Владимир Михановский

Вершины держат небо

Чечня

ЧЕЧЕНО-ИНГУШСКАЯ АССР (Чечено-Игнушетия) входит в состав РСФСР. 19, 3 тыс. кв. км. На севере – равнина, на юге – предгорья и горы Большого Кавказа. Главные реки – Терек и Сунжа. Первые упоминания о чеченцах и ингушах относятся к 7 в. до н. э. 20 янв. ….В 1921 г. Ч.-И. Вошла в Горскую АССР. 30 нояб. 1922 была образована Чеченская, 7 июля 1924 – Ингушская АО в составе РСФСР. 15 янв. 1934 объединены в Ч.-И. АО, преобразованную 5 дек. 1936 в АССР в составе РСФСР. Награждена орденами Ленина, Октябрьской Революции, Дружбы Народов. Столица – Грозный (с 1870). Награжден орденом Красного Знамени (1924).

Малая Советская энциклопедия, 1989 год.

* * *

Сгрудились горы – снежные зори,

Тьма созревает в сизом просторе.

С трассы отвесной как на ладони –

Клетки кварталов, вышки в неоне.

Дом, где приветят дружеским словом,

Запад, объятый всплеском багровым,

Путь самолетов и караванов,

Что проплывают, в небыли канув.

Полупрозрачный дальний автобус,

В меридианы стянутый глобус,

Оторопь кранов, спешка вокзалов,

Звездная россыпь, брызги обвалов.

Воет мотор, грохочут копыта…

Только вот завтра сумраком скрыто.

* * *

В Карачаево-Черкесии генерал-полковник Иван Иванович Матейченков находился с 3 мая 1999 года по 16 января 2000 года.

Являясь и. о. Полномочного представителя Президента РФ по КЧР, он одновременно руководил оперативным штабом, осуществляя координацию сил и средств силовых ведомств России, привлекаемых к обеспечению правопорядка и общественной безопасности в Северокавказском регионе России. Штаб располагался в Ставрополе. Эта последняя работа, наиболее трудная и ответственная, никогда не попадала в СМИ, не освещалась в газетных репортажах и телевизионных сюжетах. Она являлась строжайшей военной тайной.

С 18 января по 2 сентября 2000 года Иван Иванович Матейченков основные усилия сосредоточил на руководстве силами и средствами военных и особых частей, действующих в составе Объединенной группировки сил на территории Чеченской республики.

Он ежедневно вылетал в наиболее взрывоопасные районы Чечни, тщательно вникал и разбирался в работе местных временных органов внутренних дел (ВОВД).

Большое внимание уделял он созданию вновь местной, чеченской милиции.

Обладая стратегическим мышлением, полпред Президента РФ понимал, что основой успешных боевых операций является координация, тесное взаимодействие войск, принадлежащих к различным ведомствам. И наоборот, трения, несогласованность действий могут привести к весьма нежелательным последствиям…

Матейченков, однако, не только лично руководил наиболее ответственными операциями по уничтожению отдельных отрядов и бандформирований боевиков. Он вникал в жизнь каждой нашей части, переживал потерю каждого бойца, милиционера, ОМОНОВЦА, СОБРОВЦА.

Прибыв в Чечню, первое, что он сделал – это принял незамедлительные меры по сохранению личного состава.

Наконец, подчеркнем еще один важный аспект его деятельности: полпред Президента большое внимание постоянно уделял проблемам налаживания мирной жизни населения. За этой скупой фразой стоит и забота о безопасности жителей, и об открытии школ и больниц, и о снабжении – в меру сил – продуктами и медикаментами…

И в Чечне, как и в Карачаево-Черкесии, генерал остался верен своим принципам: жил по-спартански, ходил и ездил почти без охраны – разве что это вызывалось особой необходимостью, ел из солдатского котла.

Матейченков во всем стремился дойти «до самой сути». Ему хотелось понять, чем дышат солдат и офицер, чего желают, на что надеются. Карачаво-Черкесская зпопея не прошла для него даром: Опыт, приобретенный там, был бесценным…

Он любил, особенно не узнанный, вступить в разговор с первым попавшимся бойцом. с зеленым лейтенантом – только-только из училища, либо с обстрелянным ветераном, который берется безапелляционно судить обо всем.

Однажды – это случилось в один из первых дней пребывания И.Матейченкова в Чечне – в его машине, следовавшей по горной дороге, случилась поломка. Кое-как дотянули до нашего контрольно-пропускного пункта и, пока водитель возился с мотором, генерал решил зайти на КПП.

В лицо его здесь, конечно, не знали – мало ли народу, в том числе из штаба, ездит по этой оживленной дороге и в ту, и в другую сторону.

Стоял необычный для этих мест свирепый мороз. Надрывно выла январская поземка, колючий ветер обжигал лицо.

Генерал вошел в небольшую дежурку, состоявшую из единственной комнаты. Раскаленная докрасна спираль электропечки источала жар, который тут же высасывался ветром, проникавшим сквозь многочисленные щели времянки.

В дежурке находился только один человек.

Старослужащий, судя по возрасту, сержант грел озябшие руки над печкой, чуть не касаясь спирали.

– Гляди, пальцы подгорят.

– Пусть закаляются.

– Пальцы сожжешь – как воевать будешь?

Сержант отшутился:

– Зубами рвать буду!

Матейченков, не раздеваясь, присел к узкому деревянному столику, наскоро сколоченному из разнокалиберных досок – видимо, из того материала, который был под рукой. К тому же столику подсел напротив согревшийся сержант.

Генерал первым завязал беседу, спросив:

– Как воюется?

– Война для меня стала – привычное дело, – пожав плечами, ответил сержант после паузы.

– Разве к войне привыкнуть можно?

– Человек такая скотина, которая ко всему привыкает, – словоохотливо пояснил сержант.

Он достал пачку «примы» и зажигалку, закурил сам, предложил незнакомому собеседнику. Матейченков принял сигарету и тоже закурил, чтобы не ломать заинтересовавший его разговор.

Он привык узнавать обстановку, в том числе и оперативную, не только из штабных донесений, каждодневных сводок и аналитических разработок, но и из таких вот случайных разговоров тех, кто, что там ни говори, несут на себе основную тяжесть войны, несут без стонов и бесполезных жалоб, по-солдатски честно исполняя свой долг.

– Разве можешь привыкнуть к тому, что можешь погибнуть? – произнес раздумчиво генерал.

– Запросто.

– Знаешь, была когда-то такая песенка, – сказал Матейченков. – Там была такая строчка:

Вижу, парень, ты к смерти привык.

– Вот-вот, тот самый случай, – скупо улыбнулся сержант, потирая красные руки, – видимо, он были все-таки немного обморожены.

– Давно воюешь?

– Я, батя, можно сказать, в Чечне старожил.

– В каком смысле?

– Я ведь и первую войну здесь прошел.

– С самого начала?

– Ну да. – Сержант глубоко затянулся в последний раз, вдавил бычок в пустую гильзу, служащую пепельницей, и добавил: – Оттрубил от звонка до звонка, как говорят зеки.

– Значит, с 94 года.

– Ну да.

– Ты контрактник, что ли?

– Ну.

– В какую войну легче было воевать – ту или эту? – исподволь подбросил вопрос генерал.

– А тебе зачем?

– Понимаешь, я человек здесь новый, а ты, можно сказать, старожил. Мне интересно твое мнение, – пояснил Матейченков, ничуть не кривя душой.

– Из газеты, что ли?

– Материл, вот, собираю… – Довольно смутно пояснил генерал, докуривая вонючую сигарету.

– Старожил я, – усмехнулся сержант. – Скорее, старосмерть. Смерть – она тут рядом ходит, день и ночь добычу ищет. Даже малец иной волчонком смотрит, так и пырнул бы кинжалом, только расслабься. О бандитах уж не говорю. А еще снайперы тут водятся. Слышал?

– Слыхал.

– Это, доложу тебе, такая зараза… Хуже холеры. Совьет гнездо в развалинах, пристреляет пятачок и ждет добычу, что твой паук в паутине. Шлепнет – и поминай, как звали… Ну, да не буду тебя пугать раньше времени.

– Меня, сержант, испугать трудно.

– Ну, а насчет твоего вопроса… Вопрос, как говорится, интересный. Я так не прикидывал…

– А ты прикинь.

Сержант наморщил лоб, что-то прикинул, затем после паузы уверенно произнес:

– Сейчас воевать полегче.

– Почему?

– Сам догадайся.

Матейченков примерно представлял ответ, но ему было интересно узнать мнение собеседника.

– Противник послабей стал? – произнес он наугад.

– Ни хрена, – покачал головой сержант. – Противник, наоборот, покрепче стал, злобу накопил. Опять же, наемников много на его стороне сражается, помощь иностранная все время идет – и деньги, и оружие…

– Тогда что?

– А то, что нашим частям не мешают воевать, как это было в первую войну. Понимаешь, о чем говорю?

Матейченков кивнул: этот вывод в точности соответствовал его собственным размышлениям.

– А почему так случилось, как думаешь?

– Ну, батя, ты прям экзамен мне устроил!.. А вообще-то мы с ребятами часто об этом говорили.

– И что надумали?

– Опыта наши генералы поднабрались. А то уж больно давно не воевали, откуда ему взяться, боевому опыту? Ну, и не только генералы. Политики, что всю кашу заваривают, тоже.

– Метод тыка?

– Он самый.

– Может, и так.

– Нет, ты рассуди, батя, – загорячился сержант. – Ты-то здесь в первый раз, обстановку не знаешь. А я тут шесть лет кантуюсь. И навидался, и наслушался всякого…

– И с чеченцами общался?

– А как же. Без этого нельзя. Мы же, пойми, не в пустом пространстве здесь находимся.

– Как население к вам относится?

– Чеченцы, доложу тебе, тоже разные бывают. Ты, небось, читаешь: боевики, боевики. Все верно: боевики, бандиты, а с бандитами разговор короткий. Но кроме них есть еще мирное население: старики, женщины, детишки. Думаешь, им нужна война эта? Да она надоела им хуже горькой редьки.

Гость согласился:

– Народ неоднороден.

– Долгий это разговор, батя. Сам все увидишь, вижу, мужик ты сурьезный. Спросил ты меня о главном, о том и хочу сказать – как сравнить эти две войны?

– В чем же главное?

– Человек ты, вижу, цивильный, – произнес собеседник, введенный в заблуждение гражданской одеждой гостя, – так что тебе интересно будет послухать. – Помню, во время первой войны, когда мы завязли по самые уши, во-всю пошли разговоры: мол, жалко ребят наших, ни за что головы кладут, любой ценой нужно прекратить войну.

– Миротворцы.

– Миротворцы, мать их за ногу, – ругнулся сержант. – Они ведь чего требовали: откупиться от чеченцев.

– Любой ценой.

– Вот именно! Заплатить, мол, подороже – чеченцы и отстанут. Как бы не так. Им чем больше дай – тем больше требуют.

– Только палец дай – всю руку оттяпают.

– Вот ты, простой человек, понимаешь, а тогдашние миротворцы – ни в зуб ногой!

– Знаешь, сержант, это не в первую чеченскую началось, – произнес Матейченков. – Еще в первую империалистическую войну, перед революцией, находились у нас такие горе-миротворцы. Они-то и способствовали разложению русской армии. И вреда нанесли больше, чем вражеские пушки и пулеметы.

– А чего они требовали? Тоже откупиться?

– По существу – того же. Мол, нам с немцем делить нечего, нас не трогай – мы не тронем. Выдвигались и совсем идиотские лозунги: мол, мы уральские, туда немцы все равно не дойдут.

– Вон оно откуда идет, – протянул сержант.

– Так и с чеченцами пытались замириться любой ценой. Но после взрывов в Москве и Волгодонске, после нападения боевиков на мирный Дагестан поняли: так дело не пойдет.

– И теперь народ понял: хочешь не хочешь, а с бандитами надо кончать, – заключил сержант.

– Ну, а вообще-то как тебе служится: начальство не обижает? – как-то просто, по-домашнему спросил Матейченков.

– А как меня обидишь? – пожал плечами сержант. – Раньше говорили: дальше Кушки не пошлют.

– А вы как говорите?

– Дальше передовой не пошлют. Так я и сам от передовой не отказываюсь – больше боевых заплатят.

– А выплачивают своевременно?

– Да как тебе сказать…

– Как есть.

– Я-то жаловаться не привык…

– Говори.

Сержант помрачнел.

– Военному чину ни за что бы не плакал в жилетку. А ты, видать, человек проезжий… Писатель, небось? Встретились – разошлись, как в море корабли… Тебе могу сказать: обижают нас, контрактников, почем зря.

– Не платят во время?

– Не только.

– А что еще?

– Урезать всячески стараются. Боевые дни считают как небоевые, и прочее в том же духе.

– Попробую переговорить с кем надо.

– Эх, батя, наивный ты человек. Уж сколько народу обещало нам навести здесь порядок.

– А кто?

– Да уж такие высокие чины – дальше некуда. А воз и ныне там, – махнул рукой сержант.

– Авось меня послушают.

Дверь в дежурку отворилась.

Вместе с ворвавшимся холодным ветром, который тут же превратился в клубы белого пара, в помещение вошел шофер Матейченкова:

– Товарищ генерал, машина в порядке! – отрапортовал он. – Можем следовать дальше.

– Добро.

Матейченков попрощался с сержантом и вышел, а тот так и остался сидеть с открытым ртом, глядя на захлопнувшуюся дверь.

* * *

…И пошел, пошел кружить хоровод названий, которые из незнакомых поначалу быстро стали привычными и близкими: Грозный, Ханкала, Гудермес, Наурская, Знаменское, Итун-Кале, Шатой, Кизляр, Ведено, Шелковская…

И еще десятки крупных и мелких населенных пунктов. И за каждым из названий – сотни и тысячи человеческих судеб. Проблемы, которые необходимо решать сходу. И когда, точь – в – точь по известному речению, поистине промедление смерти подобно. Снабжение, боеприпасы, медицинская помощь… Взаимодействие воинских частей различного подчинения…

Дела, не терпящие отлагательства.

И – ответственность за каждое.

Но генерал Матейченков умел за деревьями видеть лес, всегда осознавая, ВО ИМЯ ЧЕГО все это делается. Решая важнейшие стратегические задачи, влияющие на ход военной кампании, он не чурался и участия в рядовых операциях.

* * *

Уступ за уступом,

И снова уступы тяжелые,

Шершавые склоны,

И пики торчащие голые.

Где дух первозданья,

И тропочек пошленьких нет еще.

Горючие горы –

Природы желанное детище!

Здесь сам выбирай себе путь,

А не прячься за спину товарища,

Здесь мрамора мрачные глыбы –

Отнюдь не товар еще.

Примерься: не чувствуешь сил –

Уходи своевременно.

…Не эти ли горы

Навеяли Врубелю демона?

…Хасавюрт расположен высоко в горах. Дорога туда напоминает змею, переползающую с уступа на уступ.

В объединенный штаб поступило сообщение, что на одном из участков чечено-дагестанской границы разведывательные вертолеты обнаружили подозрительное скопление боевиков. Вызывало тревогу и то, что они тщательно маскировались, а передвижения совершали только ночью.

Явно готовилась какая-то операция.

Генерал Матейченков принял решение: ситуацию следует выяснить на месте и вскрыть нарыв заблаговременно, если только он существует.

Дорога в горах и днем – не подарок, а уж ночью – и говорить не приходится. Только опытный водитель может совладать с ней.

Матейченкову показалось, что даже горы здесь покруче, чем в недавно покинутой Карачаево-Черкесии. Но вот луна такая же, и звезды те же – колкие, мерцающие, похожие на маленькие льдинки. «В ночи высокий перевал и впрямь напоминал змею, пунктир из валунов бежал, обозначая колею». И как там дальше? «Высокогорные поля, костров несбыточная ложь… Неверный поворот руля – и косточек не соберешь…» Как будто сейчас и здесь написаны эти строчки, а не много лет назад и совсем по другому поводу…

Полная луна лила яркий свет, равнодушно освещая окрестности. Матейченков всматривался в них, впитывая подробности.

Относительно недавно здесь прошли бои, и их страшные приметы были видны то здесь, то там. Вон та поляна, видимо, была основательно заминирована, только кем – теперь не выяснишь. Местный пастух гнал отару овец и, на свою беду, наткнулся на смертоносную поляну.

Трупы животных, которые успели вздуться, несмотря на довольно основательный морозец. А неподалеку – сам пастух, который и в смертный час не выпустил из рук главное орудие труда – суковатую кизиловую палку. Он лежит на спине, раскинув руки, словно желает охватить такое неласковое небо. Рядом лежит узелок с пищей, на который почему-то даже волки и бродячие собаки не позарились.

Боевая машина промчалась мимо, лязгая гусеницами, а мгновенная картина навек запечатлелась в мозгу.

Держать под контролем данный участок беспокойной границы поручено батальону, командир которого сидит рядом с генералом и дает пояснения, если они требуются.

– Вы участвовали в этих боях?

– Довелось, – откликнулся комбат.

– На этом участке безлюдно?

– Нет, есть несколько селений, но они скрыты горами. Впрочем, одно из них мы будем проезжать.

– Скоро?

– При таком ходе – через 10 минут.

Оговорка существенная. Каждую минуту могла случиться неожиданность. И конечно – из разряда либо неприятных, либо очень неприятных.

– В селениях живут?

– В этих – нет, товарищ генерал. Никого не осталось. Кто – погиб, остальные – мирное население – разбежались кто куда. В основном – в соседние республики, Дагестан, Ингушетию…

– Погибли – от наших бомбежек?

– Нет, – покачал головой комбат. – От рук своих же чеченцев.

– Как это было?

– Местность несколько раз переходила из рук в руки. Когда Шамиль Басаев занял ее в первый раз, по его требованию местное население выдало бандитам местных милиционеров. Их отдали шариатскому суду и предали публичной смерти – мучительной казни, на глазах населения, которое согнали из окрестных селений.

Генерал кивнул:

– Знаю шариатский суд.

– Ну, а потом маятник качнулся в обратную сторону. Наши выбили отсюда басаевцев, которые намеревались прорваться в Дагестан. Погибшие от рук чеченцев милиционеры были местные, и их многочисленные родственники за них отомстили. Страшно – по законам адата – кровной мести.

– Тут сложные межклановые отношения.

– Никого не пощадили. Вот, полюбуйтесь.

Машина въехала в селение, о котором говорил комбат несколько минут назад. По обе стороны дороги стояли обгорелые остовы домов, слегка припорошенные снегом. Изредка торчали черные трубы русских печей – в основном для выпечки лепешек пользовались плоскими печками – тандырами. Кое-где стояли остовы сгоревших дотла машин, изуродованная сельхозтехника.

Трупов нигде не было видно.

– Чеченцы не оставляют своих трупов.

– Знаю.

Они разговаривают с большим трудом – мотор ревет и грохочет, преодолевая перепады. Приходится кричать.

Вскоре мертвое селение скрывается за холмом.

Командный пункт.

Здесь ждут командира батальона.

Поздний офицерский ужин.

Издалека доносятся глухое уханье взрывов – то ли из пушек садят, то ли мины взрываются.

Однако все это происходит вне зоны, контролируемой батальоном, поэтому никого не волнует.

Посреди палатки стоит наскоро сколоченный стол, к нему придвинута длинная лавка, стоит несколько стульев. Появляются две – три буханки хлеба, но он заморожен и тверд как камень, офицер откладывает в сторонку нож и принимается за тесак – так гораздо сподручнее.

– Как хлеб? – спрашивает Матейченков.

– Хлеб получаем неплохой, товарищ генерал – полковник, – откликается командир батальона.

– Пожалуй, единственный приличный продукт, который нам приходит, – уточняет комполка.

– Где выпекают?

– В Грозном.

– Молодцы.

Один из офицеров выкладывает на стол невесть откуда взявшуюся здесь таранку, ломает ее на куски, другой тщательно чистит рыбу от насквозь просоленной чешуи.

– Эх, под эту бы тарань да пивка холодненького, – громко вздыхает кто-то из офицеров.

Пивка нет, но есть водка.

Дежурный ловко расставляет перед сидящими миски и стаканы. Посуда разнокалиберная, видно, с бору по сосенке, но это никого не смущает. Было бы что наливать.

Появляется крупно нарезанная колбаса, эмалированная миска, в которой холодная картошка в мундирах.

– Как колбаска? – спросил Матейченков.

– Не первой свежести, но есть можно.

Генерал взял кружочек, пожевал, поморщился, но проглотил.

Разлили водку.

Комполка назвал их по старой памяти «наркомовские сто грамм».

– За нашу победу, – громко провозгласил он, чокнулся с высоким гостем и выпил первым.

После первой стало повеселее, а после того, как кое-кто из офицеров закурил – вроде даже и потеплее.

– Товарищ генерал-полковник, разрешите обратиться, – через стол произнес раскрасневшийся офицер.

– Слушаю.

– Вы мин не опасаетесь?

– В смысле?

– Да у нас мины на ужин предполагаются.

– Надеюсь, свеженькие? – уточнил Матейченков, который уже начал догадываться, о чем идет речь.

Дружный хохот, покрывший его слова, показал, что реплика угодила точно в яблочко.

– Мы бы и сами не прочь… Увы, свеженьких нет, – развел краснощекий офицер руками.

– Тухлыми пробавляемся.

– И спасибо за них не говорим.

На краю стола появилось несколько банок солдатской тушенки. Сидевший рядом взял одну из них, прицелился консервным ножом. Со всех концов стола послышались реплики:

– Осторожней!

– Взорвешь всех.

– Газовая атака.

– Где противогазы?

Офицер проткнул банку. Послышалось змеиное шипение. Палатка наполнилась запахом сероводорода, а может, и чем-нибудь похуже.

Офицер спросил:

– Вопросы есть?

Вопросов не было.

Он резко поднялся, откинул брезентовый полог палатки и зашвырнул банку подальше, в снег.

Та же участь постигла и остальные банки. Когда оставалась одна, последняя, Матейченков попросил:

– Подайте, пожалуйста.

Банку передали, он повертел ее в руках. На аляповатой этикетке значилось – «Краснодарский консервный завод». Даты изготовления генерал не обнаружил.

Комполка заметил:

– По спецзаказу.

– Я у вас эту банку реквизирую, господа офицеры. Не возражаете? – Матейченков захотел сунуть злополучную банку в карман, предварительно покрутив ее в руках: банка зловеще раздулась.

– Не надо, товарищ генерал.

– Осторожно.

– Банка может взорваться, – пояснил комбат. – Такие случаи, чего доброго, у нас бывали.

Кто-то добавил:

– И даже с травмами.

Один предложил:

– Мы вам фольгой обмотаем.

– И запакуем.

– Для безопасности.

– Я однажды этой дрянью отравился, – произнес краснощекий. – Четыре дня мучился.

Второй добавил:

– И меня наизнанку выкручивало.

Матейченков резко спросил:

– Часто попадаются такие партии консервов?

– Других не бывает.

– Куда обращались? – посмотрел генерал на комполка.

– К снабженцам.

– Конкретно?

– К главному.

– И что?

– Концов не могут найти.

– Жуткий бардак в тылу, – добавил комбат.

– Тут не бардак, а кое-что похуже, – покачал головой Матейченков, крутя в руках злополучную банку.

– Похоже.

– Кто-то лапки греет.

– Жиреет на солдатской крови.

– Никому дела нет.

– Что ответил главный? – Матейченков назвал фамилию.

– Говорит, берите, что дают. Я, мол, такое добро и получаю. Не желаете – другие с руками оторвут, еще спасибо скажут.

– Честное слово, я его пристрелить хотел, – произнес комбат и мелко перекрестился.

– Зачем стрелять? Кто тогда вам такие мины поставлять будет? – усмехнулся Матейченков. – Еще свою голову из-за такого дерьма подставлять… Мы для него кое-что не хуже придумаем.

– А что?

– Разберемся и под трибунал отдадим, вот что. У вас и одной нормальной банки тушенки не попадалось?

– Как не попадаться.

– Попадалось.

– Мы, товарищ генерал, статистику навели, – внес ясность все тот же неугомонный офицер с румяными щеками, уписывая с аппетитом холодную картошку с таранью.

– И какова она?

– Примерно одна нормальная банка из десяти.

– Точно.

– Переходя на язык математики – десять процентов.

Генерал пообещал:

– Мы со снабженцами на другом языке поговорим.

После живительного напитка, который, согласно поговорке, бывает либо хорошим, либо очень хорошим, – третьего не дано, – языки у ужинающих как следует развязались.

В палатке стало повеселее.

Завязался общий разговор на самые животрепещущие и актуальные темы, которые волновали всех.

Полномочный представитель Президента старался почаще бывать в частях различного назначения. Ему важно было узнать, чем дышит народ, каковы настроения в армии, стоящей в беспокойной Чечне, которая готова в любой момент вспыхнуть, словно сухой порох.

Он неутомимо ездил из части в часть, и узнавал то, чего ни за что не узнаешь, сидя в штабе, изучая даже самые подробные донесения и аналитические записки.

…Любопытным был для него и разговор, завязавшийся нынче в офицерской палатке.

Дело было даже не в тухлых консервах, способных взрываться, словно мины, и не в колбасе не первой свежести, хотя и это было важно: расхлябанность следовало выжигать каленым железом, это однозначно. Такое решение он принял в первый свой день пребывания в Чечне.

Но не менее важно было узнать настроение в частях.

Моральный дух войск на войне решает если не все, то многое – это было кредо генерала Матейченкова.

Речь за ужином в офицерской палатке вскоре зашла на сакраментальную тему – что России делать с буйной Чечней?

Было высказано несколько точек зрения, носивших официозный характер – они Матейченкова не очень интересовали.

Заговорили и о том, что война в Чечне кое-кому выгодна:

– Кому война, а кому мать родна.

– Кто-то крепко руки греет.

– Ну, кто?

– Да хотя бы снабженец, что нас тухлятиной кормит.

– Такие деньги лопатой гребут.

– Вот ему война нужна.

– Снабженец – мелкая сошка.

– Вот кто оружие чеченцам продает – тот миллионы баксов заколачивает.

– Ребята, не с того конца подходите.

– А с какого надо?

– Надо поставить главный вопрос.

– Ставь.

– Хочет ли президент прекратить войну?

– Хочет.

– Он сам говорил об этом.

– Но для этого надо уничтожить бандформирования, все, до последнего бандита, – внес ясность командир полка, наливая из самовара в чашку крутой кипяток.

– Легко сказать.

– А как это сделать?

– Мы попадаем в порочный круг.

– Послушайте меня, ребята, – подал голос скуластый крутоплечий офицер, усы которого напоминали Матейченковские. До этого он сидел молча, слушая спорящих, и только перекатывал желваки на впалых щеках.

Шум спора несколько приутих – видимо, офицеры уважали своего немногословного собрата.

– Вы же знаете, я сам казак, из этих мест, родился недалеко, за Тереком, в станице.

В полном молчании он продолжал:

– У нас, казаков, своя точка зрения на Чечню.

– Какая же? – спросил Матейченков.

– Чечня России не нужна.

– Совсем?

– Совсем.

– А почему?

– Единство России разрушится, как карточный домик, если Чечня, не дай бог, сумеет выиграть.

– Принцип домино…

– Столько крови положили, чтобы ее завоевать… И что же, неужели все это – псу под хвост?

– Это наши исконные земли.

– Так всю территорию раздадим и с голым задом останемся, – произнес краснощекий.

– Зубами держать Чечню.

– Любой ценой.

Скуластый офицер спокойно выслушал все возражения, а когда поток их иссяк, сказал:

– Я до армии преподавал в школе математику. И сейчас докажу вам, как теорему, что я прав.

Комбат одобрительно кивнул:

– Попробуй.

– Но сначала необходимо выяснить существенный вопрос: где проходит граница между Чечней и Россией?

– Это не вопрос.

– Карту посмотри.

– Учитель, а географии не знаешь.

– Правильно, братцы: зачем учить географию, если есть извозчики, – заметил кто-то, но шутку не приняли: разговор шел серьезный, вполне можно сказать – жизненно важный.

– Вы о какой карте говорите?

– Обычной, которая утверждена правительством, и которая имеется в штабе каждого объединения.

– Это карта современная, – сказал скуластый офицер. – Она возникла при Советском Союзе и отражает тогдашнее состояние дел. Но теперь, извините, даже такой страны нет – Советский Союз.

– А карта осталась.

– Это и плохо, – возразил скуластый. – Отсюда – все беды, от которых мы не сможем избавиться.

– Что вы имеете в виду? – заинтересовался Матейченков.

– Давайте обратимся к нашей истории, – сказал офицер. – Совсем недавней. Не за царя Панька, а к девятнадцатому веку. Те земли, которые мы считаем исконно принадлежащими Чечне, исстари принадлежали нам…

– Кому – нам?

– Казакам.

– А то случилось, что Сталин не любил казаков.

– Он и чеченцев не любил.

– Но нас – больше. И потому отдал наши земли чеченцам.

– А казаков куда девали?

– Кого казнили, кого в ссылку отправили. Считалось, что мы царские палачи и сатрапы, берегли трон да изничтожали революционеров, – сказал казак.

– Разве не так? – спросил кто-то.

– Не так. Мы защищали страну, берегли ее государственные границы, это после революции и не понравилось большевикам.

Кто-то спросил:

– Отдали земли. А что дальше?

– На самом деле это была народная трагедия, корни нынешнего конфликта уходят в нее. Чеченцы с радостью переселились на тучные земли, однако заниматься хлебопашеством, как рассчитывало тогдашнее правительство, не стали.

– Почему?

– Не тот у них менталитет. Сами знаете, чем предпочитают заниматься горцы. Их интересует совсем другое…

– Люди меняются.

– Горец – он и в Африке горец. О каком хлебопашестве речь, ежели они только на оружие молятся? У них до сих пор кровная месть в ходу, как сотни лет назад.

Кто-то заметил:

– Этого требует мусульманство.

– Чепуха! – резко возразил казак. – Так могут говорить только малообразованные люди.

– Это верно, – поддержал его генерал Матейченков, внимательно слушавший вспыхнувшую дискуссию. – Посмотрите Коран – там нет ни слова о кровной мести, – добавил он.

– Откуда же она возникла?

– От экстремистов разного рода, которых мы называем ваххабитами, – сказал генерал.

– Я даже не хочу сейчас говорить, кто лучше, мы или чеченцы. – продолжал казак. – Просто мы – разные. Понимаете – разные. Поэтому дружбы у нас никогда не получится. Такая дружба – только сказки близоруких политиков.

– Допустим, так, – произнес краснощекий – к этому времени от выпитого чая он стал малиновым. – Что же ты предлагаешь?

– Да, – добавил сидевший с ним рядом. – Вот назначили тебя президентом – что станешь делать?

– У меня программа давно готова, – глаза казака озорно блеснули. – Мы со станичниками давно ее обсуждали. Сейчас заграница особенно много о Чечне ратует. Выступает, видите ли, за ее свободу и независимость. И доллары подкидывает, и оружие современное, и добровольцы из мусульманских стран в Чечню все время просачиваются, в специальных лагерях обученные.

– Не только из мусульманских стран, – перебил кто-то. – Я слышал, ребята из отряда внутренних войск захватили группу волонтеров, так те и вовсе с Украины.

– А снайперши из Прибалтики, – добавил другой. – Белые колготки. Сколько они наших ребят повыбили!?

Казак кивнул:

– Все верно. Я уж не говорю о цивилизованной демократической Европе, которая заступается за Чечню, ничего по сути о ней не ведая. Не зная броду, суется в воду.

– Не забывай, ты президент, – подначил кто-то. – Долго не рассусоливай. Твои действия?

– Я лично немедленно дал бы Чечне независимость. Пусть те, кто за нее заступаются, забирают ее себе и носятся, как с писаной торбой. А я посмотрю, что запоют французы или итальянцы, когда чеченцы начнут похищать из них рабов. Да кстати, и рабынь: вот многоженство мусульманская религия не отрицает, это точно.

Воцарилась короткая пауза.

– Мои друзья живут в Прибалтике, пишут иногда, – задумчиво произнес кто-то, нарушая молчание. – Оказывается, там обожают чеченцев как борцов против русских, за собственную свободу и независимость.

– Отсюда и снайперы-добровольцы.

– Ну да! До того дошло, что они свои площади и улицы называют именами чеченских боевиков-головорезов, у которых руки по локоть, да что по локоть – по плечи в крови!

– Вот и они пусть посадят чеченцев себе на голову. Посмотрим, что запоют, – продолжал казак.

– Погоди-ка, друг, – напомнил Матейченков. – Ты разговор о нашей границе с Чечней начал. О старой и новой границе. Как же, по-твоему, нам с ней надо разбираться?

– Старая граница шла по Тереку. Вот ее и надо восстановить, – твердо произнес казак.

– По Тереку?

– Только так.

– Как их сгонишь?

– Да вы посмотрите! – воскликнул скуластый офицер. – Ведь там, где жили казаки, до сих пор остались русские названия. Их десятки и сотни, сами знаете.

– Грозный, – назвал кто-то.

– Вот вам первый пример, – подхватил казак. – Это же русская крепость Грозная, которую построил еще генерал Ермолов.

Несколько офицеров добавили:

– Наурская.

– Надтеречное.

– Знаменское.

– Кизляр.

– Шелковская.

– «Смирись, Кавказ, идет Ермолов», – процитировал кто-то, показав свою образованность.

– Тогда – вопрос, не отставал Матейченков. Он посмотрел на казака: – Как вы предлагаете держать границу по Тереку?

– Всей мощью нашей армии. Всей огневой силой, а она у нас – будь здоров!

– Круто.

– Только справедливо. – возразил казак. – Жечь как клопов керосином, если полезут через Терек. Только тогда будут порядок и мир, о чем так много говорят.

– А что будет с Чечней?

Кто-то подсказал:

– Независимое государство.

Офицеры переглянулись.

– Тогда еще посмотрим, как оно будет выживать, – усмехнулся казак. – Тогда они станут никому не нужны.

– Почему?

– Потому что это только теперь с ними носятся, используя как дубину против России. Многим наша страна поперек горла стоит, так уж сложилось. А когда мы их отделим – Чечня превратится в никому не нужный клочок земли. Ну, насчет никому не нужный – это я, конечно, перебрал: из ныне таких добрых соседей найдутся те, которые позубастей, чтобы захватить лишнюю территорию, особенно к тому же сильно нашпигованную нефтью и драгоценными ископаемыми. Но это будет, слава богу, уже не наша забота.

В разговоре участвовали все, и каждый защищал свою точку зрения, поэтому по временам шум возникал страшный.

– Закрыть границу, да еще по Тереку – это нереально.

– Почему?

– Местность сложная.

– Войск не хватит.

– Чеченцы все звериные тропы знают, это будет партизанская война на несколько столетий…

– Сейчас, по-моему, наше руководство склоняется к тому, чтобы все-таки начать мирные переговоры.

– С бандитами не договариваются.

– Всякая война заканчивается миром.

– С кем вести переговоры?

– С Масхадовым.

– Он утратил у своих авторитет.

– Тогда с Басаевым.

– Только если он готов сложить оружие.

– Заставим! Силенок у нас, думаю, для этого хватит, – подвел черту командир полка.

Экзотический план терского казака был забыт.

* * *

И на новом месте дел генерал-полковнику Ивану Матейченкову хватало. Специфика военной кампании в Чечне состояла в том, что в ней были задействованы силы и – что не менее существенно – ресурсы различных ведомств.

Необходимо было координировать действия различных частей, согласовывать их, порой ломая неуместные амбиции строптивых начальников.

Только при наличии некоего общего вектора, равнодействующей всех военных усилий, можно было рассчитывать на успех, и это четко представлял себе полномочный представитель Президента России.

Из самых различных уголков страны, из черноземной России, из западных областей, с Урала и из необъятной Сибири, из Заполярья прибывали эшелоны свежих боевых частей. Это были и армейские части, и отряды внутренних войск, и отряды милиции из разных городов и регионов, и ОМОН, и воины-контрактники…

Войска немыслимы без матчасти.

В Чечню и прилегающие зоны прибывали горы оружия, пусть не всегда новейшего. Но и это оружие вполне оправдало себя, если только умело и правильно его применять: Это было стрелковое оружие, артиллерия разных родов, вертолеты, самолеты, танки, БТРы, БМП…

Регулярно прибывали части специального назначения, десантники, мотострелки, артиллеристы, даже – по решению руководства – морская пехота, кстати сказать, отлично себя зарекомендовавшая.

Отдельно прибывала тяжелая и сложная боевая техника, которую также предстояло правильно распределить и тем самым «довести до ума», как любил говорить полпред Матейченков.

В круг забот полпреда также входили – выбор надежных мест для создания новых складов боеприпасов, учебных и боевых баз, охрана наиболее важных стратегических объектов…

Между прочим, идея офицера – терского казака о тотальном санитарном кордоне вокруг мятежной республики, правда, не в той полной мере и не в тех границах, которые он предлагал, каким-то образом оказалась не такой уж безумной, какой сочло ее большинство офицеров.

Еще с сентября 1999 года по решению высшего политического и военного руководства страны вокруг Чечни решено было возводить этот самый кордон. Сделать его предполагалось многослойным, что на практике означало несколько линий контроля и обороны.

Самый первый и – соответственно – самый важный рубеж поручался подразделениям внутренних войск и милиции. Их задача формулировалась просто: досматривать и контролировать все и вся, что намерено пересечь административную границу мятежной республики.

Производится это с помощью специально оборудованной системы блокпостов, каждый из которых должен в принципе представлять собой опорный пункт обороны с разветвленной системой огня. Действия же блокпостов – эта мысль снова и снова подчеркивалась – должны быть скоординированы.

Если первый рубеж должен был обеспечиваться милицией, то второй и третий – исключительно регулярными частями российской армии. По раскладке Генерального штаба, эти две линии, создающие некую зону, предназначены для подавления и уничтожения боевиков в случае возможных прорывов бандформирований.

Что же должны были изначально представлять собой второй и третий рубеж? Они должны были составлять собой цепочку долговременных ротных и батальонных опорных пунктов мотострелковых войск.

…Сооружения планировалось выполнить из каменных и бетонных блоков, реальная связь между сооружениями должна была осуществляться с помощью сети разветвленных инженерных сооружений. Сюда входили – закрытые ходы сообщений, перекрытые от возможного артиллерийского и ракетного обстрела ниши, а также щели и блиндажи со всеми необходимыми для обороны средствами усиления. Сюда входили:

– Крупнокалиберные (не менее 12,7 мм) пулеметы, в том числе и спаренные (3 СУ-23).

– Автоматические гранатометы (АГС-17).

– Полковая артиллерия (пушки 85 и 100 мм).

– Вкопанные танки (Т-72).

– Минные поля, перекрытые многослойной системой огня.

– Крупнокалиберные минометы (120 мм).

– Гаубицы (122, 152 мм).

– Реактивные системы залпового огня («Град» и «Ураган» – соответственно 122 и 220 мм).

Ко всему, перечисленному выше, разумеется, необходимо добавить средства и системы разведки, связи и целеуказания.

* * *

Когда генерал Матейченков, будучи в Москве, ознакомился в Генштабе с этим грандиозным проектом, он, как военный специалист, сразу же понял многое, что авторами проекта не называлось вслух.

За чашкой чая он, спустя несколько дней, обсудил этот план с одним крупным штабистом.

– Ваша цель – охрана чеченской границы? – спросил генерал напрямую, когда они уселись вдвоем за столик в скромном буфете Министерства Обороны.

– Конечно.

– Но тогда средства не соответствуют цели.

– В каком смысле?

Генерал пожал плечами:

– Средства явно избыточны.

– Глаз – алмаз, – улыбнулся штабист. – От вашего орлиного ока, Иван Иванович, ничего не укроется.

– И не надо.

– Да никто от вас и не собирается укрывать, – пожал плечами штабист. Крупный, откормленный мужчина и, по всей вероятности, любимец и любитель женщин. – Основная цель этого проекта, помимо, разумеется, непосредственной охраны чеченской границы, это создание некоего санитарного кордона уже на подходе изнутри чеченской территории к границе, чтобы исключить всякого рода неприятные случайности. Что скажете, товарищ генерал-полковник?..

– Вас интересует мое мнение?

– Да.

– В принципе такой кордон – вещь нужная. Может быть, даже и необходимая.

– Рад, что вы одобряете.

– Но я хотел бы сделать два замечания.

Штабист насторожился:

– Слушаю.

– Во первых, меня интересует стоимость проекта.

– Наши финансисты подсчитывают…

– И долго они будут подсчитывать?

– Очень много параметров… И дислокация некоторых опорных пунктов не определена окончательно.

– Я хотел бы знать общую цифру, когда финансисты закончат свою работу.

– Конечно, мы сообщим вам ее.

– Это первое.

– А второе?

– Знаете, ученые называют наш век – веком информации, – начал несколько издалека Матейченков. – Всех нас губит отсутствие или недостаточность информации. В применении к вашему проекту санитарного кордона это означает одно: система будет эффективной, если военные части, обслуживающие пограничную зону, будут иметь информацию о том, что происходит на территории, к ним прилегающей.

– Согласен.

– Причем информация должна удовлетворять, по крайней мере, трем условиям: быть оперативной, полной и достоверной.

– Иными словами, вы говорите о разведке?

– Именно.

– Мы тоже думали об этом. У нас внедрены в чеченскую среды свои люди, которые…

– Я говорю сейчас не об агентурной разведке, – перебил генерал. – При всей ее ценности она носит как бы выборочный, избирательный характер, и хотя бы поэтому не может быть полной и систематической…

– Да, мы уделим больше внимания разведке инструментальной, – произнес штабист.

– Причем всем трем ее ипостасям.

– Ну да: наземной, воздушной и космической. Опять согласования между ведомствами… должен признаться, всю душу вымотали, – пожаловался озабоченный чиновник.

– Понимаю и сочувствую. Сам такими делами вынужден заниматься, – улыбнулся Матейченков.

– Кто их придумал, эти барьеры? Честное слово, они хуже любого санитарного кордона.

– Только не я, – произнес Матейченков. – Кстати, давно хотел спросить: как у вас обстоят дела с космической разведкой?

– В районе Северного Кавказа?

– Да.

– Откровенно говоря, с этим делом у нас не густо, – вздохнул штабист. – Вся беда в том, что у нас нет спутников серии «Космос» типа К1 – К5.

– Это, насколько я понимаю, – поднял глаза генерал – оптический и фотографический контроль с орбиты.

– Он самый.

– А сколько таких спутников надо?

– Минимум три-четыре, – оживился штабист. – Они должны сменять друг друга на боевом посту, с тем, чтобы какой-то из них все время висел над нужным регионом, передавая информацию…

– В режиме реального времени.

– Только так.

– Да, это здорово бы облегчило работу.

– Увы, космическая разведка для нас – слишком дорогое удовольствие, – развел руками штабист. – У нас нет на нее денег.

– И давно?

– Давно.

– Между прочим, за отсутствие этой разведки мы платим гораздо дороже: жизнями наших солдат и офицеров, самым дорогим, что у нас есть, – жестко произнес Матейченков.

– Иван Иванович, голубчик, да разве я этого не понимаю? – штабист зачем-то оглянулся и понизил голос, хотя в этот час в министерском буфете они были одни, если не считать фигурной буфетчицы, которая, поглядывая на мужчин, лениво перетирала стаканы, готовя их под кефир.

На двух посетителей, ведущих, как всегда, непонятные разговоры, она не обращала ни малейшего внимания, только бездумно бросая взгляды.

– Мы все это понимаем, но где взять деньги? Мы бедны, как церковные крысы… Да разве у вас лучше?

– Оставим пока финансы в стороне. Посмотрим, во сколько обойдется бюджету страны строительство кордона. Боюсь, не дешевле космической разведки. Я попробую потолковать с ребятами из Главкосмоса. Может быть, удастся о чем-то договориться. В конце концов, делаем одно общее дело. Какова, говорите, должна быть высота спутников-разведчиков?

– 300 – 400 километров.

– Хорошо, – кивнул Матейченков. – Но ведь мы запускаем спутники разведчики. Почему ими нельзя воспользоваться для разведки над Северным Кавказом, так сказать, по совместительству?

– Пытались.

– И что?

– Пустой номер.

– Да почему же, черт возьми? – Матейченков, не удержавшись, стукнул ладонью по столу, так что вилки зазвенели, а буфетчица снова бросила на двух мужиков ленивый взгляд: что это женишки кипятятся? Небось, бабу какую не поделили. Одна у них забота, у кобелей.

Она была глубоко убеждена, что все разговоры мужчин между собой сводятся к бабам – боже мой, да о чем же еще говорить-то!?

– Отказали, – произнес штабист. – говорят, едва-едва можем обеспечивать противоракетную оборону страны.

– А может, просто ведомственность?

– Кто их разберет. Так или иначе, мы обращались к ним несколько раз, но каждый раз получали от ворот поворот.

До буфетчицы долетел кусок последней фразы «…от ворот поворот», что только укрепило ее в изначальном мнении о содержании всех мужских разговоров.

– Так или иначе, разведку необходимо обеспечивать, – сказал Матейченков, отодвигая пустой стакан.

– Мы это понимаем. И стараемся сделать все, что можно. Вот, получили недавно самолеты радиолокационной разведки.

– А-50?

– Ну да, АВАКСы.

– Машины неплохие…

– Ну да, они могут разведать территорию до 500 километров в радиусе, – подтвердил штабист.

– Но для горно-лесистой местности они не годятся, – докончил генерал Матейченков.

– Эх, Иван Иванович, все наши тайные болячки пальцем расковырял, – пожаловался штабист.

– Ничего, лучше заживать будут. У меня рука легкая. Я, кстати, слышал, что у нас неплохо научились делать беспилотные летательные разведаппараты.

– Да, – подтвердил штабист. – БЛРА. Я видел их в действии в полевых условиях. Хорошая штука. Но и с ними не слава богу.

– Опять деньги? Да они ведь во много раз дешевле спутников-шпионов, – произнес Матейченков.

– Вы совершенно правы. Мы поскребли по сусекам и заказали 20 экземпляров этого аппарата на одном из оборонных заводов.

– Так в чем же дело?

– Во-первых, их нужно еще собрать, – чиновник начал загибать холеные пальцы. – Во-вторых, дождаться, пока они поступят в войска… В-третьих, нужно время, чтобы научить наших офицеров пользоваться ими…

– Короче, Улита едет – когда-то будет.

– Увы, – вздохнул штабист.

* * *

Они встретились, как и договорились, через два дня, когда информация важного штабиста, ответственного за Чечню, пополнилась.

Отправились в тот же буфет, подальше от лишних глаз и ушей. На этот раз их ждала небольшая радость в виде горячих сосисок.

– Нашел я ответы на твои вопросы, Иван Иванович, – сказал штабист, всаживая вилку в сосиску.

– На все?

– Я не господь бог. Но некоторые все-таки удалось провентилировать, – сказал штабист.

– Давай по порядку.

– Ну, прежде всего, во сколько может обойтись армейский санитарный кордон, о котором мы говорили.

– Легко выяснил?

– Ну, что ты! Клещами пришлось вытягивать. Тот запретил, этот не рекомендовал сообщать до окончательного согласования, ну и так далее.

Как-то незаметно штабист и Матейченков перешли на «ты», хотя ничего крепче кефира да еще разве что чая не распивали.

– Так я и предполагал.

– У тебя дар пророчества. А мне и в голову такое не могло прийти – в своей родной конторе, для своих же сотрудников выстраивать никому не понятно зачем тайны мадридского двора.

– Тогда, может, и мне объяснишь, почему наша финчасть жмется? – спросил штабист. – Неужто и впрямь высшее начальство не рекомендовало до времени разглашать?

– Безусловно.

– Даже своим?

– Да.

– Но почему своим?

– Видимо, цифра получилась сногсшибательная, – высказал предположение генерал Матейченков.

– И тут ты прав!

– Вот штабное начальство и опасается преждевременной утечки информации. Представляешь, какой это лакомый кусок для газетчиков и телевизионщиков, особенно оппозиционного толка. Ведь их хлебом не корми, а дай лишний раз поизмываться над нашими министерствами.

– Ежели так, Иваныч, то я тебя особо прошу – пусть наш разговор до поры до времени остается в тайне.

– Ну да, я сейчас побегу в «Новые Известия» или на «Эхо Москвы» выляпывать все, что услышу от тебя.

– Я не о том. Просто, подумал, можешь не придать этому значения и упомянуть в каком-нибудь разговоре…

– Исключено, – заверил Матейченков. – Могила. Хотя уже через несколько дней данные будут опубликованы, и это станет секретом полишинеля…

– Тогда – другое дело.

– Итак…

– Стоимость проекта оценивается в 25 миллиардов рублей, – медленно, с торжественной ноткой в голосе произнес штабист и обернулся на буфетчицу, которая, приняв этот жест за знак внимания к своей особе, достала маленькое зеркальце и принялась прихорашиваться.

– 25 миллиардов? – Матейченков не поверил своим ушам. – Ты случаем ничего не перепутал?

– Никак нет, товарищ генерал-полковник, – покачал головой штабист – назовем его, допустим, Николай Иванович – имя ничем не хуже других. – Больше – это возможно, но ни на копейку не меньше, начфин ручается головой.

– Своей, надеюсь?

– Ну да.

– Безумство какое-то! – Матейченков снова стал серьезным. – Ведь это четверть всего оборонного бюджета России.

– Фирма веников не вяжет.

– Притом эффект от вашей задумки весьма сомнительный, – продолжал задумчиво генерал.

– Ну, это бабушка надвое сказала.

– Поверь моему нюху.

– Неужели такую сумму – псу под хвост? – Никак не мог прийти в себя и успокоиться штабист.

– Посмотрим. Ты лучше скажи, что еще интересного задумала армия произвести по Чечне?

– Да вот еще, уточнил предполагаемый срок создания армейского санитарного кордона вокруг Чечни.

– Каков он?

– Полгода.

– Тоже нереально. Я ведь прикидывал общий объем работ – он умопомрачителен, – произнес Матейченков. – Да еще прибавь сюда невообразимо сложный профиль пограничной полосы.

– Позволь и мне кое о чем тебя спросить, Иван Иванович.

– Спрашивай.

– Я не о цифрах и фактах – их я более или менее знаю.

– А о чем?

– Меня интересует твое личное мнение, как полпреда, по многим вопросам, связанным с Чечней.

– Слушаю…

– Вот мы накопили там огромную военную силу. Из разных силовых ведомств, включая даже МЧС. По всей стране собирали самое лучшее, сам знаешь.

Матейченков кивнул.

– Что со всей этой силищей делать дальше?

– Применять, – лаконично ответствовал генерал.

– Сам понимаю, что надо применять! – воскликнул генштабист. – Но как именно? Я и мои коллеги до сих пор восхищаемся тем, как ты действовал в Карачаево-Черкесии. Там ведь тоже были сосредоточены наши огромные силы. И провокаций, я думаю, хватало: слыхал я о знаменитых круглосуточных митингах в Черкесске. И люди, небось, были, жаждавшие раздуть костер из искры. А ты… Ты, по сути, уберег республику от гражданской войны!..

– Не преувеличивай роль личности в истории.

– А ты не скромничай. Мы ведь, профессионалы-военные, понимаем, чем пахнут такие ситуации.

– Ладно, ближе к делу.

– Знаешь французскую поговорку: когда оружия собрано слишком много, оно само начинает стрелять. Что же все это означает? Войну с Чечней?

– Не обязательно.

– Ты уверен?

– Да.

– Фу, от сердца отлегло. Знаешь, Иван Иванович, у нас ведь полно генералов, но я верю почему-то только теперь только тебе, твоему опыту и интуиции.

– Опыт – дело наживное.

– Если можешь – все-таки объясни, на чем основано твое убеждение, – попросил генштабист.

– Изволь. Видишь ли, я много занимался выкладками, связанными с Чечней, прикидывал варианты так и этак, учитывая специфику ситуации.

– Ты что имеешь в виду?

– Не буду перечислять подробно, только кое-что назову, остальное сам поймешь. Тут и поддержка местным населением боевиков, и помощь заграницы оружием и добровольцами, и постоянная финансовая подпитка из мусульманских стран, и прочее в том же духе.

– Понятно.

– Вот ежели все это просуммировать, а точнее проинтегрировать, что я и сделал, а потом бросить на одну чашу весов, то получается, что наш общий военный потенциал в Чечне должен превосходить потенциал армии боевиков – а у них самая настоящая армия, на этот счет не нужно заблуждаться… Как ты полагаешь, во сколько наш потенциал для достижения победы обязан превосходить военный потенциал противника? – спросил генерал и сделал паузу.

– Не знаю.

– Попробуй угадать.

– Вдвое?

– Бери выше.

– Втрое?

– Нет.

– Сдаюсь.

– В шесть раз, Николай Иванович.

– В шесть?!

– Не меньше.

– Но это невозможно.

– В шесть, и никак не меньше, – твердо произнес Матейченков. – Но дело, видишь ли, даже не в примитивной арифметике. Есть еще важные факторы, которые влияют на общую оценку. На эту самую арифметику, если угодно. И не все работают против нас. Некоторые – в нашу пользу.

– Например?

– Примеров много. Приведу, например, самый простой: противоречия в стане боевиков.

– На каком уровне?

– На уровне полевых командиров. Скажем, Аслан Масхадов явно утрачивает власть и авторитет, несмотря на все предпринимаемые усилия. Влияние Шамиля Басаева, наоборот, растет. И так далее.

– А на чем основаны их противоречия?

– В первую очередь – на различии интересов, в первую голову экономических, во вторую – политических. Вот напали они на Дагестан, захотели оттяпать от России лакомый кусок территории, заполучить выход к морю.

– Но не все полевые командиры этого хотели, – сказал штабист. – У нас есть оперативные данные.

– К этому я и веду. Одних устраивает нефтяной бизнес на собственной территории. Других – фальшивые авизо, с помощью которых по преступной цепочке можно выкачивать деньги из русских банков. Третьи – в подпольных типографиях печатают фальшивые американские доллары, затем распространяя их по нашей стране. Ну, а что же еще?

– Торговля наркотиками, – подсказал генштабист. – Или, скажем, торговля рабами, захват заложников с целью выкупа.

– И так далее. Получается, как в басне Крылова – лебедь, щука и рак: каждый тянет в свою сторону. А теперь представь себе, что санитарный кордон, о котором мы с тобой столько толковали, будет наконец выстроен.

– Ты же не веришь в это.

– Пусть не полностью, но хотя бы в какой-то части. Все интересы полевых командиров по части преступного бизнеса, которые мы с тобой только что перечислили, так или иначе связаны с возможностью пересечения границы Чечни и выхода на территорию России…

– На оперативный простор.

– Скажем так. А теперь представь себе, что эта возможность если не исчезнет целиком, то крайне затруднится. Они окажутся, как пауки в закрытой банке. Их противоречия должны усилиться, – сказал Матейченков. – Логично?

– Логично, – согласился штабист.

– Вот эти противоречия мы и обязаны использовать самым полным образом.

– Возникнут у них противоречия. А что же дальше?

– Дальше начнутся междуусобные стычки.

– Хорошо бы! – воскликнул Николай Иванович и потер от удовольствия руки.

– Тогда мы и сможем переломить Чечню, – заключил генерал Матейченков, – и вернуть ее в лоно Российской Федерации.

– Хорошо, Иван Иванович. Я понял твою мысль. Но вот чисто теоретический вопрос. Предположим, что мы подогнали туда силы, которые превосходят чеченские в шесть раз. Ты уверен, что тогда победа нам гарантирована?

– Говорю же тебе, что тут не арифметика, а, скорее, высшая математика, – сказал Матейченков.

– Что это значит?

– Что одной только военной силой, как бы велика она ни была, всех проблем не решишь. Здесь должны быть задействованы все слои, все возможности нашей элиты: и экономические, и политические, и дипломатические, и социальные, и финансовые. И последнее – как говорится, по счету, а не по важности, – информационные.

– Не даром же говорят, что в прошлый раз чеченцы выиграли информационную войну.

– Вот именно. Может быть, именно информационная политика, в конечном счете – самое важное. Дело в том, что нельзя сбросить со счетов общественное мнение, как в Европе, так и во всем остальном мире.

* * *

Генерал Матейченков и генштабист Николай Иванович встречались еще несколько раз – помимо существенного обмена информацией они чисто по-человечески симпатизировали друг к другу.

Оба, конечно, были заняты выше головы, но окошки во времени появлялись – то полпреда вызывали в Москву, то Николай Иванович по служебным делам вылетал в Чечню.

– Слушай, а как начиналась вторая чеченская? – спросил однажды Матейченков, когда их дорожки пересеклись на закрытой военной авиабазе. – Как в Генеральном штабе ее готовили?

– Что именно тебя интересует?

– Наши действия именно с точки зрения сотрудника генштаба. Ведь именно с тех времен идут корни нынешней ситуации, с которой мне теперь изнутри приходится разбираться.

Генштабист задумался.

– Тебя цифры не пугают?

– Наоборот, чем их больше, тем лучше.

– Ну, тогда слушай.

– Неужто все помнишь?

– Как стих Пушкина, который в школе учил.

– Тогда давай.

– Стих?

– Цифры.

– Перед началом военных действий к административным границам Чечни стянули войска.

– Конкретно.

– Помню, за неделю численность наших войск увеличилась вдвое.

– Сколько их стало?

– Было – восемь тысяч, стало – шестнадцать. Из них девять тысяч – это наши армейцы, солдаты и офицеры. Пять тысяч – части внутренних войск МВД, это по твоей части.

Матейченков кивнул.

– В последнюю цифру входят и сотрудники правоохранительных органов. Наконец, к границам Чечни были подведены резервные подразделения пограничников.

– Этих сколько?

– Две тысячи.

– Да, это совпадает с моими данными.

– Ну, главную часть группировки, как ты сам понимаешь, составляют армейские части. До начала боевых действий там были сосредоточены подразделения Северо-Кавказского военного округа.

– Насколько помню, это были 136-я и 205-я мотострелковые бригады, а также 7-я воздушно-десантная дивизия.

– Совершенно точно, – подтвердил Николай Иванович. – А сейчас, перед началом активных боевых действий, к ним начинают перебрасывать свежие подкрепления из всех других военных округов России.

– Что явилось ядром предстоящих операций?

– Пять усиленных батальонов ВДВ.

– Сколько всего десантников?

– Две с половиной тысячи.

– Для начала неплохо, – произнес Матейченков, – при условии хорошей подготовки.

– Подготовка была хорошая, видел показательный бой, ребята действовали на славу.

– Откуда их перебросили?

– Из Тулы, Пскова и Иванова.

– Все?

– Еще перебросили морскую пехоту: девятьсот человек с Балтийского и одна тысяча – с Северного флотов.

– Это живая сила. А как с техникой?

– Да тоже все вроде сделали правильно. По оперативным данным, боевики к этому времени понастроили множество укрепленных баз, для их уничтожения требовалась тяжелая техника. Поэтому на Северный Кавказ перебросили – кстати, из Кузбасса – 74-ю мотострелковую бригаду…

– Кажется, около 4 тысяч человек?

– З800. Добавь сюда подразделения Московского военного округа общей численностью до двух тысяч военнослужащих, а главное – с бронетехникой и артиллерией разных калибров.

– Расскажи про самое начало военных действий, – негромко попросил генерал Матейченков.

– Ну, точной даты и часа выступления не знал никто, кроме высшего командования. Как положено. Поэтому напряжение у всех достигло предела.

Я пытался выведать у своих начальников хоть какую-то информацию, но тщетно. Только один из них – не хочу называть его фамилию, он твой хороший знакомый – сказал мне одну вещь, которая тогда мне показалась и странной, и немного смешной.

– Запомни, Николай Иванович. Ты серьезный офицер, тебе можно доверять… Операция начнется либо на этой неделе, либо на следующей, но обязательно – в выходные дни.

– А в самом деле?

Я тоже удивился:

– Почему в выходные?

– Очень просто: газеты в воскресенье не выходят.

Спрашиваю:

– А телевидение?

– Оно сумеет дать в несколько раз меньше информации.

– Наземным операциям, я знаю, предшествовала артподготовка, – произнес Матейченков. – В каком она была объеме?

– По полной программе, – сказал генштабист. – Мы использовали все разведданные, полученные за последнее время, поразили, по разведданным, все важные военные цели.

– И авиация?

Генштабист кивнул:

– Тоже по полной программе.

– В общем, классика.

– Ну да, – согласился генштабист. – Зачем изобретать велосипед? И наземные действия начинались неплохо. Самые важные военные цели оказались подавлены. Артиллерия быстро прекратила огонь.

– Снарядов пожалели?

– Просто боевое задание было выполнено на всю дальность выстрела – 14 километров.

– Дальше?

– Пошли танки.

– Тоже успешно?

– Вполне. Заняли двадцатикилометровую зону практически без единого выстрела По рельефу местности это была степь, и противнику практически не за что было зацепиться, учитывая хорошую степень нашей артподготовки.

– Бронетехника и дальше продвигалась спокойно?

– Вполне. За несколько дней мы заняли все степи Шелковского района почти без единого выстрела.

– И где остановились?

– Как раз где проходит система оросительных каналов. Если хочешь, покажу по карте.

– Не надо. Я ее наизусть помню, как ты – стихи Пушкина.

– Далее по плану Генерального штаба нашим войскам следовало установить контроль за всей левобережной Чечней, а также Надтеречным районом.

– Он ведь лоялен к нам?

– Более того – дружествен. Так что здесь мы потерь не понесли, и даже отдохнули немного.

– И линией фронта стал Терек?

– Да.

– А на других направлениях?

– Там дела пошли похуже… На западном и восточном фронтах сама природа, так сказать, была против нас. Да и противник сражался ожесточенно. Горный рельеф местности был на-руку боевикам, они умело пользовались каждой складкой, чтобы создать естественный рубеж обороны.

– Где были наиболее ожесточенные бои?

– В районе селения Бамут.

– Тогда же президент Чечни Масхадов попросил переговоров? – уточнил Матейченков.

– Да.

– Почему ему отказали?

– Логика простая: либо власти Чечни не в силах управлять внутренней ситуацией в республике, тем самым расписавшись в своей беспомощности… – Произнеся эту фразу, генштабист запнулся.

– Либо?

– Либо сложившееся положение дел их устраивает. В любом случае переговоры бессмысленны.

– Логично.

– Однако у нас в Генштабе была информация, что Масхадов готов обратиться все же к центру за помощью. Начали было готовить встречу с руководителями северокавказских республик, чтобы обсудить создавшуюся ситуацию и общими усилиями наметить выход из кризиса…

– Эта встреча сорвалась, насколько мне было известно из информированного источника.

К Матейченкову подбежал помощник и доложил, что его срочно вызывает по прямой связи Москва.

– Будет побольше времени, я расскажу, кто на самом деле сорвал эту конференцию, – прокричал Николай Иванович вслед быстро удаляющемуся Матейченкову.

* * *

Поздно задержавшись в объединенном штабе, генерал там и остался ночевать.

Далеко за полночь он улегся на железной раскладушке, укрывшись солдатской шинелью. Однако выспаться не удалось.

Дежурный осторожно тронул полпреда за плечо, потом, на мгновение поколебавшись, потряс посильнее:

– Товарищ генерал!..

– Что тебе?

– Вас к телефону.

Это был тревожный вызов. Взволнованный, захлебывающийся голос сообщил, что произошло вооруженное нападение на военный аэродром под Кизляром, который блокировала воинская часть Внутренних войск.

– Кто говорит?

– Заместитель командира 133 бригады подполковник Вертицкий! – Четко отрапортовал голос.

– Что еще там в Кизляре происходит?

– Беда, товарищ генерал! Боевики захватили городскую больницу и роддом.

– И что?

– Объявили всех заложниками.

– Как это случилось? – повысил голос Матейченков.

– Фактор внезапности… – Выдавила трубка.

– Ладно. Разберусь на месте. Вылетаю, – бросил он трубку.

…Реактивные моторы выли во всю мощь, но генералу казалось, что они летят невыносимо медленно. Всеми своими мыслями он был уже там, в бурной неуправляемой Чечне, похожей на котел с перегретым паром, у которого внутренне давление выбило клапан.

Пилот посадил машину классно. Не теряя ни мгновения, полпред ринулся в гущу событий.

Быстро собрав оперативную группу – шестерых офицеров, которых за короткое время пребывания на новом месте успел узнать накоротке, он занял с ними два газика, стоявших во дворе. Машины сходу рванулись и выехали за ворота, в глухую ночь, прошитую южными звездами.

Офицеры помалкивали, ожидая от шефа разъяснений, пока тот по мобильной связи отдавал распоряжения перебросить в Кизляр дополнительные силы. Суть дела офицеры, впрочем, и без разъяснений уловили из приказаний полпреда.

Машины лихо замерли на вертолетной площадке. Один из новеньких, с иголочки вертолетов был уже, готов к взлету и стоял, что называется, «под парами». Они по лесенке забрались в салон и вертолет круто взмыл ввысь, поближе к южным крупным звездам.

До Кизляра, генерал знал, было 148 километров – всего ничего. Однако в объединенном штабе было хорошо известно, что из всех воздушных дорог, пролегающих над мятежной республикой, этот отрезок пути был самым опасным.

Боевики относительно недавно получили опасные зенитные орудия – усовершенствованные самонаводящиеся «Стингеры». Ракеты устанавливались на переносных установках и сами наводились на источник звука. Это была поставка зарубежных ваххабистских богатых благодетелей.

Когда пролетали над горным перевалом, за иллюминаторами расцвело несколько огненных цветков взрывов, однако опытный пилот каким-то образом проскочил между ними, как опытный слаломист мчится с горы, на бешеном ходу огибая флажки, умудряясь не задевать их.

«Молодчина Василий», – подумал генерал.

Они летели в Кизляр, а по земле туда мчался поднятый по тревоге ударный мотострелковый батальон, держа курс на южную окраину Кизляра.

Когда группа вышла из вертолета, на разгромленном аэродроме догорали остатки нескольких взорванных самолетов. Поодаль как свечка пылал вертолет. В воздухе резко пахло бензином и гарью. Санитары, спотыкаясь, несли на носилках раненых. Несколько пожаров отбрасывали неверный, колеблющийся свет, создавая какую-то фантастическую картину.

Полпреда встретил генерал-майор внутренних войск. Отдав честь, он начал было по всей форме рапортовать, но Матейченков перебил его:

– Суть я знаю, доложите обстановку.

– На нас внезапно напал отряд Радуева.

– Численность?

– Триста человек.

– Так. Вооружение?

– Минометы, гранатометы и автоматы.

Издали доносились затихающие звуки выстрелов.

– Ваши действия?

– Несмотря на внезапность нападения, мы дали противнику отпор, но враг сумел уничтожить несколько самолетов и потрепал военный городок. А в самом Кизляре боевики захватили…

– Это я знаю! – резко оборвал генерал-полковник.

Офицеры из штаба, став в кружок, слушали разговор.

– Где сейчас противник?

– Отошел на юго-восток вместе с заложниками.

– Число заложников?

– Порядка 110 человек.

Отойдя на несколько шагов, Матейченков рассмотрел карту, посвечивая себе фонариком, и принялся корректировать путь бронетанковой колонны, которая мчалась в сторону Кизляра.

Боевики не ожидали столь быстрого и внезапного удара, уверенные и решительные действия полномочного представителя, вместе с героизмом ударного отряда, предопределили победу.

Операция была успешно завершена, заложников освободили. Взрослые и детишки горячо благодарили освободителей.

Снайперы

Особую и, если можно так выразиться, отдельную головную боль для нашего командования в Чечне составляли вражеские снайперы. Эта тема вообще быстро обросла легендами и домыслами, которые, впрочем, безусловно базировались на фактической основе.

Говорили разное.

В основном, мол, это молодые женщины-фанатички, которые по разным причинам ненавидят Россию. Они-то и едут добровольно в Чечню. Фанатизм фанатизмом, но и деньги, мол, они за это получают недурные, исключительно в долларах, из финансовых потоков, которые поступают в Чечню из враждебно настроенных к России стран.

Откуда снайперши?

Из разных мест. В основном – из Прибалтики. Есть еще из Украины, из Узбекистана, «с разных концов государства великого», бывшего великого государства – СССР.

Обнаружили даже снайпершу-азербайджанку – и это уже в реальности – которая выстрелом из снайперской винтовки сумела уничтожить нашу зенитную установку.

Здесь-то и начинается детективная история.

Из палки, как известно, не выстрелишь. Не годится для снайпера и обычная винтовка, и автомат, поставленный на отдельные выстрелы. Снайперу нужно особое, высокоточное оружие. Многие слышали, что это – особая винтовка с оптическим прицелом.

Откуда у чеченцев такое оружие? Легче всего, конечно, было бы предположить, что оно присылается из-за границы, вместе с прочим импортным добром.

Однако, когда начали разбираться с упомянутой азербайджанкой, обнаружили одно в высшей степени странное и загадочное обстоятельство: у нее была винтовка СВ – 94.

Дело в том, что эта винтовка представляла собой предмет сверхсекретной разработки… тульских оружейников. Это было оружие высшего качества, можно сказать, на грани фантастики, чуть ли не на голову превосходившее аналогичные образцы, как западные, так и восточные. Специалисты за его высочайшие качества окрестили оружие «взломщиком».

Судя по результатам, это было точное определение.

По данным нашей разведки, у чеченских боевиков было по меньшей мере десять экземпляров «взломщиков». Для сравнения: у нашей группировки, действующей в Чечне, было всего два образца такой винтовки. Любопытно, не правда ли?..

В дело вступила военная контрразведка. Предстояло выяснить: как могло секретное оружие попасть в руки боевиков?

…Первый тревожный сигнал прозвучал далеко от Чечни, в той самой злополучной Туле – кузнице оружия.

По решению тульского губернатора при администрации Тульской области была создана антитеррористическая комиссия, поскольку в области, как и на территории всей остальной России, участились случаи террора.

Работ и забот у комиссии, как легко себе представить, хватало, и она работала с полной нагрузкой. Когда заседания комиссии объявлялись открытыми, там случались иногда и журналисты, хотя особых сенсаций они не ожидали. Ну, пойманы террористы. Пытавшиеся взорвать школу, или поликлинику, или жилой дом. Обнаружены неопровержимые улики, дело передано следственным органам и в суд.

Такие дела, увы, в стране давно уже не в новинку.

На этот раз, однако, дело обстояло совсем иначе, и несколько скучающих провинциальных журналистов, оказавшихся на очередном заседании антитеррористической комиссии, за свое долготерпение были вознаграждены с лихвой.

С трибуны выступил вице-губернатор области Анатолий Кобылов. Он призвал собравшихся к большей бдительности и объявил, что на вооружении у бандитов имеется и оружие тульского производства, и в частности – снайперские винтовки 1998-99 годов выпуска. Только специалист мог понять, что речь идет о той самой снайперской чудо-винтовке СВ – 94, о знаменитом и таинственном «взломщике», гордости тульских оружейников…

Что-что, а нюх у журналистов отменный, тем более у журналистов-туляков, которые интерес к оружию всосали, можно сказать, с молоком матери.

Сразу же после заседания журналисты ринулись к вице-губернатору за соответствующими разъяснениями. Тот, видимо, понял – а может, ему тут же успели объяснить присутствовавшие здесь представители спецорганов – что вице-губернатор сболтнул лишнее. Последний начал отнекиваться, говоря, что ничего такого не говорил и что вообще ни о какой снайперской винтовке не упоминал. Однако, как известно, слово – не воробей, вылетит – не поймаешь.

Журналисты на тугоухость не жаловались. Кроме того, у многих из них были диктофончики, где слово начальства материализовалось на пленке. А факты, как заметил еще товарищ Сталин, упрямая вещь.

Так или иначе, скандал начал стремительно разрастаться, словно снежный ком, пущенный с вершины Казбека.

Спецслужбы пытались погасить скандал, несколько раз выступая в местной прессе с опровержениями.

Но слово было сказано.

Может быть, в конечном счете это и послужило на пользу делу, ибо любая гласность, даже ублюдочная, лучше полного безгласия. Да, гласность лучше безгласия, ибо в данном случае именно она послужила первотолчком в деле расследования того, как новейшая снайперская винтовка тульского образца могла попасть в лапы чеченских боевиков.

Вездесущие журналисты вскоре, по горячим следам, выяснили, что те самые спецслужбы, которые столь горячо опровергали слова вице-губернатора Копылова, сами вплотную занялись служебными проверками в высшей степени тревожного факта.

Издавна известно, что Тула красна не только самоварами, но и самопалами, что этот славный город – кузница российского оружия. Соответственно Тула напичкана как предприятиями, производящими оружие, так и разного рода институтами и конструкторскими бюро, где проектируется и разрабатывается новое оружие.

Внимание наших спецслужб, а также органов военной контрразведки, сразу же привлекло одно из учреждений последнего рода. Это было Конструкторское бюро приборостроения (КБП), и даже не столько оно, сколько входящее в его систему центральное конструкторское бюро стрелкового и охотничьего оружия ЦКИБ СОО. Все проще пареной репы: именно там были разработаны снайперские винтовки – «взломщики».

Начали копать.

Допросили десятки и сотни людей, подняли тонны документов.

Ничего.

Тогда решено было начать, как говорили древние, «от яйца», с самого начала балахманной эпохи, когда безумно дорогой объект, принадлежащий государству, можно было купить буквально за гроши, и все это называлось красивым словом «приватизация», метко перекрещенным народом в «прихватизацию».

Заводы и фабрики уходили за бесценок с молотка, предварительно они приводились в состояние разорения и запустения.

Однако быстро выяснилось, что чаша сия, к счастью, миновала Тульское конструкторское бюро приборостроения, которое осталось в руках государства: видимо, у жучков руки оказались коротки, а может, и некая местная сила им противодействовала. В данном случае это не суть важно, а важно то, что государство сохранило контроль над жизненно важным для страны объектом.

Бюро долгое время возглавлял – и возглавляет поныне – известный военный конструктор, академик Петр Сидоров – назовем его так.

Любовь россиян к разного рода перестройкам и реструктуризациям общеизвестна – примеров каждый для себя без труда отыщет множество. Эта судьба не миновала и конструкторское бюро, о котором идет речь. Сначала оно организационно входило в Научно-производственное объединение «Точность», затем – это произошло пять лет назад – получило права самостоятельности. Это были отнюдь не пустые слова:

Конструкторское бюро, возглавляемое академиком Петром Сидоровым, получило право самостоятельно представлять собственную продукцию на различных международных рынках оружия.

Подобными вещами в России, как известно, занимается мощная компания «Росвооружение».

Петр Сидоров имел право проводить свой корабль в океан свободного капиталистического рынка, минуя эту опасную скалу, что он и делал.

Спецслужбы начали работать с Сидоровым. Сюда же, в конструкторское бюро, возглавляемое академиком, как нетрудно догадаться, направили свои стопы и голодные до сенсаций журналисты. Но здесь их ждал от ворот поворот.

Перефразируя классика, можно сказать, что секретность и гласность – две вещи несовместные.

К счастью для страны, при всех непродуманных и поспешных «новациях», на секретных предприятиях сохранилась четкая и весьма строгая система контроля над производством и реализацией оборонной продукции, в данном случае – оружия.

Главное в этой системе, пожалуй, то, что она была централизована, то есть не подчинялась местным властям: губернские управления МВД и ФСБ не могли в нее вмешиваться и как-то влиять на ее деятельность.

Это облегчало работу следствия.

Что касается Тульского конструкторского бюро, то его охраной и системой контроля за его работой занимался 4-й отдел 8-го Главного управления МВД России.

Это не пустые слова. Эмвэдэшники головой отвечали за нормальную работу секретного конструкторского бюро. Представители управления годами жили в Туле, неделями и месяцами не вылезали с предприятия, которое было поручено их попечению.

Первый вывод следствия был однозначен: если снайперское оружие и похищено, то только не на предприятии, которое его производит…

* * *

Теперь остановимся подробнее на самой винтовке – «взломщике».

Более подробное исследование выяснило: нельзя со всей категоричностью утверждать, что ей нет аналогов в мире.

Ряд развитых стран занимается подобными разработками.

– Есть ли аналоги вашей снайперской винтовки в странах запада? – спросили у академика.

Тот. подумав. ответил:

– Все зависит от параметров.

– А именно?

– У моей винтовки – калибр 12,7 мм.

– А у западных?

– Поменьше.

– Это главное отличие?

– Нет, – ответил академик.

– А в чем суть?

– В бронебойных качествах. Как говорил Козьма Прутков, смотри в корень. По бронебойным качествам моя снайперская винтовка – первая в мире.

– Вы за это ручаетесь?

– Стопроцентно.

– Какие у вас основания?

– Моя винтовка выставлялась уже на нескольких международных выставках – продажах сверхточного оружия, – ответил академик. – Это были официальные презентации.

– Когда последний раз по времени была такая выставка?

– В объединенных арабских Эмиратах.

– Это подтверждается документально?

– Конечно.

– У вас есть бумаги?

– Вот они.

– Вы предлагали на экспорт вашу винтовку?

– Нет.

– Почему?

– Не было соответствующего разрешения, а я человек законопослушный, – произнес академик.

– И переговоров на эту тему вы не вели?

– Нет.

– Никогда?

– Никогда.

Оперативные данные ФСБ подтвердили, что академик говорит чистую правду, и ничего, кроме правды.

Работники федеральной службы безопасности принялись со всей дотошностью выяснять, можно ли готовое изделие украсть с предприятия, которое они охраняют.

– Я слышал, – рассказывал коллегам один из агентов, – что на московском паровозостроительном заводе провели такую классическую операцию.

– Какую?

– Вынесли с завода все детали тепловоза, а потом спокойно собрали его на стороне. Может, и здесь такая же вещь произошла?

Опять взяли за бока многострадального академика, который доказал как дважды два четыре, что ничего подобного в конструкторском бюро произойти не могло: если и возможно было что-либо с производственного комбината похитить, то это был мелкий предмет наподобие шурупа, который не имел никакого отношения к данному секретному изделию.

Академик не солгал.

Справедливость его слов подтвердила специально для этого созданная комиссия МВД РФ.

– Хорошо, – сказали академику. – Снайперская винтовка выпускается вами?

– Да.

– Она поставлена на поток?

– Нет.

– Значит, выпускаются лишь опытные образцы?

– Да.

– Сколько их всего выпущено?

– Двадцать семь штук.

– Кто главный заказчик разработки?

– МВД России.

– Где готовые образчики вашей продукции?

– Они все отправлены на центральный склад МВД России, – уверенно отвечал академик.

Здесь необходимо отметить, что всю систему контроля за технологическим процессом обеспечивала ко всему прочему и служба заказчика.

Это достигалось очень просто: конечная продукция отгружалась исключительно уполномоченному МВД.

Директор опытного производства КБП показал:

– Было выполнено настолько малое количество снайперских винтовок, что судьбу буквально каждой из них можно проследить – от самого производителя до отдельного заказчика.

– Возможны хищения с местного склада готовой продукции? – спросили у него.

– Исключено.

– От домашнего вора не убережешься.

– У нас многослойный, многоканальный контроль.

– Вы лично можете, если потребуется, взять винтовку со склада?

– Нет.

– Что для этого требуется?

– Письменное разрешение соответствующего управления.

– Иногда, если хотят выкрасть особо ценное изделие, его выносят по частям, а потом собирают вне стен предприятия.

– У нас охрана такая, что и винтик не вынесешь. И потом, собрать детали, подогнать их как следует может только специалист высочайшего класса, у нас такую работу называют «высшим пилотажем».

– Понимаю, это не самовар собрать.

– Во всяком случае, у нас в Туле таких специалистов, кроме нашего предприятия, нет.

* * *

МВД России придало неприятному происшествию самое серьезное значение.

Генерал Матейченков знал, что по любому факту хищения оружия оперативные службы уголовного розыска заводят уголовное дело, которое самым тщательным образом расследуется.

Знал он и то, что за последние годы таких дел не заводилось. Он не поленился, уточнил в соответствующем управлении, когда в последний раз произошел подобный случай.

Оказывается, такое случилось в 1997 году, и отнюдь не в Туле, а в Махач – Кале, где со стрелкового спортивного склада добровольного спортивного общества «Динамо» было похищено около семидесяти стволов. И уж конечно, были это не снайперские, а обычные винтовки.

Что же касается Тулы, то с делом производства оружия обстоит там плохо, поскольку у производящих его предприятий очень мало заказов. Казалось бы, это печальное обстоятельство должно способствовать успешному ведению розыска. Но на деле этого не случилось.

Тайна появления у боевиков наших снайперских винтовок все еще оставалась нераскрытой.

Несколько сыщиков выдвинули предположение, что, возможно, чеченцы за большие деньги сумели приобрести – либо попросту выкрали – копии необходимых чертежей, и по ним у себя организовали «штучное» производство снайперских винтовок.

Матейченков обсуждал с одним из руководителей МВД такую возможность.

– Что думаешь на этот счет, Иван Иванович? – спросил его собеседник. – Ты, пожалуй, лучше всех владеешь обстановкой в Чечне.

– Мне кажется, наладить по чертежам производство снайперской винтовки в чеченских условиях невозможно.

– Но они ведь сумели наладить в таких условиях производство автоматов.

Матейченков кивнул:

– Да, они действительно наладили производство автоматов «Борз». Но это несравненно более грубый инструмент. Если снайперская винтовка – электронный микроскоп, то этот автомат – просто лопата.

– У них могут быть специалисты-инженеры высокого класса, – напомнил собеседник.

– Могут.

– И денег на освоение столь важного производства могут бросить кучу…

– И это верно. Но высокой культуры оружейного производства столь быстро не достичь, – решительно произнес генерал. – Для этого необходимо прежде всего время, и немалое.

– У чеченцев его нет?

– Нет.

– Откуда же, по твоему мнению, у них снайперские винтовки? Не с неба же они свалились.

– Хочешь знать мое личное мнение?

– Да.

– Они собрали эти винтовки из ворованных деталей. Вот такая вещь им вполне по силам.

– Значит, ты полагаешь, следует разрабатывать эту версию?

– Уверен.

– Подумаем… Обсудим в Восьмом главном управлении… – решил собеседник.

Нужно ли говорить, что версия Матейченкова оказалась правильной?

* * *

Знакомясь с вверенным ему сложным «хозяйством», генерал Матейченков припомнил жаркий август 1995 года. Тогда он, начальник Главного управления обеспечения общественного порядка, был командирован на определенное время все в ту же Чечню, чтобы ознакомиться с состоянием границ Чеченской республики.

И тогда, верный своему принципу, Матейченков решил все сделать сам, не перекладывая порученную работу на плечи подчиненных.

Он на машине вместе с немногочисленной охраной объехал всю беспокойную границу. Всякое бывало. Несколько раз попадал под обстрел.

Чеченские боевики устраивали засады, пытались на пути следования подкладывать мины. Иногда жизнь Матейченкова подвергалась серьезной опасности.

Зато он все проделал сам, познакомился с частями, охраняющими границу, выяснил их нужды и заботы, вскрыл недостатки в несении боевой службы.

Это была во всех отношениях важная командировка.

Тогда же, в Чечне, пять лет назад, Матейченков познакомился с молодым полковником, который – по долгу службы – некоторое время сопровождал его.

Полковник был исполнительный и бесстрашный, он несколько раз проявлял находчивость и смекалку в трудных ситуациях, в которые приходилось попадать им на пути следования. А путь-то был неблизким – общая протяженность границы составляла порядка тысячи километров. Это были и пески, и плавни, и горно-лесистая местность, и топкие болота…

Особенно трудно пришлось в Надтеречном районе, где население было резко враждебно настроено к нашим войскам.

Полковника звали Николай Иванович Переверзев. По вечерам, когда выдавался свободный часок, они вели долгие разговоры об увиденном днем, о путях развития Чечни, о том, какими действиямими необходимо выходить из кризиса.

– Знаете, Иван Иванович, здесь многие офицеры полагают, что нужно Чечню отгородить глухой стеной от нас.

– Так сказать, граница на замке?

– Ну да. Пусть живут как хотят, раз это им так нравится. Неуживчивый народ, ну их к аллаху. Не зря же Александр Македонский в свое время загнал их в эти горы.

– А вы как полагаете?

– Честно говоря, сомневаюсь, что это правильный выход.

Они сидели в помещении Контрольно-пропускного пункта, пили чай с сухарями и тушенкой, отдыхали после долгого и напряженного дня, нафаршированного опасностями и обстрелами.

Матейченков кивнул:

– Правильно сомневаетесь. Создать прочный санитарный кордон, да еще на столь пересеченной местности, – чистой воды утопия. Ухлопаем массу средств, под постоянным напряжением будем держать массу людей, а результатов – чуть.

– Этой войне не видно конца, – вздохнул полковник.

– Война может закончиться в любой момент.

– Отчего это зависит?

– От политической воли. Пока война кому-то очень выгодна.

– Кому?

– Не хочу называть фамилий. Впрочем, вы и сами прекрасно знаете, кого я имею в виду.

– Да все знают, – вздохнул полковник.

Хотя они были знакомы без году неделя, Матейченков испытывал к полковнику необъяснимое доверие, а он редко ошибался в людях.

– Но любой мир нам не нужен, – продолжал Матейченков. – Несправедливый мир типа капитуляции был бы тяжелым ударом для России, сами понимаете…

– Я в первые дни пребывания в Чечне приходил в отчаяние, – признался Николай Иванович. – Как наладить у них порядок? Почему сами не хотят жить по-человечески?

– Тут много факторов наложилось, – произнес Матейченков. – И их разбиение на кланы, которые постоянно враждуют между собой. И их общественные законы, такие, как кровная месть, пришедшие из глубины веков.

– И недавнее прошлое, когда по милости Сталина весь народ очутился в ссылке – в Казахстане и Сибири…

– Ну да, много еще обстоятельств, осложняющих ситуацию. Прибавьте к этому почти полностью разрушенную социальную сферу. Люди не получают пенсии, зарплату, школы и больницы не работают. Работы нет, людям негде жить – жилища разрушены бомбежками…

– Поневоле волком взвоешь.

– Здесь надо начинать с азов, – сказал Матейченков.

– А как?

– С социалки.

– Школы? Больницы? Регулярные выплаты зарплаты и детских пособий? Пенсии? Так, что ли?

– Боюсь, Николай Иванович, вы поняли меня слишком узко, – покачал головой Матейченков. – Конечно, все перечисленное важно, спору нет. Без пенсий, без школ и больниц не может нормально существовать ни одно общество.

– В чем же я не прав?

– Все это, как говорят математики, необходимо, но недостаточно.

– Не понял.

– Ежели нет главного, нет фундамента, то дом, каким бы большим и красивым он ни выглядел, оказывается построенным на песке.

– Так мы начинаем с крыши?

– Примерно так.

– А что главное?

– Главное, чтобы чеченцы взяли судьбу собственной страны в свои руки, – сказал Матейченков.

– Что им мешает?

– Те самые силы, с которыми мы боремся. Боевики, которым в высшей степени наплевать на собственный народ. У которых все действия подчинены, если отбросить трескучие фразы, только одному: богатству и власти. В данном случае я не разделяю эти две категории…

– Так что делать?

Матейченков улыбнулся:

– Чисто русский вопрос, товарищ полковник. Еще со времен Александра Ивановича Герцена. Боевики крепко сидят на хребте своего народа, они подпитываются из-за границы нашими недругами – и деньгами и оружием, к ним непрерывно просачиваются интервенты из разных стран…

– Четыре дня назад наши ребята поймали снайпера…

– Откуда?

– Из Эстонии.

– Ну, вот видите.

– А винтовка у него была российского производства.

– Провели следствие?

– Ведем.

– Что же касается того, что делать… Чеченский народ должен, повторюсь, взять свою судьбу в собственные руки.

– Он пока не в силах…

– Значит, надо помочь, что мы и делаем. Ведь в основе своей, как вы и сами, наверно, успели убедиться, народ не желает войны. Он хочет мирно жить и трудиться. Боевики мешают ему в этот, народ их потому боится и ненавидит.

– Боевики и своему народу несут кровь и смерть.

– И ничего, кроме этого. Значит, необходимо создавать местные органы самоуправления. В них должны быть те люди, которым народ доверяет.

– Согласен, варяги тут неуместны, – согласился Николай Иванович. – но насколько прочно это будет? Придут боевики и снова все возвратят в первобытное состояние.

– Вот-вот, полковник, мы нащупываем главное звено. Для охраны общественного порядка необходимо здесь создавать и собственные органы милиции. Комплектовать их из людей, преданных народу. Только тогда будет толк.

Полковник признался:

– Я тоже много думал об этом. Но теперь мне многое стало ясно. Однако предстоит огромная работа…

– А куда денешься?

Матейченков с хрустом потянулся:

– Чувствую, и сегодня нам рано лечь не удастся.

– Вот я рассказывал, что у зарубежного снайпера-добровольца, приехавшего воевать в Чечню на стороне боевиков, обнаружили оружие нашего производства…

– И что?

– К сожалению, это не единичный случай.

– Знаю. Могу сказать, что наши внутренние органы этим озабочены. МВД уделяет много внимания сложившейся ситуации.

– Дело касается не только оружия.

– А что еще?

– Недавно отбили у боевиков склад, а там, представьте, полностью… российские лекарства!

– Я об этом не слышал, – нахмурился генерал. – Расскажите, пожалуйста, подробнее. Вы в курсе?

– Да.

– Кем выпущены лекарства? Каким предприятием?

– Фирмой «Ферейн».

– Час от часу не легче! – воскликнул Матейченков. – Ведь это, как известно, частная фирма…

– Знаю.

– Лекарства обычные?

– В том-то и дело, что нет. Мне знакомый майор из разведки говорил, что это – препараты специального назначения, хотя я толком не знаю, что это такое.

– Тут все просто. Спецпрепараты – это препараты, содержащие наркотики.

– Наркотики?

– Ну да, такие, как морфин или промедол.

– Разве их производство не находится под контролем?

– Находится, и под очень жестким. Иначе бы конец света наступил, – махнул рукой генерал.

– И любой медицинский завод может выпускать их?

– Упаси господь. Это право имеют всего несколько российских заводов, которые находятся в государственной собственности.

– А «Ферейн»?

– «Ферейн» – частное предприятие, и потому выпускать такие препараты оно не может.

– Что же могли обнаружить у чеченцев на складе?

– Я непременно поинтересуюсь, полковник. Спасибо за информацию. Но думаю, это были, конечно, не наркотики в чистом виде, а психотропные препараты… – Матейченков перехватил вопросительный взгляд собеседника и пояснил: в малых количествах эти препараты носят совершенно безобидный характер и употребляются, например, для снятия стресса, либо в качестве легкого снотворного… Ну, скажем, такие, как феназепам или тазепам… Слышал про такие, товарищ полковник?

– Не приходилось.

– Ваше счастье… – вздохнул Матейченков.

– А если возвратиться к нашей находке?

– Мое мнение таково. Речь идет, скорее всего, о только тех препаратах, которые я назвал.

– Но ведь они безобидны?

– В малых дозах – именно так. Самое смешное, что совсем недавно их можно было купить в любой аптеке, в любом аптечном киоске, самом занюханном. Знаю это, как говорится, из первых рук…

– А теперь?

– Теперь их продажу несколько ограничили, но не жестко: рецепт может выписать любой лечащий врач.

– Так в чем же суть?

– В дозе, мой милый, в дозе. И змеиный яд в малых количествах может быть целебен, а вот ежели его вкатить полной мерой – получится совсем другой эффект, прямо противоположный.

– Понятно.

– И вот здесь, мне кажется, в нашем законодательстве допущен серьезный пробел. Я обязательно буду говорить об этом, когда вернусь в Москву.

– Пробел связан с наркотиками?

– Косвенно, но он создает довольно ощутимую щель для наркодельцов, и они этой щелью умело пользуются. Дело в том, что на розничную продажу психотропных препаратов наложены определенные ограничения, они связывают руки нечистым на руку бизнесменам. А вот для оптовой продажи психотропных препаратов никаких ограничений нет.

– Точно?

– Да. Со склада можно безболезненно купить любую партию такого товара.

– А остальное – дело техники.

– Совершенно верно.

– Но причем тут «Ферейн»?

– А все дело в том – еще один нюанс, подчеркивающий несовершенство нашего законодательства – что у нас в России такие препараты разрешено производить любым компаниям.

– И частным?

– Увы.

– Вот теперь мне все стало понятно! – воскликнул полковник.

– А мне, к сожалению, далеко не все, Николай Иванович, – проговорил генерал.

…Мог ли предположить Матейченков, что через несколько лет его случайный собеседник, встреченный в Чечне во время ревизионной командировки, превратится в генерал-майора, который сменит его, заместителя министра внутренних дел, а потом полномочного представителя президента Российской Федерации, на его прежнем посту – начальника управления обеспечения общественного порядка?

Пути господни неисповедимы.

Как, впрочем, и пути начальства.

* * *

Много бессонных ночей стоила полномочному представителю президента Ивану Матейченкову проблема, которая на языке профессионалов именуется утечкой секретной информации из компетентных органов.

Что это? Халатность или предательство? Да и полно, как проведешь резкую грань между этими двумя понятиями, где кончается одно и начинается другое?..

Он часто возвращался мыслями к осени прошлого, 1999 года. Уже тогда, в сентябре, в недрах Генерального штаба министерства обороны был во всех деталях разработан строго секретный план военной операции по подавлению чеченских террористов.

Министр обороны Игорь Сергеев доложил этот план президенту, и тот его утвердил.

Генерал Матейченков, как профессиональный военный, хорошо представлял себе существо этого плана. В Чеченскую республику одновременно с нескольких направлений вводится группировка федеральных войск – порядка 50 – 60 тысяч человек. Тем самым поэтапно должен быть установлен необходимый контроль над всей территорией республики Чечня.

В деталях план выглядел так.

Для начала отсекается северная часть Чечни точно по естественному водному рубежу – Тереку.

При этом, согласно многочисленным агентурным данным, население двух данных районов – Надтеречного и Шелковского – настроено к российским войскам благожелательно, а потому и окажет им необходимую поддержку.

Ну, а потом, установив надлежащий контроль в северной части Чечни, войска двинутся дальше, в глубину территории. Их общая стратегическая задача – выдавливать бандформирования в лесисто-гористую местность, где аккурат к этому времени, согласно диспозиции, должна наступить зима.

Тут-то бандитам и каюк: они в мышеловке. Подвоза продуктов и боеприпасов нет, подкреплений нет, все ходы-выходы заперты. Им ничего не остается, как сдаться на милость победителя.

В редкие приезды в Москву Иван Матейченков общался, когда позволяло время, со своим приятелем из Генштаба.

Выслушав, каким хорошим да отработанным во всех деталях был первоначальный план чеченской кампании, Матейченков поинтересовался у штабиста:

– Ну, и на сколько процентов этот план воплотился в жизнь?

Штабист вздохнул:

– Я, Иван Иванович, в подобных случаях часто вспоминаю военную мудрость, кажется, еще суворовских времен:

Гладко было на бумаге,

Да забыли про овраги,

А по ним ходить…

У нас получилась аналогичная картина.

– Знаю, причем из первых рук, – кивнул Матейченков. – А спросить тебя хотел совсем о другом.

– Спрашивай.

– Что это за история случилась у вас в декабре 1994 года, как раз за несколько дней до того, как наши войска начали всерьез воплощать этот замечательный план в жизнь?

– Ты что имеешь в виду?

– Исчезновение секретной карты.

– Было такое.

– Ты в курсе?

– Еще бы.

– Расскажи детали.

– Вот уже шесть лет прошло с тех пор, а нам, штабистам, до сих пор стыдно за это дикое происшествие.

– Карту украли?

– Никто ничего не знает. Исчезла, и все. А это, сам понимаешь, поставило под угрозу весь наш план вторжения.

– Мало ли в какие руки она могла попасть.

– Ну да, исчезновение карты ставило под угрозу все последующие действия армии – я в данном случае говорю только о ней, ведомства МВД не касаюсь.

– Ну а дальше что с картой-то было? Нашли концы?

– Где там, – махнул рукой штабист. – как сквозь землю провалилась.

– Каковы были последствия?

– Более чем серьезные. Дело в том, что на карте были обозначены все основные маршруты продвижения наших войск.

– Головотяпство.

– Да что там говорить, до анекдота доходило. Мы в глубокой тайне выдвигаемся на исходные позиции, пересекаем административную границу республики. Идут танки, БМП, мотопехота – все, короче, как положено.

– Вдруг, откуда ни возьмись…

– В точку, Иван Иванович. Вдруг, откуда ни возьмись, огромная толпа женщин, детей и стариков выходит и перегораживает дорогу.

– И движение заблокировано.

– Ужас!

– Не давить же стариков и детей, – подхватил штабист.

– Конфуз.

– Не говори. Общий вой и крик стоит. Машут, кто чем может: флажками какими-то, тряпками, сорванными ветками. Потом старухи выходят вперед, срывают со своих голов платки и швыряют их на землю перед нашими танками. Оказывается, у чеченцев есть такой древний обычай: если женщина перед вражеским воином бросает на землю платок, он права не имеет ступить и шагу вперед.

– И смех, и грех.

– Нашим тогда было не до смеха. Кругом, понимаешь, корреспонденты снуют, фотокамерами щелкают. Откуда ни возьмись, вездесущее телевидение подтянулось.

– Опять откуда ни возьмись.

– Вот именно, – невесело согласился генштабист. – Крики, хохот, свист. А уж назавтра какая информация появилась в нашей распрекрасной прессе – можешь себе представить. Женщины и дети предупреждают вражеское нашествие! Мирный народ с голыми руками идет на вражеские танки! Ну, и прочее в том же духе.

Матейченков кивнул:

– Эти материалы я помню.

– Но это еще цветочки, – продолжал штабист. – Самое страшное, к сожалению, началось потом.

– Ягодки.

– Они самые. На карте той злополучной, которая исчезла, были нанесены не только главные направления продвижения наших войск и основные силы, но и даты, и время достижения определенных рубежей.

– И что же дальше?

– Толпа расступилась, женщины старые подобрали с земли свои платки, и мы, донельзя довольные, что неожиданное препятствие столь мирно исчезло, не вызвав ни конфликтов, ни потерь, двинулись дальше, разбились на рукава и направились к намеченным исходным рубежам.

– А что потом – нетрудно догадаться, – перебил Матейченков. – Вы наткнулись на хорошо подготовленную засаду, которая встретила вас шквальным огнем. Так?

– Один к одному. Но ты ведь самого главного-то не знаешь, Иван Иванович!

– А что еще?

– Стыдно нам – спасу нет, поэтому тот факт и утаить постарались, – вздохнул генштабист.

– Выкладывай.

– Ну, отбились мы кое-как от чеченцев, выполнили то, что намечено сделать на первом этапе. Все-таки голыми руками, на фу-фу нас не возьмешь.

– Ты где тогда находился?

– Как раз в Чечне.

– А именно?

– В Ханкале. Иначе, может, и не узнал бы, какую жуткую хохму с нами чеченцы учудили…

– Разбомбили?

– Хуже! К бомбежкам-то мы, слава тебе, господи, привыкли. Как говорится, чего доброго. А тут!.. Через пару-тройку дней, когда наша операция разворачивается полным ходом, пэвэошники докладывают: к Ханкале приближается одиночный самолет.

– Наш?

– Нет, чеченский.

– Какой?

– Быстренько определили: маленький, плюгавый Л-29. Просто интересно, что ему нужно. Сшибать? Овчинка выделки не стоит. Да и прозевало его немного наше ПВО, он уже над городом кружит. Тянется к аэродрому.

Стоим, задрав головы, наблюдаем.

– Может, перебежчик?! – говорит один.

– Перебежчик, держи карман! – обрывают его.

– Да они все русских ненавидят.

– Чеченцы разные бывают.

– А вот он бомбу тебе на башку сбросит, тогда и увидишь, какие они в натуре разные бывают.

А самолет все кружится над аэродромом, вроде ждет, чтобы побольше народу к посадочной площадке подтянулось.

Вижу, командиру части эта хренотень надоела.

– Эй, дай команду зенитчикам, – говорит он помощнику, пусть сшибут к чертовой бабушке этого жука.

И тут самолет делает последний круг, выбрасывает какой-то небольшой предмет и улетает прочь из Ханкалы, целый и невредимый.

– А предмет?

– Предмет медленно опускается, крутясь в воздухе, и наконец падает тихонько на аэродромную плиту.

– Не взрывается?

– Нет, лежит смирнехонько.

– Не бежать! – кричит кто-то.

– Сдай назад.

– Ловушка.

– Минеров позовите.

Да какой черт минеров! Весь народ хлынул на летное поле: всем интересно, какой подарок выбросил чеченец. Об опасности никто в тот момент не думал.

– И ты подбежал?

– Одним из первых. Хочешь верь, хочешь не верь, а у меня уже смутное предчувствие было, что за гостинец спланировал к нам с небес Ханкалы…

– Догадываюсь и я.

– Ну, подбегаю. Какой-то сержант держит в руках трубку бумажную, перевязанную красной ленточкой. И что делать с этой трубкой, не знает. А к нему десятки рук тянутся, каждому интересно, что это за петрушка с красным бантиком.

Я, только глянул – сразу узнал: это та самая карта, пропавшая из штаба, будь она неладна! Угадал ты?

– Да.

– Тут дело мгновения решают… Подхожу я немедленно к сержанту и строго так говорю ему:

– Дайте сюда.

Не отдает:

– Я, говорит, первый поднял.

– Это секретный документ!

Вижу, не верит. Пожимаю плечами и строго так произношу:

– Думал спасти вас. Не желаете – дело хозяйское. Будете отвечать перед военным трибуналом. – И делаю несколько шагов в сторону, вроде уходить собираюсь – не драться же мне с ним, в самом деле?

Нервы у парня не выдержали, он рысью за мной:

– Извините, товарищ майор, я не думал ничего плохого… Вот, возьмите пожалуйста… – и сует мне эту трубку.

– Позже, в штабе, все подтвердилось: чеченцы, черти, подбросили нам ту самую карту!..

– Как мальчишек высекли.

– Не говори.

– Все то, что произошло с картой, да и все остальное, описывается одним словом: беспредел, – с горечью произнес генерал Матейченков. – Беспредел и хаос.

Он помолчал и сказал:

– Но ведь все это было в первую чеченскую войну.

– Ну да.

– А теперь, во вторую чеченскую, что-нибудь изменилось?

– Если изменилось, то очень мало, – покачал головой генштабист. – Все тот же бардак и головотяпство.

– Ты не преувеличиваешь?

– Наоборот, преуменьшаю. С тобой ведь, Иван Иванович, я могу говорить откровенно.

– Ну, и как происходило начало кампании на этот раз?

– Да ничуть не лучше. Разве что гостинца с красным бантиком нам не подбрасывали, да оперативную карту из штаба на этот раз не сперли… – сказал генштабист.

– Вот видишь, прогресс.

– Какой к черту прогресс! – загорячился собеседник. – Хотя я понимаю, ты иронизируешь… Да, карту на этот раз не украли, но все равно все наши секреты знала последняя нищенка на грозненской толкучке. И дату начала операции, и главные направления движения войск.

– Не преувеличивай.

– Точно тебе говорю. У любой торговки на рынке можно было спросить – когда русские перейдут границу?

Она бы ответила:

– 10 октября.

Один к одному повторилось и другое: все наши военные тайны стали снова секретами полишинеля. И на главных направлениях, по которым должны были продвигаться наши войска, боевики понастроили укрепления, понаставили засады, нашпиговали землю минами и фугасами…

– Чудовищно.

– Ну скажи мне, Иван Иванович, ты же мудрый человек: кто за все это ответит? И ответит ли когда-нибудь?

Генерал промолчал, только потемнел лицом.

* * *

Траектория передвижений полпреда президента по Чечне напоминала ломаную линию, у которой было начало, однако конца не предвиделось. Были вопросы, которые приходилось решать не то что ежедневно – ежеминутно, были стратегические проблемы, которые требовали сосредоточенности и полного напряжения сил и от решения которых зависели жизни тысяч людей.

Приходилось по службе бывать и в Краснодаре, где располагались нужные организации.

В один из приездов судьба столкнула его со старым знакомым – боевым генералом Константином Куликовским. Теперь бывший командующий Объединенной группировкой федеральных войск в Чечне был генерал-лейтенант запаса.

Они встретились сердечно и по-братски обнялись, оба искренне обрадованные встречей. Решили посидеть, попить пивка и обменяться последними новостями, благо их было немало.

– Ты теперь на покое, Константин Борисович? – спросил Матейченков.

– Вроде того. Хотя, сам знаешь, покой нам только снится.

– Это уж точно. Сейчас в Краснодаре?

– Временно. Предвидятся важные перемены.

– Чем занимаешься? Розочки небось выращиваешь?

– До розочек, брат, далеко, хотя в земле поковыряться люблю. Тем более, земля краснодарская – чистое золото. А сейчас я возглавляю краевую организацию Всероссийского движения ветеранов локальных войн и военных конфликтов.

– Как называется?

– «Боевое братство».

– Слышал. Поздравляю.

– Спасибо.

– Дело, небось, трудное.

– Да, всего хватает. Часто обижают моих подопечных. За каждого приходится вступаться.

– А в чем дело?

– Чаще всего не выплачивают то, что положено. Зажилить чиновники стараются боевые да наградные.

– А я в Чечне теперь.

– Слышал, слышал про твое высокое назначение. От души рад за тебя, Иван Иванович.

– Кто тебе сказал?

– Слухом земля полнится… Кстати, Иван Иванович, у меня до тебя есть дело…

– Давай.

– Если с моим ветераном случится какой-то особенно каверзный казус, разреши к тебе обратиться?

– Какие разговоры, Константин Борисович? В любое время дня и ночи. Сделаю все, что смогу, а возможности у меня сейчас есть кое-какие, – сказал Матейченков.

– Знаю, потому и прошу.

– У друзей не просят, друзьям просто говорят, что от них требуется, – заметил Матейченков.

Поговорили душевно, вспомнили про наиболее яркие боевые эпизоды прошлого.

Боевой чеченский опыт генерал-лейтенанта Куликовского был необычайно ценен для Матейченкова: едва ли кто-то больше боевого генерала знал об этой загадочной войне.

Константин Борисович вспомнил конец декабря 1994 года, когда ему довелось командовать сводным отрядом на Терском перевале.

– Думал я, Ваня, все, хана мне и моим людям. Окружили нас чеченцы, все дороги перерезали. Радиосвязь у нас хреновая, устаревшая, они ее запросто глушат, как когда-то – помнишь, «Голос Америки» глушили. Обстреливают непрерывно, куда ни ткнись – мины да растяжки. Морозяка жуткий, костер не разведешь, мерзнем – спасу нет. А вот поди ж ты, пробились, сломили хребет врагу.

– Потерь было много?

– Самое интересное – потерь было относительно мало! В штабе мне потом не верили. А все потому, что каждый был заряжен на победу, и только на победу. Знаешь, Иваныч, ты только не смейся, но я уверен: все наши биополя сложились в единое целое, и это принесло нам победу, – сказал Куликовский.

– Какой тут смех.

– Ну. а рассказывать тебе, кто кого заслонил, да кто кого из боя вынес – это, пожалуй, не интересно.

– Ты же и в Ханкале был?

– Да, там я командовал Объединенной группировкой федеральных войск.

– Послушай, Борисыч, у меня к тебе несколько общих вопросов.

– Давай.

– С таким боевым опытом ты, я полагаю, большой специалист по психологии чеченцев, уж не говоря о биополях.

– Да ладно тебе.

– Серьезно. Как, ты думаешь, нужно бороться с терактами?

– Что ты имеешь в виду?

– Как реагировать? А главное – как предупреждать?

– Правильно ставишь вопрос, Иван Иванович. А в нашем деле, военном, правильно поставить вопрос – иногда не менее важно, чем решить его. Согласен?

– Да.

– Я, видишь ли, могу исходить только из собственного опыта…

– Это мне и важно.

– Чеченские террористы боятся силы, и только силы. На все остальное им начихать. Мораль, доброта, или, скажем, справедливость или несправедливость – все это для них звук пустой.

– Это понятно.

– Потому, как только почуют у противника слабину – они звереют, силы их удесятеряются. Сожрут с дерьмом и скажут, что так и было. Если бы мы тогда, на Терском перевале, проявили хоть какое-то колебание – не сидел бы я с тобой сейчас рядом и не попивал холодненькое пивко.

– Продолжай, пожалуйста.

– Поэтому – вот тебе мой вывод. И одновременно дружеский совет. Пусть чеченцы всегда и во всем чувствуют твою твердость.

– Не хотел бы их пугать.

– Ты их не испугаешь, а только добьешься уважения. Повторяю, они уважают только силу.

– Это так.

– Таков, если угодно, их менталитет. И еще одно, Иван Иванович: ты всегда должен действовать с чеченцами на опережение. Исхожу из собственного опыта, от генштабистов это не услышишь.

– Это как понимать – на опережение?

– А я все вспоминаю первую чеченскую, будь она трижды неладна. Знаешь, если о ней задуматься всерьез, можно запросто с катушек слететь. Вот там мы действовали не на опережение, а наоборот, все время как бы запаздывали… А это означает простую вещь: боевики нас во многом опережали. Мы что-то задумаем сотворить, а боевики, глядь, нас уже опередили.

– Можешь привести пример?

– Сколько угодно. Идет война. Или антитеррористическая акция, если тебе так угодно.

– Первая чеченская?

– Ну да. Мы гоняемся за бандами, банды за нами – всяко бывает, сам понимаешь. Но вот, казалось бы, мы ухватили удачу за хвост: банда в огненном кольце, и никуда ей не деться. Как полагаешь, что нужно делать?

– Добивать врага в собственной берлоге.

– Верно. Этого требуют здравый смысл и сама логика военных действий.

Что же происходит на самом деле?

– Вот тут и начинается самое интересное, – Куликовский поднял указательный палец. – Так происходило в первую чеченскую войну, и я не хочу, чтобы то же самое повторилось теперь.

– Враг окружен.

– Видя полную безвыходность своего положения, бандиты просят начать с нами переговоры.

– И вы?

– Ну как же, мы гуманисты. И начальство жмет – никакой лишней крови, врага надо перевоспитывать, коль скоро он сам осознал бессмысленность сопротивления.

– Об итоге догадываюсь.

– Не трудно догадаться. Бандиты валяют дурака, прикидываются идиотами, как можно дольше затягивают переговоры. Между тем по связи – она у них великолепная, не в пример нашей, – вызванивают подкрепление, подтягивают боеприпасы. И как ты думаешь, что в результате?

– Сказка про белого бычка.

– Это в лучшем случае. А в худшем – мы остаемся у разбитого корыта, банда уходит, мы терпим унизительное поражение.

– Детские штучки.

– И они, представь себе, срабатывали. Прошу тебя, Иван Иванович, не поддавайся на такие провокации, пусть даже начальство сверху грызет тебе голову.

– Ты многого хочешь.

– Потому что ты многое можешь!

– Спасибо на добром слове.

– Теперь-то мы немного поумнели, – продолжал Куликовский, сделав добрый глоток пива.

– Пример.

– Вот совсем свежий – из дагестанских событий, когда боевики внаглую вторглись в эту сопредельную республику. Мы зажали их в Карамахи и Чабанмахи прямо-таки в железные клещи.

– И что боевики?

– Применяют испытанный прием: просят вступить с ними в переговоры. Откройте, мол, нам коридор в Чечню, и мы уйдем туда без лишних разговоров. Но наши, слава тебе, господи, немного поумнели. Отвечают: разговор один – либо полная капитуляция, либо через сорок пять минут открываем огонь на полное поражение.

– Вот это дело.

– И только так! Еще одна важная вещь. Чеченцы – хитрый народ, и мы теперь тоже научились пускать в ход всякие хитрости.

– С волками жить – во волчьи выть.

– А в общем, скажу тебе так, Иван Иванович: теперь воевать стало гораздо легче. Раньше политики нам мешали, вставляли палки в колеса. Уж не знаю, в чьих это делалось интересах – этот вопрос оставляем за скобками.

– Почему?

– Боюсь, чтобы его обсудить, нам пива не хватит. Но теперь политики нам не мешают воевать, и это главное.

– Вижу, вижу я это, Константин Борисович. Военные настроены более чем решительно, и это радует.

– Давай, полпред, доводи дело до ума.

– А я знаешь что вспомнил?

– Что?

– Август девяносто шестого. Страшные дни, которые помнят, наверно, все россияне, а уж военные наверняка. Бандформирования захватили Грозный. И ты выдвинул ультиматум – его так и называли тогда: «ультиматум Куликовского».

– Было дело.

– Почему тебе не удалось тогда воплотить замысел? Меня интересует, сам понимаешь, не официоз, а твоя личная оценка событий, – произнес Матейченков.

– Вот тебе тогдашний расклад. Как говорится, из первых рук. Бандиты внезапно захватили город.

– В нем оставались главные очаги сопротивления…

– Ну да, однако речь сейчас не о них. Спустя всего десять дней нам удалось полностью блокировать Грозный, представляешь!

– Бандиты оказались в крысоловке.

– Мало того! Наши разведчики в городе поработали великолепно – слов нет. Передо мной на оперативной карте были нанесены все скопления боевиков в городе, их базы, склады с оружием и боеприпасами. Что оставалось?

– Нанести точечные удары.

– Именно так я и решил. И выдал ультиматум, который ты вспомнил: в городе есть мирные люди, мы не хотим их случайной гибели во время бомбежек или артобстрела. Поэтому пусть уходят – я дал для этого определенный срок.

– Помню, и коридоры определил.

– Два: один в сторону Гудермеса, другой – Аргуна, – кивнул Константин Куликовский. – Оповестил об этом население, как положено.

– Каким образом?

– Телевидения в Грозном не было, я велел повсюду разбросать листовки, в которых обрисовал ситуацию и предложил мирному населению покинуть город.

– А дальше?

– Дальше началась обычная в наших условиях вакханалия, или беспредел, говоря твоими словами. Некоторые наши СМИ, особенно электронные, повели против меня разнузданную пропаганду. Мол, телевидение в Грозном не действует А листовки не все прочитали. И генерал Куликовский сам действует как живодер и бандит с большой дороги: хочет вырвать победу, пустив реки крови, изничтожив мирное население, которое не оповещено о том, что его ожидает… Послушай, Матейченков, ты веришь мне? – неожиданно спросил Константин Борисович.

– Абсолютно.

– Так вот клянусь тебе всем святым, что я говорю чистую правду, и только правду, и ничего, кроме правды.

– Говори.

– Я специально облетал на вертолете, до того, как закончится срок ультиматума, весь Грозный вдоль и поперек, подлетел даже к Гудермесу, и наблюдал, как тысячные толпы мирных жителей тянутся из Грозного прочь по открытым мной коридорам.

– Но может, в тревожных сообщениях СМИ была какая-то доля правды? – сказал Матейченков.

– Тут есть один любопытный психологический нюанс, – произнес Куликовский. – Ты любишь Маяковского? – спросил он неожиданно.

– Маяковского?

– Ну да. Он у нынешних горлопанов сегодня не в чести, но я его уважаю.

– При чем тут Маяковский?

– Сейчас объясню. Видишь ли, он однажды высказал замечательно точную мысль:

Радость

Ползет улиткой,

У горя —

Бешеный бег.

– Костя, а ты не перебрал пивка? В такую жару оно может крепко в голову ударять, – улыбнулся собеседник.

– Я могу выпить и впятеро больше, и ни в одном глазу, – заверил генерал-лейтенант запаса.

– Тогда объясни: какое отношение имеет поэт Маяковский к ультиматуму генерала Куликовского?

– Самое прямое. Пойми простую вещь. Если бы я в листовках извещал, что, допустим, раздаются бесплатные учебники для школьников к новому году, или водопровод, давно сухой, с завтрашнего дня наполнится водой – допускаю, эти вести могли бы дойти не до всех: «Радость ползет улиткой». Но если речь идет о жизни и смерти… Извини меня. Любой, кто прочтет такую листовку, двадцать соседних домов обежит, чтобы проинформировать соседей. «У горя – бешеный бег». Согласен?

– Ты прав.

– Потому мне и было дьявольски обидно слушать и читать напраслину, которую на меня возводили некоторые наши газеты и телевидение, все – ужасно независимые, дальше некуда!

– Но тебе, в конечном счете, плевать на них.

– Так я и сделал. Рассудил просто: каждому свое, как начертал Гитлер на воротах концлагеря. А за три тыщи лет до него изрек мудрейший царь Соломон…

– А именно?

– Когда вышел срок ультиматума, я рассудил, что все, кто хотел, из города ушли, следовательно, в Грозном остались одни бандиты. Но… тут в России изменилась политическая погода. Ты же сам знаешь, какая она в Москве капризная. Бандиты это всегда тонко чувствуют. Они тут же обратились к нашему руководству с просьбой начать переговоры…А начальство у нас, известное дело, сердобольное, оно сразу и согласилось.

– И в результате мы опять очутились у разбитого корыта, – подытожил генерал Матейченков.

– И в который раз!

* * *

Им снова довелось встретиться, когда дела снова привели генерал-полковника Матейченкова спустя полтора месяца в Краснодар.

Матейченков и Куликовский встретились радушно, словно расстались только вчера. У обоих дел по горло, но для общения выделили часок.

– Так непривычно из Чечни приехать сюда, в мирный большой город, – признался Матейченков. – Словно на другую планету попадаешь, честное слово!..

Куликовский подтвердил:

– В каком-то смысле так оно и есть. Уж во всяком случае, цивилизации разные, если можно говорить о цивилизованности Чечни.

– Послушай, а что ты вообще думаешь сейчас о чеченском народе?

– Не для протокола?

– Конечно.

– Ну, народов не бывает хороших или плохих. Всякий народ, безусловно, заслуживает уважения.

– И чеченский?

– Конечно.

– После массовых казней по шариатскому суду? После похищений людей? После рабства, которое у них процветает? После пыток нашим ребятам, которые они учиняют? Разве можно это не учитывать?

– Ага, успел насмотреться?

– Выше головы.

– Мне об этом можешь не рассказывать. Навидался и наслышался и я, когда командовал Объединенной группировкой наших войск в Чечне. И скажу тебе, Иван Иванович, так: это все – дела не народа.

– А чьи?

– Его правителей.

– И есть такая грань?

– Очень четкая.

– Иногда сомневаюсь.

– Я сам прошел через твои сомнения, Иван Иванович. То, что сейчас творится в Чечне, вполне может повергнуть в шок. Но я всегда помнил, что мы воюем не с народом, а с бандитами.

– С бандитами особый разговор.

– Моя заветная мечта была, и я об этом не раз говорил, – превратить Чечню в такой дом, в котором могли бы жить и чеченцы, и русские, и татары, и вообще люди любых национальностей.

– Да, ксенофобия, ненависть к людям другой национальности – малопочтенное чувство, – согласился Матейченков.

– Видишь ли, Иван Иванович, я отлично помню времена СССР, как, думаю, и ты…

– Само собой.

– Не будем касаться развала великой страны, и тех, кто это совершил. Слишком больно.

– История все расставит по местам.

– Я сейчас, собственно, о другом, – вздохнул Куликовский. – Мне – судьба военного человека – довелось жить и служить практически во всех республиках бывшего СССР, от Москвы до самых до окраин. И потому я имею возможность и судить о них, и сравнивать между собой.

– Поездил и я.

– Тогда, думаю, согласишься со мной: чтобы тебя уважали в данной республике, или, будем говорить, в данной стране, необходимо, прежде всего, проникнуться культурой этого народа.

– Не быть инородным телом.

– Вот-вот, ты хорошо сказал, – подхватил Куликовский. – Не быть там инородным телом. А для этого есть путь, и он очень простой: нужно изучить культуру коренного народа, его обычаи.

– И в первую очередь – язык.

– Безусловно.

– И чеченцы не исключение?

– Нет.

Помолчав, бывший командующий произнес, как нечто, глубоко выстраданное и личное:

– Да, у чеченского народа свои вековые обычаи, сохраненные с древних времен, свой менталитет. Наконец, свой жизненный уклад. И мир они видят по-своему, я бы сказал, по-чеченски.

– Понимаю, от этого не уйдешь, – кивнул Матейченков. – Но мы с ними соседи. И поэтому обязаны думать, как строить с ними взаимоотношения.

Куликовский согласился:

– В этом соль вопроса.

– И как бы ты на него ответил?

– В принципе здесь возможны две модели: либо цивилизованные взаимоотношения, основанные на международном праве, как, например, у европейских стран…

– Либо?

– Либо отношения с позиции силы. С Чечней, к сожалению, сейчас возможен только второй тип взаимоотношений.

– А возможен, по твоему, переход к первому типу?

– Возможен, когда мы сами создадим для этого предпосылки, – твердо ответил Константин Борисович. – Сейчас таких предпосылок, к сожалению, нет.

– Наши мысли совпадают.

– Очень рад.

– Война, конечно, это страшно, – задумчиво произнес генерал Матейченков. – Но бывают случаи, когда она диктуется суровой необходимостью…Не так ли?

– Да. У меня на этот счет своя теория, – сказал Куликовский.

– Какая?

– Война вызывается, так сказать, разными уровнями цивилизации. Ты меня понимаешь?

– Не очень.

– Вот пример. Наша война с Германией. Мы находились на разных полюсах цивилизации, и потому военное столкновение было неизбежно. Со всеми ужасающими последствиями.

– А возвращаясь к Чечне…

– Там и вовсе дикость творится. Какое-то средневековье, и при этом в худшем его издании.

– Да, я имел возможность в этом убедиться.

– В этом виноваты правители бандиты.

– Но мы в данном случае говорим не о причинах, а о последствиях, – произнес Матейченков.

– И разговор с бандитами может быть только один, – подхватил Куликовский. – Их нужно уничтожать, как нечисть, как плесень, а не вступать с ними в какие-то переговоры.

– Ты убежден?

– Да, это мое твердое убеждение. Я вынес его после долгих размышлений, после многих кошмаров, которые мне довелось видеть на чеченской земле. Ты пойми, Иван Иванович, – загорячился Куликовский. – нынешние чеченские бандиты представляют собой крайнюю форму экстремизма.

– Это фашисты.

– Именно фашисты! А насчет того, как следует разговаривать с фашистами, хорошо сказал один поэт – надеюсь, Иван Иваныч, ты угадаешь, кто:

Разговаривай

С фашистами

Языком

Пожаров,

Словами

Пуль,

Остротами

Штыков.

Угадал?

– Обижаешь, Маяковский.

– Правда, здорово сказано?

– Отменно. И написано как будто сегодня, а не семьдесят лет назад, – заметил Матейченков.

И снова пути-перепутья, крутые пересечения дорог развели их в разные стороны…

* * *

Генерал Матейченков в мыслях снова и снова возвращался к самому началу второй чеченской кампании. Только теперь его интересовал взгляд на войну, так сказать, с двух сторон: с нашей и вражеской. Именно там в столкновении противоположных мнений, а порой и во взаимоисключающих сообщениях, он пытался отыскать некое зерно объективной истины.

Вот наши оперативные и военные сводки первых дней и часов, насыщенные порохом и кровью:

В чеченском небе непрерывно действует наша авиация, нанося бомбовые удары по обнаруженным скоплениям живой силы противника, по складам оружия и боеприпасов, по укреплениям и позициям бандформирований и одиночным целям.

Наши спецотряды минируют горные дороги, по которым перемещаются боевики, устраиваются завалы на горных перевалах.

Вблизи села Октябрьское Шалинского района разбомблены несколько кустарных нефтезаводов, а также замаскированная нефтяная скважина, случайно обнаруженная разведчиками.

В городе Шали прямым попаданием авиабомбы целиком разрушен крупный кирпичный завод.

Севернее города Грозный наши летчики разрушили нефтепромыслы объединения «Горячеводское» – фотографии показывают только густые клубы дыма, закрывающие всю видимость.

Так.

А вот информация с противной стороны.

При президенте Чеченской республики Аслане Масхадове создан оперативный штаб. Его представители официально заявляют, что сухопутные подразделения российских войск в нескольких местах Наурского и Шелковского района пересекли административную границу с Чечней и беспрепятственно углубились на ее территорию более чем на десять километров, потом без видимых причин отошли назад на пять километров и заняли выжидательную позицию.

Какова реакция Минобороны на эти сообщения? Ага, никакой: министерство эти данные не опровергает и не подтверждает. Матейченкову этот ход говорит о многом.

Очевидно, на некоторые секретные сообщения военных корреспондентов, могущие повлиять на ситуацию не в нашу пользу, вводится жесточайшая цензура.

Очень правильный и своевременный шаг, кивает Матейченков, просматривая груду информации, подготовленной оперативниками.

В первую чеченскую неосторожное обращение с секретной информацией нанесло нашим войскам огромный, подчас невосполнимый вред, примеры все еще живы в памяти…

В кабинет вошел помощник, предложил взбодрить чайку, поинтересовался, как идет работа.

– Да вот, читаю, – вздохнул генерал. – ужасаюсь и потрясаюсь. Хорошо хоть, цензуру на СМИ догадались ввести.

– Об этом не сообщали.

– Об этом не трудно догадаться.

– А что, в случае военных действий – обычное дело, – произнес помощник.

– Не только обычное – просто жизненно необходимое, – уточнил генерал Матейченков. – Возьми американцев. Уж такие демократы – дальше некуда. А во время войны в Персидском заливе ввели жесточайшую военную цензуру.

– Может, именно она помогла им выиграть войну.

– Отчасти – безусловно.

Помощник принес два стакана чаю, по приглашению начальника придвинул табуретку, присел за стол.

– Знаешь, что меня сейчас особенно занимает? – спросил Матейченков, сделав глоток.

– Что?

– Степень подготовки наших войск накануне вторжения. Разбираюсь с этой писаниной, и сам не знаю, чему верить, чему нет. Уж больно врать насобачились наши отважные вояки, которые прочно окопались в тылу.

– На это они мастера.

– Вот, скажем, заявление начальника вооружений Вооруженных сил Российской Федерации генерал-полковника… Ну, ты сам знаешь, о ком идет речь.

Помощник кивнул.

– Лицо ответственное? – спросил Матейченков.

– Вроде бы.

– И я так думаю. И вот читаю его слова в одной уважаемой центральной газете. Читаю, и душа наполняется радостью и гордостью за генерал-полковника. Где же это? А, вот. Хочу заявить со всей ответственностью, что… впрочем, не буду читать всю эту галиматью. Короче, он уверяет нас всех, что теперь мы готовы к войне и отмобилизованы, как никогда. Шапками, мол, чеченцев закидаем, – сказал Матейченков.

– По-моему, он там кроме шапок еще кой-чего упоминает.

– Сколько угодно. Вот. Готовы к использованию против чеченских бандформирований новейший вертолет Ка-50 «Черная акула», танки с новой повышенной системой защиты от средств ближайшего боя. А наших спецназовцев как порадовал наш бравый генерал-полковник! Для них, мол, уже произведены несколько новых автоматов «Абакан» калибра 5,45 мм, которые обладают повышенной точностью при стрельбе.

– Мягко стелет, да жестко спать.

– Вот и я этого опасаюсь. У меня, знаешь, из головы не идет история со снайперской винтовкой…

– СВ-94?

– Ну да. Штука хорошая, кое в чем лучшие западные образцы переплюнула. Читаешь технические данные тульского завода-производителя – просто душа радуется: скажем, дальность прямого выстрела – 2,5 км. А мощность такая, что позволяет поразить не только живую мишень, но даже легкобронированные цели.

– И калибр подходящий.

– Весь букет в порядке, – произнес Матейченков. – И вот читаю данные временного пресс-центра объединенной группировки федеральных сил в Дагестане. У бандформирований, которые в августе вторглись в эту республику, было на вооружении более десятка таких снайперских винтовок, этих самых СВ-94.

– Они этими винтовками шороху у нас наделали – будь здоров.

– Да, я знаю. Вот только одно сообщение: выстрелом из указанной снайперской винтовки была сожжена наша самоходная зенитная установка прямым попаданием в топливный бак. Это произошло в Карамахинском районе.

– Я выезжал на это происшествие. От зенитки ничего не осталось.

– Вопрос: как это сверхсекретное оружие попало в лапы боевиков? – голос Матейченкова дрожал от гнева.

Он помолчал и добавил:

– Но самое страшное даже не это. У террористов, оказывается, более десятка этих чудо-винтовок, а у наших солдат… всего два образца. Есть о чем потолковать с начальником вооружений?

– Есть и похлеще факты, Иван Иванович.

– Выкладывай.

– Мне рассказал на ушко мой приятель, крупный военный снабженец. Есть в Дагестане один крупный предприниматель, тебе его фамилия ничего не скажет.

– И что?

– Он решил сделать широкий жест – уж не знаю, с какой целью, – и обратился к нашему командованию с таким предложением. Вижу, мол, как нуждаются российские войска, практически во всем. А винтовочка-то новая снайперская хороша. Я видел ее в действии. Очень, мол, жаль, что у российской армии всего два таких образца. Потому, говорит, можете заказать партию таких винтовок для ваших снайперов и спецназовцев МВД. А я, мол, эту партию оплачу…

– Ужас! – воскликнул Матейченков.

– Эдак скоро побираться пойдем.

– Между прочим, чеченцы угрожают развязать террор в российской глубинке, если мы не прекратим боевых действий.

* * *

Коренное отличие второй чеченской кампании состояло в том, что теперь общество повернулось лицом к своей армии.

Россия впервые увидела в лице армии своих защитников от террористов, готовых взорвать школу, больницу, подземный переход. Наконец, дом, в котором ты живешь.

Генералу Матейченкову иногда приходилось слышать из разных уст нападки на нашу армию. Особенно запомнилась группа артистов, приезжавшая для бойцов с концертами. Концерт прошел великолепно, певцов и рассказчиков встречали на-ура.

Вечером, в землянке, во время чая с Матейченковым разговорился заслуженный артист, который, несмотря на молодость, был знаменит на всю страну. Его отношение к армии никак нельзя было назвать сочувственным, он был настроен скорее отрицательно и не скрывал своих чувств.

– Иван Иванович, вы ведь умный человек, – обратился он к Матейченкову, раскрасневшись от выпитого коньяка. – Не можете ли мне, человеку сугубо штатскому, объяснить одну вещь.

– Попробую.

– Мы ведь великая держава, не так ли?

– Допустим.

– Ну, по крайней мере, считаемся таковой… Пускай хотя бы в смысле армии, – продолжал артист.

– Я слушаю.

– Так что ж мы за великая страна, если не можем справиться с какой-то жалкой кучкой террористов? Ведь это же курам на смех, ну согласитесь!.. Да если уж на то пошло, одна хорошо обученная и вооруженная дивизия должна была бы раздавить их, как ядовитую гадюку.

– Типичное заблуждение, господин артист.

– Докажите!

– Прежде всего, нам противостоит не жалкая кучка террористов.

– Ну, пусть несколько жалких кучек.

– И это неверно. Нам противостоят не разрозненные группы боевиков, а международная террористическая организация.

– Вы не преувеличиваете?

– Ничуть.

– Но почему международная?

– Прежде всего потому, что лагеря и базы чеченских боевиков имеются во многих странах мира.

– Ну, может быть, лечебные…

– Сугубо военные. Там боевики проходят учебу под руководством лучших военных инструкторов, обучаются современным методам ведения войны.

– Я этого не знал…

– Вы многого не знаете. Помимо всего прочего, боевики имеют также из-за границы постоянную финансовую подпитку.

– Ну, Иван Иванович. Это же несерьезно. Расценивайте это, в конце концов, как гуманитарную помощь чеченцам со стороны близких им мусульманских стран. Ведь и наша армия не остается без гуманитарной помощи, я сам читал об этом в газетах. Разве такие вещи способны повлиять на ход войны!?

Певец упивался всей обстановкой, чаем в прифронтовой землянке, разговором с добродушным Иваном Ивановичем – ну, наверняка он назвался условным именем, конспирация!

Артист принимал Матейченкова, который, как и все остальные, был в одежде десантника, без знаков отличия, за одного из командиров части, которая с таким энтузиазмом встретила концерт.

– Вы говорите – гуманитарная помощь чеченцам?

– Ну, конечно. Разве могут пару сот долларов, или ящик консервов, или, допустим, теплые носки – изменить ход сражения?

– Не знаю, как насчет носков и консервов, – пожал плечами Матейченков. – Знаете, как-то не задумывался над этим.

– А вы задумайтесь! Извините, не знаю вашего звания и должности, – воскликнул артист.

– Спасибо за совет.

– Нет, серьезно! Нельзя же на такую чепуху сваливать свои неудачи, – стоял на своем слегка захмелевший деятель искусств.

– Что ж, давайте разберемся хотя бы с одной стороной зарубежной помощи боевикам.

– Какую сторону вы имеете в виду?

– Финансовую.

– Двести баксов?

– Вот-вот.

– Ну, я сказал к примеру, – замялся артист. – сумма помощи, возможно, может быть и несколько другой. Но не может же она повлиять на ход войны!..

– А вы знаете, сколько долларов получили боевики из-за рубежа совсем недавно?

– Не представляю.

– Примерно.

– Ну, допустим, несколько тысяч.

Матейченков покачал головой.

– Ну, пусть сто тысяч!

Дальше его воображение не шло.

– Наша агентура занималась этим вопросом. Может, всех денег она и не отследила. Но и те, которые отслежены, составляют 50 миллионов долларов.

– Пятьдесят миллионов? – вытаращил глаза артист. Ему показалось, что его разыгрывают.

– Именно.

– Не может быть.

– У нас есть документы.

– Но это немыслимо!

– Тем не менее, это так.

– Да, с такими деньжищами можно немало наворотить… – произнес артист, несколько протрезвев. – Да что там наворотить – горы своротить. И купить, и прикупить, и подкупить…

– Вот-вот, я рад, что вы начали прозревать, – сказал Матейченков. – И ведь финансы – это только одна сторона дела. А если сюда еще прибавить непрерывный поток новейшего вооружения и боевиков из-за границы?..

– Из мусульманских стран?

– Не только, к сожалению. Я мог бы назвать много и вполне христианских стран, но боюсь перегрузить вашу память.

– Что вы! Это так интересно! Я ведь, честное слово, ничего подобного не знал, – произнес артист.

– Проблема, к сожалению, не исчерпывается одной только Чечней, – продолжал генерал. – Как вы уже поняли, у России много «доброжелателей», которые изо всех сил стремятся раздуть пожар, причем не в одной только Чечне.

– А где еще?

– Вам приходилось бывать в Средней Азии?

– В Средней Азии?

– Ну, в наших бывших союзных республиках.

– Почему бывших? Ах, ну да, конечно! – Лицо знаменитого певца засияло неподдельной радостью. – Я бывал там множество раз, когда эти республики еще не были бывшими. Вы знаете, гостеприимство там совершенно фантастическое. Я бы даже сказал – научно-фантастическое… А дыни в Ташкенте… Честное слово, они в десять раз побольше мин, которыми стреляют ваши минометчики…А девушки…

Мысли певца начали немного путаться.

– Теперь о мирной Средней Азии забудьте.

– Почему?

– Она тоже объявлена, пусть в не очень явной форме, сферой интересов наших недругов.

– Как Чечня?

– Да. Такие республики, как Киргизия, Таджикистан и другие подвергаются все усиливающемуся давлению.

– Чьему?

– Тех же сил, которые действуют в Чечне и о которых мы только что говорили.

– Но это же получается… международный заговор?

– Он самый, в натуральном виде.

– Ужас! – певец для подкрепления сил залпом допил из своего стакана остатки выдохшегося шампанского.

– По нашим данным, в Саудовской Аравии недавно прошел эдакий семинар, посвященный югу России. Туда съехались международные специалисты по организации террористических актов. Что они обсуждали – можете догадаться сами.

– Я ничего этого не знал…

– Естественно.

– Не иронизируйте, Иван Иванович. У вас свой участок работы, скажем так, у меня – свой.

– Не спорю, каждому – свое. Но иногда не мешает знать и чужое, – улыбнулся Матейченков.

– Иван Иванович, а можно начистоту? – видно было, что артист решился задать вопрос, давно мучивший его.

– Задавайте.

– У меня, может быть, в жизни не будет больше такого разговора… И встречи с таким человеком, как вы…

– Слушаю.

– Я очень внимательно вас выслушал. И все понял – ну, в меру моего разумения. И про международные террористические организации, которые помогают чеченцам, и про добровольцев, и про финансовые и прочие потоки…Но! – Он многозначительно поднял палец. – Между нами, девочками, говоря… Что касается нас, наших войск… Мы-то воюем хреново?

– Вот это неправда, товарищ артист.

– Но я же читаю прессу, смотрю телевидение, черт возьми, каждый день…

– Вот-вот. Пресса, телевидение.

– Но я же не слепой!

– Вы каждый день смотрите телевидение, а я каждый день воюю, – сказал Матейченков. – Как вы полагаете, кто ближе к истине?

– Тогда растолкуйте и мне, несчастному штафирке, ежели вы еще не прониклись ко мне глубочайшим презрением…

– Оставим декламацию на завтрашний концерт. Кстати, концерт очень понравился нашим бойцам, они в восторге…

– Спасибо.

– Возвращаясь к действиям наших войск… Что вы, собственно, имели в виду?

– Хорошо, давайте конкретно. Вот совсем недавно, когда чеченские боевики вторглись в Дагестан, из-за чего и началась вся катавасия… Я, честно говоря, был возмущен до глубины души этим актом вероломства. Думаю, как и подавляющее большинство российских граждан. Читал газеты от корки до корки, хотя, если откровенно, не терплю это занятие. Опять же ящик треклятый смотрел, как только время свободное выдавалось…

– И что же?

– Только и слышал, что наши вооруженные силы к войне оказались не готовыми. Лупят их боевики в хвост и в гриву, потери мы дикие несем, все у нас плохо, куда пальцем ни ткни.

Генерал кивнул:

– Я тоже читал про такое.

– Что же получается, Иван Иванович? Неужели все врут? Может ли вообще быть такое?

Матейченков промолчал.

– Вы, если не хотите, можете мне и не отвечать, как говорят адвокаты, – продолжал артист. – Я не обижусь, честное слово. Я же все понимаю: честь мундира, опять же военные тайны и все такое прочее… Давайте лучше допьем эту бутылку, и по койкам. Завтра рано вставать.

– Спасибо, я не пью.

– Ну, извините…

– Вы задали серьезный вопрос, и он требует серьезного и обстоятельного ответа. Да, наши вооруженные силы, к сожалению, несут потери.

– Большие?

– Немалые.

– Вот видите!

– Попутно должен исправить одно распространенное заблуждение: в сражениях с чеченскими боевиками участвуют не только армейские подразделения, но и части милиции, и Внутренние войска, и части ОМОНа, и еще некоторых других силовых ведомств, что, должен сказать, усложняет наши действия.

– Почему усложняет?

– Трудно наладить координацию между ними. Взаимодействие, если вам так понятнее.

– Но мой вопрос…

– Мы к нему подходим. Прежде всего, ни одна война – а здесь идет самая настоящая война, как ее ни назови, – к сожалению, не обходится без потерь.

– Но суть в количестве…

– Сейчас переходим к количеству. По объективным данным, наши потери несопоставимо меньше, чем потери боевиков.

– Но газеты…

– Газеты расписывают во всю ивановскую наши потери, но, обратите внимание, никогда или почти никогда не касаются потерь боевиков, – перебил Матейченков.

– Верно, это так… – призадумался артист.

– Пойдем дальше. Нынешняя война проходит в особых условиях.

– Что вы имеете в виду?

– Самое обычное – рельеф местности. Мы, по сути дела, ведем горную войну.

– Знаю. При всем моем отвращении к географии…

– Существует целая военная наука о боевых действиях в горах, – произнес Иван Иванович. – Ввиду позднего времени и прочих привходящих обстоятельств не стану вам сейчас ее излагать.

– И не надо…

– Скажу только, что, согласно выводам военных экспертов, в данных условиях соотношение сил наших и противника должно быть шесть к одному.

– А на самом деле?

– Хорошо, если два к одному. Но чаще всего бывает и один к одному, – произнес Матейченков.

– Почему!?

– Так сложилась оперативная обстановка. Например, в том же Дагестане, куда первоначально вторглись чеченские боевики.

– Фактор внезапности?

– Вы кое-что начали понимать. И при всем при том мы там же разгромили боевиков!

– И на его плечах вломились в Чечню.

– На этом закончим беседу.

– Спасибо, Иван Иванович. Я чувствую, что вы мне открыли глаза, – пробормотал артист, чувствуя, что его глаза при этом слипаются.

Через минуту, опустив голову на стол, он тут же захрапел, мощно и заливисто.

К столу подошел десантник.

– Прикажете перенести на койку, товарищ генерал? – обратился он к Матейченкову вполголоса.

– Не надо, – решил Матейченков, окинув артиста взглядом. – Ему и так неплохо.

Десантник глянул на часы:

– Уже до утра недалеко.

– На заре ты его разбуди, – ответил Матейченков слегка перефразированной строчкой известного романса.

* * *

В Краснодаре размещались несколько больших военных госпиталей. Каждый раз, попадая по делам службы в этот город, Матейченков хотел посетить хотя бы один из них, но каждый раз что-то мешало. Времени катастрофически не хватало.

То внезапное происшествие отвлекало в Чечню, то вдруг приезжало в Чечню высокое московское начальство, которое непременно требовало его присутствия.

Наконец, созвонившись по мобильному телефону с Константином Куликовским, он договорился с ним в ближайший свой приезд посетить один из Краснодарских краевых госпиталей.

Константин Борисович уточнил:

– Какой именно?

– А вот это пусть останется пока военной тайной. А то ведь я знаю этот народ, тыловиков.

– Там медики.

– Ну, пусть и медики. Начнут специально готовиться, марафет наводить, и всю картину смажут.

– А какой у тебя план?

– Посмотреть, чем госпиталь дышит, в чем нуждается. С врачами поговорить, а главное – с ранеными солдатами. Узнать, как их лечат, как кормят, в чем нуждаются. Хватает ли, наконец, медикаментов. Понимаешь?

– Приезжай, жду.

– Никого не предупредишь?

– Ни боже мой.

– Вместе и пойдем.

* * *

Куликовский встретил его на вертолетной площадке. Он приехал на юрком газике, сидя сам за рулем.

– Как долетел? – спросил он, когда они поздоровались.

– Жив остался – и на том спасибо.

– А что случилось?

– В горах чеченцы обстреляли.

– Из ущелья?

– Ну да. Замаскировались в бункере – сверху ничего не видно. А пуляют прицельно – видно, новые зенитные орудия из-за рубежа получили, – сказал Матейченков.

– Все живы?

– Несколько осколков пробило днище вертолета. Но, к счастью, никого не задело.

– И то хлеб.

– Я сразу передал координаты в штаб, сейчас боевиков, наверно утюжит наша авиация, а я вот к тебе…

– Может, отдохнешь чуток с дорожки?

– Не получится, Константин Борисович, – покачал головой генерал.

– Почему?

– Напряженные у нас там дела.

– Понимаю.

– Меня могут выдернуть отсюда в любую минуту. Так что поехали на место, не будем терять времени.

– Как скажешь.

– Куда поедем?

– А вот тут есть госпиталь, совсем недалеко от вертолетной площадки… – предложил Куликовский.

– Нет, брат, так дело не пойдет.

– Что тебе не нравится?

– Давай соблюдем чистоту эксперимента.

– Не понял.

– Ты все госпитали в городе знаешь?

– Конечно. Теперь это моя прямая обязанность.

– Будь любезен, перечисли мне их быстренько, а я сам назову, в какой из них поедем.

Куликовский покачал головой:

– Ну, брат, ты и дотошный.

– На том стоим.

Минут через пятнадцать бешеной езды по краснодарским улицам они въезжали в обширный двор военного госпиталя, на который пал выбор генерала Матейченкова.

Вахта открыла массивные ворота, только тщательно проверив их документы, это Матейченкову понравилось.

– Молодцы, – негромко сказал он Куликовскому, нагнувшись к нему. – Бдительность – первое дело.

– На том стоим.

Госпитальный двор был великолепен – огромный, тщательно распланированный, снабженный скамейками и беседками. Двор был усажен яблонями – по сути, это был огромный сад.

Когда на газике пересекали двор по центральной аллее, Матейченков подумал, что летом, должно быть, здесь особенно хорошо.

Сейчас все было покрыто снегом.

Начиналась оттепель, но снег не успел растаять, он толстым пушистым слоем лежал на земле, на ветках деревьев, на лавках и крышах беседок. Только крыльцо было тщательно выметено.

В небольшом кабинете главврача остро пахло карболкой и еще какими-то препаратами.

Куликовский, которого здесь, похоже, все знали и держали за своего, велел срочно вызвать в кабинет кого-нибудь из медицинского начальства, которое свободно.

Через несколько минут в кабинет быстро вошел, почти вбежал невысокий коренастый мужчина в белом халате.

– Подполковник Игорь Крашенинников по вашему приказанию прибыл! – четко доложил он.

– Вольно, товарищ подполковник, – улыбнулся Куликовский, – мы не учебных занятиях. – Игорь Русланович – ведущий хирург госпиталя. – негромко пояснил он Матейченкову.

Они обменялись приветствиями.

– Иван Иванович хочет ознакомиться с работой госпиталя, – пояснил Константин Борисович.

Взгляд хирурга стал настороженным:

– Комиссия?

– Вся комиссия в одном моем лице, – сказал Матейченков. – Давайте сначала побеседуем с вами, а потом вместе пройдемся по палатам. Не возражаете?

– Никак нет.

Они наскоро присели втроем к узкому белому столику, уставленному пузырьками разных размеров.

– Ты, Игорь Русланович, не тушуйся, – первым нарушил короткую паузу Куликовский. – Можешь говорить все как есть, этот товарищ – свой человек. Если есть жалобы, пожелания, в чем-то недостача – выкладывай.

– Все?

– Все как есть, – подтвердил Куликовский. – Иван Иванович – волшебник, он все может.

– Сколько ревизий у нас было, а волшебник явился в первый раз, – сказал подполковник.

– Вот и пользуйся.

– Каких раненых в госпитале больше – тяжелых или легких? – спросил Матейченков, сразу беря быка за рога.

– Динамика такова, – ответил Крашенинников, не задумываясь. – после начала военных действий шли в основном легко раненые. А теперь, недели полторы, поступают только тяжелые. Совсем с ними замучились, даже средний медперсонал.

– Какие ранения самые тяжелые? – продолжал Матейченков.

– Обширные повреждения мягких тканей, вызванные минными взрывами. Открытые черепно-мозговые ранения. Травмы грудной клетки, и особенно – внутренних органов. Особенно много огнестрельных сложных переломов конечностей.

– Легко раненые есть?

– Есть и легко раненые. Это те счастливчики, которых чеченские пули задели по касательной.

Куликовский покачал головой:

– Мясорубка.

Матейченков спросил:

– Как у вас с медикаментами?

Подполковник вопросительно посмотрел на Куликовского.

Тот спросил:

– В чем дело?

Крашенинников еле заметно пожал плечами.

– Говори всю правду, – велел генерал-лейтенант. – всю как есть, ничего не утаивай. Ясно?

– Ясно, товарищ генерал-лейтенант. Медикаментов вроде поступает много, но все равно не хватает, – обратился он к Матейченкову.

– Как так? – удивился Матейченков.

– Да расходуется много, Иван Иванович, – пояснил Куликовский. – Прорва уходит каждый день, я сам наблюдал.

– Пошлите кого-нибудь, подполковник, забрать в машине три ящика медикаментов. Я на всякий случай захватил из Грозного.

Куликовский спросил:

– Из гумпомощи?

Матейченков кивнул.

– Очень кстати, – обрадовался подполковник. – Скажите, пожалуйста, там и антибиотики есть? – и он перечислил несколько мудреных и длинных названий.

– Обязательно, – произнес Матейченков. – Я в курсе дела. Сам следил за упаковкой ящиков, чтобы не надули ненароком.

– А как с перевязочными материалами?

– Тоже не хватает?

– Да.

– Вот их не прихватил, – сокрушенно произнес генерал-полковник. – А на складе у нас их навалом. Непорядок. Завтра же подошлю. А вы мне напишите, чего и сколько требуется. С запасцем.

– Будет сделано.

– А к тебе, Константин Борисович, большая просьба, – обернулся Матейченков к Куликовскому.

– Что?

– Поручи кому-нибудь выяснить по остальным краснодарским госпиталям, чего и сколько требуется.

– Тоже с запасом?

– Обязательно.

– Ладно. С чего начнем, Иван Иванович? – спросил Куликовский.

Хирург стоял молча, переводя взгляд с одного на другого.

– Пройдем по палатам, если Игорь Русланович не против, – произнес полпред президента.

– Можно, если коротенько, – сказал Крашенинников, и по лицу его пробежала легкая тень.

– Но сначала я хотел бы побеседовать со всеми ходячими, – продолжал Матейченков.

– Нет проблем.

– Найдется у вас такая комната?

– Да. Библиотека.

– Сколько там мест?

– Пятьдесят.

– Все поместятся?

– Ходячих не больше.

– Соберите их в библиотеке, – попросил Матейченков. – Да медикаменты не забудьте забрать из машины.

Куликовский добавил:

– А то обратно увезем.

Хирург вышел.

– Ты тоже будешь говорить с ребятами? – спросил Матейченков.

– Да, скажу несколько слов, – решил генерал-лейтенант. – Многие ведь меня знают.

– Мне интересно выяснить, каков у них боевой дух, – признался Матейченков.

– И что они о войне думают.

– Вот-вот.

– Несколько минут посидели в молчании.

– Хороший хирург этот Крашенинников?

– Бог в своем деле, – коротко ответил Куликовский. И добавил: – Раненые на него молятся. У них идет молва, что он любого тяжелого может из могилы вытащить.

– Хорошо, что сказал. Надо будет поощрить его.

– Его сманить у нас пытаются.

– А он?

– Ни в какую.

– Куда сманить? В Москву?

– Бери повыше, – улыбнулся Куликовский. – В Америку.

– Ну да.

– Ей богу. Целая делегация приезжала, уговаривать. Клинику свою там обещали, деньги для исследований.

– Каких исследований?

– Он там какой-то новый способ лечения открыл. Сращивания разорванных взрывом тканей.

– А они как узнали?

– Очень просто. Он статьи об этом писал, и в разных медицинских журналах публиковал.

– Не ценим своих людей, не ценим. Ну, ничего придумаем что-нибудь. Да, а что же Крашенинников ответил американцам?

– Отказался.

– Напрочь?

– Напрочь.

– Что же он сказал им, не знаешь?

– Я, говорит, здесь больше нужен. Здесь находится мой боевой пост, и я не могу его покинуть.

– Ты что, присутствовал при разговоре?

– Да. Он сам отказался разговаривать с американцами наедине.

– Ты запретил, что ли?

– Он сам меня пригласил. У меня, говорит, нет никаких секретов, – произнес Куликовский.

– Так они от него и отстали?

– Нет, долго уговаривали. Здесь, говорят, это ваш потолок – главный врач в военном госпитале. А у нас вы будете главой нового направления в медицинской науке. Особенно распинался один старенький профессор, говорят, мировое светило. У нас, говорит, вы станете звездой первой величины.

– А он?

– Я и здесь, говорит, придет время – звездой стану.

– Молодец.

– Игорь такой – за словом в карман не лезет.

– А дальше?

– У вас, говорит, будет куча денег.

– У меня и тут денег не меньше будет, – отвечает Игорь.

Профессор не отстает:

– У вас государство бедное.

– А Игорь? – спросил Матейченков.

– Игорь режет свое: придет время – деньги для меня найдутся.

– Ах, молодчина! – воскликнул Иван Иванович и, вытащив свою записную книжку, что-то записал туда бисерным почерком. – Такому человеку грех не помочь, добавил он, пряча записную книжку.

В комнату вошел Крашенинников:

– Солдаты собраны в библиотеке.

Матейченков спросил:

– Медикаменты забрали?

– Так точно.

Они вышли втроем и направились в библиотеку.

Небольшое помещение оказалось набитым до отказа. Желающих набилось столько, что вскоре дышать стало нечем, и пришлось открывать заботливо законопаченные на зиму окна.

– Персоналу можно присутствовать? – спросил хирург.

Матейченков кивнул:

– Конечно.

– Всем, кто свободен от дежурства, – внес уточнение Куликовский.

Стайка медсестер и несколько врачей – в основном женщин – не медля, просочилась в зал. Поскольку все места к этому моменту были заняты ранеными, они стали вдоль стен и вдоль полок с книгами.

Сама библиотека, которую мельком оглядел Матейченков, прежде чем обратиться к собравшимся, напомнила ему ту, в Черкесске, в Доме правительства, где он побывал совсем недавно. Те же разношерстные тома, но впрочем, аккуратно, с любовью расставленные на наспех сколоченных полках, даже те же заботливые таблички со старательно выведенными надписями – «Научная фантастика», «Приключения», «Детективы»…

А вот «Православный календарь», подаренный ему пожилой черкесской библиотекаршей, стал для Матейченкова чуть ли не настольной книгой: когда выдавалась минутка, он читал его на сон грядущий.

…Острый и опытный взгляд генерал-полковника легко отличал только что или недавно прибывших раненых от тех, кто давно уже находится на излечении.

Первые, казалось, еще хранили на себе дыхание сражения – это ощущалось по выражению глаз, по какой-то особой порывистости движений. Бинты на них были свежие, незахватанные, кое-где на них проступала кровь – алые пятна различных размеров.

Другие – были какими-то вялыми, лица бледными, движения – спокойными, даже безразличными.

Речь полпреда была недолгой.

Он обрисовал бойцам ситуацию в Чечне на сегодняшний день. Рассказывал спокойно, без эффектных пауз, ни разу не повысив голос. Но положение не приукрасил ни на йоту, ничего не скрывая.

Все, включая медперсонал, слушали его, затаив дыхание. Всю правду, ТАКУЮ правду им еще ни разу не приходилось слышать.

Когда Матейченков на несколько мгновений умолк, чтобы отхлебнуть воды из стакана, Куликовский, который сидел рядом, шепнул ему:

– Такого им не говорил даже Степашин.

– Он был здесь?

– Да.

– Когда?

– В октябре.

– Специально в госпиталь приехал?

– Нет, не специально. Он участвовал в краснодарском зональном совещании учебных заведений МВД. Ну, я и свозил его в госпиталь. Между прочим, с Крашенинниковым познакомил, рассказал о чудесном хирурге.

– И что Степашин?

– Обещал помощь с какой-то новой аппаратурой, необходимой Игорю для его экспериментов. Причем в ближайшее время.

– Помог?

– Пока нет. Сергей Вадимович очень занятой человек.

…Солдаты – да и медперсонал – чувствовали себя поначалу довольно стесненно, особенно слушая о мрачных вещах, которые генерал Матейченков и не собирался приукрашивать.

Однако постепенно робость прошла.

Быть может, не только потому, что гость говорил очень просто, без всякой вычурности и пафоса, но и, как говорится, обрисовывал перспективу. Дело не заключалось чернухой, которой в изобилии потчевали все без исключения газеты и все телевизионные каналы.

Матейченков сумел показать цель, к которой необходимо стремиться – разбить наголову бандитские формирования, и доказал, что цель эта достижима.

Ему поверили, и первоначальная робость у собравшихся прошла. Затем несколько слов сказал генерал-лейтенант Константин Куликовский, давний друг госпиталя.

– Какие будут вопросы, товарищи? – спросил Матейченков, когда руководитель всероссийского движения «Боевое братство» умолк.

Зал молчал.

– Да вы не стесняйтесь, – улыбнулся Матейченков. – Говорите, спрашивайте, предлагайте.

Куликовский добавил:

– У нас в стране свобода слова.

– И персоналу можно спрашивать? – спросил кто-то из врачей.

Матейченков кивнул:

– Конечно.

– Для этого мы здесь и собрались, – дополнил Куликовский и тоже улыбнулся ободряюще.

Какая-то юная медсестричка, стоявшая у таблички «Научная фантастика», решила что-то сказать, но только закраснелась как маков цвет и опустила голову.

Солдат, сидевший в первом ряду, поднял руку:

– Разрешите?

С виду молод, совсем мальчишка. Голова перебинтована, только глаза остались. Он попытался подняться.

– Сидите, – жестом остановил его Матейченков.

Солдат назвал свое имя, сказал, откуда родом. Затем спросил:

– Министр обороны маршал Сергеев говорил, что новобранцев на фронт посылать не будут. Почему же это распоряжение не выполняется?

– Расскажите немного про себя, – попросил Матейченков.

Да что про себя рассказывать? – Пожал плечами солдат, чувствуя, что на него обратились взгляды всех присутствующих. – Обыкновенная история, как заметил товарищ Гончаров в одноименном романе. Окончил среднюю школу. Между прочим, в аттестате только одна четверка, остальные пятерки… Поступал в Московский университет, не географический факультет. Но провалился – одного балла не добрал. А здесь мне аккурат восемнадцать стукнуло, меня и забрили. И тут же – в Чечню, на горяченькое.

Куликовский спросил:

– Оружием владеешь?

– Меня даже толком стрелять не научили.

– Это почему?

– Командир части сказал, что патроны нужно расходовать экономно, они деньги стоят, а не тратить их на балбесов-недоучек… – высокий, ломкий голос парня дрожал от обиды.

– А как тебя ранили? – спросил генерал-лейтенант.

– Потому и ранили, что меня ничему не успели обучить. А читали мы про войну совсем не то, что оказалось в действительности.

– А точнее?

– Вывели нас на боевые позиции. Отдали команду: Окапывайтесь и маскируйтесь. А я до этого саперную лопатку в руках не держал.

– Надо было доложить об этом.

– Да постыдился я, – вздохнул солдат. – А начальству это и в голову не пришло… Думаю: ну, дело нехитрое, сварганю себе окопчик да веток сверху набросаю, только и делов…

– А спросить у других не мог?

– Да кругом такие же, как я.

– У командира.

– Говорю же, решил, что сам справлюсь.

– Плохо, – резюмировал Куликовский.

– Погоди, Константин Борисович, пожалуйста, – жестом остановил его Матейченков. – Так кто же, по твоему, виноват в твоем ранении? Ну, маршал Сергеев, это понятно. Между прочим, – заметил полпред, – я и не собираюсь иронизировать. Рассказывай дальше.

– А дальше и рассказывать нечего, – произнес солдат с обмотанной головой. – Виноват командир роты, который не бережет своих солдат. Знаете, как у Пушкина сказано – я запомнил, еще в школе выучил:

Здесь человека берегут,

Как на турецкой перестрелке.

Как будто сегодня и про нас это написано, – продолжал он.

– Так. Как же, по-твоему, нужно было тебя беречь? – негромко спросил генерал-полковник.

– Да хотя бы объяснить толком, как окоп делать. Я зарылся неглубоко – подумал, авось, пронесет. Земля была промерзшая, твердая как камень, лопатка от нее отскакивала. А тут чеченец как начал садить из минометов – меня по голове и чирикнуло. Обидно, совсем повоевать не успел, – совсем по-детски закончил он.

– То, что необученных пацанов на фронт шлют – это, разумеется, безобразие, – твердо произнес Матейченков. – Я бы сказал, это головотяпство со взломом. Мы поставим этот вопрос перед компетентными органами, и виновные понесут наказание. Но скажи, положа руку на сердце: в своем дурацком ранении ты совсем не видишь своей вины?

– Вижу, – еле слышно произнес парень, но его услышали все – такая напряженная тишина повисла в библиотеке. – Потому мне и стыдно об этом в деревню писать, невесте.

– А родителям?

– У меня их нет.

– Сирота?

– Детдомовец.

– В главном ты прав, – произнес Матейченков. – Новобранцев, да еще необученных, на фронт посылать нельзя. Это преступление, и виновные за него ответят. Но в своем ранении виноват ты сам, хотя и Пушкина хорошо знаешь.

Рядом с ним сидел солдат, державший правую руку на перевязи.

– И ты новобранец? – спросил Куликовский.

– Никак нет, товарищ генерал-лейтенант.

– Какого года службы?

– Третьего.

– Давно воюешь?

– Сразу с Дагестана, когда боевики туда вломились. А вообще-то я доброволец, как вся наша часть.

– Из-за денег? – в лоб спросил Матейченков.

– Да какие там деньги? – махнул солдат здоровой рукой. – Слезы одни. Да и боевые, между прочим, нам практически не выплачивают, штабисты все время тянут резину. Товарищ генерал-лейтенант знает, к нему все время ходят с жалобами ветераны.

– Это, к сожалению, так, – кивнул Куликовский. – Но теперь у нас новый полномочный представитель президента России. Думаю, с его помощью мы и здесь наведем порядок.

– Мы так с ребятами в казарме рассудили, – продолжал солдат. – Нужно России подсобить, ей сейчас тяжело, Кто же подсобит, если не мы? Известно: дело солдат – защищать страну, на то мы и призваны в армию, на то и присягу приносили, – добавил он просто.

По библиотеке прошумел шелест одобрения – его слова понравились большинству солдат.

– Расскажи, как ранение получил, – произнес Матейченков. – Тоже во время перестрелки?

– Нет.

– А как?

– В бою.

– Да что, это не интересно…

– Интересно, интересно, – послышалось из всех углов. Громче всех был слышен голос молоденькой медсестры.

Солдат поправил перевязь:

– Наша рота получила боевое задание – взять село Знаменское, – начал он неспешно.

– О, это знаменитое дело, – оживился Куликовский.

– Ну, затемно выдвинулись мы на исходные позиции…

– С танками?

– На БМП. Оружие, боекомплект – все нормально, как положено. Подобрались к самому Знаменскому, но в село въехать не удалось. На околице нас ждала засада. То ли стукнул кто, то ли разведка ихняя пронюхала. А может, радиоперехват был – не знаю, врать не стану.

– Как шел бой? – спросил Куликовский.

– Засада оказалась мощная. Боевики отлично подготовились. Сразу обрушили на нас шквал огня.

– Отступили?

– Нет, мы труса не праздновали, – не без гордости ответил солдат. – По команде рассредоточились и сразу открыли ответный огонь.

– Грамотно, – сказал Матейченков.

– Ну, а дальше неинтересно…

– Давай, герой, не тушуйся, – ободрил его Матейченков.

– У боевиков оказалось множество гранатометов и пушек. А главное, они заранее пристреляли участок дороги. На который мы выдвинулись. Ну, мы задали им феферу. Никто ни на шаг не отступил! Что же, нам шайка бандитов не по зубам?

Выскочили, быстренько рассредоточились, каждый выбрал позицию и открыли по противнику ответный огонь из всех стволов. Какие были в наличии.

И тут я открыл одну странную вещь – даже поначалу не по себе стало. Рассказывать можно?

– Давай, давай! – поддержал его молчавший до сих пор Игорь Русланович, сидевший рядом с Матейченковым.

– Вроде эти боевики заговоренные…

Куликовский удивился:

– Это как?

– В них стреляют – они не падают.

– Психическая атака? – подал голос один из врачей, который, как и остальные, внимательно слушал рассказ солдата.

Рассказ непосредственного участника событий был во сто крат интереснее ужастиков, которыми были полны газеты и телеэфир, ежедневно предлагавший широкий ассортимент изуродованных и обезображенных трупов без малейших попыток хоть как-то осмыслить происходящее.

– Раньше я такое только в кино про Василия Ивановича Чапаева видел, – признался солдат. – В противника стреляют, а он прет себе и прет, словно и впрямь от смерти заговоренный.

– Давай подробнее, – попросил Крашенинников. – Кажется, я догадываюсь, в чем дело.

– У нас командир – Герой России, орел. Он бережет солдат, не то что там, на той турецкой перестрелке. Кричит нам: Ребята, не высовываться, зря не рисковать. Бей их, не жалей! Когда в атаку – я сам дам команду!

Ну, вот, мы бьем из всех стволов. А боевики лезут, как скаженные.

– Может, пьяны были? Спирту нахлестались? – предположил кто-то из медперсонала.

– Нет, нет, здесь не то, – покачал головой Игорь Ростиславович. – Продолжай, пожалуйста, голубчик.

– Я метко бью. В тайге, когда промышляю, белке в глаз попадаю.

– Так ты снайпер!

– Не, какой я снайпер. Просто сыздетства с ружьишком, и отец у меня меткий охотник, я в него пошел… Тем более, у нас-то – ближний бой, все как на ладони. Выбрал себе одного бандюгу, который шагал впереди, полушубок нараспашку, топор в руках, что-то горланит. Что – не разберешь, адский грохот кругом, но я так думаю – Аллах акбар, они все так орут.

Вот выбрал я его, прицелился в сердце, да он в сторону дернулся, пуля в плечо ему попала. Тоже, думаю, неплохо, рукав шубы напрочь разворотило, вижу, на плече кровь у него показалась.

– Ты заметил?

– Зрением бог не обидел. А он идет себе, как ни в чем не бывало, да горланит пуще прежнего – вижу, рот развевает. И топор свой не бросает – нас, значит, неверных, разделывать собирается. Будет сейчас тебе Аллах, думаю. Прицелился и еще пулю всадил, потом еще. Ну не берут его пули, хоть убейся! Мне даже не по себе стало: значит, заговор знает.

– И другие так же шли, как этот, с топором? – спросил солдата Крашенинников.

– Ага, – кивнул солдат.

– Типичная картина, – произнес хирург. – Обкурились до последней степени, наркотиками накачались. В таком состоянии боль просто не ощущается. Человек утрачивает связь с реальностью.

– Ну, огонь мы усилили, и заговоренность ихняя кончилась. Начали падать, как миленькие, то один, то другой. Тут мы по приказу поднялись в атаку, и на плечах боевиков ворвались в село.

– Взяли?

– Конечно, взяли.

– А как тебя ранило?

– Да в самый последний момент, язви его в душу! – от досады солдат сплюнул. – Бой уже, почитай, кончился, боевики, кому удалось, улепетнули, там тропинки сразу в горы уводили, село стояло у их подножья. А мы – кого положили, кого в плен взяли, в подвал крепкий заперли.

Дома в том селе, я вам доложу, один в один, богатые, и подвалы при них здоровущие.

А население нас встречало – вы не поверите, ребята, с дорогой душой, чуть не хлебом-солью. Боевики, говорят, нас грабили почем зря. Потом из-за них нас каждую ночь русские самолеты бомбили. А выгнать их мы, сами понимаете, не в силах…

Вышли к нам старики, просят: только, ради Аллаха, не уходите, они опять придут – спалят нас.

И тут одиночный выстрел с какого-то чердака – и прямо мне в руку. Оказывается, какой-то пацаненок, его отец недавно погиб на той самой войне…Вот такая история, – закончил он, смущенный всеобщим вниманием. – А главное, в чем мне крепко не повезло: как-то он так, паразит, умудрился стрельнуть, что у меня получился какой-то тройной излом, в одном месте пуля в кусочки кость раздробила…Промышлять зверя больше не смогу.

– Не волнуйся, Петрушкин, поправим тебе руку, будет лучше старой, – заверил Крашенинников.

– И стрелять смогу?

– Лучше прежнего.

– Считай, парень, тебе еще повезло, легко отделался, – заметил Матейченков. – Эти обкуренные – они как роботы. Лезут и лезут. Как одержимые. Мне приходилось наблюдать их в деле. А в плен к ним попадешься – пощады не жди: на мелкие кусочки разрежут.

Разговаривали долго, до самого ужина. Разговор получился открытым, откровенным.

Еще несколько человек по просьбе слушателей рассказали историю своего ранения. Персонал поглядывал на старшего хирурга, но тот не спешил прекращать разговор: он посчитал, что такой разговор хорошо способствует терапии. До этой встречи каждый раненый вел себя замкнуто, не хотел толком ничего рассказывать о себе: то ли боялся, то ли смущался.

Известно ведь – своей бедой поделишься, легче станет.

Бывали и совсем нелепые, можно сказать – обидные ранения. Таков был рассказ солдатика, сидевшего в углу, за книжным стеллажом.

– Я до этой самой войны служил в Кантемировской дивизии, – начал он свой рассказ по просьбе соседей.

– Сколько прослужил? – спросил Матейченков.

– Ровно два годочка, день в день. Ну, тут прослышал – записываются добровольцы в Чечню. Я и записался. С детства хотел в настоящей войне поучаствовать. Выяснить, как говорится, на что способен. Да и дружки мои лучшие сразу записались. Что же мне-то, в тылу отсиживаться? Место солдата – на фронте, так я рассудил. В тылу штаны просиживать – каждый мастак.

Ну, прибыли мы воинским эшелоном в Чечню. Осень стоит золотая, в садах яблок да прочих фруктов полно, солнышко яркое. Благодать! Даже не верится, что здесь война идет, кровь льется.

Нам вышло назначение в район Грозного, километров в пятнадцати от ихней столицы. А там уже шла линия фронта неподалеку. Ребята говорили – нас на самый опасный участок бросили.

– Вот и хорошо, – говорю.

– Чему, дурень, радуешься? – спрашивает приятель.

– Покажем себя, как следует. Всыплем боевикам как следует.

– Ишь, раздухарился!

– Всыплем, не сомневайся. На то мы и кантемировцы!

А сам уже готовлюсь к бою, дух возвеселился. Оружие приготовил, проверил, смазал тщательно – все чин-чинарем. Ну, не знаю, где там бой, где противник – это дело начальства. А пока нам вышел приказ – позицию огневую готовить.

Роем землю, окапываем орудия, окопы полного профиля готовим – все, как учили. Пушки расположили, начали таскать к ним из контейнеровоза боеприпасы. А снаряды у нас в ящиках – ребята знают – по 80 килограмм. Не так чтобы очень уж тяжелые, но и не пушинка.

Таскаем эти ящики, и все в спешке, все бегом. Офицеры подгоняют – каждая минутка дорога. Тут боевики начали нас обстреливать осколочными минами. Палят – спасу нет, но мы продолжаем свою работу. Вообще я войну понимаю как работу. Столько земли перелопатишь, столько тяжестей перетаскаешь, столько по горам полазаешь – на гражданке и не снилось!

…Тащу я очередной ящик, а он неудобный, зараза, – и чувствую, жук впился мне в руку. Прокусил чуть не насквозь. Откуда тут жук взялся? – мелькнула мысль. А это никакой не жук, а осколок мины чеченской. Рука сама собой разжалась, а ящик – мне на ногу как шлепнется, да еще острым углом!..

Ну, рана в руку оказалась пустяковая – даже кость не задета, только сухожилие осколок перехватил… А вот стопа превратилась в сплошную кашу…

Все посмотрели на его толсто забинтованную до колена ногу, похожую на бревно.

– Сгоряча ногу до лодыжки думали отхватить – Игоря Руслановича тогда не было на дежурстве, после суточного дежурства отдыхал, – продолжал солдат свой невеселый рассказ. – Насилу я отбился, сказал, лучше голову отрежьте. Ну, куда мне без ноги? Чем буду на гражданке на педали нажимать?.. А тут вышел Игорь Русланович, посмотрел меня и сказал: – Не дрейфь, солдат, ногу твою спасем!..

Крашенинников откликнулся:

– Спасем. Не сомневайся.

– Потом, правда, осложнения начались. Вроде гангрена. Но Игорь Русланович меня отстоял. Низкий поклон ему за это, – закончил солдат свое повествование.

– Будь моя воля, я бы всех этих боевиков велела перестрелять, – заявила пожилая врачиха в очках с бифокальными стеклами. – Еще в первую чеченскую войну насмотрелась на зверства, которые они творят. И все с ними цацкаются, переговоры проводят. Говорят, новый представитель президента в Чечню приехал…

– Есть такие слухи, – не сморгнув, подтвердил Куликовский.

– Может, хоть он наведет порядок.

– Будем надеяться.

– К нему-то, конечно, не пробиться, – продолжала врачиха. – но если бы можно, я бы просьбу свою ему лично передала.

– Может, я его увижу, – произнес Константин Борисович. – Письмо, что ли, хотите ему передать?

– Зачем письмо? Можно и в устной форме.

– Так что ему передать?

– Жаль, конечно, что во время бомбежек гибнут мирные люди, чеченцы. Нехорошо это. Неправильно.

– Как же быть? – спросил Матейченков.

Врачиха перевела на него взгляд:

– А очень просто! Всех мирных жителей вывезти, эшелонами.

– Как это Сталин сделал?

– Да нет, не в ссылку. Мирные чеченцы – хорошие люди, и к нам, русским, да и к другим национальностям, в принципе хорошо относятся… – От волнения очки у нее все время сползали на нос, и врачиха нервным жестом их поправляла. – Просто на время вывезти их куда-нибудь, например, в соседние республики, а боевиков, эту нечисть, уничтожить после этого. Выморить, как клопов. Разбомбить, чтобы и духу от них не осталось. Я, честно говоря, удивляюсь, почему этого не сделали еще в первую чеченскую войну. Тогда бы всех этих новых страданий и потерь сегодня не было.

– А так чеченцы сами по себе никогда не успокоятся, – поддержала ее стоявшая рядом медсестра. – Я коренная жительница Краснодара, тут и родилась, и могу подтвердить: никогда от чеченцев непокоя не было: большинство народа – мирные, а кучка бандитов все время воду мутит…

Матейченков бросил:

– Глас народа – глас божий.

– Вот вы, Константин Борисович, были большой начальник, – снова обратилась врачиха в очках к генерал-лейтенанту Куликовскому. – Всеми нашими войсками в Чечне командовали. Так ведь?

– Так.

– Может, хоть вы мне объясните: почему с чеченцами не поступили решительно. Пожалели?

– Как вы советуете?

– Да при чем тут я, – махнула она рукой. – У нас все так говорят. Весь народ. Спросите на улице у любого.

– Видите ли, Ирина Павловна, это разговор долгий. И он может завезти нас далеко. А если сказать коротко, надо мной еще есть и были начальники. И политическое руководство страны. Они и решают, как нужно в данной ситуации поступить.

– А вы?

– А я исполнитель.

– Разговор серьезный, – вмешался Матейченков, подводя черту под готовой разгореться дискуссией. – Но в принципе, думаю, в рассуждениях уважаемого доктора есть рациональное зерно.

Будни

С терроризмом, как и с любым злом, нельзя бороться абстрактно. Эту истину генерал Матейченков постиг давно.

В этой борьбе требовалось напряжение всех сил.

Что касается собственно Чечни, здесь были задействованы людские резервы и оружие практических всех силовых ведомств. Проблема, по мнению Матейченкова, состояла в двух вещах. Первое – координация, правильное взаимодействие этих сил. Их разобщенность могла приводить – и, к сожалению, иногда приводила к осложнениям и потерям, которых можно было бы избежать. Суть дела неплохо выразил когда-то фронтовой поэт еще во времена Великой отечественной войны. Выразил одной-единственной строкой:

Артиллерия бьет по своим.

Вот чтобы этого не происходило, и необходимо было четкое взаимодействие всех задействованных в войне ведомств, всех родов войск.

Однако проблема, которой занимался Иван Матейченков, имела еще одну важную сторону.

Для четкого проведения военных и специальных операций сил от каждого ведомства должно было быть предоставлено в достаточном количестве. Это генерал усвоил еще в Карачаево-Черкесии. Он и там гармонично наращивал силовые мускулы российских частей различного назначения. Может, именно это и спасло тогда республику от нежелательного развития событий, вплоть до восстаний, вооруженных волнений и гражданской войны.

Аналогичная задача возникла и в Чечне, хотя здесь война уже велась. Более того – именно потому, что военные действия были развязаны, задача и стояла здесь особенно остро.

Собственные силы правопорядка в Чечне оказались почти полностью разваленными. Необходимо было восстанавливать чеченскую милицейскую структуру: без нее нельзя было всерьез говорить о борьбе с терроризмом и правонарушениями в республике на любом уровне – от бытового и до вооруженных новейшим оружием и отлично обученных и экипированных международных террористических банд, которые коршунами слетались ото всех сторон на многострадальную землю Чечни, обильно политую кровью.

Работа с органами милиции была особенно близка и знакома генералу Матейченкову.

За короткий срок пребывания в Чечне он убедился, что работа в этой области ведется неудовлетворительно. Именно так – остро и принципиально – генерал поставил вопрос на совещании в Моздоке. Совещание было весьма высокого уровня – достаточно сказать, что в его работе принимал участие и президент России.

Против тезиса Матейченкова о неудовлетворительной работе чеченской милиции никто не возражал. Генерал выступал с цифрами и фактами в руках.

– Сколько сейчас чеченцев работает в Управлении внутренних дел Чечни? – задал вопрос президент.

– На постоянной основе?

– Да.

– Тысяча девятьсот человек, – быстро ответил Матейченков, не заглядывая в бумажки: все цифры были у него в голове.

– А какова общая штатная численность?

– Две тысячи двадцать.

– Такая небольшая цифра, и та недоукомплектована, – покачал головой президент. – Никуда это, товарищи, не годится.

– Обязательно доукомплектуем, товарищ президент, – произнес министр внутренних дел.

– Когда?

– В самое ближайшее время.

– Ловлю вас на слове. Но даже доукомплектация, думаю, мало что даст, – сказал президент.

– С комплектаций трудности…

– Это ваши проблемы. Число сотрудников местных органов внутренних дел должно быть резко увеличено.

– На сколько?

– Не на сколько, а во сколько, – поправил президент.

– Вдвое? – спросил министр.

– Боюсь, это не спасет положения… – В раздумье произнес президент, и взгляд его остановился на Матейченкове.

Генерал поднялся и четко произнес, как нечто давно продуманное и выношенное в долгих прикидках:

– Полагаю совершенно необходимым увеличить число сотрудников УВД республики вчетверо.

– В четыре раза? – удивился кто-то из администрации президента. – Не слишком ли круто?

– Это необходимый минимум, – подтвердил генерал. – Иначе мы не получим никакого эффекта.

– Я, пожалуй, согласен, – утвердительно кивнул президент. – А вы что скажете? – посмотрел он вопросительно на министра внутренних дел.

– Мнение основательное, согласился тот. – Я сегодня же издам соответствующий приказ.

– А что потом, когда комплектование проведете?

– Боюсь, и этих сил окажется недостаточно для наведения порядка, – озабоченно произнес генерал Матейченков. – Поэтому будем продолжать их наращивание. Только нельзя раздувать количество за счет качества.

– Что вы имеете в виду?

– Я лично проверял состав некоторых местных районных отделений. Там есть люди, не только непригодные к работе в милиции, но и попросту вредные для системы.

Президент нахмурился:

– Как это получается?

– Очень просто, – пояснил Матейченков. – Милиция в данное время – это власть, поэтому во внутренние органы, пусть даже на низшем уровне, пытается пролезть всеми правдами и неправдами, вплоть до подкупа, множество народа.

– Необходимо жестко проверять каждого.

– Этим мы уже занимаемся. Но есть и еще одна опасность, более серьезная.

– Какая?

– В органы ВД, сменив окраску, пытаются пролезть террористы, иногда даже обученные в зарубежных военных лагерях, по подложным документам. Это им дает хороший простор для маневра. Они могут брать за горло местное население, действуя от имени местной власти, устраивать разного рода провокации, организовывать беспорядки и так далее…

– Ваши предложения?

– Бояться этого не нужно, но отбор в органы следует вести построже, – ответил Матейченков.

…Мнение генерала Матейченкова легло в основу решений Моздокского межрегионального совещания.

* * *

Генерал Матейченков без устали из конца в конец мотался по Чечне. И, поначалу разрозненная и пестрая, общая картина понемногу начала окончательно складываться в единое целое.

Он изучил трудные военные дороги и разнообразный рельеф мятежной республики, пожалуй, получше, чем родные просторы Владимирщины и Подмосковья, хотя и по ним довелось помотаться немало.

Теперь Матейченков узнавал сходу и различные КПП. Хотя поначалу они все казались ему на одно лицо. Узнавал он и ребят, дежуривших на контрольно-пропускных пунктах, да и они узнавали полномочного представителя президента.

Передвигаться приходилось на любых видах транспорта: самолет, вертолет, неизбежный газик, столь верно прослуживший ему совсем недавно, в Карачаево-Черкесии, танк, БТР… А то, чего доброго, и на своих двоих.

На чем безопаснее? Да на любом опасно. Обстрел, засада, нападение возможны в любую минуту: тут уж как кривая вывезет.

Но Матейченков установил для себя и устойчивые трассы. Так, например, из центра Чечни, скажем, из Грозного, в прифронтовой Моздок или в тот же Краснодар, где у него время от времени накапливались неотложные дела, лучше всего было лететь военным бортом. Быстро и тем самым удобно, хотя боевики, если не повезет, могут из импортного «Стингера» подшибить.

Однако, как говорится, волков бояться – в лес не ходить. Кстати, леса здесь, особенно в гористой местности, знатные. И живность в них отменная. И вообще, в смысле природы и климата, – благословенные края.

Труднее добираться в ближние точки, куда самолетом, ясное дело, не полетишь.

Особенно часто приходилось полпреду бывать на севере республики – в районе станиц Шелковская или Наурская, население которых довольно по-доброму настроено к России. Матейченков слышал, как эти дороги весьма метко охарактеризовал один знакомый полковник, с которым он познакомился в один из первых дней своего пребывания в Чечне:

– Дороги из Грозного на север – это пунктир, составленный из наших блокпостов.

– Определение меткое…

* * *

…Каждый месяц, – да что там – каждый день, каждый час, а то и каждая минута на Чеченской земле приносили Полномочному представителю Президента какую-то новую крупинку знаний об этой глубоко своеобразной республике. Да и то сказать, какая республика, какая страна, какой край, в конце концов, не отличаются своеобразием? И эта крупинка, эта частичка знаний, пусть небольшая, вносила какой-то новый, дополнительный мазок в общую картину жизни Чечни собственными обычаями и родовыми законами.

* * *

Бывают герои без войны.

Не бывает войны без героев.

Первым из тех, кто сражается в Чечне, к званию Героя России был представлен старший лейтенант Виталий Заврайский.

Первый герой

О его героических делах Иван Матейченков слышал немало… Героических делах… Сам Виталий считает, что он только добросовестно исполнял свой долг – долг солдата отечества. Долг, который налагает воинская присяга.

Дело было на подступах к Грозному, который находился тогда еще в руках боевиков. В честь своего первого президента террористы, захватившие город, переименовали его в Джохар-галу.

Город, а также подступы к нему боевики укрепляли как только можно. Лучшие силы были подтянуты сюда – и оружие, в том числе и самое новое, полученное из-за границы, и наемники, притекшие сюда за длинным рублем, и волонтеры из мусульманских стран, и, конечно же, элитные снайперы, подчас наносившие значительный урон нашим наступающим войскам.

Грозный, впрочем, отдельная песня. К нему еще надо было пробиться, преодолевая ожесточенное сопротивление.

…Виталий Заврайский командовал ротой.

Командир полка поставил общую стратегическую задачу – продвинуться вперед на определенное расстояние. Для этого необходимо было выбить противника с господствовавшей над местностью высоты 513,0. Такое задание было поставлено перед шестой ротой. У роты, которой командовал старший лейтенант Заврайский, была другая задача – захватить высоту поблизости и тем самым обеспечить продвижение шестой роты.

Война, однако, соткана из неожиданностей, как и сама жизнь. Случилось так, что шестая рота попала в засаду, подготовленную боевиками, и завязла в незапланированной стычке.

Чеченцы дрались ожесточенно, план командира полка, утвержденный штабом объединенной группы войск, срывался.

– Как у тебя дела? – который раз, надсаживаясь, кричал командир полка по радиотелефону. В трубку были слышны звуки близкого боя, почти заглушавшие ответы командира шестой роты.

– Увязли.

– Помощь нужна?

– Сами справимся.

– Когда!?

– Не угадаешь, товарищ комполка. Дорога нафарширована фугасами, рядом с ней земля тоже заминирована.

– Так разминируй!

– На это нужно время, товарищ комполка. Кроме того, бой еще не кончился. Слышно в трубку?

– Думаю, взрывы разносятся по всему Терскому хребту.

Комполка с досадой бросил трубку. Внезапная помеха могла дорого обойтись… А вот Заврайский – молодчина. Его рота досрочно выполнила свою задачу – соседняя высотка уже наша. Но что толку? Плоды его частной победы могут быть загублены общей неудачей.

Когда Заврайский связался с ним по «мотороле», комполка Юдин сообщил ему о сложившейся ситуации.

– Так что готовься к отходу, – заключил он.

– Я могу еще продержаться.

– Что толку? Шестая все равно не поспеет.

– Товарищ комполка! Пятьсот тринадцатая – вот она, рядом со мной, рукой подать.

– И что?

– Разрешите, я возьму ее своими силами.

– А справишься?

– Справлюсь. Только огоньком поддержите.

– Будет тебе огонек. Это сколько угодно.

Расклад сил был таков.

У вырвавшегося вперед Заврайского было только одно отделение – шестеро мотострелков. А на стратегической высоте окопались пятнадцать боевиков.

БМП, на которых прибыли наши стрелки, остались далеко внизу. Бесполезными в этом предстоящем бою были бы и танки – у засевших на высоте чеченцев имелись противотанковые орудия, стрелявшие ракетами. Вражеские ПТУРы били сноровисто и метко – два танка они уже успели уже подбить. Обе машины догорали в сторонке – пламя было почти бесцветным в ярком свете дня.

Командиру первого танка оторвало голову – он не успел выскочить – последним – из пылающей машины, прежде чем она взорвалась. Пострадал механик-водитель второго танка: экипаж успел его вытащить, но он был контужен и потерял зрение и слух.

Виталий объяснил отделению боевое задание.

– Счет не в нашу пользу, – заметил кто-то.

– Какой счет? – не понял Заврайский.

– 6:15.

– Конечно, это не по уставу, – согласился старший лейтенант. – Но зато нас четное число.

– И что?

– А то, что мы сейчас разобьемся на двойки. И звеньями, по моему сигналу, двинемся на высоту с разных сторон. Каждый со своим напарником.

– Чтобы духи не вычислили, сколько нас?

– Точно.

Себе в напарники Виталий взял рядового Серегу Абрамова. Дело в том, что старший лейтенант чувствовал себя морально обязанным опекать Абрамова.

Закадычный друг последнего, техник роты, месяца два назад уволился в запас, однако остался работать в части, на лесопильных работах. Молоденький Серега, как только выдавался свободный часок, бегал на лесопилку помогать ему. Делал это просто так, по доброте душевной, видя, что отставному прапорщику приходится тяжело, и он с трудом справляется с работой.

Перед отправкой роты в Чечню отставной прапор отвел Заврайского в сторонку:

– Виталий, у меня разговор к тебе.

– Слушаю.

– Ты же знаешь, мы друзья с Серегой.

– Это все знают.

– У меня к тебе личная просьба.

– Какая?

– Ты… сбереги его, одним словом. Пойми меня правильно – я не прошу для него никаких поблажек, это было бы смешно. Но дело в том, что он мне… Ну, как сын.

– Понимаю.

– Совсем зеленый парнишка, пацан еще. Только что на действительную призван… Как только таких на войну посылают?

– Вопрос не ко мне.

– Я говорю, как отец. И прошу как отец.

– Ладно, прапор. Все, что будет в моих силах – сделаю, – заверил старший лейтенант. И они завершили свой разговор крепким рукопожатием.

… Вот этого самого Серегу командир роты и выбрал себе в напарники, чтобы тот, по крайней мере, был рядом и не выбросил по опрометчивости какое-нибудь коленце, которое может стоить жизни.

Между тем командир полка выполнил свое обещание – «дать огонька». Артиллерия била по боевикам.

Над головами бойцов с воем проносились снаряды, оставляя огненный шлейф, буравя горный воздух, прочерчивали небо ракеты. Высотка была утыкана взрывами, как рождественская елка – игрушками.

– За мной, Сергей! Не отставай, – крикнул старший лейтенант, и они с оружием наперевес ринулись вперед.

Соседних двоек не было видно: дым заволок высотку, что-то горело, в воздухе носились клочья сажи, едкая копоть набивалась в ноздри и затрудняла дыхание.

Грозная бомбардировка – в Великую отечественную войну ее называли артиллерийской подготовкой – не помешала чеченцам, окопавшимся на высотке, открыть прицельную стрельбу по наступающим.

– Как ты, Серега? – время от времени спрашивал Виталий.

– Нормально.

– Не отставай.

Они неуклонно продвигались к первой линии вражеских окопов. Пули и осколки посвистывали рядом.

«Почему молчат танки?» – подумал Заврайский. И, словно отвечая его мыслям, снизу ударили наши танки. Так распланировал командир полка: после того как отделение во главе со старшим лейтенантом достаточно продвинется вперед, прекратить артиллерийский обстрел высотки, заменив его на более прицельный огонь танковых орудий, чтобы дальние пушки ненароком не ударили по своим.

– Ты где сейчас находишься, Виталий? – спросил по радиотелефону командир полка.

Быстро сориентировавшись, Заврайский ответил – подробная карта стратегической высотки, кажется, на веки веков отпечаталась в его мозгу.

– Очень хорошо.

– И где остальные, знаешь?

– Примерно. Они меня опередить не могли.

– Корректируй огонь танков, – распорядился Юдин. – подробная карта высоты у них тоже имеется.

– Есть, товарищ комполка.

Огонь танков оказался более эффективным, может быть потому, что они находились неподалеку.

Огневая точка перед ними оказалась подавленной, но из соседнего окопа, до которого было уже близко, продолжали вести ожесточенный огонь.

В этот момент Сергей Абрамов охнул и упал на землю.

– Что с тобой? – спросил Виталий.

– Ранен, товарищ старший лейтенант.

– Куда?

– В ногу.

– Сильно?

– Сам не разберу.

– Оставайся здесь, – приказал старший лейтенант. – На обратном пути тебя заберем.

– Нет.

– Что значит – нет?

– Буду рядом с вами.

– Но ты же идти не можешь.

– Поползу.

И он в самом деле пополз за Заврайским, продолжая прицельно стрелять по совсем близкому вражескому окопу.

«Вот тебе и новобранец, мальчишка, – подумал старший лейтенант. – Вот тебе и молодо-зелено. А может, война – лучшая закалка для таких, как он, неоперившихся юнцов!?» но он не стал до конца додумывать эту мысль, представив себе, какой злобный вой подняли бы средства массовой информации, решись он высказать эту кощунственную мысль на страницах газеты или по телевидению.

А почему, собственно?

Разве свобода слова не предполагает свободы всех точек зрения?..

Заврайский передал танкам очередную корректировку и двинулся дальше. Раненый Абрамов полз следом.

Танковый снаряд взорвался перед ними, сразу за вражеским окопом. Они едва успели упасть. Взметнувшийся фонтан земли и каких-то обломков медленно оседал.

Виталий передал танкам, чтобы перенесли огонь немного повыше, и спрыгнул во вражеский окоп. На дне неширокого окопа валялось несколько трупов, но единственный чеченец, оставшийся в живых, ринулся на старшего лейтенанта с ножом в руке. Носком сапога Заврайский успел ударить его по ноге, бандит от боли скрючился, следующим ударом Виталий вышиб у него нож.

Обезоруженный боевик ударился в бега: вскочил на бруствер окопа, чтобы бежать наверх, к своим. Стрелять в узком окопе было несподручно. Старлей попытался схватить его за ногу, но террорист отпихнул его и сумел вылезть, тут же побежав зигзагами, словно заяц.

Виталий отчаянно закричал:

– Стреляй, Серега!

В то же мгновение раздался выстрел. Боевик вскинул руки, словно молясь Аллаху, и медленно, как в замедленной съемке, повалился на землю.

– Молодец.

– Я все время держал его на мушке, товарищ старший лейтенант, – ответил Сергей. – Не стрелял, потому что в вас попасть боялся.

– Как нога?

– После боя разберемся.

Высота была взята, боевики уничтожены.

Хотя не обошлось без приключений. Опытный контрактник Александр Черноголовкин, служивший в роте, вместе с напарником добрались до вершины высотки 513. Он решил посмотреть, как идут дела у остальных, все ли живы, а заодно раздобыть табачку – он был заядлый курильщик, а сигареты, как на грех, кончились, и остальные были некурящие – те, кто оказался в поле его зрения.

По корректировке Заврайского, обстрел танками к этому моменту прекратился, и командир полка поздравил его с блестящей победой.

– Ты куда, Саша? – спросил он Черноголовкина.

– Сигаретку поищу.

– Тут вагон для некурящих.

– Есть у нас и табачники.

– Гранату возьми.

– Зачем?

– На всякий случай.

Черноголовкин не спеша спускался по обрывистому склону, придерживаясь руками за посеченные осколками стволы деревьев, чтобы не свалиться вниз.

Наступал вечер, сгущались сумерки.

Впереди в окопе он заметил двух солдат, стоявших к нему спинами.»Что ж это за двойка?» – подумал он, а вслух произнес:

– Ребятки, эй, закурить найдется? Да не стрельните, черти, я свой.

Стоявшие в окопе обернулись – это были боевики.

Взаимное оцепенение длилось короткое мгновение. «Ребятки» ринулись прочь по ходу сообщения. Один из них, видимо, командир, на ходу обернулся, направив на Александра дуло пистолета. Но контрактник сорвал с пояса гранату и, выдернув чеку, швырнул в окоп, в сторону отступающих боевиков.

Взрыв раздался раньше, чем прозвучал выстрел.

За этот бой старший лейтенант Виталий Заврайский и был представлен к званию Героя России. Представление было горячо поддержано полпредом президента Иваном Матейченковым.

Ушло представление в Москву, пошло блуждать по лабиринтам канцелярий, по чиновникам, ведающим наградами, а рота старшего лейтенанта с боями двинулась дальше. Сражения шли на Терском хребте, впереди маячила чеченская столица – город Грозный.

До того, как выйти к Грозному, рота участвовала еще в нескольких боях, и за каждый, положа руку на сердце, Заврайскому можно было дать Героя. Так, по крайней мере, считали его солдаты.

Особенно запомнилось сражение за опорный пункт, служивший как бы ключом к столице. Пункт охранял целый батальон кадрового полка боевиков, который, как и переименованная столица, носил имя Джохара Дудаева.

Запомнилась Заврайскому беседа с генерал-полковником Матейченковым, которая состоялась в штабе объединенных сил.

Разговор получился откровенный.

Генерала интересовало все, он вникал в любую мелочь, расспрашивал о роте, о доме, о семье, о том, как служится.

– Когда был назначен командиром роты? – спросил Матейченков.

– 3 февраля 1997 года, – товарищ генерал-полковник, – четко ответил старший лейтенант.

– Ишь ты, даже число запомнил.

– Памятная дата.

– А что в этот день случилось?

– Ровно за год до этого, день в день, у меня была свадьба, – улыбнувшись, пояснил Заврайский. – 3 февраля 1996 года.

– Понятно. Как жену-то зовут?

– Марина.

– Хорошее имя.

– Я тогда жил в Санкт-Петербурге.

– Что делал?

– Оканчивал Высшее общевойсковое командное училище.

– Знаю, – кивнул генерал. – Руководство у вас строгое. А родители твои кто?

– Сами мы, можно сказать, питерские. Родители живут в области. Отец – военный…

– Значит, пошел по его стопам?

– Да. Сейчас отец в отставке, полковник запаса.

– Почему уволился?

– Можно сказать, получил инфаркт на боевом посту. На дежурстве по ракетной бригаде, где был оперативным. Ну, а мама при нем – офицерская жена. Помотало нас по всей России, пока осели под Петербургом.

– А вы с женой отдельно живете?

Виталий замялся.

– Вы затронули больной вопрос, товарищ генерал.

– Нелады в молодой семье?

– Не то, – помотал головой Виталий. – С жильем у нас не ладится.

– У вас там, под Питером, неплохой военный городок, я бывал там.

– Неплохой, только квартиру не дают.

– А обещают?

– Да.

– Попробуем ускорить. За будущего Героя России и походатайствовать не грех.

– Знаете, товарищ генерал, я к этому отношусь спокойно, в смысле – дадут не дадут. Дадут – конечно, здорово. А не дадут – тоже не смертельно, жизнь продолжается. За бой под Радужным мне вот тоже орден обещали, а я его так и не получил.

– Кто обещал?

– Лично генерал Шаманов.

– Непорядок, – нахмурился Матейченков. – Попробуем выяснить, в чем там дело.

– Не стоит, – товарищ полпред, – махнул рукой старший лейтенант. – Не в этом суть.

– А в чем суть?

– В том, что наш полк вырвался к Грозному. Стоим от него в двенадцати километрах, к штурму готовимся. Может, когда столицу чеченскую возьмем, перелом в войне наступит.

– Карты новые получили?

– Да.

– Порядок. Ну, а что пишет из дому Марина? – спросил Матейченков, круто меняя тему разговора.

– Пишет, что наследник скоро появится. Или наследница.

– Поздравляю.

– Спасибо.

– Как назовете?

– Я на всякий случай придумал два варианта – мужской и женский. И оба сообщил Марине в последнем письме.

Напоследок, прощаясь, полномочный представитель президента спросил у Заврайского:

– Послушай, старший лейтенант, там ведь рядом с вами, неподалеку, отряд МВД воюет. Милиционеры, одним словом.

– Ну да.

– Ты что-нибудь слышал о них?

– Мало сказать – слышал, – оживился Виталий. – Мы работаем в тесном взаимодействии с ними.

– В одной упряжке?

– Именно так. Когда туго приходится, помогаем друг другу. У меня там даже дружок есть.

– Кто такой?

– Старший лейтенант милиции Юрий Ряшенцев. Его вроде тоже командование собирается представить к Герою.

* * *

Именно так и обстояло дело.

В мобильный отряд МВД, который был расположен рядом с хозяйством армейского полка Юдина, входили спецотряды со всей России, и действовал он в тесном взаимодействии с юдинским полком и прочими частями, которые готовились к штурму Грозного.

Для генерала Матейченкова, который занимался взаимодействием разных родов войск в Чечне, важно было получить подтверждение этого факта на уровне ротного командира.

Мобильный отряд

…Что касается мобильного отряда МВД, где служил старший лейтенант Юрий Иванович Ряшенцев, то он представлял собой важную боевую единицу и был предметом особых забот полпреда. Сюда входили отряды СОБРа и ОМОНа со всей России, от Калининграда до Владивостока. Здесь были представители около сорока регионов.

Прежде всего, отряд решал задачи сугубо милицейские: к ним относятся, как известно – наведение внутреннего порядка в населенных пунктах, зачистки, дежурства на блокпостах, которые уже установлены, и создание новых.

Этим, однако, дело не исчерпывалось. Когда частям Минобороны приходилось туго, милиционеры, по решению генерала Матейченкова, приходили им на помощь. Бывало, естественно, и наоборот – собственно говоря, именно в этом и состояло взаимодействие, которым руководил полпред президента.

Вот и получается так, что армейские части и милиция воюют плечом к плечу, как говорится, на равных.

Через четыре дня после того, как генерал Матейченков беседовал со старшим лейтенантом Виталием Заврайским, начался штурм Грозного.

Старший лейтенант Юрий Ряшенцев командовал отрядом СОБРа. Несколько передовых частей уже ворвались в город, завязали уличные бои. Впрочем, линию фронта провести было трудно, бой рассыпался на отдельные эпизоды, и Грозный начал напоминать слоеный пирог, где наши подразделения чередовались с боевиками.

Упорное сражение шло не то что за каждую улицу – за каждый дом. По районам, занятым боевиками, непрерывно долбила тяжелая артиллерия, стреляли танки, работала авиация – самолеты и вертолеты.

Командир мобильного отряда МВД, забравшись на площадку старого минарета, смотрел на раскинувшийся внизу город, в котором до сих пор ему не удалось побывать ни разу. Однако карту, врученную ему накануне в главном штабе объединения, он изучил досконально, и теперь легко различал характерные ориентиры – президентский дворец, вокзалы – железнодорожный и автобусный, главные городские артерии, мысленные контуры районов – Старопромысловский, Заводской, Ленинский…

Некоторые кварталы почти целиком были затянуты дымом и взметнувшейся после взрывов пылью, затмившей небеса.

Приказ выступить мог поступить с минуты на минуту, а пока приходилось ждать и наблюдать.

Одно из сражений развернулось неподалеку.

Командир наблюдал, как по кривому кварталу, где закрепились боевики, работает артиллерия. Прямой наводкой бьют тяжелые танки, похожие отсюда на неповоротливых жуков, самозабвенно палят окутанные дымом самоходки.

Вот дым пожарищ прорезала ярчайшая вольтова дуга фиолетового цвета и несколько мгновений не гасла.

– А это что? – спросил военный корреспондент, который всеми правдами и неправдами сумел – единственный из многих – прорваться сюда, в район боевых действий.

Теперь он стоял рядом с командиром мобильного отряда и с неуемным любопытством вглядывался отсюда в разворачивающуюся перед им картину. Он был в Чечне, как и вообще на войне, первый раз, и даже не осознавал размеров грозящей ему со всех сторон опасности. Может, поэтому и удалось ему сюда пробиться.

Корреспондент почти не отрывался от новенького бинокля и то и дело обращался к командиру с вопросами.

– Дуга, что ли?

– Да.

– Змей Горыныч.

Корреспондент нажал кнопку портативного магнитофона, висящего на ремешке, переброшенном через шею:

– Новый вид орудия?

– Ну, не то, чтобы новый…

– А что это за дуга?

– Распыленное взрывчатое вещество.

– Как оно действует?

Командир посмотрел на настырного молодого человека, который выпаливал вопросы с быстротой скорострельной пушки:

– Не знаешь, как действует взрывчатка?

Потом уловил выражение глаз корреспондента и пояснил:

– Вообще-то Змей Горыныч применяется для того, чтобы прошибать проход в минных заграждениях.

– Хорошо действует?

– Неплохо.

– А разве в городе есть минные заграждения?

– Насколько я могу судить отсюда, на данном участке их нет. Но Горыныч – оружие широкого спектра действия. В частности, оно эффективно в уличных боях, что мы сейчас и наблюдаем.

– А вон там, правее, «Град»?

– Он самый.

– Орет, как корова резаная.

– Реактивные снаряды, им положено.

Про себя корреспондент отметил – для будущего репортажа, – что грозная установка «Град» выпускает по две ракеты с интервалом ровно в одну секунду. Он тут же придумал красивую фразу для репортажа: «Каждый снаряд «Града» подобен павлину, который, распустив по вечереющему небу огненный хвост, стремительно уносится к цели».

Он хотел записать ее на магнитофон, но постеснялся командира и только мысленно повторил, постаравшись запомнить.

– Сколько ракет в машине?

– Сорок.

Оба несколько минут наблюдали, как, отстрелявшись, одна машина уступала место другой, с полным боекомплектом реактивных снарядов. Затем внизу вспыхнула ожесточенная перестрелка. Боевики ожесточенно огрызались, стреляя из каждого оконного проема, из развалин домов, из уцелевших подвалов.

Грохот боя доносился сюда в виде неясного шума.

Рядом вжикнула пуля, сзади послышался звон разбитого стекла.

– Становится горячо, – заметил командир. – Пойдем отсюда, а то погибнем ни за цапову душу.

– Это по нас стреляют?

– Ну, не в церковь же.

– Снайперы?

– Они самые.

– Белые колготки!? – в голосе корреспондента послышался восторг.

– Белые, а может, и черные. Я под юбку не заглядывал. Наслышался, небось? Начитался газеток? Там невесть что брешут. Давай, давай живей сюда, – проговорил начальник, увлекая его на лестницу. – А то будут тебе – только не колготки, а то, что внутри.

– А есть эти снайперы на самом деле?

– Есть, есть… – успокоил его командир. – Чего доброго…

– Расскажешь о них? Я хочу, чтобы в моем репортаже каждое слово было правдой.

Командир почувствовал неожиданную симпатию к этому белобрысому парнишке, который рискует собственной жизнью, похоже, даже не догадываясь об этом.

– Держись за стенку. А то свалишься – и башкой о камень.

– А правда, что снайперы – красивые девушки?

– Самые красивые, – подтвердил командир. – Можно сказать, богини. – Вот была у чеченцев такая Коротченко. Или Светлана… – Он не договорил.

Совсем неподалеку разорвался снаряд. Командира, шедшего впереди, тряхнуло взрывной волной так, что он, не удержавшись, упал на землю. В глазах потемнело.

Он сумел подняться через несколько минут. Кружилась голова, поташнивало. Казалось, голова набита ватой. Взявшись рукой за ствол березки, командир огляделся, ища своего недавнего собеседника. Того нигде не было. «Что за чертовщина», – подумал командир.

Поодаль валялось несколько трупов, которые успел припорошить мелко сеявшийся снежок. Командир медленно, на подгибающихся ногах, подошел к нему. Все-таки контузило его крепко.

Юношеская фигура в маскировочной куртке показалась ему знакомой. Шапка из дешевого искусственного меха откатилась далеко в сторону, ветер разметал белокурые, давно не стриженные волосы.

– Эй, вставай, – нагнувшись, тронул его за плечо командир.

Фигура не шевельнулась.

– О белых колготках расскажу, запишешь на свой диктофон. Я ведь не успел досказать…

Присев на корточки, командир развернул тело корреспондента. Из его виска, куда угодил осколок мины – а может, снайперская пуля? – струился тонкий ручеек крови, которая не успела свернуться.

Тут же по рации поступил приказ генерала Матейченкова – мобильному отряду МВД РФ на своем направлении, определенном заранее, немедленно приступить к штурму Грозного.

* * *

Мобильный отряд министерства внутренних дел – наряду с войсковыми и прочими частями, намеченными главным штабом – участвовал в штурме более двух месяцев.

За это время четверо из отряда были представлены к званию Героя России.

После очередного боя командиру отряда поздно ночью позвонил генерал Матейченков. Первый вопрос его был о потерях, об убитых и раненых. Услышав цифры, помрачнел, помолчал.

– Между прочим, контузило вашего знакомого, – сказал командир.

– Которого? Я многих знаю.

– Старшего лейтенанта Ряшенцева.

– Юру?

– Да.

– Тяжело контузило?

– Тяжело. Кровь из ушей шла.

– Приготовь тяжелых. Я подошлю вертолет, отправим их в Краснодарский военный госпиталь.

– Слушаюсь, товарищ генерал. Только Ряшенцев решительно отказывается от госпитализации.

– Что за новости? Там отличное лечение. Там хирург главный – лучший в России. Понятно?

– Хочет остаться со своей частью. Говорит, СОБР не могу оставить, на месте подлечусь.

– Ну, ему виднее. Да, вот еще что, – сказал Матейченков. – приехала мать корреспондента.

– Какого корреспондента?

– Ну, который погиб у тебя в расположении два месяца тому назад.

– Принять ее?

– Об этом не может быть и речи.

– А где она находится?

– У меня, при штабе.

– А что должен сделать я?

– Переговори с теми, кто общался с ним, кто видел его в последний раз. Скажи, знаешь их?

– Конечно.

– Запиши все это. Когда будет возможность, приедешь в штаб, передашь все это матери, поговоришь с ней. А кроме того, прихвати с собой для матери все вещи корреспондента, которые остались. Ну, что у него было: фотоаппарат, наверно…

– Диктофон.

– Вот-вот. Да, и его записки, блокнот.

– Нет блокнота.

– Потеряли?

– Не было у него блокнота, Иван Иванович.

– Как же он записи вел?

– А он их не вел: все записывал на диктофон.

– В общем, собери все, что от него осталось. Мать очень убивается. Расскажешь, как он погиб.

* * *

Главной ударной силой в милицейском мобильном отряде считался Южный РУБОП. Да он и был таковым, что легко доказывалось «послужным списком» отряда.

Здесь был спецназ из Краснодара, Адыгеи, Калмыкии. Многие бойцы участвовали еще в первой чеченской войне. У некоторых набегало до восьми командировок в Чечню.

Приведем только несколько главных боевых вех из летописи боевых дел Южного РУБОПа.

6-го сентября Южный РУБОП прибыл в Дагестан, где до декабря участвовал в боевых операциях. В декабре получили всего только недельный отпуск и в том же месяце прибыли в Чечню. Это была трехмесячная командировка.

РУБОПовцы участвовали в освобождении Алхан-Лу, очищали Старопромысловский район Грозного от боевиков. Операции были серьезные, часто доходило дело до рукопашной, где нашла применение их спецподготовка. В полной мере здесь оправдалась поговорка, которую так любил Суворов и которую молва приписывает ему же: пуля дура, штык – молодец.

Да, не до перестрелок, когда в ход идут гранаты.

Навсегда в анналах отряда остался боевой эпизод, когда старший сержант Игорь Иванченко схватил гранату, которую террористы швырнули в них из окна подвала, который защищали, и тут же швырнул ее обратно. Взрыв перебил значительную часть боевиков.

Здесь же необходимо подчеркнуть, что ко второй войне боевики, окрыленные позорными для России Хасавюртовскими соглашениями, готовились весьма основательно.

И им казалось, что с полным основанием на одном из въездов в Грозный, на дороге, пролегающей через Старопромысловский район, где когда-то располагался наш пост ГИБДД, они намалевали жирными буквами на бетонной плите:

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В АД

ЧАСТЬ II

Надпись была обоснована. Повсюду были разбросаны засады, натыканы пулеметные гнезда, в удобных точках расположились снайперы. А дорога, ведущая в столицу, была начинена смертоносными фугасами, как обычными, так и радиоуправляемыми.

Сразу за постом автоинспекции располагался кирпичный завод, который боевики также постарались превратить в точку долговременной обороны. Многочисленные производственные строения завода, а также высокая глухая стена, окружавшая его территорию, предоставляли для этого немалые возможности, и террористы воспользовались ими на все сто процентов. По продуманной системе прилегающие территории заминировали, в наименее доступных точках разместили снайперов, которые заранее пристреляли наиболее уязвимые участки дороги.

Параллельно заводскому ограждению были вырыты окопы в полный профиль, созданы блиндажи в несколько накатов.

Боевикам казалось – у них есть все основания для того, чтобы намалевать на посту ГАИ:

Добро пожаловать в ад – 11.

Но в объединенном штабе решили иначе.

Перед тем, как приступать к активным действиям, генерал Матейченков вызвал полковника Петрашевского и велел лучшими силами провести в окрестностях Грозного глубокую разведку. Члены диверсионно-разведывательной группы, переодевшись, проникли на территорию Грозного и пригородов, и растворились там бесследно. Сведения, которые они собирали, являлись бесценными, поскольку потом, когда начнется наступление, должны были сохранить многие жизни наших бойцов.

Сведя все многочисленные данные разведки воедино, полковник лично докладывал генералу Матейченкову результаты.

Поначалу главный удар планировался как раз через Старопромысловский район. По результатам разведки Матейченков решил этот план переиграть.

…Изменилось и направление главного удара Южного РУБОПа. Теперь они оставляли в стороне и кирпичный завод, и укрепления со снайперами, и угрожающую чеченскую надпись на бывшем посту ГАИ. Их новый удар пролегал совсем неподалеку, там тоже были и барьеры, и засады, но здесь русских не ждали.

– Вот тебе новая карта, – сказал генерал Матейченков командиру мобильного отряда МВД накануне выступления.

– У меня такая есть.

– Такая, да не совсем.

– А чем она отличается от предыдущей?

– Вот путь, по которому поведешь отряд.

– Ясно.

– А вот это – минные поля, которые выстроили боевики.

– Здорово! А это что за точки?

– Вот это – месторасположение снайперов, укрепленные объекты. Крестики – склады оружия и боеприпасов.

– Это все Петрашевского работа?

– Точнее, его соколов.

– Но как это им удалось, да еще в такой короткий срок? Просто молодцы, – сказал командир отряда.

– Ты смотришь иногда телевизор?

– Крайне редко.

– Значит, видел такую рекламу: не все йогурты одинаково полезны, – продолжал генерал Матейченков.

– Помню.

– Ну, вот. Не только русские женщины болтливы, но и чеченские тоже. Все остальное – военная тайна.

Командир отряда улыбнулся:

– Понимаю.

– Есть вопросы?

– Есть.

– Слушаю.

– Товарищ генерал, координаты минных полей – это, конечно, здорово…

– За это в ножки Петрашевскому поклонись.

– Поклонюсь. Но дело в том, что мои саперы уже не успеют сделать в них проходы.

– Верно, не успеют. Но ты, по крайней мере, будешь знать места, которых следует опасаться. И еще тебе мой совет, из личного опыта, – добавил генерал Матейченков. – Во время огневой подготовки погуще бей именно по этим минным полям. Потом спасибо скажешь.

* * *

Совет генерала Матейченкова оказался как нельзя более кстати.

Основная огневая мощь артиллерии и танков, приданных отряду Южного РУБОПа, была направлена на минные поля, разведанные людьми полковника Петрашевского.

В результате часть фугасов была обезврежена прямыми попаданиями снарядов и ракет, что значительно облегчило боевую задачу. Минам боевиков также был нанесен серьезный урон: часть проводов была перебита, что сделало мины бесполезными, часть смертоносных запалов взорвалась при густом и методичном обстреле.

После артподготовки боевики были выбиты отрядом РУБОПа с занимаемых позиций – а это был центральный пункт обороны террористов, можно сказать – ключ к Грозному. Не даром же именно здесь, на Старопромысловской дороге, боевики нарисовали свой угрожающий призыв, который обошел всю мировую прессу.

После боя рослый майор не поленился, взял в дежурке ГАИ ведро краски, кисть и внизу грозной надписи, которую сделали боевики, аккуратно приписал:

Мы вернулись!

Бой ушел в глубину обороны противника. Ломая вражеские порядки, сводный отряд милиционеров продвигался к центру чеченской столицы, хотя не так быстро, как хотелось бы.

Но теперь единое сражение разбилось на отдельные схватки, каждая со своей драматургией.

На следующий день командир соединения МВД проехал на бронетранспортере по Старопромысловскому шоссе, чтобы уточнить ситуацию.

Начал с кирпичного завода. Здесь было пустынно, боевики покинули его под угрозой окружения. Несколько ОМОНовцев в масках патрулировали территорию.

– Трофеев много? – спросил командир у начальника патруля.

– Да.

– А точнее?

– Еще не подсчитали до конца. Вон там собирают оружие, – указал патрульный на длинный сарай, ранее представлявший собой склад готовой продукции – кирпичей нескольких сортов.

– Снайперские винтовки есть?

– Пока только одна.

– И то хлеб. Чья?

– Наша.

– А точнее?

– С Ижевской маркой.

Начальник отряда выругался.

– Нам бы снайпершу хоть одну, товарищ командир.

– Не поймали?

– Нет.

– Плохо старались.

– Да они со страху, небось, все колготки обделали.

– Поймаете – проверите.

Проверив еще несколько объектов, командир отряда поспешил обратно, в горячку уличных боев.

Траки гусениц его БТРа грозно гремели по разбитой вдрызг Старопромысловской дороге. А вокруг уже робкими ростками пробивалась будущая мирная жизнь.

Прямо перед въездом в город, у грозной чеченской надписи с русской припиской, пожилая чеченка расположилась со своим товаром. На старой, пожелтевшей от времени газете, разложенной прямо на снегу, красовалось несколько … «сниккерсов», бог весть как сюда попавших, на дорогу, ведущую в ад.

Непонятно, правда, где женщина найдет покупателей – дорога была пустынна. Только вдали брел в сторону Грозного старик, нагруженный узлом какого-то барахла. Возможно, возвращался в свой дом, еще не ведая, остался ли он или стерт с лица земли.

Грозный

Только теперь, возвращаясь в город, командир увидел, как разрушена эта часть Грозного. Одни дома были порушены взрывами, другие – сожжены пожаром. Редкий дом был цел, торча, словно зуб в челюсти старика. От некоторых зданий остались только подвалы, ощерившиеся глазницами выбитых взрывами окон. Немало было и коробок, у которых обрушились перекрытия, а стены держались на честном слове.

«Вот где при восстановлении понадобится продукция кирпичного завода, – подумал командир. – Дай только бог, чтобы до этого дошло».

Из какого-то пустого окна послышалась стрельба, пули зацокали по броне. Стрелок сходу влепил туда снаряд из противотанковой пушки, стрельба прекратилась.

Отдельные очаги сопротивления еще предстояло погасить, но, конечно, не это сейчас главное.

До родного ОМОНа оставалось еще несколько кварталов.

Эта часть города состояла в основном из пятиэтажек, которые в России именовали хрущобами. Многочисленные деревья – Грозный всегда был зеленым городом – были изуродованы вчерашней стрельбой, пули и осколки посекли ветки, расщепили и сломали стволы.

Не обращая внимания на редкую и беспорядочную стрельбу, которая изредка вспыхивала то здесь, то там, несколько женщин рылись в груде развалин. Вероятно, это были жильцы взорванного дома. Они надеялись спасти хоть какое-то имущество. Два человека брели по пустынной улице, усыпанной обломками кирпича и осколками стекла, в сторону колонки.

Чем дальше продвигался бронетранспортер, тем слышнее становились выстрелы и взрывы.

А вот тут ночью вспыхнула стычка, где наши понесли потери. Чеченцам удалось подбить и поджечь вырвавшийся вперед танк. Экипаж сражался героически, однако боеприпасы кончились, а прорваться к нашей боевой машине на помощь не удалось. Боевики, почуяв добычу, пресекали все попытки такого рода.

Снова и снова взвод милиции поднимался в атаку, но вынужден был отступить под шквальным огнем противника. Террористы подтянулись из соседних улиц.

Оставшиеся в живых танкисты выскочили из пылающей машины и заняли круговую оборону – пробиваться в развалины не имело смысла, они кишели боевиками. Пули были на исходе, боеприпасы необходимо было беречь.

– Менты, сдавайтесь! – кричали боевики.

В ответ слышалась ругань.

– Эй, жизнь сохраним, – орали террористы.

– Новую веру дадим.

– В рай попадете!

Террористы действовали наверняка, не желая нести лишние потери. Все равно добыча в силках, никуда она не денется. Они старались не убить бойцов, а только ранить – у чеченского командования были на этот счет свои планы. Такой же приказ получили и несколько снайперов, которые переместились в близлежащие пятиэтажки. Они били в руку или в ногу, но никак не в голову.

Наконец все, оставшиеся в живых, были ранены. Стрельба со стороны танка стихла.

Выждав еще для безопасности несколько минут, боевики подошли к танку. Им не терпелось перейти к любимому занятию – пыткам, но командир отряда боевиков велел подвесить оставшихся в живых за ноги на близлежащие деревья.

– Колите их штыками, бейте, но не до смерти, – приказал командир. – Пусть кричат, зовут своих собратьев на помощь.

Не закричал ни один.

Ни один, несмотря на все пытки и измывательства.

Под утро боевики, убедившись, что все их усилия остались тщетными, казнили всех великомучеников. Способом казни выбрали сожжение, а точнее – медленное поджаривание на огне.

Танк наш продолжал тлеть, броня его раскалилась, пленных ребят положили на нее, предварительно крепко связав, чтобы и не пытались вырваться. Связали не веревками – она могла бы перегореть, а проволокой, прикрутив ее так, что она врезалась в мясо до костей…

* * *

Той же ночью произошел еще один случай, который, между прочим, лишний раз подчеркнул, какого высокого класса снайперы сражаются в рядах террористов.

Разведчик из подразделения полковника Петрашевского возвращался с боевого задания, из центра города. К сожалению, он попал в поле зрения боевиков.

Снайпер, находившийся к нему ближе других, получил от своего начальника срочное задание: подстрелить подозрительного человека, который не откликается на крики чеченцев и явно торопится на русскую сторону.

– Разреши, командир, мы так его схватим, – зашумели боевики, услышавшие его приказание снайперу.

– Захватить его, конечно, можно, – ответил командир. – Но я хочу попробовать другую вещь, которая у нас до сих пор не практиковалась.

– Какую вещь?

– Русские это называют – «ловить на живца». Другие наши командиры хвастаются, что это им удается. А чем мы хуже?

Затея боевикам понравилась: они, разумеется, знали, о чем идет речь. И в самом деле, а чем они хуже?

– Лайма, – произнес командир по мобильному телефону. – Не убивай нашего гостя.

– А что с ним делать?

– Быстренько перебей ему ножки и ручки. Пусть покричит, позовет своих на помощь. Поняла?

– Уже недостаточно светло, а прибора ночного видения у меня нет, – сказала Лайма.

– Мы будем пускать осветительные ракеты.

Боевики рассредоточились по пустым коробкам домов и подвалов, взяв оружие наизготовку, и замерли в ожидании интересного зрелища, стараясь не высовываться из-за укрытий.

…Чтобы добраться до своих, разведчику оставалось дойти до угла и пересечь улицу: так уж получилось, что одна сторона улицы была чеченской, а другую уже отбили наши.

Внезапно одиночная пуля впилась в ногу. Он постарался ускорить шаг, но другая пуля перебила вторую. Одновременно в воздух одна за другой начали взлетать осветительные ракеты, и стало светло как днем.

Разведчик попытался ползти на руках, но прополз только несколько метров. Следующие две пули перебили ему кисти рук.

Все это, конечно, видели ОМОНовцы. Но идти к раненому было бы чистейшим безумием – боевики из своих укрытий расстреляли бы их, как расстреливают мишени в тире.

– Братцы, помогите, – крикнул разведчик.

– Держись, друг.

– Я ползти не могу.

– Сейчас конец кинем.

– Да я схватиться не смогу: руки перебиты.

– Зубами схватишь.

Боевики наблюдали за развитием событий.

Командир их нажал кнопку мобильника и сказал несколько слов Лайме, которая ответила:

– Есть, командир.

– Сумеешь?

– Запросто.

Между тем милиционеры соорудили «кошку»: привязали к концу веревки старую куртку – твердый предмет мог ненароком зашибить разведчика, – и точным броском перебросили куртку через неширокую улицу. Куртка упала неподалеку от парня. Он изловчился, несколько раз перевернулся по тротуару и крепко впился зубами в куртку.

От осветительных ракет было светло как днем, он видел на грязном асфальте каждую выбоину, каждый комок грязного, смерзшегося снега, каждую замерзшую лужицу.

Щелкнул одиночный выстрел, который перебил веревку. Конец ее уполз на русскую сторону, а куртка осталась в зубах раненого, который через мгновение выпустил ее.

Боевики приветствовали эффектное зрелище хлопаньем в ладоши и громкими криками:

– Аллах акбар!

Наши, однако, не оставляли попыток спасти товарища. Лишней куртки уже не нашлось, и кто-то пожертвовал свою. И все повторилось один к одному, как в дурном спектакле или на заезженной пластинке граммофона, когда игла все время соскакивает в прежнюю колею.

Точный бросок с противоположной стороны – разведчик впивается зубами в наживку – не менее точный выстрел снайпера – и веревка перебита.

От повтора зрелищность не уменьшилась.

Все так же восторженно вопили боевики, все так же чертыхались ОМОНовцы, готовя новую «наживку».

И это повторялось много раз, вновь и вновь, в продолжение всей ночи. Наибольший восторг у террористов, конечно, вызывала точность снайпера – контрактница ни разу не промахнулась, перешибая одним выстрелом веревку. Командир боевиков не прерывал спектакль с умыслом: теперь каждый боевик мог убедиться, что приезжая девушка не зря ест свой хлеб, не зря огребает каждый месяц приличные деньги в баксах.

Под утро, когда обозначился над Грозным зимний тусклый рассвет и стало ясно, что русские не бросят людей, чтобы вытащить раненого, командир распорядился:

– Пришей его, Лайма.

Еще один, на этот раз – последний выстрел. Раненый на тротуаре немного дернулся и затих.

* * *

Практически любой большой город мира, при всей его горделивой многоэтажности, состоит из двух уровней – подземного и надземного. Надземный, худо-бедно, в комментариях не нуждается – это все то, что доступно глазу.

Подземный – все то, чего простой горожанин, обычный прохожий, не видит, а порой и просто не догадывается. Глубоко под асфальтовой шкурой – иногда на весьма значительной глубине – проложены подземные коммуникации разного рода, ходы, похожие на норы, и туннели метрополитена, – там, где имеется метро.

Это картина общая для Нью-Йорка и Владивостока, Лондона и Москвы, не говоря уж о городах меньшего калибра. Однако в этом смысле – Грозный – город на особицу. Дело в том, что подземные ходы закладывались в нем изначально, когда город только строился. Можно сказать, что, в отличие от всех прочих городов, оба уровня – подземный и надземный – возникли в нем практически одновременно. И вызвано это было не прихотью, а суровой необходимостью.

Казаки, основавшие город, строили его как крепость еще при первом покорении Кавказа, и подземные ходы необходимы были как для обороны, так и для нападения на воинственных горцев, совершавших частые набеги.

Город рос – росли и подземные коммуникации. Причем далеко не всегда они диктовались нуждами коммунального хозяйства.

Осиное гнездо

Как ни странно, особое развитие «подземное строительство» в конце тридцатых годов прошлого века, особенно в европейских городах бывшего Советского Союза, успешно развивалось: считалось, что это необходимо для обороны в случае возможного нападения фашистской Германии на СССР. Во всяком случае, так полагал Сталин, а его мнение было для всех законом. Вот откуда – и станции московского метро необычайно глубокого залегания, не вызванного никакой инженерно-технической необходимостью. Наоборот, это многократно удорожало строительство, но это никого тогда не волновало. Ведь углубленные станции метро – могли в случае необходимости служить и бомбоубежищами…

Между прочим, мнение Сталина подтвердилось в Великую отечественную войну, когда сам он выступал на станции метро «Площадь Маяковского» 6 ноября 1941 года на торжественном заседании по случаю годовщины Октябрьской социалистической революции…

Нас, однако, в данном случае интересует подземная часть Грозного, которая также интенсивно развивалась, хотя метро там и не строилось. В результате там оказались многочисленные подземные ходы-переходы, позабытые и позаброшенные, о которых городское начальство даже не подозревало.

После того, как наши части, координируемые генералом Матейченковым, очистили Грозный, военное командование столкнулось с проблемой, которая обозначилась во весь рост еще пять лет назад, в первую чеченскую войну.

Тогда, в пылу боев, мало кто обращал внимание на подземные ходы. И, конечно, зря. Первой забила тревогу санэпидслужба: ее руководство обратилось в Представительство правительства России в Чечне – это было в марте, сразу после освобождения Грозного.

– Помогите! – говорили они. – Городу грозят эпидемии, из подземных люков пробивается смрад от разлагающихся трупов, ими забиты все подземные коммуникации. Мы не можем наладить ни энергоснабжение, ни подачу воды, ни дождевые стоки.

Были выделены специалисты, которые установили, что подземные ходы, особенно в центральной части Грозного, буквально забиты трупами, которые с наступлением весны начали разлагаться. Здесь были и местные жители, русские и чеченцы, и боевики, и мирные обыватели, и наши бойцы.

«Чистка» коммуникаций продолжалась не один год – для южного города это было жизненно необходимо. Но все равно, очищена была только незначительная часть подземных ходов, расположенных в центральной части города. Проникнуть дальше не удалось, и по весьма прозаической причине: у городских властей не оказалось НИ ОДНОЙ подземной карты.

Разведчикам полковника Николая Петрашевского удалось выяснить, в чем дело.

Оказалось, дело связано с давним «клиентом» полковника, первым президентом Чечни Джохаром Дудаевым.

…Сразу после прихода к власти Дудаев начал готовиться к войне. Он обзавелся значительной частью российского оружия, которое ему оставило тогдашнее военное командование, создал материальные условия для притока высококлассных снайперов, в основном из бывших советских республик, начал получать финансовую и военную помощь от мусульманских стран, жаждущих поразить Россию в ее подбрюшье.

Тогда же Дудаев провел хитроумную акцию, которая до последнего времени, пока ее не «раскрутил» полковник Петрашевский, оставалась неизвестной. Существо акции он выяснил из бумаг, захваченных во время не очень удачной попытки захватить самого чеченского президента.

Детальные карты подземных ходов Грозного хранились в сейфах грозненского института, отвечавшего за благоустройство города. Все подземные «открытия» его сотрудников наносились на эти карты, которым власти российские, в отличие от Дудаева, особого значения не придавали.

Дудаев отрядил нескольких человек в Грозный, снабдив их секретным заданием. И вот в одну далеко не прекрасную ночь заштатный институт, который особо не охранялся ввиду своей малой значимости, вдруг загорелся. И хотя пылал он не синим, а вполне обычным пламенем, все бумаги, все архивы сгорели дотла… Власти тогда еще не предполагали, сколь ценных и необходимых материалов они лишились. Дудаевцы же перед тем, как разлить несколько канистр самодельного бензина и поднести к ним спичку, достали из сейфа, умело взломав его, карты подземных коммуникаций Грозного, которым Дудаев придавал особое значение, и доставили их своему шефу.

Эти карты спустя несколько лет в далеком горном селении и захватил в качестве трофея полковник Николай Петрашевский. Он рассказал о них, в числе прочего, генералу Матейченкову:

– Куда девать эти карты? Выбросить?

– Ни в коем случае.

– Я обращался к штабистам.

– И что?

– Они сказали, что им этот хлам без надобности.

– Они не правы.

– А куда мне девать их? Ведь затеряются, Иван Иванович. Хранить эти карты негде.

– Передай мне, – сказал Матейченков. – У меня не затеряются. А придет час, глядишь, и пригодятся.

…Интуиция не подвела генерала.

Едва наши части ворвались в Грозный, возникла проблема подземных коммуникаций. Боевики прятались в подземельях, наносили оттуда удары и снова бесследно исчезали.

А карты, которыми решил воспользоваться генерал Матейченков, несколько устарели. Подземные ходы продолжали, если можно так выразиться, жить своей жизнью: какие-то ходы нам удавалось взорвать, какие-то – перекрыть либо засыпать. Взамен рылись неизвестно кем обходные пути, хранилища оружия, убежища для боевиков.

Подземную картину следовало уточнить.

Генерал Матейченков вызвал полковника Петрашевского и обрисовал перед ним боевую задачу.

– Подбери нескольких орлов-разведчиков, Николай Константинович, – произнес он. – Пусть выяснят изменения в подземной картине хотя бы в центральной части города.

– Надо подумать.

– Думай. Меня очень беспокоят подземные удары. Несем при этом чувствительные потери…

– Слышал.

– Если сейчас этим не займемся, потери могут возрасти.

– А может, лучше не несколько орлов, а один?

– Конечно, лучше один. Но где найдешь такого идеального орла? – тяжело вздохнул генерал.

– Есть у меня кандидатура.

– Я его знаю?

– Да. Но, боюсь, ты станешь возражать.

– Трус, что ли?

– Нет.

– Пойми, полковник, дело очень ответственное. А главное, опасное. Тут нужен смелый человек… Ну, и умеющий хоть немного ориентироваться под землей.

– Для этого есть карты, которые у нас.

– Резонно. Но штука в том, что брать их с собой нельзя.

– Можно выучить, запомнить… Но овчинка стоит выделки?

– Еще как стоит! У меня обширные планы насчет этих подземных коммуникаций, – признался генерал. – Для того и необходимо знать в деталях изменения в подземном царстве, хотя бы основные… Ты хорошо знаешь историю Великой отечественной войны? – спросил он неожиданно.

Полковник замялся.

– Ну, не всей войны, а Сталинградской битвы, – уточнил генерал.

– Кое-что помню… Несколько сотен тысяч немцев взяли в плен, включая фельдмаршала Паулюса. Это был перелом в войне.

– Точно. А про дом Павлова слышал?

– Слышал. Но этот эпизод Сталинградской обороны всегда казался мне не очень правдоподобным, – признался Петрашевский.

– Почему?

– Некий сержант с горсткой бойцов, находясь в окружении немцев, удерживает один дом в течение месяца…

– Правильно мыслишь.

– Значит, это брехня?

– Святая правда. Но дело в том, полковник, что ты не знаешь всей правды, – на слове «всей» Матейченков сделал ударение. – А вся правда состоит в том, что земля под городом Сталинград насыщена подземными коммуникациями.

– Как в Грозном?

– Как в Грозном. И один такой ход был обнаружен в подвале дома, который защищал сержант Павлов. Ну, а дальше все прочитывается… Нашелся во взводе Павлова смельчак, который добровольно, после призыва Павлова, залез в люк и отправился в рискованное путешествие. Причем, обрати внимание, никаких подземных карт у него не было. Он мог запросто попасть в руки к немцам. Но он, хотя и с невероятными приключениями, добрался до своих.

– Какими приключениями?

– Об этом в другой раз. Ну, добрался он и рассказал: удерживаем дом, патроны на исходе, жрать нечего, вода питьевая на исходе, ни бинтов, ни медикаментов, и так далее…

– Дорогу подземную знаешь?

– На всю жизнь запомнил.

Ну, вот, с этого момента дом Павлова по подземной тропинке регулярно снабжался всем необходимым, – закончил генерал Матейченков. – Все ясно?

– А немцы знали о подземной дороге?

– Им такая простая вещь и в голову не приходила. Они думали на что угодно, но только не на это. Их специалисты проводили расследования, но это ничего не дало. Стойкость советского сержанта казалась фантастической, сверхъестественной. Я даже видел цитату из одной немецкой газеты того времени, где говорится, что Павлову помогали некие космические силы. Так сказать, поддержка межпланетных братьев по разуму.

Петрашевский улыбнулся:

– Ну, это они загнули. Небось, министр пропаганды – Геббельс, кажется, накостылял им по шее?

– Ничуть не бывало. Говорят, заметка вызвала интерес у самого Гитлера.

– Неужто он такой мудак был?

– Не в том дело. Гитлер вообще всю жизнь был склонен к мистике. У него были свои штатные гадальщики, предсказатели и так далее. Поэтому, возможно, эпизод с домом Павлова и на весь дальнейший ход событий повлиял… Но не будем измышлять гипотез. Этого не советовал делать сэр Исаак Ньютон.

– И подкрепление в живой силе Павлову тоже приходило?

– В этом все дело! Ему регулярно подбрасывали подкрепления, а раненых выносили по тому же подземному ходу. Поэтому живучесть дома казалась необыкновенной. Этакий бессмертный гарнизон, непотопляемый корабль, ванька-встанька, которого не удается свалить… Вот что такое подземный ход, – закончил генерал Матейченков. – Ну, так какую кандидатуру ты хотел предложить в качестве разведчика?

– Себя.

– Себя?!

– Себя, Иван Иванович, – подтвердил Петрашевский.

– С чего это?

– Засиделся в девках.

– А если серьезно?

– Видишь ли, у меня есть ряд преимуществ перед остальными. Память у меня хорошая, и исходную карту я выучу наизусть, как Отче наш.

– А Отче наш знаешь?

– Знаю.

– Дальше.

– Умею немного под землей ориентироваться.

– А это откуда?

– Когда в Калининграде служил, спускался там под землю, просто для расширения кругозора. А там подземные коммуникации – обалденные. Еще германские рыцари строили.

– Все?

– Еще знаю немного чеченский язык. Выучил здесь.

– Недурно.

– Оденусь как надо, и буду косить под местного жителя. Я уже и легенду себе придумал…

– Когда успел?

– А сейчас, пока мы толковали.

– Далеко пойдешь, Константиныч. Причем по подземной дорожке, – пошутил генерал Матейченков.

* * *

Бойцы спецназа проводили полковника Петрашевского до заранее намеченного по карте подземного люка неподалеку от центра Грозного. Впрочем, узнать полковника в этом пожилом человеке, одетом в драную телогрейку и вымазанные мазутом дырявые штаны, было сложно.

Над его лицом еще похлопотал штабной парикмахер, некогда работавший гримером в театре.

Убедившись, что в ближайшей окрестности не видно ни одного человека, спецназовцы подняли люк, и после того, как голова Петрашевского, спускавшегося по металлическим скобам, скрылась в глубине, поставили люк на место.

«Словно крышка гроба захлопнулась», – подумал полковник. Он мысленно прокручивал в памяти старую карту подземных коммуникаций Грозного, которую тщательно изучал вместе с генералом Матейченковым. Его основной задачей было – пересечь Грозный под землей из конца в конец, с севера на юг.

Из тех же документов из канцелярии Дудаева, который Петрашевский захватил в свое время, следовало, что первый президент Чечни огромные для республики деньги ассигновал именно на усовершенствование старых и создание новых подземных коммуникаций. Только не было, к сожалению, обнаружено документов о том, что именно и в каком месте производилось.

У генерала Матейченкова были серьезные основания полагать, что основная масса грозненских боевиков, оставшихся в городе после зачистки, таится именно в подземных норах. Оттуда они выходят, чтобы совершать диверсии, закладывать на дорогах фугасы, обстреливать федеральные войска и так далее.

После того, как над головой захлопнулся люк, вокруг Николая – теперь он стал Иваном Петровым – воцарилась полная тьма. Такая абсолютная темнота возможна только под землей, когда ни один квант света ниоткуда не может просочиться.

Петрашевский немного постоял, привыкая к новой обстановке, как бы вживаясь в нее. Пахло сыростью, пованивало, но вполне терпимо – полковник ожидал худшего.

Он припомнил подземную карту.

От этого места шли три ответвления, но в каком направлении идти – думать не приходилось: начальный участок пути они с Матейченковым наметили заранее – он был устремлен в сторону центра, туда, где располагался ныне разрушенный президентский дворец. Именно под ним находилась наиболее густая сетка подземных коммуникаций.

Дышать с непривычки было тяжеловато, хотя воздух был достаточно свеж – где-то, видимо, действовала естественная вентиляция. Но психологически толща над головой давила.

После нескольких минут, показавшихся необычайно долгими, Петрашевский двинулся по намеченному пути.

Сначала он шел, держась за стенки, но потом приноровился и пошел более свободно. Единственным неудобством было то, что Николаю – человеку довольно высокого роста – приходилось все время идти нагнувшись, но он приноровился и к этому.

Так шел он минут тридцать-сорок: чувство времени у разведчика было развито хорошо. Если судить по карте, далее должна была находиться небольшая галерея, по сути – расширение подземного хода.

Впереди послышался неясный шум – разведчик замедлил шаг. Нарываться на опасность никак не водило в его планы, да и генерал Матейченков предупреждал, когда прощались:

– Знаешь, Коля, какая у меня любимая поговорка?

– Нет.

– Не лезь поперед батька в пекло.

– Под землей батьки со мной не будет.

– Тем более.

– Постараюсь.

– Учти: герой мне нужен в живом, а не мертвом виде. Причем не просто герой, а Герой России.

Полковник улыбнулся:

– Это совпадает с моими желаниями.

Что же касается подземной галереи, то она, между прочим, показалась генералу подозрительной.

– Это будет твой первый пункт, – сказал Матейченков. – Я подозреваю, что боевики там что-то организовали. Смотри: пройдешь вот этой дорогой и попытаешься выяснить. Если там чеченцы – не лезь, попробуй понаблюдать и вернись обратно к исходной точке.

– А дальше?

– Пойдешь по другому пути. Чем больше информации соберешь, тем лучше. Действуй по обстоятельствам. Знаю твою задиристость: в драку ни в коем случае не ввязывайся.

– Пройду как бесплотный дух.

– Вот-вот.

…Вспоминая об этом разговоре, который состоялся не далее как сегодня, Петрашевский осторожно, стараясь не поднимать шума, продвигался в сторону галереи.

Неясный шум вскоре превратился в отдельные голоса, среди которых встречались и женские.

Вскоре проход, по которому он передвигался, расширился, хотя и оставался низким. Впереди в проеме мелькнул неясный свет. Он то вспыхивал, то пригасал. Петрашевский понял, что он исходил из нескольких ручных фонариков. Он начал различать отдельные голоса. Говорили по-чеченски.

– Живей!

– Тут быстро нельзя.

– Где спирт?

– Вот здесь, в коробке.

– Бутылки не разбей.

– Еще чего.

Все реплики перемежались густым русским матом, причем женские голоса не составляли исключения.

– Ты пойдешь впереди, с фонариком.

– Хорошо.

– Будешь дорогу освещать.

– Ваты не вижу!

– Вся использована.

– Движемся к площади за вокзалом, там наверху нас должны встретить, – произнес начальственный голос.

«Если начнут двигаться в мою сторону – мне придется худо, – размышлял разведчик. – Мне придется передвигаться впереди, но так, чтобы меня не заприметили. Попаду под луч фонарика – пропал. Но что это за группа? Отморозки какие-нибудь? Наркоманы? Причем с бабами… Ну, спирт – это понятно. А вата зачем? Спят на ней, что ли?»

Кто-то в галерее протяжно застонал:

– Ох, вкати дозу!

– Говорю же, кончилось.

– Сил моих нет!

– Потерпи.

– Не могу больше. Будто шкуру с меня живого сдирают, – пожаловался голос.

– Поднимемся наверх, получишь.

– Я до того три раза сдохну.

«Точно, – наркоманы, – решил Петрашевский. – А наверх тянутся, потому что зелье кончилось». Он уже приготовился к быстрому движению в обратную сторону, надеясь опередить наркоманов.

Однако голоса в галерее начали постепенно затихать и наконец затихли в отдалении. Исчез и свет, который изредка мелькал, ничего не освещая, в подземном помещении. Люди, по-двое, несли какие-то продолговатые предметы, и Петрашевский решил, что это бесхозное добро, награбленное наверху, во время очередного выхода на поверхность.

«Уходят в другую сторону, – подумал он с облегчением. – Выходит, на первый раз пронесло».

У него был с собой фонарик, но до сих пор Петрашевский не решался его включать.

Теперь, дождавшись, когда голоса в галерее полностью затихли, он осторожно вошел в пещеру. Здесь пахло необычно, словно в госпитале, куда его несколько раз брал с собой генерал Матейченков, когда летал в Краснодар.

А может?

Сейчас разберемся.

Он включил фонарик – пещера была пуста. У стены в ряд стояли грубо сколоченные из неструганых досок койки – он пересчитал их – двадцать пять. Поодаль, тоже у стенки – широкий шкаф, явно знавший лучшие времена. Николай подошел и открыл его – все полки были уставлены пузырьками и аккуратными упаковками – у полковника зарябило в глазах. Это был лекарства, и подземное помещение, выходит, не что иное, как подземный госпиталь для раненых боевиков.

Удача.

Запомним, это важный объект. Если только удастся потом выбраться наружу…

Николай принялся обследовать помещение. Надо было спешить – в любой момент могли появиться боевики с новой порцией раненых. На полу валялись куски бинтов с еще свежей кровью. Петрашевский обратил внимание на то, что в пещере было гораздо теплее по сравнению с ходом, по которому он шел.

Помещение явно согревалось, Но каким образом? Это становилось интересным. Продвигаясь вдоль свободной стены помещения, Николай наткнулся на изгиб, за которым находилось другое помещение, совсем маленькое. Здесь стояли четыре койки, аккуратно заправленные, с настоящим свежим постельным бельем. Наверно, здесь обитал медперсонал – те самые женщины, чьи голоса он только что слышал. Что-что, но матерились они умело.

У каждой постели тумбочка, притащенная, конечно, сверху. Николай присел на корточки, наугад открыл одну, посветил фонариком: солдатская тушенка – российского происхождения, немного сухарей…

В другой тумбочке было несколько цветных фотографий – опять же российских кинозвезд, круглое зеркальце, губная помада. Да, здесь явно обитали женщины.

И в основном помещении галереи, и в комнатке для медперсонала Николай обнаружил несколько электронагревательных приборов, но никак не мог понять, куда ведет проводка. Не наружу ведь, в самом деле!? Он двинулся вдоль одного из проводов. Он был проложен в специально выбитом желобке в полу, кое-где присыпан землей.

«Ишь ты, чистый евроремонт», – подумал разведчик. Провод привел его в дальний угол галереи, забросанный пустыми картонными ящиками из-под медикаментов. Провод соединялся с дизель-генератором. Петрашевский потрогал его рукой – тот был еще теплый, видимо, его только что отключили.

Дизель-генератор? В подземелье? Это что-то новенькое. Видно, боевики решили обосноваться здесь всерьез и надолго. Но как, однако, насчет вентиляции? Ведь без вентиляции дизель-генератор в закрытом помещении – чистая душегубка.

Ага, вот вентиляционная труба. Она ведет куда-то вверх, затем делает хитрое коленце и исчезает в нависшем потолке. Наверняка где-то имеет выход наружу, оканчивается где-то в городе. И наверняка здесь, под землей, это у боевиков не единственный дизель. Найти бы там, наверху, где они имеют выход – можно хорошо осложнить подземную жизнь боевиков.

Генералу Матейченкову это будет интересно.

Осмотрев с помощью фонарика подробно помещение, Николай решил двинуться дальше. Шаги боевиков давно затихли в отдалении. Снова потолок опустился, и идти приходилось полусогнувшись. Поначалу с непривычки он набил несколько шишек, но затем приспособился.

Время под землей течет иначе, чем на поверхности. По крайней мере, так показалось Петрашевскому. Поэтому он, несмотря на свое чувство времени, чаще обычного посматривал на часы, освещая их фонариком.

Внезапно он заметил боковое ответвление, оно уводило в сторону под прямым углом. Оттуда потянуло странным запахом, вроде жженной резины, время от времени слышался неясный шум.

Сначала он решил было пройти мимо, но любопытство одолело.»Загляну на минутку», – решил Николай Константинович.

Проход был довольно длинным и извилистым, изредка он включал фонарик на короткий срок, чтобы не удариться лбом о стенку.

Внезапно проход расширился, и он очутился в круглой, с неровными краями пещере. Фонарик он включил на короткое мгновение, но и этого оказалось достаточно, чтобы увидеть несколько – около полудюжины – фигур в немыслимых лохмотьях. Одни лежали на полу, на подстилках, другие сидели, привалившись спиной к стенке. Двое стояли, что-то вполголоса обсуждая на русском языке.

Все, кто не спал, обернулись на вспышку фонаря.

– Это ты? – спросил один из стоявших.

– Я, – на всякий случай ответил разведчик.

– Быстро обернулся.

– Повезло, – сказал разведчик. Мозг его напряженно работал. Что тут могло быть? Может, склад оружия, который охраняют эти люди? Но почему среди них две женщины?

– Принес?

– Принес, – на всякий случай ответил Николай, хотя понятия не имел, что именно он должен был принести этим людям.

– Молодец.

– А как ты шел? – спросил напарник стоявшего. – Ведь русские замуровали главный выход.

– Я шел чрез чеченский госпиталь, – чистосердечно признался Николай, как оно, в сущности, и было.

Его слова вызвали у пещерных людей оживление.

– Они все ушли?

– Все.

– Надо подобрать, что там есть.

– Тушонка.

– Не только: в прошлый раз даже шашлыки были, мне один достался, – заявил чей-то невидимый голос из угла.

– А я косметику соберу, – сообщила невидимая женщина.

– Ладно, давай выкладывай, что ты там раздобыл, – потребовал один из стоявших.

Разведчик стал осторожно пятиться к выходу, стараясь сделать это без лишнего шума.

– Эй, ты куда? – окликнул его второй. Эти люди, похоже, видели в темноте, как рыси.

Сразу несколько лучей с разных сторон уперлись в него.

– Это не он! Не он! – истерически завопил женский голос.

– Не он!

– Чужак.

– Солдат!

Некоторые из лежавших начали подниматься, двое, что стояли, метнулись к выходу, чтобы закрыть проход.

– Убью!… – крикнул Николай и бросился на них, наклонив голову, как бодливый бык.

Но жители пещеры были, похоже, не робкого десятка. Они не расступились. Один из них схватил разведчика за руку, тот, в свою очередь, дернул ее за спину, одновременно выворачивая. Схвативший взвыл от боли и выпустил незнакомца. Второй, не теряя времени, двинул непрошеного гостя кулаком в живот. Кулак у него был дай боже, тело разведчика пронзила острая боль.

Это было похоже на сражение гладиаторов, которые дрались в перекрестье нескольких лучей от карманных фонариков. К тройке дерущихся начали подтягиваться остальные. Особенно неистовствовала одна женщина, которая все время норовила ухватить Николая, так что ему пришлось лягнуть ее ногой, после чего она ойкнула и отстала.

– Ты кто такой? – сыпались на Николая вопросы.

– За зельем пришел?

– У самих нету.

– Послали мужика, деньги последние собрали.

– А теперь нет ни мужика, ни денег.

Петрашевский понял, что попал в логово наркоманов.

– Не надо мне вашего зелья..

– А что тебе надо?

– Я брата ищу.

– Брата?

– Врешь.

– Знаем мы вашего брата!

– Ищейка русская.

– Всех нас под корень хочешь извести.

– И под землей от вас покоя нет.

– Что с ним делать будем? – спросил первый, видимо, главарь этих отверженных.

– Пришить.

– Задушить.

– В шурф сбросить.

– Пусть с дерьмом познакомится.

К этому времени неширокий выход из пещеры был плотно забит наркоманами.

– Слышал? – спросил у Николая главарь.

– На слух не жалуюсь. Но я вам, ребята, зла не желаю..

– Кто тебя разберет.

– В темноте все кошки серы… – задумчиво произнесла совсем молодая девчонка, как успел заметить Петрашевский в блуждающем свете карманных фонариков.

Вообще-то, как он убедился, здесь была в основном молодежь, еще не успевшая шагнуть за грань беспредела.

– Ребята, вы выход покараульте, а мы пока с гостем побалакаем, – произнес главарь. – Так ты, говоришь, брата шукаешь?

– Ну да.

– А чего его под землю понесло?

– Так он слесарь. Послали какую-то трубу чинить, ее прорвало, и, видать, заблудился, – добросовестно излагал Николай свою легенду, которую они сочинили вместе с генералом Матейченковым.

– Давно пропал?

– Четвертые сутки, – оживился разведчик. – Может, вам, ребята, он попадался? – спросил он с надеждой.

– Чудак-человек, в голосе главаря почудилась улыбка. – Ты что же, первый раз под землей?

– Первый.

– Тут, под землей, целый город.

– Город?

– Самый настоящий, – подтвердил главарь.

– Тут заблудиться можно запросто, – поддакнула юная девица, – внимательно слушавшая их разговор.

– А ты где в Грозном живешь?

Ответ на этот вопрос также входил в легенду.

– Улица Ленина, дом 14, – без запинки ответил Петрашевский. Это была пятиэтажка, разрушенная при штурме Грозного.

– Помню, – кивнул главарь. Адрес его почему-то успокоил. – А что там вообще наверху творится?

– Ты давно наверх поднимался?

– С месяц.

– Давно.

– А чего мы там, наверху не видели? Здесь тепло и мухи не кусают…

– Только не скажу, что светло.

– А на кой нам свет? Мы к темноте тут привыкли.

– А чего жуете?

– Да нам много не надо.

Девица добавила:

– Было бы зелье.

– Вот с зельем труба, – вздохнул тот, кого Петрашевский мысленно называл заправилой.

– Где же вы его добываете? У соседей, в госпитале? – поинтересовался Николай.

– У соседей не разживешься. Сунешься – башку оторвут, у них это запросто.

– Мы слышали, они пленных русских солдат притаскивали. Пытали так, что крики далеко было слышно. Звери! А когда наружу выводят тех своих, кого подлечили, то все лекарства – морфий, промедол и прочее, – забирают с собой.

– Тушенкой у них можно разжиться, когда они уходят, это да. И сухарями.

– Нам хватает.

– Так откуда зелье добываете? – вернулся разведчик к интересующему его вопросу.

– Выбираем кого пошустрее и отправляем наверх.

– Меня часто посылают, – объяснила девица.

– А деньги откуда берете? Печатаете, что ли?

– Если бы, – сказал главарь. – Есть у нас тут склад товара, вот мы этим товаром помаленьку и торгуем.

– А что за товар?

– Прыткий ты, парень, – заметил кто-то.

Но у главаря, видимо, появились свои виды на пришельца, который выглядел бодрым и сильным.

– Здесь неподалеку склад оружия, – произнес он.

– Оружия? – переспросил Петрашевский, стараясь, чтобы голос звучал безразлично.

– А чье оружие?

– Чеченцам принадлежит.

– Чьего производства?

– А хрен его разберет, милый человек. Там и русские клейма, и на английском, и вязь вроде арабская…

– Кому продаете?

– Да кто попадется: хоть русскому, хоть чеченцу. Нам все едино, только бы деньги платили. Деньги не пахнут, слышал такое выражение?

– Слышал.

– А кому оно принадлежит?

– Не знаю.

– Так сказал римский император Веспасиан.

– Это почему же он так сказал, папаша? – удивился разведчик.

– Ну, какой я тебе папаша? Тебе сколько лет?

– 33.

– Видишь, тебя уже распинать пора. А я на год моложе. Что же касается Веспасиана… Видишь ли, сей диктатор был жадненький. И придумал в древнем Риме новый налог – на каждый, извиняюсь, сортир.

– Папа, ты чего это? – возмутился сынок.

А Веспасиан отвечает:

– Запомни, сынок: деньги не пахнут. Вот и мы следуем этой поговорке, – пояснил главарь.

– А как покупателей на оружие находите? – спросил разведчик.

– Вот это, сынок, больной вопрос. Сюда покупателя не приведешь, сам понимаешь.

– Конечно.

– Приходится эти железяки наружу таскать. А народ у нас квелый, сам видел. Им бы больше поваляться под кайфом, уколоться и забыться, а не торговлишкой заниматься. А ты мужик здоровый, крепкий. Дерешься, опять же, здорово.

– Извини, если не туда заехал.

– Бог простит. Я сделку тебе предлагаю.

– Какую?

– У нас здесь, под землей, есть еще группы ребят, таких же, как мы. Мы поищем твоего брата, а ты помоги нам.

Предложение совпадало с пожеланиями разведчика, в голове которого давно уже созрела хитроумная комбинация. Он хотел выяснить координаты склада оружия и, если получится, посмотреть на его содержимое. Но для этого следовало войти в доверие наркоманов, и в первую очередь – их главаря.

Может, складик маленький, и овчинка выделки не стоит? Так или иначе, необходимо там побывать…

– …Ну, как тебе мое предложение? – донесся до него вопрос главаря.

– Извини, прослушал.

– Да что с тобой?

– О брате задумался.

– Может, поможешь нам продавать эти железяки? Ты не думай, они стоят дорого, и платят наличными, в долларах.

– А я что с того буду иметь?

– Хороший вопрос. Будешь получать 20 процентов. А хочешь – откатом.

– Это как?

– Ну, натурой.

– Не понимаю.

– Какой ты тупой, братец, – с досадой произнес главарь. – Да зельем же, зельем.

– Не употребляю.

– Скучно с тобой. Значит, деньгами получишь.

– Ты лучше ответь на мой вопрос.

– Ну?

– Откуда про Веспасиана знаешь?

– Очень просто. Я до войны учителем был. Историю преподавал, – пояснил заросший мужик, которого разведчик поначалу принял за старика.

– Надо подумать.

– Думай, да поживей.

– Товар бы сначала посмотреть.

– Это можно, – произнес главарь, подумав. – А не продашь нас?

– У меня другая задача: брата найти.

– Все равно, береженого бог бережет. Мы тебе глазки завяжем, а потом проведем на склад.

– Я не против.

– Ну и ладушки.

– Разве склад не охраняется?

– Охраняется, еще как! Там у входа мужики с Калашниковыми день и ночь топчутся.

– Как же вы проникаете туда?

– Ишь ты, въедливый какой! А мы туда еще один ход нашли, с другой совсем стороны. Засыпан он, правда, был, поработать пришлось. Кайлом да лопатой, как шахтерам в забое. Давно это, правда, было. Года три-четыре назад. Народ у нас помоложе был, да поподвижнее. Сейчас их ни лаской, ни таской не заставишь, небось, за лопату взяться. Ну, пошли?

Петрашевский вынужден был согласиться на все условия наркоманов. Он понимал, что при малейшей тени сомнения с их стороны на склад оружия ему не попасть. Пока ничего не оставалось, как плыть по течению, словно щепка, попавшая в ручей.

Николаю тщательно завязали глаза, после чего двинулись в путь. Впереди шел главарь, освещая путь фонариком. С ними было еще три-четыре человека, в том числе и молодая девчонка, на которую разведчик обратил внимание.

– Поживей! Поживей! – все время торопила она.

– Заткнись! В каком месте шило у тебя сидит? – проворчал главарь, не ускоряя шаг.

– Курнуть охота, шеф, – жалобно произнесла она. – Или ширнуться, или хоть колесо глотнуть.

– Всем охота, не тебе одной, так что помалкивай, – отрезал бывший школьный учитель.

– Фактически, эта девка одна у нас осталась боеспособная, – тихонько сообщил он Петрашевскому, которого вел за руку. – Между прочим, моя бывшая ученица, отличницей была, – похвастался он.

Разведчик пытался запомнить направление, но из этого ничего не получилось – слишком много было поворотов. Он решил положиться на случай, и случай не подвел его, выручил, как это не раз бывало в богатой практике полковника.

– Некому у нас, понимаешь, нести оружие наверх, на продажу, – жаловался главарь.

– А сам?

– Мог бы и сам, но если меня там наверху заштопают, все эти ребята погибнут. Они без меня беспомощные, как груднички. Понимаешь, я чувствую ответственность за них.

– А девушка?

– В принципе, она бы могла, но я боюсь ее отпускать одну. Отберут оружие, и ей на орехи достанется. Одинокую женщину обидеть – не проблема.

– А кто они, те люди в пещере?

– Это все – мои бывшие ученики, ответил главарь не без гордости. Так, по цепочке, по цепочке, и стали наркоманами.

– Еще наверху?

– Ну да. Но ты не подумай, это не я втравил их в это дело…

– Но ты-то уже наркоманил?

– Было дело.

– Печальная история.

– Ты в первый раз спустился под землю?

– Да.

– Тоже невеселая история, – заметил главарь. – Тебя ведь с оружием могут здесь на любом перекрестке зацапать. И тогда – плакали наши денежки…

О том, что и разведчику голову открутят, главарь и не вздумал высказать сожаление.

«Веселенькая история о целом классе наркоманов во главе со своим школьным учителем, – подумал полковник. – Обязательно расскажу генералу Матейченкову. Думаю, это учитель совратил всех ребят своим примером, хотя, возможно, и сам не осознает этого».

– Мы сделаем вот что, – решил учитель после продолжительного молчания, которое нарушалось только шелестом их шагов. – Вы пойдете вдвоем – Машенька и ты.

– Я и сам справлюсь.

– Не справишься, заблудишься. Сам говоришь, в первый раз под землей. Здесь хоть год живи, хоть десять, во всех ходах не разберешься. Кроме того, они все время меняются.

– Это как?

– Какие-то ходы засыпают, другие замуровывают, роют новые… Сам черт ногу сломит.

– А кто копает? Русские или чеченцы?

– Кто их разберет.

– Но ты-то русский?

– Я интернационалист! – гордо произнес главарь наркоманов. – Так мне завещала советская власть, мир ее праху.

– Но, все-таки, – настаивал разведчик. – Ты же слышал по разговору, кто ковыряется в подземных переходах?

– По разговору! – в темноте было слышно по голосу, что главарь усмехнулся. – Да, почитай, все чеченцы по-русски говорят.

– А уж матерятся – поголовно все на русском, добавил кто-то, который шел сзади.

– А ты чего, парень, к чеченцам имеешь? – спросил главарь. – Они неплохие ребята, хорошую цену за наши железки дают. Школу нашу, правда, при Дудаеве взорвали…

– Да кому она нужна, школа? – заметила девушка.

– Аминь, – заключил предводитель.

– А что же нужно?

– Зелье.

– Да ты хоть знаешь, что Грозный взяли русские? – спросил Петрашевский.

Новость не произвела на учителя наркомана и на его окружение особого впечатления.

– А нам все едино, – сказал главарь. – Мы живем здесь и возвращаться в тот ад не собираемся.

– А если школу восстановят?

– А бог с ней, со школой. Ты знаешь, что такое вечный двигатель?

– В общих чертах… – ответил Матейченков, сбитый с толку.

– Так вот у нас, в Грозном, как и во всей Чечне, получается вечный двигатель. Сегодня русские – завтра чеченцы, и так далее, до бесконечности. А столица, под которой мы с тобой сейчас имеем честь находиться, так та вообще все рекорды бьет: днем называется Грозный, а ночью – Джохар-гала, как переименовали его чеченцы. Потому и говорю, – продолжал главарь. – Если русские сейчас заняли город, это еще ничего не значит. Чеченцы остаются под землей. У них тут и базы, и госпитали, и склады оружия, и еще много чего…Я уж побродил в свое время, повидал разное…

– Например?

– На, например, места отдыха для боевиков. Места, где пленных русских и рабов для выкупа содержат. Или, к примеру, бардаки для воинов ислама…Вот я говорю. Пусть хоть трижды русские возьмут Грозный, а здесь, под землей, остается власть боевиков. Вылезут ночью, зададут шороху – и юрк обратно в конуру. Фугас на дороге заложат, комендатуру обстреляют, еще чем-нибудь войска порадуют – и ходу назад.

– Это понятно.

Петрашевский думал отыскать у школьного учителя хоть какие-нибудь человеческие чувства, но у него не осталось ничего, кроме жажды наркотиков, да еще опекать свое жалкое стадо, которое безоговорочно ему подчинялось.

Они шли уже довольно долго. О том, чтобы запомнить дорогу к складу оружия и боеприпасов, не могло быть и речи, но разведчик напряженно вслушивался в обмен репликами между наркоманами, надеясь, что в случайных фразах нащупает хоть какие-то ориентиры.

Его настойчивость была вознаграждена.

Сзади пошептались.

– Может, в больничку наведаемся?

– Если чеченцы не вернулись.

– А тут мы недалеко от дизеля.

– Ага, этот рукав прямо к нему ведет.

– Нет, не шумит.

– Вот бы наведаться!

– Батя не отпустит.

Кровь бросилась в голову Петрашевского.»Больничка»? Это что ж, госпиталь чеченцев, в котором он был час назад? И дизель мог быть, конечно, только у них – больше никому было не под силу установить вытяжную трубу для дизель-генератора. Выходит, они все время кружились на пятачке близ госпиталя, как танцор на танцевальной площадке?

Ладно, так и запишем.

Видимо, главарь решил, что покружили достаточно. В какой-то момент он остановил своего гостя:

– Пришли.

Главарь самолично снял с него повязку, посвечивая фонариком. Полковник огляделся. Место было ему незнакомо. Узкий рукав, по которому они пришли, пах свежевырытой землей. Переход заканчивался металлическим люком, то есть тупиком.

Разведчик переступил с ноги на ногу, продолжая оглядываться.

– Охранников ищешь? – подмигнул главарь. – Говорил же, их нет здесь. Они с другой стороны. А проведали бы про этот лаз – кисло бы нам было, ох, кисло.

Он подошел к люку, опустился на колени и, светя себе фонариком, долго откручивал какие-то проволочки и подвинчивал колесики. Видимо, из всей группы он один имел доступ к потайному люку.

Наконец люк беззвучно отвалился.

– На колени, – скомандовал он, и все привычно опустились на колени, чтобы проползти в открывшееся отверстие.

Стался стоять один Николай.

– А тебе что, особое приглашение? Или штанов жалко? Так они у тебя и так на ладан дышат.

Петрашевский опустился на колени, а школьный учитель сказал:

– По этому поводу есть анекдот.

– Чем вчера твоя ссора с женой кончилась? – спрашивает один приятель другого.

– Она приползла ко мне на коленях!

– И что сказала?

– Вылазь из-под кровати, мерзавец!

Подчиненные рассказчика заулыбались, хотя слышали эту трогательную история наверняка не в первый и даже не в десятый раз, а полковник подумал: «стоило, черт возьми, с риском для жизни спускаться под землю, чтобы услышать здесь старые анекдоты».

Главарь на коленях, как незадачливый супруг из старого анекдота, вполз в люк, за ним – все остальные.

– Ну, вот, теперь можешь встать, – произнес главарь.

Разведчик поднялся.

– Да ты не бойся, охрана снаружи, – произнес главарь, – сюда заглядывают редко. Только, когда надо очередную порцию оружия брать, либо размещать. Но тогда такой шум стоит – хоть святых выноси. И свет врубают на полную катушку – прожектор там у них.

– От дизель-генератора?

– А ты откуда знаешь?

– Догадался.

– Ишь ты, какой догадливый. Ну, ладно. Гляди, догадливый, на товар, любуйся!..

По команде главаря все, у кого были фонарики, врубили их. Разведчик огляделся. Впечатление было ошеломляющим. Такого количества разнообразного оружия, сваленного без всякого порядка в одном месте, ему не приходилось видеть никогда в жизни.

Огромное помещение пещеры было забито почти до отказа. Здесь были и новейшие образцы оружия, и даже такие, о которых Петрашевский только читал, но въяве еще не видел. Россыпи разнокалиберных патронов поблескивали в ящиках при скудном свете фонариков.

Главарь наркоманов чувствовал себя здесь если не хозяином, то, по крайней мере, совладельцем. Он водил гостя по узким проходам между штабелями вооружения, и на ходу давал пояснения, а разведчик вынужден был изображать из себя полную незнайку.

– Вот тут пулеметы. Видишь? На колесиках…

– Вижу.

– За такой, наверно, можно взять много, но ты его не дотащишь.

– Я подмогну, – подала голос девушка.

– Сиди уж… Помощница.

– За веревочку можно, – добавил другой.

– В переходах застрянет. Я прикидывал, габаритная штука, – отрезал резко главарь.

– А как же боевики его сюда втащили? – поинтересовался Петрашевский.

– Ты себя с ними не равняй. Они шли другими путями. У них здесь и минометы стоят, и установки «Стингер», и еще много чего, как видишь.

– Да вижу.

– Мы в основном винтарями пробавляемся, да автоматами. Иногда еще мины таскали, но за них мало платят.

– Наверно, мин избыток.

– Ну, да. Дело простое.

– Законы свободного рынка, – поддакнул разведчик. – Возьмешь несколько винтовок, наверху загонишь.

– А покупатель?

– Покупатель всегда найдется, – уверенно продолжал главарь. – Хоть русский, хоть чеченец. У нас с этим ни разу еще, как я тебе говорил, прокола не было. Деньги отдашь вот ей, – кивнул он на девушку, – за вычетом своей доли. А она купит что надо, она там все ходы-выходы знает. И вернется. Ну, как, по рукам?

– Я еще оружие посмотрю.

– Смотри, – милостиво разрешил главарь наркоманов. А ты что, разбираешься в нем?

– Немного.

Нет сомнения, это был один из основных складов оружия террористов. Сюда они стаскивали свои трофеи, отсюда брали мины и взрывчатку для терактов.

Особенно богат был выбор стрелкового оружия. От различных марок рябило в глазах. Особенно много было нашего, отечественного. Часть оружия была разложена в порядке, винтовки стояли в пирамидах и козлах.

Отдельно стояли две винтовки, прислоненные к стене пещеры. Разведчик подошел поближе, сердце его забилось: это были знаменитые, сверхсекретные снайперские винтовки производства Ижевского оружейного комбината. Да, это точно. Вот сложный оптический прицел, вот прибор ночного видения с цейссовскими стеклами… Одна винтовка была новенькая, еще хранившая запах заводского масла. Другая, как видно, уже побывала в деле. Сколько наших ребят она угробила?… И какими путями попала сюда, на склад боевиков?

Об этом можно было только гадать.

– Что, понравился товар? – спросил подошедший главарь, увидев, как разведчик, светя фонариком, внимательно рассматривает ружья. – Много можно выручить?

– Думаю, да.

– А чего это?

– Снайперские винтовки.

– Серьезная штука.

– Давно они здесь?

– Думаю, недавно. Я их здесь в первый раз вижу. Вот их и прихватишь с собой, да еще один Калашников, и баста. Чего жадничать?.. правильно говорю?

– Я захвачу оружие на обратном пути. А пока попробую все-таки отыскать брата. Я ведь только что спустился под землю, ничего еще не успел…

– А нас-то найдешь?

– Если отсюда идти – нет.

– Это и хорошо: на складе тебе делать нечего.

– А оружие?

– Мы принесем его отсюда в свою пещеру. Когда вернешься, оно будет ждать тебя.

Они тем же путем на коленках выбрались из люка, затем главарь тщательно завязал разведчику глаза, и они двинулись прочь в родные пенаты.

Но теперь Петрашевский знал, что так ли, сяк – а склад боевиков, где хранятся оружие и боеприпасы, расположен в районе их госпиталя – «больнички».

Бредя вслед за главарем, который в видах конспирации снова водил его по закоулкам хитроумного лабиринта, Петрашевский думал, как отреагирует генерал Матейченков на его находку – два снайперских ружья ижевского производства. Ведь генерал столько сил и нервов отдал делу о хищении снайперских ружей, такие силы и возможности задействовал… Безусловно, нынешняя находка начальника диверсионно-разведывательной группы послужит для генерала основательным аргументом в деле о хищениях.

Путь назад показался разведчику гораздо короче, что лишний раз подтвердило предположение полковника, что главарь водит его по лабиринту. На сей раз, видимо, он решил «спрямить» некоторые тропинки.

Когда Николаю Константиновичу развязали глаза, он стоял перед знакомым ему уже входом в пещеру наркоманов, откуда тянуло неприятным запахом. Теперь он знал, что это дешевый наркотик, который заставляют тлеть, чтобы вдыхать его запах.

Часть жителей пещеры была в отключке. Но те, кто находился в сознании, радушно провожали неожиданного гостя. Желали ему счастливого и успешного пути и скорейшего возвращения сюда, за товаром.

Интересно, что их поведение целиком диктовалось отношением к нему главаря. Поначалу на случайно забредшего пришельца напали и готовы были его растерзать, но как только он заговорил по-дружески – все чудесным образом переменилось.

Особую симпатию к разведчику начала проявлять самая юная наркоманка, которую главарь назначил ему в помощницы при продаже оружия. Она была искренне огорчена, что эта операция откладывается, и даже пробовала самолично убедить симпатичного мужчину, чтобы он не откладывал их совместный вояж в город.

Это общение пресек бдительный главарь:

– Эй, отойди от него на четыре шага, – зычно цыкнул он на девчонку, которая испуганно оглянулась.

– Я только хотела…

– Знаю я, чего ты хотела. Только ребенка нам тут, под землей, не хватает.

– Какого ребенка?

– Маленького. Анашой, что ли, будем его кормить? – поинтересовался главарь, – Или, может, героином?

– Да я и не думала…

– А вот это плохо, что не думала. Думать сначала надо, голубушка. Ступай в угол.

Разведчик успел заметить, что углом в пещере назывался закуток, где неподвижно валялись в отключке самые беспробудные. Это было нечто вроде места ссылки для остальных, кто мог еще передвигаться.

Девушке и в голову не пришло ослушаться приказа. Опустив голову и не глядя на собеседника, она отправилась в угол, сопровождаемая лучом фонарика, который держал главарь.

Главарь еще раз уточнил место в городе, где, согласно легенде, спустился под землю мифический брат Петрашевского.

– Я представляю, где это место под землей, – сказал главарь. – Раз уж тебе так охота, тебя проводят туда. Поищешь по ходам-переходам. Думаю, так уж далеко уйти он не мог. Найдешь сюда обратный путь?

– Найду.

– Ну и ладно.

– Я его провожу! – сказала девушка из угла.

– Не высовывайся.

– Разреши, учитель.

– Ты вышла из доверия. Так что сиди там, помалкивай.

– Я буду хорошая.

– Этого я и боюсь. Уйдешь вдвоем и вернешься вдвоем.

– Дозволь.

– Я сказал – нет.

– Ну и пусть, пусть я подохну здесь девственницей, – проговорила она сквозь рыдания.

– Большая трагедия, – заметил учитель. – А чем ты, собственно, лучше Джульетты?

– Ромео несчастные!.. Да тут одни импотенты!

– Тебе виднее.

– Учитель, а ты…

– Заткнись по-хорошему, – посоветовал главарь. – А то наговоришь лишнего, и нам придется тебя изгнать…

Страшная угроза возымела действие: изгнание наркомана из общества себе подобных в условиях подземелья означало верную гибель.

В провожатые главарь выделил разведчику тонкого как тростинка парнишку Сережу – одного из немногих, кто еще мог самостоятельно передвигаться. О чем-то подробно проинструктировал его вполголоса, чтобы не слышал Николай, и они направились к выходу.

Уже в проеме Петрашевского догнала девушка. Она обхватила Николая и страстно несколько раз расцеловала его в губы, шепча какие-то слова – русские вперемешку с чеченскими. Целовалась она неумело, но горячо. Затем отвернулась и, понурив голову, поплелась в назначенный ей угол.

Главарь на эту выходку никак не отреагировал.

* * *

Они с Сергеем вышли на уже знакомую разведчику подземную трассу и направились налево, прочь от чеченского госпиталя.

Попутно Сережа по просьбе собеседника кратко изложил свою биографию – она была короткая и ничем не примечательная. Отца не знает. Мать была сторожихой и уборщицей в школе, где преподавал главарь.

Пришли чеченцы, школу спалили, мамку – она была совсем молодой – изнасиловали на его глазах, причем Сережку один бандит держал за руки и заставлял на все смотреть. А потом маму убили, убили жутким способом – парень не стал рассказывать подробности, но полковник, который достаточно насмотрелся чеченских зверств, мог себе представить, о чем идет речь.

– И ты остался один?

– Да.

– Где жил?

– У нас была комната в подвале, при котельной. Но после гибели мамы я не мог туда возвратиться. Понимаете, там все напоминало о ней, каждый предмет…

– Понимаю.

– Меня учитель к себе забрал. Можно сказать, приютил. Но я долго не мог ни есть, ни спать. Перед глазами стояла мама, ее лицо… Как чеченцы ей взрезали живот и набили туда солому…

Он надолго замолчал.

– Так ты и остался у учителя? – нарушил томительную паузу Петрашевский, с трудом поспевая за Сережей.

– Да.

– Долго жил у него?

– Пока он увел нас в подземный город.

– А как он тебя вылечил?

– Ну, сначала он помногу разговаривал со мной, гулять водил, валерьянку заставлял пить… И ничего не помогало. Тогда он дал мне одну сигаретку.

– Я не курю, – говорю.

– И не надо, – отвечает. – Курить – здоровью вредить. Но это – сигаретка особая.

– Почему?

– Выкуришь – тебе легче станет. Только затягивайся покрепче. И никому в школе об этом не говори. Понял?

– Понял.

– А дальше?

– Ну, выкурил я сигарету его. Правда, с трудом: горькой она мне показалась и противной.

– А до этого не курил?

– Ну, как не курил? Пробовал. Для этого мы, второклашки, в туалете собирались, бычки приносили и докуривали.

– Нравилось?

– Ну, как вам сказать? Не очень, но я привыкать начал. А здесь было что-то совсем другое, мне дым ядовитым показался. А учитель – мы заперлись в пустом кабинете – только приговаривает:

– Затягивайся поглубже.

И тут, чувствую, мне вроде полегче становится. Комок, который все время был в груди, как будто таять начал, словно ледышка. Даже дышать вроде стало полегче. И тоска моя жгучая начала рассеиваться. Все словно дымкой заволокло. Мозг затуманило, и память отшибло…И полное безразличие ко всему наступило.

– Короче, дал тебе учитель наркотик.

– Ну да, но я это понял много позже. А тогда я и слова такого не знал. Просто стало мне легко, как никогда раньше.

– В кайф погрузился.

– Ну, все проходит, прошло и это состояние, опять воспоминания навалились. Ночь кое-как перекантовался, а утром к учителю: еще сигаретку канючить.

– Нет, – говорит, нельзя.

– Почему?

– Они вроде сильнодействующего лекарства. Принял – и забудь.

– Они мне помогают.

– Привыкнешь к ним – эта зараза прицепится на всю жизнь, станешь ее рабом…

– Откуда вы знаете?

– По себе.

– И чем дело кончилось?

– Коготок увяз – всей птичке пропасть, – вздохнул Сережа. – Клянчил я, клянчил у учителя эти чудесные сигаретки, а потом у него же их и подворовывать начал.

– А он?

– Долго не замечал, а потом поймал, как говорится, на горячем. Рассердился ужасно. Излупил меня жутко, на чем свет стоит. Я потом две недели сидеть не мог. Ну, а потом смирился. Куда тут денешься? – закончил Сергей, хилый подросток лет 14 – 15.

– Ну, а эта девочка, что с нами к складу ходила… Она в одном классе с тобой училась?

– Девственница-то? – усмехнулся Сережа, без труда выговорив трудное слово – видно, оно довольно часто звучало под сводами пещеры.

– Она.

– На класс старше. Только она такая же девственница, как я – китайский император.

– С чего ты взял?

– В тот день, когда маму убили, ее тоже чеченцы взяли в оборот. Прямо в учительской, на столе завуча… Только маму казнили, потому что она жутко кричала на них и материлась, а девчонке школьную тряпку в рот запихали, чтобы кричать не могла, она только извивалась, как уж… После этого она умом маленько тронулась, хотя учитель, по-моему, и ее наркотиками старался подлечить. К наркоте приохотил, но в себя окончательно она так и не пришла.

– Я это понял.

– Все ей кажется, что она нетронутая, как Мария Богородица, или там Орлеанская дева – мы по истории учили… И ее главная задача в жизни – родить сына, который победит чеченцев и спасет мир. Ко всем она в пещере пристает, и мне уже надоела хуже горькой редьки. Но куда от нее денешься?

– Не гоните ее?

– Жалеем…

Так они добрались до места, где дорога раздваивалась.

– Учитель велел проводить до этого места, – сказал мальчик.

– Ладно, Сергей. Спасибо, – Петрашевский по-взрослому пожал ему руку.

– Дальше направо пойдете.

– Далеко?

– Так, как мы шли – часа два.

– А там что?

– Там наверху – место, откуда спустился ваш брат. Много дорожек пересекается. Походите по ним, поищите. Может, и найдете его. А потом возвращайтесь. Батя сказал – мы вас ждем.

Вроде распростились, но парень медлил, не уходил.

– Что еще, Сергей? – спросил разведчик.

– …Хочу попросить у вас одну вещь, – выдавил наконец Сережа, нервно нажимая и отпуская кнопку фонарика, словно сигналил кому-то.

– Со мной, что ли, хочешь? – спросил Петрашевский. – Наверх подняться, на волю?

– Нет, наверху мне делать нечего, – грустно произнес подросток. – Пропаду я там один, без бати и ребят.

– Так что же ты хочешь?

– Дяденька, у вас дозы не найдется?

– Не употребляю.

– Я вам заплачу, у меня загашник есть, или отработаю, как хотите, – словно в горячке зашептал Сергей.

В свете крохотного фонарика он выглядел так жалко, что Петрашевский первый раз в жизни пожалел, что у него нет при себе наркотика, хотя бы самого завалящего, хотя изъятое у наркокурьеров зелье проходило через его руки килограммами.

Он долго следил за худой, не по годам сутулой фигурой мальчика, пока та скрылась за ближайшим поворотом подземного рукава.

Тоже еще проблема – наркотики. Особенно здесь, в Чечне. Недаром генерал Матейченков уделяет ей столь пристальное внимание.

* * *

Оставшись в одиночестве, Петрашевский двинулся вперед. Ну, что ж. Можно подвести первые итоги пребывания в подземном лабиринте. Подземный госпиталь и склад оружия и боеприпасов чеченцев, а также парочка ходов, не обозначенных на старой карте подземного Грозного.

Нужна для этого, правда, самая малая малость – выйти отсюда живым и невредимым. Генерал Матейченков рассказывал, что Лев Толстой, когда строил в письмах приятелям какие-нибудь проекты либо планы на будущее, всегда непременно делал приписку: ЕБЖ. Что означало: Если Буду Жив…

Когда Петрашевский спустился под землю, его поражало, что подземные ходы пустынны. Теперь же он понял, что так оно и должно быть. В конце концов, эти кротовьи норы – не улицы, на которых должно быть полно народу.

Да ведь теперь и в Грозном, если на то пошло, народу на улицах не больше, чем здесь…

К существованию в подземном городе он успел уже приспособиться. Шел, больше полагаясь на интуицию, без крайней необходимости фонарик не включал. Легенда о пропавшем брате, которую они разработали вместе с генералом, оказалась жизнеспособной – по крайней мере, подозрительный главарь наркоманов не обнаружил в рассказе Николая Константиновича никаких изъянов.

…Шаги навстречу он расслышал издалека – подземная тишина очень чуткая. А может, и нервы были по-особому напряжены. Нужно было принимать решение – быстренько ретироваться, спрятаться в какой-нибудь из многочисленных боковых рукавов, или идти навстречу.

Разведчик остановился на последнем варианте – он уже успел убедиться, что спонтанные встречи под землей иногда приводят к неплохим результатам.

Человек шагал как-то неуверенно – то ли пьян был, то ли нес тяжелый груз. Однако фонариком он не пользовался – видимо, дорогу знал хорошо.

Когда расстояние между ними сократилось до нескольких шагов, человек, идущий навстречу, неожиданно остановился.

– Ты кто? – спросил он.

– Человек.

– Сам вижу, что не козел. Хотя, гм, и не уверен в этом. Я спрашиваю, с какой ты планеты?

– Земля.

– Так ты землянин?

– Да.

– И у вас есть подземные города?

– Как видишь.

– Ни черта я не вижу.

Разведчик осветил фонариком говорившего. Это был здоровенный мужик с сивой бородой и всклокоченными волосами, явно русского, а не инопланетного происхождения, что изобличал и его говор.

– Ты что, в бабье царство намылился? – спросил мужик.

– А что это за царство?

– Не знаешь – и не знай, целее будешь, – махнул рукой бородатый. – Там охрана такая – мигом по стенке размажут, и охнуть не успеешь. Понял?

– Ничего не понял.

– Лучше объясни мне, мил-человек, почему ваши подземные города такие примитивные?

– Так ты не землянин?

– Нет.

– А откуда ты?

– С Альфы Центавра, – с важностью ответил мужик.

«Точно, свихнулся, – подумал разведчик. – На почве научной фантастики. А может, просто косит под сумасшедшего?»

– Ну, и как там жизнь, на Альфе? – поддержал разговор полковник. – Лучше нашенской?

– Да нет, такая же хреновая, – неожиданно ответил «инопланетянин». – Но у вас мне надоело, что на земле, что под землей. Хочу домой возвратиться.

– Ну и возвращайся.

– Денег на билет нет.

– Тяжелый случай.

– А он дорогой, чертяка. Особенно плацкартный. Потому, браток, ссуди мне все, что у тебя есть.

– Ишь ты.

– А я тебе оттуда вышлю.

– Точно?

– Клянусь космосом.

– Нет у меня с собой денег, друг, – ответил Петрашевский, и это была святая правда: генерал отсоветовал ему брать с собой заметную сумму, решив, что наличие денег у простого работяги может навлечь на него подозрения.

– А нет денег – тогда шкуру спущу, – пригрозил мужик, в свете фонарика было видно, как он сжал пудовые кулаки.

Сумасшедший он или только косит под него – Петрашевскому от этого было не легче. Смешной поначалу разговор быстро перешел в угрожающий.

Мужик схватил его за руку – разведчик вырвался.

– Лучше отдай добром амуницию – и ступай себе с богом, – произнес бородатый.

– Какую амуницию?

– А всю. Шибко мне нравятся земные побрякушки. Часы отдай, светильничек свой, ремень… Да и штаны, пожалуй. А то у меня ноги дюже зябнут на вашей планете.

– А я без штанов пойду?

– Зачем? Я тебе свои отдам, – щедро предложил гость планеты Земля. В свете своего фонарика разведчик увидел на госте немыслимое отрепье, наверняка кишевшее паразитами.

– А если не отдам?

– Ты со мной шутки не шути, – пригрозил мужик. – Отвинчу башку и скажу, что так и было.

…Через несколько мгновений они уже сплелись в кубок дерущихся тел. Мужик был силен, как медведь. Кроме того, говорят, у сумасшедших силы удесятеряются. Но о приемах самбо длиннобородый и понятия не имел, и больше старался взять нахрапом. От него исходило отвратительное зловоние месяцами немытого тела. В таком виде Альфа Центавра его наверняка бы не приняла.

Поначалу мужик подмял разведчика под себя, поскольку бросился первым – сработал эффект неожиданности. Его руки потянулись к горлу Николая, случайно наткнувшись на сонную артерию.

Петрашевский почувствовал приступ дурноты. Последним усилием он ухватил противника за левую руку и вывернул ее за спину. «Инопланетянин» завыл дурным голосом и ослабил хватку.

В следующее мгновение Николай вывернулся из-под тяжелой туши И, в свою очередь, схватив нахального пришельца за глотку, несколько раз ударил его головой о пол.

– Пусти, – взмолился гость земли.

– Нетушки.

– Не бей.

– Хочешь меня без штанов оставить?

– Да я тебе свои отдам.

– Свои оставь себе.

– Расскажу тебе, как в бабье царство пройти.

– На кой оно мне?

– Вот и видно, что ты дурачок, – ласково сказал встречный. – Не знаешь, что ваши бабы – лучшие в космосе.

– А мне-то что?

– Слышь-ка, там девок – целый выводок, – горячо зашептал мужик, придвинув к собеседнику гнилозубый рот, откуда несло, как из выгребной ямы.

– И много там девок? – поинтересовался разведчик, начиная прикидывать, что бы это значило.

– Навалом. Штук пятнадцать, а то и все двадцать.

– Красивые?

– Красотки, одна в одну. И беленькие, и черненькие. А есть эти, как их, азиатки, но тоже ничего.

Они сидели рядом на земляном полу, отдыхая, словно два борца после жаркой схватки, или два приятеля, присевших на завалинке.

– Ну и что, попользовался ты бабами? – поинтересовался разведчик.

– Ты что, дурак? Их же охраняют.

– Кто?

– Чеченцы с автоматами.

«Чужак-то чужак, а в земных национальностях разбирается, – отметил про себя разведчик. – По всему видать, себе на уме».

– Тогда что мне толку с твоих баб? – резонно спросил Петрашевский и развел руки.

– Чудак, хоть посмотришь на них, – снова перешел на шепот собеседник. – Я, например, такой красоты ни на одной планете не встречал… Тем более, у тебя светилка эта будет… Ах, да, светилку-то я отберу… – и он снова потянулся к фонарику.

На этот раз схватка велась до конца.

Ухватив мужика за волосы, Петрашевский несколько раз основательно стукнул его о твердую стенку подземного хода. При всей его простоте и незатейливости метод оказался достаточно эффективным: вскоре мужик потерял сознание. Его руки, которыми он пытался схватить Николая, безвольно повисли вдоль тела, он медленно сполз наземь и распростерся вдоль стенки, потеряв сознание.

Итак, что же это за бабье царство, которое произвело столь сильное впечатление на тронутого умом мужика?

Как говорят в таких случаях торговые посредники, возможны варианты. Может быть, это нечто вроде подземного публичного дома для чеченцев, которые опускаются под землю для кратковременного отдыха. Так сказать, для поднятия духа. В таком случае, это заведение разведчика не интересует, хотя, конечно, и жалко девчат.

Возможен другой вариант. Это пленницы чеченцев, которых охраняют под землей, надеясь получить за них выкуп. Вот это уже посерьезнее. Освободить заложников, точнее заложниц – дело благое. Об этом непременно надо будет доложить генералу Матейченкову. ЕБЖ. Сначала, однако, необходимо найти эту самую пещеру – пока ведь ее координаты разведчику неизвестны.

А вдруг?

В голову Петрашевскому пришел неожиданный вариант. Нет, это было бы слишком большой удачей. Что ж, тем больше оснований приложить усилия, чтобы разыскать «бабье царство», о котором талдычил полусумасшедший мужик.

Николай перешагнул через неподвижное тело – брат по разуму даже не пошевелился – и осторожно двинулся в сторону, откуда он появился.

* * *

На душе у генерала Матейченкова было неспокойно. Были минуты, когда он жалел, что отпустил начальника диверсионно-разведывательной группы одного в опасное плавание по подземному морю, полному неожиданностей.

Он слишком много знал о подземной жизни Грозного, хотя и подозревал, что еще больше ему неизвестно.

Да, миссия Николая Петрашевского опасна, но она, положа руку на сердце, необходима.

Жизнь в Грозном никак не удавалось наладить, несмотря на многочисленные блокпосты, ночные и дневные патрули, бесконечные зачистки и прочее в том же духе. Чеченцы появлялись из люков в самых неожиданных местах, ставили на дорогах фугасы, радиоуправляемые мины, обстреливали дома местного самоуправления и вновь бесследно исчезали под землей.

В основном это происходит ночью.

А днем они отсиживаются под землей, отдыхают, набираются сил. Туда же, по всей вероятности, утаскивают и своих раненых.

Вот на самом деле и получается, что чеченская мятежная столица – город, единственный в мире, который в зависимости от времени суток имеет два названия. Днем это – Грозный, а ночью – Джохар-гала.

Впрочем, это же самое относится и ко всей республике: днем это – Чечня, ночью – Ичкерия…

Как полпред президента в Грозном, он ездит по улицам несколько раз на дню. Как ни крути, город и до сих пор сохранил прифронтовой вид. Что ни перекресток, что ни стометровка – военный блокпост, укрепленный железобетонными плитами. Из узких бойниц грозно торчат стволы пулеметов и автоматов. Рядом, как правило, стоят готовые к неожиданной схватке танки, БТРы и БМП.

Однажды генерал Матейченков, чтобы проверить бдительность блокпостов, решил проехать по городу на БТРе без опознавательных знаков. Водитель за эти минуты чуть не поседел.

Однако генерал убедился, что блокпосты наготове. На первом же из них дорогу машине перекрыли.

Молоденький солдат в каске с автоматом наизготовку подошел к машине и деловито потребовал документы. Генерала Матейченкова он не узнал, поскольку до этого в глаза не видел, а последний «в видах конспирации» переоделся в штатское.

– Откуда следуете? Куда? Цель поездки? Оружие, наркотики имеются? Что в багажнике?

Водитель, заранее выучивший ответы на стандартные вопросы, отвечал без запинки.

– Выйти из машины! Открыть багажник. Документы! – продолжал отдавать распоряжения дежурный, а из бетонного блиндажа уже бежал бледный начальник блокпоста, разглядевший в смотровое окошко генерала Матейченкова.

Старший лейтенант отпихнул в сторону дежурного и, вытянувшись в струнку, произнес:

– Здравия желаю, товарищ генерал-полковник! Вы его простите, что остановил вас. Он у нас недавно, еще не знает руководство…

– Солдат поступил совершенно правильно, товарищ старший лейтенант, – перебил Матейченков. – Согласно уставу, он обязан проверять документы у всех, независимо от чинов и званий. Вот если бы он не остановил нас, я влепил бы ему на всю катушку. А так… – Он повернулся к солдату: – От имени командования выношу благодарность за добросовестное несение службы.

– Служу России! – несколько растерянный, выпалил солдатик и поправил автомат.

– Подготовь на него письменное представление, – продолжал генерал, обращаясь к начальнику блокпоста. – Благодарность будет вынесена официально.

…Солдат-первогодок, всего второй раз в жизни заступивший на дежурство, а до этого наслушавшийся от ребят постарше и опытных контрактников всяческих былей и небылиц о Чечне, разных страстей про грозный город Грозный, не признался бы никому в мире, даже командиру караульной роты, даже маме, что когда машина немного замешкалась с торможением в ответ на поданную им команду, совсем готов был ее прошить очередью из своего Калашникова…

Шофер вытер вспотевший лоб. Они сели в машину и поехали дальше. Шофер знал, что ездить по городу в простой машине опасно: в любой момент могут обстрелять из развалин или из подвала боевики, на дороге можно напороться на мину или фугас.

Знал это, конечно, и генерал Матейченков. Знал и презирал опасность. Точно так же он ездил в простом газике и без личной охраны по опасным дорогам Карачаево-Черкесии.

И ничего, цел остался!

Правда, в последнее время чеченцы круто изменили свою тактику в Грозном и его окрестностях. Генерал говорил об этом со своим начальником диверсионно-разведывательного отдела как раз перед опасной «командировкой» последнего в подземный город.

– Кто-то умный в чеченский штаб пришел, – сказал Петрашевский.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Матейченков.

– Боевики резко изменили поведение. У меня накопилось много данных, вот статистика, – он протянул генералу несколько листиков бумаги, густо исписанных аккуратным почерком полковника.

Матейченков внимательно просмотрел их.

– Твои выводы? – поднял он глаза на Петрашевского, сидевшего за столом напротив.

– Общий вывод таков: чеченцы перестали пренебрегать «мелкой дичью», охотятся на все, что движется.

– Вряд ли это делается по собственной инициативе.

– И я так полагаю, Иван Иванович. Видимо, их штаб разработал новую тактику.

…Да, Матейченков и Петрашевский не ошиблись. Раньше боевики стремились к тому, чтобы выводить из строя крупные российские колонны с вооружением, боеприпасами и солдатами. Разными способами выведывали пути их следования, строили завалы и баррикады, закладывали противотанковые фугасы и радиоуправляемые мины.

Частенько у чеченцев получалось, что овчинка не стоит выделки. Наша контрразведка, особенно в последнее время, начала работать неплохо, были успехи и у разведчиков, в основном благодаря большой организационной работе полковника Николая Петрашевского. В итоге их затраты на разгром очередной колонны вылетали в трубу, а завалы, засады и тщательно замаскированные мины оказывались ударом по воздуху.

Да и потери в живой силе и технике они начали нести чувствительные. Помимо всего прочее, эти факты имели и немалое пропагандистское значение: население Чечни, уставшее от войны и насилий, видя нередкие неудачи боевиков, начало отворачиваться от них.

Все это, по видимому, и заставило боевиков изменить тактику. Если ранее они охотились за крупными колоннами, то теперь – гораздо чаще – за одиночными машинами, более того – за одиночными солдатами.

– Причем зачастую боевики даже не знают, кто находится в машине, – заметил Петрашевский.

– Думаю, их это не интересует.

– Конечно. Видят, что машина федералов – и обстреливают, подрывают на мине и так далее. То же относится и к нашим солдатам и офицерам, – добавил Николай Константинович.

– Особенно удобно им проводить такие диверсионные действия в Грозном, – сказал генерал.

– Из-за подземных коммуникаций.

– Ну да.

– Теперь сам видишь, Николай, насколько нам важно и своевременно заняться сейчас подземельем.

– Для того и иду туда.

– Смотри только, не гусарствуй. Ты нужен нам живым, а не мертвым, – произнес генерал Матейченков часто повторяемую им фразу. Темой грозненского подземелья теперь неизменно заканчивались все их последние разговоры.

…И теперь, проносясь в штабной машине или в БТРе по чеченской столице, Матейченков частенько думал, что, быть может, именно в данный момент проходит под ним, глубоко под землей, по запутанным и опасным ходам, отважный офицер российской армии Николай Петрашевский, выполняющий ответственное задание…

Грозненское подполье, правильнее его будет назвать подземелье, в последние дни опасно оживилось.

Когда после инспекционной поездки полпреда по городу Матейченков возвратился в штаб, на столе его ждала оперативная сводка. Тревожная и печальная, как большинство последних сводок.

Сводку подписал начальник крупного соединения МВД. Из нее следовало, что в городской черте, в точке с такими-то координатами, был взорван на радиоуправляемой мине БТР. В бронетранспортере находились начальник штаба РУВД Заводского района Грозного, а также специальный корреспондент крупной сибирской газеты.

Погибли оба.

С корреспондентом Матейченков встречался накануне. Веселый парень, совсем молодой, рассказывал о последних новостях «с материка», о ситуации со СМИ, о том, как хочет повидать «настоящую войну, без прикрас», и написать о ней честный репортаж. Сыпал шутками и анекдотами, не всегда невинного свойства, показывал всем собеседникам фотокарточку с женой и малолетним сыном, которые ждут его – не дождутся.

Теперь уж не дождутся…

Корреспондент подарил генералу Матейченкову тоненькую брошюрку – свою первую книжку с не очень оригинальным названием «Сибирские будни», сделав на ней теплую надпись.

Генерал заложил книжку в толстенный «Православный словарь», заботливо обернутый в целлофан. А себе для памяти пометил в записной книжке: как только выдастся свободная минутка – позвонить жене погибшего в Новосибирск. Корреспондент на книжке оставил свой телефон, настойчиво приглашал в гости, ежели судьба забросит в Сибирь. А вот как зовут молодую вдову, генерал так и не узнал…

Он позвонил в Новосибирск в тот же вечер. Разговор с женой погибшего был долгий и тяжелый.

* * *

Ныне Грозный жил странной жизнью, если это можно назвать жизнью, а не, допустим, выживанием.

Днем на улицах можно было встретить редких прохожих, принадлежащих к мирному населению. Тот тащился к дальней уцелевшей колонке со своей банкой или ведерком за водой, этот – к близлежащему импровизированному летучему базарчику перехватить хлеб насущный да пачку папирос или сигарет ростовского, по преимуществу, производства. Кто-то туда же нес последнее из вещей в надежде найти такого же нищего покупателя.

Военные предпочитали не ходить в одиночку. Они передвигались группами, с оружием наготове, чтобы тотчас ответить на стрельбу из люка или из многочисленных развалин.

По нескольку раз в день по главным улицам Грозного проходили группы саперов-миноискателей, и каждый раз у них оказывалась пожива, хотя еще вчера участок был обезврежен. Большую помощь оказывали собаки-саперы, натасканные на взрывчатку.

Генерал Матейченков припомнил то ли легенду, то ли быль об овчарке, которая обладала столь тонким нюхом и так ловко насобачилась находить вражеские мины, что боевики объявили за ее голову, живую или мертвую, награду в тысячу долларов…

Он стоял у окна штаба, заложив руки за спину, и наблюдал за вечереющим Грозным.

Темнота наступала быстро, по южному, без особых полутонов. Кажется, только что на западе сияла заря, и вот она враз потускнела, перечеркнутая темными полосами.

Город, однако, опустел еще быстрее.

Уже к шести часам на улицах не было ни души. И дело тут было не комендантском часе: просто каждая улица превратилась в смертельную западню, где любого случайного прохожего могут подстрелить, просто так, на всякий случай.

Теперь задача любого – пережить ночь, докарабкаться до утра.

У военных – свои заботы. Хотя они уже стали привычными, однако все равно будоражат. Солдаты укрываются в блиндажах, окопах полного профиля. Готовят боевое оружие, снимают его с предохранителя: нужна постоянная боевая готовность, иногда вопрос жизни и смерти решается в несколько коротких мгновений.

Под особое наблюдение берутся опасные развалины – а опасны в принципе все. Боевики, выползающие из своих нор, перемещаются, все время меняя позиции. Вынырнул из подземного люка, отстрелялся либо метнул гранату, заложил на проезжей части мину – и обратно, в надежное подземелье.

Матейченков смотрел на пустынную уличную перспективу. Размышлял, как объединенной федеральной группировке надлежит действовать дальше. Так или иначе, нынешнее положение с «подземным царством» нетерпимо.

Видимо, и боеприпасов у боевиков там достаточно, и возможности есть для лечения своих раненых, да и убитых там же хоронят, как велит мусульманский обычай.

Пробовали бороться с вылазками из-под земли самым прямым и грубым путем: как только встречали подозрительный люк, ведущий к подземным коммуникациям, его открывали и забрасывали гранатами, затем замуровывали кирпичами или бетоном.

Но такой метод мало что дал – слишком много люков было в Грозном. Да и что даст замурованный люк? Выбраться можно и из любого другого, или – в крайнем случае – вырыть другой, если это так уж необходимо.

Нет, нужно было придумать что-то радикальное, и в этом смысле генерал Матейченков крепко надеялся на «экспедицию» полковника Николая Петрашевского.

А пока генерал стоял у окна, наблюдая, как стремительно замирает жизнь в чеченской столице.

На ночь усиливается охрана блокпостов. К ним подтягивается военная техника. Резко увеличивается и само количество блокпостов, они располагаются во всех узловых точках города. Вон из остановившейся у блокпоста бронемашины поспешно выгружаются цинки с боеприпасами, автоматы, гранатометы с подствольниками…

Ни о каком городском освещении, конечно, и речи нет. Для случайного прохожего, который немного заплутался в каменных джунглях и во время не поспел домой, это, конечно, чревато разного рода неприятностями, а то и смерти подобно.

Не очень это приятно и для тех, кто сидит в окопах и за толстыми и все-таки ненадежными стенами блокпостов. В темноте ведь можно и не заметить подползающего или уже целящегося в тебя врага, ежели у тебя нет прибора ночного видения. У нас этих приборов – страшный дефицит, без них ночью плохо.

Зато кому вольготно ночью – это вражеским снайперам, у которых имеются эти самые приборы. Тем самым пресловутым «белым колготкам», как их окрестила народная молва.

Часть снайперов надежно укрыта среди развалин, так сказать, законспирирована там. Они могут сидеть среди развалин сутками и даже неделями, ничем себя не проявляя, и ожидать своего часа. Из из подземелья, опять же по ночам, доставляют горячую еду и все прочее, необходимое для жизнедеятельности.

И все это делается для того, чтобы в подходящий момент произвести один-единственный выстрел, который может нанести федералам урон больший, чем трехтонная вакуумная бомба.

Снайпер выстрелил – и его миссия в данной точке выполнена: его срочно эвакуируют под землю через ближайший люк, где он – или она – по всей вероятности, имеет условия для того, чтобы отдохнуть и набраться новых сил.

«Вот до того бы осиного гнезда добраться! – подумал генерал Матейченков. – Но вряд ли сумеет их разыскать там полковник Петрашевский, особенно с первого раза».

За окном уже совсем стемнело.

Вдали и вблизи грохочут очереди автоматического оружия разных видов и систем. Одни, видимо, бьют прицельно – блокпосты перестреливаются с боевиками, которые вылезли из подземных нор. А кто-то, возможно, палит в белый свет как в копеечку, чтобы пересилить свой страх.

В белый свет… А вот света как раз и нет.

Матейченков не раз наблюдал в боевых условиях, во время ночного боя, как в небо запускаются осветительные ракеты, на парашютах или без, как обе стороны обмениваются трассирующими очередями. Но все это было вне Грозного, в горных либо равнинных условиях.

Здесь же, в городе, нет ни осветительных ракет, ни трассирующих очередей. Причина проста: ни одна сторона не желает себя обнаруживать, чтобы не попасть под обстрел противника.

– Иван Иванович, отошли бы от окна, – произнес дежурный штабной офицер. – Может задеть ненароком.

– Я заговоренный, – отшутился, как всегда в таких случаях, генерал Матейченков.

– Что-то нашего общего друга не видно? – спросил дежурный офицер, остановившись за его спиной.

– Кого это?

– Полковника Петрашевского.

– У вас к нему дело? – спросил Матейченков, не оборачиваясь.

– Небольшое…

– Можете передать через меня.

– Да нет, ничего… Время терпит. Просто, он раньше часто в штабе бывал, а теперь уже несколько дней его не видно.

– Наверно, новые анекдоты собирает. Как наберет две дюжины, так и появится.

– Видимо, так, – согласился офицер.

Матейченков решил никому не говорить о секретной миссии полковника: береженого и бог бережет. Мало ли, какая утечка информации и по какому каналу может произойти? У него в памяти еще живы били истории с похищением секретных карт из Генерального штаба, которые потом возвращались боевиками с издевательскими ленточками в виде повязки.

Да мало ли подобных историй! Любая такая утечка, случайная или злонамеренная, может оборвать жизнь полковника, которая и так зависла на волоске.

Тревога за Петрашевского не покидала генерала. Главное, и поделиться было не с кем – он не делал этого, чтобы, не дай бог, не повредить тем самым Николаю.

…Но работа – сложная, кропотливая, почти ювелирная, – требовала своего. На столе генерала все время появлялись сводки, оперативные донесения, просьбы о подкреплении, по радиотелефонной связи приходилось все время решать постоянно возникающие проблемы взаимодействия сил, относящихся к различным ведомствам…

Матейченков оторвался от окна, сел за стол и погрузился в работу.

А Грозный продолжал жить собственной жизнью – если это, опять-таки, можно назвать жизнью, а не выживанием. С погружением в темноту перестрелка стремительно нарастала. К очередям из автоматического оружия добавились – злое тявканье минометов, глухие хлопки подствольников, взрывы фугасов и мин.

– Попал я однажды в такую переделку, – сказал дежурный штабист и зябко передернул плечами.

– В ночной бой? – спросил Матейченков.

– Знаешь, это даже боем назвать трудно.

– Что же это было?

– Послал меня начальник штаба проверить работу одного блокпоста, – произнес офицер. – А дело было под вечер. Далековато отсюда, да и место сволочное – там все время боевики из пригорода норовят просочиться.

– Они везде норовят просочиться.

– Ну, вот. Прибыл я на место, туда-сюда.

– На машине?

– Упаси бог! На БТРе. Пока с хозяйством их разбирался – тут и вечер наступил.

– Пора меж волком и собакой.

– Она самая. Уже пора в штаб возвращаться, а тут, слышу, стрельба издали начинается.

– Ай, ай.

– Нет, серьезно: противное ощущение, когда днем – вроде мирный город, а ночью начинается пальба со всех сторон, а ты – аккурат посередке.

– Печальная история.

– Думаю: как быть? – продолжал свой рассказ дежурный, несмотря на иронические реплики генерала. – Начальник блокпоста, он был мой знакомый, говорит:

– Ночуй здесь. А то сожгут твою колымагу. Или, чего доброго, на мину напорешься, у нас в районе этого добра навалом. Днем осбираем – вечером появляются снова.

– Чисто грибы, – заметил Матейченков.

– Ну да.

– И что решил?

– Остаться. Никогда еще не проводил на блокпосте ночь.

– Расскажи. Интересно.

– Жуткое дело.

– Как на передовой?

– Хуже. Там хоть противника видишь, или по крайней мере, представляешь, где он. А тут – полная неизвестность. Кто палит, в кого – неизвестно. Может, друг в друга.

– Или враг во врага.

– Ну, а что происходило на твоем блокпосту?

– Думаю, то же самое, что и на всех других.

– Палили наши?

– Мало сказать. Я не удержался, говорю начальнику блокпоста:

– Почему патроны не бережешь? Не знаешь, что ли, приказ главнокомандующего – беречь боеприпасы?

– А он?

– Отвечает: если не будем палить – все попадем, как кур в ощип, все погибнем, включая тебя.

– Но ты же не в цель стреляешь?

– Какая там цель! Поливаем свинцом пространство перед блокпостом – только и делов. Чтобы боевики не сумели подобраться. Ни ведь, черти, уже из люков подземных, небось, повылезали. Подползут по развалинам сюда и даже стрелять не будут, забросают ручными гранатами.

– И так каждую ночь?

– Каждую ночь, говорит. А утром еще бога молим, что живы остались, – продолжал свой рассказ штабист.

Генерал задумчиво сказал:

– Надо в корне менять ситуацию.

– Конечно, необходимо, – немедленно согласился штабист. – Хотя ради объективности нужно сказать, что и даем боевикам чертей. И бегают они от нас, бывает, как зайцы.

– Послушай, – произнес Матейченков, – меня давно беспокоит проблема первой медицинской помощи на блокпостах. П донесениям, она есть везде, но я не очень в это верю. А все блокпосты не проверишь.

– Тем более, они передвижные.

– Вот где ты был – есть медпункт?

– Имелся, товарищ генерал-полковник, – кивнул штабист.

– И врач был постоянный?

– Фельдшер. При мне там старшего сержанта ранило. Контрактника.

– Из блокпоста вышел?

– Какой там – вышел! Из амбразуры неосторожно высунулся – крик нашего раненого ему почудился. А там снайпер боевиков, сволочь, недалеко угнездился – не приведи господь! Бьет точно, пристрелялся, паразит.

– И выковырять не могут?

– Никак. А у него прибор ночного видения, потому что видит ночью, как сова.

– Беда наша – снайперы.

– А с медициной на блокпосту все в порядке, Иван Иванович, – возвратился к затронутой теме штабист. Дополз кое-как солдатик до блокпоста, только его в дверь втащили – а в броню сразу снайперская очередь.

– Пронесло?

– Пронесло. Фельдшер раненому перевязку сделал, все чин-чинарем, потом мензурку спирта ему поднес, солдатик и оклемался.

– Да, не сладко нашим ребятам на блокпостах приходится. Но, думаю, скоро положение изменится, – заключил генерал Матейченков и задернул окно шторкой, прежде чем отойти от окна.

– А что будет?

– Узнаешь в свое время. Лучше доскажи, как твое дежурство на блокпосту закончилось.

– А больше происшествий не было. Как только рассвело, стрельба начала потихоньку затихать. Город начал просыпаться, а может. и засыпать – уж и не знаю, как будет правильно.

– Кто засыпать, а кто – просыпаться.

– Наверно, так. Но думаю, что в такую ночь могут заснуть немногие, товарищ полпред.

– Ту утром уехал?

– Ну да. На том же БТРе.

– Меня интересует в подробностях, какую картину ты застал утром, – произнес генерал. – И что изменилось по сравнению со вчерашней. Или ничего не изменилось?

– Изменилось.

– Что именно?

– Когда стрельба совсем затихла, начальник блокпоста попросил меня подвезти нескольких бойцов на бронемашине к одному месту, что я и сделал. Эти ребята должны были прочесать кусок трассы, за которую отвечал блокпост.

– На предмет чего?

– Обнаружения мин.

– И нашли?

– До хрена, извиняюсь за выражение. За ночь боевики понаставили и мин, и фугасов.

– Вызвали саперов?

– Нет, ребята сами наловчились их обезвреживать, у них и миноискатель свой имеется… Ну, тут игра идет, как говорится, на равных.

– Что ты имеешь в виду?

– Они ставят мины на нас, а мы – на них, – пояснил штабной офицер. – В итоге получается, можно сказать, боевая ничья. А в тот раз, когда я там был, и вовсе курьез получился… Рассказать?

– Давай.

– Я вышел из машины, смотрю, как ребята ловко обезвреживают мины. Вдруг слышу – они страшно матерятся.

– В чем дело? – спрашиваю.

– Да духи чертовы, говорят, наши же мины для нас и переставили! И как только не подорвались, мерзавцы? Ну, ничего, мол, мы им на следующую ночь соорудим тут небольшой сюрпризец.

– С минами ясно, – сказал генерал. – Еще чего заметил?

– Да ничего особенного. Та же улица, те же развалины.

– Трупы были?

– Наших – нет, бог миловал.

– А боевиков?

– Тоже нет. Они ведь стараются своих убитых, уж не говоря о раненых, на поле боя не оставлять.

– Это я знаю.

– Но, между прочим, кровь в ближних развалинах мы обнаружили, – оживился штабист.

– Выходит, палили не зря.

– Я и говорю, борьба идет так на так. Мы боевикам тоже жару задаем – будь здоров!

Генерал, привыкший вникать во все детали и своей дотошностью наводивший священный трепет на подчиненных, спросил:

– Сколько длилось разминирование?

– Минут 40.

– Молодцы, так и должно быть, – кивнул Матейченков. – И они что же, успели за это время весь свой участок разминировать?

– Где там весь, – махнул рукой штабист. – Только с десяток метров разминировали. Там дорога и ближние развалины были нашпигованы минами, как тесто изюмом.

– Так ты и уехал?

– Когда садился в БТР, старшему группы сообщили по рации, что пусть возвращаются на блокпост, к ним вышла смена.

– Порядок в танковых частях, – заключил генерал Матейченков присказкой, которая родилась еще в годы великой отечественной войны.

– Вот и получилось, что возвращался я в штаб по другому городу, – улыбнулся штабист.

– Почему по другому? – не понял Матейченков.

– Туда ехал – был Джохар-гала, а утром – опять стал Грозный, – пояснил штабной офицер.

– И это двуличие мы тоже непременно ликвидируем, пообещал генерал Матейченков.

* * *

Дорога показалась полковнику Петрашевскому бесконечно долгой. Быть может, потому, что она была совершенно однообразной.

В памяти все еще стоял бородатый полусумасшедший «инопланетянин», который чуть было не лишил его жизни.

В руках еще ощущалась дрожь от напряжения борьбы, но нервное состояние постепенно спадало.

Несмотря на то, что ниоткуда не доносилось ни звука, свой фонарик он старался включать пореже, чтобы не привлечь чье-либо внимание: иало ли что там, вдали, ждет его?..

Мысли Николая Константиновича снова и снова обращались к тому, что он услышал от бородача. Сумасшедший? Может быть. Но не зря кто-то из великих психологов прошлого сказал: во всяком сумасшествии есть своя система, нужно только ее разгадать.

Мозг разведчика лихорадочно работал, стараясь расшифровать услышанное. В данном случае Петрашевского не интересовали мыслительные способности бомжа. Проблема была в другом. Бродя по подземным переходам, он что-то, безусловно, видел, и это «что-то» запечатлелось в его памяти. Вот это и предстояло восстановить, продравшись сквозь сумятицу его искаженных представлений.

Бабье царство!

Что же он на самом деле видел, что так крепко-накрепко втемяшилось в его больную башку?

…Под землей, как известно, нет смены дня и ночи. Однако по своим часам разведчик прикинул, что пошли уже четвертые сутки его пребывания под землей.

Запас еды, взятый с собой, был на исходе. Много брать с собой нельзя было – это могло вызвать подозрения.

Общаясь со встречным, полковник попытался тщательно расспросить его, как проникнуть в бабье царство. Бомж, довольно вразумительно для гостя земли, объяснял – но слишком много было этих «пойдешь налево», «свернешь направо», «пройдешь в среднее разветвление», – так что разведчик вовсе не был уверен, что движется в правильном направлении.

Некоторые ходы были настолько узкими, что через них приходилось буквально протискиваться. Другие – пошире, по бокам их проходили разнокалиберные трубы, кишки и кишочки, – артерии и вены большого города. Иногда в них что-то булькало, переливалось.

Незаметно подкралась жажда, пластиковая бутылка с водой давно кончилась И он все чаще, когда включал карманный фонарик, поглядывал на трубы коммуникаций, но одна только мысль, что может в них содержаться, вызывала у него приступ тошноты. Да и потом, как вскроешь металлическую трубу? Не тащить же было с собой, в самом деле, напильник!..

Через час-другой осторожной и напряженной ходьбы, связанной с постоянным ожиданием опасности, жажда Петрашевского стала невыносимой.

Через какое-то время почва под ногами стала влажной, податливой, вскоре она превратилась в жижу, хлюпающую под ногами.

«Инопланетянин» что-то такое говорил о болоте, которое предстоит пересечь на пути к бабьему царству. Может быть, именно этот участок пути он имел в виду?

Жидкость мерзко пахла, идти становилось все тяжелее, поскольку болото под ногами углублялось.

Жажда Николая, однако, так усилилась, что он решил было обмакнуть носовой платок в жидкость под ногами, чтобы смочить запекшиеся губы и сделать хотя бы один маленький глоток, чтобы смочить высохшее горло и одеревеневший язык.

Но когда он нагнулся, вонь стала настолько невыносимой, что Петрашевский решительно выпрямился, пребольно ударившись головой о низкий покатый потолок подземного хода, и сунул смятый потолок в карман. У него еще хватило самообладания усмехнуться, припомнив, как во время прощанья генерал Матейченков, проверяя его готовность к «погружению», спросил неожиданно:

– Носовой платок есть?

– Есть, – недоумевая, ответил полковник.

– Покажи.

– Пожалуйста.

Он взял за кончик чистый, отлично выстиранный и выглаженный, аккуратно сложенный кусочек ткани и спросил.

– Что это:

Разведчик пожал плечами:

– Носовой платок.

– Ошибаешься, дружище, – произнес генерал Матейченков.

– А что же это?

– Улика, за которую тебя запросто могут расстрелять, – сказал генерал. – И, между прочим, поделом.

Николай все еще не понимал.

– А еще кадровый разведчик, ай-яй-яй, – продолжал генерал, раскачивая носовым платком в воздухе. – Рассуди сам, Николай. Встретился ты под землей с боевиками под землей, а вероятность этого достаточно высока. Излагаешь им свою легенду. Так?

– Так.

– Засим они тебя обыскивают. Не исключено?

– Обязательно обыщут.

– И находят у занюханного жителя развалин, обитающего где-нибудь в грязном подвале и рыщущего в поисках пропавшего братца, водопроводчика и канализатора, такой вот чудный платочек, только что из офицерской прачечной. Скажи, как бы ты сам поступил на месте чеченцев?

– Виноват, товарищ генерал.

– То-то.

– Всего не предусмотришь. Разрешите?

Он взял свой злополучный платок, с ожесточением смял его, затем нагнулся и основательно извозил по нечистому полу штабной комнаты.

– Хватит, хватит, – усмехнулся генерал Матейченков. – Накажи дурню молиться, он и лоб расшибет.

Полковник еще несколько раз энергично потер по полу платком, затем сунул его в карман…

И вот теперь с помощью этого платка он пытался утолить жажду.

Болото кончилось так же неожиданно, как и началось, но оно отняло последние силы Петрашевского. С огромным облегчением он ступил на твердую почву, но присесть долго еще не решался: его преследовал отвратный запах.

Казалось, этим запахом пропиталось все: и его одежда, и обувь, и даже карманный фонарик, которым он осветил короткий час пути перед собой. Эх, сейчас бы в баню, да с русским парком, да всю одежду в печь, а фонарик зашвырнуть подальше.

За неимением бани разведчик, однако, ограничился тем, что вытащил носовой платок, и без того негодный к употреблению, и тщательно вытер им обувь, насквозь пропитанную навозной жижей, и отшвырнул платок подальше.

Жажда усиливалась.

А может, в какой-то из этих труб вода?

Теперь он готов был грызть зубами чугун, или железо, или из чего там сделаны эти чертовы трубы. «Этак и с ума недолго сойти от жажды», – подумал Петрашевский. Как путешественник в пустыне, лишенной оазисов.

Последние метры он полз, уже ни на что не надеясь. Сознание временами мутилось – то ли т чрезмерного напряжения, которое он испытывал все долгие часы пребывания под землей, то ли от преследующего его отвратительного запаха, то ли от элементарной усталости и жажды, то ли – вернее всего – от всего вместе.

Потолок заметно снизился.

Теперь он полз, инстинктивно водя руками по шероховатой от многолетней ржавчины поверхности труб. Один раз он явственно услышал бульканье и, забыв обо всем, припал зубами к трубе. Но зубы только скользнули по холодному металлу, а во рту остался противный вкус ржавчины.

– Эй, Коля, – прошептал он себе, сплюнув. – Не сходи с ума. – Тебе еще выбраться отсюда нужно и до штаба добраться.

В одном месте подземный коридор – а лучше сказать, нора – делал резкий, почти под девяносто градусов, поворот. Вместе с ним послушно изгибались и все трубы. На одной из них было сочленение. Перед изгибом на одной из труб он нащупал – включать фонарик разведчик опасался – нечто вроде широкой гайки, соединяющей две трубы воедино.

Эврика!

Возможно, в этом месте труба не сварена, а только соединена этой гайкой на резьбе. Во всяком случае, это его последний шанс не подохнуть здесь, как крыса в глубокой норе.

Он попробовал покрутить шестигранную гайку – она не поддавалась. Поверхность ее скользила под потными от волнения руками.

Стоп, не надо торопиться. Сначала – обернуть чем-нибудь гайку, охватывающую сочленение… Жаль, платок выбросил.

Он оторвал кусок рубашки, плотно обернул гайку. Затем немного отдохнул, собравшись с силами, и снова попробовал повернуть ее. Никакого толку – гайка не повернулась ни на миллиметр.

Гаечный ключ бы сюда, – подумал Петрашевский и тут же себя одернул: ну да, гаечный ключ, а к нему – фонтан, сад, или уж сразу – мусульманский рай с гуриями. Может, это и есть то самое бабье царство, которое пригрезилось бородатому маньяку?! Как там, кстати, житель Альфы Центавра? Уже давно, небось, пришел в себя и ищет Николая, чтобы поквитаться…

Отчаявшись повернуть связующую гайку, разведчик припал к ней зубами и попытался повернуть. Во рту что-то хрустнуло, рот наполнился солоноватой жидкостью. Он жадно сглотнул ее, как будто это был прохладный морс, и продолжил свои усилия.

И вдруг – о, чудо! – разведчику показалось, что гайка чуть-чуть повернулась, и он принялся продолжать свое дело с удесятеренной энергией.

Минут через десяток железное сочленение ослабло настолько, что из образовавшейся щели начала сочиться жидкость – он ощутил ее ладонями.

Дальше отвинчивать было опасно – он мог устроить настоящий потоп. Невидимая жидкость начала быстро собираться в капли. Раздался тихий, еле слышный шорох.

Николай на короткое мгновение включил фонарик: шум производила тонкая струйка, сочившаяся на рол.

Он-таки нашел свой оазис! Вернее, сотворил его собственными руками. Однако радоваться было рано – оставалось еще выяснить, что это за жидкость. Может, отходы жизнедеятельности города?..

Он подставил ладони лодочкой под струйку, терпеливо дождался, когда наберется немного жидкости. Понюхал ее – вроде ничем дурным не пахло.

Осторожно глотнул – вода!..

Правда она была теплой, не первой свежести и сильно отдавала железом, ржавчиной и почему-то мазутом. Но какое это имело значение?!

Он жадно выпил пригоршню, затем другую, третью… После этого в нетерпении припал к самому источнику. И – пил, пил, пил…

Утолив наконец жажду, полковник попробовал повернуть шайбу на место. Однако это оказалось более трудной задачей, чем отвинтить ее. Ему удалось только немного повернуть ее, и струйка пресеклась, снова превратившись в часто падающие капли.

Ладно, сойдет и так, – решил разведчик.

Невыносимо разболелся треснувший зуб, но стоило ли обращать на такие мелочи внимание, когда смертельная жажда была утолена?.. Опустившись на пол, он дышал тяжело и прерывисто, как загнанная лошадь. Вспомнилось заковыристое название американского фильма, который он видел когда-то давно, еще до первой чеченской войны: «Загнанных лошадей пристреливают, не так ли?». Но лошадь еще не загнана – вопреки всему он еще жив и продолжает действовать.

Вот воды много выпил – это, пожалуй, зря. Тело налилось свинцовой тяжестью.

Надо еще отдохнуть немного, прежде чем двигаться дальше.

* * *

Двое охранников медленно продвигались по подземному ходу. В руках они держали по Калашникову со спущенным предохранителем, к поясу каждого был прикреплен включенный карманный фонарик, отчего при каждом шаге впереди по земляному полу весело дрожало и колебалось из стороны в сторону световое пятно.

Время от времени они перебрасывались репликами. По-чеченски, потому что это были чеченцы.

– Надоела подземная жизнь, – сказал первый.

– Последнюю неделю здесь дежурим, – ответил второй. – с понедельника – в горы.

– Надоело баб сторожить.

– На все воля Аллаха.

– И командира.

– Само собой.

– Добро бы – дело какое: мины ставить, фугасы зарывать на дороге. С гяурами схлестнуться в поединке. А то – бабы… Тьфу.

– Между прочим, эти бабы – на вес золота.

– Баба есть баба, – философски заметил охранник и перекинул автомат с одной руки на другую.

На них были высокие болотные сапоги, пятнистые маскировочные куртки десантников и такие же брюки – все обмундирование русское, трофейное, врученное со склада перед спуском под землю.

– А знаешь, сколько за каждую бабу уплачено?

– Мне плевать, не я же плачу.

– И по контракту они получают вдвое больше нашего. Да еще с каждой мертвой головы…

– Завидуешь?

– Так отмечаю.

– А ты научись стрелять так же, как они. Как ювелиры девки работают. По заказу гяуру хоть в руку, хоть в ногу, хоть промеж ног попадают. За сто метров в темноте веревку, если надо, могут перешибить. Сколько неверных положили!

– Знаю, сам не раз наблюдал их работу.

– Что ж воду мутишь?

– Обидно джигиту охранять бабу. Если они так хорошо стреляют – пусть сами себя и защищают.

– Они здесь на отдыхе.

Разговор сам собой иссяк.

Приближался самый противный участок – болото, образованное где-то лопнувшей канализационной трубой. Болото издалека напоминало о себе отвратным запахом.

– Да и зачем нужна тут охрана? – нарушил длительную паузу первый охранник. Месяц здесь дежурим – ни одна смена на человека не наткнулась.

– Сегодня не наткнулась – завтра наткнется.

– Да нет, никто сюда не забредет.

– Тем лучше для нас.

– Эх, в горы бы сейчас, под синее небо, – вздохнул охранник. – Кажется, все на свете отдал бы за глоток свежего воздуха.

– Не один ты.

Они миновали болото и выбрались на твердую почву, но зловоние еще долго преследовало их.

– Почему трубу не починят?

– А кто чинить должен?

– Русские, конечно.

– Почему?

– Они заняли Грозный.

– Все равно мы тут хозяева!

– Ночью.

– Ночь – половина суток.

– Значит, половину чинят они, половину – мы.

– Шутник.

– С кем поведешься, от того и наберешься. Так, кажется, говорят русские…

Так они шли, перебрасываясь словами, как мячиком. Один в такт шагам постукивал по трубе, идущей вдоль подземного коридора.

Идти оставалось немного. До поворота – там мерзкий запах навозной жижи сходит на-нет, – затем еще несколько загогулин, своими изгибами напоминающих горное ущелье, – и потом железные ворота, куда путь охранникам заказан.

Там отдыхают и лечатся «белые колготки» – снайперы из Прибалтики, Украины, Азербайджана, а также стран ислама. Там у них свой медпункт, лекаря, массажисты. Даже, говорят, какого-то русского доктора из Краснодара похитили и привезли туда. Там у них и повар отменный, и шашлыки из молодого барашка…

Во всяком случае, все эти небылицы рассказывают чеченцы, которым удалось побывать там, в женском царстве-государстве.

Странные они, эти снайперши. Мужиков со стороны на дух не переносят. Думают только об одном – о своем деле. И разговоры ведут об одном – о винтовках снайперских, о боевых патронах, особенно о дефицитных – со смещенным центром тяжести, которые способны наносить наиболее серьезные и коварные увечья, о наилучших позициях, о новых оптических прицелах, о приборах ночного видения…

Фанатички.

Но, может, это и неплохо?

Ведь они приносят армии Ичкерии огромную пользу, наносят существенный урон федеральным силам, сеют в их рядах панику и неуверенность. Ну, насчет паники и неуверенности, о чем твердят командиры – это, конечно, перебор.

Да и жизнь у этих девушек не такая уж спокойная и безоблачная, как могло бы показаться на первый взгляд. Мерзнуть сутками или обливаться потом в снайперском гнезде, оставаясь невидимой, чтобы дождаться единственной необходимой цели – это далеко не мед. Притом сидишь там в одиночестве, никого из своих рядом нет. Подальше от своих, поближе к Аллаху.

Если раскроют – никто не придет на помощь.

И ежели попадешься – пощады не жди. Неохота даже думать, что будет с девушкой, если она попадет в руки федералов.

Впрочем, если русский снайпер попадает в чеченский плен – ему тоже не позавидуешь.

* * *

Луч одного из охранников уперся в непонятный предмет, лежащий на дороге.

– Гляди-ка, что это?

– Где?

– Там, впереди.

– Тряпка.

– Может, мина?

– Откуда ей тут взяться?

– Вот это и надо выяснить.

Охранники подходили к незнакомому предмету крадучись, с опаской, прячась за выступы стен.

– В прошлую смену, когда мы дежурили, здесь ничего не было, – прошептал первый охранник.

– Может, не заметили.

– Быть не может.

– Все может быть.

– Если диверсанта пропустили – не сносить нам головы.

Два тоненьких лучика не в силах были справиться с темнотой подземелья. Когда на него падал луч, предмет на дороге отбрасывал длинную тень.

За три – четыре метра от незнакомого предмета они остановились. Перед ними лежала смятая тряпка, от которой доносился отвратный запах. Один подошел, пошевелил ее сапогом: в тряпку ничего завернуто не было.

– Видишь, мины нет.

– Нам от этого не легче: здесь прошел кто-то чужой, а это может быть в десять раз хуже, чем мина.

– Не найдем его – нам хана.

– Никуда не денется.

– Нам никто не встретился, а дорога здесь одна, без боковых ответвлений.

– Значит, он где-то впереди.

– Там он тоже никуда не денется – упрется в ворота, где своя вооруженная охрана.

– Он в ловушке.

– Все равно надо спешить – если он упрется в ворота, скажут, что это мы его упустили.

– Поспешим.

– Возьми автомат наизготовку.

– Уже взял.

Дальше дорога сузилась, они пошли гуськом по узкому проходу. Рядом змеились несколько труб. Один из них от волнения начал снова в такт шагам постукивать по трубе, пока второй не одернул его:

– Не стучи.

– А что?

– Шпиона спугнешь.

– Все равно не уйдет, – откликнулся второй охранник, однако стучать перестал.

* * *

Через некоторое время идти Петрашевскому стало легче, тяжесть и разбитость в теле прошла. Он даже попробовал насвистывать для бодрости, но быстро прекратил это занятие.

По некоторым признакам, которые разведчик выловил из полубессвязной речи бородатого бомжа, он чувствовал, что находится на правильном пути.

Среди этих признаков находился и крутой поворот дороги, где ему удалось напиться.

Петрашевский двигался настороженно и чутко, стараясь уловить любой сторонний звук. Он понимал, что движется в разинутую пасть, что это таит смертельную опасность. Но он с самого начала знал, на что шел, выбора не было.

В какой-то момент из трубы, которая змеилась рядом, послышались глухие удары. Петрашевский остановился от неожиданности. Удары раздавались мерно, с интервалом примерно в секунду. Словно кто-то подавал ему сигнал. Но какой тут может быть сигнал? Ведь ни одна душа в мире не ведает, что Николай находится здесь.

Глухие, еле слышные удары продолжались еще короткое время. Затем прекратились так же неожиданно, как начались. Он подождал еще немного, затем легонько стукнул по трубе, но ответа не дождался.

Что бы это могло быть? Возможно, гидравлический удар, или резонанс, или как это еще там называется. Наверно, это явление легко мог бы разъяснить мифический братец Петрашевского, именно которого разведчик разыскивает, согласно легенде. Хотя нет, у «братана» ведь нет инженерного образования, он, согласно той же легенде, «ассенизатор и водовоз», говоря словами Владимира Маяковского.

«Вернусь – расскажу про этот странный случай Ивану Ивановичу, – подумал Петрашевский. – Он объяснит, что к чему», – подумал Петрашевский.

За относительно недолгое время их общения у него выработалось стойкое, почти детское убеждение, что генерал Матейченков может ответить на любой вопрос, решить любую задачу. И эту убежденность ничто не могло поколебать.

* * *

Между тем двое чеченских охранников добрались до места, где подземный коридор делает поворот почти под прямым углом.

– Что за шум? – сказал один, остановившись перед поворотом.

– Тебе показалось.

– Нет, ты послушай.

– Верно. Вроде вода капает.

– Отродясь тут не капало.

Они пошарили фонариками. Так и есть! Из сочленения одной трубы мерно капала вода на пол, выложенный каменной плиткой.

Охранники переглянулись.

ЧП!

Это уже попахивало серьезным. Оба знали, что эта труда является особой: по ней доставляется питьевая вода как в место отдыха и лечения снайперов – «белых колготок», так и на другие объекты первостепенной важности.

Они внимательно осмотрели место происшествия. Земля, которой была присыпана плитка на полу, была влажной от капавшей воды, и на полу, даже не будучи Шерлоком Холмсом, можно было заметить следы чужой обуви.

А под самой трубой непрерывно падавшие капли образовали небольшую лужицу.

Состоялось короткое, на ходу, совещание.

– Отвинтить колено, совершенно понятно, не мог случайный человек, – сказал первый охранник.

– Ну да, у него должен был быть набор слесарных инструментов, – согласился второй.

– Ладно. А зачем он колено отвинчивал?

Вопрос повис в воздухе. Обо уставились молча друг на друга – обоим пришла одновременно в голову страшная мысль: это сделал отравитель, который подсыпал в питьевую воду яд.

– Отравитель? – прошептал один.

– Отравитель, – ответил другой.

– Ведь знал же, сволочь, где питьевая вода, не полез ни в техническую, ни в канализационную.

– Пусть даже воду отравили, еще не все потеряно.

– Это почему?

– А потому, что питьевую воду пропускают через фильтры. Ну, очистители. И у снайперов, и в госпиталях, и в других местах.

– Пустяки.

– Я знаю точно.

– Не в том дело. Никакой фильтр, никакой очиститель не задержит яд. Не в том их предназначение, фильтров.

Они еще раз осветили фонариками ослабленный соединитель, из-под которого продолжала капать вода.

– Мне совершенно ясно, как действовал диверсант, – сказал один.

– Как?

– Отвинтил немного рукав, всыпал в воду яд, а может, и яд с наркотиком, затем закрутил как попало – и был таков.

– А наркотик-то зачем?

– Ну, как ты не понимаешь? Наркотик с ядом действуют вдвое сильнее: ведь яд будет сильно разбавлен. А вместе они кого хочешь с ног свалят.

– Вроде ерша, что ли?

– Ну да.

– А вообще хорошая идея, – задумчиво произнес охранник. – Смотри-ка, гяуры, а догадались.

– О чем ты?

– Об отравлении воды. Подумай сам, диверсанту не нужно искать ни одного замаскированного объекта под землей, а потом еще ломать себе голову, как преодолеть охрану, как добраться до него, чтобы взорвать. И ведь это крайне рискованно для него!.. А тут – проще простого. Нашел трубу с питьевой водой, отравил ее – и вывел из строя живую силу противника. И сам при этом, как говорят русские, вышел сухим из воды.

– Ну, это уж черта с два – вышел сухим из воды! Деться ему некуда – от нас не уйдет.

– Думаешь?

– Деться ему некуда.

– Это еще как сказать.

– Точно тебе говорю. Ту тряпку, что мы видели на дороге, обронил именно он – больше некому.

– Допустим.

– Она воняла болотом – значит, он преодолел его, то есть шел впереди нас.

– Пожалуй.

– А тут он в крысоловке.

– Поймаю – на части разорву! – уже на ходу произнес первый охранник и прибавил шагу.

– И не подумай!

– Тебе что, гяура жалко?

– Пускай шайтан его жалеет, – выругался охранник. – его необходимо начальству передать, пусть разбирается: кто его послал, кто заказчик, как разузнали, где находится труба с питьевой водой. А убить шпиона – легче легкого, словно муху на стене раздавить. Только проку от этого не будет никакого.

– Слушай, а может, у нас угнездилась измена?!

– Вот это и должно выяснить начальство.

– Ладно. А где же он, твой шпион? Ведь здесь санаторий для «белых колготок».

– Терпи, казак, атаманом будешь, – похлопал по плечу один охранник по плечу другого. – Так говорят наши соседи за Тереком.

– Правильно говорят.

– Прибавим шаг.

– А зачем спешить, если добыча и так в мышеловке и никуда от нас не денется?

– Насчет мышеловки ты прав, а вот насчет никуда не денется – ошибаешься.

– Это как?

– Если он нас опередит и первым придет к воротам, его захватит тамошняя охрана, и все лавры достанутся им. А нам достанутся только шишки, потому что именно мы допустили отравление в трубе питьевой воды.

– И в кого ты такой умный, Магомед?

– Потому что я ношу имя пророка.

* * *

Далеко за спиной Петрашевскому почудились шаги: в плотном воздухе подземелья звук разносится хорошо.

Друзей у него здесь быть не могло.

Значит, враги.

Он прибавил шаг. Как на грех, путь снова сузился, а потолок опустился. К тому же на пути попадалось множество выступов, торчавших из стен, и в темноте Петрашевский о них каждый раз больно ударялся.

Сильно ударившись в очередной раз плечом об острый выступ, шепотом выругался. Рассудив, что тот либо те, кто шли по его следам, из-за частых поворотов не заметят свет фонарика, он стал его включать иногда на короткое время, чтобы рассмотреть дорогу.

* * *

Охранники изнемогали от быстрой ходьбы.

За те недели, что они провели под землей на охране важного объекта, они привыкли при патрулировании по пустынным подземным переходам к медленной, вальяжной ходьбе и к полному отсутствию всяких чрезвычайных происшествий.

А тут – такая петрушка, и надо же – за несколько дней до подъема на поверхность!

Вот и не верь после этого в судьбу.

Неожиданно одному из них, обладавшему более острым зрением, показалось, что впереди мелькнул огонек.

– Видел?

– Что?

– Огонек впереди.

Второй присмотрелся:

– Тебе показалось.

– А ну-ка, погаси фонарик, – произнес первый и погасил свой.

Они шли теперь в полной темноте, рискуя удариться о выступ. Через минуту-другую впереди, ясно видимая, вспыхнула и тут же погасла световая точка.

– Эй, ты, стой, шайтан! – заорал один.

– Остановись, стрелять буду! – подхватил другой и на ходу привычно передернул затвор своего Калашникова.

– Дураки мы.

– Что такое?

– Может, он по-чеченски не понимает!

Они повторили свои выкрики по-русски, но и это не возымело действия: световая точка продолжала быстро удаляться в направлении к железным воротам.

Отчаявшись догнать неизвестного, охранники открыли стрельбу. В виду частых поворотов эха здесь не было, выстрелы раздавались глухо, не в силах разбудить уснувший воздух.

* * *

Мысль Петрашевского работала четко, словно на выпускном экзамене в Военной академии.

Прежде всего, необходимо оторваться от преследователей как можно дальше. Только тогда появится надежда скрыться от них в одном из боковых рукавов, в бесчисленных ответвлениях подземных коммуникаций.

Что-то там бомж-«инопланетянин» выборматывал ему о боковом ходе, который прямиком ведет в бабье царство. Соврал, наверно, нет здесь никаких боковых ходов.

Чеченские выкрики его преследователей недвусмысленно говорили о том, кто именно его преследует. Да и выстрелы из автоматов громогласно извещали, что пощады ожидать не приходится. То ли чеченцы догадались каким-то образом о его миссии, то ли его заложил кто-нибудь из ранее встреченных в подземелье людей – сейчас это не суть важно.

Важно подороже продать свою жизнь, если ему все же не удастся уйти от преследователей.

Да, у него нет с собой огнестрельного оружия, но есть нож, который посоветовал взять генерал Матейченков, он же и подарил его. Этот нож сработан под кухонный, но он – особый: острый как бритва и лезвие подлиннее обычного. И разведчик достаточно потренировался с ним перед своей опасной экспедицией.

И если эти ребята, спешащие сзади, не подстрелят его раньше – а они, видимо, захотят взять его живым, – то их ждут немалые неприятности, уж он об этом позаботится.

Полковник дышал на пределе, сердце готово было выскочить их груди. Едкий пот заливал глаза.

Он уже ясно видел двух преследователей-чеченцев в ладной форма и высоких сапогах, которые торопились в его сторону с ручными фонариками в руках.

Свой фонарик Петрашевский предусмотрительно погасил и спрятал в карман, чтобы обе руки были свободными для рукопашной схватки. В качестве первой жертвы он наметил более высокого, который бежал впереди.

* * *

Охранники уже видели мелькавшую впереди фигуру, которая временами показывалась из-за выступов и поворотов.

На их крики фигура никак не реагировала. Человек двигался тяжело, опираясь при каждом шаге то на левую, то на правую стенку подземного хода.

Лучи охранников выхватывали из темноты то его разбитую обувь, то руку, хватающуюся за стенной выступ, то сутулую спину.

Они прибавили шаг.

– Попалась птичка.

– Теперь не уйдет.

– Может, просто заблудился?

– Просто так не идут через болото. И не отвинчивают колено трубы, – возразил высокий охранник, шедший чуть впереди.

– Ты прав, как всегда, Магомед.

– Эй, – крикнул охранник с именем пророка. – Стой, сволочь!

– Стрелять буду!

Услышав крики преследователей, Петрашевский только прибавил шагу, насколько позволяла темнота.

Один из охранников на ходу направил ствол в фигуру, маячившую в призрачных лучах фонаря, но выстрелить не успел: второй ударил снизу по стволу, и пуля ушла вверх, впилась в потолок, глухо чмокнув.

– Ты что?

– Убьешь.

– Я же в ноги целился.

– Ты что, снайпер? Белая колготка? Целишься в пятку, попадешь в нос. Целишься в ноги, прострелишь голову.

– Я бью метко…

– Знаю я, как ты стреляешь. Бил бы метко – получал бы, как эти девчонки.

– Они ведь этому специально учились много лет. Они спортсменки, биа… биат…

– Ладно, не обижайся. Не собирался тебя обидеть. Пойми, брат, этого уруса надо взять живым.

– Понимаю.

– Это единственное наше оправдание, если, не приведи Аллах, вода в трубе на самом деле окажется отравленной.

Расстояние между Петрашевским и его преследователями медленно, но верно сокращалось.

Все, – решил разведчик. Бежать дальше не имеет смысла – он только окончательно выбьется из сил, но уйти от полных энергии врагов не сумеет.

Лучше оставить силенок для последней схватки, тем более, что они, судя по тому, что перестали стрелять, вознамерились взять его живым. Ну, так просто он не дастся.

Принял решение – и сразу стало легче. По крайней мере, появилась определенность – когда и в каком именно месте он, скорее всего, погибнет, постаравшись, кого получится, прихватить на тот свет.

Вот выемка между двумя выступами – он заметил ее в пляшущем луче чужого фонарика. Здесь удобно прислониться спиной и подождать минутку-другую, пока боевики с ним поравняются.

…Петрашевский прислонился спиной… и вдруг почувствовал, что летит в пустоту. Ощущение не из приятных, когда вдруг теряешь опору, которая казалась надежной.

* * *

Охранники застыли в недоумении. Переглянулись. Человек, которого они преследовали и вот-вот должны были схватить, внезапно исчез, как будто растворился в воздухе.

Они остервенело шарили впереди лучами своих фонариков, но все усилия были напрасны: диверсант пропал.

– Шайтан его забрал.

– Не иначе.

– Эй! – на всякий случай крикнул Магомед. – Выходи сюда, не прячься там.

– Ничего тебе не сделаем, – добавил второй.

Оба, однако, знали, что на дороге, много раз ими хоженой-перехоженой, никаких убежищ не было, и спрятаться на ней негде.

– Не верю я в шайтана.

– И я.

– Может, на землю лег?

– Хитрый, собака.

– Пойдем.

– Никуда он не денется.

Боевики со всеми мерами предосторожности подошли к месту, где несколько минут назад находился преследуемый. На всякий случай, потопали по земле.

– Исчез.

– Сквозь землю провалился.

Остановившись между двух выступов, нависающих из стены, они коротко посовещались, что делать дальше.

– Я придумал, – сказал Магомед.

– Ну?

– Никто не знает, кроме нас с тобой, что здесь появился чужак. Правильно, брат?

– Правильно.

– И что мы его упустили, тоже не знает никто.

– Согласен.

– А значит, с нас и взятки гладки, – сделал логический вывод тезка пророка.

– Но мы не должны никому говорить о встрече…

– Вот это я и хотел тебе сказать! – воскликнул Магомед. – Если будем держать язык за зубами, к нам никто не сумеет придраться, и наше дело в шляпе.

– Погоди-ка. А как же вода?

– Что вода?

– Что, если вода в трубе окажется отравленной?

– Это дело начальства. Пусть у него голова болит, на то оно и начальство.

На том и порешили.

* * *

Едва разведчик прислонился к стенке подземного хода, как она провалилась под ним – легко и беззвучно, словно во сне, и он упал спиной в пустоту.

Кусок стенки прямоугольной формы, пропустив человека, в то же мгновение столь же беззвучно, послушный стальной пружине, снова вернулся на прежнее место.

Петрашевский лежал на спине, некоторое время приходя в себя после испытанной неожиданности. Немного прислушался, затем осветил осторожно фонариком окружающее пространство. Он находился в узком рукаве, отделенный стенкой от своих преследователей. Дверная стенка наверняка была тонкой, поэтому нельзя было производить никакого шума, чтобы не обнаружить себя.

Найти дверцу с противоположной стороны, если не знать точно, где она находится, было невозможно.

Выходит, чокнутый гость с Альфы Центавра говорил правду!.. То-то он несколько раз повторял о боковом ходе, который ведет… Да, точно: не куда-нибудь, а прямиком в «бабье царство». Может, и это таинственное царство тоже существует на самом деле?..

Совсем рядом, сразу за тонкой дверцей, он услышал разговор двух охранников на чеченском языке. Если им взбредет в голову обстукивать и ощупывать стены подземного хода, они наверняка наткнутся на вход, тогда он погиб.

Однако подняться, чтобы уйти в глубину, подальше от опасного места, он опасался: малейший произведенный при этом шум мог оказаться гибельным.

Оставалось ждать, пока боевики уйдут.

Хорошо еще, что потайная дверца оказалась не запертой, что не понадобилось к ней ни ключа, ни секретного пароля, типа, как там – он усмехнулся:

– Сезам, отворись!

А что, вся эта история и впрямь сильно смахивает на приключения Али-Бабы, если бы все это не происходило на самом деле, и не с кем-нибудь, а с ним, полковником Петрашевским.

Через минуту он оказался невольным подслушивателем разговора своих преследователей.

Собственно, ничего нового для себя из этого разговора Николай не узнал, он и сам о многом догадывался. Боевики считают его за диверсанта, который неизвестно каким образом проник в их святая святых. Что ж, в каком-то смысле это так и есть.

Понял Петрашевский и то, что, если охранники его упустят, им грозят крупные неприятности, и что стрелки они неважнецкие – во всяком случае, до классных снайперов им далеко, и еще много не очень интересных для него деталей.

Не понял он только одного: о каком отравлении и какого водопровода идет речь? Но самое странное, что это отравление они почему-то приписывали именно ему. Он затаился.

Если боевики именно его, Николая, подозревают в отравлении водопровода, то в случае поимки ему, ясное дело, не поздоровится.

Оставалось ждать.

Мысли Петрашевского поменяли направление. Он задумался: как могло оказаться, что боевики, обитающие в подземелье, можно сказать, его хозяева, не знают о существовании потайного хода? Тем более, если именно здесь, где-то рядом, расположены их серьезные военные объекты? Наверняка ведь у них имеются новейшие подземные карты, с недавно прорытыми ходами.

И тут его осенило: карты!

…Ему припомнилась груда штабных бумаг, которые они, группа разведчиков-диверсантов, захватили в здании бывшей школы при неудачной попытке захватить в плен первого президента Ичкерии Джохара Дудаева.

Правильно говорил его знакомый майор, заядлый биллиардист:

– Хорошие удары не пропадают!

А это был хороший удар, видит бог. Хороший, несмотря на то, что в тот раз Дудаев ускользнул. Зато всю свою группу, по сути попавшую в ловушку, он сумел вывести целой и невредимой, да еще захватил кучу штабных документов и старых подземных карт Грозного.

Генерал Матейченков сказал, что среди них есть очень важные документы, и он, как всегда, оказался прав, хотя штабные сообщили, что теперь эти бумаги никому не нужны.

А вот и нужны, и нужны, если можно так выразиться, своим отсутствием у мятежников. По всей вероятности, этот подземный потайной переход, в котором он сейчас находится, был показан только на тех картах Грозного, которые они похитили. Потому-то и не оказалось этого перехода на новых картах подземелья, которыми пользовались боевики.

Верно, хорошие удары не пропадают зря.

Боевики снаружи еще некоторое время препирались и рассуждали, как им выбраться из создавшейся ситуации. Наконец они пришли к Соломонову решению: никому не говорить, что они обнаружили вражеского разведчика, но по собственной нерасторопности упустили его, когда тот был уже по сути в их руках.

Петрашевский мысленно поздравил их, а заодно и себя, с мудрым решением: тем самым охранники облегчили не только свою жизнь, но заодно и его.

Голоса снаружи смолкли, а вскоре послышались и удаляющиеся шаги. Разведчик выждал для верности еще некоторое время, затем поднялся и двинулся по рукаву вперед, в неизвестность.

* * *

Петрашевский полз, отдыхал и снова полз. Ниоткуда не доносилось ни звука.

Иногда он включал фонарик, чтобы разглядеть близлежащий участок дороги, но старался делать это не очень часто – так, на всякий случай. Неожиданность можно было ожидать на каждом шагу.

Полз же он потому, что пришел к выводу – такой способ передвижения ему наиболее подходит: потолок в новом переходе был низок, а идти все время в полусогнутом состоянии было нелегко, к тому же он то и дело задевал головой потолок.

Его не тревожили мысли, как он будет выбираться отсюда. Сначала нужно собрать как можно больше информации, а там видно будет.

Иван Иванович показывал ему и даже давал почитать интереснейшую книгу – «Православный календарь», из которой Николай почерпнул много для себя нового. И не только происхождение русских имен и существо различных православных праздников.

В книге были обширные отрывки из библии, и Петрашевский, к стыду своему никогда прежде не державший ее в руках, с изумлением открывал новый для себя мир – мир духовной жизни наших далеких предков.

И сейчас, передвигаясь по узкому подземному рукаву, ведущему в неизвестность, он повторял про себя мудрый отрывок из прочитанного «Православного календаря»:

– Даст бог день, даст и пищу.

В самом деле, для чего беспокоиться о том, до чего еще предстоит дожить? Потом будет видно: даст бог день, даст и пищу.

В рукаве было душно. «И впрямь здесь, как в рукаве шубы», – подумал разведчик. Но все-таки, сообразил он, свежий воздух откуда-то должен был поступать, иначе бы он просто задохнулся.

Петрашевский настолько устал ползти, что не было сил, да и желания, отогнуть на руке куртку и, направив луч фонарика, посмотреть на часы. Он полз почти механически, ни о чем не думая.

Но – странная вещь! – по мере продвижения воздух в переходе становился все чище и свежее. Что это могло означать – разведчик не задумывался. Он продолжал ползти словно робот, которому его создатель задал определенную программу, а вот выключить во время позабыл. И только и оставалось – ползти.

Но вот рука его, протянутая вперед, уткнулась в стену. Николай снова и снова ощупывал ее – сомнений не было: это – стена, полностью, снизу доверху перегораживавшая рукав. Прочная, основательная, сложенная из камня.

Выходит, рукав с обоих концов ограничен, как бы обрублен. Обдумывать положение, в котором он оказался, Петрашевский далее не мог – глаза смыкались от усталости.

Разведчик свалился на пол и забылся тяжелым сном, в котором сновидения были хаотичны и беспорядочны.

* * *

Петрашевский проснулся внезапно, словно от толчка. В первые мгновения он не мог понять, где находится: что это за кротовья нора, и откуда взялся впереди барьер?

В следующий миг припомнил все.

Короткий сон освежил разведчика. Голова была легкой, сознание ясным. Здесь дышалось легко, хотя где находится источник вентиляции – было непонятным.

С первой минуты после пробуждения Петрашевский почувствовал какую-то странность, которая беспокоила его, хотя он никак не мог понять, в чем дело.

В следующую минуту, внимательно вглядевшись в стенку, преграждавшую коридор, разведчик едва не вскрикнул от неожиданности: стенка, оказывается, не была сплошной: в ней было несколько крохотных, размером с булавочную головку, отверстий. Заметить их было бы невозможно, если б они не светились.

Да, эти отверстия светились, словно там, за преградой, ярко светило полуденное солнце.

Но он-то знал совершенно точно, что здесь, на глубине во многие десятки метров, ни о каком солнце не может быть и речи.

Петрашевский стал на колени и приник к одному из крохотных глазков. Нет, никакого чуда не произошло и солнца по ту сторону барьера не было: это сияла неоном огромная люминесцентная панель, расположенная под потолком обширного помещения.

Оттуда же, сквозь крохотные отверстия, сильно тянуло свежим воздухом, кажется, даже ионизированным.

Некоторое время Петрашевский, не отрываясь, осматривал помещение, расположенное за перегородкой. Оно напоминало тренажерный зал, похожий на тот, который был в Военной академии в бытность Николая курсантом.

Снаряды для гимнастических упражнений, конь, кольца, бревно, разновысокие брусья… Батут и упругая сетка для акробатических занятий, еще множество снарядов, незнакомых ему… Несколько шведских стенок по углам.

Столики для настольного тенниса.

Но самое интересное – бассейн посреди зала. Точно, это был самый настоящий спортивный бассейн, то, что называется «малая вода». Бассейн был полон, над водой поднимался легкий парок. Вода в бассейне казалась голубой, поскольку дно и стенки бассейна были выложены голубым кафелем.

И нигде ни души.

По бортам бассейна стояло несколько легких пластиковых столов с такими же стульями, пластик был разноцветным.

Вода в бассейне еле заметно колыхалась – видимо, ее приводили в движение подводные струи, из невидимых глубинных труб наполнявшие бассейн, от волн по потолку плясали световые пятна, похожие на солнечных зайчиков.

Все это здесь, под городом, где не прекращаются бои, где два раза в сутки меняется не только власть, но и самое название города, где рвутся мины и фугасы, где в многочисленных развалинах гнездятся снайперы, терпеливо ждущие своей добычи, где льется кровь и гибнут люди, – словом, все это здесь казалось чудом.

Словно и впрямь каким-то таинственным образом начальник диверсионно – разведывательной группы полковник Петрашевский оказался перенесенным на загадочную Альфа Центавра.

Но нет, он попал сюда не на звездолете, а по подземным коммуникационным ходам, прошел через зловонное болото, едва не был убит подземными наркоманами, избежал смертельной опасности, встретившись с безумным бомжом, часть пути пропахал на карачках, сумел уйти от боевиков-охранников…

Какой уж тут звездолет?..

Прежде чем решить, что делать дальше, нужно было решить, куда он попал. Судя по увиденному, это был какой-то объект, которому чеченцы придавали большое значение.

Если это и не был мусульманский рай, то что-то, весьма близкое к нему, решил Петрашевский. Не было только гурий, которые являются непременным атрибутом такого серьезного заведения, как мусульманский рай.

Неожиданно послышался женский смех. Зал быстро наполнился девушками, большинство из них были обнаженными. Перекидываясь шутками и смехом, они приступили к гимнастическим занятиям.

Здесь были и смуглянки, и белокурые, и несколько девиц азиатского типа, с узким разрезом глаз и слегка приплюснутым носом.

«Ну, вот и гурии, все как положено, – сказал себе мысленно разведчик. – А ты волновался».

Верховодила всеми стройная девица с высокой грудью и толстой косой до пояса, к которой все обращались по имени – Оксана.

Где-то слышал он это имя?

Оксана командовала – кому куда, следила за тренировками, подгоняла и распекала нерадивых. Одной незадачливой девчонке, у которой ничего не получалось, сама показала замысловатое упражнение на кольцах, которое, пожалуй, и Петрашевскому оказалось бы не под силу.

От обилия молодых женских тел у разведчика с непривычки даже слегка закружилась голова.

Ну, чего еще не хватает для рая? Пожалуй, только музыки.

Едва Николай успел это подумать, как из помещения донеслась легкая музыка – наверно, кто-то из девчонок, или гурий, включил магнитофон. Музыка была плавной и незатейливой и как бы располагала к легкомыслию.

Настал черед бассейна.

Над бассейном возвышалась трехметровая вышка, и Оксана заставляла прыгать с нее всех девчонок, выстроив их в очередь. Те, кто благополучно спрыгнул, оставались в бассейне, гонялись друг за другом, дурачились, брызгались.

Помещение враз наполнилось шумом и визгом.

Нет, гурии так себя не ведут. Это были обыкновенные земные девчонки…

* * *

Что же это за объект, размышлял разведчик.

Публичный дом для боевиков?

Нет, на бардак не похоже: слишком пышно все, и немалых денег стоит. И потом, зачем проституткам гимнастические снаряды? У них ведь совсем другая гимнастика. Можно сказать, производственная.

Гимнастика, акробатика…

А может, это спортсменки?

Но тогда почему среди них не видно ни одной чеченки? Да потом, и не стали бы горянки заголяться друг перед другом, даже если вокруг и не пахнет мужчинами – исключая, конечно, самого Петрашевского, исполняющего роль наблюдателя.

Николай немного знал суровые горские обычаи, кое-что рассказывал ему о них и генерал Матейченков.

А эти вели себя слишком уж раскованно, лучше сказать – развязно, и реплики отпускали друг другу довольно рискованные, чисто мужского толка.

Полковник подумал, что от иных из этих фразочек, будучи даже в подпитии, он бы воздержался.

Да нет, какие это, к черту, спортсменки: среди них нет настоящего тренера, который гонял бы их до седьмого пота, как положено. А Оксана с косой, которая подбадривала их и покрикивала, и сама усердно занималась на снарядах. Разве настоящие тренеры так поступают? Да и вообще смешно: какая может быть база для спортсменок в маленькой воюющей республике, да еще в подземелье, под городом, занятым федеральными войсками, где идут постоянные уличные бои, совершаются теракты, стреляют снайперы, каждый божий день есть убитые и раненые?.. Чушь какая-то получается. Можно сказать, чистый Франц Кафка.

Может, это девушки для избранных? Ну, например, для полевых командиров.

Нет, тоже не получается. Слишком много спортивных снарядов, они не укладываются в эту схему.

Один столик для настольного тенниса располагался ближе других к пункту наблюдения Петрашевского, и он имел возможность рассмотреть двух партнерш вблизи. Звали их, как он уяснил из их разговора, Лайма и Ванда.

Перебрасываясь целлулоидным мячиком, они столь же непринужденно обменивались репликами, которые, однако, не вносили ясность в мятущуюся душу полковника.

– Давно мы тут не встречались.

– Месяц.

– Как ты?

– Пока живая, как видишь.

– Сколько насшибала?

– Денег или… того? – уточнила белобрысая Лайма, поправляя упавшую на лоб прядь волос.

– Денег, конечно, – рассмеялась столь же блондинистая Ванда, оценившая юмор знакомой.

– Шесть тысяч.

– Ну да!

– Святой крест.

– Рублей?

– Зачем мне деревянные? Я уже забыла, как они выглядят, – рассудительно произнесла Лайма. Она выговаривала русские слова с легким акцентом. – Баксов, конечно.

– О, мне до тебя далеко.

– Надо лучше удовлетворять желания заказчика, – посоветовала Лайма, готовясь к подаче.

– Сама знаю, что нужно лучше. Но у меня нет такого большого опыта, как у тебя, – вздохнула Ванда – у нее тоже ощущался легкий привкус акцента.

«Проститутки».

– Я тебе так скажу. Опыт – тоже, конечно, важно, но это еще не все, – сказала Лайма.

– А что еще?

– Нужно знать некоторые приемчики.

– Покажешь мне?

– Так и быть, покажу.

– Когда?

– Да хоть сегодня, после гимнастики и бассейна, – улыбнувшись, пообещала Лайма.

– Спасибо.

– Только с одним условием.

– Заплатить?

– Это само собой. Дорого с тебя не возьму.

– А что еще?

– Никому мой опыт не передавай.

«Точно, проститутки, – уверился разведчик. – И у них, оказывается, есть свои профессиональные заморочки. Ну, кто бы мог подумать?!»

– Никому, Лаймочка, упаси бог, – мелко перекрестилась партнерша. Между ее голых грудей в такт прыжкам подпрыгивал серебряный крестик.

«Да и по поведению – типичные проститутки. Кстати, говорят, что многие из них – набожные».

– Эх, сейчас бы – да на лыжи, – вздохнула Лайма.

– Да в горы! – подхватила Ванда.

– Я открыла в горах чудесную лыжню.

– Покажешь мне?

– Причем бесплатно.

«Проститутки, мечтающие о лыжах, да еще горных? Что-то не то», – засомневался разведчик.

Петрашевский уже устал от лицезрения прыгающих, скачущих и колышущихся прелестей, которые в изобилии предоставляло ему крохотное наблюдательное отверстие.

– А тир сегодня будет? – спросила Ванда и бросила взгляд на часы, составлявшие, если не считать крестик, единственное ее одеяние.

– А как же! – кивнула Лайма. – Тир – первое дело. Нам нельзя размагничиваться ни на один день.

– Как в биатлоне?

– Точно.

«Тир! Биатлон. Да это снайперши боевиков, – осенило разведчика. – Они здесь отдыхают. Остроумно придумано – прямо у нас под носом. Но если разобраться – тут для них самое безопасное место в Чечне. Какой федерал догадается сунуться так далеко под землю? Да и не так это все для боевиков дорого, если разобраться. Возить их на самолетах куда-нибудь в Турцию вышло бы гораздо дороже»

..Теперь разведчику все стало ясно.

То и дело порхавшие в воздухе имена – Лайма, Оксана, Виктория – это и были те самые имена, которые, обрастая подробностями, становились легендами. Эти милые и такие безобидные на вид девчушки, резвившиеся в помещении с бассейном, были героинями этих легенд, гулявших по всей Чечне.

Неожиданно та, которую все с особым почтением называли Оксана, взобралась на башню для прыжков, однако не прыгнула, а несколько раз похлопала в ладоши, призывая к вниманию.

Шум утих.

– Девочки, все в тир, – провозгласила она. Сказано было негромко, однако услышали все, включая полковника за дверью…

Помещение быстро опустело.

Сквозь глазок, в который Петрашевский наблюдал соблазнительные картинки, видна была только часть помещения. Еще проникал запах пара, нагретой воды, разгоряченных женских тел. Возмущенная ими вода в бассейне еще колыхалась, но нигде не осталось ни одного человека.

«Нам необходимо резко усилить группу снайперов, – подумал Петрашевский. – Любые затраты здесь окупятся. Это – первое, что я доложу генерал-полковнику. И надеюсь, что он меня поддержит. Ну, а рай по-мусульмански недурно выглядит, бомж оказался прав. Только вот сколько лет живу, и только сейчас узнал, что при рае полагается еще и тир…».

* * *

Обратный путь представлялся Николаю Петрашевскому сплошным кошмаром.

Он ощущал себя полным сосудом, содержимое которого, не расплескав, обязан донести до генерала Матейченкова.

Двигался наверх медленно, сторожко, выверяя каждый шаг. Мысленно вспоминал карту подземного Грозного, но слишком многое изменилось с тех пор, как она была начерчена: появились новые ходы и рукава, которые затуманивали и искажали картину: часть переходов была засыпана, часть – перегорожена, уж не говоря о том, что появилось множество новых рукавов, а также целых подземных объектов, например – «рай» для женщин-снайперов.

Поначалу Петрашевский хотел отыскать местечко поближе к расположению объединенного штаба наших войск: чем меньше передвигаешься по Грозному в одиночку – тем меньшая вероятность, что тебя либо в плен заберут, либо просто пристрелят, так, на всякий случай.

Однако уже через час-полтора разведчик потерял подземную ориентацию и махнул на нее рукой, решив выбираться наверх, где получится.

Он выбирал самые безопасные переходы, пустынные и глухие, если замечал малейшую опасность – затаивался, и не думая включать фонарик, как бы этого не хотелось.

И менял, менял, менял направление.

Разведчику важно было, что он запомнил расположение найденных объектов, когда двигался туда, и, следовательно, мог их нанести на карту подземного города, хранящуюся у генерала Матейченкова. Что же касается обратного пути – он никого не интересовал.

Что-то уж больно долго длится этот обратный путь…

Из-за схватки с бродячей собакой, от которой разведчик насилу отбился, он окончательно потерял направление, и теперь с надеждой смотрел на каждый колодец, гадая, забит он сверху или даст возможность выбраться наружу.

Несколько раз натыкался Петрашевский, преодолев по скользким ступенькам дорогу наверх, что выход забетонирован, а то и, чего доброго, снабжен минами-ловушками.

Тогда он спускался и шел дальше.

Наконец, какой-то из отдаленных рукавов вывел его к колодцу, сквозь ободок которого, далеко вверху, просвечивал свет. Он остановился и долго стоял, задрав голову вверх, веря м не веря своей удаче. Исследовал – вокруг было пустынно, в поле зрения – ни одного человека.

Видно было – этим ходом давно не пользовались, может быть – несколько лет. Узкие металлические ступеньки покрылись густой ржавчиной, одна из них и вовсе оторвалась и висела на честном слове. Ступеньки обрывались вверху, высоко от земли.

Петрашевский поплевал на руки, подпрыгнул и двинулся наверх.

– Путь в высшее общество, – тихонько произнес он, усмехнувшись и перебирая зацепки.

Наконец можно было становиться на ступеньки ногами, подниматься стало полегче.

Вот и люк над головой. Он уперся в него макушкой – люк не поддавался.

Нажал сильнее – с тем же результатом. Приварено. Ну, вот и кончена комедия. Спускаться вниз и начинать все сначала не было сил. Но если люк приварен – почему сварщики оставили щели?

Наверху слышались шум, выкрики. Петрашевский прислушался. Чеченский язык мешался с русским.

Интересно, чья территория сверху? Но станешь ведь кричать, спрашивать снизу. Вмиг люди – кто бы они ни были – заподозрят неладное и вызовут полицию. А та наверняка долго разбираться не станет, кто да что: нет человека – нет проблемы, как учит вождь.

– Это место мое.

– Иди, а то башку отвинчу.

– Нету, милый, Аллах подаст.

– Хорошие сигареты, ростовские.

– Ой ли?

– Сам на горбе приволок, целый короб.

– Давай пачку. Сырые?

– Сухие, как порох.

– Порох для бомбы береги.

… Базарчик над ним, что ли?

Если так, то это далеко не худший вариант.

Разведчик попробовал снизу постучать в люк, но звук получился слабым и не привлек ничьего внимания. Тогда он достал карманный фонарик и тыльной стороной изо всех сил ударил в днище.

Галдеж наверху на минуту умолк.

– Эй, кто там ломится? – спросил визгливый женский голос.

– Не узнаешь, что ли?

– Чтой-то нет.

– Вот зальет весь ваш рынок водой из канализации, тогда узнаешь, – пригрозил разведчик.

– На то и люк заварили, чтоб вода сюда не проникла.

– Не поможет, вода все взорвет. А я все трубы перекрыл, теперь можете ничего не бояться.

– Ну и молодец.

– Да откройте же, черти, – не выдержал Петрашевский и крепко выругался.

Наверху загалдели.

Нашелся мужик с ломом, вывернул люк, который, к счастью, был приварен довольно-таки халтурно.

– Да ты как влез-то туда? – спросил он, когда люк удалось сдвинуть с места.

– А через соседний люк.

– За нефтяной ямой?

– Ну.

Мужик подал руку и вытащил грязного, замызганного как трубочист Николая.

Их обступили галдящие торговцы и торговки – это и в самом деле был летучий базарчик, который многим из тех, кто оставался в Грозном, давал возможность сводить концы с концами.

– Брысь, – сказал мужик. – Рабочего человека не видели?

Народ рассеялся по своим делам, и вскоре снова послышались вопли, прославляющие свой товар.

– А ты молоток, – сказал мужик.

– Ничего.

– Мне тоже предлагали перекрыть там какую-то трубу, а я отказался. Сотнягу деревянных сулили.

– Зря отказался.

– Сам вижу, что зря. Говорили, что там запросто заблудиться можно, и собак бешеных полно, и чеченцы придушить могут.

– Враки все.

– Слышь, а я из дырки тебя выпустил?

– Выпустил, спасибо.

– Из спасиба шубы не сошьешь. Пивко поставишь?

– Само собой.

– Вот и лады, – ответил донельзя довольный мужик. – А у меня по такому случаю таранка найдется.

Доволен был и разведчик: он успел прикинуть, что вылез на поверхность в противоположном конце города, и рассчитывал, что новый знакомец проведет его куда требуется.

С пивом, правда, едва не вышел конфуз: Петрашевский обнаружил, что в кармане у него не осталось ни копейки. К счастью, баба, торгующая пивом, клюнула на карманный фонарик, хотя и со слегка подпорченным днищем: он честно продолжал испускать луч, когда нажимали на кнопку. Торговка, ворча, достала из пустого ведра две влажные бутылки пива – все того же, ростовского, – а свое экзотическое приобретение спрятала в мешок с тряпьем.

Они пристроились на пустой бочке из-под мазута, на которой мужик расстелил газету, извлеченную из необъятных карманов. Петрашевский обратил внимание, что газета центральная, причем довольно свежая.

– Где взял? – спросил он.

– Да ты что, не в Грозном, что ли, живешь? – удивился мужик, старательно ошкуривая соленую рыбешку и разламывая ее на кусочки поменьше.

– В том-то и дело, приезжий я, – счел нужным признаться Петрашевский.

– Кой черт тебя принес?

– Говорят, заработать у вас можно.

– Свинчатку в лоб. Люди сбежать подальше стараются, а кого-то сюда нелегкая на заработки несет.

– Нужда заставляет, – вздохнул Николай.

Мужик ловко откупорил обе бутылки о край железной бочки, собеседники сделали по глотку.

– А ты издалека? – спросил мужик.

– С Украины.

– Недавно, значит.

– Недавно.

– Ну, скучать не будешь, – ухмыльнулся мужик. – У тебя тут землячки найдутся.

– Какие?

– А в белых колготках. Правда водиться с тобой, чумазым, они вряд ли захотят.

– Кто такие?

– Разное о них говорят. Поживешь, узнаешь. Ты про газетки московские спрашиваешь? – вспомнил мужик. – Их русские почти каждый день бесплатно раздают.

– Русские… А ты что, не русский? – упрекнул Петрашевский.

– Я уж почти забыл, что русский, – вздохнул мужик. – Нас чеченцы совсем в грязь затоптали.

– А помощь со стороны вам идет?

– Не сыпь мне соль на раны. Говорят, много есть организаций, которые присылают нам помощь бесплатную. Гум, гумна… как ее…

– Гуманитарную.

– Вот-вот. И крупу, и соль, и спички, и керосин, и хлеб, еще много кое-чего. А до нас только и доходят, что эти газетки… – С этими словами он вытер о край страницы жирные пальцы.

– И больше ничего?

– Как бог свят.

«Вот что в первую голову расскажу Ивану Ивановичу, – подумал разведчик. – Генерал Матейченков наведет порядок».

– Но вот русские пришли – все-таки легче жить вам стало?

– Да ведь как тебе сказать, милый человек? – пожал плечами мужик. – Русские-то пришли, да ведь и чеченцы не ушли. И подземные ходы ими нашпигованы – твое счастье, что ты их там не встретил, – и в развалинах, и в подвалах они прячутся. Те же белые колготки, снайперы то есть. Днем, считай, русские командуют, ночью – чеченцы.

– Временно это. Выбьют боевиков.

– Улита едет, когда-то будет.

– Выбьют, можешь не сомневаться.

– А ты откуда знаешь?

– Один умный человек говорил.

– Ты ведь с Украины?

– Ну да.

– У вас, в Хохландии, хорошая поговорка есть: пока солнце взойдет – роса очи выест.

– Ладно тебе ныть. Ты ведь коренной житель Грозного?

– И родился здесь, и помру, наверно.

– Это что за район?

– Минутка называется.

«Ого, далеко меня занесло», – подумал разведчик.

– До войны, до самой первой, был я дворником. Имел служебную квартиру при котельной. Ну, не квартиру, комнату, тоже не плохо.

– Семья?

– Семьи отродясь не было. Бобыль я. Мое счастье. А так бы и жена, и детишки сгинули. Не от бомбежек, так от голода. А так – я уж один как-нибудь до смерти дотяну. Ведь ты посмотри, что тут деется. Это же уму непостижимо. Ни в России, ни у вас на Украине никто и понятия не имеет, как здесь ведется война. И ты ведь ни хрена не знаешь.

– Расскажи, буду знать.

– Да вот взять хоть этот пригород, где мы с тобой сейчас находимся. Раньше там дома стояли, люди жили. Ну, пусть маленькие дома, одноэтажные, как говорится, частный сектор. Так ведь и люди маленькие… А что теперь? Почитай, ни одного дома не уцелело: либо коробка, либо груда развалин. Каша сплошная.

– А люди?

– То-то и оно. Кто не погиб, тому жить ведь нужно. Ну, не жить, а выживать. А как? В подвалах селятся, в погребах. Землянки строят, словно кроты слепые. А ведь и обогреться зимой надо, и жевать чего-нибудь. И пить…

– Пить?

– С водой в Грозном вообще-то беда. Вот ты сейчас лазил под землю. Говоришь, прохудившуюся канализацию перекрывал. А хрен тебя разберет, что ты там перекрыл на самом деле. Может, какую трубу с питьевой водой… Мы и так ходим за водой за целый километр к колонке. И то санинспектор приходил, когда русские в городе появились, сказал, вода заразная, пить нельзя. А мы и такой рады, другой-то нет. А может, ты там и эту перекрыл…

– Не перекрывал я…

– Да это я так, к слову. Мы тут, русские, каждый час умираем. Зря ты сюда приехал. Не то что не заработаешь – голову в два счета потеряешь. То, что сотнягу тебе заплатили – это так, случайность. Может, думали, что ты там и околеешь, в подземелье. Так что делай ноги, пока не поздно. По дружески тебе советую.

– А сам-то?

– Я – другой коленкор. Я здесь родился. Можно сказать, сросся с этой землей.

– Всегда можно сменить судьбу.

– Стар я – судьбу менять.

– Ну, а раньше русскому здесь лучше жилось?

– При Дудаеве, что ли?

– Хотя бы.

– Знаешь, тут у нас одно время сумасшедший объявился. То говорил, что он космический пришелец. То уверял, что побывал в мусульманском раю, где резвятся гурии. Они, мол, все голые, плавают в бассейне, прыгают с вышки, играют в мячик. И еще чего-то там делают, гимнастику, что ли. Так описывал, подлец, как будто на самом деле там побывал. А вот насчет того, что они там все на арфах играют – враки, говорит. Никаких музыкальных инструментов в раю нету, в натуре.

– Где же тот рай?

– Да у вас, говорит, пол ногами. Прямо в подземелье.

– Чокнутый.

– Я и говорю.

– А куда он подевался, этот пришелец?

– Исчез, – равнодушно произнес мужик.

– Давно?

– Я его уже несколько дней не вижу.

– Убили, небось.

– Наверно, здесь это дело нехитрое. Так я к чему про него вспомнил? Вот побывал мужик в раю – он его и описывает правдиво.

– В каком еще раю!?

– Ну, в женской бане, неважно. И у нас та же картина. Взять, к примеру, тебя. Вот ты не жил тут, потому там, на своей Украине, не мог представить себе, каково это – жить русскому человеку в Чечне. Одно скажу – и врагу не пожелаю.

– Расскажи.

– Нет слов, одни слезы.

– Хоть в нескольких словах.

– Прав – никаких. Закона – никакого. Любой чеченец может тебя, как собаку, пристрелить, если ему покажется, что ты на него не так посмотришь.

– Это все при Дудаеве было?

– При нем. Был у нас инженер, во дворе жил.

– Русский?

– Русский. Тихий – мухи не обидит. Помочь кому – никогда не откажет, будь ты хоть чеченец, хоть расчеченец, хоть татарин. Шел я как-то в котельную, остановились с ним на улице покалякать. То да се… Проезжал по дороге чеченец. Молодой, почти мальчишка. В папахе, с нагайкой. Гляжу – приостановился, потом подъехал тихонько к нам, остановился рядом, вроде к разговору прислушивается. Я инженеру тихонько шепчу: давай быстренько во двор зайдем, подальше от греха.

– Зачем? – говорит. – Мы закон не нарушаем, ничего плохого не делаем. И смеется сам, заливается, как ребенок. Смех его и сгубил.

– Это как?

– А вот слушай. Смотрю, всадник прислушивается к нему, прислушивается, потом поднимает ружье и стреляет в инженера. Прямо в сердце. Тот падает и испускает дух. Чеченец спешивается. Я – к нему, душа не выдержала:

– Ты за что, говорю, ирод, человека сгубил?

– А тот?

– Тот – по-русски ни бельмеса, только пальцем себе в рот показывает. Ничего не понимаю.

– Что за притча? – спросил разведчик.

– Я опускаюсь на колени подле инженера, хлопочу, пытаюсь сделать искусственное дыхание – думаю, может он жив еще.

– А был еще кто-нибудь на улице?

– Всех как ветром сдуло, только мы и остались… Ну, вожусь я возле упавшего, а чеченец отталкивает меня ногой, как собаку приблудную, скалится, показывает знаками – мол, хана твоему дружку, я бью наповал.

– Дальше.

– А дальше – раскрывает убитому рот, берет булыжник и вышибает ему передний зуб, который в золотой коронке. Он, оказывается, ее заприметил, когда инженер смеялся, и, как говорится, глаз на нее положил. Я, увидев такое дело, честно скажу, рассвирепел – тогда русские еще не совсем привыкли, что здесь, в Чечне, они люди второго сорта. И так, и сяк раскатываю его на все корки, а этот мальчишка, не говоря худого слова, схватил нагайку – и ну меня полосовать! Нагаечка-то у него не простая оказалась – со свинчаткой зашитой. Так мне досталось – насилу до своего подвала в котельной добежал.

– И пристрелить мог.

– Запросто. Просто добрый попался. Но все это – так, деталька. Нам нами издевались на каждом шагу, за людей не считали. Все тебе рассказывать – целого дня не хватит.

– Но, может, Дудаев тут не при сем.

– Еще как причем! Все делалось по его приказу, это я точно знаю. Вот, гляди. Видишь – это площадь Минутка.

– Вижу.

– Вон, на той стороне – одноэтажная приземистая коробка. Жаль, взрывом бомбы вывеску сорвало.

– А что на ней было?

– «Русский магазин».

– Вон как. У вас отдельные магазины были?

– Ну да, как для индейцев в резервациях. По приказу нашего первого президента в них свозилось самое гнилое и негодное для еды: хлеб заплесневелый, крупа с червями, если консервы какие просроченные солдатские – то обязательно вздутые от того, что пришли в негодность.

– А в другие магазины можно было ходить?

– Ни боже мой. Выгонят и тумаков на дорогу надают – это, как говорится, в лучшем случае.

– А в худшем?

– Сам понимаешь… Ну, я уж не говорю о таких мелочах, как пенсии, зарплата, пособия всякие – их годами не платили, да и не платят. Так что, брат, поворачивай-ка оглобли, пока не поздно. Ничего здесь не заработаешь, только башку дурную потеряешь. Если бы ты снайпером был – еще куда ни шло. Тогда бы выдали тебе пару колготок, как твоим землячкам, и – вперед, во славу чеченского оружия.

– Ну, а неужто сами-то чеченцы как сыр в масле катались?

– Нет, конечно. Простому человеку хоть так, хоть сяк хреново. Но ты возьми в рассуждение, что чеченцы живут кланами, семьями такими большими. Он, скажем, живет в Грозном, а две сотни человек родни – в аулах, в горах. Вот они и подбрасывают из села то мучицы, то барашка, то еще чего. Все-таки помощь, легче выживать. Даже, бывает, чистую воду в бурдюках с гор привозят, ключевую. А русские здесь иначе живут, у них на стороне родни нет. Потому-то они и обречены на вымирание.

– А может им помочь федеральная армия?

– Ну, как она может нам помочь, милый человек? – пожал плечами мужик. – Не имеешь ты отношения к армии, потому и задаешь такой вопрос. Вот заняли войска Грозный, допустим. А у нас нет ни газа, ни воды, ни дров, чтобы буржуйку протопить. Живем, как пещерные люди.

– Все это можно наладить.

– А назавтра чеченцы взорвут. И если я, к примеру, раздобуду где-нибудь килограмм картошки, мне все равно не на чем будет ее сварить.

– А мне говорили, электричество у вас скоро наладят.

– Брешут, Плюнь тому в рожу, кто это сказал. Я, например, уже забыл, как она выглядит, электрическая лампочка.

По базару проехал чеченец; худая лошаденка тащила тележку с бочонком:

– Эй, кому вода! – надрывался он во все горло. – Чистая, ключевая, горная, из родников целебных.

Его вопли не возымели действия – желающих купить целебную воду не нашлось. Продавца это, однако, не смутило. Он повернул в обратную сторону и продолжал выкрикивать свой текст, несколько, правда, видоизменив его:

– Налетай, хозяйки! Налетай, молодайки! Не жалей окаянных, не жалей деревянных!

– Неужто из гор вода? – удивился Петрашевский.

– Из ближайшей колонки, которую инспекция давно велела закрыть. А то и вовсе из канавы соседней. Кто его, чертяку, проверит?

Плавное течение разговора, подогреваемое сильно разбавленным ростовским бутылочным пивом, было прервано неожиданным происшествием. Издалека послышался быстро нарастающий грохот, и к небольшому базару лихо подкатили несколько российских бронетранспортеров пятнистого маскировочного окраса.

«Облава? Ищут кого-то? За кем-то охотятся» – мелькнуло у Петрашевского.

Базарное население, однако, не выказало никаких признаков беспокойства – наоборот, по торговым рядам прошло оживление.

– Это что будет? – спросил разведчик.

– Угадай.

– Боевиков ищут?

– Боевики – люди серьезные, они по базару не шляются, как мы с тобой, к примеру.

– Что же это?

– Господа победители отовариваться приехали.

– Не понимаю.

– Сейчас поймешь.

Между тем непонятная операция продолжала развертываться по всем правилам военной науки. БТРы совершили ловкий маневр, в результате которого пунктирным кольцом окружили базарчик. Из остановившихся машин выскочили несколько российских автоматчиков с оружием наготове. Они расположились в четырех углах рынка, контролируя обстановку. И еще трое, с полиэтиленовыми мешочками в руках, двинулись вдоль рядов, прицениваясь к товару.

– Операция «покупка»?

– Она самая, – подтвердил Петрашевскому собеседник. – Это называется – город взят, противник подавлен и бояться нечего, – добавил он довольно ядовито.

Бойцы ожесточенно торговались за каждую кучку сухофруктов, за каждый кусок то ли баранины, то ли собачатины. Но торговки вели себя дерзко и не думали уступать.

– Не нравится? Иди подальше, – вот был их обычный ответ.

– Получку, видать, солдатики получили, – высказал предположение собеседник Николая.

Наконец, когда, говоря его же словами, «победители отоварились», солдаты тем же манером ретировались, запрыгнули в БТРы и умчались восвояси.

– Неужели нужна была эта машинерия? Зачем стрелять из пушек по воробьям? Что может случиться на людном месте, среди бела дня, когда большинство на базаре – пожилые женщины?

– Многое, брат, может случиться.

– Сам видел?

– Своими глазами.

– Расскажи.

– Было это аккурат на той неделе. Вот на этом самом месте, где мы с тобой кайф ловим. Приехал русский газик, вышли из него подполковник с водителем. Слышу – баранину на шашлык ищут. У кого-то там в части ихней день рождения, чуть ли не у самого подполковника. Вот он и готовится устроить пир на весь мир. И, видно, большой он дока по части баранины. Ту понюхает, эту – все ему не нравится. Та вроде с душком, эта больно старая, а эта – и вовсе не разбери что. Солдатик за ним топает, в разборки не вступает. Торговки галдят, каждой хочется свой товар спихнуть. Ну, а цены тут у нас, сам видел, обалденные: фронтовой город, ничего не попишешь. Пока товар сюда доставишь – семь раз тебя пришить могут, а то и просто отобрать по пути товар, на каком-нибудь КПП. Голод не тетка, сам понимаешь. Потому и цены у нас, думаю, повыше, чем в Москве или где-нибудь там в Приморье.

– Не тяни.

– Дальше самое интересное. Подполковника и солдата окружила горластая толпа торговок. Посыпались дурацкие и не дурацкие вопросы:

– Когда кончится война?

– Почему нас без конца обижают?

– Когда воду хорошую проведете?

Ну, и так далее, до бесконечности.

– Что же подполковник?

– Сначала он честно старался отвечать на вопросы, так сказать, трудового населения. Но людей собиралось все больше, шум усиливался, и мне показалось, что добром это не кончится. Так оно и произошло.

– Догадываюсь.

– Вот, гляди, – указал мужик рукой. – Что ты видишь?

– Торговые ряды.

– А за ними?

– Склады, что ли?

– Ну да, эти закрытые сарайчики – склады для товара. И обслуживают их в основном мужчины. Ну, там грузчики, водители, рубщики мяса и так далее. Они в основном не на виду. И вот, среди всего этого гвалта вдруг слышу – прозвучали два выстрела. Шум и крики сразу смолкли, бабы разбежались по торговым рядам. Не осталось и ни одного мужика. Подполковнику пуля прошила сердце, водитель был тяжело ранен.

– Следствие проводили?

– Еще как проводили! Быстренько оцепили весь рынок, каждого трясли как грушу. Но, как водится, никого не нашли. Ни стрелявших, ни оружия, хотя перерыли все что можно и что нельзя. Вот так-то, брат. А ты говоришь, – добавил он, хотя Петрашевский молчал.

Они молча допили остатки пива.

– Ну, как, проводишь меня, куда сговаривались? – спросил разведчик.

– Если идти, то прямо сейчас, – сказал озабоченно собеседник. – Видишь, рынок расходится. Стемнеет, комендантский час начнется – тогда нас кто попало шлепнуть сможет, хоть свои, хоть чеченцы. Так, на всякий случай.

И они двинулись в путь через весь разбитый город.

* * *

…В жизни каждого человека бывают особые, как бы узловые даты, которые особым светом освещают как пройденный путь, так и тот, который еще предстоит.

Такой датой в жизни генерал-полковника милиции Ивана Ивановича Матейченкова явился день четырнадцатого октября 2000 года.

Он шел к этой дате долго, можно сказать – всю свою сознательную жизнь. Шел, начиная с того своего, самого первого самостоятельного дела, когда, будучи начинающим опером, вступил в смертельную схватку с бандитом.

Сколько раз потом Матейченков подвергался смертельной опасности! Сколько раз бандитские пули свистели у виска, сколько раз жизнь повисала на волоске!

Но он никогда, ни на одну минуту не забывал о своем служебном, воинском, гражданском долге.

…Некогда Юрий Гагарин перед первым своим – и одновременно перед первым в истории человечества стартом в космическое пространство, сказал замечательные слова:

– Вся моя предшествующая жизнь кажется мне одним прекрасным мгновением…

Мне кажется, эти же слова мог бы повторить про себя Иван Матейченков в день 14 октября 2000 года. Именно в тот день, согласно Указу Президента России № 1755 генерал-полковник Иван Иванович Матейченков был удостоен звания Героя России.

Вручение высокой награды производилось в Кремлевском Дворце съездов, в торжественной обстановке. Золотую Звезду генерал-полковнику Матейченкову прикрепил президент.

И это было глубоко символично, а может, такого и не случалось еще никогда за всю новейшую историю России: президент республики вручал высшую государственную награду своему полпреду, полномочному представителю президента!

Огромный зал Кремлевского Дворца Съездов был переполнен: люди пришли сюда на праздничный концерт. Смех, говор, какая-то раскрепощенность ощущались во всей атмосфере – или, может, это только показалось взволнованному Матейченкову? Он ведь знал уже, конечно. о предстоящей процедуре и волновался, как, может быть, никогда в жизни.

– Под пулями было легче? – спросили потом у него вездесущие журналисты.

Генерал улыбнулся:

– Во всяком случае, привычней.

Его попросили описать чувства, которые он испытывал во время награждения.

– Вы будете, наверно, смеяться, но я не могу ни вспомнить, ни, тем более, описать эти чувства, – признался боевой генерал. – Все от волнения вылетело из головы, честное слово. Могу только сказать, что в те мгновения вся моя жизнь каким-то образом пронеслась перед мысленным взором.

…Награду Родины генерал-полковник Иван Иванович Матейченков заслужил всей своей жизнью.

Content

Владимир Михановский
Вершины держат небо

Чечня

Снайперы

Будни

Первый герой

Мобильный отряд

Мы вернулись!

Грозный

Осиное гнездо