Работающий винт,

Идем дорогой голубой —

Куда? На бейдевинд.

Небритые дельфины

Показывают спины.

За приседающей кормой

Холодная вода,

А мы торопимся домой,

Куда это? – Туда!

1953

190. «Вы видели локти…»

Вы видели локти, вы видели белые локти знакомых девиц.

Вы слышите запах, но вы не припомните лиц.

Вы видели косы, вам помнится, как завита голова.

Вы слышите голос, но вы позабыли слова.

Апрель 1953

191. «Веет холодом за речкой Алматинкой…»

Веет холодом за речкой Алматинкой,

В воду сеет свеженький снежок.

Я внезапно врезанной картинкой

На минуту душу пережег.

Может быть, стекольные заводы,

Может быть – дорога в Дудергоф…

Рядом с нами мчатся эти годы,

Как огни бегущих берегов.

18 апреля 1953

192. Идеал

Мы проникнем в арсенал,

Где хранится аммонал,

Облюбуем уголок,

Распакуем узелок.

Освещая повороты

Бледно-синей полосой,

Обнаружим бутерброды

С брауншвейгской колбасой.

Прожевавши со слюною

Проперченные куски,

Мы уложим под стеною

Драгоценные бруски.

Хорошо, что тонко.

Кажется, вагонка.

Мы протащим фитили.

Дорогие, спите ли?

Не тверды ли вам подушки?

Не оставивши следов,

Размотаем две катушки

Специальных проводов.

Беспокойства кратки,

Всё в полном порядке.

Выходя на двор, наружу,

Где запалы брошены́,

Мы пока что не нарушим

Вожделенной тишины.

Мы заляжем, мы заляжем

Под надежною стеной

Спать, поскольку взрыв налажен,

Он в коробке жестяной.

Август 1953

Ночью в троллейбусе

193. Она возвращается с педсовета на 12-ю линию

Одна, хромая,

В пустом трамвае

Не так смела.

А ночью город

Ножом распорот,

Кругом – смола.

В углу трамвая, —

Несет, качая, —

Портфель, очки.

На ней галоши,

Пыльник, не ношен

Совсем почти.

На остановке

Стоят два Вовки —

Конец, кольцо.

Кепки у Вовок

До самых бровок,

Закрыв лицо.

Среди ограды

Проезд на склады —

Свернуть туда?

Нет. А направо

Только канава

И в ней вода.

Она – хромая —

Бежит, хромая.

Они за ней.

Бежит с трамвая,

А ночь немая,

Ночь без огней.

16 сентября 1953

194. «Как в шкафу у Ходовецкого…»

Как в шкафу у Ходовецкого

Птичьи чучела стоят, —

У художника немецкого, —

Расположенные в ряд,

Так и нами на полтиннички, —

Многожадная душа, —

Собираются картиночки,

Так как больше ни гроша.

1953

195. «Ни одной слезиночки…»

Ни одной слезиночки

Из усталых глаз —

Тусклые картиночки,

Списанный рассказ.

Ах, нету сил.

Всё износил.

1954

196. «Мы любим Беклина. Мы солидарны с тем…»

Мы любим Беклина. Мы солидарны с тем,

Кто помнит запах листиков лимонных.

Они торчат из-за решеток стен,

На солнце розовых, в тени зеленых.

Нас манит в тень холодный вестибюль,

Цветные зайчики паркета.

В японском ящике коллекция тех пуль,

Которые когда-то, где-то…

Шипящий шланг, зеленая вода

И тонкие следочки на паркете.

Нам так хотелось бы туда,

Где женщины пока что дети.

9 февраля 1954

197. «Мы любим Беклина весной…»

Мы любим Беклина весной,

Когда от луж несет сосной,

Когда из встречных женских глаз…

Они для нас, они для нас.

А лучший утренний режим —

Мы вскакиваем и бежим.

И хоть один, и хоть один

Из светлых дней, из синих льдин

Нам открывает чудеса,

Срываясь с листьев, как роса,

Ползя, как белый снег на грудь.

Грызи зубами. Не забудь.

Февраль 1954

198. Надежда

Я палец бы дал себе отрубить

за вас.

Я пальцы бы дал себе отрубить

не раз.

Пускай бы я, в кровь вашу мать,

ходил беспал,

Лишь бы я с вами <спал>,

Лишь бы я с вами <спал>.

Нету ласковых рук,

нет голубых дверей,

Мир состоит из мук,

мир наплодил зверей.

Дайте мне адресок,

дайте мне адресок —

А там хоть пулю в висок,

хоть пулю в висок!

Так среди тишины

в летний клубничный зной

Из-за цветущей стены

слышен собачий вой.

Вроде приличный вид —

лейка, песок, крокет,

А тронешь клеммку – убит,

и рядом забыт кастет.

Разве это скандал?

Это нежнейший вздох.

Выйди, кто ожидал.

Благослови нас Бог!

3 апреля 1954

199. Невидимка

Мне адрес Бог послал,

Мне адрес на клочке —

Фонарь. Бассейная —

Газетном, в табачке,

Где ногти мокрые, —

Весенние дожди

Скребут из уголков, —

Под фонарем и жди,

Когда откроется стеклянный вестибюль,

10 И рыжая, чужая,

Блестя и пахня пудрой, —

А я, ее сажая,

Рванулся к сумочке

(Привычка), весь как ноль,

Как дырка бублика,

Как самый круглый.

И сумки нет. И нету никого.

А я уже в машине. Тут же

Она дрожит. Я тоже. Каково!

20 Ни рук, ни губ. Пока

Ни рук, а сжаться туже

И ждать, и ждать.

Какое счастье ждать,

Когда ты Бог.

Ты Бог, косая мать!

Да, божество.

Сегодня Рождество.

В таком минутном испытаньи воли

Есть страсть. Есть сладость. Сладость боли.

30 Она приехала. Я тоже вышел.

Она идет. И я стараюсь тише.

Мы вместе входим в дверь.

И мы одни.

Тут золото. Теперь!

Спокойно! Протяни!

Пожадничай, ни капли не теряй —

Ни серебра кофейного сервиза,

Ни материала штор, ни запаха духов.

Ничто, ничто из этих пустяков,

40 От ожидания до мелкого сюрприза,

Когда она почесывает зад!

Еще мгновение…

Не тронь ее! Назад!

Терпение!

Скорей! Она снимает чернобурку.

Помедленней! Зеркальный гардероб.

Какая выдержка…

Но тут меня относит в угол,

Усталость и туман.

50 А может, я напуган?

А может, пьян?

От исполнения, от счастья и от страха

Не упустить из рук.

И вот всего одна сорочка.

Испуг.

Но я уже привык,

И я обрел язык,

Язык из губ, язык из рук.

Такой язык, конечно, груб,

60 Но когда она, шлепая босыми ногами,

Гасила свет, —

Еще нет, нет… —

И голая, под сорочкой белая,

Ложилась в кровать, —

Так ложатся умирать, —

Я имел величие ждать,

Напряженный как прут,

Как пруд в грозу,

Как тишина без всплеска,

70 Грузило на леске,

Кнут на весу,

Дрожащий как ртуть,

Как капля на носу —

Высморкаться! Чихнуть!

Наконец, когда она заснула,

Я зажег свет,

Чтоб она, проснувшись, видела, что меня нет.

Сдернул с нее одеяло,

Так она и лежала.

80 Ну и всё. Благословенная ночь.

Точка.

Сперва она металась,

Она раскрыла глаза.

Под губами – это роса,

Усталость.

А потом я исчез.

Можно сойти с ума,

Ничего не понимая,

Одна, одна.

90 Но я ведь вернусь. До дна.

6–8 апреля 1954

200. «Интересен твой портрет…»

Интересен твой портрет,

Та, кому я интересен.

Нам бы двери запереть,

И чтоб тамбур был бы тесен.

В темноте перед окном,

Где за стеклами чернила,

Бросить в комнату огнем,

Чтоб обоих опалило.

Нет ни образов, ни слов,

Но еще осталась память,

Чтоб обоих унесло,

Чтобы всё вокруг испламить.

Май 1954

201. Забегаловка

Отнять у той, которая чужая,

Кусок надежды,

Отнять всё то, что я так обожаю,

Ее отнять!

Старуха стукнула стаканом об фанеру:

«Дочурка, вот стакан».

Я тоже пил и, может быть, не в меру,

Курил. И пьян.

Дыханья, близости, прерывистого стука,

Внезапной кожи рук…

А то без них вокруг такая скука,

Такая тьма вокруг.

А те идут, холодные, как мясо.

Я дал ей двадцать пять

И удивлен: бумажки, касса…

Не стал считать.

12 июня 1954

Зеленый базар, винный магазин, табачный магазин, улица

202. Маком

Как хорошо быть убитым,

Спасибо добрым бандитам,

Которые черной ночкой

Кончают романы точкой.

Да-да, рванув из кармана,

Сажают точку романа.

1954

203. «Да что у вас – туберкулез?..»

– Да что у вас – туберкулез?

Чем плакать? Разве нету слёз?

– Да, нету, нету.

– Чем резать? Разве нет ножа,

На сердце руку положа?

– Да, нету, нету.

– Чем рвать? Зубами!

– Нет зубов.

– Чем бить? Руками!

– Для забав,

Не свойственных поэту,

У нас опять же нету прав,

Да, нету, нету.

<1954>

204. Программа (Драма с эпилогом. Опять короткий диспут с Богом)

Еще всё может измениться,

уж как-нибудь.

Так не спеши, мой друг, сердиться,

но не забудь

Про эти рыжие, которых

не знал, глаза,

Про эти слезы, вечно в спорах

про небеса.

Про всё, о чем невнятно бредил

неслышно, вслух,

Про мир, который был так вреден

тебе, мой друг.

Кулак, лежащий осторожно.

Благая весть

Про всё, что близко и возможно,

про всё, что есть.

Единственная плата – злато,

крылатый звук.

А сколько зла, а сколько зла-то,

мой бедный друг!

Восход, вознесшийся над пылью

пустых дорог,

И губы, тронутые солью,

и, может, Бог.

А впрочем, не спеша сердиться,

размякши вдруг,

Не надобно и торопиться,

мой верный друг.

7 июня 1954

«Дом Советов», ночь

205. «Но если наши руки…»

Но если наши руки

Поднимутся как меч,

То эти наши руки

Не пробуйте отсечь.

Такого рода штуки ж

Дают в итоге кукиш.

А варево поспело —

Разложены в мешки,

Привешены к стропилам

Сухие корешки.

Эй, береги свой полный шкаф!

А он пустой, как дырка.

Снимай свой череп, костоправ,

С паршивого затылка!

Попробуйте и вынете

Оттуда свежий сад,

Попробуйте и двинете,

Я был бы очень рад.

И две руки пошире,

Пошире две руки,

Тяжелые, как гири,

И нежные, как персики.

И две ноги, и выше…

Ах, как я был бы рад,

Вот это был бы сад!

В котором ветки гладки,

Как зад,

Чтоб натянуть канаты

Для гамака.

Пока!

1954

206. «Беззащитные девочки…»

Беззащитные девочки

В ночном ресторане,

Вы горите, как щепочки

За столами-кострами.

Может, нет у вас папочки,

Может, вы убежали,

Вас купили за тряпочки —

Вы их так обожали.

Вас купили за музыку,

За медные трубы,

Вам так хочется праздника,

Вы бездушны и грубы.

Только нам-то от этого

Причитается кукиш.

Плохо дело поэтово —

За стихи вас не купишь.

29 августа 1954

207. Мне плохо

Что нам даровано? Что ты даешь нам, Боже?

Игрушечные дни!

А воля-то, а воля-то на что же?

– Но мы одни.

Усилия восторженного духа,

Разорванная грудь.

Вот девушка. Она уже старуха.

Заснуть. Заснуть.

И видеть милые целованные щеки.

Наш мир – кровать.

К нам так бессмысленно, к нам так смешно жестоки…

Мечтать. Мечтать!

1 сентября 1954

Студия

208. «Довольно мрачных предсказаний…»

Довольно мрачных предсказаний,

Голодных строк.

Дай Бог мне бегать по-тарзаньи,

Дай Бог, дай Бог!

Декабрь 1954

209. Impression

Дарованный мне Богом кусок

Был, кажется, не очень высок.

Кабина. Дверь. Мы в душе одни,

Лицо же совершенно в тени.

Скамья. Комок белья – узелок,

И темное пятно – уголок,

Мерцающее тело в тени.

Толкни, открой, еще протяни.

Стучащая секунда конца —

Я так и не увидел лица.

14 декабря 1954

210. «Ну и видок…»

Ну и видок:

Растет медок

И пахнет ароматом —

Красивый вид.

Нацелясь аппаратом,

Висят вьюнки.

Плетут венки,

Обсажены дороги.

Свалившись с ног,

Лежат, раскинув ноги.

В саду темно.

Кричат в кино.

<1955>

211. Глиняная таблица (начинает крошиться)

Куда ни кинь, всё клин.

Клинопись

– Ты как считаешь, раб,

Искореним врага?

Такие радости бесспорны!

– О царь, давно пора.

Сломай ему рога,

Пожги хлеба, а также зёрна.

– Да, так-то так, а вдруг

Не на того нарвусь?

Не всякой цапле страшен сокол.

10 – Да, это сильный враг.

Брось, господин мой, брось,

А то еще посадят нa кол.

– Душе несносно, раб,

Ее несет любить.

Взойдет луна – пойдем, поищем!

– Да, господин, ты прав.

Когда душа полна, спеши ее пролить —

Для этого Бог создал женщин.

– Да, так-то так, да вот

20 Боюсь таких забав,

Чтоб далеко не залетело.

– Ты, господин мой, прав.

Когда душа горит,

Бывает, что сгорает тело.

– Тьфу ты, какой Намтар!

Чего наводишь страх?

Сидеть и ждать – тогда чему случиться?

– Да, господин, ты прав.

Того минует грех,

30 Кто не чрезмерно суетится.

– Пожалуй, что и так,

Но ведь когда ты тих,

Тогда ты, значит, не опасен.

– Мой господин, ты прав.

Враги любят таких,

Их меч остер и гнев всечасен.

– Ну хорошо же, друг,

Я что-то не пойму,

Не съесть ли мне гранат —

4 °Cкажи мне прямо.

– Ты царь, ты даже бог

По светлому уму!

Тот, кто поел, тот рад

И дальше ест упрямо.

– Я съем его, я съем,

Я вырву с корнем лист,

Я выжму сок из спелой груди.

– Да, господин, их семь,

Тех, кто нечист и чист, —

50 Приходит срок и гибнут люди.

<1956>

212. «Три зеркала, поставленные в ряд…»

Три зеркала, поставленные в ряд,

Вам ни о чем таком не говорят.

За вашею спиною ни черта,

За вами в рамах только чернота.

Вы выдернулись ночью изо тьмы:

«В трех рамах, извините, только мы,

Два профиля и совершенный фас, —

Три зеркала поставлены для нас».

И правый профиль гордо говорит:

«У нас, друзья, великолепный вид!

Да, вид у нас, конечно, мировой!»

И фас ему кивает головой:

«Действительно, костюм – деликатес,

И куплен он, конечно, в ДЛТ-с».

Три зеркала, три черные окна…

За вашею спиною тишина.

И левый профиль, оглянувшись вдруг,

Испытывает вроде бы испуг.

Он ищет штепсель, чтобы сделать свет,

Но люстры нет, и даже лампы нет,

И ваш портрет становится на вид,

Естественно, растерян и сердит.

Хотя их три, поставленные в ряд, —

Не захотят, возьмут – не отразят.

Зима 1957

Ленинград. Садовая, 6

213. В машине

У дороги обочины

Мир ужасно летуч,

Мы слегка озабочены

Фигурами туч.

Мы читаем «Известия»,

Мы глядим в «Огоньки»,

Мы сажаем созвездия

На чужие коньки.

1958

214. «Играла кошка в мышки…»

Играла кошка в мышки,

Играл трубач с трубой.

Нам выпускали кишки,

Нас гнали на убой.

И нам ломала руки

Жестокая судьба,

Мы издавали звуки,

Как медная труба.

Мы вовсе не хотели,

Просили в нас не дуть

И жалобно свистели,

Высвистывая жуть.

Тогда нас брали в кресла,

К нам подходил дантист…

Подобные ремесла

Излечивают свист.

1958

215. Суд в Бухенвальде

Я прошу вас в катакомбы,

Где творили гекатомбы,

Где рубили мясники,

Надевая на крюки.

Где ошметки и обрывки

Только мелкие отрывки,

Где обломанные ветки

Только мелкие заметки.

Где заметаны следы

И бездействуют суды,

Где следы замыты

И суды забиты.

Я привел вас неспроста,

Узнаете ли места?

Я не буду слишком строг,

Я ведь ангел, а не Бог.

Но просили вас сюда,

Извините, для суда.

И поэтому пока,

Начиная с пустяка,

Мы, законам вопреки,

Вырвем ваши языки.

1958

216. «Почуяв запах игрока…»

Почуяв запах игрока,

Они берутся за бока

И говорят с улыбкой:

«Сейчас закидываем сеть.

Туда не мочь. Сюда не сметь.

А ну, займемся рыбкой».

Попробуй, не оставь следа,

Когда вокруг одна вода,

Пустая, как шумовка.

Вода – прозрачная среда,

В которой не видать следа,

Но и сидеть неловко.

Ну что ж, закидывайте сеть,

Валите даровую снедь

На ваши сковородки.

А вы подумали о том,

Что будет с вашим животом

И тем, что там, в середке?

Эх, дорогие игроки,

Вы, может, просто дураки

И трудитесь напрасно.

Вам никогда не допереть,

Что время можно запереть.

Не всё краснó, что крáсно.

Январь 1959

Комсомольская, 17

217. «Сигналы Страшного суда…»

Сигналы Страшного суда,

Небесные карнаи,

Гоните темные стада,

Спасая и карая.

Для нас не угасают днем

Высокие созвездия.

Мы молим Бога об одном:

Возмездия! Возмездия!

Мы безоружны, мы одни,

Но мы – твои орудия.

Даруй нам радостные дни,

Добра и правосудия.

Февраль 1958

Садовая, 6

218. Антонелло да Месина

Дырявый от жестоких ран,

Зачем ты терпишь, Себастьян,

Опутанный и слабый?

Глазеет на тебя толпа,

Стоящая вокруг столба, —

Иные тычут лапой.

Отъевшиеся на убой,

Они хохочут над тобой,

Пока печенки целы.

Им нравится живая цель,

Они кричат друг другу: «Цель!» —

И выпускают стрелы.

Чего ты смотришь, Себастьян,

На злую кучу обезьян

Каким-то странным взглядом?

Зачем не сбросишь свой канат

И не покроешь, виноват,

Их трехэтажным матом!?

Довольно сохнуть на столбе,

Сходи наперекор судьбе,

Ты что-то слишком кроток.

Эй, Себастьян, берись за меч,

Руби их всех, перекалечь

Уродов и уродок!

Стоящий тихо у столба,

Скажи, к чему твоя мольба, —

Напрасная работа!

Зачем бездействует твой меч?

– Меч полагается беречь

До полного расчета.

8 апреля 1961

219. Братья по искусству

Не тронь г… пока не в…

Позвольте вырвать хоть кусок

У вас из бока.

У вас, я слышал, сладкий сок,

Позвольте сока.

Есть жир и литерный белок

У вас в филее,

А ваш упитанный балык

Еще белее.

Ведь вы же мягки, как ковры,

Ведь вы пушисты,

Вы деликатны и добры,

Как пейзажисты.

Цветут цветы у вас в груди,

Вы – незабудки.

– Да, да, попробуй, подойди

К собачьей будке.

Попробуй выуди хоть кость

У вас из пасти —

Да вы сожрете даже гвоздь,

Сгрызя на части.

9 апреля 1961

220. «До того как стал Адам…»

Крой, Вася, Бога нет!

(Лозунг)

До того как стал Адам

Из четвероногого

И надумал по складам

Славить имя Богово, —

Обезьяна сколько лет

И без Бога бегала,

И у воши Бога нет, —

Никогда и не было.

15 ноября 1962

221. Еще о музыке

Стань ты, смерть, как дудочка на колечко,

Не свисти нам в дыхало, не дуди.

Хватит тебе, тётечка, нас калечить,

Что ни сверточек – впереди.

Почему твои щеки сотрясаются?

Ты идешь-бежишь, поспеша,

На лице твоем походка отражается,

Или ходят нюхала-лягаша?

Есть на то платформы товарные,

Железнодорожная, значит, сеть.

И надворные есть уборные —

И побегать, и повисеть.

Стань ты, смерть, как дудочка на колечко,

Пожалей нас, мальчиков, пожалей,

А что сами мы бьем, это, человечков,

Так мы бьем каких-нибудь жидарей.

Речка крутится, речка глыбится,

А мы в лодочку и на качель,

Не играй ты, ветер, дохлой рыбицей,

А гуди давай в свою виолончель.

Ночь с 11 на 12 декабря 1966

Во сне и спросонья

222. Белковые шматочки, одетые в порточки

А мы не прибраны к рукам,

И нам переживанья тяжки.

Бог благосклонен к паренькам,

Пока у них тугие ляжки.

Есть прутья клетки, нет дверей,

Есть корм убогий, дым вонючий.

Блаженство есть удел зверей,

Удел зверей – счастливый случай.

Веселой поступью жена

Вбегает в прoклятые двери,

Она кругом обнажена.

Едят. На то они и звери.

Целуй их в душу, добрый Бог,

Создавший нас для голодухи.

Я рад, когда они без ног,

Я рад, когда им режут руки.

Когда их хлопает война

Ладонью из огня и стали,

Пусть воет зверем их жена,

Ведь мы от воя так устали.

11 августа 1968, ночь

223. Такая порода

Ночью взял бы я в руку кастет,

Провалил бы тебе черепушку,

И лило бы с тебя в постель,

И попортило бы подушку.

Зарывались бы в простыню

Волосатые конечности,

Я бы сглатывал слюну,

Сладкую до бесконечности.

И пока собачий хрип

Затихал бы в дохлой пасти,

Я бы, зубы обнажив,

Удивлялся вкусу мести.

Я бы щупал жидкий мех,

То ли рыжий, то ли бурый,

Чтоб одеть невзрачный грех

Содранной собачьей шкурой.

Мне бы это чучело

Долго не наскучило.

11 августа 1968

224. «Мы орудуем кастетом…»

Мы орудуем кастетом —

Это свойственно поэтам.

По ночам, по ночам

Мы приходим к палачам.

11 августа 1968

225. Департамент

Пляшут крылышками разноцветными

И флажками знаки вымахивают,

То ли эти знаки обсмехивают,

То ли эти знаки обстрахивают.

Надоела мне эта история,

Ваша тайная консистория.

Мастера вы, конечно, подначивать,

И выцеживать, и выколачивать,

И подталкивать, и подкручивать,

И выматывать, и вымучивать.

Но неловки вы и не прытки,

И бросаетесь вы на вся́ковину.

Прячут головы, как улитки,

А на заднице видно раковину!

11 августа 1968

226. «Отливаются свинцовые болванки…»

Отливаются свинцовые болванки

в снежки,

Мы играем на шарманке

стишки,

Запускаем каждый снежный

комок

Небу прямо в этот нежный

дымок.

И они, повисая, цветут,

Застывая на вечернем цвету.

Но когда последний тает светец,

На глаза нам оседает свинец.

11 апреля 1968

227. Три ангела

К кому вы приходили в гости?

К старухам? К дохлым старикам?

Зачем отбрехиваться? Бросьте

Лизать помои языком!

Кому вы приносили кучей

На именины свежих баб?

И был ли случай, был ли случай,

Чтоб был обласкан бедный раб?!

Кто, вдев в потемки толстый палец,

Нащупывал тугую грудь?

И кто под драным одеяльцем

Не мог уснуть, не мог уснуть?

Блаженство нищих и избранных —

Блаженно щелкающий рот,

И гордость (на карачках) раны.

Куда? В живот. Куда? В живот.

Эй, где вы, миленькие? Что вы?

Кого ведете в светлый храм?

Кому лизали губы вдовы?

Кто бог? – Пожалуй, Чингисхан.

И не подсовывайте трепу

В казуистическом дыму.

Идите, дорогие, в жопу,

Я оправданий не приму —

– О, этот голод неустанный! —

До той поры, до той поры,

Пока мне не залижут раны

Не оправданья, а дары.

11 августа 1968

228. «Буонапарт в густом дыму…»

Буонапарт в густом дыму

В сражение бросается.

Боюсь, собак и не пойму,

Зачем они кусаются.

Надеть в бою поверх лица

Тугую маску крови,

И только зубы скалятся

И выпирают брови.

Глотая пену, катятся

Свирепые драконы —

Куда это торопятся

Высокие норманны?

Преображается норманн;

Распялив вдоль теснины,

Строгают пленников-армян

Лихие сарацины.

Есть радость верная одна

В оплату нищей скуки —

Чужая белая жена

В отрубленные руки.

12 августа 1968

229. «Согласно закона вонючей природы…»

Согласно закона вонючей природы,

Болтаются звезды. Плодятся народы.

Говном наслаждаются черви в клозетах,

Минуя портреты на мятых газетах.

25 июня 1970

Поэмы

230. Европейское обозрение. В пяти актах

1. Дама

Отражаясь золотом в штучке

Малахитовыми – кусочки, –

В день по вершку,

Проехав розовым локтем

По веткам и речкам –

Не позволяет привычка –

Нежная, как пастель.

Подано в постель

Кофе, – свежести

10 Приторное варенье,

Неудовлетворенье.

Свидетель этого Матисс,

Которым весело молись.

Отражатель нежных щек,

Наполненный ночной горшок

Смотрится холодно

Серенькими глазками.

У нее огромненькие глазки,

У нее нескромненькие ласки.

20 Но, боже мой, что через красный ротик

Валится в атласный животик:

Флердоранжевые апельсины –

Две корзины, —

Напитки, коробки, плитки.

Пытка

Проистекает от избытка.

В очищенном виде без отрыжки

Пять килограмм картошки

На масле, быстро,

30 Штрихами бистра

Взбитые яйца,

Из зайца рагу –

Больше не могу.

Зелень, самая хрупкая,

Никак не чавкая,

Возбуждая чувства

Выраженьем глаз.

Отражаясь в швейной

Машине Бехштейна,

40 Между беленьких грудей

Складочка поцелуя.

Мы возбуждаем

Нежное чувство

Выраженьем грустных глаз.

Люди, которые окружают,

Ни черта не понимают,

Что для такой плутовки

Эти вялые морковки!

Сегодня ей приснился сон.

50 Во сне приснился баритон,

А именно ноги

У известного певца

От щиколотки до конца,

Где обтянуто трико,

Ходят в зале рококо.

И это самое место

Поет и lento, и presto.

А также потом

Какой-то мальчик Том

60 Щекочет взглядом

С доставкой на дом.

Произошло ужасное несчастье:

Она не спит по ночам,

А спит днем.

Доктора с утра

Терзают нервы –

Вот в чём беда!

Переутомление, раздражение,

Головокружение,

70 Нервное истощение,

Перикардит, миокардит…

Ее кортит, знобит, мутит

От недостаточно исполненных

И не вполне понятных желаний.

Кого побить?

Хлоп, хлоп – горничную по морде.

Мадам, так и быть,

Но только за ордер

На шелковое комбинет!

80 Отворите кабинет!

Трах-тарарах-рах!

Посыпалась фарфоровая штучка,

У штучки отбилась ручка.

Белледрист Анатоль Конферанс

Впадает в транс,

Пережидая в кабинете

Задумчивости при электрическом свете.

Но она устала и проголодалась,

Ей тащат пищу:

90 Три чашки какао,

Вспенённый гарнир

Бараньим котлеткам,

Омары, акбары, грибки,

Рыбки, сырок, окорoк,

И еще окорoк.

Всё это она роняет

В красный ротик.

Тигер бальм,

Выползая из-под пальм,

100 Энд аун тонг,

Истребительный, как танк.

Кнопки щелкают шелком,

Образуется щелка,

Торчит навстречу.

Я не противоречу.

Ее утешают ласки,

Наше сердце просит сказки:

Девки жалобу писали

Земскому начальнику,

110 Чтоб привез им <…>

Май 1934

2. Дама банковского туза

1-е явление.

Неожиданное появление. Новость для читателя

Читатель!

Идемте вместе к тете.

Ах, громко, громко читатель взревел:

– Вот новость! Cкажите на милость!

Откуда она появилась?

– Она была. Она была тут же.

– Где?

120 – А я не обязан уведомлять.

Что это, торт или кровать?

Кого здесь будут целовать?

Карузо толстозадый,

Куда ты тащишь дядю?

– Что это тут под шелковым одеялом?

– … с таким вопросом!

– Эта бельфам с розовым носом!

А этот рядом с золотым разводом?

Подвинь, милая, ножку,

130 Я тебе дам бумажку,

Любовь навеки.

На углу в аптеке

Тарзан. Нарзан. Истерзaн.

Что еще надо?

Он и его подруга,

Брачный контракт.

Антракт

Бегом с подпрыгом

Всем стадом в буфет.

140 2-е явление

Исполнение желания

Дверное убимых моих любитых

Холовянет. Дина, ледя, перестонь!

Две дамы следами

Мечутся на паркеты,

Как будто они покаты.

Закрыть орала!

У обмирала

Подагра отъела ногу.

150 Угу-гу-гу. Он обмер,

А усики щетка брито.

Чистильщик, почище!

Какой-то тощий

Задрыгал ногами и помер.

Публикацию в номер!

А банк на текущем счете?

А как поживает тетя?

3-е явление

Полное удовлетворение

160 На шею локоны

Золотые сотканы,

Рассыпав на весь

Воплей за гробом,

Слезами на головы,

Осипла и сморки.

Хорошо, что вчера –

Да как! Да как!

Еще не старик:

Поел и с девочкой поспал,

170 Так что как будто всё в порядке,

Парфюмоль ноктюром.

Был ужас у гроба:

Вот дама глядит сурово,

А ведь благо дама творила,

Варила детям шоколад –

Чем же он-то виноват!?

Эпилог

Устроив

Детей героев

180 В полку,

Не плачь без толку.

Качай качала,

Начинай сначала.

1934

3. Рантье

Скрат пролила голубодузо стебли,

Кабинет морёной мебли,

Скри/ пло лифлёная, крóкет,

Пляксы блекса, белые брюки,

Завзелом говонный

Благогованный Дели.

190 Выпили и поели,

Ночью выкресли нарзезлом,

Подпевая над столом

Лодкам.

Нам сладко едно.

Счастливцы. Нацедив

Счастья. Рецидив

нá день.

Мы забываем о ряде

вещей

20 °Cреди овощей.

Черные грязи.

… такой заразе.

Сидя на клейком, сладком,

У мух прирастают лапки

К сахарным восторгам.

Бурдон. Пасторгом.

Но тут-ки

Начинаются шутки.

Вот сорок тугих коров

210 Из вымени цедят кровь,

И сорок рогатых морд

Жуют кофейный торт.

Ну, кто там кормежке рад?

Но как ее вернуть назад?

Ну да, проходит дачный срок.

Мир лопнул. Кризисы. Свисток.

1934

4. Беллетристы

Антракцион

Зизи-мизи

220 Не прика-прикака-

Ки-ки ки-же

Не прикажете ль

Быть на вылете?

Кого намылите?

Сейчас!

Раз по-по раз пи-пи

Вам под кнопу. Под нее

Обожаемая, многоуважаемая,

Вам под.

230 Да, внимательно, вниматно,

Занимательно, занятно

Уважительно

Сопережительно

Переживательно

Обравожительно

Да. Вежливого чтения,

Читатель, вам почтение.

Вас и дама целовала

В ж…

240 И мы сожгли

Да, мы как тигры,

Ры-ры игры.

Вам на столики:

Рапетит, папертит,

Всё, что хотит.

Слёзы горькие лия,

Похоронили холуя

И разобрали по унции

Драгоценный прах Данунция.

250 Заё заё заё-ё

Нехорошее; простите.

Просят опустить гривенник.

Портрет

Импортет

Подтерет

Он гляшителен,

Приплючителен,

Подласкателен,

Полоскателен,

260 Плю-плю держан.

Воплю доплю

Доплю плю.

А такое явление,

Как, например, сморкание?

Бельмонты,

Раскрывайте зонты

От наводнения.

Нет, не устану,

не перестану,

270 Не в этот, так в другой.

Разве я?

Что я?

– Тю-тю,

ру-тю-тю,

Я не шутю

драм-с.

Нет, вам-с,

Хож не хож, –

Смеяться будешь!

1934

Интермедия

280 Чьи это руки в груди бьют?

Министры в горе слезы льют

И ленты раздирают,

Душой темнея и боля

За кокнутого короля.

Нас это огорчает.

Но вот, лишившись короля,

Едят министры трюфеля

И, выпивши, решают,

Оплакав гибельный момент,

290 Воздвигнуть праху монумент.

Нас это утешает.

Январь 1935

5. Галерея

I

Из клеток вылезают предки.

Они довольны, у них есть детки.

Они похожи точка-в-точь.

На сцене наступает ночь.

Гример втыкает зубы в пасти,

Фашисты добрались до власти.

Опираясь на права

Питаться свежим мясом

300 И на борьбу с беспорядками,

Обложили землю рогатками,

Выбивающими зубы

По кружке крови на храмы,

И воздвигли на щедрые остатки

Шелковые походные палатки.

Простирая лапы и клювы,

Вылетают львы и совы

И ради охот

Организуют крестовый поход.

310 Грозя когтями по шее

С соблюдением женевских условий

И сдерживая воинственные судорги,

Наводят стальные дудорги.

II

Домашняя челядь у тарчи

Охраняет ее от порчи

И сортирует регалии:

– Абиссинские зубы в Италии,

Кто затепло на стуле без нажимов,

Воркая глазом на веселый сальца,

320 Производит кристаллический порошок от блох?

Это кабинетные учёнки

Натирают крем из печенки.

III

Читатель сдерживает свист,

Опять выходит беллетрист.

Взорнирвали из крови строки.

Осторожно, купальные брюки,

В волосатых, золота страсти.

Пардон, не лезьте!

И рассыпав кое-что из алмазов,

330 Восхвалили безумие и разум.

IV

Читатель рад, читатель рад,

К нему подходит дипломат.

Ёлд злиза аркобат

Пур дамы зарабат

Безотказный агрегат

Профессура мелиорат.

При перемене атмосферного давления

Происходит коренное изменение мировоззрения,

Выставляя папержон,

340 Отдыхая в Карлеру.

V

Кузнец кует себе счастье без солиии.

Растижова на коже спыркала,

Продрожен пурфилеем из собственных ветчин,

И отвечено веселорт своесрыкало,

Накрывает стол соломенным шампуньским

И слезирует на площадь с третьего этажа.

VI

Хумалай палхатка

Задоцвел сервизом.

На срамных местах

350 Пальцем отпускает,

На вытяжку проползая, подлизает

И гнетет страхолизов парадирами.

Готовя быть мародерами,

Бегут. Стоит один фашист.

На сцене пусто.

Общий свист.

Театральный разъезд

На перестужа небесклон

Закорбизает высвистон

И падает обратно.

360 Но вдруг квирля на марилат.

Все совершают пазелат.

Немножко непонятно.

1935

231. Шемс-нур

Солнечный луч –

Непостоянный предмет.

I

В движеньи закрой и открой

Глаза. Ты увидишь милую

В минутной точке покоя.

Одежды откроют голую,

Не двинься. Останься такой,

И я бы непрочь с тобой.

II

Как в лесной зеленый зной

Утомленный путник

Видит вдруг над головой

10 Розовый шиповник,

Так меня поразили

Твои внезапные ласки,

Они меня привязали,

Чужое стало близким.

Поездка на Учан-Cу в грузовике

III

Спой мне песню, расскажи сказку,

Наряди меня лучшим сном.

Я проснусь разве?

– Трезво. На другой день:

Ты замажь меня мертвой краской,

20 Отверди меня вечной маской

И сама ее надень.

Нет, метнулись ночью листья

От погони. Бесполезно,

Не гонись.

Там, где неба звездна высь,

Выспись и проснись без звезд,

Оглянись окрест.

Разве то, что прошено,

Взято и не брошено?

30 Упала, упала тяжелая в кусты

И там лежит неподвижно.

Она лежит. А ты?

Обижена?

25 июня 1938

IV

Мы встретимся в побеге

И ускользнем в сон.

Там нет внутри теченья

И нет конца,

Черты теряют очертанья,

Живут прикосновенья.

40 Кто нас толкнул в движенье,

В смерть изменений,

Во власть лица?!

V

Лелеяна шерсть золотая,

Родная немногим, недаром

Шемс-нур, с высоты слетая,

Слепит нежданным даром,

Глядит своими глазами

Всё той же звездной ночью,

Касается милыми косами

50 Всё теми же темнорусыми,

Увы, других. Но и те –

Движенье мечты преждесущей.

Так вот что живет в пустоте,

Безжалостно нас несущей!

И кто-нибудь, как безрукий,

Уж верно тянет к ней руки

И горько стонет, разлученный

Со своей нареченной.

Так ищут полки мертвых книг

60 Негаданных друзей,

Мы жадно ждем себя самих

И как нам жить без них!

Нам надо для того, чтоб жить,

Их отыскать,

На неподвластных наложив

Свою печать.

27 июня 1938

VI

Кто навечно заключен

В форму мелкой части,

Тот, конечно, видит сон

70 О захвате власти.

Сменим смертные тела

На бессмертные дела,

Постираем наши лица,

Побросаем ноши,

Мы хотим поднять побольше.

– Лучше бы не браться.

VII

Всех, лишенных высших сил,

Подымала зависть.

Что увидел, то вместил, –

80 Каждому казалось.

Встреча с камнем острый след

Оставляет в теле,

Нас безжалостно творит

Всё, чему подпали.

Вот еще одно созданье

На сырую глину,

Нас давно томит желанье

Вылепить икону.

Чтобы нам не умереть

90 В одиночном теле,

Чтоб творить, кладем печать

Сладострастной боли.

Уступи нам. Ей мы

Выжжем наши клеймы.

Ну, а если это дело

Станет не по силам,

Всё, что влезет, выпьем,

А остаток – выльем.

VIII

Грех смеяться. Воздержись.

100 Окна светят не нарочно.

– Надо лучше закрывать.

Там пикейная кровать,

Затенены вещи.

Воровские глаза

Заползают. Заполза…

Что же они ищут,

Если вещи не видны?

Шарят что-то у стены.

Приходи чаще.

110 Что ты унесешь с собой?

Ты слепой, мой золотой?

– Я тебе оставлю много:

Мной забытое, незакрытое окно,

А за ним темно.

Я недотрога.

25 июня 1938

Двор киностудии в Ялте

232. Дорога в Александрию

Я построю келью под елью.

Екклесиаст

П р о л о г в н е б е с а х

Ангелы получают указание свыше.

Три Ангела упали ниц,

Встают, над ними реют стяги.

Крепки деяния десниц

И мысли, очевидно, благи.

Во всяком случае они

Нисходят в мир с прямою целью.

Д о л и н а Н и л а

Текут однообразно дни,

Отшельник подметает келью.

Подвижник не жалеет сил

10 Во бденьях, не причастный тленью.

В долине развалился Нил,

Ладьи проносит по теченью.

И дни и ночи напролет

Читает в позе богомола,

И только изредка встает,

Приемлет дани мукомола.

И солнечный круговорот

Уносит дни, над миром рея.

Дорога к северу ведет,

20 Вдали лежит Александрия.

Дикий пейзаж, виднеется Александрия.

Нисходят Ангелы. В деснице

У каждого огонь меча.

Дорога. Мчатся колесницы,

Завесы пыли волоча.

Там пурпур праздничной одежи,

Там юноши и старики,

И их задерживают стражи

Движеньем огненной руки.

А н г е л ы: Куда спешите? Кто такие?

П а с с а ж и р ы к о л е с н и ц ы:

30 Мы блядовать – в Александрию.

А н г е л ы:

Мы этого не одобряем!

Вам лучше пребывать в постах!

Ю н о ш а с к о л е с н и ц ы:

Александрия, Александрия!

Твои соблазны – не пустяк!

Александрия! Александрия!

Твои проспекты хороши,

Там девки бегают нагие,

Дают любому за гроши.

Там купишь импортную тогу

40 За полталанта серебром.

Талантами мостят дорогу

Плашмя, а кое-где ребром.

Пустите нас на колеснице,

Не сотворите нам беды,

Нам всем Александрия снится,

Пинакотеки и сады.

И Ангелы, оставшись сзади,

Кивают – проезжайте, бляди.

Девчонки пробегают кучкой,

50 Взволнован резвый табунок,

Их бессознательные ручки

Заранее плетут венок.

Они засматривают в дали,

Взбежав, с ближайшего холма:

«Александрия! Вы видали?!

Ой, Томка, Галка, вот домa!»

Они трепещут в звонком крике:

«Ой, Томка, Галка, будем в ГИКе!»

Восстали снова трое грозных,

60 И каждый водрузил свой стяг.

На каждом стяге виден лозунг,

Внушающий добро и страх:

Первый лозунг: «Идущие путем греховным

Пребудут в скрежете зубовном!»

Второй: «Зубная боль невыносима.

Прочтя, не проходите мимо!»

Третий: «В постах и бдениях спасенье –

Читайте книгу „Воскресенье“»!

«Остановитесь, Бога ради! –

70 Раздался снова горний глас. –

Куда?»

Т о м к а и Г а л к а:

В Александрию, в бляди,

Пожалуйста, пустите нас!

Там супера и там дубленки,

Там «Подмосковны вечера»,

А мы несчастные девчонки,

И нам давно уже пора.

А за хорошую работу

И на квартире, и в кино,

80 О нас проявят там заботу –

Перлоны, танцы и вино,

«Пекин», «Париж», путевки в Сочи!

Пустите нас, мы очень хочем!

И Ангелы, пожав плечами,

Пустили резвый табунок.

И так вот, днями и ночами,

На север движется восток.

Спешит жена, бежит юнец.

А вот какая-то старуха.

П е р в ы й А н г е л:

90 Когда же этому конец,

Во имя Пресвятого Духа!

И ты туда, седая кляча?!

С т а р у х а:

Иду, хотя душевно плачу.

Я получу за блядство дачу,

За сорок тысяч драндулет.

А н г е л:

Тебе ли в жизни ждать удачи?

Без купли и продажи нет.

Ты старая больная дева,

Тебе лежать бы на боку!

С т а р у х а:

100 Я консулу в минуты гнева

Плеваться желчью помогу.

Во мне слюна не иссякает,

А консул наш и стар, и сед.

И дева дальше ковыляет:

«Привет, небесные, привет!»

Еще один! Опять туда же,

Бубнит чего-то на ходу.

Дорогу заградили стражи.

О т ш е л ь н и к:

Дай, думаю, и я пойду.

110 Я слышал, продают куренья.

Восстав от своего одра-с

И вознося весь день моленья,

Хотел бы маленький матрас.

Не откажусь и от девчонки,

Матрас же нужен очень тонкий.

В моленьях отдых не зазорен.

Пророк сказал: «Наш мир – кровать», –

И ради сих небесных зерен

Готов и я поблядовать!

120 И се – отшельник был ошпарен

Кипеньем благостной грозы,

И на главу его упали

Удары огненной гурзы.

А н г е л: Куда, скотина, навострился!?

И ты туда же лезешь, в блядь!?

И вспять отшельник обратился,

И быстро удалился вспять.

Ушибы маслом натирая,

Свою лампаду засветил.

130 Шумит вдали Александрия,

В долине развалился Нил.

А п о ф е о з в к е л ь е

Туристская экскурсия возвращается с Хеопсовой пирамиды и мимоходом посещает келью отшельника.

Экскурсия, пробывши в келье

Пожалуй, даже с полчаса,

Выходит. Молодым весельем

Звенят в пустыне голоса:

«Чудак! До дьявола шикозный!

Он носит мировой жилет!»

«А между прочим, очень поздно,

А вдруг в кино билетов нет?!»

140 «А благородная осанка!

А непобритые власа!»

П о с л е с л о в и е

Большому кораблю – лоханка.

Крепи тугие паруса!

9 апреля 1961

Шуточные стихотворения, стихотворения на случай, наброски

233. «Мы поставляем вам наброски…»

Мы поставляем вам наброски,

Острую снедь —

Можно курить, как папироски,

И можно петь.

<1950?>

234. «Храбрый барон Ролон…»

Храбрый барон Ролон,

Самый храбрый барон,

Едет ночной порой.

Дорога лежит под горой,

Темный лес со всех сторон,

Черный конь летит стрелой.

Вдруг Ролону слышится свист,

Он дрожит как осенний лист.

Он кричит, творя молитву:

«Покажись, выходи на битву!»

Но на вызов и на протест

Только слышен новый свист.

Бледный, потный, полуживой,

Прискакал Ролон домой.

Соскочил с коня Ролон,

С громким свистом дышит он.

И, услышав свист и хрип,

Он себя ударил в лоб

И воскликнул: «Клянусь Иисусом,

Это сам свистел я носом».

29 октября 1922

235. Кино-уточ-кино

Синьорита Инкогни́та

Я не знаю где лежит,

Я не видел синьорит.

Но срываются стуча

Лики легкие плащей,

И скрываются в плащах

Чары черные очей.

Вот где скрыта синьорита —

За фанерою плаката.

<1929>

236. Хороши Ниццы для заграницы

Билет – триста.

Виноград туристу.

На воды бок у дяди,

А у тети потереть сзади.

Профессорской дочке

Прочистить почки,

Веселой сучке

На время течки.

Балетной блошке

Пощупать ляжки,

А мальчику-киношке

Дать по натяжке,

Пусть добреет за лето

Спирохета-палида.

<Биржевикам> на свободу,

Очухаться от трупного яду.

Всем награда за труды —

У моря райские сады.

<1933>

237. «Соберемся, друзья, за скатертью…»

Соберемся, друзья, за скатертью:

Повара в колпаках,

Черепа на столах.

Мы ихтиологи. Головастики в банках,

У лягушек скачут лапки

По дорожке парка.

Здесь не пыльно и не жарко.

Для работы нужна тишина,

Побольше горного воздуха

Для плодовитого отдыха.

Смотрите здесь! Смотрите там!

Потомство благодарно нам.

Мы не бываем на балах,

Мы не танцуем на столах,

Не пьем, не поем,

Из носа каплют капли.

Вся жизнь в труде,

Пальцы в бороде,

В балде мозголом —

Так соберемся за столом

И будем кушать котлеты

Во время шумной беседы

Про условные рефлексы,

Слюноточа на бифштексы.

Осень 1933

Старый Петергоф

238. Умные дети

Стирая свою сорочку,

Королевская дочка

Загляделась на тучку

И уронила в море колечко.

У нее брызнули слезы

От такой неудачи.

Проезжавший рыцарь слез

И спросил, о чем она плачет.

– Что ж, придется достать колечко,

Но что вы за это дадите?

Она отвечала, плача:

– Берите, что хотите.

Рыцарь опустил забрало,

Чтоб туда воды не попало,

Он очень торопился,

Нырнул и не возвратился.

Ослабела, на берег села,

Залилась слезами девица

И дала себе слово

Никогда не топиться.

<1939>

239. «Я всегда не прочь поесть…»

Я всегда не прочь поесть,

Мне холодновато.

Разрешите мне залезть

В рукава халата.

25 января 1943

Коридор «Алатау», Алма-Ата

240. Приходил

Я от вас бы убежал

Со своим бы идеалом,

Так всю жизнь бы и лежал

С головой под одеялом.

Убежал бы я от вас

Со своим бы идеалом,

Скрывшись раз и навсегда-с

С головой под одеялом.

<1943?>

241. «Весело Магарилле…»

Весело Магарилле

Ездить в автомобиле.

Очень приятно Софе

Пить молоко и кофе.

1943

242. «Летят ракеты…»

Летят ракеты,

Блестят паркеты,

Ликует быдло,

Дают повидло.

1944

243. Усач

Извиняюсь: как-то раз

Захожу я в шаштараз —

Дамы сушат перманент,

В кассе пишут депонент,

Ломит кассу паникер,

Дамы бреют маникюр.

Выражаясь, хулиган

Выпивает ориган,

Из открытого окна

Долетает тишина.

Визави, в окошке ОРСа,

Ничего, – продажа морса.

Вдруг, шипя как патефон,

Подъезжает фаэтон.

Все высовывают торс,

Обращаются на ОРС.

Из закрытого распреда

Выбегают три Альфреда

И снимают с лихача

Молодого усача.

Тут у зрительниц, пардон,

Возбуждается гормон

И стекает, как слюна,

С подоконника окна.

Точно, скинувши бостон,

…………………………..

Им хотелось бы часами

Шевелить его усами.

Дамы громко говорят,

Испускают аромат.

Вдруг по улице валит

Недобитый инвалид.

Он хватает, хохоча,

В обе руки усача,

И, махая костылем,

Разрывает пополам.

Бледно-розовая тешка,

Дамы бьются об окошко.

Три взбешенные Альфреда

Рвут остатки из распреда.

Он уносит усача,

Безобразно хохоча.

Кончено 11 июня 1944

«Дом Cоветов». Большая часть —

по Красноармейской ул.

244. Ветер

Ты, осторожно! Пожалей

Сухие ветки тополей.

Не бросайся по следам

Бегущих девушек и дам.

И заголяя им зады,

Оставь фруктовые сады,

Оставь, скотина, не ломай.

Не видишь, что ли, – урожай.

25 июня 1944

С базара в гостиницу

245. Ее роман

Приходила белая,

Так сказать, овечка,

Подарила милому

На брелок сердечко,

Подшивала к наголенкам

Двойные носочки,

Колотила ручками

В синие височки.

1945 или 46

246. Цирк

Для Лоточки

Я щекотки не боюсь,

Не хочу и не смеюсь.

Я тарелку пронесу

Не в руках, а на носу.

Я кастрюлю вскипячу

Без огня и где хочу,

А также выжму молока

Из пустого кулака.

Кончив эти трюки,

Я умою руки.

Я с балкона соскочу

Повишу и улечу.

Да, такие штуки

Смотрятся без скуки.

12–15 апреля 1945

247. Любовь по-флотски

Безусловно,

Любовь духовна —

Но я вас, клёцки,

Желаю плотски.

16 июля 1946

248. «Когда мы были нищи…»

Когда мы были нищи,

Мы были нищи, —

Мы не имели пищи,

Духовной пищи.

Июль 1947

249. «Не нуди, а играй…»

Не нуди, а играй,

Отворяя двери рая,

Отворяй, отворяй

Поскорее, дорогая.

Июль 1947

250. «А всё-таки мне грустно иногда…»

А всё-таки мне грустно иногда,

Довольно редко.

Когда я жив, когда я сыт, когда

Качнулась ветка.

1948

251. Суфи

И я к тебе приехать не могу, —

Да я и адреса не знаю,

И ты на письма ни гу-гу,

Ты очень злая.

Кивок, намек среди моих забот, —

Весьма неясно, очень редко…

Ведь этак я могу тебя забыть!

Моя кокетка!

3 августа 1948

252. Увы, такие детки в Америке нередки

Сдираем пломбы,

Бросаем бомбы,

Потребляем шоколад.

Носим в школу

Пеналы толу —

На переменах его едят.

Роем грядки,

Играем в прятки,

Гадим в душу. Нас душит смех.

Насыпьте мела,

Чтоб было бело,

Мы обожаем чистый снег.

Такие вещи

Весьма зловещи.

3 августа 1948

253. L’amour sacré et l’amour profane

Дама в пижаме ходила —

Бежать за нею, бежать за нею.

Стащить пижаму, даже содрать…

Ах, не посмею, ах, не посмею.

Молчи, безумный, довольно врать,

Что за затея играть злодея!

Ты думал даму нежно обнять —

За что? За шею, только за шею.

15 декабря 1948

Коридор «Дома Советов».

Троллейбус в киноактерскую школу.

254. «А когда этот Яков…»

А когда этот Яков

Не имеет дензнаков,

Ясно, что в этом случае

Страсти не слишком жгучие,

И на сердце дамóчки

Вешают замочки.

1948–1949

255. «Разрешите прикурить…»

Разрешите прикурить,

Поскольку вы горите?

И дама мило говорит:

«Пожалуйста, прикурите».

1949

256. Темная личность

Я сыграл бы ящиком, набитым

Трам-та-та-ра-рам динамитом.

Только всыпьте нитротолуолу

В эту би-би-си радиолу.

Положите руку на ручку

И накрутите мне эту штучку.

Выберите темную ночку

И поставьте стрелку на точку.

И подайте к дому машину,

И налейте в баки бензину,

И всадите в шпалер патроны,

И пустите дождь по гудрону.

И спустите тару к порогу,

И перекрестите дорогу.

29 августа 1949

257. Такие вещи весьма зловещи

Я шагаю по трамваю

На резиновом ходу

И сам себя не понимаю,

Почему не упаду.

У меня сидит в мозгу

Приключение в КазГУ.

Мы сидели у подруги

На каком-то этаже

И, сожалея о супруге,

Повторяли это же.

У меня сидит в мозгу

Приключение в КазГУ.

У меня озябли руки,

Обтрепалось пальтецо,

А также – может быть, от скуки, —

Стало серое лицо.

У меня сидит в мозгу

Приключение в КазГУ.

Ноябрь 1949

258. «Нам выданы живые девки…»

Нам выданы живые девки

Для обожания —

Какие могут быть подделки

И подражания!

1949

259. Пригород

Свеженькие кусты, но

Сумрачно и пустынно.

Речной осенний холод,

Я был здесь, когда был молод.

<1950?>

260. Эколь де базар

Гафиз сидел в своем саду,

Выделывал газели,

И мне бы так сидеть в саду,

А вы бы чтоб глазели.

А Соломон имел гарем,

Лежал на дамском пляже.

Ах, лучше не строгать поэм,

Живьем они глаже.

Эмиль Золя ходил в <бардак>,

Отплясывал канканы.

Он был добряк, носил пиджак,

А сдачу клал в карманы.

А Ренуар, а Ренуар

Запрет, бывало, будуар…

1950

261. «Да, мы стащили пять корзин…»

Да, мы стащили пять корзин

В комиссионный магазин

Красивого фарфора.

И этот самый наш фарфор

У нас унес счастливый вор —

Поздравляем вора.

1950

262. «Дайте мне ключик…»

Дамы делятся на дам и не дам.

«Дайте мне ключик

Из ваших ручек!» —

Просил попутчик

Одну из дам.

Дама сначала

Помолчала

И отвечала

Ему: «Не дам».

21 января 1950

263. Монах в штанах

О, красивые, красивые девицы,

Покажите, покажите ваши лица,

И если это, извините, не стеснит,

Разрешите, разрешите насладиться.

1950

264. «Вы наши предки…»

Вы наши предки,

Мы ваши детки,

Мы любим танцы,

Мы африканцы.

Дяди и папы

У нас арапы.

Мы, дети, тоже —

Мы чернокожи.

<1950>

265. «В гастроном попала мышь…»

В гастроном попала мышь,

Бедные мыши нищи,

А там стояла ночью тишь

И гладь, и много пищи.

Ночь напролет, закроют лишь,

Конца не слышно хрусту:

Как сыр, залезет в масло мышь,

А то нырнет в капусту.

Но вот кусочек в уголке,

На запах вроде сладкий,

Какой-то дьявол приволок

И бросил возле кадки.

Не то беляш, не то гуляш,

И в битую посуду.

– Ну нет, шалишь, – сказала мышь,

– Я это есть не буду.

Ведь это яд! Скорей назад,

Здесь завелась Локуста.

Такие вещи не едят,

Чтоб тебе было пусто!

Декабрь 1950

266. Брось

Воткнувши в шляпу три пера

И нацепивши бант,

Этцетера, этцетера,

Я получаюсь франт.

Сооружаю карамболь,

<Г>оняю в баккара,

И все берут на караул,

И все кричат: «Ура!»

Я опускаюсь в мерседес —

Надземный перелет.

Я поднимаюсь до небес,

Лечу как папильот.

Обширный зал на триста мест,

Я всем гляжу в глаза

И говорю им всем: «Ни с мест!

Понятно! Нельзя!»

Я говорю им: «Дураки!» —

И прыгаю в фиат.

Все бьют руками в каблуки,

И все кричат: «Виват!»

15 апреля 1951

267. Dichtung und Wahrheit

Когда у Катилины

отрастала борода,

То он, как все мужчины,

смеялся: «Не беда!»

А когда у Цицерона

сердитая матрона

Прокалывала язык,

к чему он не привык,

Он только, стиснув кулаки,

Кричал по-римски: «Пустяки!»

А когда Степан Иваныч Разин

Был приведен на казнь,

Он сказал брату Флорке:

«Косая мать!» – и только.

А Лудий или Студий —

то был интеллигент,

Не вылезал из студий,

лепил антаблемент.

Хотя он жил когда-то

довольно лет назад,

Но жил он не богато

и ел один салат.

От каждого солдата

имел коленом в зад

И получал зарплату, —

смотря какой солдат.

А в то же время Муммий,

разрушивши Коринф,

На вырученные суммы

скупал мрамoрных нимф.

Ходил такой тогатус

по собственным садам,

«Да, – говорил, – богато-с…» —

и шлепал по задам.

15 апреля 1951

268. «Как известно, кретинки…»

Как известно, кретинки

Шьют себе по картинке.

Вот одетые дуры

В чернобурые шкуры.

У них гладкие рожи,

У них белые кожи.

Я желаю вас, сучки,

Я целую вам ручки.

Июль 1951

269. Попроще

Завлекает на весы,

Взвешивает душку,

Золотые волосы

Заплетает в стружку,

Надевает на живот

Нижние штанишки,

С кем живет, как живет,

Помещает в книжке.

А вот ветеринары

Кладут на нары,

Облачаются в халат,

Что вошло в привычку,

Производят, виноват,

Производят смычку.

Май 1951

270. Любовь

Я кричу, выпуская

Золото изо рта.

Вы сидите, внимая,

Тра-та-та тра-та-та.

<1951>

271. «Шоколадные плитки…»

Шоколадные плитки,

Кофейные слитки,

Тушеные сливки —

Красота, красота!

Счастливцы и счастливки

И тот, и та.

<1952>

272. Из Светония

Люди, будьте так добры,

Приносите мне дары.

Убедительно прошу вас,

Не носите ерунды.

Вы дарили дураков —

Я, простите, не таков.

Убедительно прошу вас,

Не носите пустяков.

Факт, что, наконец, пора мне

Высечь что-нибудь на камне.

Знаменитые цари

Получали алтари.

<1953>

273. Поэзия

А завуч мужу дала пурген.

Он не ходил шесть дней в Турген,

Он не ходил и не просил,

А может, не хватало сил.

Принявши же медикамент,

Он растворил эквивалент —

И тут же в нужник за стеной…

Но он сходил одной слюной.

А где ж другие блюда?

Тут ему стало худо.

Зайдя за мужем за стенý,

И услыхав там тишину,

Она снесла его домой,

Но тут он выдал остальное

И, вываливши весь запас,

Стонал ей: убирай сама-с.

Едва успевши всё убрать,

Он начинает всё опять.

И так до свету за стеной

Не унимались муж с женой.

Как известно, завýчи

Бесконечно живучи.

<1954>

274. «Разве я не знаю Босха?!..»

Разве я не знаю Босха?!

Разве я не видел морд?!

Это станковист из ЛОСХа,

Я на это очень тверд.

Рыбье хайло. Лай собаки.

Морда выросла из <сраки>.

Над спиной коровий рог.

Всё я знаю, видит Бог.

Май 1954

275. «Wir laufen nicht so schnell…»

Wir laufen nicht so schnell,

Wir lachen nicht so hell,

Wir scheinen nicht so gro?

Когда у нас понос.

1954

276. «На Десятой линии…»

На Десятой линии

Ночи очень длинные,

Выбоины глиняные

Заливают ливни.

1954

277. Вакса. Повесть о том, как очищают совесть

Идем вразвалку

По переулку,

Разгладив в складку

Черный клеш.

В дверях пивнушки

Две шевелюшки.

«Айда, парнишки,

Даешь?» «Даешь».

Наполнив кружку,

Берем на мушку,

Вдруг пара штымпов,

Рваных рож.

Полная пачка.

Я вижу, драчка,

В самую свалку

Сажаю нож.

Пальто на вате,

Рука в томате,

И что-то льется на носок.

Свистки, свисточки,

Спокойной ночки,

Я извиняюсь,

Я утек.

Углы и стены

Такой системы —

Что ни ворота,

То поворот.

Горит киношка.

Сидит кинтошка,

Вокруг гулянье,

Вокруг народ.

Усы как щетка,

В руках бархотка,

На морде сажа.

Сажусь на киль.

Мои ботинки

Как две картинки,

Как два пейзажа:

Волна и штиль.

Конец 1952 – 27 февраля 1955

278. «Мы скитались, мы скитались…»

Мы скитались, мы скитались,

Мы валились, утомясь.

Мы ловили vis vitalis,

Вылетающий из нас.

1955

279. «Эта штука мне претит…»

Я не охоч до ваших баб

С их маникюрным лаком,

Я не любитель толстых ж…,

Я до них не лаком.

Простите, я немножко груб,

Пейзаж не крою лаком.

Нет, я кобыл еще <не ё…>,

Извините, маком.

1958

280. «Мы долго ковыряли нос…»

Мы долго ковыряли нос,

Почти не вынимая,

Но стерва-истина для нас

По-прежнему немая.

1960

281. «Вы улыбаетесь нам, Бог…»

Вы улыбаетесь нам, Бог,

Как будто что-то знаете.

Оставьте, бросьте этот слог,

Кого вы улыбаете?!

1960

282. «В халатах парикмахера́…»

В халатах парикмахерá

Стригут и бреют до утра.

Срывая волосы с бород,

Они уродуют народ

И, выбривая вам виски,

Бросают бритвы на бруски,

И, поднимая за носы,

Кидают головы в тазы.

Я знаю парикмахерóв,

Они отбреют, будь здоров.

Их заведения культурны,

У них передают ноктюрны,

Но в этом парикмахерá

Не понимают <ни хера>.

1960–61

283. «Полезно иногда общаться…»

Полезно иногда общаться

То с тем, то с этим.

Они, конечно, протрещатся,

А мы заметим.

1961

284. «Собираются воры…»

Собираются воры

Не иначе как в своры

И идут на добычу кучей.

А если, выбравши ночку,

Ты один, в одиночку?

– Тяжелый случай!

12 августа 1968

Экспромты

285. «Когда народу видимо-невидимо…»

Когда народу видимо-невидимо,

Такое место нами ненавидимо.

286. «Коку-маки, табачный дым…»

Коку-маки,

табачный дым,

А мы надеемся,

а мы всё тянем руки,

а мы хотим.

287. «Чтоб кончить эту муку…»

Чтоб кончить эту муку,

Я съем головку луку,

Я съем на сон грядущий

Кофейной гущи.

288. «С размаху всаживай в живот!..»

С размаху всаживай в живот!

– Как? – До отказа.

Неужто всё-таки живет?!

У, зараза!

289. «Ах, какое наслажденье…»

Ах, какое наслажденье

Застрелиться от пресыщенья!

290. «Моленье книгам и картинам…»

Моленье книгам и картинам,

Когда один.

О, отравленье никотином!

О, никотин!

291. «Зад, как у битюга…»

Зад, как у битюга,

Бюст вроде утюга,

Пальто метро,

На голове ведро,

Модный парад

И сшит в аккурат.

292. «Где вы, девочки…»

Где вы, девочки,

Недопёсочки?

Ох, загубят меня

Папиросочки!

293. «Ты знаком ли, друг…»

Ты знаком ли, друг,

Ты знаком

С опьяненьем в нужнике

Табаком?

294. «Прочел рассказ…»

Прочел рассказ —

Одна тоска-с.

Этот опус

Годится в жопу-с.

295. «Мы вас отроем…»

Мы вас отроем,

Так и быть,

У нас есть рыла,

Чтобы рыть.

296. «Наши йеху…»

Наши йеху

Не любят смеху.

297. «Завтра мыло на Абая..»

Завтра мыло на Абая.

Не пойду за ним туда я.

298. «Откуда пчелка пьет…»

Откуда пчелка пьет —

Такой у нее и мед.

299. «Поскольку я пророк…»

Поскольку я пророк, —

Я поступаю впрок.

300. «Сколько ты нас, сволочь, не хлопай…»

Сколько ты нас, сволочь,

не хлопай,

Мы тебе поклонимся

<ж…>.

301. «Избави, Боже, избавь дождаться часа…»

Избави, Боже, избавь

дождаться часа,

Когда золотая любовь

превращается в жирное мясо.

302. «Дайте карандаш, прошу…»

Дайте карандаш, прошу,

Я немножко попишу.

303. «На нашей грязной мостовой…»

На нашей грязной мостовой

Собаки поднимают вой,

Лая на прохожих,

На них не похожих.

1958

304. «Граждане устали…»

Граждане устали

От чугуна и стали.

1958

305. «А бедному поэту…»

А бедному поэту

Выкидается сонет.

Перцу нету, перцу нету,

Перцу нету, перцу нет.

306. «Мы сбегались на лужки…»

Мы сбегались на лужки,

Мы играли в петушки,

Мы клевали зерна,

Там, где было сорно.

307. «И вдруг ты видишь, например…»

И вдруг ты видишь, например,

Что ты дурак и маловер.

308. «Приоткрытая дверца…»

Приоткрытая дверца

Благородного сердца

309. «Лев Толстой…»

Лев Толстой

С бородом хвостой.

Борода козлом,

Хоть вяжи узлом.

310. «Что такое…»

Что такое

Наша твердость души?

Это соя,

Это хлеб на гроши.

311. «В этот вечер едоки…»

В этот вечер едоки

Расстегнули пиджаки.

312. «Едим-то досыта…»

Едим-то досыта,

Да ходим босы-то.

313. «Сопровождаем кукурузой…»

Сопровождаем кукурузой

В пустой степи,

Иду с одной знакомой – музой.

Иди, терпи.

1951

314. «Весьма богато…»

Весьма богато,

Бока, бока-то!

315. «Взял его и укусил…»

Взял его и укусил

Изо всех клопиных сил.

316. «Вот собаки всех пород…»

Вот собаки всех пород —

Что ни морда, то урод:

Добрые и злющие,

Трезвые и пьющие.

317. «Скорее вечер, жги огни…»

Скорее вечер, жги огни,

Наступит ваша ночь.

Когда вы будете одни,

Вам не придут помочь.

318. «Я заявляю вам тупым карандашом»

Я заявляю вам тупым карандашом

319. «Бывают разные творцы…»

Бывают разные творцы:

Творец собаки и овцы,

Знаем мы и творюшку,

Сделавшего корюшку.

У другого творишки

Выведены мартышки,

А бывают творилы

Быка и гориллы.

320. «Вот простыни с густыми…»

Вот простыни с густыми

Кустами. Мы в пустыне.

321. «Зима вонючая…»

Зима вонючая,

Когда она бесплодна.

Пусть будет лучшее,

Пусть будет что угодно.

322. «Вылей, кухарка, крови из тела…»

Вылей, кухарка, крови из тела,

Возьми с картошкой и потуши.

Обожаем свиное сало,

Не уважаем свиной души.

323. «А этот розовый с иконы…»

А этот розовый с иконы

Чего глядит?!

Чихал я на твои законы!

Я сам бандит!

324. «Ваш фюрер – звук…»

Ваш фюрер – звук,

Ваш фюрер – пшик.

В гербе провертим дырку.

Ваш флаг пускай летит в сметник

Собакам на подтирку.

1944–45?

325. «В руках и щит, и острый меч…»

В руках и щит, и острый меч,

И полный рот зубов.

Мы будем бить, мы будем жечь,

Мы будем гнать рабов.

Они построят нам дворцы,

Мы будем боги и творцы.

Охочи вы до свалки,

А не хотите палки?

1944

326. «Прошу внимания, у мух…»

Прошу внимания, у мух

Есть обоняние и слух,

У них есть также голова,

У них есть мысли и слова.

327. «Наше население…»

Наше население,

безусловно,

Всё без исключения

уголовно.

1959

328. «Ни Кант, ни Гегель не были культурны…»

Ни Кант, ни Гегель не были культурны,

Они окурков не бросали в урны,

Они на уровне своей культурки

Где подымят, там и швырнут окурки.

329. «Мы сунем наши руки…»

Мы сунем наши руки

В прямую кишку

И начиним науке

Пустую башку.

330. «Так, присоленная вода…»

Так, присоленная вода,

Не ведущая никуда.

1961

331. «А я тебе выбиваю в лоб…»

А я тебе выбиваю в лоб

Остроту плоскую, как клоп.

1961

332. «Любите ли вы лысых?..»

– Любите ли вы лысых?

– Ты что, опух?

– Нет, я высох.

1961

333. Лувр

В пестрых рубашках

На белых ляжках,

С пучками шерсти на голове,

А мы в подтяжках,

Да, мы в подтяжках…

(Картина «Завтрак на траве»).

334. «С цепи бросаясь, как Полканы…»

С цепи бросаясь, как Полканы,

Рычат душевные вулканы.

335. «Кто придумал существа…»

Кто придумал существа

Из такого вещества!

<1953>

Песни

336. «Были поэты мило одеты…»

Были поэты

Мило одеты,

Часто ходили в пенсне,

Все были рыжи,

Носили бриджи,

Сажали спаржу к весне.

И у «Фанкони»

Пили как кони,

Пили пижоны оршад.

Их для рекламы

Любили дамы,

Дамы прелестно грешат.

337. «Я привезу Жужу сюрприз…»

Я привезу Жужу сюрприз —

Фарфоровый сервиз.

Потом я ей скажу: «Ма шер,

А вот еще торшер».

Она мне вечерком нальет

Малиновый компот,

Меня за ширму проведет

И скинет там капот.

Я на кушетке полежу

В присутствии Жужу

И на прощанье ей скажу,

Что привезу бижу.

338. Ласточкино гнездо

Однажды, будучи в гнезде

Над золотым пляжем,

Я предложил одной звезде:

– Слетим туда, ляжем.

– Ну нет, – воскликнула она, —

Ведь это бездна.

Я не психически больна,

Мерси любезно.

– Но вы, я думал, как звезда,

Слетите без запинки.

А впрочем, – спустимся с гнезда

Здесь, по тропинке.

Ну да, зачем же, я не лещ,

Чтобы нырять в море.

И эта бездна – это вещь,

Я и не спорю.

Но если я вдруг захочу,

То я вполне безвредно

И полечу. И полечу.

И полечу победно.

17 февраля 1945

«Дом Советов»

339. «Висел кораблик над водой…»

Висел кораблик над водой

На небе голубом,

А мы карабкались горой

Туда, где белый дом.

Мы шли с тобой, мы шли с тобой,

Мы шли с тобой вдвоем,

Мы шли дорогой голубой

Туда, где белый дом.

Мы шли горой на самый край,

Где белый дом вдали,

Чтоб увидать из края в край

Другие корабли.

Висел кораблик над водой

Над самой глубиной,

Висел кораблик голубой

Всё дальше за спиной.

Пора, пора бы нам дойти,

Какой далекий дом!

Но нам с тобою по пути,

И мы с тобой поём.

25 февраля 1950

340. «Нас ночью дома не ждут…»

Нас ночью дома не ждут,

Нам очень мило и тут:

Поднявши полный бокал,

Устроим громкий скандал.

Порезав морду ножом,

Мы только весело ржем

И, тряпкой вытерши пол,

Садимся снова за стол.

Лето 1954

341. «Мы дышали два часа высотой…»

Мы дышали два часа высотой.

Помнишь гору? Помнишь гору?

Под ногами лес совсем золотой —

Осень скоро, осень скоро.

Неужели нам не мчаться с тобой —

Помнишь гору? Помнишь гору?

Потемнел и гаснет дым голубой,

Осень скоро, осень скоро.

Мы должны с тобой ручей перейти —

Мчится мимо, мчится мимо.

Погоди, мой друг, постой, не лети

Легче дыма, легче дыма.

Потемнел и гаснет дым голубой.

Скоро тучи, скоро тучи…

Этот день над всеми вместе с тобой

Самый лучший, самый лучший.

Октябрь 1954

342. «Я вас, я вас…»

– Я вас, я вас,

Я вас полечу.

– Нет, нет, нет,

Лечиться не хочу.

– Я вас, я вас

Уложу в кровать.

– Нет, не хочу лежать.

– Я вам, я вам

Клизму закачу,

Я вас, я вас

Плакать научу,

Я вам буду

Слёзы вытирать.

– Нет, не хочу страдать.

– Я вам буду

Зубы выдирать,

Я вам буду

Сопли вытирать,

Я вас, я вас

Заботой окружу.

– Нет, благодарю —

Ухожу.

Ноябрь или декабрь 1954

343. «Угол <Ленина> да угол <Калинина>…»

Угол <Ленина>

да угол <Калинина>,

Там на улице стоит

урна глиняна,

Я по улице хожу

така культурная,

Как на урну погляжу,

плюну в урну я.

1954

344. «Эх, налью себе чашку чая…»

Эх, налью себе чашку чая,

А в «Просвещенце» дождь идет.

Пятую чашку выпиваю,

А в «Просвещенце» дождь идет.

Выпил я чаю полкорыта,

А в «Просвещенце» дождь идет.

А у нас уборная закрыта,

А в «Просвещенце» дождь идет.

1955

345. «Когда конец скоро…»

Когда конец скоро

И ты мертвец, Жора,

И ты сидишь, Жора,

Совсем убит, —

Так ты не пей, Жора,

И слез не лей, Жора,

И не имей, Жора,

Убитый вид.

Уже темно скоро,

Пойдем в кино, Жора,

Ты посмотри, Жора,

Бриджит Бардо!

Да, это не шутки,

У ней талант жуткий,

И грудки каждая

Как ведро.

А что твоя краля,

Таких мы не брали

За три с полтиною

Или за три —

Так брось вино, Жора,

Уже кино скоро,

И на Бардо, Жора,

Ты посмотри.

Март 1955

346. «А в весенние потёмочки…»

А в весенние потёмочки

Соберем свои котомочки,

По дорогам разбредаемся

За живой водой.

Набредаем на тропиночку,

Наступаем на былиночку,

Расплачемся, разрыдаемся

Соленой слезой.

12 августа 1968

347. «Если б я ходила…»

Если б я ходила, если б я гуляла

По дворам, по дворам,

Я б наворожила, я бы нагадала

Королям, королям.

Этому дорога, этому тревога

И казна, и казна.

А на сердце дама, ох же и бедова,

И красна, и красна.

Дама не червова, дама не бубнова,

И не крестей, не крестей —

Пиковая дама, вот она, зазноба

Королей, королей.

Вы б сидели дома, вы б сидели дома,

Кумовья, кумовья.

Пиковая дама, пиковая дама —

Это я, это я.

12 августа 1968

Приложение Стихотворения Якова Яковлевича Зальцмана

348. Осень

Дождь и ветер. Лужи. Слякоть.

Дует холодом от окон.

Скучно думать. Скучно плакать.

Одиноко. Одиноко.

На привозе тоже пусто.

Мокнет зелень, утки, куры.

Мокнет свежая капуста.

Мокнут бабы. Бабы дуры.

Ряд истрепанных акаций

Сыпет листьями и гнется.

Нет, довольно, искушенью

Не хочу сопротивляться.

Я ложусь и укрываюсь

Теплой шубой с головою.

Дождь и ветер не мешают

Сновиденьям и покою.

И во сне, как в светлом парке,

Вижу я весну и счастье.

Как тепло (и даже жарко)

Мне под шубою в ненастье!

13 октября 1900, Одесса

Апрель 1946

349. В сентябре на берегу моря

Морская равнина кажется мертвой.

Светящийся воздух чист и высок.

Ночным дождем освеженное утро.

Промытые камни. Мягкий песок.

Змея выползает из черной дырки

В нагретую солнцем тишину.

На мелкой гальке сухо и жарко,

Ничто вокруг не мешает сну.

Мы одинаково рады безлюдью,

Нам свободно и светло.

Я отдыхаю. Дышу всей грудью.

Она всем телом пьет тепло.

Город маячит сзади в тумане.

Я отдыхаю. Я живу.

Одно из безвреднейших созданий,

Змея – уходит в свою траву.

26 сентября 1901

На берегу моря в Аркадии

350. «Проспавши двенадцать часов…»

Проспавши двенадцать часов,

Проснулся я свеж и здоров,

Следов кутежа никаких —

Я даже не грустен. Я тих.

Зеленый желтеющий сад.

Гуляю. Я этому рад.

Покой, одиночество. Что же

Тоской пробирает по коже?

<Сентябрь 1911>

351. Рассуждения о Божьем величии

Суета сует и всяческая суета.

Екклесиаст

Трам-та-ра-рам! Какую ахинею

Ты создал за шесть дней, наш всемогущий Бог!

Ты что же, ничего умнее

Не мог?

Забитые, как сельди в бочку,

Кусаем землю, глядя в твердь.

Людей тошнит. Скоты глодают жвачку,

И сходства… и собачья смерть.

Нас утешают раем или адом,

И это всё, что нам дано.

Но рай и ад почти что рядом.

Весьма похоже. Всё одно.

Здесь пыль, жара и ротные ученья.

Как тошно духу моему!

Там долгие мученья и моленья,

А, собственно, за что и почему?

Ну хорошо, здесь можно застрелиться

И, предположим, избежать.

Но там как будто это будет длиться,

И надо жить, и надо ждать.

Бессмертие! Подумайте, вот шутка,

Вот анекдот!

Восхвалим, что хоть здесь всё шатко,

Что всё пройдёт.

Итак, друзья, воскликнем в заключенье:

Да, дело дрянь, всё клин, куда ни кинь.

Всё суета. Души томленье.

Хреновина с морковиной. Аминь!

17 августа 1912

28 апреля 1946

352. «Живи, кто умереть не может…»

Живи, кто умереть не может,

Но не хоти и не люби.

Божественных штанов не тереби,

Не стоит. Не поможет.

Он высоко, в штанах.

Ни лаской, ни щелчком

Он не откликнется на жалобы и вопли.

Мы так недолги. Нас такие толпы

Запущены волчком.

Нас просто не найти. Обрывки киноленты.

И будет голый труп земной

Вертеть над вечною зимой

Затейливые монументы.

Какому новому и чуждому уму,

Кому они расскажут? – Никому.

13 января 1928, Ленинград

Апрель 1946

От составителя

Имя автора этой книги Павла Яковлевича Зальцмана (1912–1985) если и известно читателю, то, скорее всего, не в поэтическом контексте: художник, график, ученик Павла Филонова и член группы МАИ («Мастера аналитического искусства»), художник-постановщик «Ленфильма», после войны – главный художник киностудии «Казахфильм», преподаватель истории искусств различных алма-атинских вузов, заслуженный деятель искусств Казахской ССР… Что ж, еще один «пишущий художник»? Конечно, многие мастера кисти – особенно в XX веке – брали в руки перо, и небезуспешно. Нам известна проза К. Петрова-Водкина и Ю. Анненкова, стихотворения М. Шагала и В. Кандинского; поэзия русского исторического авангарда по большей части принадлежала руке профессиональных художников (В. Маяковский, А. Крученых, Е. Гуро и др.). Однако случай Павла Зальцмана представляется несколько иным – не останавливаясь на отдельных стихотворениях, попробуем охватить общий план его поэтического мира и обозначить ряд моментов, характерных для его поэтики.

Впечатление благополучной «официальной» карьеры советского художника, которое может сложиться от краткой биографической справки выше, конечно, обманчиво. Родившись 2 января 1912 года в Кишиневе в семье офицера русской армии Якова Яковлевича Зальцмана и его жены, Марии Николаевны Орнштейн, Павел Зальцман унаследовал немецкие и еврейские корни, в значительной мере сформировавшие как его характер, так и творческую личность. Любовь к немецкой культуре (и буквально физиологическую ненависть к фашизму) Зальцман пронесет через всю жизнь; так, в настоящем собрании представлены его фантазии по мотивам Гёте, Уланда, Шторма, немецких легенд и сказаний, его перу принадлежит также перевод «Кетхен из Гейльбронна» Г. фон Клейста. Проведя годы Гражданской войны в Одессе и еврейских местечках Молдавии, Зальцман сохранит обостренное чувство изгнанничества и противостояния физическому насилию и ксенофобии всех родов. Кажется, что брутальная эстетика Зальцмана рождается как ответ на зверства эпохи, будь они вызваны историческими, социальными, культурными или национальными причинами. Чего стоит одно «проговаривание» лирического героя в стихотворении 1966 г. «Еще о музыке»: «Стань ты, смерть, как дудочка на колечко, / Пожалей нас, мальчиков, пожалей, / А что сами мы бьем, это, человечков, / Так мы бьем каких-нибудь жидарей» (№ 221).

Первые литературные опыты Зальцмана относятся к началу 1920-х гг. и написаны еще подростком. Это время – период становления личности не только человека, но и художника. В августе 1925 г. семья переезжает в Ленинград, и все свободные часы Зальцман проводит в Эрмитаже и Русском музее. В конце 1920-х гг. он работает иллюстратором в целом ряде ленинградских журналов («Резец», «Перелом», «Стройка» и др.). Безусловно, важнейшим событием в жизни художника становится знакомство с Павлом Филоновым. Ученичество у Филонова и участие в работе группы МАИ (в частности, в иллюстрировании «Калевалы») трудно переоценить, несмотря на то, что Зальцман, по справедливому замечанию его дочери Елены (Лотты), «менее чем кто-либо из учеников внешне был зависим от Филонова»[1]. Главным стержнем изобразительной поэтики Зальцмана, сформировавшейся уже к середине 1930-х годов, следует считать глубокое гуманистическое начало, центральное место человека и прописанность его образа (отсюда обилие портретов в живописном наследии художника). Впрочем, уже в это время намечается ведущий лейтмотив изобразительного мира Зальцмана, в известной мере присущий и его поэзии. П. Казарновский пишет: «Основная тональность пейзажа трагична: он и обступает вышедшего из него человека, грозя своими зияющими руинами и „запирая" его, и гонит прочь желающего выжить. Именно сочетание умного природного роста и хаотического распада рукотворных созданий приводит немых и сосредоточенных героев картин Зальцмана к неясным предчувствиям, которые усугубляются пустынным видом оставленных городов, включая частные сюжеты в общемировую историю библейского размаха»[2].

Сохраняя даже в своих поздних работах верность главным филоновским принципам – сделанности картины, проработанности мельчайших деталей фактуры и движению от частного к целому, – Зальцман остается за рамками филоновского деструктивного пафоса[3]. И если наблюдение Ю. Герчука о «реализме» Зальцмана можно подвергнуть сомнению (скорее следует говорить о возрожденческом каноне, преломленном сквозь призму модернизма), то несомненно верны слова исследователя о том, что «изобразительный язык его довоенных произведений строг и верен натуре» и «лишен черт примитивизации, ломающего пластику формы экспрессионизма, абстракционистской символики»[4]. Эти черты художественного мира Зальцмана отчасти объясняют не только «классичность» его живописной фактуры, но и почти памфлетный «антиавангардизм» поздних стихов:

В одной рубашке, говорят,

Ходил Фернан Леже.

Народ раскрыл широкий рот —

Лижи Фернану ж…

Какая скромность и пуризм

Венчают бывший футуризм!

(1961; неопубл.)

Однако те основополагающие начала филоновской эстетики, которым Зальцман не видел места в своем живописном каноне, – деформация пропорций, экспрессивность сюжета и его изобразительной реализации, брутальный примитивизм, – оказываются в полной мере осуществлены в его литературном творчестве. Мир художника словно разделен на две половины: высокая, статичная в своем классическом покое сфера живописи (к графике это относится в меньшей степени), гармоничная даже в предельной отчужденности персонажей, абсурдности и иррациональности композиции, – и кричащий, диссонансный, местами приближающийся к эстетике «арт-брют» литературный пласт, включающий в себя как поэзию, так и прозу больших и малых форм. Именно это резкое разделение на два между собой фактически не пересекающихся мира – визуального образа и слова – позволяют Зальцману избежать литературщины в живописи и изобразительного орнаментализма в литературе. Живописец и график с одной стороны, поэт, прозаик и драматург с другой – два антагонистичных в своих устремлениях художника. Своеобразное воплощение этого можно видеть в «Тройном портрете» Зальцмана (1932), на котором справа изображен двоюродный брат художника С. Орнштейн, а рядом – двойной автопортрет: в центре – уверенный, почти холодный, спокойный и слегка ироничный взгляд художника; слева – искаженное страданием лицо поэта с наморщенным лбом и глазами, полными боли. В этом – один из основных феноменов Павла Зальцмана, бросающий свет и на внутреннюю, психологическую организацию человека и художника. Так, читатель, ознакомившийся с глубоко личными, провоцирующими на идентификацию автора и лирического героя стихотворениями Зальцмана, с удивлением прочтет слова архитектора Ю. Туманяна, многие годы близкого друга Зальцмана: «Павел Яковлевич был представителем умеренной, рационально ориентированной интеллигенции, был предельно выверенным в общении с окружающими его людьми, холодно вежливым, не в силу характера, а в связи с обстоятельствами»[5]. Казалось бы, что может быть более чуждым «умеренной, рационально ориентированной интеллигенции», чем отчаянная мизантропия, пронзительный, едчайший, на грани (а зачастую и за гранью) фола сарказм, откровенная бласфемия и столь же откровенный эротизм некоторых зальцмановских стихов?

Тем не менее противоречия здесь нет. Если область живописи, по всей видимости, была для Зальцмана зоной высокого служения искусству, то слово во спринимало сь им как шанс лично подать свой голос, возможность для диалога с эпохой, Богом и ближними. Поскольку, однако, партнеров для диалога не оказалось ни на земле, ни на небе, голос то срывался в крик, то затихал до псевдодневниковых записей. Степень автобиографичности и уровень откровенности лирического героя не стоит переоценивать – перед нами не автопортрет художника, а отражение в зеркале поэзии целого ряда масок, носить которые в реальной жизни сам Зальцман избегал. Тем самым слова Ю. Туманяна о том, что Зальцман «не стал человеком мрачным, […] принял ограничения, наложенные судьбой, со спокойствием и житейской мудростью философа»[6], на наш взгляд, в полной мере относятся к Зальцману-художнику, но вряд ли раскрывают внутренний мир и облик Зальцмана-поэта, с экспрессионистической выразительностью запечатлевшего кошмар существования в отпущенном художнику времени и пространстве. «Я, конечно, понимаю закономерность и, так сказать, объективность всего ныне происходящего. Но почему я попал именно в это время?» – это характерное высказывание Зальцмана дошло до нас в пересказе родных художника[7]. В стихах этот экзистенциальный ужас и отчаяние нередко ведут к богоборчеству, берущему свое начало в карамазовском «возвращении билета» на вход в Царство небесное и, возможно, в филоновском атеизме[8] – для иллюстрации этого достаточно обратиться к многочисленным зальцмановским «Псалмам».

Кроме экспрессионизма школы аналитического искусства, другим важным источником поэтики Зальцмана – особенно в прозе, требующей отдельного издания, – становится абсурд. Через соратницу по МАИ Т. Глебову художник знакомится с Даниилом Хармсом и Александром Введенским, посещает собрания обэриутов. Следы обэриутской эстетики видны не только в использовании в ряде произведений 1930-х гг. элементов заумного языка; пропущенное через сюрреальный абсурдизм чувство отчуждения и деградации человеческой личности, обостренное осознание метафизики и трагичности быта – в первую очередь блокадного голода и неустроенности эвакуации – легко узнаваемые мотивы, истоки которых мы можем встретить в записных книжках Хармса[9].

1930-е гг., несмотря на большое количество ярких стихотворений, можно охарактеризовать как время поисков Зальцманом собственного голоса – от подражаний Пастернаку и Блоку в ранних стихотворениях до авангардных экспериментов середины 30-х гг. В это время Зальцман, работавший с 1929 г. на киностудии «Ленфильм», много ездит по стране: Сибирь, озеро Байкал (место действия первой части романа «Щенки»), Бурят-Монголия и Памир, Средняя Азия, Украина, Крым, Карелия, северные регионы… В 1931 г. выходит первый фильм, на котором Зальцман работал художником-постановщиком, – «Личное дело» Г. и С. Васильевых; затем – работа с И. Траубергом, Э. Иогансоном, А. Ивановым. Работа служила не только источником заработка и поводом для интересных поездок; кино, существующее на стыке изображения и слова, помогало задуматься о природе живописи и литературы, об их специфике и изобразительных средствах. Лотта Зальцман вспоминает: «Отец неоднократно говорил мне, что есть существенное отличие между методом его работы как художника и как писателя. В живописи, а особенно в графике, он строит материал из воображения, накладывая свою „матрицу“, свое видение на явления окружающего мира, подчиняя их своей логике и конструкции. В литературе же, подчеркивал он, „я не могу выдумывать, мне надо видеть“»[10]. Возможно, именно «визуальный» подход к литературе, своеобразная натурная съемка объясняют необыкновенный эффект присутствия «здесь и сейчас», характерный для поэзии Зальцмана и намного предвосхитивший опыты «барачной» эстетики лианозовцев.

Решающий прорыв в выразительном языке поэзии Зальцмана происходит к началу 1940-х гг. Характерно, что одно из первых стихотворений, намечающих центральную тему «зрелого» Зальцмана – невозможность и тщетность противостояния человека судьбе – и художественные решения этой темы, озаглавлено «Сон» (№ 87) и датировано февралем-мартом 1941 г., еще до начала войны. Предвидение не обмануло художника; его блокадные стихотворения – один из самых потрясающих художественных и человеческих документов тех лет, сравнимый с открытыми недавно стихотворениями Г. Гора[11]. Катастрофа подана Зальцманом из сугубо личной перспективы и с полной мощью обретенного в окружающем его ужасе поэтического голоса. Друг семьи Зальцманов А. Кельберг, составивший позднее в Алма-Ате рукописный сборник его песен, снабдил его шутливым предисловием, отрывок из которого тем не менее необыкновенно метко схватывает самую квинтэссенцию феномена Зальцмана: «Взяв за основу своего творчества изживающую себя символику сочетания консонансов и диссонансов, Вы наделили эту традиционную двойственность вновь окрашенными сочетаниями исступленной проповеди и сарказма, величайшего пафоса и колючей иронии, обусловленной, в конечном счете, сознанием полной бесполезности этой проповеди. Ваше творчество подобно самосожжению». Отмеченный Кельбергом момент «проповеди в пустыне» представляется чрезвычайно существенным: Зальцман – поэт в первую очередь обличающий (см. ст-ние «Мы орудуем кастетом…», № 224), понимающий при этом, однако, что до его обличений никому нет никакого дела. Отсюда – частые мотивы насилия, саркастичный, ернический тон и срывающийся в фальцет крик. В то же самое время высшие моменты лирики Зальцмана – когда ему удается занять ту позицию вненаходимости и в то же время сопричастности происходящему, которая отличает его живопись. Пример тому – стихотворение «Апокалипсис» (№ 116).

Эвакуацию – безусловно, спасшую жизнь художнику и его семье[12], – сам Зальцман воспринимал как длящееся продолжение катастрофы. Уже в первом стихотворении, написанном в эвакуации, – «Налетели страшные рожи…» (№ 106) – он, подобно Лотовой жене, оглядывается назад на то, что осталось позади, и без всякой надежды смотрит в будущее. Отчаяние художника легко объяснимо; он вынужден существовать на фоне другой природы и другой культуры (зачастую – бескультурья), лишенный всякого общения, в бесконечных заботах о пропитании и без малейших перспектив на занятия художественным ремеслом. Бытовая неустроенность действует на него самым разрушительным образом, и не случаен характерный мотив «проедания души» в стихотворении «Девушки на базаре» (№ 108), посвященном обмену вещей на продукты.

В силу чудовищных бытовых условий с начала 1940-х гг. до возвращения на киностудию «Казахфильм» в конце 1950-х[13] Зальцман фактически не мог работать как художник; парадоксальным образом это послужило причиной для всплеска литературной активности. Вместе с «блокадным» циклом стихотворения последующего десятилетия можно считать вершиной поэзии Зальцмана. По словам Лотты Зальцман, литература стала для него своеобразным островом среди «бушующего моря нечистот, всеобщего озверения и духовного оскудения»[14]. Не удивительно, что основными темами поэзии и прозы Зальцмана остаются «судьба и воля, человек в потоке времени, творческий процесс, который вырывает человека из этого потока»[15]. Энергетика его произведений построена в первую очередь на ритмике трагичного погружения лирического субъекта во враждебный ему мир, в котором нет спасения. Основными персонажами некоторых его произведений – в первую очередь неоконченного романа «Щенки», над которым Зальцман работал несколько десятилетий с начала 1930-х гг., – оказываются животные (И. Б. Зингер писал: «Для животных весь мир – вечная Треблинка»), а местом действия выступает «одушевлённая природа», обозначенная в поэзии Зальцмана еще в 1930-е.

К началу 1950-х в поэзии Зальцмана появляются признаки творческого кризиса – энергия обличения и интенсивность переживания ослабевают, уступая место тупому отчаянию и безысходности. Показательны в этом отношении стихотворения «Робинзон» (№ 169), «Маятник» (№ 175), «Стихи становятся короче…» (№ 187) и мн. др. О том, что сам художник это осознавал, свидетельствует неопубликованный набросок 1949 г., в котором поэт – вслед за Лермонтовым, но в иной тональности – олицетворяет себя с кинжалом:

Кровожадный кинжал

Был наточен до полного блеска.

Он лежал и лежал —

Ах, во что превратилась железка!

В январе 1954 г. Зальцман впервые после эвакуации приезжает в Ленинград, встречается с Т. Глебовой и В. Стерлиговым, своим соучеником искусствоведом Вс. Н. Петровым, бывшими коллегами по «Ленфильму». В том числе он знакомится с И. Н. Переселенковой, которая представляет его А. Ахматовой и вдохновляет на возобновление занятиями живописью и графикой. Уход из семьи, брак с Переселенковой и последующее возвращение на киностудию «Казахфильм» поначалу создают и внешние условия для активной творческой работы, которых Зальцман был долгое время лишен. Центр его интересов теперь целиком лежит в области изобразительного искусства; к началу 1960-х гг. количество стихотворений резко падает и за бурным:, но коротким всплеском августа 1968 г. наступает молчание.

Можно лишь гадать о том, почему Зальцман, не переставая заниматься литературой (так, в 1960-70-е годы написаны многие рассказы: и комедия «Ordinamentl»), бросает «изготовление стихов». Этот факт, вслед за уже описанными нами особенностями организации: творческой: личности Зальцмана – разделение художественного мира на антагонистичные по своей энергетике и выразительным формам: области литературы: и изобразительного искусства, где «визуальность» была отдана литературе, а «вымысел» живописи, – третий и, может быть, по-человечески самый существенный феномен поэта Зальцмана, который, осознав исчерпанность и опустошенность своего поэтического мира, не только имел счастье вернуться к живописи, но и мужество отказаться от поэзии. Тот пик, которого он достиг в 1940-е годы и который позволяет поставить его имя в ряды поэтов самого первого ранга, а десятки его стихотворений – включить в антологии самого строгого отбора, принадлежит, на наш взгляд, к самым впечатляющим открытиям последних лет, лишний раз говорящим о том, что история русской литературы прошлого столетия еще не написана до конца.

Илья Кукуй

Примечания

Настоящее издание впервые предлагает вниманию читателя поэтическое творчество Павла Яковлевича Зальцмана в приближающемся к полноте объеме. За пределами собрания остались несколько десятков произведений, либо не завершенных автором, либо носящих личный характер и не представляющих значительного интереса.

Тексты были подготовлены на основе рукописных списков, хранящихся в частном собрании наследников П. Я. Зальцмана в г. Кацрин (Израиль). Пользуясь случаем, сердечно благодарим Елену Павловну Зальцман, Алексея Георгиевича Зусмановича, а также Марию Алексеевну Зусманович за возможность ознакомиться с материалами архива и за многолетнюю поддержку и помощь в подготовке произведений к печати.

Свои поэтические произведения разных лет Павел Зальцман начал собирать, по всей видимости, в первой половине 1950-х гг., записывая их в общую тетрадь (далее Т.-1). Первое ст-ние в Т.-1, «Храбрый барон Рол он…», датировано 29 октября 1922 г.; последнее, шуточное ст-ние «Вакса», закончено 27 февраля 1955 г. Отдельные рукописи каждого ст-ния если и существовали, до нас не дошли. В дальнейшем Зальцман заводит отдельную чистовую тетрадь (Т.-2) для наиболее удачных, с его точки зрения, произведений: на первом листе поэт сделал запись для дочери: «Лучшие Лотушке». Характер записей говорит о том, что Т.-2 была составлена за довольно короткое время, однако когда именно это произошло, установить сложно; если за основу произведений из первой половины Т.-2 нередко брались редакции Т.-1, то в дальнейшем всё чаще встречаются версии (зачастую переработанные) из третьей тетради (Т.-З), которую поэт начинает вести не ранее 1961 г. Открываясь тем же ст-нием, что и Т.-1, Т.-З заканчивается произведениями конца 1960-х гг.; последнее датированное ст-ние – «Согласно законам вонючей природы…» (25 июня 1970 г.). Иными источниками текстов, кроме этих тетрадей, мы не располагаем.

При подготовке текстов для настоящего собрания за основу был принят рукописный свод Т.-З. Поскольку при записи в Т.-1 и Т.-З поэт вносил правку (временами весьма значительную), она учитывалась при выборе последней авторской редакции: если характер изменений в Т.-1 или чистовые записи в Т.-2 однозначно свидетельствовали об их более позднем по сравнению с Т.-З происхождении, выбирались эти варианты. Все расхождения в рукописях, за исключением знаков препинания (о чём ниже), указаны в примечаниях.

Во всех трех рукописных сводах произведения сгруппированы по годам; хронологический принцип был принят и при подготовке настоящего издания. В тех случаях, когда порядок следования текстов в авторских списках был нарушен, мы придерживались сквозной хронологии. Авторские датировки сохранены; в случае их отсутствия дата восстанавливается ориентировочно по соседним текстам и поставлена в угловые скобки. Если датировка по тем или иным причинам вызывает сомнения, она отмечена вопросительным знаком (это обозначение в ряде случаев использовал и сам поэт).

При записи в тетради поэт не разделял произведения по их характеру и жанрам; поскольку о публикации ст-ний нельзя было и мечтать, речь шла лишь об их физическом сохранении. Степень значимости текстов в каждой тетради различается довольно сильно; в этой связи мы сочли возможным вынести за предел основного свода шуточные ст-ния и те произведения, которые, по нашему мнению, носят второстепенный либо частный характер или были написаны «на случай». Отдельно публикуются произведения крупного формата, условно обозначенные как поэмы, а также песни и собранные автором в конце Т.-З ст-ния малого формата, также условно обозначенные нами как экспромты. В приложении публикуются стихотворения отца поэта, Якова Яковлевича Зальцмана, в том или ином составе включенные

Павлом Зальцманом в каждую из трех тетрадей и значительно переработанные им (ср. оригиналы ст-ний в примеч.).

Рукописи Зальцмана отличаются редуцированной и непоследовательной пунктуацией, зачастую отличной в другом рукописном списке. В публикуемых чистовых версиях итоговых текстов пунктуация восстановлена по современным нормам; в спорных случаях (при наличии смыслоразличительной функции знака препинания), а также в ряде произведений с использованием заумного языка оставлен авторский вариант. В росписи вариантов произведений в примечаниях сохранена авторская пунктуация. Описки и орфографические ошибки исправлены безоговорочно.

Отдельную проблему представляла строфика произведений и непоследовательное написание прописных и строчных букв в начале строк. Пробелы между строфами зачастую не удавалось установить с полной уверенностью; то же касается размещения строк и переноса отдельных слов на новую строку – эти факторы часто определялись не внутренним замыслом ст-ния, а плотным заполнением страницы, на которой могло располагаться пять и более ст-ний. В установлении строфики мы руководствовались сравнением разных рукописных списков и общей логикой поэтического языка поэта; написание прописных и строчных букв унифицировано во всем корпусе книги. В тех случаях, когда автор обозначал новую строфу не пробелом между строфами, а сдвигом новой строфы вбок, мы, как правило, использовали пробел.

Примечания открываются отсылкой к первопубликации произведений (если таковые были) с указанием страниц; расхождения с имеющимися публикациями произведений не указываются. Затем упомянут рукописный источник произведения в настоящем издании. При росписи вариантов произведений в квадратных скобках указаны вычеркнутые автором сегменты текста. В немногочисленных случаях это обозначение сохранено в чистовом списке, если автором не был предложен исправленный вариант и сам текст без учета этой правки может считаться законченным. Угловые скобки обозначают редакторские конъектуры: так, зачастую автор (как правило, по соображениям внутренней цензуры) опускал те или иные слова, оставляя в строке пустое место. Курсив в вариантах стихотворных строк обозначает редакторские примечания; цифры в росписи вариантов указывают на номера стихотворных строк. Знак ~ (тильда) заменяет при росписи вариантов идентичные сегменты текста в тех случаях, когда их воспроизведение было излишне.

За ценные советы при подготовке книги мы выражаем глубокую благодарность С. В. Бирюкову, П. А. Казарновскому и В. И. Эрлю.

Список сокращений

АЗ Павел Зальцман. <Стихотворения> / Публ. И. Кукуя // Альманах Академии Зауми. М., 2007. С. 151–154.

б. д. без даты

загл. заглавие

идент. идентичный вариант

МИФ Зальцман П. Модные пьесы для фортепиано с пением или без. <Нотный альбом> / Сост. А. В. Кельберг. <Самиздат>.

МФ Зальцман П. Мадам Ф. Повести, рассказы, стихи. М.: Лира, 2003. неоконч. неоконченный (-ая)

ПЗ Павел Яковлевич Зальцман

посвящ. посвящение

примеч. примечания

ст-ние стихотворение

Т.-1, Т.-2, Т.-З общие тетради с рукописями ПЗ (см. преамбулу к Примечаниям)

ЯЗ Яков Яковлевич Зальцман, отец поэта.

«Мы выделываем стих…»

Публикуется впервые. – Т.-З. Дат. «53?»

Стихотворения

1. «Тихо-тихо на лугу…»

Публикуется впервые. – Т.-З

Т.-1:

7Поскоре[е], поскорей

Т.-2 идент. Т.-З

2. «Оружейник, точи…»

Публикуется впервые. – Т.-З

15а [Мы хлестнем по разбитым] латам 15Ь [Пронесемся по смятым] латам 15с [Засияем] огнем пернатым 19–25 [Тот кто сбит, тот лежит

Кто [побит] разбит, тот бежит Кто бежит, тот погибает Наши лица блестят Наши стрелы свистят Неудач не бывает]

Т.-1:

4-5 Наши стрелы [острей]

Наши стрелы [быстрей]

10 Мы [наставим] рога 13–15 [Мы как] Точно ливень из туч [Мы как] Точно огненный луч [Мы ударим по] вражеским [Мы летим по растоптанным]

Мы хлестнем [по битым] по разбитым латам

19-24 как изначальный вариант Т.-З 25 [И тела пробивают.]

Неудач не бывает

Т.-2:

15 как 15а в Т.-1

19-25 как окончательный вариант Т-1

Рыбница – город в Приднестровье, с 1924 г. районный центр Молдавской АССР. По Подольской губернии до 1917 г. проходила черта оседлости, поэтому по данным на 1926 г. большинство населения Рыбницы (38 %) были евреями. Семья Зальцманов переехала в Рыбницу из Одессы в сентябре 1922 г. и проживала там с перерывами до конца августа 1925 г.

3. «Под горой зеленая долина…»

Публикуется впервые. – Т.-З Т.-1, Т.-2 (идент.)

4. «Река еще в тумане…»

Публикуется впервые. – Т.-З Т.-1 (идент.)

5. Зима

Публикуется впервые. – Т.-З

Т.-1 (идент.)

Т.-2 – без посвящ.

По всей видимости, ст-ние посвящено племяннице ПЗ Татьяне Борисовне Лебедевой (в замужестве Струве, 1922–2005).

6. Утро

Публикуется впервые. – Т.-З 5~ вперешнк[и]

Т.-1 (идент.)

7. Осень («Пальцы ветра, шумно шаря…»)

Публикуется впервые. – Т.-З

Т.-1. – Датировка «28.VIII.25» (возможно, описка – стихотворение помещено в тетради в раздел «1926»):

19 Конь как буря летит Т.-2 идент. Т.-З

8. «В поту его холодный лоб…»

Публикуется впервые. – Т.-З

Т.-1:

3 [Увы, ему] не повезло 12 [И он опять идет.]

9. Ночь («Дым ли это снежный, туманы ли…»)

Публикуется впервые. – Т.-З

12 Кто-нибудь [может] повеситься.

T.-l, Т.-2:

12 как изначальный вариант Т.-З

10. Осень («Саван сумерек клубится за окошком…»)

Публикуется впервые. – Т.-З T.-l, Т.-2 (идент.)

11. «Ветер резкий плащ черный рвет…»

Т.-З. – Публикуется впервые.

Т.-1:

7-8а И смывает кровь у дыр С потемневшего сукна 7-8Ь Отмывает вода у дыр

Кровь теперь уже не видна[16]

12–13. Заговор

Публикуется впервые. – Т.-З Т.-1:

I:

4 Бархат мрака одевает зал[17] 10 Лижет ветки [страстного] костра

II:

1 В темноте [густой и] невыносимо липкой

3 Обнадеживал улыбкой 5–8 Изо рта с разбитыми зубами Кровь и бред невнятной лжи А затем служебный амен Над комками вывернутых жил Т.-2 – только I (идент. Т.-З)

14. «Плачет сумрак голосом шарманки…»

Публикуется впервые. – Т.-З

10 [Мысли] щелкают зубами рож

Т.-1:

10 как изначальный вариант Т.-З Т.-2. идент. Т.-1: загл. Осень

15. Побег

Публикуется впервые. – Т.-З Т.-1:

9 [Травы, развевайтесь и несите][18]

10 От луны лучистых нитей дым[19] Т.-2 идент. Т.-З

16. «Остров, остров, берег желтый…»

Публикуется впервые. – Т.-З T.-l, Т.-2 (идент.)

17. «Вечер, догорающий победно…»

Публикуется впервые. – Т.-З Т.-1 (идент.)

18. Весна («Окна стеклянной пеной…»)

Публикуется впервые. – Т.-З T.-l, Т.-2 (идент.)

19. Вывеска

Публикуется впервые. – Т.-З Т.-1 – без загл.

20. «Не вытянет стрела в глухие облака…»

Публикуется впервые. – Т.-З

5 ~ но звон их в [желтой] пене

21–23. Дождь

МФ, 179–180. – Т.-З Т.-1:

I – вне цикла под загл. «Ночь»

II – под загл. «Дождь I»

4 И гнал во двор как вора[20].

13 [Но] И чердаки, уткнувшись в пыль

III – под загл. «Дождь II»

Т.-2:

III – под загл. «Дождь»

24. Май

Публикуется впервые. – Т.-З

T.-l:

12 Стекают капли ветру в горло[21].

25. «Кусаешь ногти, морщишь брови…»

Публикуется впервые. – Т.-З Т.-1 (идент.)

26. Баллада

Публикуется впервые. – Т.-З Т.-1 – без загл.

3-4 Однажды сквозь густой туман

Явилась галера испанцев.

19 А галера трется о галеру

21 -24 Теснят англичан испанцы

Вбивают в самые дырки[22]

Сэр Герберт стоит [на шканцах]

Стирая пыль с бескозырки.

Капитан, сэр Герберт, грозит им

29-32 А пока он прикрыл свой флаг

Собственной грудью

Потому что тогда на деревянных кораблях

Плавали железные люди

27–29. «Впотьмах еще мигнул трухлявый пень…»

МФ, 180–181.-Т.-З Г.

7-8 Нам чудилось, что вечер с места снявшись

Куда-то продвигается как дюна

24 прорубить пустые дыры

Т.-1:

I:

7-8 Нам было скучно и в окно удравши

Мы осыпались медленно как дюны

9 Но я заснул не сразу ~

17 Пугая мух, ~

24 И выстроить из стенок дыры

II:

3 Я разобрал что сломан и устал

30. Одесса

МФ, 182. – Т.-З T.-l, Т.-2:

11 Камни рокочут как крабы в тазу

31. Весна («Окна и люди – серые на желтом…»)

Публикуется впервые. – Т.-З T.-l, Т.-2 (идент.)

32. Дворик на Канатном

МФ, 182.-Т.-З См. примеч. к № 33.

33. «Я сидел, а вы играли…»

Т.-З. – Как отдельное ст-ние публикуется впервые (в МФ, 182–183 – как часть ст-ния «Домик на Канатном»)

Т.-1 (идент.)

34. Елисаветградский переулок

Публикуется впервые. – Т.-З T.-l, Т.-2 (идент.).

35–38. Ловля

Публикуется впервые. – Т.-З

Т.-1:

I:

3 Предутренний дождь [ее беспокоит]

7-8 Мне не спится дорогая Я всё думаю о вас.

17 Звон стихает, свет потек

II:

вместо 5–6:

Камни на косе

7 Тут растут густые сны

16 Или брызнул уголек

21 Плачут серые глаза

27-30 Тут лизнула и меня

Ярость красного огня И костер вдвойне расцвел

И страшнее засверкал

32 Руки черные мои

III:

1-2 Закутавшись в черные ночи

И звездами [нежно] звеня

IV:

6 Как лучи ее темны[23]

13 Я схватил ее уста

39. «Я вижу – нет надежды…»

Публикуется впервые. – Т.-З Т.-1:

3 Но слёзы как и прежде

6 От [красного] [яркого] [светлого] темного огня

7 [Избавившись] От яростного зноя 9-12 [И я гляжу на тени

Начавшего огня И я горю в надежде На то что было прежде]

40. «Всё сходится точно…»

МФ, 183. – Т.-З Т.-1 (идент.)

41. Белая ночь

Публикуется впервые. – Т.-З Т.-1 – без загл.

после 16 [Пускает сонную слюну Чтоб это продолжалось] после 20 [Замру в уловке

Стыдную дрожь с пустотой <нрзб>]

42. «Видишь – там, в открытом поле…»

Публикуется впервые. – Т.-З после 8 [Сосны, палки

Под колесами вода Елки, галки Стрелки, провода.]

T.-l, Т.-2 – ст. 1-12.

43. «Оцарапав клочья туч…»

Публикуется впервые. – Т.-З

Т.-1 (идент.)

44. «Не увлекайтесь преступными мечтами…»

Публикуется впервые. – Т.-З T.-l, Т.-2 (идент.)

45. Молитва петуха

АЗ, 151. – Т.-З Т.-1 (идент.)

46. Вася Дудорга

Публикуется впервые. – Т.-З

T.-l:

Перед 9: [Ладно и четко]

Т.-2 идент. Т.-З

47. Одна

Публикуется впервые. – Т.-З

Т.-1:

I:

– С дырками. Стоки. Соки из животов ~

II:

– кувырком, крчком <?>, без сожалень ~

– Звонче свирели звонче свирели черти в трамвай

Ай ай ай ай ~ ~ Ох тащите тащите переехало. Тобы тобы Кабы,

тобы

48. Другая

Публикуется впервые. – Т.-З

V:

– полегче и попроще. Вам работа до [цыганского]

пота. Унеси. ~

Т.-1:

II:

– В щепках открывается щелка. ~

– чтоб не искать в тоске по улицам. Выкажется

в темноте ~

III:

– Давайте напополам и мне и вам ~

V:

– полегче и попроще. Вам работа до потопа.

Увлеки, унеси, спаси. ~

49. «Я высуну язык. На крюк…»

МФ, 183.-Т.-З.

Т.-1 (идент.)

50. «Дама с зонтиком стоит…»

Публикуется впервые. – Т.-З T.-l, Т.-2 (идент.)

51. «Стукнуло по глазам…»

Публикуется впервые. – Т.-З Т.-1:

4 Столько сил на тоску. Тоска ~

52. Жажда

Публикуется впервые. – Т.-З Т.-1 (ст-ние зачёркнуто):

5 Одна укатилась из клещей

53. «Каждый из дому в карманчике…»

Публикуется впервые. – Т.-З Т.-1 (идент.)

54. Едем через Кореиз

АЗ, 152.-Т.-З.

T.-l, Т.-2 (идент.).

Кореиз – поселок на Южном берегу Крыма. Согласно составленной ПЗ хронологии своих поездок, художник проезжал Кореиз

23 августа 1935 по дороге в Алупку.

55–56. «Скрыни сроки в потору…»

АЗ, 151.-Т.-З I:

5 И выделывая [с] сухар[ями]

T.-l:

I:

5-6 И выделывая с сухарями

раплю плю карлетку

57. Детский сад в Бердянске

АЗ, 152. – Т.-З Т.-1 (идент.)

Бердянск – город-порт и курорт на северном берегу Азовского моря. В Бердянске семья Зальцманов жила с осени 1917 по весну

1918 г.

58. Ветер. Дворик на горе. Суматоха во дворе

АЗ, 152.-Т.-З

1 Ыесшц[а] ~

T.-l, Т-2:

1 как изначальный вариант Т.-З

59. Обезьяны

АЗ, 152–153. – Т.-З. Пунктуация предположительна.

II:

Скавыча великом на к[р]углых кочьях -

Т.-1:

II:

– и брызнуло крылано стрекозиным сарозиной

дождем ~

Злёмой зёврина задолгало ~

Отнесли, продев через [желудок] живот ~

IV:

– черный блеск черепью – ~ выхидило выехало выхло – ~ любим за руки и ноги вырванью.

Она уносит платье, [забыли] оставив в лодке брата.

V:

Помолимся [сапир <?> на дню]

VI:

А на пиру у короля рамарита мираля ~

– косточку для забавы и разговаривал. Листья

на берегу раздвинулись к воде ~ Не может быть! Наверное, это был ребенок

короля?!

60. Щенки

МФ, 184. – Т.-З Т.-1:

10 Через камни, через травы

61–65. Танки

Публикуется впервые. – Т.-З Т.-1 (идент.)

«Син-кокинсю» – японская поэтическая антология XIII в. Аривара-но Нарихира-но асон – знаменитый японский поэт IX в., писавший в жанре «вака» (одним из видов которого была танка).

Осикоти-но Мицунэ (Отикоти Мицунэ) – японский поэт первой половины X в.; принимал участие в составлении антологии «Кокин-сю» («Кокинвакасю», 922 г.)

Хякунин иссю – антологии ст-ний в жанре «вака», составленные по принципу «сто стихотворений ста поэтов». ПЗ пользовался антологией XIII в., составленной Фудзивара-но Тэйка.

Исэ (госпожа Исэ, умерла в 939 г.) – одна из авторов антологии, составленной Фудзивара-но Тэйка.

66. Мой друг дурак

Публикуется впервые. – Т.-З

Т.-1:

– Мой друг – мерзавец, – вот кто я!

67. Волшебный рог

Публикуется впервые. – Т.-З Т.-1 (идент.)

Т.-2 – без эпиграфа, с подзаголовком «Wunderhom. Amim. Bren-tano»

Эпиграф – начало стихотворения «Волшебный рог» («Wunderhom») из сборника «Волшебный рог мальчика» («Des Knaben Wunderhom»), собрания немецких народных песен, составленных А. фон Арнимом и К. Брентано в 1806–1808 гг.

68. Песня разбойников

Публикуется впервые. – Т.-З

12 На [эти] наши языки

после 16 [Когда товарищ]

24 [Летит на] Взлетает в небеса

Т.-1:

12 На эти языки.

13 В ответ на <…> слова

17 Когда товарищ бросит нас

24 как изначальный вариант Т.-З

69. Ночные музыканты

МФ, 184–185.-Т.-З T.-l, Т.-2 (идент.)

Эпиграф – начало стихотворения «Ночные музыканты» («Nacht-musikanten») из сборника «Волшебный рог мальчика» (см. № 67)

70. Завоевание

МФ, 185–187.-Т.-З Т.-1:

II:

9 Но тут [явилась одна] охватила забота

V:

3 Но так же как те всего на миг

71. «Ослабевшая, упала…»

Публикуется впервые. – Т.-З Т.-1 (идент.)

72. Гипнотические фокусы

Публикуется впервые. – Т.-З Т.-1 (идент.)

73. «Бредят души из темных тел…»

Публикуется впервые. – Т.-З Т.-1 (идент.)

74. «Полинялая такая…»

Публикуется впервые. – Т.-З

10 первоначально перед 9

12 первоначально перед 11

75. Дорога в Ура-Тюбе

Публикуется впервые. – Т.-З

Т.-1 (идент.)

Ура-Тюбе (до XIV в. и с 2000 г. – Истаравшан) – один из древнейших городов Таджикистана. В ноябре 1938 г. ПЗ проезжал Ура-Тюбе по дороге из Ташкента в Сталинабад (ныне – Душанбе).

76. «Когда я был наездником…»

Публикуется впервые. – Т.-З Т.-1 (идент.)

77. Псалом I

МФ, 187 – Т.-З

10 Она в жилетном [держит] нож

Т.-1:

10 как изначальный вариант Т.-З

11 [Что же мне делать] Как быть? ~

78. Псалом II

МФ, 188 – Т.-З. Над заглавием вписана строфа – возможно, заключительная:

Да разве это человек Который делает калек И вырастают как грибы На них горбатые горбы.

1-5 [Ах, что за] странный [человек]

Был [пастухом] своих [овец]

Он [каждый день] их [слал] с горы Они кат[ились] как шары.

Потом [он клал] их под горой

8 [Лежали те, или не те?]

79. «Закрыв полой лукавый взор…»

Публикуется впервые. – Т.-З.

Т.-1:

3 – из текущей дряни

80. «Чем корзины полней высокими лбами…»

Публикуется впервые. – Т.-З

Т.-1 (идент.)

81. «За мной следил зеленоглазый гад…»

Публикуется впервые. – Т.-З

Т.-1 (идент.)

82. Железный мальчик

Публикуется впервые. – Т.-З

22 [Так резвится] детвора

T.-l. – Перечеркнуто.

загл. Происшествие

8-9 (вписаны карандашом после ст-ния):

а) И возникла паника из-за карманника

б) И из-за карманника получилась паника

19 Там уютно в темноте

22 Так резвится детвора после 28

[А что же тот пистолет?

Промышлял хлеба в булочной Для нужды уличной Газеты было не дождаться А надо ж чем-то заниматься]

Железный мальчик – персонаж романа ПЗ «Щенки» (не опубл.).

83. Псалом III

Публикуется впервые. – Т.-З.

11 Она закрыта [насколько нужно]

Т.-1:

11 как изначальный вариант Т.-З Т.-2 идент. Т.-1.

84. Болото

Публикуется впервые. – Т.-З.

Т.-1. – Приводим вариант целиком:

Средневековье

Жили на свете пень и колода,

Он сед как лунь,

А ей три года.

Пень обустроил старый дом,

Колода дрыхнет под кустом.

Ночью наступил мороз,

Юный черт в колоде рос.

Пока он рыл себе нору,

Пень золотил свою кору.

Пень: Дом устойчивый и крепкий

Окружен болотом топким.

Ни одной в трясине тропки,

У меня сухие лапки.

Колода: Холод ветрен и остер,

Надо развести костер.

Мне тесна моя нора,

И узка в нее дыра.

Где же мне добыть дрова?

Вот стоят заборы.

На дворе растет трава,

На дверях запоры.

<Пень:> Если не было бы грязно,

Я бы справился прекрасно.

Полуворон-полувор

Собирает всезверий сбор:

«Давайте, звери, возьмемся вместе

И трясину замостим,

Растащим старый двор на части,

Всех соседей угостим.

Все соседи будут в гости -

Слава справедливой мести!»

Ворон делает крылом:

«Будем строить новый дом!

А сначала безусловно

Разнесем седые бревна».

Раздавайся, победный гром!

Ворон делает крылом.

Смысл всего, конечно, в том,

Что на болоте хренолом.

Сентябрь-октябрь 1940

85. Охота

Публикуется впервые. – Т.-З.

Т.-1. – Перечеркнуто.

1-4 На самую бедную редкую ветку

Садится нарядная шелковая клетка

86. Случайность

Публикуется впервые. – Т.-З.

28 [как настоящий]

Т.-1:

28 как изначальный вариант Т.-З

87. Сон

МФ, 188.-Т.-З T.-l, Т.-2 (идент).

88. Сатурн

Публикуется впервые. – Т.-З.

14 [Те], кто взошел ~

Т.-1:

14 как изначальный вариант Т.-З

16а [Ах, не ступайте на него]

16-17Ь

Смотрите, чтобы черный хвост [Не шел] под вами

16-17с

Не наступайте на хвост Тех, кто под вами.

17-20 отсутствуют

89. «Без помарок. За курок…»

Публикуется впервые. – Т.-1

90. Летучий змей

Публикуется впервые. – Т.-З Т.-1 (идент.)

91. Таинственное воспоминание

Публикуется впервые. – Т.-З

Т.-1:

7 Рука хватает за ее

92. Ры-ры

МФ, 189.-Т.-З Т.-1 (идент.)

93. Застольная песня

Публикуется впервые. – Т.-З Т.-1 (идент.)

94. «Как будто я еще довольно молод…»

Публикуется впервые. – Т.-З

Т.-1 (идент.) – дата «Декабрь 41 или начало января 42 г.»

95. «Дайте, дайте мне обед…»

Публикуется впервые. – Т.-З Т.-1 (идент.)

96. Игра в карты

МФ, 189. – Т.-З. Карандашная незавершенная правка:

7-8а Ах мы не знаем где перейти <?> Страницу страха

7-8Ь Перелети, перелети Страницу страха.

Т.-1:

3 Нам подают горячий суп

97. Крым

Публикуется впервые. – Т.-З

19 Видно, нам [уже тогда] мерещилась ~

Т.-1:

12 [Нет,] это голодный сон.

Т.-2 идент. Т.-З

98. Псалом IV

МФ, 190.-Т.-З

14а [Неужто я] похож

14Ь Я видимо похож

16а на [расплодившуюся] вошь

16Ь на [легкую и маленькую] вошь

17а [Нет, я не знал, что эти вши] дороже

17Ь Да впрочем кажется они тебе дороже

17с [А впрочем воши ценятся] дороже И почему бы вшам не быть

Т.-1:

14 как изначальный вариант Т.-З

16 <…>

17 Нет, я не знал, что <…> дороже

99. Застольный гимн лещу

МФ, 190–191.-Т.-З

20 ~ к вожделенн[ой] полк[е]

Т.-1:

16 на <…> круглоротом

19 как изначальный вариант Т.-З

Т.-2:

20 как Т.-1

100. «Презреннейшие твари…»

Публикуется впервые. – Т.-З Т.-1 (идент.)

101. Дом на Большой Московской

Публикуется впервые. – Т.-З

5-6 Да немецкие снаряды <…> воздух

Т.-1а:

5-6 Да <…> снаряды [Изорвали] воздух Т.-lb[24] (ст-ние зачеркнуто):

5-8 Да <…> снаряды

очищают <?> воздух Почему же мы не рады

102. Псалом V

Публикуется впервые. – Т.-З T.-l, Т.-2 (идент.)

103. Псалом VI МФ, 191. – Т.-З

3 ~ из [горячей] сажи

11 Никто[, никто] свирепейшего Бога

18 [Ты не видал чудеснейших] изделий

T.-l:

3 ~ из горячей сажи

11, 18 как изначальный вариант Т.-З

104. «Нет, я ничего не понимаю…»

Публикуется впервые. – Т.-З

105. Детские игры

Публикуется впервые. – Т.-З 9-12 так!

Т.-1:

6 И выкинем во двор

106. «Налетели страшные рожи…»

МФ, 192. – Т.-З Т.-1 (идент.)

107. «Нет, не знаю я Иова…»

Публикуется впервые. – Т.-З Т.-1:

4 Я и сам

«Гэрный гигант» – колхоз под Алма-Атой, куда ПЗ с осени 1942 г. ходил на дежурства по охране садов, за которые платили яблоками и овощами.

108. Девушки на базаре

Публикуется впервые. – Т.-З

8 Я вам <…> и так[25].

Т.-1 – Загл. вписано карандашом.

109. Картошка ночью

Публикуется впервые. – Т.-З Т.-1:

4 Тусклым блеском тесака

ЦОКС – Центральная объединенная киностудия, разместившаяся после эвакуации в Алма-Ате в здании ТЮЗа. В коридоре ЦОКСа Зальцманы жили до августа 1943 г.

110. Стихи для Лоточки

Публикуется впервые. – Т.-З Т.-1 (идент.)

Т.-2 – без загл.

Лотта – Елена Павловна Зальцман, дочь ПЗ.

111. Случай на дороге

МФ, 192–193.-Т.-З

Т.-1. – Приводим вариант целиком:

Случай на дороге

Маленькая кошка Повстречалась мне,

Я нес мешок картошки На радостной спине.

Расскажи мне, кошка,

Как у тебя дела?

И зачем такую крошку Мама родила?

И что ты, кошка, так спеша,

Катишься с базара,

И что купила? Двух мышей?

И на хрен тебе пара?

И сколько <…> ты умяла Мяса на дорогу у соседки,

И почему не променяла Варенца на детку?

А, не так уж плохо жить Этой самой кошке,

Ей не приходится носить Рваные галошки.

Мы немножко посидели,

Расправляя спины,

И, поднявшись, заследили По дороге длинной.

27 декабря 1942

Дорога из «Горного гиганта» в Алма-Ату

112. Фашистская собака

Публикуется впервые. – Т.-З

Т.-1:

после 2 К ним никто не приходил К нам никто их не просил

113. Я иду с базара

МФ, 193. – Т.-З

Т.-1 (идент.) – Перечеркнуто.

«Алатау» – кинотеатр в Алма-Ате, отданный во время войны под павильон ЦОКСу.

114. Песня («Хотел бы я, милая, с вами гулять…»)

Публикуется впервые. – Т.-З Т.-1 (идент.)

115. Псалом VII

МФ, 193–194. – Т.-З

T.-l:

4 Таких как Филонов

8 [Поднимает] твоя же плеть

116. Апокалипсис

МФ, 194. – Т.-З

12 [И он не самый жалкий]

Т.-1:

загл. Четыре мародёра (Дюрерова гравюра)

I Смотрите – четверо летят

9 Третий мародер – бандит 11–12 Четвертый мародер убит

И он не самый жалкий

Т.-2:

загл. как Т.-1 1,9, 12 как Т.-З

II как Т-1

Дюрерова гравюра – гравюра А. Дюрера «Четыре всадника Апокалипсиса» (1498).

117. Из Гёте

МФ, 195.-Т.-З

8 Такая [милая] рука…

Т.-1:

8 как изначальный вариант Т.-З

22 Когда [прикончишь] жениха

Вольная интерпретация ст-ния И. В. фон Гёте «Паж и мельничиха» («Der Edelknabe und die Miillerin», 1797), см. эпиграф.

В алма-атинской гостинице «Дом Советов» ПЗ жил с августа 1943 г. до ухода от семьи в 1954 г.

118. «Мы мечтали о приятной смерти…»

Публикуется впервые. – Т.-З

119. «Не верится, что я дышал…»

Публикуется впервые. – Т.-З Т.-1 (идент.) – перечеркнуто.

120. Ринконете и Кортадилья

МФ, 196.-Т.-З Т.-1 (идент.)

«Ринконете и Кортадильо» — новелла М. де Сервантеса из сб.

«Назидательные новеллы» (1613)

121. Биография

МФ, 196.-Т.-З

5 Я [проглотил сто две] иголки

13 Открылись [швы моих] резекций 15а Я сделал [снова пять] резекций 15Ь Я сделал [несколько] резекций 15с Я сделал зубы в ходе лекций 15d Я сделал зубы по ходу лекций

Т.-1:

5 как изначальный вариант Т.-З 11 [Потом бежал] на барахолку 15 как 15а Т.-З

Т.-2:

5 как Т.-1

11 как Т.-З

15 как Т.-1

Скорбут – цинга.

122. Песня мертвеца

МФ, 197.-Т.-1 Т.-З (неоконч.):

6 И полечу

123. Демон

МФ, 194. – Т.-З

124. Весна («Над мертвым телом Ададая…»)

МФ, 197.-Т.-З Т.-1:

13 Из бани

15 <…>[26]

125. Ссора на даче Публикуется впервые. – Т.-З Т.-1:

8 [Два] шалуна -

Т.-2:

8 Три шалуна скубут индюшку

126. Сон

Публикуется впервые. – Т.-З Т.-1:

29 От затемненных стен Т.-2 идент. Т.-З

127. Псалом VIII МФ, 198.-Т.-З Т.-1 (идент.)

128. Воспоминание («Когда ваш рот…»)

Публикуется впервые. – Т.-З

Т.-1:

4 Летит как пробка

129. «Кто нас может соединить…»

Публикуется впервые. – Т.-З

T.-l – обведено карандашом.

2 Чем мне купить?

130. Псалом с огоньком IX Публикуется впервые. – Т.-З Т.-1 (идент.)

131. Фашистская песня

Публикуется впервые. – Т.-З

Т.-1:

9-10а Мы трусим груши Нам мало груш

9-10Ь Мы впрыснем^1 в души (Ситра) из луж

132. Футбол

Публикуется впервые. – Т.-З

Т.-1:

загл. Игра в футбол

1 Мы вам воткнем стальной ногой За А вы положили на нас другой ЗЬ А вы махнули на нас рукой

4 А я его опять кину

133. Псалом X

Публикуется впервые. – Т.-З Т.-1 (идент.)

Т.-2:

23-24 отсутствуют Дульдуль – конь имама Али, двоюродного брата и зятя пророка Мухаммеда.

Ирам (Прем, Убар) – «город колонн», мифический цветущий город на территории Аравийской пустыни, знаменитый своими

1 Варианты: вмажем, выжмем.

садами; был разрушен по воле богов; упоминается в Коране и др. источниках.

Аман – персонаж Ветхого Завета, с которым связывается возникновение антисемитизма и праздника Пурим как избавления евреев от истребления. Фаворит персидского царя Ахашвероша (Артаксеркса), Аман подговорил его уничтожить народ Мордехая. Жена Ахашвероша Эсфирь (Эстер) заступилась за евреев и спасла их. Сам Аман был повешен (см. Кн. Есфирь).

Ахмат – последний ордынский хан, в подчинении которого во второй половине XV веке были князья Московской Руси.

134. «Как будто вдруг мне улыбнулось что-то…»

Публикуется впервые. – Т.-З Т.-1:

13 [Я так хочу] Но я хочу. ~

135. Песня гадающих китайских девушек, приснившаяся в середине мая

Публикуется впервые. – Т.-З Т.-1:

20 Милые, белые, длинные пальцы.

136. «А я считал, что видно только нам…»

Публикуется впервые. – Т.-З

7 ~ [Руками] шевелить

Т.-1:

7 ~ [Ногами] Руками шевелить

137. Псалом XI

Публикуется впервые. – Т.-З Т.-1 (идент.)

138. «Когда темно, когда на небе тучи…»

Публикуется впервые. – Т.-З

За [То нам с тобой как будто даже] лучше

ЗЬ Тогда [нам вместе] одним вдвоем нам даже лучше

Т.-1:

3 как За в Т.-З

139. Мальчик хочет луну

Публикуется впервые. – Т.-З

4 А также [цветы] ~

Т.-1:

загл. Мальчик, который хотел луну

3 ~ дайте купальщиц ~

4 А также цветы, чтоб втыкать в глину.

8 Даже если придется искать по ночам неодетым.

140. «Любите ли вы мед?..»

Публикуется впервые. – Т.-З Т.-1 (идент.)

141. «Нехорошо, когда калека…»

Публикуется впервые. – Т.-З Т.-1 (идент.)

142. «Когда над головой занесен нож…»

Публикуется впервые. – Т.-З Т.-1 (идент.)

143. Робаи

Публикуется впервые. – Т.-З T.-l, Т.-2 (идент.)

Робаи (рубаи) – распространенные на Ближнем и Среднем Востоке стихотворения в форме четверостиший (одного или многих) – как правило, с рифмовкой ааба.

Gib mir – дай мне; ein – один; Brot – хлеб (нем.)

144. «Вы у Господа рабы…»

Публикуется впервые. – Т.-З T.-l, Т.-2 (идент.)

145. Клад (Мёд)

Публикуется впервые. – Т.-З

Т.-1 (идент.)

146. «Мы плачем горькими солеными слезами…»

Публикуется впервые. – Т.-З

Т.-1 (идент.)

147. Псалом XII

МФ, 198. – Т.-З Т.-1 (идент.)

148. Змеи

Публикуется впервые. – Т.-З

5 Когда вы [извивали] кудри

Т.-1:

5а как Т.-З

5Ь Когда вы завивали кудри

6 Мотая наши нервы

149. Уланд

МФ, 198-Т.-З T.-l, Т.-2 (идент.)

Вольный перевод первой строфы стихотворения JI. Уланда «Кораблик» («Das Schifflein», 1810)

150. Шторм

Публикуется впервые. – Т.-З T.-l, Т.-2 (идент.)

Переложение первой строфы стихотворения Теодора Шторма «Октябрьская песня» («Das Oktoberlied», 1848)

151. Ницше

Публикуется впервые. – Т.-З T.-l, Т.-2 (идент.)

Возможно, фантазия на тему стихотворения Ф. Ницше «В одиночестве» («Vereinsamt», 1884)

152. Она уходит в темноту

МФ, 199.-Т.-З Т.-1:

24 Мы свет, мелькнувший по предмету.

153. «Мы горько слезы лили…»

Публикуется впервые. – Т.-З

Т.-1:

11 Мы надевали брюки

после 12 Зачем же так жестоко Уже вторую ночь Нам не заснуть от стука Ах, чем бы нам помочь!

И что же это значит Который же из нас Так деликатно плачет Так давится от слез?

Она берет билет И отправляется в дорогу

154. Вздор

Публикуется впервые. – Т.-З Т.-1 (идент.)

155. «Когда меня бросает в дрожь…»

МФ, 199–200.-Т.-З

10а [И так по] ложке через час

10b По [полной] ложке через час

Т.-1:

10 как изначальный вариант Т.-З Т.-2 идент. Т.-1

156. «Какой туман над кучей крыш…»

Публикуется впервые. – Т.-З Т.-1:

12 [Сухую] грядку Т.-2 идент. Т.-З

157. Летучий голландец

МФ, 200. – Т.-З Т.-1:

3 [И] я искал его везде 5-8а [На дождик туч], на солнце лет На синий сумрак зим На белый свет, на белый свет [За ним за ним] за ним 5-8Ь [На сладкий крик на жадный пир На радостный разбой На целый мир на целый мир Возьми меня с собой]

5-8с На сумрак зим, на солнце лет Возьми меня с собой На белый свет, на белый свет И я хочу с тобой

13 На светлый мир на жирный пир после 20

Еще не лопнувшая гроздь Давай <нрзб> твои Ты наша жизнь, и я твой гость Пои меня, пои

158. «Троллейбус подан. Окурок брошен…»

МФ, 201. – Т.-З Т.-1-дат. «16/Х 1949»

159. «Всё разложено по ящикам…»

Публикуется впервые. – Т.-З Т.-1:

2 [Остальное] на снегу

160. Елисаветград

Публикуется впервые. – Т.-З T.-l, Т.-2 – без посвящ.

161. Молитва МФ, 201. – Т.-З T.-l, Т.-2 (идент.)

162. Начало

МФ, 201–202.-Т.-З

3 За носом [и усами]

Т.-1:

3 как изначальный вариант Т.-З

Т.-2:

3 За носом (и усами)

163. Воспоминание («Была погодка свеженовата…»)

Публикуется впервые. – Т.-З Т.-1 (идент.)

164. «Над нами вместо тишины…»

Публикуется впервые. – Т.-З

3 На небе плавает луны Т.-1 как изначальный вариант Т.-З

165. Фокусы

Публикуется впервые. – Т.-З

8 Как я, [способен класть] под утюг

T.-l, Т.-2:

8 как изначальный вариант Т.-З

22 Чтоб этот самый крылатый знак

24 Раскрыл как занавес нам вход

166. Авлида. Вертунет

МФ, 202. – Т.-З.

после 12 [Рука поднимается Огонь занимается]

19-20 первоначально перед 13[27]

13 Глаза мои[28] смелы

после 20 [Слетаются ветры На наши жертвы]

Т.-1 – как исходная версия Т.-З

7-8 Ветру нету, ветру нету

Верту нету вертунет Т.-2 – как исходная версия Т.-З

7-8 Ветру нету, ветру нету,

Верту нету, вертунет.

Авлида – город в Беотии; согласно мифу, место сбора кораблей греков для похода против Трои.

167. «Когда мы прохо-, мы прохо-, мы проходим по самым верхам…»

Публикуется впервые. – Т.-З

Т.-1:

3 Мы видим божественных, белых, [сидящих,]

раскрытых как храм

4 Девчонки сидят на скамье, и мы молим <…> их

повыше.

5 Мы любим их [руки], их ногти, их золото,

их серебро,

168. Сладкое

МФ, 203. – Т.-З

9 Не много ли [будет] вместе?

Т.-1:

7 <…>

9 как окончательный вариант Т.-З

Ну а на третье? – Двести. – Имеются в виду двести тысяч дореформенных рублей.

169. Робинзон

МФ, 203.-Т.-З T.-l, Т.-2 (идент.)

170. «Тара-та-та, что это значит?..»

Публикуется впервые. – Т.-З T.-l, Т.-2 (идент.)

171. «С неба падает снежок…»

Публикуется впервые. – Т.-З

172. На колени

МФ, 203–204. – Т.-З Т.-1:

6 <…> предмет

У вас большие <…>

173. Лидочка

Публикуется впервые. – Т.-З Т.-1 (идент.)

Т.-2:

17 Ах, она уже на даче.

174. «Благословен, который палачу…»

Публикуется впервые. – Т-3 Т.-1:

7 <…>

175. Маятник

Публикуется впервые. – Т-3 Т.-1 (идент.)

176. Прикосновение

Публикуется впервые. – Т-3

7 Я [хотел бы] найти эту

24 С жадным ожиданием встретить [и], увидеть, после 26 [Ее прикосновенье… Прикосновенье!]

Т.-1:

7 как изначальный вариант Т.-З

23 [Спешить по этим делам]

Искать ее, [ждать] искать

24 С жадным [ожиданьем] желанием после 26 как изначальный вариант Т.-З

28 В лоб его <…>

177. «Вы всегда полны острот…»

Публикуется впервые. – Т-3 Т.-1 (идент.)

178. Проклятие!

Публикуется впервые. – Т-3 Т.-1:

15 Тяжелые <…>

179. Буфет

Публикуется впервые. – Т.-1 Т.-З:

после 10 Если я хочу не эту <…>

180. Анкета

Публикуется впервые. – Т-3 Т.-1 (идент.)

181. Весна в Крыму

Публикуется впервые. – Т.-1 20а И я хотел бы лечь

Т.-З:

14 лежит совсем одна

18 ее <…> плеч

19 <с… влюбленный бред

20 <…> прилечь

182. «Адреналину, адреналину…»

Публикуется впервые. – Т-3

183. «Искры, искрочки без огня…»

Публикуется впервые. – Т-1

Т.-З:

9 Да, <…> храня

184. Буржуа

Публикуется впервые. – Т-3

6 Что сеяли, то [жнете]

9 Чтоб небо [стало] чище

185. «То ахну, то охну…»

Публикуется впервые. – Т-3

11 А ну-ка, [вкусите]

186. Орестея

МФ, 204. – Т.-З

2 Я бы им не дался в ванне топить

187. «Стихи становятся короче…»

МФ, 204–205.-Т.-З

За Их [скучно] лаять – ЗЬ Их [надо] лаять ~

4 [Но] лаять лень

7 Так, машинально, [гениально,]

11– 12а [Вот то что розово и бело то не найдешь]

11-12Ь [Ну – поглядела, улетела Ну и пройдешь]

13-15а [И то что золото и благо что стоит благ и то, что молодо <…>] 13-15Ь О, есть мучительное благо Из разных благ Да то что молодо и наго 13с [А то что золото что благо]

13d А что единственное <…>

13е [А вот мучительное благо]

16 [Найди] и ляг

после 16 На чем <…>

<…> и нежный <…>

На чём <…> вовеки будешь <назад>

Т.-1:

3 как ЗЬ в Т.-З

1 как 7 в Т.-З

10 и стоит грош

11-12 как 11-12а в Т.-З

13-15 как 13-15а в Т.-З

после 16 как в Т.-З

19 Стихи кропаются для риска

188. «Выйдя из столовки…»

Публикуется впервые. – Т.-З

Т.-1:

загл. Пейзаж

2 Я не [видел] Вовки 3–6 Как всегда [у бани]

Не сидели [Ани]

Проходя у садика [Не заметил] Я не видел Вадика

8 [Не увидел] не заметил Генки

189. Крым

Публикуется впервые. – Т.-З

Т.-1:

7 Взрывает пену за собой 14 Зеленая вода

16 Куда [домой] это? – Туда.

Бейдевинд – положение судна, при котором ветер дует в борт под острым углом.

190. «Вы видели локти, вы видели белые локти знакомых девиц…»

Публикуется впервые. – Т.-З

191. «Веет холодом за речкой Алматинкой…»

МФ, 205.-Т.-З

Стекольные заводы – возможно, поселок Стеклянный во Всеволожском районе Ленинградской области; Дудергоф – живописный

поселок под Ленинградом, около Красного Села (места поездок ПЗ в 1936-38 гг. по делам киностудии «Ленфильм»).

192. Идеал

Публикуется впервые. – Т.-З Т.-1 (идент.)

Т.-2 – под загл. «Кинобоевик»

20 незаметных проводов

193. Она возвращается с педсовета на 12-ю линию

МФ, 205–206. – Т.-З Т.-1:

16-18 [В свету парнишки.

Кепки, апашки,

Но где ж – лицо?]

Т.-2 – без загл.

194. «Как в шкафу у Ходовецкого…»

Публикуется впервые. – Т.-З

Т.-1:

5-8 Так и нами на полтиннички Тем и жизнь-то хороша Собираются картиночки,

Многожадная душа.

Ходовецкий, Даниэль Николаус (1726–1801) – немецкий художник

польского происхождения; с 1797 г. – директор Берлинской художественной академии.

195. «Ни одной слезиночки…»

Публикуется впервые. – Т.-З Т.-1 (идент.)

196. «Мы любим Беклина. Мы солидарны с тем…»

МФ, 206. – Т.-З. Незавершенная карандашная правка:

6а [Цветные зайчики паркета]

6Ь [Арлекинада] пестрых стекол 6с Цветенье разноцветных стекол 8а [Которые когда-то где-то…]

8Ь [Которыми и мы забыты] пропета Т.-2 – без дат., под загл. «Назад»

197. «Мы любим Беклина весной…»

Публикуется впервые. – Т.-З

198. Надежда

Публикуется впервые. – Т.-З

7-8 <…>– восст. по Т.-1 23–24 А тронешь клемку – [бандит в руке у него] кастет.

Т.-1:

23-24 как изначальный вариант Т.-З

199. Невидимка

Публикуется впервые. – Т.-З

34-36 Тут золото. Теперь!

[Довольно трепотни И всё-таки ни капли не теряй] после 66 [Так его мать]

68 [Как сталь] как пруд в грозу

Т.-1:

5 Где [пальцы] мокрые

34-36 как изначальный вариант Т.-З

39а Ничто, ничто из этих чепухов

40 От ожидания до полного сюрприза

после 47 Пред зеркалом бы тут же взял и

54 И вот всего одна рубаха

60 Но когда она, шлепая голыми ногами,

после 66 как изначальный вариант Т.-З

68 Как сталь как пруд в грозу [Кнут на весу]

после 70 [Кнут на весу]

78 Сдернул с нее пикейное одеяло

после 79 задрал сорочку

после 81 Конечно и дальше непрочь

87 Она сходила с ума

после 88 Ничему не веря

200. «Интересен твой портрет…»

Публикуется впервые. – Т.-З

201. Забегаловка

Публикуется впервые. – Т.-З. Загл. вписано карандашом. Т.-1 – без загл.

15а [и удивлен – зачем бумажек масса]

15Ь и удивлен – бумажки, [сдача], касса

202. Маком

Публикуется впервые. – Т.-З

Т.-1 (идент.)

203. «Да что у вас – туберкулез?..»

Публикуется впервые. – Т.-З

204. Программа

МФ, 207. – Т.-З

10 [не слыша], вслух

11 про [грязный] мир, который [претил]

23 [Знакомый дом, любовь, хлеб с] солью

Т.-1:

10, 11 как изначальный вариант Т.-З

20 Мой [милый] друг

23 [Любимый] дом, любовь, хлеб с солью

205. «Но если наши руки…»

Публикуется впервые. – Т.-З

19-20 [Неужто же четыре или хоть] две руки

206. «Беззащитные девочки…»

Публикуется впервые. – Т.-З

13-14 [Впрочем], нам-то от этого [Только слезы да] кукиш

Т.-1:

13-14 как изначальный вариант Т.-З

207. Мне плохо

Публикуется впервые. – Т.-З Т.-1:

10 [Мой] мир кровать Т.-2 – без загл.

208. «Довольно мрачных предсказаний…»

Публикуется впервые. – Т.-З

209. Impression

Публикуется впервые. – Т.-З Т.-1:

7 [Коричневое] тело в тени

210. «Ну и видок…»

Публикуется впервые. – Т.-З

211. Глиняная таблица

МФ, 207–208 (под загл. «Клинопись). – Т.-З

2 [Пора добить] врага?

22 [Да,] господин[, ты] прав

31 [Да, может быть и так]

Намтар – персонаж шумерской мифологии, демон смерти.

212. «Три зеркала, поставленные в ряд…»

МФ, 209 (под загл. «Три зеркала). – Т.-З

1 Три зеркала [расставленные] в ряд,

5 Вы [радуетесь, выйдя] изо тьмы

14 И куплен [безусловно] в ДЛТ-с 20а Но электропроводки что-то нет

Т.-2:

2-5 Нам ни о чем таком не говорят.

За нашею спиною ни черта,

За нами в рамах только чернота.

Мы выдернулись ночью изо тьмы:

10 У вас друзья великолепный вид.

Да, вид у нас конечно мировой

16 За нашею спиною тишина.

20 Но электропроводки что-то нет

ДЛТ (Дом ленинградской торговли) – один из крупнейших ленинградских универмагов.

213. В машине

Публикуется впервые. – Т.-2

Т.-1, Т.-З:

загл. Газик

5-9 первоначально перед 1-4

214. «Играла кошка в мышки…»

Публикуется впервые. – Т.-З

9 Мы [очень] не хотели

215. Суд в Бухенвальде

Публикуется впервые. – Т.-З

216. «Почуяв запах игрока…»

Публикуется впервые. – Т.-2 Т.-З – неоконч.:

загл. Золотая рыбка

14 Валите даровую снедь

19 Пошли вы <…> игроки после 22 Что рыбка может замереть

[Что] И сети могут продыреть [И время трудно запереть И дело может погореть]

Не всё красно

217. «Сигналы Страшного суда…»

МФ, 209. – Т.-З

2 Небесн[ого] карна[я]

Карнай – духовой музыкальный инструмент в Средней Азии; длинная несогнутая труба, по тембру напоминающая тромбон.

218. Антонелло да Мессина

МФ, 210. – Т.-З:

3 [Прикованный][29] и слабый

8 Они [смеются] над тобой 19–25 первоначально перед 13–18 22 Эй, Себастьян, берись за меч

26 Скажи [о чём] к чему твоя мольба

27 [О ком твоя забота?]

Т.-2:

3 Прикованный и кроткий?

6 Тут разговор короткий.

13-18 и 19–25 как окончательный вариант Т.-З

22 Эй, Себастьян, бери свой меч,

26-27 как изначальный вариант Т.-З

Антонелло да Мессина (1429? – 1479) – итальянский художник раннего Возрождения, автор картины «Святой Себастьян»

(1476-77).

219. Братья по искусству

Публикуется впервые. – Т.-З

Т.-2:

3 У вас, я слышал, вкусный сок

17-20 отсутствуют

220. «До того как стал Адам…»

Публикуется впервые. – Т.-З

221. Ещё о музыке

Публикуется впервые. – Т.-З

222. Белковые шматочки, одетые в порточки

Публикуется впервые. – Т.-З

3-4 Бог благосклонен к [дуракам]

[Тем у кого] тугие ляжки

223. Такая порода

Публикуется впервые. – Т.-З

1-3 [Ох и] взял бы я в руку [гантель]

Провалил [а б] тебе черепушку [Тек бы липкий сперматоцет На промокшую] подушку

10 Затихал [с тобою вместе]

224. «Мы орудуем кастетом…»

Публикуется впервые. – Т.-З

225. Департамент

Публикуется впервые. – Т.-З

10 [Мучить, мучить,] и вымучивать

226. «Отливаются свинцовые болванки…»

Публикуется впервые. – Т.-З

227. Три ангела

МФ, 215. – Т.-З

228. «Буонапарт в густом дыму…»

МФ, 216. – Т.-З

11 Куда[, куда] торопятся

229. «Согласно закона вонючей природы…»

Публикуется впервые. – Т.-З

2а Болтаются звезды. Плодятся уроды.

Поэмы

230. Европейское обозрение. В пяти актах

Публикуется впервые. – Т.-З. Пунктуация предположительна. 255–257 ~ Подтерет

Он блушитетелен Прифлючителен ~

«Театральный разъезд» – нрзб., прочитано предположительно.

Т.-1 – загл. «Европейская панорама»

Глава 1:

12 Свидетель [Палисс и] <?>

13а [живописью молись]

13Ь [<нрзб. > слегка] молись

14 Свидетель] А у наблюдателя нежных щек

17 серенькими глазами

41 Складочка поцелуям 46 Недостаточно [это] понимают 52 у [высокого] певца 56–57 отсутствуют 70 истощение 81 трах тара рах 92 к бараньим котлеткам 99 вылезая из-под пальм Глава 2

1-е явление:

126 с таким глупым вопросом 134 Чего еще надо

2-е явление:

загл. Исполненное желание 150 Угу гу гу гу Он обмер

3-е явление:

загл. отсутствует

168 [Хотя и] не старик

169 поел и погулял поспел 171 Парфюмоль никтюром

Эпилог:

178-179

Устроив

Детей. Детям каку

Глава 3:

после 208

Вот сорок рогатых морд Жуют ягодный торт Вот сорок тугих коров

Из вымени цедят кровь И каждый с детишками рад Что съеден не он а брат 216 Мир лопнул. Ужасы. Свисток.

Глава 4:[30]

после 219

Не прики прикики ки ки ки

хы. Так не прикажете ль быть на вылете Сейчас Раз ки ки 228 Обнажаемая многоуважаемая 232-233

Уважительно А не пренебрежительно 234–235 отсутствуют после 237

Для гонорара 239 отсутствует 241 и мы как тигры после 245

Позвольте предложить и нам 248 Драгоценный прах Д’Анунцио после 255

Он внушителен

пригласителен

прилагателен

плю плю Д’Аржателен

допли допли доплю шло ~

264-265

как например восстание Эй, Бальмонты 268-269

не устану не перестану 271 Разве я? Что мне?

Интермедия:

загл. V. Министры

Глава 5

1:

загл. Предки 292-297

Птицы влезут в клетки Но у них остались детки Разные звери под болотом Водружают черную ночь А фашисты втыкают зубы в пасти И добираются до власти 308 И ради удойных охот 311 без соблюдения женевских условий

3:

загл. Беллетрист Д’Анунцио 323–324 отсутствуют

4:

загл. Дипломат 331–332 отсутствуют

5:

загл. Кузнец своего счастья 341 отсутствует

6:

загл. Фашист 348 задоцвел с сервизом 350 пальцами отпускает 353–362 отсутствуют

231. Шемс-нур

Публикуется впервые. – Т.-З.

Т.-1:

45-46 Кого осенит слетая

[Рождаясь Шемс-нур] венчает [всё тех же] чудесным даром [Бессмертную ось-опору]

47а Глядит своими глазами 47Ь Она осенит глазами 49 Каса[ется]ясь милыми косами

51 [И только] Увы, других. ~

после 54

Видно не я

а тот из стеблей из-под камней назвал бы тебя своей он горько стонет разлученный со своею нареченной

61 Мы жадно ждем себя [родных]

78-80 окрыляла зависть

я вмещу как он вместил так и нам казалось

после 84

[Бог творит себе обман а тебе личину

он дарит форму на краткий век сегодня

а завтра волк упрячется в овчину]

85-87 [Дай и нам свое] Вот еще одно созданье [Как] на сырую глину [Всех] нас [здесь] одно томит желанье

Шемс-нур, Шемсинур (азерб. – солнечный свет) – девушка из азербайджанской легенды; убегая от врагов, она бросилась со скалы. Враги схватили ее за длинные волосы и пытались поднять наверх. Девушка молится о том, чтобы волосы оборвались; Аллах внимает ее молитве, Шемсинур падает вниз и погибает, а волосы превращаются в змей и убивают врагов. См.: Азербайджанские народные легенды. Баку, 1985. С. 43^4. Во время экспедиции на Памир в 1934 г. ПЗ познакомился с таджичкой Шемснур; она изображена на его картине «Группа с автопортретом» (1937; другое название – «Автопортрет с Шемснур и её подругой»).

Учан-Су – водопад в 7 километрах от Ялты; в пер. с крымско-татарского – «летящая вода».

232. Дорога в Александрию

МФ, 211–214. – Т.-З Пролог в небесах

[Только что] ангел[ам] дано указание свыше

2 [Мечи сверкают, вьются] стяги

12 Ладьи [у] но сит по теченью Дикий пейзаж, виднеется Александрия

39 Там купишь [экспортную тогу 74-77а:

[Там в гастрономах куча тортов]

Там «Подмосковны вечера [А что касается абортов То это – детская игра^1]

1 Вариант: [И нам пора, давно пора!]

76а А мы давно уж не ребенки 76Ь А мы [способные девчонки]

116 [Во благо] отдых не зазорен 121а Дыханьем благостной грозы Апофеоз в келье

136 Старик! До дьявола шикозный!

Т.-2:

Пролог в небесах

Только что ангелам дано указание свыше[31] 2а Сверкают [в их десницах] стяги 2Ь Мечи сверкают, вьются стяги Долина Нила

9 [Отшельник] не жалеет сил

11-16 порядок строк исправлен на: 13–16, 11–12

19 Дорога к северу [идет]

Дикий пейзаж. [Вдали] виднеется Александрия 37а Там девки бегают любые 39 как изначальный вариант Т.-З 43–46 порядок строк исправлен на: 45–46, 43–44 56а Ой, Томка, Галка, вон дома 74–77 как 74-77а в Т.-З 77а То это детская [мура]

Без [пользы] и [удачи] нет

111 Восстав [со] своего одра-с 116 как изначальный вариант Т.-З Апофеоз в келье

Туристская экскурсия возвращается с Хеопсовой пирамиды и мимоходом навещает отшельника.

133 [Какие-нибудь] полчаса 136 как изначальный вариант Т.-З

ГИК- Московский государственный институт кинематографии.

Гурза (туркм. гурзи) – палица, булава.

Шуточные стихотворения, стихотворения на случай, наброски

233. «Мы поставляем вам наброски…»

Публикуется впервые. – Т.-З

2 пеструю снедь

Т.-1:

2 пустую снедь

234. «Храбрый барон Ролон…»

Публикуется впервые. – Т.-З T.-l, Т.-2 (идент.)

235. Кино-уточ-кино

Публикуется впервые. – Т.-З Т.-1 – без загл.

236. Хороши Ниццы для заграницы

Публикуется впервые. – Т.-З

после 18: [Туда б вас, в это море Вот это было б горе!

Вот это было б смеху]

Т.-1:

8 На время счастливой течки

11 А мальчику

15 Биржевикам на свободу

после 18: Чтоб не случилось горя Не упадите в море.

Спирохета-палидa (Treponema pallidum, бледная трепонема, или бледная спирохета) – возбудитель сифилиса.

237. «Соберемся, друзья, за скатертью…»

Публикуется впервые. – Т.-З Т.-2 (идент.)

238. Умные дети

Публикуется впервые. – Т.-З

239. «Я всегда не прочь поесть…»

Публикуется впервые. – Т.-З Т.-1 (идент.)

240. Приходил

Публикуется впервые. – Т.-З

241. «Весело Магарилле…»

Публикуется впервые. – Т.-1

Софья Зиновьевна Магарилл (1900–1943) – актриса, участник ФЭКС, первая жена Г. Козинцева. Умерла в Алма-Ате в 1943 г. от тифа.

242. «Летят ракеты…»

Публикуется впервые. – Т.-З

3-4а Поздравляем

С веселым маем.

Т.-1:

3-4 как 3-4а Т.-З

243. Усач

Публикуется впервые. – Т.-З

Т.-1:

32 Неизвестный инвалид Шагитараз (казах.) – парикмахерская.

ОРС – отдел рабочего снабжения.

Усач – речная рыба из семейства карповых; копченый усач был распространенным блюдом в послевоенной Алма-Ате.

244. Ветер

Публикуется впервые. – Т.-З

245. Ее роман

Публикуется впервые. – Т.-З Т.-1 (идент.)

246. Цирк

Публикуется впервые. – Т.-З

Т.-1:

загл. Цирк

Т.-2:

загл. Цирк. Лоте

247. Любовь по-флотски

Публикуется впервые. – Т.-З Т.-1 (идент.)

248. «Когда мы были нищи…»

Публикуется впервые. – Т.-З

Т.-1 (идент.)

249. «Не нуди, а играй…»

Публикуется впервые. – Т.-З Т.-1 (идент.)

250. «А все-таки мне грустно иногда…»

Публикуется впервые. – Т.-З

251. Суфи

Публикуется впервые. – Т.-З T.-l, Т.-2 (идент.)

252. Увы, такие детки в Америке нередки

Публикуется впервые. – Т.-З Т.-1 (идент.)

253. L’amour sacre et l’amour profane

Публикуется впервые. – Т.-З T.-l (идент.)

254. «А когда этот Яков…»

Публикуется впервые. – Т.-З

255. «Разрешите прикурить…»

Публикуется впервые. – Т.-З Т-1 (идент.)

256. Темная личность

Публикуется впервые. – Т.-З

T.-l, Т.-2:

загл. Темная личность (Американский боевик)

257. Такие вещи весьма зловещи

Публикуется впервые. – Т.-З Т.-1 (идент.)

КазГУ – Казахстанский государственный университет.

258. «Нам выданы живые девки…»

Публикуется впервые. – Т.-З

259. Пригород

Публикуется впервые. – Т.-З Т.-l (идент.)

260. Эколь де базар

Публикуется впервые. – Т.-З

10 Эмиль Золя ходил в <…>

T.-l:

10 Эмиль Золя ходил в кабак

261. «Да, мы стащили пять корзин…»

Публикуется впервые. – Т.-З

262. «Дайте мне ключик…»

Публикуется впервые. – Т.-З Т.-1 (идент.)

263. Монах в штанах

Публикуется впервые. – Т.-З

264. «Вы наши предки…»

Публикуется впервые. – Т.-З Т.-1 (идент.)

265. «В гастроном попала мышь…»

Публикуется впервые. – Т.-З

Т.-2 (идент.)

Л оку cm а – знаменитая римская отравительница (I в. н. э.); ее услугами пользовался в числе прочих император Нерон.

266. Брось

Публикуется впервые. – Т.-З

6 Звоняю <так!> в баккара

17 Я говорю [всем] – дураки

267. Dichtung und Wahrheit

Публикуется впервые. – Т.-З

Т.-1:

14 Не больно и только 25–26 И получал <…>

смотря какой солдат.

Т.-2 идент. Т.-1

Dichtung und Wahrheit (нем.) – поэзия и истина.

Камилина – соперник Цицерона. Неудачный республиканец, которому в процессе составления заговоров приходилось долго ожидать их сомнительных результатов[32].

Цицерон – соперник Катилины, честолюбец, оратор. Восстановивши против себя многих, не лучших, чем он, – погиб. Голова была доставлена в Рим Антонию.

Степан Разин сказал во время пытки своему брату: «Совсем не больно, точно баба иголкой уколола».

Лудий или Студий – мастер эпохи Августа, о котором Плиний пишет, что он «ввел очень изящную роспись стен: города, гавани, пейзажи, леса, рощи, холмы… кто что хочет».

Люций Муммий – ахейский победитель, разграбивший Коринф в 146 г. до н. э., но не чуждый образованности. Кое-что из статуй пожертвовал в Олимпию. Об этом упоминает Павсаний.

Тогатус – общепринятый в республиканском Риме тип статуи: римский гражданин в торжественно-официальной позе, в тоге – при исполнении государственных обязанностей.

268. «Как известно, кретинки…»

Публикуется впервые. – Т-3 Т.-1 (идент.)

269. Попроще

Публикуется впервые. – Т-3

Т.-1 – без загл. На полях карандашом: «Беллетристика».

5 надевает <…>

6 нижние <…>

14 производят <…>

270. Любовь

Публикуется впервые. – Т-3 Т.-1 (идент.)

271. «Шоколадные плитки…»

Публикуется впервые. – Т-3

272. Из Светония

Публикуется впервые. – Т.-З

273. Поэзия

Публикуется впервые. – Т.-З Турген – село в 60 км от Алма-Аты.

274. «Разве я не знаю Босха?!..»

Публикуется впервые. – Т.-З

6 Морда сделана из <…>

275. «Wir laufen nicht so schnell…»

Публикуется впервые. – Т.-З

1-3 Пер. с нем.: «Мы бежим не так быстро,

Мы смеемся не так звонко,

Мы кажемся не такими большими <… >»

Т.-l (идент.)

276. «На Десятой линии…»

Публикуется впервые. – Т.-З

Т.-l – неоконч. правка:

4 [наполняют] ливни

277. Вакса

Публикуется впервые. – Т.-З T.-l, Т.-2 (идент.)

Штымп (блатн.) – сотрудник милиции; кинтошка – уменып. от «кинто» (груз.), прозвище грузинских торговцев и чистильщиков обуви.

278. «Мы скитались, мы скитались…»

Публикуется впервые. – Т.-З

Vis vitalis (лат.) – жизненная сила.

279. Эта штука мне претит, нарушает аппетит

Публикуется впервые. – Т.-З

280. «Мы долго ковыряли нос…»

Публикуется впервые. – Т.-З

Т.-2 (идент.)

281. «Вы улыбаетесь нам, Бог…»

Публикуется впервые. – Т.-З

282. «В халатах парикмахера…»

Публикуется впервые. – Т.-З

283. «Полезно иногда общаться…»

Публикуется впервые. – Т.-З

284. «Собираются воры…»

Публикуется впервые. – Т.-З

285-335,

Экспромты

Публикуются впервые. Большая часть не датирована; вопроиз-водятся в порядке следования в Т.-З.

297. «Завтра мыло на Абая…»

ул. Абая – улица в Алма-Ате.

323. «А этот розовый с иконы…»

2 А этот [бешеный] с иконы

Песни

В данный раздел в основном включены произведения, озаглавленные ПЗ «Песня» и сгруппированные им в конце Т.-З. По воспоминаниям дочери, поэт неоднократно исполнял их в дружеском и семейном кругу; ряд из них был включен А. В. Кельбергом в МПФ.

Нами добавлены № 344, в силу жанрового сходства перенесенный из основного раздела Т.-З, и № 345, полный текст которого сохранился лишь в МПФ.

Ст-ния из основного корпуса произведений, озаглавленные «Песня», но не предназначавшиеся для песенного исполнения и являющиеся полноценными поэтическими произведениями, в настоящий раздел не входят.

336. «Были поэты мило одеты…»

Публикуется впервые. – Т.-З. – Б. д.

2 Часто [носили] пенсне

337. «Я привезу Жужу сюрприз…»

Публикуется впервые. – Т.-З. – Б. д.

338. Ласточкино гнездо

Публикуется впервые. – Т.-З Т.-l (идент.)

Ласточкино гнездо – замок на отвесной скале мыса Ай-Тюдор в Крыму.

339. «Висел кораблик над водой…»

Публикуется впервые. – Т.-З

340. «Нас ночью дома не ждут…»

Публикуется впервые. – Т.-З

341. «Мы дышали два часа высотой…»

Публикуется впервые. – Т.-З

342. «Я вас, я вас…»

Публикуется впервые. – Т.-З

343. «Угол Ленина…»

Публикуется впервые. – Т.-З

344. «Эх, налью себе чашку чаю…»

Публикуется впервые. – Т.-З «Просвещенец» – дом отдыха в Алма-Ате.

345. «Когда конец скоро…»

Публикуется впервые. – МПФ.

Т.-З (ст. 1-13)

346. «А в весенние потёмочки…»

Публикуется впервые. – Т.-З

347. «Если б я ходила…»

Публикуется впервые. – Т.-З загл. Песня

Приложение Стихотворения Якова Яковлевича Зальцмана

В приложении публикуются ст-ния отца поэта Я. Я. Зальцмана в авторской переработке его сына. Сравнение с оригинальными ст-ниями ЯЗ (ниже в примеч.) ярко иллюстрирует творческую манеру ПЗ и позволяет заглянуть в его «мастерскую» под необычным и редким углом.

348. Осень

Публикуется впервые. – Т.-З

T.-l, Т.-2:

17 И во сне как в тихом парке Ср. оригинальное ст-ние ЯЗ:

Осень

Дождь и ветер, лужи, слякоть,

От окна, из щелей дует…

Скучно – хочется мне плакать,

Ум мой спит, душа тоскует…

На привозе поросята,

Мокнут гуси, куры, утки.

Все попрятались ребята,

Смех исчез, умолкли шутки…

Крыши мокрыя, строенья…

От порывов ветра гнется

Ряд акаций… искушенья

Побороть не удается:

Теплой шубой поскорее

С головою укрываюсь;

Дождь и ветер всё сильнее.

Сладким сном я забываюсь!

И во сне я вижу ярко

Майский день, весну и счастье!

Как тепло (и даже жарко!)

Мне под шубою в ненастье!!

349. В сентябре на берегу моря

Публикуется впервые. – Т.-З

Т.-1 (идент.)

Ср. оригинальное ст-ние ЯЗ:

В сентябре на берегу моря

Ярко заря занялася,

Стужа и слякоть забыты.

Камни, песок прибрежный

Дождиком чисто умыты.

Свежесть разлита повсюду —

Ею так с моря и веет.

Солнце, как истый художник,

Всё украшает и греет!

Выползла змейка из норки,

Светом, безлюдьем довольна;

Умные глазки сверкают,

Движется ловко и вольно…

Я наслаждаюсь, как змейка,

Ловко по камням шагая…

Что за чудесная свежесть!

Пью тебя жадно вдыхая!

Город маячит в тумане…

Рад я – от шума избавлен,

Рад, что хоть час этот ранний

Городом мне не отравлен!!

350. «Проспавши двенадцать часов…»

Публикуется впервые. – Т.-З. Без даты, под ст-нием приписка ПЗ: «Не помню».

Т.-l (идент.)

Ср. оригинальное ст-ние ЯЗ:

Утро

Проспавши двенадцать часов,

Проснулся я свеж и здоров.

Следов кутежа не заметно…

А солнце-то? Ярко, приветно

Сад желтый лучами ласкает

И доброго утра желает…

Покой… одиночество… грезы…

О счастии сладкие слезы…

В душе моей песни без слов…

И… снова я выпить готов!…

Сентябрь 1911

351. Рассуждения о Божьем величии

Публикуется впервые. – Т.-З

15а Там длинные мученья и моленья

Т.-1:

15 как 15а в Т.-З Ср. оригинальное ст-ние ЯЗ:

Рассуждения о божьем величии

«Суета сует и всяческая суета»…

Екклесиаст

Е… м…! Какую ахинею

Во время оно создал в семь дней Бог!

Неужто ничего придумать Он умнее

По старости и глупости не мог!?

Напиханы как сельди в бочке грязной

Едим, пер…, с… Воняем, спим…

Тошнит нас всех от жизни безобразной!

Вся жизнь – кошмар, собачья смерть засим…

В рай или ад приказом зачисляют,

Но – рай ли, ад ли – всё одно дерьмо:

Святые ли иль черти докучают —

Не всё ль равно? Не всё ли нам равно?!

Здесь: пыль, жара и ротные ученья,

Долги, разносы, продранный карман.

Там: нудные ко Господу моленья

И ладана вонючего дурман!

Но хуже там: повеситься здесь можно

И чрез петлю удрать от жизни сей!

А там – как ни верти – подохнуть невозможно:

Бессмертие!! Нет подлости подлей!

Подумайте! Века корпеть в аду бессменно

Иль ангелов дурацких созерцать!

Ну, нечего сказать – придумал Бог отменно,

Чтоб даже на святых и то тоску нагнать!

Итак, друзья, скажу я в заключенье:

Да, дело дрянь! Всё – клин, куда ни кинь!

Всё – суета сует, одно души томленье!

Хреновина с морковиной! Аминь!

352. «Живи, кто умереть не может…»

Публикуется впервые. – Т.-З.

T.-l, Т.-2 (идент.)

Ср. оригинальное ст-ние ЯЗ:

Живи минутою, коль ты не жить не можешь,

Не верь, не плачь, не смейся, не люби!

И ризу Господа, как юбку старой няни

Ребяческим «хочу» – не тереби!

Ведь, если Он и есть, тебе он не ответит

На вопль твой ни лаской, ни шлепком…

Мир – пуст и сер, и грязен, и бесцветен,

И ты и я – ненужные на нем!..

Пройдут века – для вечности – моменты,

И труп Земли в пространстве мировом

Нести бесстрастно будет наши монументы…

Кому и что они расскажут о былом?!

Так! Никому!.. Застывшая арена

Бесчисленных трагедий, фарсов, драм —

Немой упрек Предвечному Началу

И приговор безжалостным богам!!

Примечания

1

Зальцман Е. Воспоминания об отце // Павел Зальцман. Жизнь и творчество. Иерусалим, 2007. С. 22.

2

Казарновский П. «Работа идет замечательно правильно…»: О творчестве Павла Зальцмана // Павел Зальцман. Идущие через ночь. [Буклет выставки П. Я. Зальцмана в Музее Ф. М. Достоевского]. СПб., 2009. С. 5.

3

Анализ «филоновской» составляющей в живописи Зальцмана см.: Зусма-нович М. Концепции аналитического искусства и наследие символизма в творчестве Павла Зальцмана // Павел Зальцман. Жизнь и творчество. С. 84–101.

4

Герчук Ю. Павел Зальцман // Павел Зальцман. Жизнь и творчество. С. 10.

5

Туманян Ю. Зальцман и Филонов // Журнал наблюдений. Альманах. М., 2005. С. 129.

6

Там же. С. 125.

7

Зусманович А. Павел Зальцман (Наброски к биографии) // МФ, 222.

8

Ср. запись в дневнике Филонова: «Прошлый раз, когда я отбирал у нее <Е. Н. Лъвовой> на квартире ее вещи в горком на квалификацию, я, уходя, сказал, показывая на две иконы в углу: „На что вы держите, на позор себе, эту сволочь^44?» (Филонов П. Дневники. СПб., 2000. С. 340).

9

Подробнее о влиянии поэтики и личности обэриутов на Зальцмана см.: Зальцман Л. Павел Зальцман и обэриуты (Жизнь, увиденная как абсурд) // Хармс-авангард. Материалы международной научной конференции «Даниил Хармс: авангард в действии и отмирании. К 100-летию со дня рождения поэта». Белград, 2008. С. 221–236.

10

Зальцман Е. Воспоминания об отце. С. 27.

11

Gor G. / Гор Г. Blockade / Блокада. Gedichte / Стихи / Aus dem Russischen tibersetzt und herausgegeben von Peter Urban. – Wien, 2007.

12

Родители Зальцмана, жившие вместе с сыном, его женой Розой и маленькой дочкой в полуподвальной квартире на Загородном проспекте, дом 16, погибли в блокаду от голода. Самому художнику из-за немецких корней грозили арест, этапирование и, скорее всего, тот же конец, что и Александру Введенскому; в последний момент ему удалось присоединиться к эвакуируемому коллективу «Ленфильма».

13

С киностудии Зальцман был уволен с началом кампании против «космополитизма»; последней его работой перед увольнением был фильм «Золотой рог» об искусственном осеменении овец спермой диких баранов… До публикации «Созвездия Козлотура» в «Новом мире» Твардовского оставалось восемнадцать лет.

14

Зальцман Е. Воспоминания об отце. С. 44.

15

Зусманович А. Павел Зальцман (Наброски к биографии). С. 222.

16

Вписано над строками. Под ст-нием: [отмывает кровь].

17

Окончательный вариант вписан карандашом над строкой.

18

Над зачеркнутой строкой вписано карандашом «вейтесь».

19

Окончательный вариант вписан над стихотворением.

20

Окончательный вариант вписан карандашом на полях.

21

Окончательный вариант вписан карандашом под ст-нием.

22

Вариант: «вбивают в самые трюмы».

23

Здесь и 13 – запись карандашом рядом с окончательным вариантом.

24

В конце тетради.

25

В тексте восстановлено нами по Т.-1.

26

Строка оставлена пустой.

27

Порядок ст. 13–20 обозначен карандашом.

28

Оконч. вариант вписан карандашом над строкой.

29

Варианты: измученный, измотанный, задумчивый, замученный (все зачеркнуты).

30

Дальнейший текст в Т.-1 в конце тетради после всего корпуса ст-ний зачеркнут, под загл. «34–35 г.»

31

Вариант: Бог только что дал указание ангелам

32

Здесь и далее примеч. ПЗ.

Content

Павел Яковлевич Зальцман
Сигналы Страшного суда

Стихотворения

1. «Тихо-тихо на лугу…»

2. «Оружейник, точи…»

3. «Под горой зеленая долина…»

4. «Река еще в тумане…»

5. Зима

6. Утро

7. Осень («Пальцы ветра, шумно шаря…»)

8. «В поту его холодный лоб…»

9. Ночь («Дым ли это снежный, туманы ли…»)

10. Осень («Саван сумерек клубится за окошком…»)

11. «Ветер резкий плащ черный рвет…»

12–13. Заговор

I. «Дымный факел, догорая, плачет…»

II. «В темноте густой и липкой…»

14. «Плачет сумрак голосом шарманки…»

15. Побег

16. «Остров, остров, берег желтый…»

17. «Вечер, догорающий победно…»

18. Весна («Окна стеклянной пеной…»)

19. Вывеска

20. «Не вытянет стрела в глухие облака …»

21–23. Дождь

I. Ночь («Окутал дождь. Затопленный булыжник…»)

II. «За подворотней дробный гул…»

III. «Последний ветер сорвался с мачт…»

24. Май

25. «Кусаешь ногти, морщишь брови…»

26. Баллада

27–29

I. «Впотьмах еще мигнул трухлявый пень…»

II. «Когда, придя к столу, я сел и стал…»

III. «Дождь был один. Интимно рассказал…»

30. Одесса

31. Весна («Окна и люди, – серые на желтом…»)

32. Дворик на Канатном

33. «Я сидел, а вы играли…»

34. Елисаветградский переулок

35–38. Ловля

I. «На светлом ноже от окна на обоях…»

II. «В окна падал белый снег…»

III. «Закутавшись в душные ночи…»

IV. «Дверь открылась из сеней…»

39. «Я вижу – нет надежды…»

40. «Всё сходится точно…»

41. Белая ночь

42. «Видишь – там, в открытом поле…»

43. «Оцарапав клочья туч…»

44. «Не увлекайтесь преступными мечтами…»

45. Молитва петуха

46. Вася Дудорга

47. Одна

48. Другая

49. «Я высуну язык. На крюк…»

50. «Дама с зонтиком стоит…»

51. «Стукнуло по глазам…»

52. Жажда

53. «Каждый из дому в карманчике…»

54. Едем через Кореиз

55–56

I. «Скрыни сроки в потору…»

II. «Листопады, тородоги…»

57. Детский сад в Бердянске

58. Ветер. Дворик на горе. Суматох а во дворе

59. Обезьяны

60. Щенки

61-65. Танки

«Облако муки…»

«Слезы льют цветы…»

«Беспокойный сон…»

«Неужели никогда…»

«Провожают облака…»

66. Мой друг – дурак

67. Волшебный рог

68. Песня разбойников

69. Ночные музыканты

70. Завоевание

71. «Ослабевшая, упала…»

72. Гипнотические фокусы

73. «Бредят души из темных тел…»

74. «Полинялая такая…»

75. Дорога в Ура-Тюбе

76. «Когда я был наездником…»

77. Псалом I

78. Псалом II

79. «Закрыв полой лукавый взор…»

80. «Чем корзины полней высокими лбами…»

81. «За мной следил зеленоглазый гад…»

82. Железный мальчик

83. Псалом III

84. Болото

85. Охота

86. Случайность

87. Сон («Вот подкручены усы…»)

88. Сатурн

89. «Без помарок. За курок…»

90. Летучий змей

91. Таинственное воспоминание

92. Ры-ры

93. Застольная песня

94. «Как будто я еще довольно молод…»

95. «Дайте, дайте мне обед…»

96. Игра в карты

97. Крым («Тесто всходит в темноте белее снега…»)

98. Псалом IV

99. Застольный гимн лещу

100. «Презреннейшие твари…»

101. Дом на Большой Московской

102. Псалом V

103. Псалом VI

104. «Нет, я ничего не понимаю…»

105. Детские игры

106. «Налетели страшные рожи…»

107. «Нет, не знаю я Иова…»

108. Девушки на базаре

109. Картошка ночью

110. Стихи для Лоточки

111. Случай на дороге

112. Фашистская собака

113. Я иду с базара

114. Песня («Хотел бы я, милая, с вами гулять…»)

115. Псалом VII

116. Апокалипсис

117. Из Гёте

118. «Мы мечтали о приятной смерти…»

119. «Не верится, что я дышал…»

120. Ринконете и Кортадилья

121. Биография

122. Песня мертвеца

123. Демон

124. Весна («Над мертвым телом Ададая…»)

125. Ссора на даче

126. Сон («Четыре черных лакея…»)

127. Псалом VIII

128. Воспоминание («Когда ваш рот…»)

129. «Кто нас может соединить…»

130. Псалом с огоньком IX, читанный Господу Богу и всем святым на званом обеде в присутствии Льва Толстого

131. Фашистская песня

132. Футбол

133. Псалом Х

134. «Как будто вдруг мне улыбнулось что-то…»

135. Песня гадающих китайских девушек, приснившаяся в середине мая

136. «А я считал, что видно только нам…»

137. Псалом XI

138. «Когда темно, когда на небе тучи…»

139. Мальчик хочет луну

140. «Любите ли вы мёд?..»

141. «Нехорошо, когда калека…»

142. «Когда над головой занесен нож…»

143. Робаи

144. «Вы у Господа рабы…»

145. Клад (Мёд)

146. «Мы плачем горькими солеными слезами…»

147. Псалом XII

148. Змеи

149. Уланд

150. Шторм

151. Ницше

152. Она уходит в темноту

153. «Мы горько слезы лили…»

154. Вздор

155. «Когда меня бросает в дрожь…»

156. «Какой туман над кучей крыш…»

157. Летучий голландец

158. «Троллейбус подан. Окурок брошен…»

159. «Всё разложено по ящикам…»

160. Елисаветград

161. Молитва

162. Начало

163. Воспоминание («Была погодка свеженовата…»)

164. «Над нами вместо тишины…»

165. Фокусы

166. Авлида. Вертунет

167. «Когда мы прохо-, мы прохо-, мы проходим по самым верхам…»

168. Сладкое

169. Робинзон

170. «Тара-та-та, что это значит?..»

171. «С неба падает снежок…»

172. На колени

173. Лидочка

174. «Благословен, который палачу…»

175. Маятник

176. Прикосновение

177. «Вы всегда полны острот…»

178. Проклятие!

179. Буфет

180. Анкета

181. Весна в Крыму

182. «Адреналину, адреналину…»

183. «Искры, искрочки без огня…»

184. Буржуа

185. «То ахну, то охну…»

186. Орестея

187. «Стихи становятся короче…»

188. «Выйдя из столовки…»

189. Крым («На темном море пароход…»)

190. «Вы видели локти…»

191. «Веет холодом за речкой Алматинкой…»

192. Идеал

193. Она возвращается с педсовета на 12-ю линию

194. «Как в шкафу у Ходовецкого…»

195. «Ни одной слезиночки…»

196. «Мы любим Беклина. Мы солидарны с тем…»

197. «Мы любим Беклина весной…»

198. Надежда

199. Невидимка

200. «Интересен твой портрет…»

201. Забегаловка

202. Маком

203. «Да что у вас – туберкулез?..»

204. Программа (Драма с эпилогом. Опять короткий диспут с Богом)

205. «Но если наши руки…»

206. «Беззащитные девочки…»

207. Мне плохо

208. «Довольно мрачных предсказаний…»

209. Impression

210. «Ну и видок…»

211. Глиняная таблица (начинает крошиться)

212. «Три зеркала, поставленные в ряд…»

213. В машине

214. «Играла кошка в мышки…»

215. Суд в Бухенвальде

216. «Почуяв запах игрока…»

217. «Сигналы Страшного суда…»

218. Антонелло да Месина

219. Братья по искусству

220. «До того как стал Адам…»

221. Еще о музыке

222. Белковые шматочки, одетые в порточки

223. Такая порода

224. «Мы орудуем кастетом…»

225. Департамент

226. «Отливаются свинцовые болванки…»

227. Три ангела

228. «Буонапарт в густом дыму…»

229. «Согласно закона вонючей природы…»

Поэмы

230. Европейское обозрение. В пяти актах

1. Дама

2. Дама банковского туза

3. Рантье

4. Беллетристы

Интермедия

5. Галерея

I

II

III

IV

V

VI

Театральный разъезд

231. Шемс-нур

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

232. Дорога в Александрию

Шуточные стихотворения, стихотворения на случай, наброски

233. «Мы поставляем вам наброски…»

234. «Храбрый барон Ролон…»

235. Кино-уточ-кино

236. Хороши Ниццы для заграницы

237. «Соберемся, друзья, за скатертью…»

238. Умные дети

239. «Я всегда не прочь поесть…»

240. Приходил

241. «Весело Магарилле…»

242. «Летят ракеты…»

243. Усач

244. Ветер

245. Ее роман

246. Цирк

247. Любовь по-флотски

248. «Когда мы были нищи…»

249. «Не нуди, а играй…»

250. «А всё-таки мне грустно иногда…»

251. Суфи

252. Увы, такие детки в Америке нередки

253. L’amour sacré et l’amour profane

254. «А когда этот Яков…»

255. «Разрешите прикурить…»

256. Темная личность

257. Такие вещи весьма зловещи

258. «Нам выданы живые девки…»

259. Пригород

260. Эколь де базар

261. «Да, мы стащили пять корзин…»

262. «Дайте мне ключик…»

263. Монах в штанах

264. «Вы наши предки…»

265. «В гастроном попала мышь…»

266. Брось

267. Dichtung und Wahrheit

268. «Как известно, кретинки…»

269. Попроще

270. Любовь

271. «Шоколадные плитки…»

272. Из Светония

273. Поэзия

274. «Разве я не знаю Босха?!..»

275. «Wir laufen nicht so schnell…»

276. «На Десятой линии…»

277. Вакса. Повесть о том, как очищают совесть

278. «Мы скитались, мы скитались…»

279. «Эта штука мне претит…»

280. «Мы долго ковыряли нос…»

281. «Вы улыбаетесь нам, Бог…»

282. «В халатах парикмахера́…»

283. «Полезно иногда общаться…»

284. «Собираются воры…»

Экспромты

285. «Когда народу видимо-невидимо…»

286. «Коку-маки, табачный дым…»

287. «Чтоб кончить эту муку…»

288. «С размаху всаживай в живот!..»

289. «Ах, какое наслажденье…»

290. «Моленье книгам и картинам…»

291. «Зад, как у битюга…»

292. «Где вы, девочки…»

293. «Ты знаком ли, друг…»

294. «Прочел рассказ…»

295. «Мы вас отроем…»

296. «Наши йеху…»

297. «Завтра мыло на Абая..»

298. «Откуда пчелка пьет…»

299. «Поскольку я пророк…»

300. «Сколько ты нас, сволочь, не хлопай…»

301. «Избави, Боже, избавь дождаться часа…»

302. «Дайте карандаш, прошу…»

303. «На нашей грязной мостовой…»

304. «Граждане устали…»

305. «А бедному поэту…»

306. «Мы сбегались на лужки…»

307. «И вдруг ты видишь, например…»

308. «Приоткрытая дверца…»

309. «Лев Толстой…»

310. «Что такое…»

311. «В этот вечер едоки…»

312. «Едим-то досыта…»

313. «Сопровождаем кукурузой…»

314. «Весьма богато…»

315. «Взял его и укусил…»

316. «Вот собаки всех пород…»

317. «Скорее вечер, жги огни…»

318. «Я заявляю вам тупым карандашом»

319. «Бывают разные творцы…»

320. «Вот простыни с густыми…»

321. «Зима вонючая…»

322. «Вылей, кухарка, крови из тела…»

323. «А этот розовый с иконы…»

324. «Ваш фюрер – звук…»

325. «В руках и щит, и острый меч…»

326. «Прошу внимания, у мух…»

327. «Наше население…»

328. «Ни Кант, ни Гегель не были культурны…»

329. «Мы сунем наши руки…»

330. «Так, присоленная вода…»

331. «А я тебе выбиваю в лоб…»

332. «Любите ли вы лысых?..»

333. Лувр

334. «С цепи бросаясь, как Полканы…»

335. «Кто придумал существа…»

Песни

336. «Были поэты мило одеты…»

337. «Я привезу Жужу сюрприз…»

338. Ласточкино гнездо

339. «Висел кораблик над водой…»

340. «Нас ночью дома не ждут…»

341. «Мы дышали два часа высотой…»

342. «Я вас, я вас…»

343. «Угол <Ленина> да угол <Калинина>…»

344. «Эх, налью себе чашку чая…»

345. «Когда конец скоро…»

346. «А в весенние потёмочки…»

347. «Если б я ходила…»

Приложение Стихотворения Якова Яковлевича Зальцмана

348. Осень

349. В сентябре на берегу моря

350. «Проспавши двенадцать часов…»

351. Рассуждения о Божьем величии

352. «Живи, кто умереть не может…»

От составителя

Примечания

Список сокращений

Стихотворения

Поэмы

Шуточные стихотворения, стихотворения на случай, наброски

Экспромты

Песни

Приложение Стихотворения Якова Яковлевича Зальцмана

Примечания