Дары волхвов. Составитель Л. А. Чуткова

Допущено к распространению Издательским Советом Русской Православной Церкви

ИС 13-319-2478

Тропарь праздника Рождества Христова

Рождество́ Твое́, Христе́ Бо́же наш, возсия́ ми́рови свет ра́зума, в нем бо звезда́м служа́щии звездо́ю уча́хуся Тебе́ кла́нятися, Со́лнцу пра́вды, и Тебе́ ве́дети с высоты́ Восто́ка.

Го́споди, сла́ва Тебе́!

Кондак праздника

Де́ва днесь Пресу́щественнаго ражда́ет, и земля́ верте́п Непристу́пному прино́сит; А́нгели с па́стырьми славосло́вят, волсви́ же со звездо́ю путеше́ствуют; нас бо ра́ди роди́ся Отроча́ мла́до, Преве́чный Бог.

Часть первая. «Первенцы Церкви»

Рождество Христово

Ежегодно мы переживаем христианские праздники как вновь происходящие события. В праздничную ночь одного из главных праздников Церкви — Рождества Господа нашего Иисуса Христа — мы ждем прихода Спасителя мира, и к нам обращено песнопение Церкви: «Христос рождается — славьте!» Мы славим Его вместе с пришедшими к Святому Семейству пастухами и восточными мудрецами. «Христос с небес — встречайте!» — поем мы вместе со всей Церковью и радуемся оттого, что ради нашего спасения Бог стал человеком.

О Рождестве Христовом в Священном Писании повествуют евангелисты Лука и Матфей. В Евангелии от Луки (см.: Лк. 2, 1-21) рассказывается о том, что во время царствования в Иудее Ирода в Вифлеем прибыли Иосиф и Дева Мария для участия в переписи. Не найдя себе места в доме, они остановились за городом, в пещере, куда пастухи обычно загоняли скот. Ночью в этой пещере у Пресвятой Девы Марии родился Сын Божий, Христос. Мать спеленала Божественного Младенца и положила Его в ясли, куда пастухи клали корм для скота. Первыми узнали о рождении Спасителя вифлеемские пастухи, которые пасли свои стада в поле. Им явился Ангел Божий и сказал: Не бойтесь, я возвещаю вам великую радость, которая будет всем людям, ибо ныне родился вам в городе Давидовом Спаситель, Который есть Христос Господь, и вот вам знак: вы найдете Младенца в пеленах, лежащего в яслях (Лк. 2, 10–12). Внезапно появилось множество других Ангелов, которые славили Бога и пели: Слава в вышних Богу, и на земле мир, в человеках благоволение (Лк. 2, 14). Пастухи, поспешив, пришли в пещеру и рассказали Святому Семейству о том, что видели и слышали от Ангелов. Мария же сохраняла в сердце Своем все слова их.

Но не только пастухи приходили поклониться Божественному Младенцу. В Евангелии от Матфея (см.: Мф. 2, 1-12), которое является первой книгой Нового Завета, рассказывается о том, что чудесная звезда привела к Новорожденному также и восточных мудрецов.

В тропаре праздника Рождества Христова упоминаются эти таинственные волхвы, ведомые звездой, которым первым возсия свет разума — познания пришедшего в мир Единородного Сына Божия. Они, звездам служащий, звездою учахуся, то есть звездой были научены славить Младенца Христа и поклоняться Ему. Святитель Иоанн Златоуст называет их первенцами Церкви — первыми людьми из всех языческих народов, кто удостоился поклониться пришедшему в мир Христу. Они явились предтечами многих и многих людей, которые из разных народов, в разных странах, в разное время приходили к рождественским яслям, славя и хваля Избавителя мира, пришедшего во плоти.

Кто же были эти волхвы, упоминающиеся и в Священном Писании, и в Священном Предании Церкви — в святоотеческих творениях и богослужебных текстах?

«Звезда́м служа́щии»

Сведения о магах появляются в Священном Писании еще в Ветхом Завете. Понятие «маг, волшебник» встречается на страницах Библии в значении «заклинатель мертвых» (см.: Лев. 20, 6; 2 Пар. 33, 6), «придворный прорицатель» (в Египте: Быт. 41, 8, 24; Исх. 7, 11, 22; Исх. 9, 11; в Вавилоне: Дан. 1, 20; Дан. 2, 2; Дан. 4, 4; Дан. 5, 7, 11, 15). В Новом Завете маги упоминаются трижды: в Книге Деяний святых апостолов (см.: Деян. 8, 9 и Деян. 13, 8) и у евангелиста Матфея в повествовании о поклонении волхвов. Кто же такие эти маги, упоминаемые в Библии?

Маги были хорошо знакомы античной культуре. У таких писателей, как Платон, Диоген Лаэртский, Цицерон, Плиний, Сенека встречаются упоминания о них. В античной литературе существовало два значения этого термина: так назывались люди, принадлежащие к персидским зороастрийским жрецам, либо это было имя профессиональной группы вавилонских жрецов-астрологов. Первым упоминает магов как особое персидское племя или эзотерическое сообщество «отец истории» — Геродот. По его словам, маги занимались царскими жертвоприношениями, погребальными ритуалами, предсказаниями и толкованиями снов.

Позже слово «маг» стало употребляться уже в значении «составитель астрологических прогнозов». Плиний Младший, например, говорит о двух функциях магов: исцеление от болезней и предсказание будущего, при этом последнее считалось наиболее важным. Таким образом, этот термин стал прочно увязываться с восточной астрологией и магией. Профессор Киевской духовной академии М. Н. Скабалланович в своей книге «Рождество Христово», обобщая извлеченные из множества источников сведения, пишет, что греческое слово «магос» («маг, волхв, волшебник») обозначало название привилегированного сословия священников у персов и мидян. Они входили в число ближайших тайных советников царя, занимались астрологией, медициной и оккультным естествознанием. То есть маги — по преимуществу мудрецы и ученые, люди, преуспевшие в науке, которая в древнем мире была теснейшим образом связана с магией и астрологией.

Сословие магов существовало в Вавилоне во времена халдейской династии (VI–VII века до Р.Х.). Их упоминает Библия: И вошли все князья царя Вавилонского… Нергал-Шарецер, начальник магов, и все остальные князья (Иер. 39, 3). Титул начальника магов имел и пророк Даниил: Тогда возвысил царь Даниила… и поставил его над всею областью Вавилонскою и главным начальником над всеми мудрецами Вавилонскими (Дан. 2, 48).

Во времена земной жизни Спасителя занятие магией было распространено у сирийцев, арабов, греков, римлян. В Деяниях святых апостолов упоминается Симон волхв — некоторый муж, который перед тем волхвовал и изумлял народ Самарийский, выдавая себя за кого-то великого (Деян. 8, 9).

Таким образом, можно сказать, что на страницах Священного Писания термин «маг» имеет негативный оттенок, и лишь евангелист Матфей в повествовании о волхвах, пришедших поклониться Новорожденному Христу, говорит о магах как о совершителях какого-то благочестивого поступка.

«И волхвы Ти приведе, верою покланяющияся Тебе»

«Рождение Спасителя, — говорит епископ Александр Милеант, — ожидалось не только евреями, которые имели ясные предсказания об этом пророков Михея, Исаии и других, но также и язычниками, понимавшими под Мессией некого посланника с неба, который принесет человеческому обществу нравственное оздоровление».

Европейцы ожидали пришествия Спасителя с востока, индусы и китайцы — с запада, но не все ясно понимали под этим Иудею. Известно, например, что китайский император Минг-Ти посылал в Индию узнать, не пришел ли Тот Святой, Который, по древним преданиям, должен явиться на западе.

Весь греко-римский мир в то время наполнялся знамениями и пророчествами о новом Владыке, Который вскоре должен прийти в мир. Некоторые говорили даже, что Он придет с востока. И хотя многие полагали, что пророчества уже исполнились в лице императора Августа (31 год до Р. X. — 14 год от Р. Х.), который, казалось, возродил золотой век мира и благополучия Римской империи, градуса ожидания это все равно не понижало. Жизнь, в том числе и политическая, бурлила в Палестине, как в котле, тем более что страна находилась под римским владычеством, и марионеточный правитель Иудеи, честолюбивый деспот царь Ирод с трудом удерживал власть в своих руках. Иудеи нетерпеливо ждали пришествия Мессии, Который освободит их, и знамений, возвещающих о Его появлении.

Но самое нетерпеливое ожидание пришествия в мир Царя Иудейского, который должен объединить весь еврейский народ и обеспечить ему безопасность, было, конечно, в Азии, где, как известно, жили в рассеянии десять колен израильского народа. От них о Мессии, приход которого в мир ожидался, должны были узнать и язычники. Предание об ожидаемом приходе Мессии лучше всего могло сохраниться в странах, составляющих Вавилонское царство. Именно в Вавилоне, где евреи жили во время своего семидесятилетнего плена, язычники могли узнать еврейскую культуру и религию, поскольку, как известно, вся ветхозаветная вера была пронизана ожиданием прихода Мессии — Спасителя, Великого Избавителя и Царя, Который покорит весь мир.

Из откровения о семидесяти седминах пророка Даниила, который во время пленения жил в Вавилонском царстве, вавилоняне могли узнать и о приблизительном времени пришествия Мессии, Царя Иудейского. В Вавилонском царстве в среде волхвов должно было сохраниться и предание о звезде, возвещающей рождение Царя Иудейского (не случайно волхвы, расспрашивая о родившемся царе иудейском, говорят о явившейся им звезде: «звезда Его»): Вижу Его, но ныне еще нет; зрю Его, но не близко. Восходит звезда от Иакова и восстает жезл от Израиля, и разит князей Моава и сокрушает всех сынов Сифовых (Чис. 24, 17)[1].

В свете всего сказанного предположение о Вавилоне как о стране, откуда пришли таинственные волхвы, отнюдь не покажется неправдоподобным. Однако существуют и другие версии происхождения «магов». Так, такие святые отцы, как Иоанн Златоуст, Кирилл Александрийский и святитель Феофилакт, полагают, что их родиной была Персия, страна звездочетов, где никто не мог стать царем, если не изучит этого искусства. Контакты иудеев с народами Персии возникли рано и постоянно поддерживались, поэтому волхвы в силу своего интереса к религиозным вопросам вполне могли иметь представление об ожидаемом иудеями царе-Мессии и пророчестве о мессианской звезде (см.: Чис. 24, 17).

В отличие от них, раннехристианский писатель и богослов Тертуллиан и святые Иустин Мученик, Киприан и Епифаний родиной волхвов называют Аравию по той причине, что эта страна издревле славилась изобилием золота, ладана и смирны, то есть именно тех веществ, которые евангельские волхвы принесли в дар Младенцу Христу.

Высказывалась версия и об эфиопском происхождении волхвов. Именно из Эфиопии некогда прибыла в Иерусалим царица Савская, чтобы послушать премудрости Соломона. Блаженный Иероним Стридонский считал это событие ветхозаветным прообразом пришествия современных Спасителю мудрецов-эфиоплян с дарами к Духовному Соломону, Который есть Божия Премудрость, и исполнением пророчества царя-песнопевца: Эфиопия прострет руки свои к Богу (Пс. 67, 32) и пророка Исаии (Ис. 60, 1–6): Восстань, светись, Иерусалим; ибо пришел свет твой, и слава Господня взошла над тобою… и придут народы к свету твоему, а цари — к восходящему над тобою сиянию… все они из Савы (столица Эфиопии) придут, принесут золото и ладан и возвестят славу Господню.

Существует, наконец, и точка зрения, согласно которой волхвы прибыли от каждой из этих стран. Она основывается на толковании слов царя Давида, что цари Фарсиса и островов поднесут ему дань; цари Аравии и Савы принесут дары (Пс. 71, 10). Здесь «Фарсис» понимается как Персия. На основании этого стиха делается вывод и о том, что волхвов было именно трое и что все они были царями в своих странах — Персии, Аравии и Эфиопии.

Действительно, все эти страны находятся на востоке относительно Иерусалима, они богаты золотом и драгоценными мастями, славятся также и магами. Поэтому все эти версии имеют право на существование, и, скорее всего, мы никогда со всей достоверностью не узнаем, в какой именно стране «на востоке» волхвам явилась звезда, приведшая их ко Христу. Несомненным, однако, остается одно: премудрость Божия, обращающая обыкновенно злобу людей во благо, также могла дать и астрологии возможность привести волхвов ко Христу и обратить их в орудия Промысла Божия. «Христос с самого начала отверзает дверь язычникам, желая через чужих научить своих, — говорит святитель Иоанн Златоуст. — Так как иудеи, непрестанно слыша пророков, возвещавших о пришествии Христовом, не обращали на то особенного внимания, то Господь внушил варварам прийти из отдаленной страны расспрашивать о Царе, родившемся у иудеев. И они от персов первых узнают то, чему не хотели научиться у пророков».

«Ты спросишь, для чего Бог привел волхвов ко Христу таким явлением? — продолжает святитель Иоанн Златоуст. — А как же бы надлежало? Послать пророков? Но волхвы пророков не приняли бы. Дать глас свыше? Но они гласу не вняли бы. Послать Ангела? Но и того не послушали бы. Поэтому Бог, оставив такие средства, по особенному Своему снисхождению употребляет для призвания их то, что было им больше знакомо: показывает большую и необычайную звезду, чтобы она поразила их и величиной, и прекрасным видом, и необыкновенным течением. Так как всякий любит то, к чему привык, то к этому применяются и Бог, и люди, посылаемые Им для спасения мира. Итак, не думай, чтобы недостойно было Бога призывать волхвов посредством звезды. Так поступил Он и с волхвами, благоволив призвать их явлением звезды, чтобы потом удостоить высшего».

Религиозное сознание этих восточных магов (еще языческое), как говорит архиепископ Иннокентий (Борисов), «прояснилось, очистилось и усовершенствовалось до того, что сии люди в сравнении с другими могут почитаться светилами».

Их путешествие — это подвиг веры. «Волхвы знают, знают, что Новорожденный будет Царем не у них, а у другого народа, в стране отдаленной. Для чего же предпринимают такое путешествие, подвергаясь в этом деле великим опасностям? Они должны были знать, что когда придут в город, имеющий царя, и станут всенародно объявлять, что есть другой царь, кроме теперь там царствующего, то подвергнут себя тысяче смертей. Для чего и поклоняться Лежащему в пеленах? Персиянину, варвару, не имеющему ничего общего с народом иудейским, решиться выйти из своей земли, оставить отечество, родных и дом и подвергнуться чужому владычеству? Перейти такой далекий путь, только поклониться, всех взволновать и тотчас уйти! И какие они нашли признаки царского сана, когда увидели хижину, ясли, Младенца в пеленах и бедную Мать? Кому принесли дары? И для чего? Разве было установлено и принято в обычай так изъявлять почтение всякому рождающемуся царю? Разве они обходили всю вселенную и о ком узнавали, что он из низкого и бедного состояния сделается царем, тому поклонялись прежде восшествия на царский престол?» (Так писал святитель Иоанн Златоуст. — Прим. ред.).

Бог хочет, чтобы все люди спаслись и достигли познания истины (см.: 1 Тим. 2, 4), все без исключения, и Он старается спасти каждого только Ему одному ведомыми, оптимальными для этого человека путями. Очевидно, что таким путем для ученых наблюдателей звездного неба оказалось явление необычной звезды. Занятие наукой явилось для них путем, приводящим их к вере, как говорится в тексте песнопения праздника: «И волхвы Ти приведе, верою поклоняющихся Тебе». Сколь много в мире было магов, так же наблюдавших за звездами, и лишь некоторые из них отважились предпринять столь долгий и столь длинный путь. На первый взгляд может показаться, что служение мертвой учености привело их к поклонению Живому Христу. На самом же деле готовность пожертвовать своим временем, пойти на опасности ради Великого Царя сделала их достойными небесных откровений.

«Мы видели звезду Его на востоке…»

Волхвы отправились к месту рождения Иисуса, увидев знамение — звезду на востоке. Так сказано у евангелиста Матфея. Причем восточные мудрецы догадались, что увидели они «звезду Его». Им сразу же стало ясно, что ожидаемый Царь родился.

Долгое время богословы и ученые занимались поисками «прототипа» Вифлеемской звезды. Что это было за небесное явление, которое сначала привело волхвов с востока, а затем снова появилось над Вифлеемом, указывая на место рождения Царя Иудейского? Вопрос этот волновал толкователей и исследователей библейского текста, начиная с глубокой древности. Дело осложняется тем, что природа этой «звезды» должна была соответствовать следующим критериям:

1. Звезда появилась дважды: сначала как знамение для волхвов в их собственной стране, а потом как путеводный знак над Вифлеемом для указания места, где был Младенец (Мф. 2, 9).

2. Она должна была иметь конкретное астрологическое значение для волхвов.

3. Звезда двигалась — шла перед ними (Мф. 2, 9), а затем, при подходе к необходимому месту, она остановилась таким образом, чтобы указывать на дом, где был Новорожденный.

Ориген ещё в III веке первым высказал предположение, что Вифлеемская звезда была на самом деле кометой. «Мы думаем, — писал он, — что звезда, появившаяся на востоке, была новой звездой, не похожей на любую из расположенных на неподвижной верхней сфере небосвода (небесной тверди) или на нижней сфере (планеты). Ее следует причислить к кометам, которые иногда появляются на небосводе. В некоторых случаях кометы появлялись как доброе предзнаменование. Если же начало новой династии знаменуется явлением кометы, стоит ли удивляться, что перед рождением Того, Кто дал человечеству новое учение, в небе засияла звезда?»[2] Такого же мнения придерживался и преподобный Иоанн Дамаскин. «Кометы — некоторые знамения, объявляющие о смерти царей, — пишет он. — Они не принадлежат к числу звезд, происшедших искони, но, по Божественному повелению, в самое надлежащее время образуются и опять уничтожаются, ибо и звезда, явившаяся магам во время человеколюбивого и спасительного ради нас рождения Господа во плоти, не была из числа звезд, которые произошли в начале. И это ясно из того обстоятельства, что она совершала свой бег то с востока на запад, то с севера на юг и что она то скрывалась, то показывалась. Ибо это несвойственно порядку или природе звезд»[3].

Действительно, кометы часто появляются дважды: сначала перед приближением к Солнцу, а затем после прохождения перигелия (ближайшей точки орбиты небесного тела по отношению к Солнцу). Кометы могут появляться в различных местах небосвода и двигаться по небу с большой скоростью.

Они могут также «останавливаться» над отдельными местами, на которые указывает их хвост. Так, под 12 годом до Р. Х., когда на небе появилась комета Галлея, в хрониках появляется сообщение о том, что комета «висит» над Римом. Точно так же Иосиф Флавий писал о том, как комета с хвостом в виде меча (должно быть, та же самая комета Галлея при следующем ее приближении к Земле) «стояла» над Иерусалимом в 66 году по Р. Х. как знамение рока. Кстати говоря, и иудейский историк, и святой евангелист пользуются одним и тем же греческим словом для описания необычного поведения и Вифлеемской звезды, и кометы над Иерусалимом.

Хотя в греко-римском мире считалось, что кометы — это знамения катастроф, предвестники несчастья, однако для восточных мудрецов, наблюдателей звездного неба, это могло быть совсем иначе. Так, монеты понтийского царя Митридата VI были украшены изображением кометы, которую он считал добрым знамением[4].

Точка зрения, высказанная Оригеном, положила начало долгой традиции считать «звезду Рождества» кометой. Эта идея была особенно популярна в Европе в Средние века. Сохранились работы художников того времени с изображением рождественских событий, где путь волхвам указывает пылающая в небе комета. Так, в часовне Арена в Падуе (Северная Италия), где сохранился ряд замечательных фресок кисти Джотто (1267–1337), признанных величайшим шедевром итальянского искусства, сцена Рождества в часовне включает очень реалистичное изображение кометы, нависающей над яслями, где Святое Семейство принимает трех мудрецов. Образцом для Джотто послужила комета Галлея, сверкавшая в небе над Европой в 1301 году.

Итак, гипотеза «кометного происхождения» Вифлеемской звезды устраивала всех до тех пор, пока ученые не занялись поисками реального астрономического «кандидата» на эту роль. И вот тогда оказалось, что для временного отрезка, принятого для обозначения времени Рождества, подходящей кометы просто нет. Хотя в китайских летописях упоминается о двух незначительных кометах, наблюдавшихся на небе за эти годы, греческие, римские и вавилонские источники хранят молчание — и, во всяком случае, там нет даже намека на величественное небесное явление, описанное евангелистом Матфеем. Тогда был предпринят ряд других попыток астрономического объяснения Вифлеемской звезды.

Одной из первых была попытка объяснить природу Вифлеемской звезды вспышкой новой или сверхновой звезды. Из святых отцов первых веков христианства так считал священномученик Игнатий Богоносец, со дня памяти которого, кстати говоря, начинается предпразднство Рождества Христова. Вот как он описывает звезду, приведшую волхвов в Иерусалим: «Звезда воссияла на небе ярче всех звезд, и свет ее был неизреченный, а новость ее произвела изумление. Все прочие звезды, вместе с солнцем и луной, составили как бы хор около этой звезды, а она разливала свет свой на все. И было смущение, откуда это новое, непохожее на те звезды явление».

Появление новой звезды — довольно редкое явление, которое происходит примерно один раз в несколько столетий. Это веская причина для того, чтобы восточные звездочеты обратили на него самое пристальное внимание и восприняли его как знамение. Вспышка новой звезды может наблюдаться в течение нескольких недель, на протяжении которых волхвы могли совершить свое путешествие. Но у этого небесного явления есть такое несоответствие описываемому в Евангелии событию, на которое трудно закрыть глаза: никакая звезда, в том числе и новая, не может перемещаться по небу, а тем более «указывать» на определенное место.

Новое слово в вопросе о природе Вифлеемской звезды принадлежит Иоганну Кеплеру (1571–1630), великому математику, который первым предпринял попытку найти строго научное объяснение этому феномену. В ночь на 17 декабря 1603 года Кеплер воспользовался своим примитивным телескопом для тщательных наблюдений за движениями Юпитера и Сатурна, приближавшихся к точке астрономического соединения (вскоре после этого к ним присоединился и Марс). А через год Кеплер наблюдал сверхновую звезду, вспыхнувшую в созвездии Змееносца. Эта необычная звезда сияла «как ослепительный яркий факел, раздуваемый сильным ветром, пламенеющий и искрящийся». Ученик Кеплера, Бруновский, писал о том, что эта звезда сверкала разноцветными огнями, как бриллиант. Кеплер это явление назвал безмерным чудом Божиим и занялся астрономическими исчислениями.

Их результатом явилась теория о том, что причина возникновения сверхновой — как раз редкое тройное сближение планет в созвездии Рыб и предположение, что подобное же соединение могло быть причиной вспышки той звезды, которая привела волхвов с востока в Иерусалим.

Кеплер, как известно, сам зарабатывавший составлением гороскопов, весьма уважительно относился к астрологии. Он не мог не знать, что в средневековых астрологических текстах созвездие Рыб считается небесным знаком еврейской диаспоры. Основываясь на старинном раввинском комментарии к Книге пророка Даниила, где говорилось о том, что соединение Юпитера и Сатурна в созвездии Рыб имеет особое значение для народа Израиля, он предположил, что волхвы могли быть свидетелями такого события, которое должно было произойти, по его расчетам, в 7 году до Р. Х[5].

С астрологической точки зрения этот вывод был хорошо обоснован. Как известно, астрология с глубокой древности опиралась на символическое значение планет. Восточные «маги», приведенные звездой к вифлеемским яслям, тоже, разумеется, пользовались этой символикой. Юпитер — самая большая планета в шумеро-вавилонской и эллинистической астрологии — почитался «царской звездой» и символизировал собой верховное божество языческого пантеона. В аккадском языке он обозначался словом, которое значит, собственно, «звезда», и за его поведением наблюдали с особым вниманием. Предметом астрологических толкований было его расположение относительно других планет и двенадцати созвездий зодиака.

Вторым светилом, имевшим отношение к Вифлеемской звезде, называется Сатурн. В иерархии планет ему отводилось четвертое место, но для Иудеи эта планета имела особое значение, потому что в древних астрологических текстах Сатурн осмысляется как небесный символ Сирии и Палестины. Пророк Амос, обличая идолопоклонничество израильтян, упрекал их: Вы носили скинию Молохову и звезду бога вашего Ремфана… (Ам. 5, 26; ср.: Деян. 7, 43). Имя Ремфан здесь обозначает именно Сатурн, Молоха римляне также отождествляли с Сатурном. Римские авторы, мало разбиравшиеся в вере израильтян, считали, что Сатурн был именно тем планетным божеством, которого они чтили под именем Иеговы.

В зодиакальном круге прямое отношение к Палестине имел знак Рыб. В поздневавилонское время Рыбы соотносились со странами Великой Дуги: восточная часть созвездия — с Месопотамией, центральная часть — с Сирией и Палестиной, а западная — с Нижним Египтом.

Астрологические и астрономические выкладки Кеплера приобрели широкую известность. Некоторое время даже считалось доказанным, что Вифлеемская звезда представляла собой произошедшее незадолго до начала новой эры соединение планет в сочетании со вспыхнувшей непосредственно после этого сверхновой звездой. Однако кропотливое исследование вавилонских астрономических текстов поставило под сомнение правильность этой гипотезы. Дело в том, что, хотя в древних клинописных текстах довольно подробно описаны движения Юпитера и Сатурна, которые были предметом особенно пристального наблюдения вавилонских астрологов, там нет упоминаний об астрономическом соединении этих планет. Современные исследования и расчеты подтвердили правдивость древних текстов: эти планеты никогда не наблюдались в строгом смысле как одна звезда. И, разумеется, ни один современный астроном не воспримет всерьез предположение Кеплера о внутренней связи между соединением планет, видным только для земного наблюдателя, и сверхновой звездой, вспышка которой является грандиозным космическим событием. Это значит, что кеплеровская теория происхождения Вифлеемской звезды не может быть признана состоятельной.

Итак, все научные гипотезы происхождения чудесной звезды, при всех несомненных достоинствах и остроумии, не только не способны полностью соответствовать явлению, описанному евангелистом Матфеем, но и несостоятельны с научной точки зрения. Значит ли это, что не существует теории, способной полностью соответствовать заданным условиям?

Чтобы понять это, зададимся вопросом: зачем нужно было появление на небосводе невиданной ранее звезды? Не для того ли, чтобы она могла послужить путеводной нитью для восточных магов и привести их к Воплощенному Богу? Но неужели ради этого Господу необходимо было создавать обычную звезду?

Из Евангелия мы знаем, что Вифлеемская звезда вела себя не как обычное космическое тело, а как путеводная звезда в прямом смысле этого слова. Появившись перед волхвами, она перемещалась по небу, указывая им путь к Богомладенцу: И се, звезда, которую видели они на востоке, шла перед ними, как наконец пришла и остановилась над местом, где был Младенец (Мф. 2, 9). Это странное небесное тело свободно перемещалось в пространстве, меняло курс, высоту, останавливалось, исчезало с глаз и снова появлялось. Обычные, природные звезды так себя не ведут.

Вдобавок, если мы вспомним, что волхвам, когда они пришли в Иерусалим, приходится выспрашивать о Царе Иудейском и в подтверждение объяснять: Ибо мы видели звезду Его на востоке (Мф. 2, 2), то станет ясно, что небесное явление, называемое Вифлеемской звездой, вряд ли было грандиозным и очевидным для всех, кроме тех, для кого оно предназначалось.

Вот что говорит о природе чудесной звезды святитель Иоанн Златоуст: «Как, призывая людей, Он облекся в человека и по виду, и по природе, так и, призывая волхвов, переменил совне в вид звезды Незримую Силу. Что та звезда не была звездой — одной из многих — научись из ее течения. Она шла не от востока к западу, но от севера к югу, потому что так направлена Палестина к Персии; и является не ночью, а днем, что несвойственно звезде; и является, и скрывается, что также несвойственно звезде. Скрывается, когда они дошли до Иерусалима, и является, когда удалились от царя (Ирода). Отсюда очевидно, что она была некоторой разумной силой, управлявшей всем по повелению. Не из этого только это очевидно, но также из того, что, служа им руководительницей до яслей, не сверху показывается им, но, сойдя вниз, останавливается, где был Младенец, — над самой, так сказать, Его главой. Если бы она была звездой, то не показала бы такого места, тесного и ограниченного. Конечно, вы хорошо знаете, что по чрезмерной высоте звезда не могла бы определить место даже города, и ее указание, даже прямо спускающееся по отвесу, неясно в силу чрезмерной высоты. А та звезда показывала и малое место — ясли, будучи близ главы, и, показав, тотчас скрылась, что не было делом звезды. Итак, происшедшее было силой не астрономии, но домоуправления Божия».

Ему вторит и блаженный Феофилакт Болгарский: «Слыша о звезде, не думай, что она была одна из видимых нами. Нет, то была Божественная и ангельская сила, явившаяся в образе звезды. Поелику волхвы занимались наукой о звездах, то Господь и привел их этим, для них знакомым знаком, подобно как Петра рыбаря, изумив множеством рыб, привлек ко Христу. А что звезда была сила ангельская, видно из того, что она ярко светила днем, шла, когда шли волхвы, сияла, когда не шли они: особенно же из того, что она шла с севера, где Персия, на юг, где Иерусалим. Но звезды никогда не ходят от севера к югу».

В древности люди верили, что при рождении великого человека появляется на небе новая звезда. Восточные волхвы ждали, что когда родится обещанный Царь, то на небе появится новая звезда — звезда Израиля, о которой пророчествовал Валаам. И Господь, по милости Своей, чтобы привести язычников к вере, послал к ним Своего Ангела, которого они восприняли как ожидаемое ими знамение — чудесную звезду, который и привел их на поклонение к Живому Богу, Творцу всех звезд, всех комет и всех планет Вселенной.

Поклонение волхвов

Восточные мудрецы шли в далекую Иудею не просто для того, чтобы найти родившегося Царя Иудейского, но, по их собственным словам, чтобы поклониться Ему, привествовать Его так, как в древности было в обычае приветствовать богов и царей.

Когда же произошло поклонение волхвов? Вопрос не праздный, потому что ответ на него поможет понять, в какой последовательности располагались евангельские события, начиная от Рождества Христова.

Древнее предание Православной Церкви относит момент поклонения волхвов непосредственно ко времени Рождества. Так, Иустин Мученик в своем «Разговоре с Трифоном Иудеем» говорит: «Тотчас по рождении Его волхвы из Аравии пришли поклониться Ему, зашедши прежде к Ироду, царствовавшему тогда в вашей земле». Блаженный Августин называет более отдаленное время — тринадцатый день после Рождества.

Это значит, что звезда должна была явиться восточным мудрецам заранее, задолго до Рождества, чтобы они успели совершить свое путешествие. Вот как говорит об этом святитель Иоанн Златоуст: «Волхвы задолго до рождения, увидевши звезду, явившуюся в их земле, идут смотреть Родившегося».

Однако римско-католическая традиция вслед за Евсевием Памфилом склонна относить момент поклонения волхвов к несколько более отдаленному времени. Так, на иконах, живописных полотнах и в устраиваемых в немецких храмах рождественских яслях Богомладенец изображен не спеленутым, а уже несколько подросшим. Таким образом западные толкователи осмысляют свидетельство Евангелия о том приказе, который Ирод отдал своим воинам: Избить всех младенцев в Вифлееме и во всех пределах его, от двух лет и ниже, по времени, которое выведал от волхвов (Мф. 2, 16), понимая его так, что волхвы успели дойти до Вифлеема лишь через два года после явления им звезды. Эту точку зрения разделяют и некоторые православные авторы.

Между тем независимо от происхождения волхвов (вавилонского или персидского) понятно, что даже с учетом необходимых приготовлений к путешествию и задержки, которая произошла в Иерусалиме у Ирода, волхвы могли достичь Вифлеема не позднее, чем через пять или шесть месяцев после рождения Младенца.

Нужды в двухлетнем путешествии просто не было. Да и для понимания евангельского повествования допускать такой большой срок путешествия вовсе не нужно.

Вот что пишет об этом святитель Димитрий Ростовский: «Ирод помнил указанное волхвами время появления звезды, которая, согласно толкованию святого Златоуста и святого Феофилакта, появилась еще до Рождества Христова. Но за сколько именно времени? Если она явилась в самый час Благовещения, то от Благовещения Пресвятой Богородицы до Рождества Христова прошло девять месяцев. Но волхвы пришли в Иерусалим в самый день Рождества и поклонились Христу в Вифлееме, и иным путем отошли в страну свою, поэтому Ирод не тотчас же узнал, что осмеян ими, но полагал сначала, что они, не нашедши искомого Младенца и устыдившись своей ошибки, не посмели явиться к нему и тайно, со стыдом, вернулись к себе. Затем, спустя сорок дней, совершилось во храме Соломоновом славное событие: старец Симеон и Анна пророчица встретили здесь Божественного Младенца, принесенного Богоматерью в день очищения, и засвидетельствовали о Христе и много явно благовествовали о Нем народу. Слух обо всем, что произошло во храме во время Сретения Господня распространился по всему Иерусалиму и достиг царя. Тогда Ирод понял, что это и есть воистину искомый Младенец и что справедливо было сказанное волхвами о Новорожденном Царе, Которого они нашли в Вифлееме, но не возвратились к Ироду, презрев его власть. Беззаконный Ирод разъярился необычайно. Он тотчас же стал пытаться найти Младенца с помощью коварства и тайных ухищрений, но не мог, ибо Иосиф бежал с Ним в Египет тотчас же после бывшего ему видения. Старания Ирода найти Христа продолжались в течение года. После этого ему по какой-то причине понадобилось отправиться в Рим к кесарю, и Ирод был в великом смущении, что еще не нашел искомого Младенца, ибо боялся, как бы в его отсутствии не нашелся и не прославился в народе новый царь, и не отнял бы у него Иудейское царство. Поэтому он тотчас же решил в уме своем избить всех детей Вифлеемских, чтобы погубить, таким образом, вместе с ними и родившегося Царя. И совершилось это беззаконное детоубийство в первый год по Рождестве Христовом, 29 декабря; в этот день и принято Церковью праздновать память избиенных младенцев. От времени же появления звезды прошло тогда один год и девять месяцев».

Достигнув рождественского вертепа, волхвы поднесли Родившемуся дары: золото, ливан (ладан) и смирну (драгоценное благовонное масло). Издревле эти дары толкуются в символическом смысле: золото — как указание на царское служение Богочеловека, ладан и смирна — как напоминание о Божественной и человеческой Его природе. Смирной умащали тела умерших, готовя их к погребению, поэтому смирна в дарах волхвов традиционно толкуется как указание на предстоящие страдания и крестную смерть Сына Божия. Ладан также — символ молитвы, поэтому иногда этот дар волхвов объясняется как указание на Первосвященническое служение Спасителя.

Эти драгоценные дары Матерь Божия бережно хранила всю жизнь. А незадолго до Своего Успения, зная, что земная Ее жизнь заканчивается, Она передала их вместе со Своим поясом и ризой в Иерусалимскую Церковь, где они и хранились до 400 года. Византийский император Аркадий перенес честные дары в Константинополь для освящения новой столицы империи. Потом они попали в город Никею и около шестидесяти лет находились там.

Когда из Константинополя были изгнаны латиняне, дары вернулись в столицу. После падения Византии в 1453 году они были переправлены на Афон в монастырь Святого Павла — их привезла туда сербская царевна Мария (Мара) Бранкович, вдова турецкого султана Мурада II, дочь сербского деспота Георгия Бранковича. Когда в нарушение древнего запрета она поднималась от пристани к монастырю Святого Павла, Богородица чудесным образом воспрепятствовала ей приблизиться к обители. Мария не посмела идти далее и передала дары волхвов в руки игумена, который вышел ей навстречу в сопровождении братии. Там, где стояла коленопреклоненная Мария, теперь водружен крест, который так и называется — Царицын.

Дары волхвов сохранились до наших дней. Золото — двадцать восемь небольших пластин разной формы — трапеция, четырехугольник, многоугольник. На каждой пластине нанесен тончайший орнамент, который ни разу не повторяется. Ладан и смирна — небольшие, величиной с маслину, шарики, их около семидесяти. В настоящее время эта святыня по-прежнему хранится в ризнице монастыря Святого Павла на Афоне и иногда выносится оттуда в небольшом серебряном ковчежце на поклонение гостям обители. Монахи-святогорцы заметили, что честные дары исцеляют одержимых нечистыми духами. Некоторые паломники, удостоенные поклонения этой святыне, рассказывают, что когда монахи подносили к ним одну из небольших золотых подвесок, от нее чудесным образом слышался как бы шепот.

«Святые короли»

Отсутствие в рассказе евангелиста Матфея точных указаний на происхождение волхвов, на их число, мотив, который побудил их отправиться в путь, послужило отправной точкой для многочисленных предположений и легенд как на Востоке, так и на Западе. Так, долгое время число пришедших с востока мудрецов варьировалось от двух до восьми. В Сирийской Церкви существовало предание о двенадцати волхвах, которые пришли в Иерусалим с большой свитой. Блаженный Августин и святой Иоанн Златоуст называют то же число — двенадцать. Тем не менее уже в глубокой древности число даров, поднесенных Младенцу Христу, — золото, ладан и смирна, побудили считать, что столько же было и дарителей, то есть трое. На Востоке такое мнение впервые высказал Ориген (III век), на Западе этой же точки зрения придерживался папа Лев Великий (V век).

С давних времен приобрела широкое распространение легенда о том, что волхвы были восточными царями. Особенно популярна она была на Западе. Начало ей положил Тертуллиан в своем труде «Против Маркиона», однако святой Афанасий и блаженный Августин оспаривали верность этих слов. Во всей ранней патристической литературе утверждение о царском достоинстве волхвов встречается лишь у Кесария, епископа Арелатского (VI век)[6]. Однако уже к IX веку в Западной Европе сложилось представление о волхвах как о «святых королях». Тогда же стали считать, что волхвы были потомками трех сыновей Ноя — Сима, Хама и Иафета и таким образом прообразовали собой Вселенскую Церковь — все языческие народы, которые имеют быть просвещены светом Христовым.

Окончательно оформляется и предание об именах и внешнем виде «святых королей». Оно восходит к Беде Достопочтенному, английскому монаху VIII века. Беда утверждал, что он имел Божественное откровение, благодаря которому ему были явлены сведения о волхвах. Вот как он описывает их: «Мельхиор был седокудрым старцем с большой бородой. Гаспар был моложе, но не носил бороды; он был краснощекий. Относительно Валтасара, то он относился к черной расе и бороду не брил».

В предание Католической Церкви прочно вошло сказание о Мельхиоре, Гаспаре и Валтасаре. Позже к ним «присоединился» и четвертый волхв, Артабан, который якобы не дошел до рождественских яслей. Эта тема стала излюбленным сюжетом в живописи Средних веков и Возрождения. Волхвов изображали в коронах и с прочими атрибутами королевской власти. Мельхиор представал в виде старца с седыми волосами и длинной бородой, Гаспар — безбородого розовощекого юноши, а Валтасара изображали негром или смуглым человеком зрелых лет[7]. Таким образом эти три персонажа символизировали собой представителей всех возрастов человеческой жизни, всех известных тогда частей света (Европы, Азии и Африки) и всех рас земного шара, пришедших поклониться Новорожденному Богу, а также ничтожность и преходящесть всякой земной власти в сравнении с властью небесной — Божественной.

Предание повествует о том, что волхвы, вернувшись из Вифлеема в свои родные места, стали возвещать народам об Иисусе Христе и явились первыми проповедниками Евангелия на Востоке. Впоследствии апостол Фома посвятил их в епископы. Приняв мученичество, они закончили земную жизнь приблизительно в одно и то же время и похоронены были тоже вместе, в одной гробнице.

Мощи волхвов были обретены святой равноапостольной царицей Еленой и перенесены в Константинополь, а в V веке — в Медиолан (современный Милан). Имеются свидетельства о том, что мощи волхвов были подарены Кельнскому архиепископу и канцлеру Райнальду фон Дассель императором Фридрихом I Барбароссой. В 1164 году из Милана останки прославленных волхвов были сначала перенесены по суше на специальных подводах, а потом — на речном судне по Рейну в Кельн. Чтобы мощи «трех святых королей» обрели в городе достойное пристанище, в Кельне решено было изготовить золотую раку и воздвигнуть величественный собор.

В 1181 году местной школе золотых дел мастера Николая фон Вердена из Мааса поручили изготовить раку для мощей трех прославленных волхвов. Уникальный ковчег, выполненный только к 1220 году (по другим данным — к 1230-му), и сегодня считают в Германии одним из самых выдающихся шедевров средневекового искусства. Конструкция его очень необычна. Он представляет собой трехнефную базилику полутора метров высотой с двумя нижними помещениями, которые служат своеобразной опорой для третьего, в котором как раз и покоятся мощи «святых королей». Деревянный корпус покрыт пластинами из серебра и золоченой меди (сусальным золотом покрыта лишь передняя сторона ковчега) с отчеканенными на них изображениями фигур и орнаментов, разделенными маленькими эмалевыми колонками, узор которых ни разу не повторяется. В нижней части изображены фигуры ветхозаветных пророков и царей, а в верхней — апостолов, в знак того, что Ветхий Завет является основой для Нового. Ковчег украшен также жемчугом, драгоценными камнями и античными камеями и геммами, которые в Средние века, так же как и в наши дни, имели огромную ценность. Их на ковчеге более трехсот. И по сей день хранится эта драгоценная рака на специальном возвышении в Палате святынь Кельнского собора Пресвятой Богородицы и святого Петра и является главным его сокровищем.

Начиная с XII века к этой святыне со всех окрестностей Кельна стали устремляться многочисленные паломники. Особенно много людей приходило под величественные своды собора 1, 6 и 11 января, когда в Европе отмечались дни памяти Каспара, Мельхиора и Бальтазара. «Святые короли» считались покровителями всех путешествующих, поэтому перед дальней и трудной дорогой верующие приходили помолиться перед кельнской святыней и попросить заступничества и покровительства у тех, кто некогда предпринял долгое и трудное путешествие, чтобы увидеть воплотившегося Сына Божия[8].

Трех «святых королей» до сих пор очень почитают в Кельне. Об этом напоминают три величественных короны, изображенные на гербе города в знак того, что здесь вот уже несколько столетий хранится величайшая святыня всего католического мира. Сейчас память святых Мельхиора, Каспара и Бальтазара приурочена к празднику Богоявления Господня — 6 января. В этот день, получивший название «Праздника трех королей» и отмеченный в календаре как нерабочий, устраиваются представления, изображающие поклонение волхвов.

«Праздник трех королей» очень популярен и любим в Германии. Кельнский собор становится в этот день местом массового паломничества верующих со всей Германии и из граничащих с ней стран. Накануне вечером в некоторых городах и селениях можно видеть мальчиков, одетых в белые балахоны, из которых трое имеют «золотые короны» на голове и носят «королевские одежды». Они ходят от дома к дому и поют песни, прославляющие трех «святых королей». Около городских и сельских храмов устраиваются театрализованные фольклорные представления, изображающие приход волхвов в Вифлеем и поклонение их Богомладенцу. В каждом храме оформлены вертепы — рождественские ясли, где обязательно присутствуют и фигуры знаменитых волхвов.

По сохранившейся давней традиции, 6 января хозяин дома пишет мелом у входа или на двери начальные буквы имен трех волхвов — К + М + В — и указывает год. Немцы верят, что такая надпись оберегает жилище и его обитателей от всех бед. Кроме того, в этот день они в последний раз зажигают в доме рождественскую елку и считают, что после «Праздника трех святых королей» световой день прибавился «на петушиный шаг».

«Первенцами Церкви» назвал волхвов святитель Иоанн Златоуст, ибо они «сделались провозвестниками истины», показав, «насколько сильна их любовь ко Христу», и став примером для всех христиан.

Часть вторая. О поклонении волхвов Святые Отцы Церкви и исследователи Священного Писания

Евангельский текст (Мф. 2, 1-16)

Когда же Иисус родился в Вифлееме Иудейском во дни царя Ирода, пришли в Иерусалим волхвы с востока и говорят: где родившийся Царь Иудейский? ибо мы видели звезду Его на востоке и пришли поклониться Ему. Услышав это, Ирод царь встревожился, и весь Иерусалим с ним. И, собрав всех первосвященников и книжников народных, спрашивал у них: где должно родиться Христу? Они же сказали ему: в Вифлееме Иудейском, ибо так написано через пророка: и ты, Вифлеем, земля Иудина, ничем не меньше воеводств Иудиных, ибо из тебя произойдет Вождь, Который упасет народ Мой, Израиля. Тогда Ирод, тайно призвав волхвов, выведал от них время появления звезды и, послав их в Вифлеем, сказал: пойдите, тщательно разведайте о Младенце и, когда найдете, известите меня, чтобы и мне пойти поклониться Ему. Они, выслушав царя, пошли. И се, звезда, которую видели они на востоке, шла перед ними, как наконец пришла и остановилась над местом, где был Младенец.

Увидев же звезду, они возрадовались радостью весьма великою, и, войдя в дом, увидели Младенца с Мариею, Матерью Его, и, пав, поклонились Ему; и, открыв сокровища свои, принесли Ему дары: золото, ладан и смирну.

И, получив во сне откровение не возвращаться к Ироду, иным путем отошли в страну свою.

Когда же они отошли, — се, Ангел Господень является во сне Иосифу и говорит: встань, возьми Младенца и Матерь Его и беги в Египет, и будь там, доколе не скажу тебе, ибо Ирод хочет искать Младенца, чтобы погубить Его. Он встал, взял Младенца и Матерь Его ночью и пошел в Египет, и там был до смерти Ирода, да сбудется реченное Господом через пророка, который говорит: из Египта воззвал Я Сына Моего.

Тогда Ирод, увидев себя осмеянным волхвами, весьма разгневался, и послал избить всех младенцев в Вифлееме и во всех пределах его, от двух лет и ниже, по времени, которое выведал от волхвов.

Из Богослужения праздника[9]

«Носишь Ты Адамов облик, Сущий во образе Божием Всесовершенный, и благоволишь, чтобы Тебя держали на руках, все Держащий в руке Своею силою, — Чистая Всенепорочная вещала, возглашая. — Как повивать Тебя буду пеленами, словно Младенца? Как буду питать Тебя сосцами, все питающего, как нищете Твоей, превосходящей ум, дивиться? Как Тебя Моим Сыном нареку, Сама являясь ныне Рабой Твоею? Воспеваю, благословляю Тебя, подающего миру великую милость!» (Предпразднство Рождества Христова. Вечерня, стихира на «Господи, воззвах»).

Младенца, воплощающегося от Нее, Предвечного Бога видя, Всенепорочная, руками Его держа и лобзая часто и радости исполняясь, обращалась к Нему: «Боже Всевышний, Царь Невидимый, как Я Тебя вижу и не могу уразуметь таинства нищеты Твоей безмерной? Ибо пещера теснейшая, и та — чужая, внутри себя вмещает Тебя, родившегося и девства не нарушившего, чрево Мое сохранившего, как прежде рождества, и дарующего великую милость!» (Там же).

Так Чистая с трепетом, как раба, вещая, услышала перед пещерой волхвов, вместе предстоящих, и обратилась к ним: «Кого вы ищете? Ибо вы, как Я вижу, из иной, дальней страны пришли, облик и нрав персидский имеете. Необычайное отправление и странствие вы совершили и Тому, Кто стал странником, свыше сойдя, и странным образом в Меня вселился, как знает Сам, с усердием пришли поклониться, Дарующему миру великую милость!» (Предпразднство Рождества Христова. Вечерня, стихира на «Господи, воззвах»).

«Дары Тебе, Сын Мой, принести пришли цари восточные, узнавшие о Твоем рождении, Царь, — ладан, и смирну, и золото; и вот, пред дверями они стоят. Разреши увидеть им Тебя, Младенца, Которого Я на руках Моих держу, древнего Адама Старейшего!» (Вечерня предпразднства, стихира на стиховне).

«Придите, войдите скорее, — сказала некогда Дева волхвам, — и узрите Невидимого, явившегося видимо и сделавшегося Младенцем». Они же с усердием вошли, и поклонились, и поднесли дары, пророчество Божественное исполнив. (Там же).

Простерла земля хребет свой и принимает Творца, принимающего славу от Ангелов, от небес же — звезду, от пастухов — хвалу, от волхвов же — дары и от всего мира — познание. (Повечерие предпразднства, канон, песнь 3).

Предсказателя вещего Валаама загадки ныне исполняются, ибо взошла звезда от Иакова и направила к Солнцу славы приносящих дары волхвов, царей из Персии. (Там же).

Приближается, приходит ныне Господь, ожидание народов и спасение мира, — готовь пещеру, город Вифлеем, и с волхвами пастухи прежде всех прибегите! (Там же, песнь 4).

Смирною — на смертное естество, золотом — на царственную силу, ладаном же — на превосходство Божества указывают цари народов, начатки в дар принося Тебе, рождающемуся в пещере Вифлеемской от не познавшей мужа Матери. (Повечерие предпразднства, канон, песнь 5).

От Безбрачной произойдя, Ты, Слово, Отцу совечное, во плоти вселился в пещеру, как престол ясли употребив. И Своим повергающим в трепет замыслом поражаешь волхвов и пастухов; изумил Ты и Ангелов, славу восклицающих. (Там же).

Детоубийцей, но не христоубийцей сделался Ирод злобный, ибо, хотя и сжал он горестно младенцев, как траву, но не смог захватить и умертвить Колос Жизни, ведь истинный Податель жизни связал, как Бог, Божественным могуществом гонителя. (Там же, песнь 6).

Прекратилось заблуждение персидское, ибо звездочеты, цари восточные, дары приносят родившемуся Христу, всех Царю — золото и смирну с ладаном. Его отроки благословляйте, священники воспевайте, люди превозносите во все века! (Повечерие предпразднства, канон, песнь 8).

Да радуется творение, ибо созидается Создатель, и новым ныне познается Предсуществовавший Бог; пусть волхвы с дарами Его встречают, пастухи, видя чудо, да рукоплещут с верою и люди вместе с Ангелами да веселятся! (Там же, песнь 9).

Пророков речи ныне исполнились, ибо Бог наш завтра рождается от Девы Марии превыше разума, и пребывает Она, как и была прежде рождества. Собираются волхвы, дары принося, пастухи играют на свирелях, поем и мы: «От Девы рожденный Господи, слава Тебе!» (Утреня предпразднства, седален по первой кафизме).

Небом мне явилась в сей день земля, ибо на ней рождается Творец и ложится в ясли в Вифлееме Иудейском. Со Ангелами пастухи воспевают непрестанно: «В Вышних слава, мир в мире!» Ибо увидели они звезду, путешествующую с волхвами, спешащими скорее принести Ему дары: золото, смирну и ладан, как истинному Богу всех, и Царю вечному, и всего мира Создателю, в пещере по милосердию родившемуся. (Утреня предпразднства, седален по 3 песни канона).

Дивясь рождеству необычайному, стояли волхвы, приведенные Божественной звездой, и, видя Солнце, восходящее из девственного Облака, дары Ему приносили. (Канон предпразднства, песнь 4).

Народ, некогда во тьме сидевший, да увидит воссиявший Свет Немеркнущий — Тот, Который звезда указала в древности почитавшим огонь персидским царям. (Там же, песнь 5).

Царь Великий, Пребожественный, в тесную спешит войти пещеру, чтобы меня, умаленного, возвеличить и обогатить богатством безмерным, обнищавшего. (Канон предпразднства, песнь 4).

Ныне, как Валаам изрек, от Иакова Христос рождается, и господствовать Он будет над народами, и возвысится благодатью Его Царство, пребывающее неизменным. (Там же).

Воинство Ангелов Божественных, приготовься неизреченное Господне нисхождение воспеть; волхвы, скорей прибудьте; пастухи, спешите: пришел Тот, Кому назначено — Христос, народов надежда и искупление! (Там же, песнь 7).

Да поют, радуясь, царства всей земли, племена же народов да возликуют; горы, и холмы, и долины, реки, море и все творение Господа, ныне родившегося, величайте! (Канон предпразднства, песнь 9).

Ты видим был пророками, насколько возможно было Тебя увидеть; в последние же времена, став смертным, всем людям Ты явился в Вифлееме, граде Иудейском, когда звезда указывала звездочетам Тебя, Неизъяснимый. (Там же).

Обитающий во свете неприступном и Держащий все по милосердию неизреченному от Девы рождается и пеленами повивается, как Младенец, в пещере и в яслях тварей бессловесных ложится. Поспешим в Вифлеем прибыть для поклонения Ему с волхвами, принося плоды превосходнейших деяний как дары! (Светилен предпразднства).

Пение, верные, принесем Деве Марии, ибо вот, Она ныне идет, чтобы родить во граде Вифлееме Христа Спасителя, — потому, волхвы, с дарами за звездою устремитесь, чтобы с нами поклониться; пастухи же, поспешите с Ангелами возгласить Рождающемуся: «Слава Тебе, в пещере и яслях лежащему!» (Там же, Богородичен).

Звезда воссияла от Иакова в пещере; придем и мы совершить предпраздничные торжества — поспешим с волхвами, с пастухами приступим, увидим Бога в пеленах, увидим Деву, молоком питающую. О в трепет повергающее зрелище! Царь Израилев, Христос приходит! (Утреня предпразднства, стихира на хвалитех).

Это — Бог наш, не сравнится с Ним никто иной; Рожденный от Девы и живший с людьми; Сын Единородный видится лежащим в бедных яслях, подобно смертным, и пеленами повивается Господь славы; и волхвов звезда направляет к поклонению Ему; и мы поем: «Троица Святая, спаси души наши!» (Предпразднство. Служба часов, стихира 3 часа).

«Иосиф, скажи нам: как Деву, Которую взял ты из Святилища, беременной приводишь в Вифлеем?» «Я, — говорит он, — пророков исследовал и, откровение получив через Ангела, удостоверился, что Бога родит Мария неизъяснимо; Ему на поклонение волхвы с востока прибудут, с дарами драгоценными служение совершая». Воплотившийся нас ради, Господи, слава Тебе! (Там же).

Придите, верные, Богом вдохновленные, возвысимся и увидим ясно в Вифлееме Божественное схождение к нам с высоты и, умом очистившись, принесем в жизни добродетели вместо благоухающего мира, с верою заранее готовя от душевных сокровищ наступление рождественских торжеств, взывая: «Слава в Вышних Богу в Троице, чрез Которого среди людей благоволение явилось для искупления Адама от первородного проклятия, ибо Он — Человеколюбец!» (Предпразднство. Служба часов, стихира 6 часа).

Поражался Ирод, видя волхвов благочестие, но, гневом побеждаемый, точно время прошедшее рассчитывал; матери детей лишались, и несозревшие возрастом младенцы горестно сжинались, сосцы иссыхали, и потоки молока иссякали, великий был ужас! Мы же, верные, сойдясь благоговейно, поклонимся Христову Рождеству. (Там же, стихира 9 часа).

В сей день рождается от Девы в руке Держащий все творение; рубищем, как смертный, пеленается Неосязаемый по естеству; Бог в яслях возлегает, утвердивший словом небеса в начале; молоком от сосцов питается в пустыне дождем Проливший народу манну; волхвов призывает Жених Церкви; принимает их дары Сын Девы. Поклоняемся Рождеству Твоему, Христе; поклоняемся Рождеству Твоему, Христе; поклоняемся Рождеству Твоему, Христе, покажи нам и Божественное Твое Богоявление! (Предпразднство. Служба часов, стихира 9 часа).

С рождением Господа Иисуса от Святой Девы просветился весь мир: пастухи играли на свирелях и волхвы поклонялись, Ангелы воспевали, но Ирод тревожился, что Бог во плоти явился, Спаситель душ наших. (Служба в день Рождества Христова. Великая вечерня, стихира на «Господи, воззвах»).

Что принесем Тебе в дар, Христе, за то, что Ты ради нас явился на земле как человек? Ибо каждое из творений, Тобою созданных, благодарность Тебе приносит: Ангелы — песнь, небеса — звезду, волхвы — дары, пастухи — удивление, земля — пещеру, пустыня — ясли, мы же — Матерь-Деву. Предвечный Боже, помилуй нас! (Служба в день Рождества Христова. Великая вечерня, стихира на «Господи, воззвах»).

Тайно родился Ты в пещере, но небо о Тебе всем провозгласило как устами, посылая звезду, Спаситель, и привело к Тебе волхвов, с верою поклоняющихся Тебе; с ними помилуй нас! (Там же, тропарь по 3 паремии).

Воссиял Ты, Христе, от Девы, невещественное Солнце правды, и звезда указала Тебя, Невместимого, в пещере вмещающегося, приведя волхвов для поклонения Тебе. С ними мы Тебя величаем: «Жизни Податель, слава Тебе!» (Там же, тропарь по 6 паремии).

В сей день, по пророчеству, небо и земля да возвеселятся. Ангелы и люди! Духовно восторжествуем, ибо Бог во плоти явился тем, кто во тьме и в тени сидели, родившись от Девы; пещера и ясли вместили Его. Пастухи о чуде возвещают; волхвы с востока в Вифлеем дары приносят; мы же недостойными устами, подобно Ангелам, хвалу Ему принесем: «Слава в вышних Богу, и на земле мир, ибо пришел Ожидаемый народами — пришел и спас нас от рабства врагу!» (Служба в день Рождества Христова. Великая вечерня, стихира на литии).

Волхвы, персидские цари, познав ясно, что на земле родился Царь Небесный, светлой звездой ведомые, достигли Вифлеема, неся отборные дары: золото, и ладан, и смирну, и, павши, поклонились, ибо Вечного увидели в пещере лежащим, как Младенца. (Там же).

В сей день рождает Дева Творца всего. Эдем приносит Ему пещеру, и звезда показывает Христа — Солнце пребывающим во тьме. Волхвы с дарами поклонились, верою просвещаемые, и пастухи узрели чудо — Ангелов воспевавших и возглашавших: «Слава в вышних Богу!» (Там же, стихира на стиховне).

Когда Господь Иисус родился в Вифлееме Иудейском, с востока пришедшие волхвы поклонились Богу Вочеловечившемуся и, открыв сокровищницы свои, дары драгоценные приносили: чистое золото — как Царю веков и ладан — как Богу всего мира; смирну же — как пребывавшему мертвым в течение трех дней Бессмертному. Все народы, придите, поклонимся Родившемуся для спасения душ наших! (Там же).

В пещере Ты поселился, Христе Боже, ясли приняли Тебя, пастухи же с волхвами поклонились. Тогда-то и исполнилась проповедь пророков, и ангельские воинства удивлялись, взывая и возглашая: «Слава нисхождению Твоему, Единый Человеколюбец!» (Там же).

Придите, верные, увидим, где родился Христос; последуем затем, куда ведет звезда, с волхвами, восточными царями. Ангелы поют там непрестанно, пастухи играют на свирелях песнь подобающую: «Слава в вышних, — возглашая, — в пещере Рожденному от Девы Богородицы в Вифлееме Иудейском!» (Утреня в день Рождества Христова. Седален по полиелее).

Звезда волхвам ясно указала существующее прежде солнца Слово, грех пришедшее подавить, — Тебя, из сострадания к нам в убогой пещере пеленами повитого, в Ком с радостью увидели они и смертного и вместе — Господа. (Канон празднику 2, песнь 1).

Начаток язычников небо привело к Тебе, Младенцу, лежащему в яслях, звездою призвав волхвов. И изумили их не скипетры и престолы, но последняя нищета. Ибо что беднее пещеры? Что смиреннее пелен? Но в них просияло Божества Твоего богатство; Господи, слава Тебе! (Ипакои по 3 песни праздничного канона).

Воссияв, как звезда от Иакова, Владыка, Ты исполнил радости посвященных в тайны слов Валаама, древнего прорицателя, — мудрых наблюдателей звезд, к Тебе как начаток языческих народов приведенных, и открыто принял их, дары Тебе приятные приносящих. (Канон празднику 1, песнь 4).

Ты нисшел в девическое чрево, как дождь на руно, Христе, и как капли росы на землю падающие; эфиопы и фарсийцы, как и Аравийские острова, Сава и над всей землею мидян властвующие припали к Тебе, Спаситель: слава силе Твоей, Господи! (Там же).

Народы, прежде в тление погруженные, совершенно избегнув пагубы злого врага, поднимите руки в хвалебных рукоплесканиях, почитая единого Христа как благодетеля, из сострадания пришедшего в свойственное нам состояние! (Канон празднику 2, песнь 4).

Народ, прежде омраченный, наконец узрел знамение — свет вышнего сияния; язычников же Сын приводит к Богу в наследие, благодать неизреченную подавая там, где более грех процветал. (Там же, песнь 5).

Влечет дочь Вавилона от Сиона плененных отроков Давидовых к себе, но и сама волхвов, дары несущих, посылает умолять принявшую в Себя Бога Дочь Давидову; потому воспоем песнь: «Да благословляет все творение Господа и превозносит во все века!» (Канон празднику 1, песнь 8).

Скорбь побудила отложить орудия пения, ибо дети Сиона не пели в чуждых странах, — но разрушает всякое заблуждение и Вавилонское музыкальное согласие из Вифлеема воссиявший Христос; потому воспоем песнь: «Да благословляет все творение Господа и превозносит во все века!» (Канон празднику 1, песнь 8).

Овладел Вавилон добычей и захваченным царства Сионского богатством, а Христос влечет в Сион его сокровища и царей-звездочетов путеводною звездой; потому воспоем песнь: «Да благословляет все творение Господа и превозносит во все века!» (Там же).

Приходишь Ты, народов Пробуждение, возвращая заблудшее человеческое естество с холмов пустынных на пастбище цветоносное, явившись Человеком и вместе Богом по Своему Промыслу, чтобы насильственную мощь человекоубийцы усмирить. (Канон празднику 2, песнь 8).

Волхвы, видя необычайное движение неведомой новой звезды, недавно явившейся, блиставшей ярче светил небесных, уразумели, что на земле родился Царь Христос в Вифлееме для спасения нашего. (Канон празднику 1, песнь 9).

Величай, душа моя, Бога, от волхвов поклонение принявшего. (Там же).

Величай, душа моя, звездою волхвам Возвещенного. (Там же).

«Где новорожденное Дитя? — вопрошали волхвы — Царь, Чья звезда явилась? Ведь мы пришли для поклонения Ему». Тогда безумный Ирод-богоборец тревожился и в ярости намеревался убить Христа. (Там же).

Волхвы и пастухи пришли поклониться Христу, родившемуся во граде Вифлееме. (Канон празднику 1, песнь 9).

Точно выведал Ирод время явления звезды, под водительством которой поклоняются в Вифлееме Христу волхвы с дарами; ею же направляемые в свое отечество, они жестокого детоубийцу оставили осмеянным. (Там же).

Веселитесь, праведные, небеса, радуйтесь, играйте, горы, ибо родился Христос! Восседает Дева, Херувимам подобная, нося на лоне Бога — Слово Воплощенное. Пастухи Рожденного славят, волхвы Владыке дары приносят. Ангелы возглашают хвалу: «Непостижимый Господи, слава Тебе!» (Утреня праздника. Стихира на хвалитех).

Отец благоволил — Слово стало плотью, и Дева родила Бога Вочеловечившегося.

Звезда возвещает, волхвы поклоняются, пастухи удивляются и все творение радуется. (Утреня праздника. Стихира на хвалитех).

В сей день Христос в Вифлееме рождается от Девы, в сей день Безначальный начинается и Слово воплощается. Силы небесные радуются и земля с людьми веселится. Волхвы дары приносят, пастухи о чуде провозглашают, мы же непрестанно будем взывать: «Слава в вышних Богу, и на земле мир, среди людей благоволение!» (Там же).

Священномученик Игнатий Богоносец[10] (конец I — начало II века)

Но от князя века сего сокрыто было девство Марии и Ее деторождение, равно и смерть Господа — три достославные тайны, совершившиеся в безмолвии Божьем. Как же они открылись векам? Звезда воссияла на небе ярче всех звезд, и свет ее был неизреченный, а новость ее произвела изумление. Все прочие звезды вместе с солнцем и луной составили как бы хор около этой звезды, а она разливала свет свой на все. И было смущение, откуда это новое, непохожее на те звезды явление. С этого времени стала падать всякая магия и все узы зла разрываться, неведения проходить и древнее царство распадаться, так как Бог явился по-человечески для обновления вечной жизни и получало начало то, что было приготовлено у Бога. С этого времени все было в колебании, так как дело шло о разрушении смерти.

Преподобный Ефрем Сирин[11] (IV век)

Явилась звезда, ибо пророки прекратились. Шла звезда, дабы показать, Кто был Тот, к Которому устремлялись вещания пророков. Ибо как ради Езекии солнце с запада пошло к востоку, так и ради Младенца, Который был в яслях, звезда от востока пошла к западу. Итак, предки из-за знамения солнца подвергли Израиля осуждению, потомки же пришли, чтобы тот же народ постыдить принесенными дарами[12].

Волхвы пришли со своими знамениями как пророки и засвидетельствовали о Рождении Его. Это произошло для того, чтобы Он, когда явится, не был принят как чужестранец, но чтобы вся тварь знала о Рождестве Его. Захария стал немым и Елисавета зачала, дабы вся земля извещена была о явлении Его.

Далее, та звезда при восходе и заходе сама управляла своим движением, как звезда блуждающая и подвижная, ибо управлялась воздухом небесным, но к небу не была прикреплена. Скрылась же для того, чтобы они не пришли в Вифлеем прямым путем. Для смущения Израиля Бог скрыл звезду от волхвов, дабы, когда они явятся в Иерусалим, книжники истолковали им о Рождестве Его и таким образом они получили бы истинное свидетельство и от пророков, и от священников. Затем, это произошло для того, чтобы они не подумали, что есть какая-либо иная сила, кроме покоя Того, Кто обитал в Иерусалиме[13].

Итак, жители Востока просвещены были звездой, между тем как израильтяне ослеплены были солнцем омрачившимся[14]. Итак, сначала Восток поклонился Христу. После того как звезда провела их к Солнцу, она достигла своего предела и, после того как возвестила о Нем, окончила свой путь. Подобно этому, Иоанн был гласом, возвещавшим о Слове; когда же Само Слово было услышано людьми и воплотилось и открылось, глас, приготовлявший Ему путь, воскликнул: Ему должно расти, а мне умаляться (Ин. 3, 30). Волхвы, поклоняющиеся светилам, не имели бы повода идти к Солнцу, если бы звезда не привлекла их своим светом. Любовь их, привязанная к свету преходящему, привела их к Свету, который не преходит.

Ибо как ради Езекии дано было знамение, возвестившее всем истину, дабы посредством солнца, возвратившегося назад, уразумели, Кто есть Тот, Который возводит от смерти к жизни, — так точно и эта звезда, хотя и явилась ради волхвов, однако была знамением, благовестившим через волхвов всем созданиям. Ибо от сей звезды, которая вопреки естественному порядку подчинялась людям и указывала им путь, они научались уповать на Бога, ниспославшего Себя людям, дабы указать им путь к Своему Царству. И как при Его смерти солнце покрылось мраком, чтобы мир узнал о смерти Его, так и явившаяся звезда потухла, дабы вся земля узнала о Родившемся Сыне. При радостном рождении явилась радостная звезда, а во время скорбной смерти явился печальный мрак. И как Езекия через знамение был освобожден от смерти видимой, так и волхвы знамением освободились от смерти сокровенной, уготованной им.

Звезда, под водительством которой волхвы совершали путь, конечно, была видима им, тело же ее было скрыто; в этом она подобна Христу, свет Которого светил всем людям, но пути шествия сокрыты от всех людей.

И, открыв сокровища свои, принесли Ему дары: золото — человечеству Его, смирну — смерти Его и ладан — Божеству Его (Мф. 2, 11); или: золото — как Царю, ладан — как Богу, смирну — как смертному. Золото еще потому, что поклонение, которое оказывалось людьми золоту[15], должно возвратиться к Господу своему, а ладан и смирну — так как они указывали на Врача, который должен исцелить раны Адама. Тот же, Кто через откровение вразумил волхвов не возвращаться к Ироду, через откровение повелел и им (то есть Иосифу и Марии) выйти из Египта.

Тогда Ирод, увидев себя осмеянным волхвами, весьма разгневался и послал избить всех младенцев (Мф. 2, 16). Но ты, неправедный Ирод, разве не слышал, что вестником о родившемся Царе была звезда? Как же не рассудишь, что так как она с неба, то ты не можешь противиться делу небесному?

Ирод не знал, каким образом он мог бы разведать дело, ибо, ослепленный завистью, он был не в состоянии размышлять. Подобно тому как выспросил он одно пророчество Михея пророка, так точно мог легко доискаться и до пророчества Исаии. Ибо были открыты и род, и Матерь, и город, и время явления Мессии: род Его — из дома Давидова, как сказал Иаков (см.: Быт. 49, 10), и Матерь Его — что Она есть Дева, как пророчествовал Исаия (см.: Ис. 7, 14), и город Его — Вифлеем, как предсказал Михей (см.: Мих. 5, 2), и время Рождения Его, как говорили волхвы. Кроме того, из переписи по земле, произведенной римлянами, он знал, что Иисус записан сыном Иосифа теми, которые внесли его в списки. Хотя все это он знал, однако, опьяненный завистью, не способен был узнать Его.

Ирод мог знать, что он не в силах противостоять могуществу сына Давидова. Но ненависть не только не терпит рассуждения и научения, а, напротив, спешит на грех и погибель. Такого рода люди суть дети сатаны, который думал, что он может убить Моисея, погубить Давида и возвести на крест сына Давидова. А Каин, его ученик, думал даже, что он может обмануть Бога, когда говорил: Разве я сторож брату моему? (Быт. 4, 9).

О израильтяне слепые, ибо не разумеете, глухие, ибо не слышите, и даже доныне не внимаете гласу Исаии, говорящего: Сам Господь даст вам знамение (Ис. 7, 14)! Если бы в ком-либо другом дал знамение, то непременно сказал бы, но ни в ком другом, а в Том, Который родился от Девы, дано знамение вам, то есть всем вам. Моисею дано сие знамение, дабы он убедился как бы посредством таинства, равно как и Гедеону[16], и Иезекиилю было открыто то же знамение. Но что им в особенности было дано, то же самое не послано ли вам через волхвов, как дело ясное и как истинное раскрытие прообразов вашего закона? Итак, почему вы не познаете времени искупления и не веруете в Рождение от Девы? Или, может быть, вместе с царем вашим вы впали в безрассудство и ждете, пока волхвы прежним путем возвратятся к вам и наконец расскажут вам о Нем? Разве не довольно вам того, что пришли иноплеменники и встревожили вас, дабы вы уразумели, что Христос явился в мир?

Или, может быть, вы даже одобряете распоряжение вашего царя-человекоубийцы?

Итак, по справедливости случилось с вами, что эта праведная Кровь вменилась вам, и справедливо Сын Давида, освобожденный из ваших рук, перешел к язычникам!

Святитель Василий Великий[17] (IV век)

Когда же Иисус родился в Вифлееме Иудейском во дни царя Ирода, пришли в Иерусалим волхвы с востока и говорят: где родившийся Царь Иудейский? (Мф. 2, 1–2).

Маги (волхвы) — это персидский народ, искусный в предсказаниях, заклинаниях и неких природных противоядиях. Корме того, они занимались наблюдениями за небесными явлениями. Подобными предсказаниями занимался, возможно, и Валаам, посланный Валаком для того, чтобы с помощью какого-то чародейства проклясть Израиль. В своей четвертой притче он говорит о Господе: Говорит Валаам, сын Веоров, говорит муж с открытым оком, говорит слышащий слова Божии, имеющий ведение от Всевышнего, который видит видения Всемогущего, падает, но открыты очи его. Вижу Его, но ныне еще нет; зрю Его, но не близко. Восходит звезда от Иакова и восстает жезл от Израиля (Чис. 24, 15–17). Поэтому волхвы, вспомнив древнее пророчество, стали искать место в Иудее и пришли разузнать, где родившийся Царь Иудейский. Возможно также, что благодаря явлению Господа сопротивные силы были наконец ослаблены, и волхвы, почувствовав, что их сила упразднена, пришли засвидетельствовать великую силу Родившегося. Поэтому они нашли Младенца и принесли Ему дары.

Маги, этот отдаленный от Бога и чуждый Заветам народ, первыми удостоились прийти поклониться, потому что свидетельства, данные врагами, более достойны доверия. Ибо если бы первыми поклонились иудеи, то считалось бы, что они почтили Господа по причине родства с Ним. Ныне же те, кто не имели на то никаких оснований, поклоняются Ему как Богу, чтобы осудить соплеменников, распявших Того, Кому поклонились иноплеменники. Поскольку же они занимались наблюдением за движениями небесных тел, они не напрасно созерцали это удивительное небесное явление — новую и необычную звезду, восшедшую во время рождения Господа. И пусть никто не связывает восход этой звезды с астрологической псевдонаукой! Ибо те, кто связывает рождение человека с изначально существующими звездами, полагают, что определенное расположение звезд является причиной всех жизненных обстоятельств для каждого. По этой причине ни одна из уже существовавших звезд не могла обозначить это царственное Рождество. Это была необычная звезда. В самом деле, те звезды, которые были сотворены изначально, или совершенно неподвижны, или непрестанно движутся. А эта явившаяся звезда, кажется, обладала одновременно этими обеими особенностями: она и двигалась, и останавливалась. И из числа уже существовавших звезд те, которые закреплены на одном месте, никогда не движутся, а планеты никогда не прекращают своего движения. Поскольку же эта звезда имела оба свойства: и движение, и покой, ясно, что она не относится к этим двум разновидностям. В самом деле, она двигалась с востока до Вифлеема и остановилась над местом, где был Младенец (Мф. 2, 9).

Поэтому и волхвы, следуя за звездой, двинулись с востока и, придя в Иерусалим, встревожили своим появлением весь город, так что на иудейского царя напал страх. Когда же они нашли Того, Кого искали, они почтили Его дарами — золотом, ладаном и смирной. Возможно, и в этом они последовали пророчеству Валаама, который сказал о Христе: Преклонился, лежит как лев и как львица, кто поднимет его? Благословляющий Тебя благословен, и проклинающий Тебя проклят (Чис. 24, 9). Ибо слово лев указывает на царское достоинство, слово преклонился — на страдание, а сила благословения — на Божество. Поэтому волхвы, следуя пророчеству, принесли Христу как Царю — золото, как смертному человеку — смирну, а как Богу — ладан.

Но нельзя согласиться с теми, кто с излишним любопытством исследует обстоятельства Рождества и утверждает, что эта звезда была подобна кометам, которые, как принято считать, появляются на небе как раз для того, чтобы указывать на смену царей. Ведь они по большей части неподвижны, представляя собой воспламенение, заключенное в каком-то определенном месте. Ибо кометы бывают различного вида, например в виде бревна или в виде ямы, и имеют соответствующие им названия. Происхождение же их всех таково. Но та звезда, которая появилась на востоке и побудила волхвов отправиться на поиски Родившегося, вскоре исчезла из виду и второй раз появилась уже в Иудее, когда волхвы пребывали в недоумении. Из этого можно сделать вывод, что она слушалась чьих-то приказаний, служила кому-то и появилась ради кого-то. В самом деле, она пришла и остановилась над местом, где был Младенец (Мф. 2, 9). Поэтому и волхвы, увидев ее, возрадовались радостью весьма великой (Мф. 2, 10).

Восприимем же и мы в сердца наши эту великую радость! Именно эту радость благовествуют Ангелы пастырям (см.: Лк. 2, 10). Итак, приидите, поклонимся вместе с волхвами, воздадим славу вместе с пастырями и будем ликовать вместе с Ангелами, ибо ныне родился нам Спаситель, Который есть Христос Господь (Лк. 2, 11)! Бог Господь и осиял нас (Пс. 117, 27) — не в образе Божием, чтобы не привести в трепет немощное человеческое естество, но в образе раба, чтобы освободить это порабощенное естество. Кто же так медлителен душой, кто так неблагодарен, чтобы не возрадоваться, не возликовать и не возвеселиться из-за этих событий? Это — общий праздник всей твари, который дарует миру то, что превосходит мир, посылает Архангелов к Захарии и Марии, являет ангельские лики, восклицающие: «Слава в вышних Богу, и на земле мир, в человецех благоволение!» Звезды сходят с небес, волхвы выходят из среды языческих народов, земля приемлет в пещере. И пусть никто не устраняется от этого, пусть не будет неблагодарных!

Выразим же и мы наше ликование в словах, назовем наш праздник Богоявлением. Будем праздновать спасение мира и день рождения нового человечества. Ныне отменено осуждение Адама. Уже не имеет силы Божественный приговор: Прах ты, и в прах возвратишься (Быт. 3, 19), но человек через соединение с Небесным вознесен на небо, ибо Младенец родился нам; Сын дан нам; владычество на раменах Его (Ис. 9, 6). Сердце мое расцветает, мысли мои бьют ключом, но неискусен язык и не хватает слов для того, чтобы выразить столь великую радость.

Почему ты боишься признать, что безстрастное и чистое естество не воспринимает от нас никакой скверны? Он для того родился, чтобы очистить тебя через сродственное с тобой естество. Он для того возрастает, чтобы сделать тебя родным через тесное общение. О глубина благости и человеколюбия Божия! Вместо этой превосходящей щедрости мы не верим Благодетелю; вместо великого человеколюбия Владыки мы противимся быть Его рабами. О это неуместное и лукавое безрассудство! Волхвы поклоняются, а христиане исследуют причину, почему Бог явился во плоти, в какой плоти, была ли человеческая природа воспринята во всей полноте или частично.

Да умолкнут в Церкви Божией все излишние вопросы! Давайте будем славить то, во что уже уверовали. Не будем проявлять излишнее любопытство к тому, о чем следует молчать. Итак, присоединись к тем, кто с радостью ожидает Господа с небес! Представь себе мудрых пастырей, пророчествующих священников, радующихся женщин, когда Гавриил научил Марию радоваться, когда младенец Иоанн взыграл во чреве Елизаветы. Анна пророчица благовествовала, Симеон Богоприимец взял на руки — все они в малом Младенце поклонялись Великому Богу, не обращая внимания на видимое, но славословя величие Его Божества. Ибо Божественная сила, как свет сквозь прозрачную среду, воссияла через человеческое тело, просвещая тех, у кого чисты очи сердца, в числе которых хорошо бы оказаться и нам, открытым лицом отражая славу Господню, чтобы и нам преображаться от славы в славу (2 Кор. 3, 18) благодатью и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, Которому слава и держава во веки веков. Аминь.

Святитель Григорий Богослов[18] (IV век)

О чудо! Создатель и Владыка всего рождается в бедной и малой обители! Устрашимся тайны, почтим домостроительство и сами принесем нечто в дар времени. Ныне Ангелы радуются, ныне пастыри осияваются, ныне звезда течет с востока к Великому и Неприступному Свету, ныне волхвы поклоняются, приносят дары, познают Царя всяческих и прекрасно по звезде угадывают Небесного. Ныне Ирод неистовствует, избивает детей и за Освободителя истребляет тех, которые должны были получить свободу. Но мы станем с поклоняющимися и Обнищавшему за нас до тела принесем не ливан, как Богу, не золото, как Царю, не смирну, как Вкусившему за нас смерть, но дары таинственные, превышающие видимое, то есть ничего не возьмем, ни в чем не уступим богатству предпочтения перед бедностью, не обидим твари для твари!

Почти чревоношение и скачи, если не как Иоанн во чреве, то как Давид при упокоении кивота; уважь перепись, по которой и ты вписан на небесах; поклоняйся Рождеству, через которое освободился ты от уз рождения; воздай честь малому Вифлеему, который опять привел тебя к раю; преклонись перед яслями, через которые ты, сделавшийся бессловесным, воспитан Словом. Познай Его, повелевает тебе Исаия, как вол — Стяжавшего и как осел — ясли господина своего (Ис. 1, 3). Принадлежишь ли к числу чистых или составляешь достояние язычества — иди со звездой, принеси с волхвами дары — золото, и ладан, и смирну как Царю и как Богу и как умершему ради тебя; прославь с пастырями, ликуй с Ангелами, воспой с Архангелами, да составится общее торжество небесных и земных сил. Ибо я уверен, что небесные силы радуются и торжествуют ныне с нами, потому что они человеколюбивы и боголюбивы. Одно только можешь ненавидеть из бывшего при Рождестве Христовом — это Иродово детоубийство, лучше же сказать, и в нем почти жертву единолетних со Христом, предварившую новое заклание. Бежит ли Христос в Египет — с Ним и ты охотно беги. Хорошо бежать со Христом гонимым! Замедлит ли Он во Египте — призывай Его из Египта, воздавая Ему там доброе поклонение. Шествуй непорочно по всем возрастам и силам Христовым.

Ты, который представляешь звезды вождями нашего рождения, нашей жизни и целого мира, скажи: какое еще иное небо прострешь над самыми звездами и над ним поставишь ли еще новое и новое, чтобы было кому водить водящих? Под одной звездой родится один царь и много других людей, из которых иной добр, а другой худ, один вития, другой купец, третий бродяга, иного же высокий престол делает надменным. Для многих, родившихся под разными звездами, равная участь и на море, и на войне. Кого связывали звезды, тех не связал между собой одинаковый конец. А других, хотя разделили звезды, одинаковая соединила кончина.

Не упоминай мне о великой славе Христовой — звезде-благовестнице, которая с востока путеводила волхвов в тот город, где воссиял Христос, Безлетный Сын смертного рода! Она не из числа тех, истолкователями которых астрологи, но необыкновенная и не являвшаяся прежде сего, а замеченная в еврейских книгах. Из них предузнав о звезде, посвятившие жизнь звездословию халдеи, когда с удивлением отличили ее от множества наблюдаемых ими звезд и приметили, что с новым сиянием несется она с востока по воздуху в еврейскую землю, заключили о рождении Царя. И в то именно время, как вместе с небожителями поклонились Царю астрологи, отпало у них попечение о своем искусстве.

Святитель Иоанн Златоуст[19] (IV — начало V века)

Когда же Иисус родился в Вифлееме Иудейском во дни царя Ирода, пришли в Иерусалим волхвы с востока и говорят: где родившийся Царь Иудейский? Ибо мы видели звезду Его на востоке и пришли поклониться Ему (Мф. 2, 1–2). Много нужно нам бодрствовать, много молиться, чтобы суметь изъяснить настоящее место и узнать, кто были эти волхвы, откуда и как пришли, кто их к тому побуждал и что это была за звезда. Но если угодно, предложим лучше наперед то, что говорят противники истины. Дьявол так овладел ими, что они и здесь находят повод вооружаться против слова истины.

Что же говорят они? «Вот, сказано, что и при рождении Христовом явилась звезда — это значит, — говорят они, — что астрология есть наука несомненная». Но если Христос родился по астрологическим законам, то как же Он истребил астрологию, отверг судьбу, заградил уста демонам, изгнал заблуждение и ниспроверг всякого рода волхвование? Да и что узнают волхвы по звезде Его? Что Он был Царь Иудейский? Но Он был Царем не земного царства, как и Пилату сказал: Царство Мое не от мира сего (Ин. 18, 36). Да Он и не показывал Себя Царем: не имел при Себе ни копьеносцев, ни щитоносцев, ни коней, ни парных мулов и, словом, ничего тому подобного, а вел жизнь простую и бедную, водя за Собою двенадцать человек, ничем не знаменитых.

Но если волхвы и знали, что Он Царь, то зачем приходят? Дело звездословия, как говорят, вовсе не в том состоит, чтобы по звездам узнавать, кто родится, но чтобы по времени рождения предсказывать о том, что случится вперед. Между тем волхвы ни при родах Матери не были, ни времени, когда родила, не знали, а потому не имели и основания заключать о будущем по течению звезд. Напротив, задолго до рождения, увидев звезду, явившуюся в их земле, они идут смотреть Родившегося, а это еще непонятнее прежнего.

Какая же причина их побудила? В надежде каких наград из такой отдаленной стороны они идут поклониться Царю? Если б думали, что Он будет их Царем, и тогда не было бы им достаточной причины идти. Если бы еще Он родился в царских чертогах, если бы отец Его был царем и при Нем находился, то можно было бы сказать, что поклонением Родившемуся Младенцу они хотели угодить отцу и тем заслужить себе его благоволение. Но теперь они знают, что Новорожденный будет Царем не у них, а у другого народа, в стране, от них отдаленной; знают, что Он еще не в совершенном возрасте, но для чего же предпринимают такое путешествие и несут дары, притом подвергаясь в этом деле великим опасностям?

В самом деле, и Ирод, услышав, смутился, и весь народ, когда услыхал от них о том, взволновался. Разве этого они не предвидели? Но это невероятно.

Даже при всей недальновидности они не могли бы не знать того, что, когда придут в город, имеющий царя, и станут всенародно объявлять, что есть другой царь, кроме теперь там царствующего, то подвергнут себя тысяче смертей. Для чего же они поклонялись Лежащему в пеленах? Если бы Он был в совершенном возрасте, можно было бы сказать, что они ввергаются в явную опасность в надежде на Его помощь, но и то было бы признаком крайнего неразумия: персиянину, варвару, не имеющему ничего общего с народом иудейским, решиться выйти из своей земли, оставить отечество, родных и дом и подвергнуться чужому владычеству!

Если это неразумно, то следующее еще неразумнее. Что же такое? Перейти такой дальний путь, только поклониться, всех взволновать и тотчас уйти! И какие они нашли признаки царского сана, когда увидели хижину, ясли, Младенца в пеленах и бедную Мать? Кому принесли дары? И для чего? Разве было установлено и принято в обычай так изъявлять почтение всякому рождающемуся царю? Разве они обходили всю вселенную и о ком узнавали, что он из низкого и бедного состояния сделается царем, тому поклонялись прежде восшествия на царский престол? Но этого никто сказать не может.

Для чего же они поклонялись? Если для настоящих выгод, то чего могли они ожидать от Младенца и бедной Матери? Если в надежде будущих, то как они могли знать, что Младенец, Которому они поклонились, когда Он был в пеленах, вспомнит о том впоследствии? Положим, что Мать Ему о том напомнила бы — но и в таком случае они стоят не похвалы, а порицания за то, что подвергли Его явной опасности, так как Ирод, смущенный ими, расспрашивал, разыскивал и прилагал все меры умертвить Его. Да и где бы то ни было о младенце, который родился от частных людей, сказать, что он будет царем, значит только предать его на смерть, навлечь на него множество бед. Видишь ли, сколько открывается несообразностей, если судить об этом событии по ходу дел человеческих и по общему обыкновению? Да и кроме того можно было бы найти и много других, еще больших затруднений.

Но чтобы, присовокупляя недоумения к недоумениям, не привести вас в замешательство, приступим теперь к разрешению вопросов. Начнем со звезды Христовой. Если мы узнаем, что это была за звезда и какая она — обыкновенная или отличная от прочих, действительная ли была звезда или только имела вид звезды, — то легко будет понять все прочее. Откуда же узнать о том? Из самого Писания.

Что она была не обыкновенная звезда, и даже не звезда, а, как мне кажется, какая-то невидимая сила, принявшая вид звезды, это доказывает, во-первых, самый путь ее. Нет и не может быть звезды, которая бы имела такой путь. Видим, что и солнце, и луна, и все прочие звезды идут от востока к западу — а эта звезда текла от севера на полдень: именно в таком положении находится Палестина в отношении к Персии. Во-вторых, то же можно видеть из самого времени: она является не ночью, а среди дня, при сиянии солнца, что не свойственно не только звезде, но и луне. Хотя луна больше всех звезд, но при появлении солнечного света тотчас скрывается и делается невидимой. Звезда же Христова превосходством своего блеска преодолела самый свет солнечный, была яснее солнца, и как оно ни блистательно, а она сияла больше. В-третьих, доказывается тем, что звезда то является, то опять скрывается. Когда волхвы шли в Палестину, она была видна и указывала им путь; а когда вошли в Иерусалим, она скрылась. Потом, когда они, сказав Ироду, зачем пришли, оставили его и собрались в путь, звезда опять является. Это уже есть движение не звезды, а некоторой совершенно разумной силы! Она не имела своего определенного пути, но когда нужно было остановиться, и она стояла, во всем соображаясь с их нуждой, подобно столпу облачному, по которому полк иудеев и останавливался, и поднимался с места, когда было нужно. В-четвертых, то же ясно можно видеть из самого способа, каким звезда указала место. Не с высоты неба она указала его — в таком случае волхвы не могли бы различить места — но, чтобы указать его, опустилась вниз.

Сами знаете, что обыкновенной звезде нельзя показать столь малого места, какое занимала хижина, особенно же в каком вмещалось тело Младенца. Так как высота ее неизмерима, то она не могла бы собой обозначить и определить такого тесного пространства для желавших узнать его. Об этом всякий может судить по луне: она, будучи гораздо больше звезд, кажется близкой для каждого из обитателей вселенной, рассеянных по всей земной широте. Так скажи же, как бы звезда указала такое тесное место яслей и хижины, если бы не оставила высоту, не сошла вниз и не стала над самой главой Младенца? Это самое дает разуметь и евангелист, говоря: Се, звезда, которую видели они на востоке, шла перед ними, как наконец пришла и остановилась над местом, где был Младенец (Мф. 2, 9). Видишь, сколько доказательств того, что эта звезда была необыкновенная и явилась не по законам внешней природы?

Но для чего она явилась? Для того, чтобы обличить бесчувственных иудеев и лишить их, неблагодарных, всякого способа к оправданию. Так как цель пришествия Христова была та, чтобы отменить древние правила жизни, призвать всю вселенную на поклонение Себе и принимать это поклонение на земле и на море, то Христос с самого начала отверзает дверь язычникам, желая через чужих научить Своих. Так как иудеи, непрестанно слыша пророков, возвещавших о пришествии Христовом, не обращали на то особенного внимания, Господь внушил варварам прийти из отдаленной страны расспрашивать о Царе, родившемся у иудеев, — и они от персов первых узнают то, чему не хотели научиться у пророков. Бог сделал это для того, чтобы дать им вернейший способ убедиться, если будут благоразумны, или лишить всякого оправдания, если будут упорны. В самом деле, что могут сказать в свое оправдание иудеи, не принявшие Христа после столь многих пророческих доказательств, видя волхвов, которые по явлению только звезды приняли Его и поклонились Явившемуся?

Итак, с волхвами Бог поступил так же, как с ниневитянами, к которым послал Иону, так же, как с самарянкой и хананеянкой. Потому и сказано: Ниневитяне восстанут на суд с родом сим и осудят его, ибо они покаялись от проповеди Иониной; и вот, здесь больше Ионы. Царица южная восстанет на суд с родом сим и осудит его (Мф. 12, 41–42), — потому что они поверили меньшему, а иудеи не поверили и большему.

Ты спросишь, для чего Бог привел волхвов к Христу таким явлением? А как же бы надлежало? Послать пророков? Но волхвы пророков не приняли бы. Дать глас свыше? Но они гласу не вняли бы. Послать Ангела? Но и того не послушали бы. Поэтому Бог, оставив такие средства, по особенному Своему снисхождению употребляет для призвания их то, что было им больше знакомо: показывает большую и необычайную звезду, чтобы она поразила их и величиной, и прекрасным видом, и необыкновенным течением.

Подражая этому, и апостол Павел, когда рассуждает с эллинами, начинает речь с жертвенника и приводит свидетельства из их стихотворцев, а когда проповедует иудеям, говорит об обрезании; уча живущих под Законом, начинает с жертв. Так как всякий любит то, к чему привык, то к этому применяются и Бог, и люди, посылаемые Им для спасения мира.

Итак, не думай, чтобы недостойно было Бога призывать волхвов посредством звезды, иначе должен будешь отвергнуть все иудейское — и жертвы, и очищения, и новомесячия, и ковчег, и самый храм, потому что все это допущено по языческой грубости иудеев. И Бог для спасения заблуждающихся с небольшим изменением допустил в служении Себе то, что наблюдали язычники при служении демонам, чтобы, понемногу отвлекая от языческих привычек, возвести к высокому любомудрию. Так поступил он и с волхвами, благоволив призвать их явлением звезды, чтобы потом удостоить высшего. Побудивший их идти и руководствовавший в пути, после того как поставил пред яслями, наставляет их уже не через звезду, а через Ангела; таким образом понемногу они восходили к высшему.

Подобно этому Бог поступил и с жителями Аскалона и Газы. Когда пять филистимских городов, по прибытии к ним ковчега, поражены были смертной язвой и не находили никаких средств к избавлению от постигшего их бедствия, тогда, созвав волхвов, в общем собрании советовались, как освободиться от этой язвы, ниспосылаемой от Бога; волхвы присоветовали взять коров, которые не были еще под ярмом и принесли первых телят, запрячь под кивот и пустить одних идти, куда хотят, чтобы через то увидеть, от Бога ли это ниспосланная язва или какая случайная болезнь. «Если коровы, — говорили они, — как не привыкшие к ярму, разобьют его или воротятся к телятам, то это будет значить, что язва произошла по случаю; если же пойдут прямо, мычание телят не произведет на них никакого действия и они не собьются с дороги, им не знакомой, то будет явно, что рука Божия коснулась этих городов» (см.: 1 Цар. 5–6). Жители послушались волхвов и поступили по их совету, и Бог по Своему снисхождению не почел для Себя недостойным, применяясь к мнению волхвов, привести в действие предсказанное ими и оправдать слова их сбытием. Такое действие было тем важнее, что и сами противники засвидетельствовали силу Божию, а учителя их подтвердили то своим приговором.

Много и других примеров видеть можно в Божественном домостроительстве. Так, например, и то, что известно о чревовещательнице (см.: 1 Цар. 28, 7-19), случилось по тому же Божественному Промыслу, о чем сами вы можете рассудить по сказанному выше. Все это сказано мною для объяснения написанного о звезде; вы же сами, может быть, в состоянии сказать и более, — сказано ведь: Дай наставление мудрому, и он будет еще мудрее; научи правдивого, и он приумножит знание (Притч. 9, 9).

Пора, однако, обратиться к началу прочитанного. Какое же начало? Когда же Иисус родился в Вифлееме Иудейском во дни царя Ирода, пришли в Иерусалим волхвы (Мф. 2, 1). Волхвы последовали за ведущей их звездой, а иудеи не поверили и проповедовавшим пророкам. Но для чего евангелист обозначает и время, и место, говоря: в Вифлееме Иудейском во дни царя Ирода? Для чего также упоминает о самом достоинстве? О достоинстве — для того, что был и другой Ирод, умертвивший Иоанна, но тот был четвертовластник, а этот царь; на время же и место указывает для того, чтобы привести нам на память древние пророчества, из которых одно произнес Михей: И ты, Вифлеем-Ефрафа, мал ли ты между тысячами Иудиными? (Мих. 5, 2), другое — патриарх Иаков, который, с точностью означив время, указал и важнейший признак пришествия Христова: Не отойдет, — сказал он, — скипетр от Иуды и законодатель от чресл его, доколе не приидет Примиритель (Быт. 49, 10).

Достойно исследования и то, откуда волхвам пришла мысль идти и кто их побудил к тому. Мне кажется, что это было делом не одной звезды, но Сам Бог подвиг их сердце, подобно тому как поступил Он с Киром, расположив его отпустить иудеев. Впрочем, Он сделал это, не нарушая свободного произволения, подобно тому как и Павла призвав гласом свыше, вместе явил Свою благодать и открыл его послушание. Но, скажешь, почему не всем волхвам открыл это? Потому что не все бы поверили, а эти были готовы более других. Тысячи народов гибли, а к одним только ниневитянам послан был пророк Иона; двое было разбойников на кресте, но один только спасся.

Итак, знай, что волхвы оказали добродетель не тем одним, что пришли, но и тем, что поступили смело. Чтобы их не сочли людьми подозрительными, они по приходе рассказывают о своем путеводителе, о дальнем пути и при этом обнаруживают смелость: Пришли, — говорят они, — поклониться Ему (Мф. 2, 2) и не страшатся ни ярости народной, ни жестокости царя. Из этого заключаю, что они и дома были учителями своих соотечественников: если здесь, в Иерусалиме, они не усомнились говорить об этом, то с большим дерзновением проповедовали о том в своем отечестве, после того как получили откровение от Ангела и свидетельство от пророка.

Услышав это, Ирод царь встревожился, и весь Иерусалим с ним (Мф. 2, 3). Ироду, как царю, естественно было опасаться и за себя, и за детей, но чего боялся Иерусалим, когда пророки задолго предсказали о Христе как о Спасителе, Благодетеле и Освободителе? Что же смутило иудеев? То же легкомыслие, которое и прежде отвращало их от Бога, их Благодетеля, так что, получив полную свободу, вспоминали о египетских мясах. Смотри же, как пророки ничего не опускали: один из них задолго предсказал и об этом: Будут отданы на сожжение, в пищу огню. Ибо Младенец родился нам; Сын дан нам (Ис. 9, 5–6).

Но, несмотря на свое смущение, жители Иерусалима не заботятся сами проверить случившееся, не следуют за волхвами, не любопытствуют — столько-то они были всех упорнее и нерадивее! Им надлежало бы хвалиться, что у них родился Царь и привлек к Себе страну Персидскую и что все им покорятся, когда обстоятельства так переменились к лучшему, когда самое начало так блистательно, — но они и от того не сделались лучшими, хотя только лишь освободились от плена персидского. Если бы им не открыто было никаких высоких тайн, то, судя по одним настоящим событиям, можно бы им было заключить так: «Если столько благоговеют к нашему Царю при самом Его рождении, то гораздо более будут бояться Его и покоряться Ему в совершенном Его возрасте, и мы сделаемся гораздо славнее варваров». Но ни одна подобная мысль не восхитила их — столь велика была их беспечность, а вместе с ней и ослепление! Потому тщательно надобно удалять от себя оба эти порока и надобно быть сильнее огня тому, кто хочет против них вооружиться.

И, собрав всех первосвященников и книжников народных, спрашивал у них: где должно родиться Христу? Они же сказали ему: в Вифлееме Иудейском (Мф. 2, 4–5).

Смотри, сколь чудные и необычайные совершаются и здесь дела! Варвары и иудеи взаимно научаются друг от друга и наставляют друг друга чему-то великому! Иудеи слышат от волхвов, что и в Персидской стране звезда проповедала Его (Христа), а волхвы узнают от иудеев, что о Том, Кого проповедала звезда, пророки задолго предвозвестили. Таким образом, вопрос, предложенный волхвами, как для них самих, так и для иудеев послужил к яснейшему и точнейшему познанию истины. Враги истины невольно принуждены были прочесть слова Писания и изъяснить пророчество. Впрочем, они изъяснили его не все, потому что, сказав о Вифлееме, что из него произойдет Пастырь Израилев, не присовокупили последующих слов из лести к царю. Какие же это слова? Которого происхождение из начала, от дней вечных (Мих. 5, 2).

Но если Ему надлежало произойти оттуда (из Вифлеема), то для чего жил Он, скажешь ты, после рождения в Назарете и тем затемнил пророчество? Напротив, Он не затемнил, а еще более раскрыл его. Если Он родился в Вифлееме несмотря на то, что Мать Его постоянно жила в Назарете, то очевидно, что дело происходило по особенному устроению. Потому-то и после рождения Он не тотчас оставил Вифлеем, но пробыл там сорок дней, чтобы желающим дать время с точностью все исследовать. Если бы только захотели обратить внимание, то много было побуждений к такому исследованию. По прибытии волхвов возмутился весь город, а с ним и царь, вызвали пророка, собралось великое судилище. К тому же много произошло и других событий, о которых подробно повествует евангелист Лука: я разумею известное нам об Анне, Симеоне, Захарии, Ангелах и пастырях — все это легко могло побудить внимательных к открытию истины. Если волхвы, пришедшие из Персии, узнали место, то тем более жившие в Иудее могли узнать о всем случившемся.

С самого начала Христос открыл Себя во многих чудесах. Но так как не хотели узнать Его, то Он, скрывшись на несколько времени, после явил Себя другим славнейшим образом. Тогда уже не волхвы, не звезда, но Сам Отец свыше свидетельствовал о Нем, когда Он крестился в струях Иорданских и Святой Дух нисходил вместе с тем гласом на главу Крестящегося. Иоанн безбоязненно взывал во всей Иудее, наполняя проповедью о Христе и грады, и пустыню. И чудеса, и земля, и море, и вся тварь торжественно возвещали о Нем. Подлинно, и при Рождении такие были знамения, которые могли показать, что Он уже пришел. Иудеи не могут сказать: «Не знаем, когда и где родился Он!» Вся история волхвов и другие упомянутые события так устроены, что иудеи не имеют никакого извинения, когда не хотели исследовать случившегося.

События совершались не в порядке дел человеческих. Звезда призывает волхвов, иноплеменные мужи предпринимают столь далекое путешествие, чтобы поклониться Лежащему в пеленах и в яслях, и пророки наперед еще о Нем предвозвещают. Все эти события были более нежели человеческие. Однако же ничто не удержало Ирода. Такова уже злоба, что она сама себе вредит и всегда предпринимает невозможное.

Смотри, какое безумие! Если Ирод верил пророчеству и почитал его непреложным, то очевидно, он замышляет дела невозможные. А если он не верил и не думал, чтобы сбылось предречение, то не нужно было ему бояться и страшиться, а потому и строить козни. Итак, в обоих случаях хитрость была излишня.

И то уже крайнее безумие, что он думал, будто волхвы предпочтут его Родившемуся, для Которого они совершили столь дальнее путешествие. Если они, прежде чем увидели Младенца, горели к Нему столь сильной любовью, то как Ирод мог надеяться, что они согласятся предать ему Младенца после того, как увидели Его и утвердились в вере пророчеством? И однако ж, несмотря на все эти обстоятельства, которые должны были отвлечь от предпринятого намерения, Ирод не оставляет его: Тайно призвав волхвов, выведал от них время появления звезды. Он думал, что иудеи дорожат Младенцем, и не предполагал, что они дойдут до такого неистовства, что согласятся предать врагам своего Ходатая и Спасителя, пришедшего для избавления их, потому и призывает волхвов тайно и выведывает не время рождения Младенца, но явления звезды, с хитростью уловляя добычу.

Я думаю, что звезда явилась гораздо прежде (Рождения), потому что волхвы должны были много времени наперед провести в путешествии, чтобы предстать только что Рожденному, а между тем Христу надлежало принять поклонение в самых пеленах еще, чтобы событие явилось чудесным и необычайным. Потому-то звезда и является гораздо раньше (рождения Христова). Если бы она явилась волхвам на востоке тогда, как уже Христос родился в Палестине, то, пробыв долго в пути, по своем прибытии они уже не могли бы Его видеть в пеленах.

Не нужно удивляться тому, что Ирод избивает младенцев от двух лет и ниже: здесь ярость и страх для вернейшего успеха прибавили и больше времени, чтобы никто не избежал (поражения). Итак, призвав волхвов, говорит: Пойдите, тщательно разведайте о Младенце, и, когда найдете, известите меня, чтобы и мне пойти поклониться Ему (Мф. 2, 8). Какое безумие! Если ты, Ирод, говоришь это по внушению истины, то для чего вопрошаешь тайно? А если с коварным намерением, то как не понимаешь, что тайные расспросы твои заставят волхвов подозревать тебя в злом умысле? Но душа, объятая злобой, как я сказал уже, становится совершенно безумной. Он не сказал: «Пойдите разведайте о царе», но о Младенце. Для него несносно было произнести даже имя, означающее власть! А волхвы, по великому благочестию своему, нисколько того не замечали, потому что никак не предполагали, чтоб он дошел до такой злобы и вздумал противоборствовать столь чудному устроению. Ничего подобного не подозревая, но судя по себе и о всех других, они уходят от него.

И се, звезда, которую видели они на востоке, шла перед ними (Мф. 2, 9). Она скрывалась для того, чтобы они, лишившись путеводителя, принуждены были прибегнуть с вопросами к иудеям, и таким образом событие сделалось для всех известным. Когда же они спросили и разведали о Младенце от самих врагов, то звезда им опять является. Смотри, какой здесь прекрасный порядок! После того как оставила волхвов звезда, принимают их иудейский народ и царь, приводят пророка, чтобы объяснить явление, а после того опять научает их всему Ангел и они идут из Иерусалима в Вифлеем вслед за звездой. Звезда опять им сопутствовала, и отсюда ты опять можешь видеть, что звезда эта не была из числа обыкновенных звезд: нет ни одной звезды, которая имела бы такое свойство. Она не просто шла, но предшествовала им, ведя их как бы за руку среди дня.

Но что за нужда, спросишь, была в звезде, когда место сделалось уже известным? Та, чтоб указать и Самого Младенца, потому что иначе нельзя было узнать Его, поскольку и дом не был известен, и Мать Его не была славна и знаменита, а потому и нужна была звезда, которая бы привела их прямо к тому месту. Поэтому по выходе их из Иерусалима она является им и останавливается не прежде, как уже дойдя до яслей.

Здесь чудо присоединяется к чуду. Дивны оба события: и то, что волхвы поклоняются, и то, что их приводит звезда; это должно тронуть и самые каменные сердца. Если бы волхвы сказали, что они слышали об этом предречение пророков или что объявили им о том Ангелы по особенному откровению, то можно было бы еще им и не поверить, но сиянием звезды, явившейся свыше, заграждаются теперь уста и самых бесстыднейших.

Далее звезда, достигнув Отрока, опять остановилась. И это опять доказывает, что здесь действует сила большая, нежели какая свойственна обыкновенным звездам, то есть что она то скрывается, то является и, явившись, останавливается. Отсюда и волхвы еще более утвердились в вере и возрадовались, что нашли то, чего искали, что сделались провозвестниками истины, что не напрасно предпринимали столь дальний путь. Столько-то сильна была любовь их ко Христу! Звезда, приблизившись, стала над самой главой Отрока, показывая этим Божественное происхождение Его. И, остановившись, приводит к поклонению не простых язычников, но самых мудрейших из них. Видишь ли, что звезда недаром явилась? Волхвы и после того, как выслушали пророчества, и после того, как услышали изъяснение его от первосвященников и книжников, все еще были внимательны к ней.

Да посрамится Маркион[20], да посрамится Павел Самосатский[21], которые не хотели видеть того, что видели волхвы — первенцы Церкви (я не стыжусь так называть их)! Да посрамится Маркион, видя, как поклоняются Богу во плоти! Да постыдится Павел, видя, как Христу поклоняются не просто как человеку! Хотя пелены и ясли показывают, что поклоняются Воплощенному, однако же поклоняются не как простому человеку — это видно из того, что приносят Ему, еще Младенцу, такие дары, которые прилично приносить одному только Богу.

Да посрамятся вместе с ними и иудеи, которые, видя, что иноплеменники и волхвы предваряют их, не хотели идти даже и вслед за ними. Событие это служило знамением будущего и с самого начала показывало, что язычники предварят иудеев. Но почему, ты спросишь, после уже, а не сначала сказано: Идите, научите все народы (Мф. 28, 19)? Потому что, как я сказал уже, случившееся тогда было образом и предсказанием будущего. Иудеям следовало прийти первым, но так как они добровольно отринули собственно им предложенное благодеяние, то дела получили другой ход.

И здесь ведь, при Рождении, волхвам не следовало прийти прежде иудеев; жившим в столь дальнем расстоянии не следовало предупредить живущих подле самого города; не слыхавшим ничего не следовало предварить воспитанных среди такого числа пророчеств. Но так как иудеи совершенно не понимали тех благ, которые им принадлежали, то пришедшие из Персии предваряют живущих в Иерусалиме. Так говорит об этом и апостол Павел: Вам первым надлежало быть проповедану слову Божию, но как вы отвергаете его и сами себя делаете недостойными вечной жизни, то вот, мы обращаемся к язычникам (Деян. 13, 46). Если иудеи и не верили прежде, то, по крайней мере, им надлежало бы идти тогда, как услышали от волхвов, но и того они не хотели сделать. И потому-то во время такого их ослепления волхвы и предваряют их.

Последуем же и мы волхвам и, оставив чуждые христианству обычаи, совершим великое путешествие, да и мы узрим Христа. Так как и волхвы не видали бы Его, если бы не удалились из своей страны, то и мы будем удаляться земного. Волхвы, доколе были в земле Персидской, видели одну звезду — как скоро оттуда удалились, узрели Солнце правды.

Но не видать бы им и самой звезды, если бы не поспешили оттуда со всей охотой. Восстанем же и мы; пусть все приходят в смятение — мы потечем к дому Отрочати. Пусть цари, народы, пусть владыки земли преграждают этот путь — не погасим ревности своей. Только таким образом и можем отстранить предстоящие опасности: ведь и волхвам не избежать бы бедствия со стороны угрожавшего царя, если бы они не увидели Отроча. Прежде чем они узрели Отроча, и страх, и опасности, и беспокойства отовсюду окружали волхвов, когда же поклонились Отрочати, они стали спокойны и безопасны. И вот уже не звезда, но Ангел сопутствует им, так как через поклонение они соделались иереями и дары принесли.

Так и ты, оставив иудейский народ, возмущенный город, кровожадного мучителя, светскую пышность, спеши к Вифлеему, где находится дом хлеба духовного! Пастырь ли ты? Теки туда, и ты в вертепе узришь Отроча. Царь ли ты? Если не пойдешь в храмину, нет тебе никакой пользы от порфиры. Волхв ли ты? И это нисколько не воспрепятствует тебе, если только пойдешь воздать честь и поклониться Сыну Божиему и не станешь попирать Его. Впрочем, делай это с трепетом и радостью: и то и другое может совместиться.

Смотри, не будь Иродом и подобно ему, сказав: Известите меня, чтобы и мне пойти поклониться Ему (Мф. 2, 8), не замышляй, когда придешь, убить Отроча. Убоимся показывать себя по наружности покорными поклонниками, а на самом деле быть Его врагами! Кланяясь, повергнем все пред Ним из рук своих! Если есть у нас злато, принесем Ему, а не будем закапывать. Если тогда иноплеменники почтили Его своими дарами, то за кого надобно почесть тебя, когда ты отказываешь требующему твоей помощи? Если они подъяли такой великий путь для того, чтоб узреть Рожденного, то чем извинишься ты, который не хочешь пройти одной улицы для посещения страждущего и заключенного в узах? Те принесли злато, а ты едва подаешь хлеба! Те, увидев звезду, возрадовались, а ты не трогаешься, видя Самого Христа и странна, и нага!

Но найдется ли кто-нибудь между вами, хотя один из числа получивших тысячу благодеяний, кто бы предпринимал для Христа такое путешествие, какое совершили эти мудрейшие самых мудрецов варвары?

Но что я говорю: такое путешествие? Многие женщины у нас так изнежены, что если не будут привезены на мулах, не хотят пройти и одной улицы для того, чтобы увидеть Христа в духовных яслях? Если же и есть такие, которые могут приходить ко Христу, то одни из них предпочитают хлопоты по домашним делам, а другие даже посещение зрелищ хождению в это наше собрание. Варвары, не видав еще Христа, столь великий для Него проделали путь, а ты, и видев Его, не подражаешь им, но, взглянув, оставляешь Его и спешишь смотреть на шута (я обращаюсь опять к тому же, о чем говорил и прежде) или и, видя Христа, лежащего в яслях, бежишь от Него для того, чтобы видеть на сцене женщин. Каких громов и молний не достойны такие поступки!

И, войдя в дом, увидели Младенца с Мариею, Матерью Его, и, пав, поклонились Ему; и. открыв сокровища свои, принесли Ему дары: золото, ладан и смирну (Мф. 2, 11).

Но что заставило волхвов поклониться, когда ни Дева не была знаменита, ни дом не был великолепен, да и во всей наружности ничего не было такого, что бы могло поразить и привлечь их? А между тем они не только поклоняются, но и, открыв сокровища свои, приносят дары, и дары не как человеку, но как Богу, потому что ливан и смирна были символом такого поклонения. Итак, что их побудило и заставило выйти из дому и решиться на столь дальний путь? Звезда и Божественное озарение их мысли, мало-помалу возводившее их к совершеннейшему ведению. Иначе они не оказали бы Ему такой чести при столь маловажных по всему обстоятельствах.

Для чувств не было ничего там великого, были только ясли, хижина и бедная Матерь, чтобы ты открыто видел отсюда любомудрие волхвов и познал, что они приступали не как к простому человеку, но как к Богу и Благодетелю. Потому-то они и не соблазнялись ничем видимым и внешним, но поклонялись и приносили дары, не похожие на грубые приношения иудейские: приносили в жертву не овец и тельцов, но, как бы были истинные христиане, принесли Ему познание, послушание и любовь.

И, получив во сне откровение не возвращаться к Ироду, иным путем отошли в страну свою (Мф. 2, 12). Смотри и отсюда, какова вера их, как они не соблазнились, но были благопослушны, благоразумны! Не смущаются, не размышляют в самих себе, говоря: «Если этот младенец действительно велик и имеет какую-либо силу, то для чего нам бежать и тайно удаляться, и для чего Ангел высылает нас из города, как рабов и беглецов, тогда как мы пришли явно и с дерзновением предстали пред таким множеством народа и пред царем неистовым?» Ничего подобного они и не говорили, и не думали, а это-то и есть особеннейшее дело веры — не изыскивать причин того, чего не велят делать, но только покоряться повелениям.

Когда же они отошли, — се, Ангел Господень является во сне Иосифу и говорит: встань, возьми Младенца и Матерь Его, и беги в Египет (Мф. 2, 13). Здесь можно иметь некоторое недоумение касательно и волхвов, и Младенца. Пусть сами они и не пришли в смущение, а все приняли с верой, однако мы должны исследовать, почему и волхвы, и Отроча не остаются на прежнем месте, но волхвы удаляются в Персию, а Отроча с Матерью бежит во Египет? Что же касается до волхвов, то Бог вскоре высылает их частью потому, что Он посылает их учителями в страну Персидскую, а частью — предотвращает неистовство тирана, чтобы этим вразумить его, что он предпринимает невозможное, и чтобы угасить его ярость и отвести его от этого тщетного труда.

Но для чего, скажешь, Отроча посылается в Египет? Главную причину показал сам евангелист, говоря: Да сбудется реченное… из Египта воззвал Я Сына Моего (Мф. 2, 15), а вместе с тем и предвозвещались уже начатки благих надежд всей вселенной. Так как Вавилон и Египет более всей земли были разжигаемы огнем нечестия, то Господь, показывая в самом начале, что Он исправит и сделает лучшими жителей обеих стран и чрез то уверяя, что следует ожидать благ и для всей вселенной, посылает волхвов в Вавилон, а Сам с Матерью приходит в Египет.

Преподобный Исидор Пелусиот[22] (IV–V века)

Все сопутствовавшее сверхъестественному и неизглаголанному рождению было также сверхъестественно, как то: служение Ангела, служение не родившегося еще Иоанна, безсеменность зачатия, нерастленность чревоношения. И подобной сему была услуга, оказанная звездой в путеводительстве волхвов, которая не какой-либо обычный избрала путь, но совершала новое чудное шествие и тем привела в изумление сведущих в этом мудрых волхвов, убедив их предпринять дальнее путешествие.

Читаемое в Божественном Писании о звезде: Как наконец пришла и остановилась над местом, где был Младенец (Мф. 2, 9) яснее покажет тебе, что сия звезда, благовестница Божественного Рождения, совершала свой путь не как обычно звездам. Потому что звезды отстоят далеко в высоте и не было бы удобным обретение искомого. Напротив того, течение ее было какое-то иное и новое, и необычайным своим шествием, как перстом, указывала она и святую пещеру, и в ней досточтимые вмещавшие в себе Господа ясли.

Анонимный автор «Вопросов святого Сильвестра и ответов преподобного Антония»[23] (VI век)

Вопрос. Если не для небесного промышления сотворены звезды, если не наше это — по ним видеть судьбу, то почему на Рождество Христово взошла звезда и была предводителем волхвов? И как же они поняли, что это Царская звезда, и тронулись в путешествие, чтобы воздать поклонение Отрочати, наставляемые звездой?

Ответ. Божественный евангелист, зная, что самаряне и саддукеи не признают Ангелов, назвал прекрасного образом Ангела звездой. Этим почитание звезд он перенес на Христа, отводя людей от заблуждения многобожия, как звезду полагая Ангела предводителем поклонения. Волхвы не были бы иначе подвигнуты на поклонение Христу, как не явлением того, во что они верили, а их волхвование при этом должно было быть ничего не могущим и не твердым.

Халдеи, заблуждающиеся в гадании на звездах, ощутили Рождение Бога, положившего основу звездам и установившего им чин. Они решили молиться Избавителю от заблуждения и сами пришли как благовестники, первыми проповедуя в странах о пришествии Богочеловека. Они были послушны пророчеству великого Исаии, который возглашает: Младенец родился нам, Сын дан нам… и нарекут имя Ему: Чудный, Советник, Бог крепкий, Отец вечности, Князь мира (Ис. 9, 6). Это было за пятьсот лет проречено богогласным пророком и передано на деле не слышавшим, учащимся в законе и пророках несмысленным иудеям, чтобы они преуспели в вере.

Это была не звезда, но какая-то умственно или словесно понимаемая сила, которая вела волхвов. Этому учит нас само ее движение и остановка. Обычные звезды всегда бегут и не прекращают своего движения, а другие стоят и не двигаются. А эта звезда является и тем и другим: и бежит, и стоит, и скрывается порой от тех, кого она ведет, чтобы они разузнали, где родился Царь Иудеев.

Пришел в смятение Ирод и весь Иерусалим, когда услышали о Рождении Бога, о котором сообщили волхвы, когда звезда от них скрылась. А когда звезда явилась опять, она встала над пещерой, где был Отроча, как говорит великий Матфей. Если бы звезда явилась не умом осмысляемым образом, то Иерусалим не тряс бы волхвов и Ирод не разгневался бы, услышав о Царе. Если бы звезда не явилась как некая неосмыслимая и словом понимаемая сила, то она бы не явилась, как раб Родившемуся. И сейчас у царей совершается обычай, что когда каких-то людей зовут к царю, то у внутренних ворот дворца позванных оставляют стоять во дворе, пока царю не будет возвещено о их приходе. А потом раб приходит опять и идет перед ними к трону царя.

Так и мы под видимой звездой разумеем Ангела, вождя стран. А если вам кажется, что это скорее звезда или светило, то в таком случае скажите мне: если это светило, то каково оно, где оно, среди неба текущее? Какой город или село или какой дом строго укажет? Даже пальцем не покажут. Звезда по отношению к солнцу — как мышь по отношению к слону. Божия звезда по отношению к городу, самому большому из всех — как по отношению к верблюду комар. Если даже в великом городе никто не знает, какая звезда проповедует владычество Царя над светилами, то как малая звезда может указать пещеру? Другое дело, если это был Ангел, совершающий земной путь и проповедующий величие Божие.

Блаженный Феофилакт Болгарский[24] (XI–XII века)

Пришли в Иерусалим волхвы (Мф. 2, 1) Для чего приходили волхвы? Для осуждения иудеев, ибо если волхвы, люди-идолопоклонники, уверовали, то что остается в оправдание иудеям? Вместе с тем и для того, чтобы более просияла слава Христа, когда свидетельствуют волхвы, которые служили скорее демонам и были врагами Божиими. С востока. И это для осуждения иудеев, ибо те из такой дали пришли поклониться Ему, евреи же, имея Христа, гнали Его.

Говорят, что эти волхвы — потомки волхва Валаама, что они, найдя его предсказание: «Воссияет звезда от Иакова и погубит князей моавитских» (см.: Чис. 24, 17), уразумели таинство Христа и потому пошли, желая видеть Рожденного.

Ибо мы видели звезду Его на востоке (Мф. 2, 2).

Когда услышишь о звезде, не думай, что эта была одна из тех, которые мы видим: это была Божественная и ангельская сила, явившаяся в образе звезды. Так как волхвы были астрологами, то Господь привел их чрез знакомое для них, подобно тому как Петра-рыбаря изумил множеством рыб, которых он поймал во имя Христа. Что звезда действительно была сила ангельская, видно из того, что она светила днем, из того, что она шла, когда шли волхвы, и стояла, когда они отдыхали, особенно же из того, что она шла от северной стороны, где Персия, к южной, где Иерусалим, — звезда же никогда не движется от севера к югу.

И пришли поклониться Ему.

Эти волхвы были, по-видимому, людьми большой добродетели. Ибо если они пожелали поклониться в чужой стране, то могли ли они не быть смелыми в Персии и не проповедовать?

Тогда Ирод, тайно призвав волхвов, выведал от них время появления звезды (Мф. 2, 7).

Тщательно разузнал, ибо звезда явилась волхвам прежде, чем родился Господь. Так как им предстояло потратить много времени на путешествие, поэтому звезда явилась задолго, чтобы они поклонились Ему, когда Он находился еще в пеленах. Но некоторые говорят, что звезда явилась одновременно с рождением Христа и что волхвы шли в течение двух лет и нашли Господа не в пеленах и не в яслях, но в доме с Матерью, когда Ему было два года. Но ты считай лучшим сказанное раньше.

Звезда, по домостроительству Божию, скрылась ненадолго для того, чтобы они спросили иудеев и чтобы смутился Ирод, а истина, таким образом, сделалась бы очевиднее. Когда же они вышли из Иерусалима, звезда опять явилась, руководя ими. Отсюда видно, что звезда была силой Божественной.

Как наконец пришла и остановилась над местом, где был Младенец (Мф. 2, 9).

И это дивно, ибо звезда сошла с высоты и, став ближе к земле, указала им место. Ибо если бы она показалась им с высоты, то как могли бы они точно узнать место, где был Христос? Ибо звезды охватывают своим сиянием большое пространство. Поэтому и ты, может быть, увидишь луну над твоим домом, а я думаю, что она стоит только над моим домом. И всем вообще кажется, что над ним одним только стоит луна или другая звезда. И та звезда не указала бы Христа, если бы не сошла вниз и не стала как бы над главою Младенца.

Увидев же звезду, они возрадовались радостью весьма великою (Мф. 2, 10).

Тому, что не ошиблись, а нашли, чего искали, — этому обрадовались.

И, войдя в дом, увидели Младенца с Мариею, Матерью Его (Мф. 2, 11).

После рождения Дева положила Младенца в яслях, ибо они не нашли тогда дома. Весьма вероятно, что после они нашли дом, в котором волхвы и обрели их. Ибо взошли в Вифлеем с той целью, чтобы, как говорит и Лука, записаться там, но так как для записи собралось громадное количество народа, то не нашли дома, и Господь родился в вертепе. Затем нашли дом, где волхвы и видели Господа.

И, пав, поклонились Ему.

Вот озарение души! Видели бедным — и поклонились! Они убедились, что это — Бог, поэтому и принесли Ему дары как Богу и как человеку. Ибо слушай: И, открыв сокровища свои, принесли Ему дары: золото, ладан и смирну.

Золото принесли Ему как Царю, ибо царю мы, как подданные, приносим золото, ладан — как Богу, ибо Богу мы воскуряем фимиам, а смирну — как имеющему вкусить смерти, ибо иудеи со смирной погребают мертвецов, чтобы тело оставалось нетленным, ибо смирна, будучи сухой, сушит влагу и не позволяет червям зарождаться. Видишь ли веру волхвов? Они из пророчества Валаама научились тому, что Господь — и Бог, и Царь и что Он имеет умереть за нас. Но выслушай это пророчество. Преклонился, — говорит, — лежит как лев (лев обозначает царское достоинство, а преклонился — умерщвление)… Благословляющий тебя благословен (Чис. 24, 9). Вот Божество, ибо одна только Божественная природа имеет силу благословения!

И, получив во сне откровение не возвращаться к Ироду, иным путем отошли в страну свою (Мф. 2, 12).

Обрати внимание на последовательность. Сперва Бог звездой привел волхвов к вере, затем, когда они пришли во Иерусалим, чрез пророка научил их, что Христос рождается в Вифлееме, и наконец, дал им наставление чрез Ангела. И они повиновались пророчеству, то есть Божественной беседе. Таким образом, получив откровение от Бога, обманули Ирода, не побоялись и преследования его, но дерзнули, полагаясь на силу Рожденного, и сделались истинными свидетелями.

И беги в Египет (Мф. 2, 13).

Бежит и Господь, чтобы уверовали, что Он действительно есть и Человек. Ибо если бы Он, находясь в руках Ирода, не был убит, то показалось бы, что Он воплотился призрачно. В Египет бежит, чтобы и его освятить, ибо два места были притонами всякого зла: Вавилон и Египет. Итак, поклонение Вавилона Он принял чрез волхвов, Египет же освятил Собственным присутствием.

И, придя, поселился в городе, называемом Назарет (Мф. 2, 23).

Как же Лука говорит, что Господь пришел в Назарет после того, как прошло сорок дней по рождении, и после того, как Симеон воспринял Его, Матфей же здесь говорит, что Он пришел в Назарет по возвращении из Египта? Итак, заметь, что Лука сказал о том, о чем умолчал Матфей. В качестве примера я скажу следующее. Исполнилось сорок дней после рождения, затем Господь пришел в Назарет. Это говорит Лука. Матфей же говорит о том, что было после этого, что Господь убежал в Египет, затем возвратился из Египта в Назарет. Итак, они не противоречат друг другу: один говорит о возвращении из Вифлеема в Назарет — это Лука, Матфей же — о возвращении из Египта в Назарет.

Евфимий Зигабен[25] (XI–XII века)

Когда же Иисус родился в Вифлееме Иудейском во дни царя Ирода, пришли в Иерусалим волхвы с востока (Мф. 2, 1).

Волхвы эти были персы, потому что персы больше других народов занимались волхвованием. Смотри, как вначале еще открывается язычникам дверь веры в посрамление иудеям. Так как они, слушая пророков, которые предвозвестили пришествие Христа, обращали на это мало внимания, то, по домостроительству Божию, пришли варвары, и притом волхвы, из далекой страны и научили их тому, чему они не пожелали научиться от своих пророков, чтобы они были лишены всякой защиты, если бы еще пожелали спорить. И что они могли бы сказать, когда волхвы поверили от видения одной звезды, а они не поверили стольким пророкам?

И говорят: где родившийся Царь Иудейский? ибо мы видели звезду Его на востоке и пришли поклониться Ему (Мф. 2, 1–2).

И откуда они узнали, что эта звезда открывала рождение Царя Иудейского? Происходя из рода астролога Валаама и унаследовав его писания, они знали, что он сказал: Восходит звезда от Иакова и восстает жезло от Израиля (Чис. 24, 17). Из этого пророчества они узнали, что от иудеев должен произойти Царь высокий и светлый, подобно звезде, и с тех пор они наблюдали звезды. Но в это время, увидев эту необычайную и только что явившуюся звезду, нисколько не медля, они пришли поклониться Рожденному, чтобы еще с детства расположить Его к дружбе и, узнав, Кто Он, в каком городе родился, иметь Его своим другом, когда возрастет.

До самой Палестины путь указывала им звезда, а когда они приблизились к Иерусалиму, то уже не видели ее более. Это произошло для того, чтобы, потеряв путеводителя, они вынуждены были спрашивать, чтобы таким образом было открыто, что родился Христос, и чтобы впоследствии иудеи не могли сказать: «Мы не знаем, родился ли Он». Звезда же открыла Христа для того, чтобы исполнилось пророчество Валаама. Так как пророки, предвозвещавшие иудеям Христа, не могли убедить их, то необходимо было, чтобы звезда указала язычникам на Солнце правды, воссиявшее от земли; ни пророка, ни Ангела они не видели, чтобы других научать. Одни только персы заметили ту звезду, так как они с детства занимались весьма прилежно астрологией; однако не все персы видели, потому что не все были одинаково проницательны и не все одинаково могли поверить.

Против тех, которые поставляют эту звезду под защиту естествословия, нужно сказать, что это была звезда не по природе, а только по виду, а именно какая-то Божественная сила явилась в образе звезды. И это видно из многих обстоятельств. Прежде всего — из пути. Между тем как все звезды идут от востока к западу, эта звезда неслась от севера к югу: такое положение занимала Палестина по отношению к Персии. Во-вторых — из блеска. Тогда как никакой звезды нельзя видеть днем по причине превосходства солнечного света, только эту, являющуюся днем, солнце не могло скрыть. В-третьих, из того, что она, смотря по надобности, появлялась и опять скрывалась. Так, она явилась и указывала им путь до Палестины, а когда они пришли в Иерусалим, скрылась, затем опять показалась, когда они вышли из Иерусалима, так что она совершала движение свое смотря по их нуждам: когда они шли, она двигалась вперед, а когда они останавливались, и она стояла. В-четвертых, из того, что она шла близко от земли, а если бы неслась высоко, весьма близко к другим звездам, то не показала бы пещеры; теперь же придя, остановилась над тем местом, где был Младенец.

Услышав это, Ирод царь встревожился, и весь Иерусалим с ним (Мф. 2, 3). Ирод, конечно, смутился, боясь за царскую власть свою и своих сыновей, но отчего смутился весь город, так называемый Иерусалим? Напротив, следовало скорее радоваться, что родился Царь, о Котором издревле пророки предвозвестили как о Спасителе и Искупителе Израиля, и, как сродникам, хвалиться, что тотчас с колыбели Он привлек персов на поклонение. Но зависть ослепила их, и тотчас, услышав, они смутились, как бы боясь того, что каким-нибудь образом не наследуют спасения.

Персы, хотя были чужие, не только не завидовали Рожденному, напротив, из пределов своей страны пришли даже в Вифлеем ради Него. А иудеи, будучи сродниками, завидовали даже Его славе, — что Он будет великим, и, хотя имели Вифлеем у себя в соседстве, не пошли. Так они были завистливы и мстительны!

И, собрав всех первосвященников и книжников народных, спрашивал у них: где должно родиться Христу? (Мф. 2, 4).

Но волхвы не сказали, что они ищут Христа, как же Ирод спрашивает о Христе? Так как он давно уже слышал, что должен родиться Христос, Царь Израиля. А теперь, слыша, что в Иудее родился Царь и что звезда открыла Его персам, понял, что это и есть так называемый Христос. И созывает первосвященников и книжников, как имеющих всегда на устах пророческие книги и изречения, и спрашивает, где должно родиться Христу, то есть в каком месте земли Он находится. Они называют место и приводят, как свидетеля, пророка.

Они же сказали ему: в Вифлееме Иудейском, ибо так написано чрез пророка: И ты, Вифлеем, земля Иудина, ничем не меньше воеводств Иудиных; ибо из тебя произойдет Вождь, Который упасет народ Мой Израиля (Мф. 2, 5–6).

Удивляйся домостроительству Божию, как оно устроило: иудеи узнали от волхвов, что и звезда открыла Христа, а волхвы от иудеев, что и пророки предвозвестили Его.

Тогда Ирод, тайно призвав волхвов, выведал от них время появления звезды (Мф. 2, 7).

Почему он призвал их тайно? Так как подозревал иудеев, как сродников Христа, и не желал, чтобы они слышали, что он будет спрашивать и приказывать: он боялся, чтобы они, зная, что он замышляет, не спасли Его как своего Царя. Выведал время звезды, то есть когда она явилась им, чтобы оттуда считать время рождения Христа. Он думал, что Христос несомненно родился тогда, когда явилась звезда.

И, послав их в Вифлеем, сказал: пойдите, тщательно разведайте о Младенце, и когда найдете, известите меня, чтобы и мне пойти поклониться Ему (Мф. 2, 8).

Обрати внимание на хитрость Ирода и поразмысли о его безумии. Если действительно он хотел поклониться Ему, то зачем он тайно приказывал это? Если же он намеревался убить Его, то как он не понимал, что тайным приказанием он необходимо приведет их к подозрению в коварстве? Прежде он тщательно выведал относительно звезды и тогда уже приказал с тем, чтобы, если они не возвестят о том, о чем приказано, самому привести в исполнение коварство, зная о времени явления звезды.

Но опомнись, сражающийся с Богом! Каким образом ты готовишься убить Неуловимого? Как ты не понимаешь, что совершенно невозможно превзойти Того, Кого издревле предвозвестили пророки, Кого открыла звезда и для поклонения Которому были приведены волхвы!

Они, выслушавши царя, пошли. И се, звезда, которую видели они на востоке, шла перед ними, как наконец пришла и остановилась над местом, где был Младенец (Мф. 2, 9).

Зачем опять им явилась звезда, после того как они уже узнали место? Чтобы указать Младенца, ибо как они могли бы узнать Его, Рожденного в пещере и не имеющего знатной матери? Посему, придя, она остановилась над тем местом, где был Младенец, показывая, что Рожденное есть Божество.

Увидев же звезду, они возрадовались радостью весьма великой (Мф. 2, 10).

Они возрадовались, потому что нашли неложного путеводителя. Посему они твердо были уверены, что нашли и то, что искали.

И, войдя в дом, увидели Младенца с Мариею, Матерью Его (Мф. 2, 11).

Домом он здесь называет пристанище (загон, устроенный в пещере), которое Лука противополагает гостинице. Это был дом, потому что, во всяком случае, был обитаем, а пристанище — потому что он был убежищем для путников. Пристанищами мы ведь называем и шатры. Так как все, происходящие от Давида, сошлись в Вифлееме для переписи согласно повелению кесаря, как повествует Лука, то бывшие с Девой не нашли свободной гостиницы, посему Она направилась к пристанищу, где были ясли для скота. Дева, родившая Христа, так как не было другого места в пристанище, тотчас спеленав, положила Младенца в яслях, по рассказу Луки (см.: Лк. 2, 7). Затем, как говорит Златоуст, Она взяла Его и имела на коленях, когда вошли волхвы. И не была Она в муках, как другие матери, потому что родила не от мужа.

И, падши, поклонились Ему и, открывши сокровища свои, принесли Ему дары: злато, ладан и смирну (Мф. 2, 11).

И каким образом они были убеждены, что это Он, когда не видели вокруг Него ничего великого, но пещеру, бедную Мать и Младенца, убого повитого? Каким образом? Прежде всего от звезды, которая остановилась над Ним; затем и какое-то Божественное просвещение исполнило души их. Это видно из тех даров, которые они принесли. Именно золото есть символ царского достоинства, потому что подданные платят дань царям золотом; ливан (ладан) — символ Божества, так как ладан возжигают Богу; смирна же — смертности: ею издревле намащали мертвые тела, чтобы они не гнили и не издавали запаха. Своими приношениями они показали, что этот явившийся Младенец есть и Царь, и Бог и что вкусит смерть за людей, как человек.

Можно сказать и иначе. Так как цари Вавилонские, некогда разрушившие Иерусалим, ограбили божественные сокровища, прекратили жертвоприношение и истребили народ, а Вавилонское царство вместе со своими сокровищами перешло к персам, то наследники Вавилонских царей — персы приносят теперь Владыке некогда обесчещенного храма золото вместо отнятых сокровищ золота, ладан — вместо жертв и смирну — вместо убитых.

Ты же знай, что как волхвы не увидели бы Христа, если бы не ушли далеко от своей страны, так и ты не увидишь Его, если не уйдешь далеко от земных страстей. Оставь и ты задумывающего козни царя и смутившийся город, то есть злоумышляющего князя мира сего и смятение города, и спеши ко Христу. Будешь ли ты любознательным волхвом или простым пастухом, ничто тебе не воспрепятствует, только бы ты, делая себя достойным такого видения, шел для поклонения, а не для бесчестия. А бесчестит Христа тот, кто недостойно Его принимает. Итак, принеси Ему вместо золота блеск чистых дел и слов, вместо ладана — молитву (Да направится молитва моя, — говорит, — как фимиам, пред липе Твое — Пс. 140, 2), вместо смирны — умерщвление страстей, которое наиболее сохраняет существо души и наполняет благоуханием.

Обрати внимание на то, что, когда волхвы пришли в Иерусалим и сказали о звезде, тотчас весь город смутился, были приведены слова пророка и объявлено место рождения и случилось многое другое, как относительно пастухов, обитавших на поле, как относительно Ангелов, хвалящих Бога, так и относительно Симеона и Анны, о чем написал Лука (см.: Лк. 2, 8-38). Все же это совершилось, чтобы, как мы сказали выше, иудеи не могли впоследствии сказать, что они не знали, когда Христос родился. Ибо, как говорит Златоуст, Младенец оставался в Вифлееме до исполнения дней очищения, то есть до сорока дней. И если бы они нарочито не закрывали своих ушей и глаз к тому, что было говорено и видено, то, конечно, пришли бы в Вифлеем и увидели бы Его.

Персы пришли из пределов своей страны в Вифлеем, а евреи, живя кругом Вифлеема, не захотели войти в него и увидеть то, о чем говорили видевшие! Ибо и пастухи всем встречным возвещали о виденном. Персы, которые увидели Христа прежде еврейского народа, как бы символически выразили то, что язычники узнают Его прежде еврейского народа. Это и апостол Павел сказал иудеям: Вам первым надлежало быть проповедану слову Божию, но как вы отвергаете его и сами себя делаете недостойными вечной жизни, то вот, мы обращаемся к язычникам (Деян. 13, 46).

И, получив во сне откровение не возвращаться к Ироду, иным путем отошли в страну свою (Мф. 2, 12).

Прежде чем они увидели Младенца, звезда указывает им путь, а после того как они увидели, Ангел беседует с ними, как бы уже посвященными. Получив откровение — то есть приняв наставление, отошли — повинуясь, как верные, в страну свою — будущие провозвестники того, что случилось. И не возвратились они к Ироду, чтобы он понял, что напрасно злоумышляет, и чтобы отказался от своего предприятия.

Когда же они отошли, — се, Ангел Господень является во сне Иосифу и говорит: встань, возьми Младенца и Матерь Его, и беги в Египет (Мф. 2, 13).

Когда исполнилось сорок дней очищения, как говорит Лука, они пришли с Иисусом в Иерусалим, чтобы представить Его пред Господа, как предписано в законе Господнем (Лк. 2, 22–23). И когда они совершили все по закону Господню, возвратились в Галилею, во город свой Назарет (Лк. 2, 39). И затем тотчас Ангел явился во сне Иосифу, приказывая им бежать в Египет. Итак, Матфей, как более краткий, опустил это, но Лука, как более точный, вписал.

Но почему Христос не остался в Назарете так, чтобы Его не убили? Потому что если бы это случилось, то некоторые могли бы утверждать, что Он принял человечество призрачно, не подлежа человеческим страстям. Но Ирод избил только тех младенцев, которые были в Вифлееме и в его пределах, а не тех, которые были в Назарете. Бог предвидел, что Он необходимо был бы открыт Ироду, если бы остался в Назарете — посему Он повелел бежать оттуда. Посылается же Он в Египет как по той причине, которую высказал евангелист, именно: чтобы исполнилось сказанное Господом чрез пророка, который говорит: Из Египта воззва Я Сына Моего (Мф. 2, 15; см.: Ос. 11, 1), так и потому, что Вавилон и Египет во всей вселенной наиболее горели пламенем нечестия. Посему из первого Он выслал волхвов, а во второй пошел Сам, желая и того, и другого направить на путь истины.

Отсюда также Он научает нас тому, что верующий вначале должен ожидать испытаний. Смотри, как Он Сам еще с детства подвергается козням и бежит в изгнание, бежит также и Матерь, и Иосиф. И волхвы ушли тайно, наподобие убегающих, и все праведные подвергались бесчисленным испытаниям. Посему когда ты будешь служить духовному делу и подвергнешься испытаниям, имей пример и не негодуй, но знай, что испытания составляют участь добрых дел. Дьявол наводит их для претыкания, а Бог допускает для утверждения любящих Его.

И обрати внимание на необычайность дела: Палестина злоумышляет, а Египет охраняет Бегущего, чтобы ты знал, что Бог соединил радостное с прискорбным. Жизнь святых испытывается и тем и другим, что также случилось и здесь. Сначала происходит подозрение относительно Девы, потом радость о рождении, далее бегство в Египет, потом воззвание оттуда, затем страх из-за Архелая, потом успокоение в Назарете. Еще не пришло время творить чудеса: если бы Он с раннего детства показывал чудеса, то не поверили бы, как выше сказано, что Он человек. Посему Он был девять месяцев во чреве, родился, питался молоком, и все остальное произошло обычным порядком, чтобы чрез все это легче воспринялось Его воплощение. Ангел же не называет Деву женой Иосифа, но Матерью Младенца, потому что сомнение было уже разрешено и Иосиф был убежден, что это рождение Божественное. Говоря: Беги в Египет, он не обещал сопутствовать им, внушая этим, что они имеют великого Спутника в Младенце. Кроме того, это бегство в Египет подало египтянам повод к тесной связи. Впоследствии все они, приняв Евангельское Благовестие, весьма хвалились тем, что приняли убегающего Господа.

Тогда Ирод, увидев себя осмеянным волхвами, весьма разгневался (Мф. 2, 16).

Тогда — когда? Очевидно, после того, как бывшие с Иисусом убежали в Египет. До того времени Ирод был занят такими заботами, как замысел против своей жены и детей, и, по Промыслу Божию, забыл о волхвах, чтобы Младенец мог спастись в Египет. Волхвы, повинуясь Ангелу, возвратились, а он подумал, что они насмеялись над ним, потому что не исполнили того, что он приказал. Но ему следовало не разгневаться, а убояться и поразмыслить, что он напрасно употребляет старание. Прежде он слышал от волхвов, что Рожденного открыла звезда, а потом от первосвященников и книжников, что о Нем предсказали пророки, но он так сильно безумствовал, чтобы открылось его нечестие и безумие.

И послал избить всех младенцев в Вифлееме и во всех пределах его, от двух лет и ниже, по времени, которое выведал от волхвов.

Некоторые на основании этого говорят, что Христу было два года, когда волхвы поклонились Ему, так как звезда явилась одновременно с Его Рождением, а два года употреблено на путешествие волхвов. Но Златоуст заставляет молчать говорящих так. Вероятно ли, чтобы они путешествовали целых два года, если даже они шли чрез чужие государства? Чего ради оставались бы в Вифлееме бывшие со Христом два года после переписи, ради которой они пришли туда? Но звезда явилась прежде на столько времени, на сколько они, путешествуя, могли прийти и предстать пред только что родившимся Христом. Посему звезда появилась заранее, чтобы, выйдя прежде, они нашли Его в пеленах. Конечно, это дело исполнено таинственности. Посему неизвестно, они ли прежде пастырей или пастыри прежде их видели Христа: скажешь ли ты то или другое, не погрешишь.

Не удивляйся тому, что Ирод избивает младенцев от двух лет и ниже. Он подозревал, что звезда не тотчас явилась волхвам, но, может быть, предупредила Рождение Его. Посему ради безопасности он расширил время и простер убийства и на окрестности Вифлеема, чтобы повсюду обыскать то, что хотел поймать, и во множестве убитых убить и Христа. От двух лет он убил, чтобы время имело пространство, как выше сказали, а ниже — это сообразно с временем, которое выведал от волхвов, так что и время, которое он узнал от волхвов, наблюдал и сам прибавил другую широту. Итак, слова по времени, которое выведал от волхвов нужно понимать не по отношению к словам от двою лету, но по отношению к нижайше. Следовательно, после от двух лет нужно остановиться, а потом все последующее читать вместе. Если бы, как говорят, он узнал от волхвов, что исполнилось время двух лет, то он не убивал бы тех, которые были младшего возраста.

Святитель Григорий Палама[26] (конец XIII–XIV век)

Как для постоянного напоения города, особенно какого-нибудь очень большого города, не довлела бы[27] имеющаяся в водохранилище вода, но необходимо, чтобы город имел в себе источник воды (потому что таким образом он никогда не сдастся врагам, вынужденный жаждой), — так не мог бы довлеть для постоянного освящения всех ни человек, ни святой Ангел, но необходимо, чтобы тварь имела в самой себе источник так, чтобы приобщающиеся к нему и пиющие от него пребывали неодолимыми со стороны внедрившихся в ней немощей и недостатков. Поэтому не Ангел, не человек, но Сам Господь пришел и спас нас, ради нас став, как мы, Человеком, пребывая Неизменным Богом. Таким образом, строя Новый Иерусалим и уже возводя Себе храм из одушевленных камней и собирая нас в священную и всемирную Церковь, Он утверждает в ее основании, которое есть Сам Христос, приснотекущий Источник благодати. Потому что Полная Жизнь и Владычнее и Присносущное, Всемудрое и Всемогущее Естество соединяется с естеством, которое по неразумию было введено в обман и по немощи поработилось лукавому и вследствие неимения в себе Божественной жизни лежало в адских глубинах, — соединяется, дабы присвоить ему мудрость, и силу, и свободу, и непрекращающуюся жизнь.

И посмотрите на непосредственные знамения сего неизреченного соединения и пользу, которая проистекает от сего и на тех, которые далеко. Звезда спутешествует волхвам, останавливаясь, когда и они останавливались для отдыха, и когда они движутся, она вместе с ними проходит путь, а лучше сказать, она сама их влечет в путь и призывает, начиная поход и предводительствуя им: когда они движутся, предоставляет себя в путеводительство, а во время, когда они дают передышку телу, и она уступает им и сама остается на месте, чтобы, если бы оставила их, не огорчить своим отсутствием от представления, что она оставила свое путеводительство их незаконченным, потому что, действительно, она немало огорчила их, скрывшись от них, когда они пришли в Иерусалим.

Почему же она скрылась, когда они пришли туда? Дабы избавить от подозрения, по причине расспросов, глашатаев Родившегося по плоти в то время Христа. Если же они и настаивали узнать от иудеев, где, по священным предречениям, рождается Христос, однако в это время им опять явилась Божественная звезда, научая нас этим уже больше не от иудеев искать сущее в законе и у пророков, но стремиться к небесному учению, пришедшему с небес, чтобы нам не лишиться вышней благодати и светолития.

Когда же они вышли оттуда (из Иерусалима), снова явившись, она обрадовала их и повела их, идя перед ними, как наконец пришла и остановилась над местом, где был Младенец (Мф. 2, 9), — конечно, вместе с ними поклоняясь Земному и вместе Небесному Младенцу. И она, поистине, их первых привела, как рождественский дар родившемуся на земле Богу, и по причине их — ассирийский народ, согласно словам Исаии: В тот день… Египтяне вместе с Ассириянами будут служить Господу. В тот день Израиль будет третьим с Египтом и Ассириею (Ис. 19, 23–24), что, как вы видите, ныне сбывается, потому что поклонение от волхвов сразу же сменилось на Его бегство в Египет, благодаря чему Он освободил египтян от идолов (см.: Ис. 19, 1), а после возвращения оттуда Он избрал достойный для Своего удела народ Божий из среды Израиля.

И вот, это ясно предвозвестил Исаия; сами же волхвы пали ниц, принося золото, и ливан, и смирну Тому, Кто Своей смертью (символ чего была смирна) даровал нам Божественную жизнь (образом чего был ливан) и даровал нам Божественное озарение и Царство, что изображало собой золото, приносимое Начальнику присносущной славы.

По причине Родившегося сегодня и пастыри вместе с Ангелами составляют общий хор и воспевают похвальный гимн и общую начинают песнь, — не потому что бы Ангелы взяли в руки пастырские свирели, но потому что пастыри были озарены светом Ангелов и оказались в среде небесного воинства и научаются от Ангелов небесному гимну, лучше же сказать, вместе небесному и земному, ибо они вещают: Слава в вышних Богу, и на земле мир (Лк. 2, 14). Потому что Обитающий в вышних и Держащий небесные высоты ныне землю имеет Своим престолом и славится на ней, в равной мере как там (на небе) славится святыми и Ангелами Его.

Святитель Димитрий Ростовский[28] (XVII — начало XVIII века)

Когда же Иисус родился в Вифлееме Иудейском во дни царя Ирода, пришли в Иерусалим волхвы с востока (Мф. 2, 1).

Не из какой-нибудь одной восточной страны пришли волхвы, но из разных стран, как это видно из писаний святых отцов, различно говорящих об этом. Иные из них того мнения, что волхвы были из Персии, — так думают святой Златоуст, святой Кирилл Александрийский, Феофилакт и прочие, — на том основании, что в той стране особенно процветало искусство звездочетцев, поэтому никто не мог там стать царем, если предварительно не изучит этого искусства.

Другие же полагают, что волхвы были из Аравии, — такого мнения держатся святой мученик Иустин, святой Киприан, святой Епифаний, — на том основании, что эта страна весьма богата была золотом, ладаном и смирной. А некоторые думают, что волхвы пришли из Эфиопии, потому что оттуда пришла некогда царица Савская, то есть эфиопская, в Иерусалим, чтобы послушать премудрости Соломона, что, по объяснению блаженного Иеронима, прообразовало настоящее событие — пришествие волхвов к духовному Соломону — Христу, Который есть Божия Премудрость (толкование на пророка Исаию). И Давид говорит: Эфиопия прострет руки свои к Богу (Пс. 67, 32).

Впрочем, все названные страны — восточные и смежные одна с другой, изобиловали золотом, ливаном[29] и ароматами, во всех них распространено было занятие волшебством и звездочетством. Притом мудрецам в этих странах не безызвестно было пророчество Валаамово об звезде, которая должна была воссиять, каковое пророчество передавалось у них из рода в род, частью устно, частью письменно.

Можно думать, самое верное то, что один из волхвов был из Персии, другой — из Аравии, а третий — из Эфиопии, потому что на их происхождение из различных стран есть указание в пророчестве Давида, где сказано: Цари Фарсиса и островов поднесут ему дань; цари Аравии и Савы принесут дары (Пс. 71, 10). Это предрек Давид о волхвах, которые должны были прийти ко Христу с дарами, как предполагают толкователи Божественного Писания. Слова Давидовы: цари Фарсиса означают «заморские», ибо Фарсис означает «море». Итак, разумей здесь Персию, как находящуюся за морем. Цари Аравии явно указывает на Аравию. А на Эфиопию указывает Давид, когда говорит: Савы принесут дары, ибо Сава — это город, который и есть столица всей Эфиопии. Итак, те три волхва были из Персии, Аравии и Эфиопии.

Волхвами же называются они не в смысле людей, занимавшихся бесовскими волхвованиями и зловредными чарами, а потому что у аравитян, сирийцев, персов, эфиопян и у других восточных народов был обычай называть волхвами своих мудрецов и звездочетов. И эти волхвы были не из числа волшебников и чародеев, но из числа мудрейших звездочетов и философов. Называются они и царями не в смысле могущественных царей, властителей многих стран, но как получившие от них каждый свой город или определенное княжество. Ибо Священное Писание имеет обыкновение называть властителей отдельных городов царями, как это видно из Быт. 14. А из каких именно городов были те цари, об этом нет достоверного известия; только то известно, что были они из стран восточных и что их было трое, по числу трех принесенных ими даров: золота, ливана и смирны. Хотя каждый из них шел из своей страны, тем не менее, водимые одной звездой, они, по смотрению Божию, сошлись во время своего путешествия воедино и, узнав намерение друг у друга, шли вместе, следуя звезде, о которой некогда предрек весьма славный звездочет Валаам, сказав: Восходит звезда от Иакова и восстает жезл от Израиля (Чис. 24, 17).

Что же это была за звезда? Златоуст и Феофилакт утверждают, что она не была из числа небесных или видимых светил, но что это была некоторая Божественная и ангельская сила, явившаяся вместо звезды. Ибо все звезды с самого сотворения мира имеют свое бытие, а эта звезда явилась в конце веков при воплощении Бога Слова. Все звезды имеют свое место на небе, а эта звезда видима была на воздухе; все звезды обычно совершают свое течение с востока на запад, а эта звезда двигалась с востока к югу, по направлению к Иерусалиму. Все звезды сияют только ночью, а эта звезда и днем сияла подобно солнцу, несравненно превосходя небесные звезды и сиянием, и величием. Все звезды с прочими светилами — с солнцем, с луной и со всем кругом небесных тел — имеют свое постоянное движение и течение, а эта звезда иногда шла, иногда же останавливалась, как и Феофилакт говорит: «Когда шли волхвы, тогда шла и звезда, а когда они отдыхали, то и она стояла».

О времени же явления той звезды различные толкователи мыслят различно. Одни говорят, что она явилась в самую ночь и в самый час рождества Спасителя от Девы, но это мнение невероятно. Ведь если бы звезда явилась в то время, то как могли бы волхвы издалека дойти до Иерусалима в столь короткий срок? Иосиф, по прошествии сорока дней после рождения Богомладенца и по исполнении законного очищения в храме, тотчас, не медля в своем доме в Назарете, взяв только необходимое для путешествия, поспешно направился к Египту. Хотя некоторые и говорят, что те волхвы взяли быстрых коней и, совершая поспешно свой путь, доехали до Вифлеема в тринадцатый день по Рождестве Христовом, однако это невероятно. Ведь, они были царями, а не скороходами, и шли с дарами и со многими слугами, что приличествовало царскому сану и чести, а также с животными и вещами, нужными для путешествия. Поэтому как возможно было дойти до города Вифлеема из Персии, Аравии и Эфиопии в тринадцать дней? Притом они удержаны были некоторое время в Иерусалиме Иродом до тех пор, пока не расспросили первосвященников и книжников и не выяснилось, что Христос должен родиться в Вифлееме Иудейском.

Другие же толкователи, к которым принадлежит и святой Епифаний, говорят, что звезда явилась в час Рождества Христова, но что волхвы пришли на поклонение по прошествии двух лет и нашли Младенца Христа уже двухлетним. Это мнение основано на том, что Ирод приказал убивать младенцев от двух лет и ниже, по времени, о котором он тщательно узнал от волхвов. Но такое мнение святой Феофилакт называет явно неверным, ибо существует верное всей Церкви понимание, по которому те волхвы поклонились Христу в Вифлееме, когда Христос находился еще в пещере, а по прошествии двух лет Христос не только не был в Вифлееме, но даже и не в Палестине, но в Египте. Ибо, как сказано, по свидетельству святого Луки, после очищения в сороковой день в храме, где старец Симеон встретил Господа, и после того, как совершилось все по закону Господню, святой Иосиф и Пречистая Дева Мария с Младенцем тотчас возвратились в Галилею, а не в Иудею, возвратились в свой город Назарет, а не в Вифлеем; и уже из Назарета, по повелению Ангела, направились в Египет. Как же могли волхвы, по прошествии двух лет, найти Христа в Вифлееме?

А Никифор, древний греческий историк[30], передает, что звезда явилась на востоке за два года до Рождества и что два года волхвы ехали до Иерусалима, так что доехали в самый час Рождества. По-видимому, и этот историк согласен с тем, что пишется в Евангелии об избиении младенцев от двух лет и ниже, но и его мнение недостоверно. Ибо какая была бы нужда тем волхвам в двухлетнем путешествии из восточных стран, откуда можно дойти до Иерусалима в два или три месяца? Если даже они и медленно, и продолжительное время путешествовали, как цари, тем не менее невероятно, чтобы они провели в пути более шести или семи месяцев, потому что восточные страны, как Персия, Аравия и Эфиопия, не так далеки от Иерусалима, чтобы между ними и этим городом мог быть путь двухлетний.

Какое же мнение о времени явления звезды достоверное? Думаю, что мнение святого Иоанна Златоуста и Феофилакта. Эти учители говорят, что звезда явилась волхвам прежде Рождества Христова. Так как им предстояло много времени провести в путешествии, то поэтому звезда явилась им задолго до Рождества Спасителя, чтобы они могли, достигнув Вифлеема, поклониться Христу, находящемуся еще в пеленах. Обратим внимание на то, что эти учители Церкви не назначают той звезде двухлетнего времени, но только говорят: «Прежде многого времени», то есть «за несколько месяцев». На основании такого толкования Златоуста и Феофилакта, по которому звезда явилась до времени Рождества Христова, подобает разуметь так, что в самый тот день и час, в которые, благовещением Архангела и наитием Святого Духа, Слово сделалось плотию, появившись в пренепорочной утробе девической, за девять месяцев перед Рождеством звезда явилась на востоке. Понимая так, мы не отступим от свидетельства вышеупомянутых учителей и в то же время отвергнем невероятное замедление волхвов на пути в течение двух лет.

Итак, за девять месяцев, как мы сейчас сказали, до Рождества Христова, во время Благовещения, волхвы увидали звезду на востоке и сначала в удивлении и в недоумении размышляли о том, что бы это могла быть за звезда? Не метеор ли это какой-нибудь, блистающий в воздухе и возвещающий какие-либо несчастья, как это предвозвещают и кометы? Да и на самом деле та звезда предвозвещала в тех странах несчастья для душегубца-врага, именно: падение идолов, изгнание бесов, света же святой веры яркое сияние. Потом, поняв, что эта звезда не случайная, но имеющая Божественную природу и Божественное подобие, волхвы вспомнили древнее пророчество Валаамово, а также вразумились и тем, что предсказала индийская сивилла Эритрея о той же звезде. Особенно же, как разумеет святой Лев, папа Римский, будучи тайно научены Самим Богом, что настало время рождения Господа и Царя всей вселенной, имеющего родиться во Израили, как и Валаам предрек: Восстает жезл от Израиля (Чис. 24, 17), и что это есть Его звезда, издавна предвозвещенная.

Поверив несомненно, что это именно так, и вполне снарядившись в путь, отправились они из своих стран и, как уже было сказано, во время путешествия сошлись вместе и в единомыслии совершали путь. А между тем истекал девятимесячный срок со времени явления звезды и приближался час Рождества Христова. И они приближались к пределам Палестинским и, наконец, достигли и столицы Иудеи — Иерусалима, в самый день Рождества Христова. Когда же они подходили к Иерусалиму, звезда, которая вела их, вдруг скрылась из глаз, потому что, если бы та же звезда засияла и в Иерусалиме, народ непременно увидел бы ее и вместе с ней пошел бы за волхвами ко Христу. Тогда бы и Ирод, и завистливые иудейские начальники синагоги узнали, где находится Рожденный Христос, и по зависти убили бы Его преждевременно. Но Божие смотрение, которое лучше устраивает наше спасение, повелело звезде скрыться, частью для того, чтобы ищущие души Младенца не узнали места пещеры, частью же потому, что глаза злонравного иудейского народа были недостойны увидеть ту пречудную звезду, а частью, чтобы испытать их веру — поверят ли они словам тех волхвов, которые возвещали пришествие Мессии, и захотят ли познать Христа, Спасителя мира? Если не захотят, то пусть это будет им на большее осуждение. Так рассуждает об этом блаженный Феофилакт: «Для чего, — говорит он, — пришли волхвы? На осуждение иудеям. Ибо если волхвы, будучи язычниками, поверили, то какой ответ могут воздать иудеи? Волхвы из столь далеких стран пришли поклониться Христу, а иудеи, имея Его у себя, гнали Его».

Войдя в столичный город Иерусалим, волхвы спрашивали о новорожденном Царе: Где родившийся Царь Иудейский? Ибо мы видели звезду Его на востоке и пришли поклониться Ему (Мф. 2, 2). И тотчас эта весть удивила народ и смутила царя Ирода и всех иерусалимских начальников. Царь, собрав всех первосвященников и книжников, спрашивал их: «Где должен родиться Христос?» Он стал бояться, как бы у него не отнято было царство, и размышлял о том, как бы убить новорожденного Царя. Узнав, что Христос должен родиться в Вифлееме, он призвал волхвов и выпытал у них о времени явления звезды. Затем, скрыв обман, имея неправедную мысль и злое намерение, сказал лукаво: Пойдите, тщательно разведайте о Младенце, и когда найдете, известите меня, чтобы и мне пойти поклониться Ему (Мф. 2, 8).

Когда волхвы ушли из Иерусалима, тотчас явилась звезда, водившая их, и пошла перед ними, и они очень обрадовались вторичному ее появлению. И шла она перед ними, пока не довела их до Вифлеема, до пещеры, и не остановилась над тем местом, где находился Младенец. Над тем жилищем, где находился Младенец, остановилась звезда, то есть она сошла с высоты вниз и приблизилась к земле. Иначе нельзя было бы узнать, над каким местом она стоит, если бы она не сошла ниже. Так рассуждает и блаженный Феофилакт, следуя святому Златоусту: «Это было необычайное знамение, — говорит он, — потому что звезда сошла с высоты и, спустившись к земле, показала волхвам место. Ибо если бы она находилась на высоте, то как могли бы они узнать определенное место, где находился Христос? Потому что каждая звезда господствует над многими местами. Как и ты часто видишь луну наверху своего дома, так и мне кажется, что она находится над моим домом, и всем кажется подобное, именно: будто только над ними стоит луна или какая-нибудь звезда. Подобным образом и та звезда не могла бы явно указать на Христа, если бы не сошла вниз и не остановилась над головой Младенца». И по этому чуду видно, что та звезда не была из числа звезд, находящихся на тверди небесной, но была особой силой Божией.

Итак, волхвы нашли Того, Кого искали, когда вошли в дом, как говорит Евангелие. На этом основании многие полагают, что они нашли Христа не в пещере, но в одном из домов города, так как Евангелие упоминает не пещеру, но дом. Здесь Евангелие как бы так говорит: когда множество народа, пришедшего для переписи, разошлось, то сделались свободными и общая гостиница, и другие дома Вифлеемских граждан, тогда и Матерь с Младенцем переведена была из пещеры в один из домов. Но святой мученик Иустин, Златоуст, Григорий Нисский и Иероним говорят, что Господь оставался в пещере, где родился, до самого времени очищения, которое бывало в сороковой день, и что там нашли Его и волхвы. И так случилось для того, чтобы земные цари узнали, что Царство Новорожденного Царя в нищете, в смирении и в презрении мирской славы, а не в богатствах, тщеславии и палатах. Цель этого была также и та, чтобы при этом могла сильнее проявиться их вера, в силу которой они не раскаялись и не возроптали, когда нашли Того, ради Которого совершили такой продолжительный путь и Которого надеялись найти в царских палатах, а не в такой нищете.

Найдя Господа в пещере, волхвы поклонились Ему, пав, то есть не простым поклонением, но подобающим Богу, не только как человеку, но и как Богу, потому что, как говорят святой Ириней и папа Лев: «Те волхвы таинственно просвещенные благодатью Господней, увидев Младенца, познали и уверовали, что Он — Бог, и посему поклонились Ему не только как Царю, но и как Богу — поклонением приличествующим Богу. Поэтому и написано: И, пав, поклонились Ему и, открыв сокровища свои, принесли Ему дары (Мф. 2, 11), исполняя повеленное: пусть не являются пред лице Мое с пустыми руками (Исх. 23, 15). Какие же дары? Золото, ливан и смирну. Золото — как Царю, ливан — как Богу, смирну — как смертному человеку. Ибо смирной иудеи помазывали тело умершего, желая сохранить его целым. Таким образом три царя почтили Единого от Троицы тремя дарами, и этими дарами исповедали в Нем два естества». Об этом святой Лев говорит так: «Они приносят ливан — Богу, смирну — человеку, золото — Царю, правильно почитая Божие и человеческое естество в единстве, сердцем они в это веруют, а дарами исповедуют».

Получив весть во сне от Ангела, явившегося им, чтобы они не возвратились к Ироду, злоумышляющему и намеревающемуся убить Новорожденного Царя, волхвы иным путем возвратились каждый в свою страну и там сделались учителями и проповедниками Христовыми, по достоверному свидетельству Никифора. Ибо, проповедуя пришествие в мир Христа, Сына Божия, они учили людей веровать в Него, как и сами они веровали. Несомненно, они по смерти сподобились быть причтенными к лику святых. А имена их такие: первый — Мельхиор, старый и седой, с длинными волосами и бородой; он принес золото Царю и Владыке. Второй — Гаспар, молодой и без бороды с лицом румяным; он принес ливан вочеловечившемуся Богу. Третий — Валтасар, смуглый лицом, с длинной бородой, он принес смирну смертному Сыну Человеческому. Их тела, после многих лет, перенесены были сначала в Константинополь, затем в Медиолан, потом в Кельн, в честь воплощенного Христа Бога, Которому с Родившею Его да будет от нас слава во веки. Аминь.

Святитель Филарет Московский[31] (конец XVIII–XIX век)

Ужасна та безвестность, в которой спасительное Слово Божие, рождаясь плотью, приходит посетить всю землю, погибельную потому, что земнородные все согрешили и лишены славы Божией (Рим. 3, 23), — приходит не яко жестокий ратник, угрожающий всему живущему смертью, но как Новорожденный Младенец, во всю область смерти приносящий надежду возрождения и жизни; приходит — но погибельная земля не сретает, не объемлет, не прославляет, даже не видит своего Спасителя и не слышит Слова Божия, безмолвствующего в яслях. Почти тщетно слава, которую Иисус Христос имел у Бога Отца, прежде бытия мира (Ин. 17, 5), в устах Ангелов преследует Его, сходящего в мир, и достигает вслед за Ним даже до земли: на погибельной земле почти нет не оглушенных суетой ушей, способных слышать оную. Почти тщетно мудрейшая и знаменитейшая из звезд совершает необычайный путь, дабы указать просиявающее сквозь глубокую ночь Солнце правды: способных уразуметь сие указание и готовых последовать оному едва найдется два или три человека, и то между сидящими во тьме и в смертной сени язычества и звездопоклонения.

А Иудея, где ведом Бог (Пс. 75, 2)? Она не ведает, что Бог явился во плоти (1 Тим. 3, 16). А Иерусалим, град Божий (Пс. 86, 3)? Он не в радости со Христом, пришедшим спасти, но в смятении с Иродом, ищущим погубить. А первосвященники и книжники, которым надлежало быть особенно близкими к Богу и тайнам Его чрез молитву и разумение закона? Они прекрасно разрешают ученый вопрос где должно родиться Христу (Мф. 2, 4) и так довольны, что не находят нужным далее заботиться узнать, не рождается ли Он действительно.

Так не только в полунощи естественного времени, но в столь же глубокой нощи неведения и забвения человеков о Тебе и судьбах Всемогущее Слово Твое, Господи, сошло с небес от царственных престолов на средину погибельной земли (Прем. 18, 15) и несмотря на то, что никто почти Его не прославляет, никто не познает и познавать не ищет, Оно не изрекает повеления карательного, но безмолвствует в спасительном для погибающих долготерпении! Так не только умалил Себя во образе Божии Сый, и Равный Богу, и Бог Сый, но еще приял новый вид умаления от невежества и небрежения тех, из любви к которым Он умалил Себя!

Подивимся, христиане, произвольному для нас умалению Великого Бога и Спаса нашего — но сего еще мало. Возблагоговеем пред сим умалением Его — но и сего не довольно. В вас должны быть те же чувствования, — учит нас апостол, — какие и во Христе Иисусе (Флп. 2, 5). Имейте и вы такие же чувствования, какие имел Иисус Христос, располагайте себя так же, как Он расположен был. Что сие значит? Сие изъясняет сам апостол, сказав пред приведенным изречением: Ничего не делайте по любопрению или по тщеславию, но по смиренномудрию почитайте один другого высшим себя (Флп. 2, 3). Из сего видно, что учит он нас по примеру Иисуса Христа не ставить высоко самих себя и не превозноситься какими-либо преимуществами, но смиряться и в самих себе, и пред другими.

Христос есть Свет истинный, Который просвещает всякого человека, приходящего в мир (Ин. 1, 9) — может быть, тот, которого ты видишь сидящим во тьме и сени смертной, вскоре светлее тебя осияется сим светом или уже и осиявается внутренне, в области духа. Может быть, волхвы языческого Востока ревностнее тебя ищут и предупредят тебя в обретении Христа.

Мы, столь долго и многократно уже оглашаемые славою и сами призываемые к прославлению Рождающегося Христа: «Христос рождается, славите», — мы, почти влекомые во сретение нисходящему с небес — «Христос с небес, срящите!», — пришли ли наконец до Вифлеема и видели ли глагол сей бывший, его же Господь сказа нам?

Но как можно нам прейти до Вифлеема, скажут те, которые не имеют ни простосердечной веры пастырей вифлеемских, ни мудрости волхвов, сущих от восток? А разве можно нам, христиане, оставаться в большем удалении от родившегося Спаса нашего, нежели языческие мудрецы, и в большем неведении о Нем, нежели пастыри, обращающиеся токмо с несмысленными? Церковь, конечно, не обманывается, когда вопиет во уши наши: «Христос с небес, срящите!» Конечно, Христос доселе нисходит с небес и в такой близости к нам, что мы, подобно пастырям или волхвам, благовременно можем приспеть на место Его Божественного явления.

Прейти в сей Вифлеем или, паче, со-делаться сим Вифлеемом долженствует каждая христианская душа, дабы внити потом и преобразиться самой в Иерусалим новый, в скинию Божию (Откр. 21, 2, 3). Бог хочет во всех нас открыть… Сына Своего (Гал. 1, 16) посредством нашего благодатного рождения.

Дабы путь к родившемуся Спасителю не оставался для нас неизвестным или сомнительным и дабы вместо Вифлеема нового рождения не закоснеть нам в том ветхом Иерусалиме, который в день спасения на пагубу свою мятется с своим Иродом, отважимся испытать, какое бы знамение могло нас удостоверить в нашем приближении ко Христу, в истине нашего возрождения.

В Евангелии мы видим два пути к Рождающемуся Христу: путь волхвов и путь пастырей. Путь волхвов есть путь света и ведения, управляемый ясным знамением звезды, которую они видели на Востоке и которая предводила их до Иерусалима и Вифлеема. Путь пастырей есть путь сени и тайны, путь веры, а не видения, который, по кратковременном осиянии славой Господней, предприемлется в стражу ночную, совершается без руководителя и не обеспечивается никаким особенным знамением, кроме удобопререкаемого знамения — Младенца в пеленах, лежащего в яслях (см.: Лк. 2, 12). Кто бы не подумал, что светлый путь волхвов должен быть безопаснее, удобнее и кратче? Напротив, он был и продолжительнее, и труднее, и опаснее, нежели темный путь пастырей. Вместо Вифлеема мудрецы являются прежде в Иерусалиме; здесь проповеданные ими ведения ни к чему не служат, разве ко всеобщему смятению; они впадают в недоумение о продолжении пути своего, наставление небесного знамения становится не внятно для них, и Божественное Отроча, пред Которым они желали повергнуться в благоговении, едва не повергается ими в руки нечестия. Пастыри преходят поприще мрака и, достигнув Вифлеема, достигают того, что слава Господня, единожды осиявшая их с небес, теперь невидимо вселяется в них самих: И возвратились пастухи, славя и хваля Бога (Лк. 2, 20).

Прославим Прославившего путь волхвов, не презрим пути пастырей! Если светлый путь ведения привлекает наши взоры, не забудем, что мы должны быть не путешествующими зрителями, но осмотрительными путешественниками. Между тем как очи наши теряются в созерцании величественных видов, нам представляющихся, легко статься может, что мы не приметим под ногами нашими камней, сетей и пропастей или остановимся на пути нашем тогда, как надлежало бы простираться в предняя. И потому яркие озарения ума не всегда можно принимать за непреложные знамения приближения ко Христу и за верные указания истинного пути возрождения.

Поспешим, христиане, проходить примрачный путь веры, дабы свет судного дня внезапно не ослепил нас! Сретим любовью Христа, нисходящего с небес, дабы Он сретил нас милосердием, восходящих на небо. И если кто уже пришел к Нему с пастырями, да возвращается тот всегда с ними от славных знамений к простоте верования, восписуя славу единому Богу. Если же кто с волхвами притек в сокровенный Вифлеем от шумного Иерусалима, да не возвратится тот к Ироду похвалиться своим обретением, да не соделается тайна Царя славы оружием миродержителя тьмы века сего, который ищет Младенца, чтобы погубить Его (Мф. 2, 13). Аминь.

Святитель Иннокентий Херсонский[32] (XIX век)

Сообразно великой цели явления на земле Сына Божия, пречистое Рождение Его по плоти совершилось, как мы видели, братие, в месте самом безвестном, во время наибезмолвное; только Пресвятая Матерь и праведный Иосиф были служителями тайны и свидетелями чудесе, но происходившее в Вифлееме, по самому существу своему, было так важно, что не могло не отразиться во всей вселенной; самая тайна, требуя сокровенности, в то же время требовала и засвидетельствования: надлежало всему миру узнать, что днесь действительно родился не только ожидаемый иудеями Избавитель от их врагов, а Искупитель и Спас всего мира. Сообразно сему, мы увидим теперь движение во всех частях вселенной: мир ангельский поспешит явиться чудесно в окрестностях Вифлеема с торжественным славословием в честь Предвечного Младенца; мир языческий, в лице волхвов водимый таинственной звездой, принесет Ему дары и поклонится, яко Богу; мир иудейский разделится надвое, дабы одной, лучшей своей частью в лице пастырей возрадоваться радостью велией о рождении обетованного Избавителя, а другой, худшей, в лице Ирода и книжников потрястись страхом преступника, ищущего убежать от грядущего Судии и новым злодеянием отдалить суд и наказание.

События величественные, чудесные и поучительные! Величественные — ибо здесь действуют не одни человеки, а и существа премирные; действует Сам Всемогущий, вводя в мир Единородного Сына Своего и как бы представляя Его вниманию тех, для спасения коих Он послан. События чудесные — ибо чрезвычайное величие покрыто здесь завесой чрезвычайной простоты и смирения, притом все, что ни совершается, происходит вопреки соображениям мудрости человеческой. События поучительные — ибо пастыри, волхвы, Ирод и книжники изображают собой все человечество и его различные отношения к Спасителю мира, так что под этими лицами каждый из нас может и должен усматривать самого себя и всех прочих людей, — усматривать и научаться, что ему должно делать, да улучит благую часть волхвов и пастырей, и чего должно избегать, да не постигнет его ужасная судьба Ирода и его клевретов.

Рассматривая историю рода человеческого до пришествия в мир Сына Божия и видя, как все Божественные распоряжения на приготовление людей к принятию обетованного Искупителя ограничивались одним народом иудейским, почти невольно приходишь к мысли: что же происходило в это время с прочими народами? Ужели они в столь важном деле, каково принятие или непринятие обетованного всему миру Избавителя, предоставлены были себе самим? Если так, то где безпристрастие и милосердие небесное, в коем равно имеют нужду и все бедные сыны Адамовы! И что сделали Иудеи, чтобы заслужить право быть единственным предметом особенных попечений и любви? Неужели Бог есть Бог Иудеев только, а не и язычников? (Рим. 3, 29).

Да, и язычников! — ответствует слышанная вами евангельская история о волхвах. Ибо что мы видим в ней? Видим, что язычники не только знали об обетованном Избавителе, не только ожидали с верой Его пришествия, но, что особенно примечательно, первее многих иудеев удостоились поклониться Ему по Его пришествии и послужить для Него своими дарами, даже соделались провозвестниками Его рождения для всего Иерусалима, для самих первосвященников иудейских. Так Промысл оправдал пути Свои, когда пришло время оправдать их! Так показал Он, что у Отца Небесного никто не забыт в великом семействе Его — все призрены, препитаны, наставлены! И да не помыслит кто-либо, что волхвы составляли одно исключение в судьбе язычников — напротив, они были, как возглашается в песнопениях церковных, только «начатком Церкви от язык»[33]. И действительно, вера христианская, проповедуемая апостолами, нигде так быстро не распространялась, так прочно не утверждалась, не приносила таких обильных и зрелых плодов, как между язычниками. И все это, без сомнения, оттого, что обширная нива сия, по видимому оставленная столько времени без внимания, на самом деле никогда не была оставлена Небесным Делателем и, хотя втайне, удобрена, совершенно приготовлена для сеяния евангельского. Иудеи, напротив, при всем том, что были ограждены множеством обрядов и почивали на законе Моисеове и пророках, как теперь окажутся не так способными к приятию обетованного Мессии, так и впоследствии покажут великое невнимание и упорство и до того обуяют в предрассудках, что Спаситель мира будет вознесен ими на Крест.

А если так, подумает кто-либо, то Провидение не достигло Своей цели, употребив напрасно столько особенных попечений об иудеях. Нет, возлюбленный, достигло того, что было необходимо. Ибо что было необходимо? Не то ли, чтобы у иудеев сохранились словеса и обетования Божии, вверенные им на сохранение для блага всего рода человеческого? Но все это сохранилось как нельзя лучше. Народ иудейский в этом отношении был как малый искусственный вертоград, в коем растения в продолжение зимы блюдутся на будущую весну. Доколе зима, такой вертоград весьма полезен и необходим, но с наступлением весны и лета в нем нет более нужды — что еще остается в нем, то растет уже хуже того, что стоит на свободном воздухе.

Подобное тому произошло и с народом иудейским. Когда, вместо того чтобы по пришествии весны Нового Завета выйти из ограды сеней и обрядов, оставить средостения законов и учреждений Моисеевых и перейти на свободный воздух и солнце евангельское, народ сей захотел упорно остаться в искусственной теплице, оставленной Самим Домовладыкой, то что удивительного, если, поступая таким образом вопреки распоряжению Небесного Вертоградаря и собственного благополучия, иудеи соделались древом диким и бесплодным?

Напротив, те из иудеев, кои покорны были икономии Божественного домостроительства и дали себя вывести из теплицы зимней на солнце летнее, смотри как роскошно расцвели, какой богатый принесли плод для всего мира! Ибо откуда Иоанны, Иаковы, Павлы, Матфеи, как не из иудеев? Кто пронес Евангелие по всему миру и положил за него душу свою, как не иудеи? Даже и впоследствии, если многие из иудеев не уверовали, даже и теперь, если многие из них продолжают упорствовать, то, сожалея о сем, не должно, однако, забывать, что ослепление, как утверждает святой Павел, произошло в Израиле отчасти, то есть не навсегда, а на время. Докуда? Пока войдет полное число язычников. А потом что? А потом весь Израиль спасется (Рим. 11, 25–26). После сего куда и на кого ни смотреть, на язычников или на иудеев, — только надобно смотреть прямо, а не поверхностно, — везде найдешь причины благоговеть пред путями Премудрости Божией.

После сих размышлений, кои, надеемся, не будут излишни для многих из нас, обратимся к событиям и послушаем святого Матфея, как он, один из всех евангелистов, повествует о поклонении волхвов. Повествует один, ибо евангелисты в этом отношении подобны певцам, стоящим на противоположных сторонах, — что возгласил один лик, о том умалчивает другой; редко повторяют они то же самое, а если повторяют, то или более кратко, или поясняя и дополняя, что сказано другим. Посему-то, после того как святой Лука рассказал нам о самом рождении Предвечного Младенца и как Он возвещен пастырям и видим был от них, святой Матфей будет благовествовать теперь о других, новых поклонниках Отрочати — волхвах восточных.

Когда же Иисус родился в Вифлееме Иудейском, пришли в Иерусалим волхвы с востока (Мф. 2, 1). Прежде всего определяется у евангелиста время события, ибо волхвы, как шедшие из дальней страны, могли прийти прежде события, могли прийти и спустя долго после, но пришли именно около того времени, как родился Сын Божий, дабы сие чрезвычайное событие не оставалось надолго неизвестным для Иерусалима. Такое соответствие в пришествии волхвов со временем Рождения Спасителя показывает, что в пути их все было предопределено свыше и что он начался за немало времени до Рождения, — может быть, за столько же, за сколько начинается у нас пост перед праздником Рождества Христова, который составляет для нас также некоторого рода духовное путешествие в Вифлеем.

Но что это за люди, называемые в Евангелии волхвами? По употреблению сего слова в нашем языке можно подумать, что они занимались какими-либо тайными и непозволительными знаниями, состояли даже в союзе с темными силами. Ибо волхв у нас почти то же, что чародей. Но не было бы ничего несправедливее в настоящем случае, как иметь подобную мысль. Ибо греческое слово «маг», употребленное в Евангелии, означает вообще человека мудрого, преданного наукам, особенно исследованию природы, каковы астрономы, врачи, ботаники, физики и прочие. Подобные сим люди были и волхвы евангельские, как показывает, между прочим, и то, что они занимались наблюдением звезд. Кроме того, древнее предание свидетельствует, что мудрецы сии принадлежали к классу людей возвышенному, были вожди народа и обладатели земель, почему на святых иконах и изображаются они с венцами на главах.

Но все это не так важно для нас, как то, что вот, среди тьмы идолопоклонства, в стране неверия нашлись люди, кои так усердно чаяли Утехи Израиля, что при первом знаке с неба, оставив все, предприняли дальний и трудный путь для поклонения Тому Царю, Который лежал в яслях и, следовательно, не мог награждать за поклонение Ему ничем. Явно, что волхвами руководствовало убеждение глубокое, мысль высокая, чувство святое. Откуда все это в язычниках? Оттуда же, откуда все доброе было и в иудеях, — свыше, от Бога. Припомним, что евреи целыми коленами были отведены за Евфрат и большая часть их осталась там и по возвращении иудеев из плена вавилонского, что между находившимися в плену были и пророки, что последние не ограничивали наставлений своих одними своими соотечественниками, а возвещали и слово прощения, и словеса обетования и язычникам, что Даниил особенно, — этот муж желаний и видений, как называет его слово Божие, — был поставлен от Навуходоносора даже главой всех мудрецов вавилонских. Такая глава не могла не сообщить того, что было в ней, всему телу, то есть всему сословию мудрецов вавилонских. Особенно Даниил не мог оставить своих учеников в неведении о том великом и Божественном Лице, провозвещение Коего составляло сущность всех его пророчеств. Посему ничто не препятствует, а, напротив, все располагает думать, что настоящие волхвы суть священные останки Церкви, собранной от язык Даниилом на Востоке.

Таким предположением нимало, впрочем, не уменьшается нравственное достоинство волхвов евангельских. Ибо, во-первых, они сами не могли слышать Даниила, а если что и прияли из высшей мудрости, то от учеников его, притом из четвертых или пятых уст; во-вторых, как легко было свету истины, если какой и принят, сто раз затмиться и угаснуть среди густой тьмы идолопоклонства! Как трудно было семенам жизни не заглохнуть среди тернов всякого рода страстей, кои господствовали у язычников! Правда, что волхвы занимались науками, но много ли науки и в наше время помогают вере? Увы, несчастная доля земной мудрости — не приближать, а отводить многих от веры! Но в волхвах восточных видим совершенно другое. Они, чем были просвещеннее, тем усерднее к вере и предметам святым, что могло происходить только от мысли чистой и сердца доброго. За сию-то доброту и чистоту, без сомнения, и удостоились они быть первыми, призванными в Вифлееме на поклонение Спасителю мира. Призванными, говорю, ибо хотя они и ожидали рождения Царя Израилева, но не пошли бы, вероятно, без особенного призвания свыше, даже услышав о Его рождении. Ибо мы видели, — говорят они, — звезду Его на востоке и пришли, — значит, если б не видали, то и не пошли бы.

Почему звезда, а не другое что употреблена на призвание волхвов? Потому, без сомнения, что волхвы сами занимались наблюдением звезд, и вот, Промысл действует на них через то самое, к чему они привыкли. Впрочем, действия этой звезды так удивительны, ход ее так необыкновенен, даже противоположен ходу всех известных светил, что невольно располагает вослед за святым Златоустом видеть под сей звездой разумную силу, которая, по повелению Божию, приняла на сей раз вид небесного светила, дабы руководить восточных мудрецов в Вифлеем. В самом деле, смотрите, что делается с этой чудной звездой! Показавшись на востоке волхвам, когда они были еще дома, звезда потом сокрылась и не была видима, ибо, придя в Иерусалим, они говорят о явлении ее, как о прошедшем: Видели звезду Его на востоке. Но по выходе из Иерусалима звезда снова является и идет пред волхвами — шла перед ними, чего не бывает и не может быть со звездой вещественной. А когда волхвы приблизились к Вифлеему, то звезда остановилась над местом, где был Младенец (Мф. 2, 9). Как это может быть с обыкновенной звездой? Как она станет над местом, где был Младенец, и как укажет место Его пребывания? Это может сделать только светило небольшое, состоящее из силы разумной, или ею непосредственно управляемое. Но почему же, спросит кто-либо, умная сила, если она была и действовала в звезде, не действовала на волхвов прямо, явившись им в виде человека, и не сделалась их руководителем, как, например, Архангел путешествовал некогда с Товитом? Потому, без сомнения, что к такому явлению волхвы не были приготовлены, что в таком виде оно для них не было нужно и не оказало бы на них столь благотворного действия.

«Промысл Божий, — рассуждает святой Златоуст, — в откровениях Своих людям сообразуется с их нравами, действует на них через то, что им свойственнее, как это вообще есть черта мудрости поступать таким образом». Посему волхвы, яко наблюдатели тайн и порядка природы, между прочим и светил небесных, призываются звездой.

Но как могли они узнать от звезды, что родился Царь не другой какой, а Иудейский? Ибо положим, что они ожидали рождения сего Царя, положим, что звезда была необыкновенная по величине и свету, но все же она не имела уст, чтобы сказать им это. «Это было делом не одной звезды, как мне думается, — ответствует святой Златоуст, — но и Бога, подвигшего сначала их души». Звезда, как должно думать, временем явления и положением своим (у наблюдателей звезд то и другое распределено было по народам и странам) навела мысль на то, что теперь в Иудее рождается провозвещенный пророками Мессия, а остальное, то есть твердая уверенность в этой мысли и решимость, оставив все, идти на поклонение Новорожденному, произведено благодатью, всегда присущей душам чистым. Во всем этом уже видно особенное предраспоряжение свыше, но еще большее в том, что последует.

Под руководством звезды волхвы могли прийти прямо в Вифлеем. Этим была бы устранена всякая опасность для них и для Самого Отрочати от Ирода, если бы они не заходили в Иерусалим. Но от кого же бы Иерусалим узнал тогда о Рождении Царя своего? А должно же ему было узнать так, чтобы он не мог после сказать: «Я не знаю, не слыхал, мне не возвещено», — и, однако же, так, чтобы знание сие нисколько не повредило тайне Вифлеемской. Все это сделают волхвы своим появлением в Иерусалиме; а в Иерусалим зайдут они потому, что звезда, явившись им на востоке и подняв их, так сказать, со своих мест, потом, может быть вскоре по начатии пути, сокроется из виду. А без нее куда идти? Естественно было обратиться в столицу, где обыкновенно обитают и, следовательно, рождаются цари и правители народов.

И говорят: где родившийся Царь Иудейский? ибо мы видели звезду Его на востоке и пришли поклониться Ему (Мф. 2, 1–2). Язык недоумения, извинения и ободрения самих себя! Всего этого требовали обстоятельства. Ибо волхвы должны были прийти в немалое недоумение и смущение, когда вступили в пределы Иудеи — и ничего не слышат о рождении Царя Иудейского; в еще большее — когда достигли Иерусалима, и никто ни слова о том. Ибо если бы заговорил о сем хотя один, то им можно бы и не спрашивать. Но когда все молчали, естественно, нужно было обратиться к расспросам, и вот, они вопрошают всех, кого прилучилось: «Где родившийся Царь Иудейский? Укажите нам то место, которому надлежало быть известным для всех без вопросов. Мы не напрасно спрашиваем о том, чего, по-видимому, никто из вас самих не знает, а по причинам самым важным. Нас вызвало к вам не любопытство, не какие-либо земные виды, а знамение свыше: Мы видели звезду Его на востоке. Как после сего нам было не прийти? Итак, где ваш новый Царь? Нас влечет к Нему не выгода какая-либо или политика, а глубокое душевное уважение и вера: Пришли поклониться Ему — воздать честь, которая подобает от всех лицу столь великому и священному».

Но, мудрецы востока, знаете ли вы, кто сидит теперь на престоле Иудейском? Подумали ль вы, чего могут стоить слова ваши Рожденному Отрочати, даже вам самим? Волхвы или не знают сего, или не хотят о том и думать; то и другое могло быть в них. Как иностранцы, они, во-первых, могли не знать политических отношений, в коих находилась Иудея, но если бы и знали о незаконном владычестве и жестокостях Ирода, то в них, как людях необыкновенных и совершенно преданных водительству горнему и испытавших уже на себе его действие, могло достать мужества обнаружить свои мысли, делать свое дело, несмотря ни на какие последствия, свидетельствовать истину пред цари и не стыдиться, не бояться. Промысл Божий, впрочем, давно все предустроил так, что дерзновение и проповедь волхвов, послужив ко вразумлению и постыжению Иерусалима касательно Рождения Мессии, нисколько не навлечет опасности на самих проповедников, как это увидим в следующем нашем собеседовании.

Чем же заключим настоящее? Заключим, чем начали, — размышлением о путях Премудрости Божией, но уже не в отношении только к иудеям и язычникам, а в отношении и к нам самим. Наслаждаясь непрестанно полдневным светом веры христианской, пользуясь (если только действительно пользуемся!) всеми благодатными средствами, кои предоставляет она для просвещения и освящения нашего, и видя в то же время, как еще большая часть рода человеческого остается доселе во тьме язычества или магометанства, без Евангелия и Креста, без духа и силы животворящей, некоторые содрогаются от сей разительной противоположности, приходят к мрачным мыслям касательно мироправления Божественного, унывают и думают, якобы Промысл Божий не оказывает желаемого попечения о сих братиях наших по человечеству.

Не осуждаем вашей чувствительности, вашего участия в судьбе человечества, вы, кои имеете подобные мысли и, может быть, страдаете от них. Но не будьте скоры в суждениях о путях Премудрости Божественной, кои отстоят от путей наших, как небо от земли, не позволяйте себе думать, чтобы нам можно быть когда-либо человеколюбивее Того, Кто не пощадил Самого Единородного Сына Своего, но за всех нас предал Его на мучение и смерть. А Сей Единородный Сын может ли забыть тех, за кого взошел на Крест? Он совершает Свое дело, то есть дело спасения нашего, и там, где мы вовсе не предполагаем того; пример и доказательство тому — волхвы. Если бы евангельская история не вывела сих язычников из мрака, их скрывавшего, и не представила пред очи наши, кто бы мог подумать, что в Персии и Аравии ожидали так прилежно пришествия Того, о Рождении Коего не знали в самом Иерусалиме? Первоверховный апостол Христов не напрасно возвестил, что во всяком народе боящийся Бога и поступающий по правде приятен Ему (Деян. 10, 35), а пример волхвов показывает, что такие люди действительно могут быть во всяком народе.

Как восполняется в сем случае естественная праведность человеческая необходимой для оправдания всякого человека пред Судом Божиим правдой Христовой, как возвещается и становится известным там Христос, как дикие ветви, без видимого нам пособия человеческого, прицепляются к сей животворящей лозе, все это — тайна Провидения! А когда тайна Провидения, то, без сомнения, и тайна милосердия. Если она сокрыта от нас, то, конечно, потому, что не могла быть открыта с пользой для нас, и сокрыта притом не навсегда, а до времени. Настанет великий и святой день откровений, в который как все наши деяния обнажатся пред лицом всего мира, так пред лицом всех людей станут явными все пути Божии о спасении рода человеческого. Теперь же вместо бесплодного сожаления об участи людей, не озаренных светом веры христианской, долг истинного христианина состоит в том, чтобы, предоставляя судьбу их милосердию и премудрости Божественной и употребляя со своей стороны для вразумления их и слово назидания, и пример благой жизни, назидать собственное спасение со страхом и трепетом. Ибо кого не приведет в ужас пример иудеев, кои, пользуясь всеми самыми чрезвычайными средствами к освящению себя, оказались, однако же, так мало способными к принятию Обетованного Искупителя? Что было с иудеями, то может быть и с нами, христианами: Царство Божие, столь близкое к каждому из нас, может, наконец, пройти мимо нас, как прошло мимо иудеев. Итак, блюдемся, чтобы, когда во второй раз приидет Господь во славе Своей, язычники и неверующие не предварили и нас, христиан, у Его Престола, как предварили иудеев у яслей. И если бы только предварили! Может постигнуть нас еще худшее. Ибо не напрасно Сам Спаситель изрек, что в сие решительное время многие придут с востока и запада и возлягут… в Царстве Небесном: а сыны царства, каковыми именуем себя теперь мы, христиане, извержены будут во тьму внешнюю (Мф. 8, 11–12). О сем-то паче всего должно подумать нам при воспоминании о святых волхвах.

У пророка Исаии в жалобной речи от лица Божия против неверия и упорства иудеев между прочим говорится так: Вол знает владетеля своего, и осел ясли господина своего; а Израиль не знает Меня, народ Мой не разумеет (Ис. 1, 3). Древнее предание утверждает, что пророческое изображение сие буквально исполнилось во время рождения по плоти Господа нашего, потому что при яслях Его вместе с Матерью и праведным Иосифом находились якобы и два животных: вол и осел, послуживших им при путешествии из Назарета в Вифлеем и теперь дыханием своим согревавших воздух в пещере Вифлеемской, слишком суровый для Новорожденного Отрочати. Трогательная картина бедности и смирения, и вместе новое, резкое обличение народа израильского! Ибо положим, что он не знал о месте и времени рождения своего Спасителя и потому не мог, хотя бы и хотел, послужить Ему при сем как должно, — но вот теперь он узнает это от волхвов, узнает так, что весь Иерусалим, начиная от царя, придет в движение. Что же произведет весть, столь радостная? Произведет по видимому многое, и вместе с тем ничего существенного. Ирод соберет первосвященников и книжников и предложит им вопрос: Где должно родиться Христу? Первосвященники и книжники пересмотрят всех пророков и скажут, что Он родится в Вифлееме Иудейском. А потом? Потом волхвы как одни пришли в Иерусалим, так одни пойдут и в Вифлеем и найдут там Божественного Младенца так же с одними Матерью и Иосифом, как нашли их прежде бывшие там пастыри. А потом? Потом Матерь и старец возьмут Отроча и будут ночью спасаться бегством в Египет от меча Иродова. Таким образом, пророк и теперь, стоя у яслей вифлеемских, еще с большей силою мог бы повторить древнюю жалобу свою: Вол знает владетеля своего, и осел ясли господина своего; а Израиль не знает Меня, народ Мой не разумеет!

Что виною сего ужасного ослепления иудеев? Недостаток света? Но волхвы издалека, из чужой страны, где господствовало идолопоклонство, пришли на поклонение Царю Иудейскому. Положим, что их побудило явление звезды; а у иудеев разве не было пророческих писаний, кои стоят всякой звезды? Притом и звезда сияла не для одних волхвов, на нее мог смотреть всякий. Самое появление восточных мудрецов в Иерусалиме было уже вместо проповеди и великого знамения для иерусалимлян, ибо показывало, что весь мир начинает приходить в движение. Как же иудеям остаться недвижимыми? Как не устремиться всем в Вифлеем? Не пойти, не узнать, не разыскать, хотя бы то было сопряжено с трудом и опасностью, ибо дело спасения стоит всякого труда и всякой опасности? Но ничего подобного не увидим в иудеях. Отчего? От преступного равнодушия и холодности, оттого, что всякий любил больше свой временный покой, нежели свое вечное спасение. Ибо ничего нет тяжелее и неподвижнее души, преданной миру, оплотяневшей и пригвожденной к утехам земным — она за малыми и ничтожными вещами гоняется, как дитя: плачет, когда у нее отнимут безделку, а на самое большое и важное не смотрит или отвращается, подобно как дети прячутся, когда им показать что-либо величественное. Так было и с иудеями. Пресправедливо выражается святой Павел, когда говорит, что они почивали на законе. Точно обряды Моисеевы были для них как мягкая подушка — исполняя их машинально, принимая обрезание, принося жертвы, давая десятину, совершая омовения, иудеи думали, что таким образом делают все, что нужно, и что им после того ничего не остается, как войти в будущее Царство Мессии, — и, думая так, засыпали в беспечности. Мысль, что для входа в сие Царство необходима истина и правда или, по крайней мере, искреннее и нераскаянное покаяние во грехах, что это славное Царствие, и придя, может обойти их, яко недостойных, и достаться язычникам, — такая мысль не приходила никому и в голову. А на деле вышло другое: презираемые язычники оказались гораздо способнее к Царствию Божию, с радостью приняли то, что по неразумию отвергнуто иудеями, и таким образом восхитили, так сказать, благодатное наследие у природных сынов и наследников.

Но посмотрим на самые события. Услышав это, Ирод царь встревожился, и весь Иерусалим с ним (Мф. 2, 3). Ирод вдруг узнал о пришествии волхвов, ибо подозрительный характер, по свидетельству иудейского историка, заставлял его стеречь все входы и исходы своего царства. Не смущаться же ему от вопроса волхвов о рождении Царя Иудейского было невозможно. Ибо Ирод, хотя назывался царем Иудейским, но был царь незаконный, иноплеменник, воцаренный римлянами и ничем не искупивший своего самозванства, кроме крайних жестокостей, простиравшихся до того, что он по одному подозрению предавал смерти даже собственных детей своих. Такому тирану без трепета нельзя было и помыслить о появлении на свет великого Потомка Давидова, Коего будущее владычество он, без сомнения, представлял себе не иначе, как в чувственном виде, то есть что Мессия свергнет его с престола и потребует от него отчета во всех жестокостях и безумии.

«Но почему, — вопрошает святой Златоуст, — смутился Иерусалим?» Действительно, если бы иерусалимляне имели здравое понятие о Мессии и вместе с тем любовь к Нему, то весть о рождении Мессии должна бы их крайне обрадовать, как исполнение давних, вековых ожиданий, как начало благодатного Царства Божия на земле и славы народа израильского. Но сего не было в иерусалимлянах, а между тем каждый по случаю вести о рождении Мессии тотчас представлял себе новые гонения от того же Ирода и смущался духом. Смущались многие и тем, что имели совесть нечистую, жизнь не израильскую, нравы языческие, а с такими качествами как предстать Мессии? Как явиться в Его Царство? Но как бы то ни было, только Провидение, очевидно, достигло в сем случае своей цели, дав знать через волхвов всему Иерусалиму и, следовательно, всей Иудее, что час сбытия пророчеств настал, что давно ожидаемый Избавитель пришел, что Ветхий Завет оканчивается и начинается Новый.

У смущенного таким образом Ирода, вероятно, первая мысль была для истребления ужасной вести истребить самих вестников. Но когда бесчеловечие внушало такую мысль, привычная хитрость и лукавство (ибо Ирод столько же был лукав, как и жесток) удерживали и внушали другое. «Что пользы, — думал тиран, — если я убью теперь волхвов? Весть, от них разнесшаяся, этим не уничтожится, а скорее усилится. А что всего важнее — Новорожденный Младенец таким образом уцелеет, ибо теперь еще неизвестно, где Он и кто. Лучше воспользоваться этим случаем другим образом: велеть собрать первосвященников и книжников, узнать от них, где, по мнению этих суеверных иудеев, должно родиться их Христу, потом отправить волхвов к Нему и через них узнать, где находится мой будущий соперник, — тогда ничто не спасет Его от моей мести, тогда, если окажется нужным, и волхвы заплатят мне за свои вести и опасное волнение, произведенное приходом их в народе». Все это казалось Ироду, без сомнения, верхом мудрости и умения действовать сообразно обстоятельствам, а между тем все это послужит не к чему другому, как только к исполнению намерений Провидения привести в известность у всего народа иудейского рождение Царя его.

И, собрав всех первосвященников и книжников народных, спрашивал у них: где должно родиться Христу? (Мф. 2, 4). Лучше не мог в настоящем случае поступить Ирод, если б был на самом деле усердным чтителем Бога Израилева и обетованного Мессии, ибо, во-первых, уже то весьма много служит к чести Новорожденного, что вот, целое сословие людей, первых в государстве, самых освященных и самых ученых, вместе с царем занимается не только лицом Его — даже местом рождения, а во-вторых, немалая важность и в том, что все первосвященники и книжники, по прилежном сличении пророчеств, скажут громко и твердо именно то самое, что сбылось теперь на деле, то есть что Христос как должен был родиться, так и действительно родился в Вифлееме Иудейском. Лучшего и полнейшего засвидетельствования истины в этом случае нельзя и представить, и мы обязаны им тому же самому Ироду, то есть коварству его или, лучше сказать, Промыслу, запявшему его в сем коварстве.

Но что первосвященники и книжники? Они же сказали ему: в Вифлееме Иудейском (Мф. 2, 5). «Смотри, — замечает при этом один учитель Церкви, — как первосвященники иудейские, несмотря на свою худость нравственную, соответствуют цели знания своего, указывая народу, что находится в законе и пророках». Теперь первосвященники укажут путь в Вифлеем, а сами останутся в Иерусалиме, подобно тем бездушным знакам, стоящим на больших путях, кои всем и всегда указывают дорогу, а сами — ни с места.

Первосвященникам и нельзя, впрочем, было не знать или не сказать теперь истины, потому что она давно изображена была в Писании преясно (см.: Мих. 5, 2).

Услышав о решении синедриона иудейского, волхвы немало должны были удивиться, как сии люди, имея в руках такие пророчества, позволяющие все определять по ним, не знали доселе, что Христос действительно родился. Но их могло удивить теперь и многое другое в Иерусалиме, если б у них была охота и время судить поступки других, а не заниматься своим делом. Одно из двух могли подумать волхвы, смотря на иерусалимлян: или что Провидение имеет особенную причину скрывать от евреев рождение Божественного Отрочати, или что евреи крайне небрежны в сем важном деле, а вероятно, подумали они и то и другое, ибо то и другое было на самом деле. Один Ирод до времени мог представляться волхвам в самом благоприятном свете. Ибо что, казалось, может быть чище и благороднее его поступков? Будучи царем над евреями, он не только не гневается по видимому за весть о рождении Царя Иудейского, не только не скрывает сей вести, а еще собрал целый совет народный для беспристрастного исследования о месте Его рождения. Уже это служило ему к похвале в глазах волхвов, а еще более то, как он поступил с ними далее. Ибо что делает Ирод?

Тогда Ирод, тайно призвав волхвов, выведал от них время появления звезды (Мф. 2, 7). Что Ирод призывает волхвов тайно и что с таким прилежанием выпытывает время явления чудесной звезды, это могло родить подозрение насчет его искренности и намерения, но, чтобы проникнуть в эту бездну коварства, надлежало иметь не такой простой и добрый взгляд, какой был у волхвов. С другой стороны, все это легко было толковать в сторону самую добрую, почесть следствием благоразумия Ирода, не хотящего до времени волновать народа своим открытым сношением с чужестранцами, желающего точнее узнать все обстоятельства события, для него по видимому столь вожделенного. Тем паче волхвам легко было утвердиться в этих последних мыслях, когда Ирод, отобрав от них нужные сведения, не только не возвратил их назад, не только не удержал в Иерусалиме и не лишил свободы, не только не показал никакого вида неудовольствия, а обласкал по-царски и сам послал их в Вифлеем и, послав, сказал: Пойдите, тщательно разведайте о Младенце, и когда найдете, известите меня, чтобы и мне пойти поклониться Ему (Мф. 2, 8). Слова хитрые: род извинения и тайного неприметного наказа. «Видите сами, — как бы так говорил Ирод волхвам, — что это дело чрезвычайно необыкновенное, что на всем этом событии лежит печать тайны. Вам, на Востоке, сказано, а мы все, в Иерусалиме, ничего доселе не знали. Из пророков видно, что Мессия должен родиться в Вифлееме, но где именно и как? Это не указано. Да, может быть, и не угодно Промыслу, чтобы кто-либо до времени знал это. Вы воззваны к Рожденному самим небом — итак, идите пока одни, дабы не произвести безвременно молвы и шума, но, узнав все точнее, возвратитесь и скажите нам. Тогда, если это окажется согласным с положением Рожденного, я первый — явно или тайно, как будет для Него лучше, — поспешу явиться для воздания чести, Ему подобающей, отвергнув всякую пышность, без колесниц и телохранителей, без всякой свиты, в виде простого странника и богомольца».

Так, казалось, все обдумано было хитростью Ирода. Но сие-то самое коварство и послужит к запятию его жестокости. Волхвы безбедно, даже с честью выйдут теперь из Иерусалима. Им известно уже, где Христос должен родиться; остается только поспешить к цели своих желаний. И вот они на пути. Но когда одни недоумения кончились, другие должны были явиться. В Вифлееме не один дом — куда обратиться? Надобно опять искать и спрашивать, подобно тому как спрашивали в Иерусалиме. Но для Иерусалима вопрос о рождении Царя Иудейского был нужен, ибо служил провозвестием о Мессии, для Вифлеема — не нужен. Самое время было крайне дорого: притаившаяся на время жестокость Ирода могла вдруг пробудиться и пасть бедой над Вифлеемом преждевременно, когда в нем еще заключено было Спасение всего мира. Притом терпение волхвов уже довольно испытано, время вознаградить их за веру и беспокойства. Все это исчислено, взвешено Промыслом, и — перед волхвами опять небесный вождь. И се, звезда, которую видели они на востоке, шла перед ними (Мф. 2, 9). Можете судить о радости при этом святых путешественников, когда они паки увидели первого своего руководителя, который притом предстал им теперь уже не в прежнем, неопределенном своем виде, только являясь на востоке, а взявшись, так сказать, прямо и непосредственно вести их. И возрадовались радостью весьма великою, ибо увидели, что путь их не напрасен; возрадовались, потому что из рук человеческих опять видимо перешли в руки Божии, паки вступили в непосредственное сношение с самим небом. В Иерусалиме, как ни льстили им, как ни хитрили пред ними, но доброе, исполненное истинной любви к Рожденному сердце волхвов не могло не тяготиться внутренне, не чувствовать, что они не на своем месте, не могло не желать прежней свободы, прежнего указания свыше. И вот, чудная звезда паки пред ними! Краткий путь до Вифлеема теперь по тому самому пройден еще скорее, что Ирод не мог собраться с новыми мыслями, а волхвы, следуя за звездой, уже были у конца своего пути и своих желаний. Пришла звезда и остановилась над местом, где был Младенец (Мф. 2, 9), то есть, вероятно, так опустилась с высоты, что можно было по падающим вниз лучам ее без труда узнать искомое место.

И, вошедши в дом, увидели Младенца с Мариею, Матерью Его (Мф. 2, 11). Вот вся свита Великого Царя, предвозвещенного пророками и звездою! Даже Иосифа, по-видимому, теперь не было за отсутствием, конечно, ради необходимых вещей и, может быть, по тайному распоряжению Промысла, дабы не представилось волхвам, что он есть отец Отрочати. Впрочем, о волхвах можно сказать, что они были выше всего видимого, ибо, несмотря на бедность, окружающую Отроча и Матерь, они, как только увидели Его, падши поклонились Ему, то есть оказали такой знак почтения, какой приличен лицу Божественному. Почему оказали такое почтение? По ясному ли прозрению в тайну Его Божества? Но такого прозрения не вдруг достигли самые апостолы, такого прозрения не обнаружено ясно в Писаниях даже некоторых пророков. Что же повергло волхвов к подножию Младенца? Повергло чистое сердце, коему обещано зрение Бога и которое теперь, предваряя ясное убеждение ума, невольно преклонялось пред Словом, ставшим плотью, подобно тому как Иоанн, еще во чреве матери, взыгрался радостью от одного приближения к Сему Божественному Отрочати, находившемуся также во чреве Матернем.

И, открыв сокровища свои, принесли Ему дары: злато, ладан и смирну (Мф. 2, 11). Три дара, как бы во знамение Божества триипостасного и для обозначения трех видов ходатайственного служения Богочеловека: злато — яко Царю и Главе рода человеческого, ливан — яко Первосвященнику и Учителю, смирну — яко Человеку и Ходатаю, имеющему смертью Своей разрушить державу смерти. Принесены злато, ливан и смирна, яко лучшее из всего, что было на Востоке, чем славилось отечество волхвов. Впрочем, и здесь, по замечанию святого Златоуста, видно возвышенное направление их мыслей: они не приносят ни одной из тех чувственных жертв, коими выражалось у самих евреев почтение Богу Истинному, а дары бескровные, прознаменуя сим и как бы предначиная богослужение Нового Завета и наши жертвы духовные. Посему тот же святой Златоуст называет волхвов первенцами Церковными. Явиться пред нового Царя с дарами требовало и усердие, и обыкновение тогдашнего времени, а между тем дары никогда не были так нужны и вовремя, как теперь. Ибо положение Святой Девы и Иосифа было самое стесненное. Даже из того, что имели в Назарете, не могли они взять многого, надеясь скоро возвратиться, а теперь предстояло, как увидим, бегство в Египет. С чем бы они отправились в эту чуждую страну без помощи, полученной от волхвов? Таким образом, дары их, можно сказать, были даром свыше — на путь. Кому? Тому, Кто пришел обогатить нас всех Своей бесприкладной нищетой! Тому, Кто Сам дает всем жизнь, дыхание и вся! Когда подумаешь о сем, братие, то теряешься мыслью в бездне снисхождения Божественного и тех уничижений, кои претерпел за нас Спаситель наш. А мы все еще не можем бросить самолюбия и гордости житейской, не научимся любить, подобно Ему, простоты и смирения, все еще преданы роскоши безумной и преступным утехам чувственности!

Теперь оставалось одно затруднение: как и куда возвратиться волхвам? По естественному ходу дел, они, без сомнения, пошли бы теперь паки в Иерусалим к Ироду, чтобы сдержать свое обещание и поделиться с ним и со всем Иерусалимом той радостью и святым восторгом, коими исполнена была душа их. Но это было бы сопряжено с крайней опасностью для Отрочати и для них самих. Кто же вразумит святых странников? Звезда уже не могла сделать сего; употреблено другое средство: Получив во сне откровение не возвращаться к Ироду, иным путем отошли в страну свою (Мф. 2, 12). Откровение во сне — значит, в Вифлееме проведено ими не несколько только часов, а день или два. Можно ли было скоро оставить то место, куда шли так долго и с таким усердием, не насладиться многократным лицезрением Божественного Отрочати, не расспросить обо всем Его Матерь, не узнать всех обстоятельств Рождения, столь чудного? Не сказано, однако же, что в этом сне говорил волхвам Ангел: могло быть довольно вразумления безличного, тайного озарения мысли, но такого, что волхвы не могли не почесть его за глас Божий, коему надобно последовать неуклонно.

Хотите ли знать, что потом было с волхвами дома? Евангелие не сказывает сего, ибо изводит их на среду и занимается ими не более того, сколько им дано было участвовать в великом событии Вифлеемском. Но Святое Предание как в других случаях, так и в сем дополняя сказание евангельское, говорит, что волхвы не удовольствовались тем, что совершили путешествие в Иудею; во всю жизнь продолжали они следовать за звездой, возвещали всем то, что сами сподобились видеть, и таким образом подвизавшись подвигом добрым на земле, удостоились вечной славы на небеси. Нетленные телеса их перенесены впоследствии с Востока в Константинополь и соделались сами предметом благоговейного поклонения для верующих.

Все это, без сомнения, поучительно, но для нас поучительнее всего в волхвах их святое путешествие как пример веры, любви, преданности и терпения. Таким образом, у яслей Христовых — два рода людей, пастыри и волхвы, то есть люди самые простые и люди самые образованные.

Для чего так? Да разумеем, что Господь и Спаситель наш приемлет всех и каждого: приятна Ему и простота безкнижная, когда она соединена с верным исполнением своего звания, с чистотой совести и жизни, не отриновенна у Него и мудрость человеческая, когда она умеет подчинять себя озарению свыше и употреблять свои познания во славу Божию и на пользу ближних. Так было теперь, в самом начале, так будет и после — в сан апостольский изберутся большей частью рыбари; взят будет и Павел, наставленный во всей мудрости иудейской. Посему, пастырь ли кто вифлеемский, то есть человек простой и некнижный, да не скучает своей простотой: у Спасителя достанет света и премудрости, дабы Евангелием и озарением от Духа заменить для него все пособия наук и искусств человеческих, вразумить его во всем, что нужно для его спасения. Волхв ли кто восточный, то есть человек, знакомый с науками, обладающий многими познаниями, — да не полагается на свою мудрость, да ищет света горнего, да последует ему со смирением волхвов, будучи уверен, что если он захочет принести рожденному Отрочати дары своих способностей и познаний, то они и ныне будут приняты Им с той же благосклонностью, хотя Сам по Себе Он и не имеет в них нужды.

Не без причины, братие мои, три дара у яслей Христовых. Могло быть более, могло быть менее, но явилось три. В знамение ли это Пресвятой Троицы в Существе Божием, или в символ будущего тройственного служения Христова — пророческого, священнического и царского, или, наконец, яко выражение трех частей существа человеческого, то есть духа, души и тела? Исследование о сем предоставляется вашей вере и вашему разумению. Наша же мысль всецело останавливается при этом на дароносящих волхвах. Сии странники Востока представляли собой у яслей Христовых, можно сказать, все человечество, и дары их изображают символически все, что может быть приносимо Спасителю нашему от нас, Его последователей. Златом в этом отношении означаются дары вещественные, ливаном — дары духовные, невещественные, а смирна выражает дары, так сказать, духовно-вещественные.

Есть посему люди, кои приносят Господу злато, есть, кои приносят ливан, есть, кои приносят смирну, есть, наконец, кои приносят по нескольку даров вместе. Кто сии люди? Размышление о сем откроет нам, чем и каждый из нас может послужить, подобно волхвам, Господу и Спасителю своему. Кто убо приносит Господу злато? Приносят те, кои жертвуют во славу Божию и на пользу ближних чем-либо от трудов и стяжаний своих. Тобой, например, создан, обновлен или украшен храм Божий — ты принес этим Господу своему злато. Дар твой приятен Ему, ибо, хотя Он теперь на Престоле славы, но, вместе с тем, для спасения нашего продолжает доселе являться и в яслях. Ясли сии на жертвеннике церковном, где Он, можно сказать, при каждой литургии как бы снова рождается, дабы снова же принести Себя за грехи наши в жертву правде Божией. И как часто Он терпит в сих яслях нужду! Тут потребны для Него и одеяние, и покров, и свет, и теплота. Посему, если ты делаешь что-либо на пользу Церкви, то приношение твое так же благоприятно Господу, как и дар волхвов, принесших Ему злато.

Подобным образом тобой оказана помощь бедствующему человечеству, устроено что-либо на пользу больных, сирых, странных, беспомощных — ты принес тем Господу злато, ибо Он столько любвеобилен, что нужды и страдания верующих во имя Его почитает Собственными Своими нуждами и страданиями, посему и за помощь им воздаст, как за помощь Себе Самому. Так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне (Мф. 25, 40) — так скажет Он на Страшном Суде Своем тем, кои были милостивы к бедным.

Много ли приносится такового злата Господу? Ах, если сравнить приносимое с тем, что иждивается по требованию страстей, на удовлетворение не столько нужд, сколько самых прихотей наших, с тем даже, что явно отдается в жертву плоти и миру, то окажется малейшая часть. Храм Божий, например, стоит день и ночь перед очами нашими в развалинах и просит себе помощи — мы скорее выстроим для себя великолепный приют для наших коней и колесниц, нежели обратим на него внимание. Бедняк дрожит перед нами от стужи, глада и недуга — мы или откажем ему с суровостью, или дадим ничтожную лепту, и в тот же день пол-имения готовы погубить в безумной игре или показать расточительную щедрость на каком-либо зрелище.

Такова наша благодарность Тому, Кто, будучи богат, для нашего спасения ныне обнищал, дабы мы обогатились Его нищетою (2 Кор. 8, 9)!

Кто приносит Господу ливан? Те, кои употребляют во славу Его и на пользу ближних свои способности, познания и искусства, очевидно, составляющие собой нечто такое, чего нельзя купить никаким златом. Все это — дар Божий человеку, но это же все может и должно быть и даром Богу от человека, даром невещественным, высшим злата и сребра.

Этот драгоценный ливан приносит Господу градоправитель, когда управление его одушевлено духом Христовым, направлено не к одной только справедливости гражданской и спокойствию внешнему, но и к поддержанию и усилению в народе благих нравов и добродетелей христианских. Такое градоуправление — как благоуханный ливан пред Господом и человеки. Приносит Господу ливан пастырь Церкви, когда бодрственно стоит на страже душ и сердец против заблуждений и соблазнов века, неленостно возвещает пути Господни, наставляет заблудших, утешает отчаянных, назидает всех. Приносит Господу ливан мать семейства, когда, не полагаясь на приставников наемных, не увлекаясь рассеянием и забавами, сама посвящает время и способности свои на воспитание в страхе Божием своих детей, на приучение их к воздержанию, кротости, молитве и человеколюбию. Благоухание сего ливана, наполняя собой весь дом, разносится потом всюду с теми, кои воспитаны в нем в благочестии. Приносит Господу ливан художник, когда вместо того, чтобы, следуя духу времени, поблажать своим художественным страстям человеческим и доставлять им новую пищу нечистыми вымыслами, старается все произведения и изобретения свои обратить в орудие здравого вкуса христианского, в средство к распространению, с изящным и прекрасным, истинного и доброго. И сей ливан облагоухает собою многих. Вообще, поскольку нет человека, который бы не имел на что-либо способности, то нет человека, который бы не мог принести Господу ливана употреблением своей способности во славу Божию и истинное благо ближних.

Третьим даром Господу от волхвов была смирна — дар последний, а потому высший не только злата, но и ливана. Что это за дар и почему он так важен? Смирна, так же как и ливан, издает благовоние, но отличительное свойство ее в том, что она весьма горька, посему и выражает собой наши бедствия и горести, слезы и страдания. Теперь понятно, кто приносит Господу в дар смирну. Приносит тот, кто терпит бедствия в жизни и страдает невинно, не позволяет себе ни уныния безотрадного, ни ропота малодушного, ни воплей бесполезных; кто при перенесении бедствий одушевляется не гордым презрением к людям, не отчаянным подавлением в себе всякого чувства человеческого, но живым упованием на Бога Жива и мыслью, что он через свои страдания очищается от грехов, усовершается в добродетели и, что еще отраднее, уподобляется Спасителю своему, за него на Кресте умершему. Таковое в духе веры и любви перенесение напастей и скорбей века есть также дар Господу, и притом драгоценнее злата, благоуханнее ливана!

Да услышат сие все злостраждущие, да уразумеют преимущество своего, по видимому горького, но на самом деле, если употребим в дело веру и Крест Христов, не несладкого положения, и да поспешат принести Господу в дар свою смирну! Счастливцы века сего не могут этого сделать: у них нет горькой нужды и недостатков — нет смирны. Многие из обладающих ливаном, то есть отличными дарованиями, также не могут сделать сего: у них нет тяжких искушений — нет смирны. Она у вас, безкровные страстотерпцы Божии! Вы, кои без всякой вины своей — одни по жребию рождения, другие по превратности обстоятельств, третьи по злобе человеческой, иные по бренности телесного состава нашего — едва не каждый день встречаете и оканчиваете воздыханиями и кои, может быть, и нынешнее утро встретили праздник Христов слезами! Зрящие на вас окаивают ваше тяжкое положение, вы сами, может быть, падаете иногда под тяжестью земного испытания — а мы именем Спасителя нашего приветствуем вас с сим драгоценным подобием Креста Его! Блюдите драгоценную смирну, доставшуюся в удел вам; не меняйте ее ни на какой ливан, тем паче ни на какое злато, и не отнимайте у нее благоухания жалобами и ропотом малодушным. Что жаловаться? Господь и без того все видит — каждая слеза ваша у Него изочтена, каждый вздох взвешен, и в свое время за все примется сторицей. Аминь.

Протоиерей Павел Матвеевский[34] (1828–1900)

Рождество Христово (Лк. 2, 1–7)

Когда настало время пришествия в мир Спасителя, слава Вифлеема, предназначенного свыше быть местом Рождества Христова, давно миновала. Этот город находился в уделе колена Иудина (см.: Суд. 17, 7, 9; 19, 1; 1 Цар. 17, 12), к югу от Иерусалима в весьма плодоносной стране, от которой заимствовал свое имя (в переводе с еврейского «Вифлеем» означает «дом хлеба»). Здесь жил отец Давида Иессей (см.: 1 Цар. 16, 1); здесь родился венчанный псалмопевец Израиля; здесь, на полях вифлеемских, он пас стада отца своего и научился выражать свои чувствования в приятных звуках пастырской свирели (см.: 1 Цар. 16, 11, 18). Здесь же, в Вифлееме, в доме отца, он был помазан на царство, так что впоследствии, по воцарении его, отечественный город его стал называться Давидовым (Лк. 2, 4). Впрочем, несмотря на то что имя Вифлеема было связано с воспоминанием о великом царе-псалмопевце, этот город, не отличаясь ни населенностью, ни богатством, не считался важным и значительным между другими городами. В судьбах Божиих предопределено было ему заимствовать отблеск славы неземной, чуждой мирского величия, от того Божественного Потомка Давидова, о Котором прорекали закон, пророки и сам венчанный предок Его по плоти — Давид.

Пророк Исаия указывал в рождении Еммануила знамение для дома и рода Давидова (см.: Ис. 7, 13–14), происходившего из Вифлеема, а пророк Михей ясно прозревал грядущее величие города Давидова: И ты, Вифлеем-Ефрафа, мал ли ты между тысячами Иудиными? Из тебя произойдет Мне Тот, Который должен быть Владыкой в Израиле и Которого происхождение из начала, от дней вечных (Мих. 5, 2). Это пророчество было так известно народу, поэтому он всегда считал Вифлеем местом рождения Спасителя.

Чудно и дивно устроение Промысла Божия, выразившееся во всех обстоятельствах, предшествовавших и сопутствовавших Рождеству Христову! «Как сделать, — спрашивает святитель Филарет Московский, — чтобы знамение, уже открывшееся в языческом почти Назарете, дано было, по предречению Исаии, дому Давидову (Ис. 7, 11, 13), чтобы Дева, Которая, по приятии во чреве от Духа Святого и после трехмесячного пребывания в доме одной родственницы, до последнего времени чревоношения оставалась в Назарете, не помышляя ни о каком путешествии, ни о каком переселении, — чтобы Она родила Вождя Израилева, по пророчеству Михея, в Вифлееме?»

Для этой цели перст Божий направил и расположил события в такой связи и последовательности, что пророческие предсказания исполнились во всей точности. «Всенародная перепись, — говорит тот же учитель Церкви, — сколько нечаянно, столько же необходимо повлекла Иосифа в отечественный ему город Вифлеем. Мария должна была следовать за Иосифом; земной род Еммануила открылся в то самое время, как приспело Его рождение, и — что немногими днями ранее казалось еще несбыточным — Он родился точно, по предсказанию пророческому, в Вифлееме. Подлинно, все сделано, чтобы исполнилось предсказание и чтобы сквозь малые и великие дела человеческие видно было единое великое знамение господствующего над ними дела Божия». Соединение народов известной тогда вселенной под верховной властью Рима было приготовлением и как бы переходом к образованию единого стада (Ин. 10, 16) в духовном Царстве Христовом, еже во веки не разсыплется (Дан. 2, 44). Путем государственного единения греко-римский мир шел к объединению нравственному, так что, по выражению Святой Церкви, «единоначалие Августа» способствовало «упразднению многобожия идолов» и «единое мирское царство» — утверждению «единого владычества Божества».

Все события, которые совершались, казалось, сами собою, без нарушения свободы действующих лиц, без видимого проявления высшей силы, расположились так, что явление тайны Божией (см.: Кол. 1, 26) в мире — вочеловечение Сына Божия — приходило в исполнение прикровенно для очей слепого иудейства и неверующего язычества. Премудрость Божия зрела, и такая прикровенность была вполне необходима для достижения спасительной цели. «Как искусный врач, видя, что болящий страшится сильного врачевства, скрывает его под иным видом, и таким образом врачевство принято, и больной бывает спасен. Так и Небесный Врач душ и телес, видя, что человечество, зараженное смертоносной болезнью греха, страшится Божественного, между тем как ничем не может быть излечено, кроме Божественного, заключает Божество Свое в образ человечества, и таким образом человеческий род, прежде нежели узнал, действительно вкусил Божественное, всецелебное врачевство благодати». Но когда пришла полнота времени (Гал. 4, 4), Сын Божий, Единосущный Отцу и Святому Духу, уничижил Себя Самого, приняв образ раба, сделавшись подобным человекам и по виду став как человек (Флп. 2, 7). Это самоуничижение простиралось не только до восприятия всего человеческого естества — тела и души, кроме греха, — но и до соучастия во всех немощах и страданиях человеческих (см.: Евр. 4, 15). Оно началось с той минуты, когда Слово стало плотью (Ин. 1, 14), продолжаясь во всю земную жизнь Богочеловека, и ясно выразилось в вифлеемском событии.

Святой евангелист Лука повествует, что перед временем Рождества Христова вышло от кесаря Августа повеление о всенародной переписи, которая в Иудее могла быть начата вслед за указом, а окончена лишь чрез несколько лет, в правление сирийского проконсула Квириния. Евреи издавна вели счет населения по коленам, племенам и родам (см.: Исх. 6, 14 и след., Чис. 3, 17 и след. 26 гл.), и хотя смутное время вавилонского плена прервало древние родословные записи, но по возобновлении Иерусалима и восстановлении гражданского устройства после плена в Иудее были, по возможности, восстановлены и родословные записи (см.: 1 Езд. 2, 1-63; Неем. 7, 5-66). Всякое колено, племя и род имели определенные города и праотеческие места, а посему повеление кесаря привело в движение всю страну, и пошли все записываться каждый в свой город. Сын Божий, рождающийся в мир, благоволил, чтобы сладчайшее и Божественное имя Его, пред которым, по выражению святого апостола, преклоняется всякое колено небесных, земных и преисподних (Флп. 2, 10), было не только приписано к роду Давидову по плотскому происхождению от Давида, но и причтено к числу подданных языческого властителя наряду с именами последних из сынов Израилевых. Какой глубокий нравственный урок сокрыт для нас в этом, по-видимому, случайном обстоятельстве! «Господь, носимый еще в Матерней утробе, — говорит святой Исидор Пелусиот, — включен в народную перепись, узаконяя нам быть покорными власти, когда ни мало не вредит сие благочестию».

Иосиф, происходивший из рода Давидова, должен был отправиться для записи в свой отечественный город Вифлеем. Путешествие в течение нескольких суток по гористым и неудобным дорогам для Пресвятой Девы представляло немалое затруднение, но Она решилась сопутствовать Своему обручнику, потому что, по всей вероятности, и Сама должна была внести Свое имя в запись, как единственная, по преданию, наследница Своих родителей. Такие женщины по закону уравнивались в правах с лицами другого пола.

Для временного приюта путешественников в восточных городах и селениях обыкновенно устраиваются гостиницы, состоящие из четырехугольного загона для вьючных животных, где некоторая часть вымощена камнями и служит помещением для людей. Там всякий заботится сам о себе, приготовляет пищу и приносит воду из источника или колодца. Невелики удобства такой гостиницы, но и этих удобств лишены были в Вифлееме бедные назаретские пришельцы: они не нашли места в гостинице, которая была уже вся наполнена, и расположились в недальнем расстоянии от города в одной пещере. Сюда в дождливое и ненастное время пастухи загоняли скот; здесь были устроены в скале ясли. Неудивительно, если и другие путешественники, запоздавшие в дороге или крайне бедные, пользовались подобным помещением, но в настоящем случае пещера, в которой приютились Иосиф и Мария, послужила особой цели Промысла Божия.

Пресвятая Дева не имела нужды в помощи человеческой, а между тем явлению Бога во плоти приличествовало совершиться вдали от шума народного, от любопытства, молвы и соглядатайства людей праздных. В уединенной пещере, за городом завеса таинственности, сокрывшая от очей мира колыбель Богочеловека, осталась вполне неприкосновенной. В этом «убогом», «подземном вертепе», как Святая Церковь в своих песнопениях называет пещеру Рождества Христова, Приснодева родила воплощенное Слово Божие — Господа нашего Иисуса Христа. Рождение Ее не было подобно рождению обыкновенных матерей, оно было безболезненное. «Христос, — говорит преподобный Иоанн Дамаскин, — рождается от жены по закону естественного чревоношения, но без отца, сверхъестественным рождением; рождается в обыкновенное время, по исполнении девяти месяцев в начале десятого, по обыкновенному закону естественного чревоношения, но безболезненно, превыше закона рождения». Не будучи сопряжено с болезнями, рождение Пресвятой Девы не имело нужды в посторонней помощи, так что Она, по сказанию святого евангелиста, родила Сына Своего первенца, и спеленала Его и положила Его в ясли (Лк. 2, 7), и вместе с тем, Сама же первая, без сомнения, поверглась ниц пред Тем, Кто удостоил Ее быть Матерью Своей. Вот какие слова влагает в пречистые уста Ее Святая Церковь: «Боже Вышний, Царь невидимый! Я вижу Тебя и дивлюсь таинству по причине безмерной нищеты Твоей: Тебя вмещает малый чужой вертеп. Сладчайшее чадо! Как Я буду держать Тебя на руках Моих, — Тебя, содержащего рукой Своей все творение? Какое дивное и величайшее чудо! Как Я буду носить Тебя, носящего все Своим словом? Безначальный Сын Мой! Твое рождество неизреченно!»

Несмотря на видимое убожество, вертеп Рождества Христова и ясли, в которых возлег Богомладенец, пришедший снять с падшего человека осуждение греха, преисполнились небесной славы. Ангелы окружали ясли, как Престол Херувимский, и взирая на лежащего в них Владыку, в вертепе видели небо. «Тот, кто по всей точности исполнил сокровенный Божественный Совет, — говорит святитель Григорий Неокесарийский, — возлег в вертепе, в ложеснах Матерних и в яслях; сонмы Ангелов окружали Его. Он сидел на небе одесную Отца и в то же время почивал в яслях, как бы превыше Херувимов. Но поистине здесь, в яслях, был тогда Престол Херувимский, Престол Царский, Святая святых, Престол единый славный на земле, Престол святейший, потому что на нем почивал Христос Бог наш».

Такова превосходящая разумение любовь Христова (см.: Еф. 3, 19) к падшему человеку! «Сын Божий бывает сыном человеческим, чтобы, восприяв худшее, подать нам лучшее. Адам обманулся древле и, вожделев быть Богом, не сделался, — человеком делается Бог, чтобы обожить Адама». И это самоуничижение Сына Божия в самом начале земной жизни Его простирается до вертепа и яслей! «Чрез сие, — говорит святитель Филарет Московский, — дает Он особенное знамение, что, хотя бы грех унизил тебя до скотоподобных страстей и похотей, хотя бы ты совестью принужден был сам на себя обратить пророческое обличение: человек в чести не пребудет; он уподобится животным, которые погибают (Пс. 48, 13), и тогда не должен ты отчаиваться в снисхождении Спаса твоего, Который, не возгнушавшись возлечь в яслях, не возгнушается и в яслях души твой почить Своей благодатью и Своим миром, если только ты покаянием и верой пред Ним себя повергнешь».

Поклонение пастырей (Лк. 2, 8-20)

Величайшее событие — рождение Спасителя — совершилось в вифлеемском вертепе ночью. Глубокая тьма покрывала землю: как бы знаменуя ту нравственную тьму, которая помрачала умы иудеев, ожидавших Мессию во славе, и язычников, утопавших в пороках. Занималась радостнейшая заря спасения, предвестие светлого дня Господня: но не книжникам и фарисеям, почивавшим на законе (см.: Рим. 2, 17) и оставившим важнейшее в законе (Мф. 23, 23), и не мудрецам языческим, умствовавшим по стихиям мира (Кол. 2, 8), предоставлено было приветствовать явление в мире давно ожидаемого Солнца правды Христа (Мал. 4, 2). Они уснули сном своим (Пс. 75, 6), — нравственным сном духовной гордости и беспечности; отяжелевшие очи их неспособны и недостойны были взглянуть на восходящий свет истинный (Ин. 1, 9), свет Христов.

На полях вифлеемских, славившихся некогда своим плодородием, — там, где Руфь собирала колосья для своего дневного пропитания и Давид, предок Христа по плоти, пас стада и слагал свои вдохновенные песни, в ночь Рождества Христова бодрствовали пастыри и держали стражу у стада своего. Это были люди простые, но чистые сердцем и здравые умом; не чуждо им было также и чаяние Христа Спасителя, которое было распространено в народе. Среди уединения ночного, при блеске далеких звезд на темном небе, сколько раз они переносили свои глубокие думы к этому утешению Израилеву (Лк. 2, 25)! Вдруг слава Господня осияла их и предстал им Ангел Господень. Явление лучезарного небожителя среди полночного мрака, покрывавшего окрестности Вифлеема, привело пастырей в великий страх. Не бойтесь, — сказал им Ангел, — я возвещаю вам великую радость, которая будет всем людям, — я вестник не скорби и печали, а великой всемирной радости, ибо ныне родился вам в городе Давидовом Спаситель, Который есть Христос Господь (Лк. 2, 10–11). «Через пастырей, — говорит святитель Филарет Московский, — он смотрит на всех людей, и потому именно возвещает радость всем людям, что возвещаемый Младенец рождается им и всем людям, не семейству, не народу, но всем людям на свете, сколько есть, было и будет. Теперь рождается Спас всех людей, истинный Спаситель, Которого только слабым изображением были все знаменитые в священной древности мужи силы и спасения; всеобщий Спаситель, Которого спасение простирается на всех, кто только не захочет погибнуть сам добровольно; всегдашний Спаситель, на спасаемых Которым не придет никакая новая погибель».

Но обрадованные пастыри, внимая дивным словам, возвещавшим исполнение самых сокровенных ожиданий Израиля, могли думать: «Как найти Родившегося в городе, наполненном множеством людей?» Как бы в ответ на мысль их, Ангел продолжал: И вот вам знак: вы найдете Младенца в пеленах, лежащего в яслях (Лк. 2, 12). Пастыри, проводившие свою жизнь на пастбищах и у яслей, не могли соблазниться пещерой и яслями, в которых возлежал Спаситель, и указываемый для убеждения их знак вполне соответствовал мере разумения их. Внезапно явилось с Ангелом многочисленное воинство небесное; оно прославляло Бога и взывало: слава в вышних Богу, и на земли мир, в человеках благоволение (Лк. 2, 14). Силы небесные, приникая в тайну искупления, видели Князя мира, сошедшего на землю, чтобы примирить все (Кол. 1, 20) — примирить людей с Богом, возвратить им благоволение, утраченное преступлением заповеди Божией, примирить людей между собою. Они видели в этом снисхождении Господа до восприятия человеческого естества выражение любви Божией к падшему человеку и, сами пламенея истинной любовью к людям, радовались и спешили разделить свою радость с чистыми и простыми сердцами.

Величественное видение окончилось, и небесная песнь замолкла. Пастыри опять остались в уединении ночи, но уже не стадо и не стража ночная были у них на уме. Они сказали друг другу: Пойдем в Вифлеем и посмотрим, что там случилось, о чем возвестил нам Господь (Лк. 2, 15). Веря словам Ангела, как откровению Самого Бога, они поспешно пришли в Вифлеем и нашли все так, как слышали от Ангела, — нашли Марию и Иосифа, и Младенца, лежащего в яслях. Здесь, у колыбельных яслей Спасителя, глубоки и искренни были чувствования этих простых и в красоте своей мудрых людей. Пастыри были первыми поклонниками родившегося Христа и в радостном восторге рассказали о том, что было возвещено им о Младенце. Безыскусный рассказ о чудном событии с ними возбудил удивление и Пресвятой Девы. Богоматерь, зная тайну Божию, сохраняла, по выражению евангелиста, все слова сия, слагая в сердце Своем (Лк. 2, 19), запоминала их и сравнивала с тем, что слышала от Ангела во время Благовещения, почерпая из такого сравнения радостную уверенность, что все, совершающееся с Нею, есть дело Божие.

Пастыри, поклонившись Спасителю, возвратились опять к своим прежним занятиям, и каждый раз, вспоминая об обстоятельствах знаменательной ночи, славили и благодарили Бога за то, что удостоились видеть и слышать.

Обрезание Господне (Лк. 2, 21)

В силу Завета Божия с Авраамом (см.: Быт. 17, 10–11) обрезание было отличительным знаком всех потомков его, дававшим право на участие в обетованиях Божиих отцу верующих (см.: Рим. 4, 11–12). При Моисее этот обряд, получив силу закона, сделался обязательным для всего иудейского народа (см.: Лев. 12, 3). Обрезание, выделяя избранный народ из среды других народов, глубоко уважалось евреями как свидетельство единства и превосходства их. Как действие образное, обрезание имело высший нравственный смысл, указывая Израилю на духовную чистоту и святость, которые должны отличать его от язычников (см.: Втор. 10, 16; Иер. 4, 4). В этом соединении образа с образуемым, в обрезании не только плоти, но и чувств, и сердца, обязывавшем к исполнению закона не по букве, но и по духу (см.: Рим. 2, 25), состояло действительное значение ветхозаветного обряда. Обрезание совершаемо было в восьмой день по рождении младенца, преимущественно главой семейства, в случае нужды даже женщиной, и в древние времена посредством острого камня или каменного ножа. С обрезанием обыкновенно соединяли и наречение имени новорожденному (см.: Лк. 1, 59).

Происходя по плоти от племени Авраама и народа израильского, Господь наш Иисус Христос благоволил принять на Себя и видимый знак земного сродства для того, чтобы, будучи причастен плоти и крови, во всем уподобиться братиям (Евр. 2, 17). Он обрезывается, как выражаются церковные песни, «нас ради человеков» во исполнение закона: «Писание законное якоже повелевает, плотию обрезается и исполнитель закона является», подавая Себя Самого «образ и начертание всем ко спасению». «В обрезании, — замечает святитель Дмитрий Ростовский, — Господь явил большее смирение, нежели в рождестве Своем: в рождестве Он принял человека, а в обрезании — образ грешника, претерпевая язву, за грех уставленную, и предначиная страдать за нас». Но прикрыв Себя сенью закона, Он «возсиявает свет новыя благодати», так что «обрезание преста; отнележе Христос волею обрезася». Эту мысль еще яснее развивает святитель Амфилохий, епископ Иконийский: «Иисус по закону, Им Самим установленному, обрезывается в восьмой день не для того, чтобы утвердить обрезание, но чтобы положить ему конец. Он обрезывается, дабы показать недействительность обрезания плотского при духовном и совершеннейшем, и открыть важность и силу нового и спасительного Таинства Крещения. Ибо Христос пришел не разорить закон, как нечто чуждое, но исполнить (см.: Мф. 5, 17), как собственное учение и заповедь Божественную, — пришел исполнить письмена закона, а вместе возвестить закон духа».

Имя Богомладенца — Иисус — было предречено Ангелом Богоматери во время Благовещения (см.: Лк. 1, 31) и праведному Иосифу в сновидении (см.: Мф. 1, 21). По изъяснению Ангела оно означало, что Родившийся спасет людей от грехов, и, как потом свидетельствовал святой апостол Петр, ибо нет другого имени под небом, данного человекам, которым надлежало бы нам спастись (Деян. 4, 12). Обетование Самого Господа (см.: Мк. 16, 17), пример апостолов, совершавших этим именем знамения и чудеса (см.: Деян. 4, 30), показывают, какая животворная сила сокрыта в имени Иисуса.

Сретение в храме (Лк. 2, 22–39)

По закону Моисея (см.: Лев. 12, 2–8), мать, родившая младенца мужского пола, считалась нечистой в продолжение семи дней, и потом тридцать три дня не могла приходить в храм и участвовать в общественном богослужении и прикасаться к чему-либо священному. По истечении же сорока дней, называвшихся «днями очищения», она являлась в храм и приносила очистительную жертву, в случае достатка — однолетнего агнца и голубя или горлицу, а в случае бедности — двух горлиц или молодых голубей. Если младенец был перворожденный, то, кроме обряда очищения матери, совершался еще другой знаменательный обряд посвящения младенца Господу Богу, обращавший мысли народа израильского к первым временам самостоятельной жизни его. В воспоминание чудесного события, когда в ночь перед выходом израильтян из Египта Ангел-истребитель избил первенцев египетских, оставив еврейских невредимыми, закон Моисеев определил посвящать Богу всех первородных в Израиле. Посвященные становились как бы собственностью Божьей и могли быть употреблены на служение в скинии и храме. Но так как для служения при скинии и храме впоследствии, вместо первенцев, было избрано одно колено Левино, то, при представлении первенцев в храм, был вносим за них выкуп, состоявший из пяти священных сиклей серебра (см.: Чис. 3, 47; 18, 16; Исх. 13, 13; 34, 20).

Пречистая Дева, без истления Бога Слово рождшая, не подлежала закону очищения, также и Богомладенец — Творец закона — был превыше закона; но как Сам Господь наш, приняв обрезание, восхотел исполнить весь закон (см.: Мф. 5, 17; Гал. 5, 3), так и неискусобрачная Матерь Его, сохраняя тайну, открываемую лишь Самим Богом, с постепенностью благоволила подчиниться всем требованиям закона. Иосиф и Мария, по истечении определенного времени очищения, пошли в Иерусалим, чтобы исполнить в храме все, что повелевал закон. И когда они шли туда, мог ли кто думать, что это, по выражению церковных песней, «Ветхий денми, младенчествуя плотию, приносится в церковь Матерью-Девою, исполняя обещание Своего закона», что это — «Древле Моисею в Синае закон давый повинуется законным велениям», что это — «Чистый Бог, яко отроча свято, приносится Себе Самому, законныя клятвы свобождая»?

Во дворе храма было определенное место, где собирались все требующие очищения. Здесь священник, приняв от них жертвы, закалал и возносил эти жертвы на жертвенник; после всесожжения, ежедневно совершавшегося в храме, и по окроплении жертвенной кровью родильниц, объявлял их чистыми и отпускал домой. Выкуп первенца совершался через уплату установленного количества денег, которое для бедных могло быть уменьшаемо.

Пресвятая Дева и праведный Иосиф, приготовляя свою бедную жертву — двух птенцов голубиных, — не ожидали, что с этим пришествием их в храм для исполнения ветхозаветных обрядов просияет в храме новозаветная слава носимого ими Господа храма, давно уже обещавшего через пророков прийти в церковь Свою (см.: Мал. 3, 1) и исполнить ее большей славой, чем была слава храма Соломонова.

В Иерусалиме жил праведный и благочестивый старец Симеон, чаявший утешения Израилева — пришествия Спасителя. Среди бедствий своего времени, при общем упадке веры и нравственности, он жил будущим, перенося свой потухающий взор от печальной действительности к тому отрадному времени, когда придет Мессия-Спаситель и восстановит истинную славу Израиля. Окончание Данииловых седмин исполняло сердце его сладостной надеждой, что явление Мессии приближается, а откровение Духа Божия удостоверяло его, что он не узрит смерти, доколе не увидит Христа Господня. Евангелие не говорит, к какому званию принадлежал Симеон, в песнопениях же Святой Церкви он называется «священником», «святителем», «священнодетелем», «приносившим законные жертвы» и «очищавшим кровными жертвами люди Израилевы». По всей вероятности, он был из числа священников Иерусалимского храма, и с таким предположением вполне согласны действия его при сретении Господа (см.: Лк. 2, 28, 34).

Многие пророки и праведники Ветхого Завета желали видеть пришествие Христово на землю (см.: Мф. 13, 17), но все они умерли в вере, не получив обетований, а только издали видели оные и радовались (Евр. 11, 13). Авраам, отец Израиля, также издали видел день Христов и возрадовался (см.: Ин. 8, 56). Но то, что было сокрыто до предопределенного времени от людей, что составляло предмет сладостнейших надежд и ожиданий, Промыслом Божиим суждено было праведному Симеону не только узреть старческими очами, но и осязать бренными руками. Отягченный годами, убеленный сединами старец был в сем случае как бы представителем всего Ветхого Завета и вместе с тем, как воспевает Святая Церковь, «тайным проповедником новыя благодати».

Старцу Симеону было обещано Духом Божиим, что он не умрет, пока не увидит Христа Господня. Древние историки о получении Симеоном этого извещения повествуют так. Египетский царь Птоломей II Филадельф (285–247 годы до Р. Х.) пожелал иметь в своей библиотеке еврейские книги на греческом языке. Для этого по его просьбе из Иерусалима в Александрию были присланы из всех колен Израилевых семьдесят (точнее семьдесят два) самых опытных в знании законов старцев. В числе их был и Симеон, как человек мудрый и хорошо знающий Священное Писание. Переводя книгу пророка Исаии, он дошел до слов: Се, Дева во чреве приимет и родит Сына (Ис. 7, 14). Старец усомнился, что дева, не познавшая мужа, может родить, и, взяв нож, хотел вычистить место и вывести слово «жена». Но явился Ангел Господень, удержал руку, посягнувшую на священные слова, и сказал: «Поверь написанному; ты сам убедишься, что пророчество исполнится; ты не вкусишь смерти, пока не увидишь Господа, рожденного от Чистой и Пренепорочной Девы». Прошло около 270 лет.

По вдохновению Божию Симеон приходит в храм, и когда Иосиф и Мария приблизились с Младенцем Иисусом, то, по особенному озарению Святого Духа, он тотчас узнает, что это давно ожидаемый Христос-Спаситель. В священном восторге старец воссылает хвалу и благодарение Богу, исполнившему чаяние сердца его, и, проникнутый чувством неземного блаженства, берет в свои объятия Младенца и на закате дней своих произносит чудные слова, которые Святая Церковь ежедневно повторяет в вечерней песни при закате дня: Ныне отпущаеши раба Твоего, Владыко, по глаголу Твоему, с миром, яко видеста очи мои спасение Твое, еже еси уготовал пред лицем всех людей, свет во откровение языком и славу людей Твоих Израиля. Святой старец, прославляя Младенца Иисуса, указывает в Нем спасение для всего мира, тот свет, который, по пророчеству Исаии (см.: Ис. 9, 2), озарит покрытых тьмой заблуждения язычников и, распространяясь из Иудеи, составит истинную славу избранного народа. В таких же чертах, заимствованных у древнего пророка, изображал пришествие Спасителя и другой вдохновенный старец — Захария, отец Предтечи Господня (см.: Лк. 1, 78–79). Теперь, видя исполнение своих ожиданий, Симеон как бы порывает всякую связь с землей: желание расстаться с миром заглушает в нем все другие мысли, чувствования и стремления, и он готов оставить здешнюю жизнь с радостью, вполне успокоенный и за судьбу своего народа, к которому пришел давно ожидаемый Мессия, и за судьбу всего человечества, для которого пришедший Мессия послужит светом и спасением, и, наконец, за свою собственную судьбу, в блаженной надежде вечного соединения с Богом там, в другом, лучшем мире. «Так, Владыко, — как бы говорил старец, — я вижу и осязаю жизнь и свет всего мира, славу Израиля и чаяние язычников. Для меня нет более цели в жизни сей, потому что совершилось все, что Ты обещал и чего я ожидал; отпусти меня теперь в другую, новую и бесконечную жизнь, где потомки падшего праотца еще томятся ожиданием Спасителя: я пойду известить Адама, в аду пребывающего, и Еве принесу благовестие» (из церковной службы).

Чудны были слова старца, указывавшие неземное величие Богомладенца и обращенные к Нему как Владыке живота и смерти: Иосиф и Мария с удивлением заметили, что тайна Божия уже открыта праведному Симеону. Но, возвращая Иисуса в руки Матери, прозорливый старец еще яснее и подробнее предсказал Ей, чем будет Божественный Сын Ее для чад Израиля; не скрыл и того, какие постигнут Ее тяжкие скорби и страдания. По изображению Священного Писания, Иисус Христос есть краеугольный камень, на котором зиждется Святая Церковь: для одних, верующих в Него и утверждающихся на Нем, это — камень многоценный, избранный и честный (Ис. 28, 16; 1 Пет. 2, 6–7), а для других, пренебрегающих Им и претыкающихся, камень претыкания, падения и соблазна (Ис. 8, 14; 1 Пет. 2, 7; Рим. 9, 33), о который они и разбиваются (см.: Мф. 21, 44). Говоря, что Христос лежит на падение многим в Израиле (Лк. 2, 34), Симеон не то разумеет, будто Он будет виновником падения их и увлечет их в бездну погибели: по своему неверию, крайнему ослеплению и ожесточению удаляясь от света и истины (см.: Ин. 3, 18–20), они сами будут виной своей погибели. Но для тех, которым Христос лежит на возстание (Лк. 2, 34), Он всегда истинный и единственный Виновник спасения (см.: Деян. 4, 12), потому что Его заслугами и благодатью совершается наше оправдание (см.: Тит. 3, 4–7). Желания, намерения и мысли людей так различны, что, по предречению Симеона, Христос постоянно будет в предмет пререканий (Лк. 2, 34). В самом деле, сколько противоречий Господь испытал Своим действиям и чудесам, которые старались перетолковывать, Своим словам, в которых искали предлога к обвинению Его! Противоречий и со стороны книжников и фарисеев, завидовавших Ему, и со стороны народа, предавшего Его злобе врагов, и со стороны самых учеников Его, мечтавших о земном царстве. Тогда как одни говорили о Нем: добр, другие пререкали: нет, но обольщает народ (Ин. 7, 12); одни утверждали: разве от Галилеи Христос придет? (Ин. 7, 41), другие спрашивали: Когда придет Христос, неужели сотворит больше знамений, нежели сколько Сей сотворил? (Ин. 7, 31). Одни говорили: Он изгоняет бесов не иначе, как силою веельзевула, князя бесовского (Мф. 12, 24), другие веровали и взывали: Господь мой и Бог мой (Ин. 20, 28). Так было во время земной жизни Его и во все последующие века, и доныне Он не перестает быть предметом пререканий. До сего времени противоречит Ему неверие, не признающее Его, вольнодумство, отвергающее Его, ереси и расколы, извращающие учение Его, все злые и порочные люди, оскорбляющие Его своими грехами.

И Тебе Самой оружие пройдет душу (Лк. 2, 35), — продолжал Симеон, обращаясь к Пресвятой Деве. Оружием или мечом, проходящим душу, по изъяснению святителя Амфилохия Иконийского, названы здесь бесчисленные и безотрадные помышления, рассекающие и поражающие душу и сердце, и пременившиеся в радость и веселие только после воскресения. Как глубоко проникло впоследствии это оружие в сердце Богоматери! Всякий раз, когда святые писатели желают изобразить горькую печаль, они представляют мать, скорбящую о детях своих. Но можно ли сравнивать обыкновенных матерей с Божией Матерью? Она любила Сына Своего и Бога так, как может любить Она одна, и там, в тайнике чистого сердца Своего, слагала все, касающееся Его (см.: Лк. 2, 19, 51). С благоговейной радостью Она видела торжество учения и чудес Сына Своего, но по свойству материнской любви особенно живо и глубоко сочувствовала страданиям Его. Разнообразны, продолжительны и велики были скорби Ее о Божественном Сыне, облекшемся в человеческие немощи, когда Она видела Его то в изнурении от подвигов, то в пререкании у народа, то в опасности от врагов. Хотя и во время земной жизни Господа Богоматерь неоднократно уязвлялась сердцем при виде страданий Сына Своего, но окончательно разрешил загадку пророчества Симеона тот день плачевный, и ужасный, и вместе спасительный, когда Она стояла на Голгофе у Креста Христова (см.: Ин. 19, 25). Не было Ее ни на горе Фаворской, при преображении Господа, не было при славном входе в Иерусалим, но здесь — у Креста — Она была, и какое сердце может прочувствовать всю глубину скорби Ее сердца? Терние венца Иисуса, гвозди распятия Его, копие прободения Его, Его раны, Его болезненный вопль, Его умирающий взор, вот, по выражению святителя Филарета Московского, те оружия, которыми Матернее сердце Ее пронзено было столь же беспримерно глубоко, сколь совершенна была любовь Ее и беспримерна непорочность. Все, что претерпел на Кресте Спаситель, все это видела у подножия Креста Матерь Его и болезненно перечувствовала в сердце Своем. Но там же, где особенно сильно будет поражено сердце Богоматери, то есть у Креста Христова, по вещанию Симеона, откроются помышления многих сердец, потому что крест, воздвигнутый на Голгофе, послужит для одних соблазном, для других безумием, для самих же призванных несомнительным явлением Божией силы и премудрости (ср.: 1 Кор. 1, 23–24).

Вместе с праведным Симеоном удостоилась сретить Иисуса Христа в храме и пророчица Анна. Она происходила из колена Асирова и была дочь Фануила, человека известного, иначе он не был бы назван в Евангелии. Лишившись мужа после семилетнего супружества, она не отходила от храма и вела строговоздержную жизнь: пост и молитва были денно-нощным занятием ее. В ней представляется высокий пример истинной вдовицы, служительницы Божией, достойной всякого уважения, по заповеди святого апостола (см.: 1 Тим. 5, 3, 5). Дожив до глубокой старости, Анна, подобно Симеону, чаяла утешения Израилева, а посему, внимательная к явлениям мира духовного, присоединила свой старческий голос к славословию Богоприимца и, подошедши, прославляла Господа. Благовестие свое она не ограничила стенами храма: проникнутая радостным восторгом, она, по выражению святого евангелиста, говорила о Христе всем, чаявшим избавления в Иерусалиме, то есть всем благочестивым людям, ожидавшим скорого пришествия Спасителя. Замечание святого евангелиста показывает, с какой осторожностью передавала весть о Христе эта старица, умудренная опытом благочестивой жизни. Сам Бог открывал великую тайну благочестия (1 Тим. 3, 16) с великой постепенностью, потому что преждевременное распространение молвы о рождении Спасителя могло угрожать опасностью как Матери, так и Младенцу. Люди, до сего времени знавшие тайну, были лица или вовсе неизвестные, например вифлеемские пастыри, или же совершенно известные, отличавшиеся особенным благочестием. В устах первых молва не могла возбудить общего внимания, а последние умели действовать с осторожностью, передавая далее необычайную весть тогда только, когда были уверены, что она будет принята с верой и не послужит во вред.

Совершив в храме все, что постановлено было законом Моисеевым для очищения матери, представления Господу и выкупа первенца, Иосиф и Мария решились возвратиться опять в Галилею, в малоизвестный и тихий Назарет.

Поклонение волхвов (Мф. 2, 1-12)

Родившемуся Христу поклонились не пастыри только вифлеемские, верные чада Израиля, среди которого по обетованиям и пророчествам вочеловечился Сын Божий, но и «начаток языков», по выражению Святой Церкви, волхвы, в предзнаменование того, что и язычники также будут призваны в благодатное Царство Христово.

В повествовании святого евангелиста Матфея сказано, что волхвы пришли с востока, но из какой страны, на это нет прямого указания. Посему мнения об отечестве их разделились: производили их из Аравии, Халдеи, Эфиопии и Персии. Последнее мнение принято знаменитейшими отцами Церкви, как например, святителями Иоанном Златоустом и Василием Великим. Оно вошло и в богослужебные книги, в которых волхвы называются не только «восточными царями», «звездо-блюстителями», «звездосмотрителями», «звездословцами», но и пришедшими «от Персиды», «персидскими царями». В Персии еще со времен Даниила было известно под именем волхвов особое ученое сословие. Этот пророк, снискавший уважение персидского царя своей мудростью и прозорливостью, был поставлен правителем всего царства и князем волхвов. Он также получил от Бога откровение, определявшее время пришествия Мессии семидесятью седминами лет, начиная от указа царского о восстановлении Иерусалима. Без сомнения, волхвы немало слышали как от старейшины своего, так и от прочих пленных иудеев, об ожидаемом Мессии. He оставалось им не известным и еще более древнее пророчество Валаама о звезде, имевшей воссиять от Иакова (Чис. 24, 17).

Это ожидание Спасителя, и именно из Иудеи, переходило между восточными мудрецами из рода в род и сделалось особенно сильным около времени Рождества Христова, указанного в седминах Даниила. Увидев появление чудной звезды, волхвы, естественно, могли себе представить, что она означает рождение того необыкновенного Царя, Которого ожидают иудеи. Но это простое гадание их получило ясность и определенность от непосредственного внушения и откровения Божия, как и замечает святитель Иоанн Златоуст: «Достойно исследования то, откуда волхвам пришла мысль идти и кто их побудил к тому? Мне кажется, что это было делом не одной звезды, но Сам Бог подвиг их сердце. Но скажешь, — продолжает святой отец, — почему не всем волхвам открыл это? Потому что не все поверили бы, а сии были готовее других». Древнее предание, называя трех волхвов, поклонившихся Христу, именами Мельхиора, Гаспара и Валтасара, говорит, что они были люди знатные и богатые.

Необычайное небесное явление, приведшее волхвов к родившемуся Христу, составляло предмет разных предположений. Святитель Иоанн Златоуст говорит, что это была какая-то невидимая сила, принявшая вид звезды, и эта мысль разделяется блаженным Феофилактом. Но другие святые отцы, как то: святители Игнатий Богоносец, Григорий Богослов, считали звезду Рождества Христова звездой в собственном смысле, превосходившей своим блеском все прочие звезды. Эта звезда, как считает святитель Игнатий Богоносец, воссияла на небе ярче всех звезд, и свет ее был неизреченный, а новость ее произвела во всех изумление; все прочие звезды вместе с солнцем и луной составляли как бы хор около этой звезды, и она разливала свет свой на все другие светила. И было недоумение в народе, откуда это новое, столь необычайное явление. Она имела течение прерывистое, так что, указав волхвам рождение Спасителя, исчезла, а потом опять появилась на пути их к Вифлеему и здесь остановилась над самым вертепом Рождества.

Волхвы знали, где должно искать родившегося необыкновенного Мужа, а посему, прибыв в Иерусалим, стали расспрашивать о Нем, называя Его Царем Иудейским и прибавляя: мы видели звезду Его на востоке и пришли поклониться Ему (Мф. 2, 2). Казалось бы, что весть о рождении давно ожидаемого Мессии произведет всеобщую радость в столице того народа, который много веков приготовлялся к сретению Его и видел в Нем завершение заветных своих надежд и лучших чаяний. Но Иерусалим не узнал времени посещения своего (Лк. 19, 44); он не знал, что Христос родился, и даже, получив эту весть от людей, пришедших из дальней страны, не спешил исправить свое нерадение и беспечность, и вслед за своим царем встревожился. Кто же был причиной этой тревоги? Младенец, Который только лишь родился в крайней бедности, о Котором никто из окружающих царя ничего еще не знает.

Вот Кто тревожит и страшит мощного властителя, смущает и приводит в замешательство приверженцев его! Об этом Младенце сказано, что Он — Царь Иудейский, и Ирод видит в Нем своего соперника, Который впоследствии вооружится против него правами Своего рождения и, поддерживаемый народной любовью к роду Давидову, может низвергнуть его с престола. Одной этой мысли было достаточно для того, чтобы наполнить душу властолюбца мрачными подозрениями и ужасом. Ирод опасался, по замечанию святителя Иоанна Златоуста, за себя и за детей, или, по словам блаженного Феофилакта, боялся потерять царство, ибо, как иноплеменник, знал, что оно не принадлежит ему. Жители Иерусалима имели свои причины для тревоги: большинство опасалось, что жестокий Ирод, по этому слуху, прибегнет к насильственным мерам, а приверженцы его не желали расстаться с теми выгодами, какими пользовались.

Вопрос, предложенный волхвами, как говорит святитель Иоанн Златоуст, послужил к яснейшему и точнейшему познанию истины как для них самих, так и для иудеев. Иноплеменники и иудеи взаимно научаются друг от друга и наставляют друг друга чему-то великому. Иудеи слышали от волхвов, что и в Персидской стране звезда проповедала Христа, а волхвы узнают от иудеев, что о Том, Кого проповедала звезда, пророки задолго предвозвестили. Ирод, собрав всех первосвященников и книжников народных, спрашивал у них: Где должно родиться Христу? (Мф. 2, 4). И что же? Враги истины против воли принуждены были прочесть слова Писания и изъяснить пророчество как бы для того, чтобы быть безответными пред судом Божиим. На основании слов пророка Михея: И ты, Вифлеем-Ефрафа, мал ли ты между тысячами Иудиными? Из тебя произойдет Мне Тот, Который должен быть Владыкою в Израиле и Которого происхождение из начала, от дней вечных (5, 2), члены синедриона указали место рождения Мессии в Вифлееме. Тогда в мрачной душе Ирода зарождается намерение, которое, в случае исполнения, могло бы превзойти все злодеяния, совершенные им. Этот властитель, принесший уже много жертв своему ненасытному честолюбию, запятнавший себя кровью друзей самых искренних, родственников самых близких, замышляет еще ужаснейшее преступление: он готовится быть убийцей Богомладенца, соединяя с жестокостью крайнее лицемериe. Тайно, во избежание огласки, призвав волхвов, Ирод выведывал от них время появления звезды. После сего, послав их в Вифлеем, сказал: Пойдите, тщательно разведайте о Младенце и, когда найдете, известите меня, чтобы и мне пойти поклониться Ему (Мф. 2, 8).

Чужеземцы не догадывались, что Ирод лицемерил и желал воспользоваться от них ближайшими сведениями о Младенце с той затаенной мыслью, чтобы вернее погубить Его. Не имея злонамеренности, они думали, что и он говорил незлонамеренно; благочестивые и добрые души их не могли проникнуть всю глубину коварства подозрительного, жестокого и властолюбивого правителя.

Следуя указанию, полученному в Иерусалиме, волхвы направили свой путь в Вифлеем. Только лишь они вышли за город, увидели тот небесный свет, который явился им еще на Востоке — в родной стране. Они узнали свою звезду и возрадовались радостью весьма великой в той уверенности, что теперь, под руководством ее, скоро и безошибочно найдут место Рождества и Самого Младенца. Звезда-благовестница, по изъяснению преподобного Исидора Пелусиота, совершала течение не как обычно звездам, потому что дальнее отстояние звезд в высоте не со-делало бы удобным обретение искомого, но течение ее было иное и новое, и необычайным своим шествием, как перстом, указывала она и святую пещеру, и в ней досточтимые ясли, вмещавшие в себе Господа. Звезда остановилась над местом, где был Младенец. Что же увидели волхвы, достигнув цели своего дальнего путешествия? Евангелист говорит, что они вошли в дом, — вероятно, вблизи пещеры и яслей Рождества, куда переселилось Святое Семейство после того, как уменьшилось в Вифлееме стечение народа. Но волхвы и пришли не за тем, чтобы видеть пышность и славу, — они хотели поклониться будущему Великому Царю, Которого указала им чудная звезда. Не обращая внимания на бедность и убожество, окружавшие Христа, не соблазняясь ничем видимым и внешним, они приступили к Нему, по выражению святителя Иоанна Златоуста, «не как к простому человеку, но как к Богу и Благодетелю». Не расспрашивая ни о чем, не разведывая, вполне послушные небесному водительству, восточные мудрецы благоговейно поклонились Богомладенцу и по обычаю Востока принесли Ему дары из драгоценнейших произведений страны своей. Эти дары знаменательны и по значению своему были приличны одному Богочеловеку. По толкованию святителей Церкви, волхвы принесли Христу золото — как Царю веков, ладан — как Богу всех, смирну — как тридневному Мертвецу бессмертному, проявляя смирной — смерть, златом — царскую державу, ладаном — преимущество Божества.

Удовлетворив благочестивому чувству своему, поклонившись Христу на месте Рождества Его, волхвы намерены были предпринять обратный путь в Иерусалим, чтобы известить царя о своем открытии. Но, получив наставление от Бога во сне, они изменили намерение и отошли в свою сторону другой дорогой, пролегавшей к югу от Мертвого моря по каменистой пустыне, более трудной, но и более безопасной на случай преследования со стороны жестокого и мстительного властителя. Лукаво и, по-видимому, искусно задумано покушение Ирода, мечтавшего воспрепятствовать делу Божию, но все хитросплетение его рушилось от одного мановения Промысла, подобно тому, как тонкая паутина исчезает от простого дуновения ветра.

Предание сообщает, что впоследствии апостол Фома крестил волхвов и они проповедовали Евангелие.

Лопухин А. П.[35] (1852–1904)

Когда же Иисус родился в Вифлееме Иудейском во дни царя Ирода, пришли в Иерусалим волхвы с востока (Мф. 2, 1).

При объяснении этого стиха нужно прежде всего обратить внимание на вероятность быстрой смены событий первоначального детства Спасителя. Мы с трудом можем предполагать, чтобы пребывание Его в Вифлееме после рождения было продолжительно, что протекло много времени от рождения Его до принесения в храме и от бегства в Египет до возвращения из этой страны. Вероятнее всего, на все эти события потребовалось лишь несколько месяцев. Общепринятое в настоящее время мнение о порядке событий Рождества Христова таково: отправление Иосифа и Марии в Вифлеем (см.: Лк. 2, 12); Рождество Христово (см.: Мф. 1, 18–25; Лк. 2, 3–7); поклонение пастухов и Сретение (см.: Лк. 2, 8-39); поклонение волхвов и бегство в Египет (см.: Мф. 2, 1-18), а затем возвращение в Назарет (см.: Мф. 2, 19–23; Лк. 2, 39). Слова: когда Иисус родился в Вифлееме Иудейском во дни царя Ирода, пришли в Иерусалим можно было бы понимать в греческом тексте двояко, если бы он соответствовал русскому, то есть что или Иисус родился во дни Ирода, или волхвы пришли во дни Ирода. Но последнему пониманию препятствует слово ibov — вот (в русском переводе пропущено; славянский — «се»), которое разделяет речь и заставляет относить слова во дни царя Ирода к слову родился. Почему слово «вот» или «се» выпущено в русском переводе, нам неизвестно. Для такого опущения в существующих кодексах нет никаких оснований.

В Вифлееме Иудейском. То, что Иисус Христос родился в Вифлееме Иудейским, — в этом согласуются два евангелиста: Матфей и Лука (см.: Лк. 2, 4). Вифлеем, где родился Спаситель, называется в Евангелии Иудейским, в отличие от другого Вифлеема, который находился в колене Завулоновом, недалеко от озера Галилейского (см.: Нав. 19, 15), хотя евангелист и не хотел здесь сообщать географических сведений. Вифлеем назывался в древности еще другим именем — Ефрафа (см.: Быт. 35, 16, 19; 48, 7; Мих. 5, 2 и во многих других местах Ветхого Завета). Здесь Рахиль родила Иакову Вениамина, роды ее были трудны, она умерла и погребена по дороге в Ефрафу, то есть в Вифлеем. Сюда Руфь пришла с Ноэмминью (Руфь 1, 19), собирала здесь колосья на поле Вооза, вышла за него замуж и родила ему Овида, у которого был сын Иессей, отец Давида (см.: Руфь 3, 17). Так как Давид родился и жил первоначально в Вифлееме, то он называется еще городом Давидовым (см.: Лк 2, 4, 11). В настоящее время Вифлеем — такой же маленький городок, каким был всегда и прежде, на три часа пути от Иерусалима, по дороге в Хеврон, расположен в стороне от этой дороги, в двух километрах к востоку. Весной местность около Вифлеема, когда пробивается трава, распускаются деревья и цветут полевые душистые анемоны, очень живописна. С плоских крыш вифлеемских домов можно видеть сильно понижающуюся к юго-востоку местность, где много закругленных бело-желтоватых холмов, вдали виднеется Мертвое море, лежащее 760 метров ниже местности, на которой расположен Вифлеем. В Вифлееме нет ни речек, ни ручейков, и воду берут обыкновенно из цистерн, которые наполняются дождевой водой. Но в равнине несколько дальше к югу от Вифлеема протекает ручей, где много воды, из «прудов Соломоновых». Жители трудолюбивы, занимаются преимущественно выделыванием и продажей разных вещиц путешественникам и обработкой земли, которая отличалась издавна плодородием. На месте рождения Христа и теперь существует пещера, увешанная дорогими лампадами.

Во дни царя Ирода, то есть Ирода, называемого «великим». Он был сын идумея-нина Антипатра, а мать у него была арабка. Он был коронован царем иудейским в Риме и после того должен был завоевывать себе царство оружием. Евреи его ненавидели, несмотря на то что в угоду им он перестроил Иерусалимский храм с большим великолепием. Ирод был очень жесток и не брезговал ничем с целью упрочить за собой царство. Он казнил своего шурина (брата своей жены, Мариамны), тестя, тещу, троих сыновей и многих других лиц, подозревая их в заговорах против себя. Умер по достаточно точным вычислениям в 750 году от основания Рима, вскоре после рождения Спасителя, на 38 году своего царствования и на 70 году жизни. Подробные сведения о его царствовании сообщаются у Иосифа Флавия в его сочинении «Иудейские древности», главы 14–17.

Волхвы с востока. О происхождении волхвов, которые пришли на поклонение Спасителю, ничего определенного не известно, кроме того, что они пришли из восточных стран — относительно, конечно, Иерусалима. Существует немало указаний, что волхвы, которые и по-еврейски, и по-гречески назывались маги, жили во многих странах и у многих народов — в Аравии, Персии, Халдее и Парфии. В последнее время, на основании новейших открытий ассиро-вавилонских клинописных надписей, немецким экзегетом Цаном и другими предложена гипотеза о происхождении магов, которая представляется наиболее вероятной. Вкратце она заключается в следующем. Выражение «с востоков» (από ανατοζωγ) — без артикля и во множественном числе — сообщает представление о неопределенной дали в восточном направлении от Палестины и уже по одному этому устраняет мысль об Аравии.

Если обратить внимание на то, что выражения евангелиста Матфея указывают прежде всего на магов как на астрологов (Матфей совсем не говорит, что это были какие-нибудь фокусники и чародеи, которых тогда много было в Римской империи), то нельзя сомневаться, что волхвы пришли из какой-нибудь местности Парфянского царства, тогда господствовавшего почти над всей Месопотамией или непосредственно, или через зависимых от него, подчиненных парфянам, царей, как это было в Едессе и Адиавене. Таким образом, волхвы пришли или из Вавилонии, или из какой-нибудь другой части Месопотамии, или же из прилегающих к ним местностей. О вавилонских магах говорится несколько раз в Библии. Так в Иер. 19, 3 и 13 упоминается раб-маг («начальник магов») как титул вельможи, сопровождавшего Навуходоносора. В книге пророка Даниила не встречается слово «маг», но перечисляются различные мудрецы, заклинатели, снотолкователи и так далее — они называются касдим-халдеи как особый класс (см.: Дан. 2, 2, 10; 4, 4; 5, 11). В других местах они называются «мудрецами вавилонскими» (см.: Дан. 2, 12, 48), а также и халдеями (см.: Дан 2, 4, 10). Словом «халдеи» греки и римляне обыкновенно называли касту священников и ученых у вавилонян и их характеристикой постоянно считали занятия астрономией и астрологией. Дары, принесенные магами, изобилуют не в одной только Аравии. Таково мнение Цана. Что эти восточные маги интересовались Палестиной, в доказательство цитируют такие изречения магов и астрологов Ниневии и Вавилона: «Когда звезда находится на ее (созвездия Девы) левом роге, будет затмение кольца Агарру», то есть Финикии и Палестины. «Когда Лев темен, торговля Агарру встретит помехи»; «когда Венера является в Деве, урожай Агарру будет хорош»; «когда Юпитер вступает в середину луны, возникнет нужда в Агарру»; «когда Сатурн, звезда Агарру, делается тусклым, худо для Агарру; будет враждебное нападение на Агарру». Следует при этом припомнить, что в Месопотамии жил Валаам, пророчествовавший о звезде Иакова. Название волхвов «царями» следует считать позднейшими вымыслами, равно как и их имена Валтасар, Каспар (или Иаспар) и Мельхиор, впервые указанные Бедой только в седьмом веке по Рождестве Христовом, также определения их числа (трое — соответственно трем, принесенным ими, дарам, или по числу Лиц Святой Троицы) и достоинства, как представителей трех главных народностей, происшедших от Сима, Хама и Иафета. Одно только может считаться достоверным: волхвы не были иудеями. Это видно из их вопроса: Где родившийся Царь Иудейский, а не «наш царь», а также из очевидного незнакомства их с лицом, каким был Ирод и которому нельзя было предлагать безопасно вопросов, подобных тому, какой предложили маги, незнания волхвов, где находится Вифлеем, и прочее.

Относительно звезды волхвов существует несколько мнений и предположений. Во-первых, думают, что звезда, явившаяся волхвам, была не обыкновенная, а чудесная. Так полагает Иоанн Златоуст, мнение которого разделяется многими экзегетами, в том числе и новейшими. Так, английский комментатор Евангелия Матфея Морисон, возражая против мнения Кеплера, говорит, что это мнение несостоятельно ни с научной, ни с экзегетической стороны. «Из стиха 2 мы заключаем, что звезда, которую видели маги, не была звездой, появившейся на небе в современном и научном смысле термина “звезда”. Она не была ни постоянной звездой, отстоящей от земли на огромном расстоянии, ни планетой, обращающейся вокруг нашего солнечного центра. Маги никогда не думали о звездах как об отдаленных мирах. Звезда была для них только светящейся небесной точкой. И такая светящаяся точка явилась им на западе от них, когда они наблюдали небесный свод. Она явилась им, указывая на Иудею, и звала их туда. Почему же она не могла быть чудесной звездой? Иисус Христос был центром огромного круга сверхъестественных существ; а этот круг пересекал во многих точках множество других кругов, и во внешней, и человеческой природе. Отсюда приготовления к Его явлению не только среди иудеев, но и среди окружающих язычников… Отсюда же и сосредоточение чудес при Его рождении, жизни и смерти и около них. Отсюда же (почему нет?) и звезда волхвов»[36].

Против этого мнения можно возразить, что ни из Евангелия, ни из других каких-либо источников совсем не видно, чтобы звезда волхвов руководила ими на пути в Иерусалим. Если бы путешествие волхвов совершилось под руководством звезды, то спрашивается, почему она привела их в Иерусалим, а не прямо в Вифлеем? Не противоречит подобным предположениям самый вопрос волхвов о месте рождения Царя Иудейского. Далее, ясно, что волхвы отправились в Вифлеем не потому, что путь туда указан был им звездой, а потому, что узнали о месте рождения Христа, хотя бы и не сами лично, а через посредство других, от первосвященников и книжников (Мф. 2, 4). Когда звезда явилась волхвам снова на пути в Вифлеем, то это было только подтверждением уже полученных ими раньше сведений, которые были бы им совсем не нужны, при исключительно чудесном руководстве. Наконец, мнение Морисона о том, что звезда явилась волхвам на западе от них и в направлении к Иерусалиму, совершенно произвольно и противоречит ясному утверждению самих волхвов, что звезда явилась им на востоке. Если устранять из этих и подобных явлений все естественное, то это значит не только насиловать евангельский текст, но и умалять чудесное значение самых евангельских событий. Какая польза для какого-нибудь чуда, если мы будем объяснять его другим чудом? Приобретает ли ясность и делается ли понятным какое-нибудь чудо от подобных объяснений? Чудо — не действие или событие, совершаемое при помощи других чудес, оно чудо само по себе.

В настоящем случае чудо есть явление Бога во плоти. Природа могла свидетельствовать об этом естественным образом, нисколько не умаляя главного чуда, подобно тому как солнце не получает никакого умаления или увеличения своего блеска, если мы днем гасим или зажигаем в своей комнате лампу. Правда, пришествие в мир Искупителя сопровождалось чудесами; но рядом с ними были и такие явления и события, которые мы вполне можем и должны причислить к разряду естественных и даже ненормально естественных (как, например, избиение младенцев) событий.

Второе мнение принадлежит знаменитому астроному Кеплеру (1571–1630), наблюдавшему в 1603–1604 годах соединение планет Юпитера и Сатурна, к которым в следующем году присоединилась еще планета Марс, так что из трех планет составилась одна планета, светившая некоторое время. Соединение это было, конечно, только видимое, оптическое, на самом деле планеты были столь же отдалены одна от другой, как и в другое время; только глазу казалось, что они слились или соединились. При помощи математических вычислений Кеплер нашел, что такое соединение планет бывает один раз в 800 лет. Если отнять от 1604 года 800 и потом еще 800 лет, то окажется, что время соединения планет как раз падает на время Рождества Христова. На основании этих соображений Кеплер определил год рождения Христа — 748 от основания Рима. Но последующие ученые находили эту дату не точной и не вполне соответствующей евангельским рассказам (Христос родился незадолго до смерти Ирода в 750 году от основания Рима) и определяли год рождения Христа 749 годом от основания Рима. Определение времени рождения Христа — 25 декабря 749 года — хорошо согласуется и с некоторыми другими данными, по которым можно определить год рождения. Это объясняет также и то обстоятельство, почему Ирод велел убить младенцев в Вифлееме от двух лет и ниже — потому что новая звезда явилась, по вычислениям Кеплера и других, года за два до Рождества Христова, в 747 году от основания Рима.

Однако против такого толкования выставляют то возражение, что в стихе 9 говорится, очевидно, о той же самой звезде, о какой и во втором стихе, которая по-гречески называется αστήρ. Если «звезда» в стихе 9 образовалась из соединения трех планет, то каким образом случилось, что она «шла» пред волхвами и остановилась над домом, где был Младенец? Далее указывают и еще на одно обстоятельство. Если бы звезда волхвов была соединением трех планет, то названа была бы ἄστρον — созвездие, а не αστήρ— звезда, и этому соображению придают в настоящем случае решающее значение. Но такие возражения едва ли сильны. На русском языке мы отличаем «созвездие» от «звезды» тем, что под «созвездием» разумеем группу звезд, не соединенных ни оптически, ни в природе (например, созвездия Большой или Малой Медведицы). Можно думать, что и греки разумели под ἄστρον именно такие созвездия. Но если бы несколько звезд, например, Большой Медведицы, соединились в одну, то как греки, так и мы назвали бы такое соединение звездой (αστήρ), что было бы неточным научным термином, но совершенно понятным на обыденном языке. К этому прибавим, что Цан ссылается на всякий хороший греческий словарь, из которого можно узнать, что различия между ἄστρον и αστήρ у лучших греческих писателей не проводится. В Новом Завете (см.: Лк. 21, 25) ἄστροις соответствует (см.: Мф. 24, 29) αστερες. Таким образом возражение, основанное на различении созвездия от звезды, отпадает.

Но как же объяснить обстоятельства, что эта звезда шла пред волхвами и остановилась над домом, где был Младенец? Выше было сказано, что волхвы направлены были в Вифлеем не звездой, а людьми. Когда они вышли из Иерусалима, то та самая звезда, которую они видели раньше, приобрела для них новое и более определенное значение, и им казалось, что она идет пред ними. Другими словами, это было просто оптическое явление. Такое толкование, правда, принимается только немногими учеными, но в нем нет ничего неестественного и произвольного. Когда мы идем или едем, то нам постоянно кажется, что, например, луна движется пред нами и мы не можем ее обогнать. Почему не было того же и с волхвами? Звезда двигалась, пока они двигались; когда они остановились, и звезда остановилась. Мнение Кеплера принимается в настоящее время многими серьезными толкователями, и о нем можно сказать, что это лучшее и наиболее обоснованное мнение. Если принять его, то нет надобности прибегать и к дальнейшим предположениям, например, о том, что звезда, которую видели волхвы на пути в Вифлеем, была не та, которую они видели раньше, а другая.

Ибо мы видели звезду Его на востоке (Мф. 2, 1) Выражение «на востоке» также спорное и требует объяснения. Некоторые думают, что это выражение означает «при восхождении», другие возражают на том основании, что тогда по-гречески стояло бы «при восхождении ее». Это возражение не сильно. Говоря «при восхождении», волхвы указывают не только на то, что видели, как эта звезда восходила или восходит, но — косвенно — и на самое время ее появления. Они видели звезду в самом начале, когда она только что восходила или взошла. Гораздо более трудный вопрос о том, каким образом волхвы узнали по звезде, что родился именно Царь, и притом Царь Иудейский. Тут мы можем рассуждать только о вероятностях, причем должны несколько отрешиться от современных представлений о звездном небе и войти, насколько это возможно, в самую психологию волхвов. Современному человеку, привыкшему, вследствие успехов астрономии, смотреть на звездное небо иначе, чем смотрели на него древние, может казаться, что небесный свод усеян письменами, которых не мог еще прочитать и объяснить ни один человек. Тут какой-то особый язык, язык звезд. Тут какие-то особенные письменные знаки, которые гораздо мудренее всяких египетских иероглифов. Эти письмена, видимые нами на небесном своде, не слиты между собою. За исключением только Млечного пути, где звезды только кажутся слитыми и представляют для нашего взора почти сплошную туманность, ни одна более близкая к нам звездочка не загораживает другой, не сливается с нею. Этого не могло бы быть, если бы в звездном мире царил хаос. Таким образом, и нам звезды могут говорить о порядке, в котором они движутся по велению и уставу Вседержителя.

Но древние могли читать то, что написано на звездах, иначе, чем мы. Для их взора небесный свод был не совокупностью многих, отстоящих один от другого на далекое расстояние, миров, а рядом блестящих точек, с движениями которых так или иначе сообразовалась наша земная жизнь. Находились люди, которые посвящали себя изучению этих блестящих точек и по ним старались предсказать судьбу отдельных людей, народов и царств. Небесное знание, таким образом, не было научным, но служило больше практическим и земным целям. Однако, дело не обходилось и без науки. Счет звезд, их распределение по созвездиям, сравнение одних звезд с другими, изучение их движений — всем этим мы обязаны древним и преимущественно арабским астрологам. Звезда, которая явилась волхвам, была замечена на небе только ими и, может быть, немногими другими людьми, интересовавшимися небесными явлениями. В то время как волхвы волновались вследствие необычайного, усмотренного ими, небесного явления, тысячи и миллионы других людей в это время не замечали на небе ничего особенного, потому что звезда, во всяком случае, была не настолько велика, чтобы привлекать к себе взоры не знающих астрологии. Даже в то время, когда астрология перешла в астрономию и сделалась наукой, звезду увидел едва ли не один только Кеплер и описал ее, а многие другие отнеслись, может быть, к этому явлению равнодушно. Необыкновенная звезда должна была, по понятиям волхвов, предвещать и необыкновенное событие. Если она явилась года за два до Рождества Христова, то волхвы могли переговариваться о ней между собой, и, может быть, сталкиваясь в это время с иудеями, рассеянными тогда по всему миру, узнали от них, что в Иерусалиме ожидают Великого Царя, и отправились туда, чтобы поклониться Ему (Мф. 2, 2).

Слово «поклониться» имеет на греческом почти всегда одинаковое значение — падать ниц на землю и кланяться кому-либо. Здесь встречается указание на чисто восточные, и притом только языческие, обычаи. Иудеи, помня вторую заповедь, не кланялись земным владыкам, а только Богу. Иудейский писатель Филон объясняет это древним обычаем. Поклонение людям вызывало протесты (см.: Деян. 10, 26; Откр. 19, 10). У язычников было иначе. У них, по словам Геродота, «вместо приветствия других целуют их в уста, если же другой будет немного похуже, то целуют его в щеки; а если кто-нибудь много меньше другого, то поклоняется ему, припадая». Словом «поклоняться» обозначалось, таким образом, почтение со стороны низшего лица высшему; и это же слово означает и поклонение богам или Богу. Но говоря о своем намерении поклониться Христу, волхвы едва ли представляли Его как Бога; несомненно только, что они представляли Его как Царя, и притом необыкновенного, о рождении Которого возвестила звезда.

Услышав это, Ирод царь встревожился, и весь Иерусалим с ним (Мф. 2, 3). Вести о прибытии волхвов Ирод услышал, вероятно, от других. Ирод встревожился. Слово «встревожился» употребляется о морском волнении и означает «волноваться». В переносном смысле означает какие бы то ни было душевные волнения и беспокойство. Если обратить внимание, сколько трудов положил Ирод на приобретение себе трона, припомнить, как он ездил в Рим с этой целью, его убийства, казни подозреваемых лиц, а потом и беспокойное состояние Иудеи и Иерусалима, где было достаточно самых маловажных причин для сильных волнений, то тревога Ирода делается понятной. Она вошла у него, можно сказать, в привычку и, по-видимому, не оставила его даже пред самой смертью. В нем было какое-то безумное, болезненное стремление обеспечить трон за собой и за своим потомством и, — что всего удивительнее, — такое стремление происходило, по-видимому, не столько из любви к потомству, сколько из честолюбия или каких других мотивов. Встревожился с Иродом и весь Иерусалим. Комментаторы согласны в том, что причиной тревоги Иерусалима была тревога Ирода. Это вполне естественно. Но в приложении к Иерусалиму слово «встревожился» указывает, вероятно, и на несколько иные явления. Иерусалим встревожился вследствие опасений, как бы чего не наделал Ирод. Слово «весь» можно принимать за гиперболическое общее выражение, употребленное для обозначения господствующего, преобладающего настроения или общественного мнения. Подобные выражения употребляются часто. Например, «весь город ужаснулся», хотя, конечно, в нем находились и люди, которые были свободны от ужаса.

И, собрав всех первосвященников и книжников народных, спрашивал у них: где должно родиться Христу? (Мф. 2, 4). Первосвященники и книжники не имели возможности сообщить Ироду каких-либо точных и определенных сведений и только сослались на древнее пророчество, может быть, в надежде, что Ирод, старавшийся казаться иудеем, поверит их словам, и ответ их покажется ему удовлетворительным.

Пророчество Михея (см.: Мих 5, 2) по буквальному переводу с еврейского читается так: И ты, Вифлеем-Ефрафа, мал ты, чтобы быть среди племен Иуды, из тебя Мне выйдет вождь для Израиля и происхождение Его от века, от дней вечности. В переводе семидесяти толковников (Мих. 5, 2): И ты, Вифлеем, дом Ефрафа, самый малый, чтобы быть в тысячах Иуды; из тебя Мне выйдет начальник (архонт, по другому чтению, вождь) Израиля и исходы Его изначала, от дней вечных. Разности между еврейским и греческим текстом зависели от того, что еврейское слово «элеф», здесь употребленное, имеет разные значения — означает и начало, племя, семью, и тысячу. Из сказанного видно, что слова евангелиста Матфея не сходны ни с еврейским текстом, ни с переводом семидесяти. Сделано ли было такое изменение самим евангелистом или он только буквально передал слова первосвященников и книжников, в этом не представляется большой важности. Отступление объясняют так: слова пророка Михея приведены не по еврейскому подлиннику и не по переводу семидесяти, потому что в то время были распространены толкования священной книги и переводы, которые не дозволялось записывать. Они были родом истолковательного перевода, таргумами — толкованием для самого себя. Это явление обычное в Новом Завете. В толковании Мих. 3, 1 значилось: Вифлеем, земля Иудина вместо «Ефрафа»; и воеводств вместо «тысячами». Как бы, однако, мы ни переводили слова Мих. 5, 1, в них содержалось пророчество о Христе, или о Мессии, и о том, что Он родится в Вифлееме. Перевод через слово «игемон» (военачальник) ясно показывает, что евангелист прочитал у Михея не «беэлефе» (племя, семья), а «беалуфе» (начальники и главные места жительства колен, воеводства). Вифлеем в этом выражении понимается как земля Иудина, собственно, земля Иуды. Нет надобности подразумевать под землей только город Вифлеем, следует разуметь самую землю, на которой он стоял, или, еще лучше, округ, окрестности Вифлеема.

Тогда Ирод, тайно призвав волхвов, выведал от них время появления звезды (Мф. 2, 7) Ирод не надеялся, что волхвы сообщат ему какие-нибудь точные сведения о царе; но о времени появления звезды он мог узнать от волхвов точно. Точные сведения о звезде могли помочь ему ориентироваться в этом темном для него вопросе, сообразить, как действовать дальше, потому что время появления звезды совпадало, по его мнению (как и по мнению волхвов), со временем рождества нового царя. Слова «появление звезды» можно иначе перевести с греческого: «время являющейся звезды». Перевод же: «время, когда появилась звезда» считается неточным. Некоторые толкователи думают, что Ирод уже в это время начал подозревать, что волхвы не возвратятся к нему, и на этот случай выведывал у них о звезде, чтобы решить дело и без них.

И се, звезда, которую видели они на востоке, шла перед ними, как наконец пришла и остановилась над местом, где был Младенец (Мф. 2, 9). Явившаяся волхвам звезда была та же самая, какую они видели у себя дома и, может быть, во время путешествия в Иерусалим. В этом убеждает нас не подлежащее перетолкованиям сообщение евангелиста о звезде, которую волхвы видели на востоке. Но она получила теперь для них иной смысл. Прежде они знали ее только как звезду, возвещавшую о рождении какого-то Великого Царя. Теперь они были уверены, что этот Царь уже родился и именно в Вифлееме. Прибавилось новое знание о Царе. Если обратить внимание на то, какая разница существует в воззрениях людей на одни и те же предметы, зависящая от просвещения и развития их духа, то легко понять психологическое состояние волхвов. Им теперь казалось, что звезда идет перед ними, радуется вместе с ними, указывает им место (то есть Вифлеем), где родился Младенец. Волхвы походили на морских путешественников, плавающих по звездам, указывающим путь. Среди волнений и бурь какая радость видеть звезду, указывающую на тихую пристань!

Евангелист не сообщает, каким образом волхвы нашли дом, где был Младенец. Это, по-видимому, трудно объяснить, если предположить, что звезда, которая шла пред ними, была естественной звездой. Но трудность устраняется, если мы вспомним, что о Младенце начали уже говорить в Вифлееме. Едва ли возможно сомневаться, что поклонение вифлеемских пастухов совершилось раньше, чем поклонение волхвов. Пастухи рассказывали о том, что им было возвещено Ангелами о Младенце, и все слышавшие дивились тому, что рассказывали им пастухи (Лк. 2, 18). Очень вероятно, что этих слышавших было первоначально немного, но это нисколько не устраняет появления даже стоустной молвы о Младенце, по крайней мере, в Вифлееме.

Подтверждение этого находим и в обстоятельстве, что Мать и Младенец теперь помещались уже в «доме», а не в прежней гостинице или пещере.

И, войдя в дом, увидели Младенца с Мариею, Матерью Его, и, пав, поклонились Ему; и, открыв сокровища свои, принесли Ему дары: золото, ладан и смирну (Мф. 2, 11). Волхвы принесли Христу золото, ладан и смирну по восточному обычаю, соблюдавшемуся во время представления царям или посольств к ним. Например, в Ветхом Завете, отправляя своих сыновей в Египет, Иаков приказывает им взять в дар тому человеку (то есть Иосифу) несколько бальзама и несколько меду, стираксы и ладану, фисташков и миндальных орехов (Быт. 43, 11). Отправляя своего сына, Давида, к Саулу, Иессей взял осла с хлебом и мех с вином и одного козленка, и послал с Давидом, сыном своим к Саулу (1 Цар. 16, 20). Эти примеры довольно типичны. Из них видно, что дары подносились по достатку приносивших. В данном случае волхвы принесли Христу произведения земли своей. Со своим приношением сами они едва ли соединяли какой-нибудь символический смысл. Но этот смысл сделался понятен последующим толкователям, которые в золоте, принесенном Христу, видели указание на Его царское достоинство, в ладане — почитание Его как Бога, а в смирне — указание на смерть Его как человека.

И, получив во сне откровение не возвращаться к Ироду, иным путем отошли в страну свою (Мф. 2, 12). На восток волхвы удалились иным путем, то есть не пошли на север по дороге, которая вела к Иерусалиму, а на восток или на юг, чтобы потом опять повернуть на восток.

Когда же они отошли, се, Ангел Господень является во сне Иосифу и говорит: встань, возьми Младенца и Матерь Его и беги в Египет, и будь там, доколе не скажу тебе, ибо Ирод хочет искать Младенца, чтобы погубить Его (Мф. 2, 13). Ангел Господень является во сне одному Иосифу, но не Богоматери, что было совершенно естественно, так как Иосиф во всех случаях является здесь хранителем Младенца и Его Матери, и повелевает ему бежать в Египет. Несомненно, из всех мест, где могли укрыться Мать и Ее Младенец, Египет был удобнее всех. Он издавна был местом, где спасались еврейские беглецы. Там около времени рождения Христа Спасителя жило много евреев. Египет в это время находился под властью римлян. Место, где поселился Иосиф с Марией и Младенцем, в Евангелии не указывается, равно как не сообщается никаких подробностей об их пребывании в Египте. Предание указывает на Матарею близ Леонтополя в Илиопольском округе, следовательно, в Нижнем Египте, у самой Нильской дельты. Известно, что за 150 лет до Р. Х. в Леонтополе был устроен еврейским беглецом, священником Онией, храм. Леонтополь находился за Нилом. Матарею же отождествляют иногда с Оном или Илиополем. Но где находился этот город, в точности неизвестно. В словах: хочет искать Младенца, чтобы погубить Его (Мф. 2, 13), очевидно, указывается на намерение Ирода, проявившееся уже после удаления волхвов. Прежде он тайно хотел погубить Младенца, теперь он открыто ищет Его, чтобы погубить.

Он встал, взял Младенца и Матерь Его ночью и пошел в Египет, и там был до смерти Ирода, да сбудется реченное Господом через пророка, который говорит: из Египта воззвал Я Сына Моего (Мф. 2, 14–15). Смерть Ирода последовала около 12 апреля 750 года. Если так, то нужно предположить, что Младенец недолго жил в Египте, всего несколько месяцев от конца декабря 749 до конца апреля 750 года от основания Рима. Мнение, что Иосиф пробыл в Египте год или два, следует считать несостоятельным.

Из Египта воззвал Я сына Моего (Ос. 11, 1). Как Израиль был избавлен Богом из Египта, так и Христос был вызван оттуда, но при новых обстоятельствах, не похожих на прежние. Параллель между пребыванием Израиля и Христа в Египте могла представиться уму евангелиста, и он указывает на нее, чтобы поставить Христа в связь не только с происхождением Израиля от Авраама, но и с самой историей Израиля. Иисус Младенец был вызван из Египта подобно юному израильскому народу, чтобы показать нам, что Он есть истинное семя Авраама.

Тогда Ирод, увидев себя осмеянным волхвами, весьма разгневался, и послал избить всех младенцев в Вифлееме и во всех пределах его, от двух лет и ниже (Мф. 2, 16). Против подлинности этого места, равно как и исторического значения фактов, здесь изображаемых, возражают, что об избиении младенцев ничего не было известно Иосифу Флавию. По поводу этого можно сказать, что об избиении младенцев молчат и евангелисты, кроме Матфея. Почему это так, на вопрос этот в настоящее время нельзя дать вполне удовлетворительного ответа. Однако факт, сообщаемый Матфеем, не теряет от этого своего исторического значения, потому что вполне согласуется с теми сведениями, какие мы имеем, о выдающемся по своей жестокости и кровожадности характере Ирода.

Также в Евангелии от Матфея приводятся слова пророка Иеремии, имеющие отношение к переданному евангелистом ужасному поступку Ирода: Тогда сбылось реченное через пророка Иеремию, который говорит: глас в Раме слышен, плач и рыдание и вопль великий; Рахиль плачет о детях своих и не хочет утешиться, ибо их нет (Мф. 2, 17–18). Вопрос возникает о том, почему именно Рахиль выводится плачущей об убитых Иродом младенцах. В настоящем случае евангелист как бы олицетворяет современные избиению плач и вопль матерей и, вероятно, других лиц, в одном лице — Рахили, любимой жены Иакова и праматери колен Иосифа и Вениамина. Хотя Вифлеем находился в колене Иудином, однако имя Рахили было близко связано с Вифлеемом. В Библии говорится, что после примирения с Исавом, Иаков поселился первоначально в Сихеме, потом перешел в Вефиль и оттуда дошел до Ефрафы, то есть Вифлеема, где Рахиль родила ему Вениамина, умерла здесь и погребена на дороге в Ефрафу, то есть Вифлеем (см.: Быт. 35, 19). Иаков поставил над гробом ее памятник, и его показывают там до настоящего времени. Таким образом, для евангелиста было совершенно естественно говорить о Рахили в связи с событиями в Вифлееме. Но пророк Иеремия не упоминает о Вифлееме, а говорит о Раме. Городов с названием Рама в Палестине было около пяти. Неизвестно с точностью, были ли тожественны Рама Вениаминова и Рама, где родился и жил Самуил. Основание для связи Рахили с Рамой находится не у Матфея, а у Иеремии. Евангелист только приложил к вифлеемским событиям заимствованное им у Иеремии пророчество или, лучше, образное изложение событий пред отведением иудеев в плен вавилонский. По словам пророка, Навузардан, начальник телохранителей Навуходоносора, отпустил его (то есть пророка) из Рамы, где он взял его, скованного цепями среди прочих пленных иерусалимлян и иудеев, переселяемых в Вавилон (Иер. 40, 1). Если пророк разумеет здесь Раму Вениаминову, то для него естественно было говорить, что Рахиль плачет о детях своих и не хочет утешиться о них, потому что их нет (Иер. 31, 15). Пророк хочет сказать не то, что Рахиль действительно плачет, потому что ее не было уже в живых, а то, что если бы она восстала из гроба и прибыла в Раму, то стала бы плакать о потомках своих и была бы безутешна, потому что их нет, они отведены в плен вавилонский. Совершенно в том же смысле евангелист применяет плач Рахили к младенцам, убитым в Вифлееме.

Услышав же, что Архелай царствует в Иудее вместо Ирода, отца своего, убоялся туда идти; но, получив во сне откровение, пошел в пределы Галилейские (Мф. 2, 22). Думают, что Иосиф, услышав о смерти Ирода, первоначально намерен был идти в Вифлеем и поселиться там. Но этому помешало вступление на престол Архелая. Ирод в своем последнем завещании разделил свое царство между сыновьями Архелаем, Иродом Антипой и Иродом Филиппом. Первый получил во владение Иудею, Самарию и Идумею, второй — Галилею и Перею, а последний — Заиорданские земли. Архелай отличался такой же жестокостью, как и его отец, но не обладал его умом. Пребывание в его владениях было бы опасно. Ирод Антипа отличался больше похотливостью, чем жестокостью. Тирания Архелая в короткое время сделалась столь нетерпимой, что он был низложен Августом и заточен в Галлию, нынешнюю Францию, где и умер. Под Галилеей разумеется страна между западным берегом Галилейского озера и восточным Средиземного моря. Это было местожительство колен Иссахарова, Завулонова, Ассирова и Неффалимова. Население в ней было смешанное, состояло из иудеев и язычников. Жившие в ней иудеи говорили на собственном, несколько не похожем на тогдашний еврейский, языке. Иосиф Флавий говорит о разделении Галилеи на верхнюю и нижнюю. Он описывает эту страну как плодородную, обработанную и весьма населенную. Население в ней отличалось смелостью и было воинственным.

И, придя, поселился в городе, называемом Назарет, да сбудется реченное через пророков, что Он Назореем наречется (Мф. 2, 23). Назарет — маленький городок на три дня пути от Иерусалима. Если провести на карте прямую линию от нижнего конца Галилейского озера на запад к Средиземному морю, то почти посредине этой линии находится Назарет. Назарет расположен на склоне горы. Белые дома с плоскими крышами выстроены по горе в виде террас. Горы окружают город со всех сторон. Жители занимаются возделыванием земли, скотоводством, бритьем и стрижкой, продажей фруктов и плодов, зелени, починкой обуви, кузнечным, плотническим и другими ремеслами. Их дома строятся так же, как строились в отдаленные века — стены голы и снабжены завалинками с одной стороны; полы земляные; к окнам обнаруживается полнейшее равнодушие, свет обыкновенно входит через открытую дверь.

Да сбудется реченное через пророков (Мф. 2, 23). Если бы евангелист сказал, что по причине поселения в Назарете Иисус назовется назореем, то объяснение этого выражения не представляло бы почти никаких трудностей: тогда назорей означало бы просто назарянин, житель города Назарета. Так как Назарет был незначительным городом и находился в Галилее, столь же незначительной и презираемой, то поселение в Назарете было бы одной из сторон земного уничижения Христа. Так, по-видимому, и смотрит на дело евангелист, называя Христа назореем. Объяснения в смысле «назир» (назорей), по которым евангелист называет Христа назореем в ветхозаветном смысле, лицом, принявшим на себя обеты назорейства, следует считать несостоятельными, потому что еврейское «назир» не имеет никакого отношения к слову Назарет и корневые буквы обоих этих слов на еврейском различны.

Гладков Б. И.[37] (1847–1921)

Прибытие волхвов с востока

Когда родился Иисус, пришли в Иерусалим волхвы с востока. Волхвами назывались люди ученые, обладавшие большими знаниями, в особенности в области астрономии. В Вавилоне и Персии они пользовались особым уважением, бывали жрецами и советниками царей. Говоря, что пришли в Иерусалим волхвы с востока (Мф. 2, 1), евангелист не поясняет, откуда именно они пришли. Иустин Мученик, Епифаний и Тертуллиан полагали, что волхвы пришли из Аравии, Иоанн Златоуст и Василий Великий — из Персии, а Блаженный Августин — из Халдеи. Вероятнее всего, они пришли из страны, составлявшей прежде Вавилонское царство, так как там, во время семидесятилетнего плена евреев, предки волхвов, явившихся в Иерусалим, имели возможность узнать от ученых евреев, что они ждут Избавителя, Великого Царя, Который покорит весь мир; там же жил пророк Даниил, и из откровения ему о седьминах волхвы могли знать приблизительно и время пришествия этого Царя; там же, наконец, должно было сохраниться предание и о пророчестве волхва Валаама (времен Моисея), сказавшего: Вижу Его, но ныне еще нет; зрю Его, но не близко. Восходит звезда от Иакова и восстает жезл от Израиля (Чис. 24, 17; см. также: Ис. 11, 10–16; 60, 6).

Значение виденной ими на родине звезды

Волхвы увидели звезду на востоке и пришли в Иерусалим. Какая же это была звезда? И зачем они пошли в Иерусалим?

Игнатий Богоносец, Ориген и Евсевий полагали, что это была особенная, нарочно созданная для этого случая звезда; Иоанн Златоуст и Феофилакт считали ее разумной силой, явившейся в образе звезды. Астроном Кеплер доказывал, что виденная волхвами звезда была не что иное, как совпадение как бы в одной точке двух планет, Юпитера и Сатурна: мнение это он основал на том, что 17 декабря 1603 года произошло подобное же совпадение этих планет, а в следующую весну к ним присоединилась третья планета Марс и что, по астрономическим вычислениям, совпадение Юпитера с Сатурном должно было происходить и в 747 году от основания Рима[38], а в следующем 748 году к ним должен был присоединиться Марс.

Такое чисто астрономическое объяснение необыкновенной звезды, явившейся волхвам, нисколько не подрывает чудесного значения самого путешествия волхвов в Иудею и поклонения их Младенцу Иисусу. Сам Иоанн Златоуст дает такое объяснение цели путешествия волхвов, которое может вполне примирить противоположные мнения о самой звезде. В «Беседах на Евангелие от Матфея» он говорит: «Волхвы знают, что Новорожденный будет Царем не у них, а у другого народа, в стране отдаленной. Для чего же предпринимают такое путешествие, подвергаясь в этом деле великим опасностям? Они должны были знать, что когда придут в город, имеющий царя, и станут всенародно объявлять, что есть другой царь, кроме теперь там царствующего, то подвергнут себя тысяче смертей. Для чего и поклоняться Лежащему в пеленах? Персиянину, варвару, не имеющему ничего общего с народом иудейским, решиться выйти из своей земли, оставить отечество, родных и дом и подвергнуться чужому владычеству! Перейти такой далекий путь, только поклониться, всех взволновать и тотчас уйти! И какие они нашли признаки царского сана, когда увидели хижину, ясли, Младенца в пеленах и бедную Мать? Кому принесли дары? И для чего? Разве было установлено и принято в обычай так изъявлять почтение всякому рождающемуся царю? Разве они обходили всю вселенную и о ком узнавали, что он из низкого и бедного состояния сделается царем, тому поклонялись прежде восшествия на царский престол? Видишь ли, сколько открывается несообразностей, если судить о сем по ходу дел человеческих?» Отвечая на эти вопросы, Иоанн Златоуст говорит далее: «Так как иудеи, непрестанно слыша пророков, возвещавших о пришествии Христовом, не обращали на то особенного внимания, то Господь внушил варварам прийти из отдаленной страны расспрашивать о Царе, родившемся у иудеев, и они от персов первых узнают то, чему не хотели научиться у пророков».

Необычайную звезду видели, конечно, все волхвы востока. Если такое небесное явление должно было, по их учению, означать рождение Великого Царя и если хождение на поклонение таким, хотя бы и иноземным, царям входило в их обычай, то, казалось бы, всем им и надлежало отправиться в совместное торжественное путешествие. Однако неоспоримое предание называет только трех волхвов, пришедших в Иерусалим; где же остальные, почему они не последовали примеру трех, если такие путешествия были обычны? Дело в том, что такого обычая среди волхвов не существовало, поэтому, если трое из них пошли на поклонение иноземному Царю, то не по обычаю, а по другим причинам.

Допустим, что волхвы могли принять совпадение Юпитера и Сатурна за необычайную звезду, что, привыкнув считать особенные небесные явления предзнаменованиями чрезвычайных событий на земле, они вспомнили о звезде Иакова, об ожидании евреями Великого Царя, о седьминах Даниила и потому предположили, что именно теперь и родился Царь Иудейский; все-таки остается необъяснимым: зачем же, с какой целью из всех волхвов только тремя предпринято такое необычайное, далекое, опасное и не оправдываемое человеческим разумом путешествие? Зачем?

Отвечая на этот вопрос, мы должны признать чудесное значение этого путешествия: Богу угодно было призвать к поклонению Христу первыми, в лице пастухов, — не зараженных фарисейским лжеучением евреев и, в лице волхвов, — ученых язычников как лиц, наиболее способных уверовать во Христа, Сына Божия.

Руководимые Богом волхвы так были уверены, что Христос, Царь Иудейский, действительно родился, что не спрашивают, прийдя в Иерусалим, родился ли Царь Иудейский, а стараются только узнать, где родившийся Царь Иудейский. А такая уверенность не могла явиться от одного только созерцания невиданной раньше звезды и от знакомства с некоторыми пророчествами да преданиями иудейскими, если бы не была вдохновлена свыше.

Беспокойство Ирода

Ирод, родом идумеянин, был незаконным царем евреев и потому испугался, что родившийся настоящий законный Царь свергнет его с престола. Но почему встревожился Иерусалим, то есть жители его, иудеи, когда им надо было радоваться рождению Христа, предвозвещенного пророками Избавителя? Иннокентий, архиепископ Херсонский, находил, что евреи того времени, — не все, конечно, но громадное большинство, — больше любили себя, чем Христа: они думали, что Ирод, встревоженный вестью о рождении Христа, будет преследовать всех, кто решится поклониться Христу, да и совесть у многих была нечиста: многие пользовались милостями Ирода, подслуживались ему и под его покровительством жили за счет угнетенного народа — как было предстать Христу с такой совестью? Вот почему евреи, оберегая лишь самих себя, боялись даже громко говорить о Христе и не пошли на поклонение Ему, хотя Вифлеем был так близок от Иерусалима.

Кровожадный Ирод, привыкший за время своего царствования беспощадно казнить всех, даже воображаемых только врагов своих, узнав от волхвов о рождении Царя Иудейского, тотчас же решил избавиться от соперника обычным для него средством — убийством, но он не знал, куда послать убийц. Не сомневаясь в том, что родившийся Царь Иудейский есть ожидаемый евреями Мессия-Христос и что место Его рождения должно было быть предсказано пророками, он созывает первосвященников и ученых евреев (книжников) и прямо задает им вопрос: Где должно родиться Христу? (Мф. 2, 4).

Предсказание пророка Михея о месте рождения Мессии было хорошо известно книжникам, и они тотчас же указали Ироду на Вифлеем.

Пророчество Михея приведено здесь евангелистом не буквально, но совершенно сходно с подлинником по смыслу. Вот слова Михея: И ты, Вифлеем-Ефрафа, мал ли ты между тысячами Иудиными? из тебя произойдет Мне Тот, Который должен быть Владыкою в Израиле и Которого происхождение из начала, от дней вечных (Мих. 5, 2). В этом пророчестве, кроме указания на Вифлеем как место происхождения Мессии, важны и другие указания: пророк не говорит, что Владыка будет жить в Вифлееме, а что Он только произойдет из этого города и что действительное происхождение Его из начала, от дней вечных, то есть происхождению Его, как и Бога, нет начала.

Вифлеем значит «дом хлеба», а Ефрафа — «плодоносное поле». Как то, так и другое названия даны были по причине особенного плодородия почвы той местности.

Ирод узнал от книжников место рождения Христа, но ему хотелось узнать еще и время Его рождения. Полагая, что звезда явилась волхвам в самый момент Его рождения, он призвал к себе волхвов тайно и выведал, очевидно хитростью, время явления звезды. Осторожный и подозрительный Ирод воображал, что евреи дорожат родившимся Христом и не дадут убить Его, а потому и облекает таинственностью свои объяснения с волхвами, хотя последствия доказали, что он ошибался, подозревая в евреях такую любовь к Мессии.

Узнав таким образом место и время рождения Христа, Ирод хотел иметь подробные о Нем сведения, дабы не ошибиться при исполнении своего коварного замысла; и вот, для достижения этой цели он прикидывается благочестивым, желающим воздать Новорожденному надлежащие почести: он просит волхвов тщательно разведать о Младенце и все подробности сообщить ему.

Волхвы, по-видимому, поверили мнимой искренности Ирода, так как отправились в Вифлеем, не скрывая цели своего путешествия. По всей вероятности, они отправились в путь вечером, так как в таких жарких странах, как Палестина, не принято было путешествовать днем. Когда вышли они из Иерусалима и посмотрели на звездное небо, то увидели опять звезду, явившуюся им на родине до путешествия их в Иерусалим. Следовательно, звезда, явившаяся им на востоке, не указывала им путь в Иерусалим, да и надобности в этом не было, так как они знали, что долженствовавший родиться в то время Царь Иудейский должен был родиться не иначе, как в царстве Иудейском, и потому они пошли прямо в столицу этого царства. Явившаяся волхвам на родине их звезда перестала быть видимой, когда они отправились в путь, и вновь показалась, когда они вышли из Иерусалима в Вифлеем.

Увидев звезду опять, волхвы обрадовались, так как видели в этом явлении явное подтверждение их мнения о последовавшем уже рождении Царя Иудейского. Но радость их несомненно перешла в благоговейное удивление, когда глазам их представилось чудо, когда они увидели в Вифлееме иную звезду над тем домом, в котором находился Младенец Христос.

Значение Вифлеемской звезды

Волхвы шли в Вифлеем потому, что книжники иудейские указали им на этот город как на место рождения Христа, Царя Иудейского, поэтому они не нуждались в особом указании пути в Вифлеем, отстоящий от Иерусалима на 9-10 верст, тем более что дорога туда проходила по глубокой долине. Но волхвы несомненно нуждались в указании, в каком именно доме из всех домов Вифлеема находился Младенец Христос. Из повествования евангелиста не видно, чтобы волхвы обращались с этим вопросом к кому-либо из жителей Вифлеема, да и едва ли вифлеемляне могли ответить на вопрос: где родившийся Царь Иудейский? (Мф. 2, 2). Таким образом, без особого указания свыше волхвы не могли достигнуть своей цели, и вот, совершается чудо: они видят звезду над домом, где был Младенец. Если бы звезда остановилась в своем движении на недосягаемой высоте своего пути, то нельзя было бы понять, не только, над каким домом или городом но даже, над какой областью она остановилась, а потому если по остановке звезды волхвы могли безошибочно определить дом, где находился Младенец, то следует признать, что звезда эта стояла над самым домом настолько низко, что уже никаких сомнений не могло быть. Эта звезда, засиявшая над самой кровлей дома, была, конечно, не обыкновенная звезда, не совпадение Юпитера, Сатурна и Марса, которое волхвы увидели, выйдя из Иерусалима в Вифлеем, а особое чудесное явление.

Родился Иисус Христос в пещере, а поклонялись Ему волхвы в доме, в котором после того поселилось Святое Семейство.

Поклонение волхвов Младенцу Иисусу и возвращение их на родину

Убедившись чудесным явлением особой звезды над кровлей дома, что в этом именно, а не каком-либо ином доме находится Царь Иудейский, волхвы не поколебались в этом убеждении чрезвычайно бедной обстановкой, которая окружала Его: они тотчас же пали пред Ним ниц и, по обычаю Востока, подали дары в знак особого почтения. В выборе даров усматривается особое значение: золотом платили дань царям, ладаном курили при богослужениях, а смирной намазывали тела умерших для замедления разложения, поэтому следует считать, что волхвы принесли Иисусу золото — как Царю, ладан — как Богу, смирну — как Человеку.

Окончив все, для чего было предпринято путешествие, волхвы намеревались возвратиться домой через Иерусалим и исполнить данное Ироду обещание, но отошли в страну свою иным путем, вероятно южным побережьем Мертвого моря, и поступили так по особому откровению во сне. Откровение во сне, в какой бы форме оно ни было, привело их к убеждению, что Ирод затевает что-то недоброе, и потому, не желая содействовать ему в его кровожадных замыслах, они решили не встречаться с ним.

Избиение Иродом младенцев

Ирод разгневался, когда волхвы не вернулись в Иерусалим. Выведав от волхвов, что звезда явилась им на их родине около года назад, он пришел к заключению, что Младенец теперь если и старше года, то во всяком случае моложе двух лет; место рождения Его известно. Чтобы обеспечить себя от притязаний нового Царя, надо убить в Вифлееме и его окрестностях всех младенцев двух лет и моложе; в числе их наверное и будет Христос. Так думал и решил Ирод. По случаю переписи Вифлеем и его окрестности были переполнены потомками царя Давида; туда поспешили Иродовы убийцы, и под мечами их пало (по преданию) около 14 000 младенцев.

Евангелист умалчивает о том, как долго прожило Святое Семейство в Египте и какие там произошли события — он и не имел намерения описывать все события жизни Иисуса Христа, а хотел только своим повествованием доказать евреям, что распятый ими Иисус есть действительно Мессия, Которого они, вопреки ясным пророчествам, не признали. Однако и евангелист Матфей дает некоторые указания, по которым можно судить о времени возвращения из Египта, следовательно, и о продолжительности пребывания там Иосифа с Младенцем Иисусом и Матерью Его: он указывает на смерть Ирода как на событие, устранившее необходимость дальнейшего пребывания их в Египте.

Смерть Ирода

Ирод умер в начале апреля 750 года от основания Рима. Смерть его была ужасна. По словам Иосифа Флавия, Господь Бог наказывал его за все его беззакония. Медленный жар мучил и пожирал его внутри. Его внутренность была полна язв, многие наружные части тела были изъедены червями; он едва мог дышать, и его дыхание было так зловонно, что нельзя было приблизиться к нему. И, вдобавок ко всему этому, страшный голод мучил его, такой голод, которого не было возможности утолить. Предвидя свой близкий конец, Ирод знал, что никто не пожалеет его, никто не будет оплакивать его кончину, поэтому он собрал к себе в Иерихон знатнейших евреев и дал приказ умертвить их в минуту своей смерти для того, чтобы (как объяснил он сам цель этого нового злодеяния) смерть его была оплакана; приказ этот не был, однако, исполнен. Но за пять дней до своей смерти Ирод казнил сына своего Антипатра (см. «Иудейские древности», кн. 17).

Возвращение Святого Семейства из Египта

По смерти Ирода Иосиф получил во сне повеление идти с Младенцем и Матерью Его в землю Израилеву. Иосиф повиновался: Встал, взял Младенца и Матерь Его и пришел в землю Израилеву (Мф. 2, 21). Из этих слов евангелиста следует заключить, что выход из Египта последовал немедленно после явления Ангела Иосифу во сне, то есть в тот же день. Если считать, что Иисус Христос родился в 748 году, то ко времени смерти Ирода Ему было около двух лет от рождения, то есть Он был тогда еще Младенцем; Младенцем называет Его и Ангел, передающий Иосифу во сне повеление Божие возвратиться в землю Израилеву, поэтому, следует признать, что выход Святого Семейства из Египта последовал тогда, когда Иисус был еще в младенческом возрасте, то есть вскоре после смерти Ирода.

Дойдя до земли Израилевой, Иосиф намеревался поселиться в Иудее, то есть в Вифлееме, откуда, по пророчеству Михея, должен был выйти Христос, но он узнал, что в Иудее царствует жестокий и кровожадный Архелай, сын Ирода, и потому недоумевал, как тут поступить; получив же во сне откровение, пошел в Галилею, где царствовал менее кровожадный сын Ирода, Антипа, и поселился в городе Назарете, в котором и прежде жил.

«Сретим любовью Христа»

Последуем же и мы волхвам, совершим великое путешествие, чтобы узреть Христа.

Святитель Иоанн Златоуст

В праздник Рождества Христова Сама Пресвятая Дева говорит Своему Новорожденному Сыну в церковных стихирах: «Узнав в Тебе рожденного Царя, пришли цари восточные, дары Тебе принося, Сыне, — ливан, смирну и золото. И вот стоят они перед дверями. Повели им войти и видеть Тебя, на руках Моих держимого Младенца, Который старее древнего Адама». «Идите и со тщанием входите, — говорит Дева волхвам, — и увидите Невидимого, Который стал видим в образе Младенца». Они же вошли с усердием и поклонились, и принесли дары, исполняя Божественное пророчество»[39].

Древние волхвы для всех последующих времен стали символом языческого мира, который жаждал найти истину и обрел ее в убогой вифлеемской пещере. «Вопли исстрадавшегося человечества были услышаны, — писал о Рождестве Христовом современный православный богослов епископ Александр (Милеант). — Бог явился в мир. Среди людей явился Он в образе человека, как предсказывали пророки и как предчувствовали некоторые из язычников, но только не в таком виде, в каком представляли Его грубые понятия: не в славе и великолепии, а в нищете, убожестве и уничижении является в мир Создатель и Владыка неба и земли; не роскошные палаты, а убогий вертеп приемлет Царя царствующих и Господа господствующих».

Чтобы распознать в таком уничижении Владыку, необходим немалый талант веры. Именно таким талантом обладали лучшие из язычников древнего мира — восточные мудрецы, принесшие дары Христу-Младенцу. И Он помог им уйти от фальшивых богов и обрести огромный мир добра и света, который даровал нам Спаситель. У яслей Господа мы видим пастырей — людей самых простых и волхвов — людей самых образованных. Это дает нам понять, что Господь приемлет всех и каждого. Ему приятна простота, если она соединена с чистотой совести и жизни, но не отклоняет Он и мудрость человеческую, если она употребляет свои познания во славу Божию и на пользу ближних. Это учит нас тому, что никакое звание не мешает приблизиться к Богу, что труд, одушевляемый упованием на Бога, и ревностное исполнение своих обязанностей всегда приятны Ему.

«Поспешим, христиане, — призывает нас святитель Филарет Московский, — проходить примрачный путь веры, дабы свет Судного дня внезапно не ослепил нас. Сретим любовью Христа, нисходящего с небес, дабы Он сретил нас милосердием, восходящих на небо. И если кто уже пришел к нему с пастырями, да возвращается тот всегда с ними от славных знамений к простоте верования, восписуя славу Единому Богу. Если же кто с волхвами притек в сокровенный Вифлеем от шумного Иерусалима, да не возвратится тот ко Ироду (см.: Мф. 2, 12) похвалиться своим обретением: да не соделается тайна Царя славы оружием миродержителя тьмы века сего, который ищет Отрочате, да погубит Е (Мф. 2, 13). Аминь».

Что же мы можем принести в дар рождшемуся Христу?

Чуткую к несправедливости и злу нашу душу, нелицемерную любовь, а также искреннюю и живую веру, которой Сам Господь обогатил нас.

Источники

1. Библия. — М.: Сибирская Благозвонница, 2013.

2. Златоуст Иоанн, свт. Толкование на Евангелие от Матфея. В 2 кн. Кн. 1. Беседа VII–VIII. — М.: Сибирская Благозвонница. 2010. C. 107–134.

3. Святитель Василий Великий. Гомилия на Святое Рождество Христово / Пер. с греч., коммент.: А.Р. Фокин // Богословский сборник. — М.: Православный Свято-Тихоновский богословский институт, 2000. № 5.

4. Святитель Василий Великий. Полное собрание творений святых отцов Церкви и церковных писателей в русском переводе. В 2 т. — М.: Сибирская Благозвонница, 2009. Т. 2.

5. Святитель Григорий Богослов. Полное собрание творений святых отцов Церкви и церковных писателей в русском переводе. В 2 т. — М.: Сибирская Благозвонница, 2009. Т. 1.

6. Евфимий Зигабен. Толкование Евангелия от Матфея, составленное по древним святоотеческим толкованиям Византийским, ученым монахом XX века. / Пер. с греч. Гл. 2. — СПб.: Общество святителя Василия Великого, 2000.

7. Григорий Палама, свт. / Беседы (омилии) святителя Григория Паламы. Ч. 1. / Пер. с греч. архим. Амвросий (Погодин). — М.: Паломник, 1993 (репр. переизд.: Монреаль: Изд. Братства преп. Иова Почаевского, 1965).

8. Гладков Б.И. Толкование Евангелия. 2-е изд. — СПб., 1907.

9. Матвеевский П. Евангельская история о Боге Слове Сыне Божием Господе нашем Иисусе Христе, воплотившимся и вочеловечившимся нашего ради спасения, изложенная в последовательном порядке и изъясненная толкованиями святых отцов и учителей Православной Церкви. — М.: Сибирская Благозвонница, 2010.

10. Иннокентий, архиепископ Херсонский и Таврический. Сочинения (полное собрание). — В 6 т. — СПб., 1908. Т. I. Слова и беседы на Рождество Христово.

11. Блаженный Феофилакт Болгарский. Толкование на Святое Евангелие. В 2 т. Толкование на Евангелие от Матфея. — М.: Сибирская Благозвонница, 2013. Т. I. С. 45–56.

12. Лопухин А.П. Толковая Библия, или Комментарий на все книги Священного Писания Ветхого и Нового Заветов. Евангелие от Матфея. Гл. 2. — СПб., 1911. Т. 8.

13. Вопросы святого Сильвестра и ответы преподобного Антония. Вопрос 107. — М.: Сибирская Благозвонница, 2013.

14. Святитель Филарет (Дроздов). Избранные творения. Акафист. — М.: Паломникъ, 2003. С. 61–67.

15. Скабалланович М. Христианские праздники: Рождество Христово. — Киев, 1916.

16. Архиеп. Филарет (Гумилевский). Историческое учение об Отцах Церкви. — М., 1996. Т. 1.

17. Царевский А.С. Волхвы с Востока и Вифлеемская звезда. — Киев, 1891.

18. Митякин А.П. Волхвы с востока: Историко-экзегетический очерк ХЧ. Ч. 1. — 1893. С. 13–37.

19. Сергей Викторович Троицкий. В кн.: Православная богословская энциклопедия. — Издание Петроград. Приложение к духовному журналу «Странник» за 1904 г. Т. 5. С. 262.

20. http://lib.pravmir.ru

Примечания

1

Святитель Григорий Нисский считал даже, что они были прямыми потомками Валаама: «Прорицатель Валаам, по вдохновению свыше, предрекает иноплеменникам, что воссияет звезда от Иакова, — и вот волхвы, ведущие от него свой род, по предсказанию своего родоначальника, тщательно наблюдают восхождение новой звезды, которая одна только, не подчиняясь закону других звезд, имеет и движение и стояние собственное, и попеременно пользуется тем и другим».

2

См.: Архиеп. Филарет (Гумилевский). Историческое учение об отцах Церкви. — М., 1996. Т.1.

3

Преподобный Иоанн Дамаскин. Точное изложение Православной веры. — М., Сибирская Благозвонница, 2012.

4

Кстати, рождение самого Митридата было ознаменовано явлением кометы: «Будущее величие Митридата предсказывали даже небесные знамения. Ибо и в тот год, когда он родился, и в тот год, как начал царствовать, в течение семидесяти дней была видна комета, которая светила так ярко, что казалось, будто все небо пылает огнем. По величине она занимала четвертую часть неба, а блеском своим затмевала солнечный свет, между восходом ее и заходом проходило четыре часа» (Марк Юниан Юстин. Эпитома сочинения Помпея Трога «История Филиппа», 37).

5

Еврейский ученый Ицхак Абрабанель (1437–1508), разумеется, ничего не знавший об изысканиях Кеплера, в своей книге комментариев к Книге Даниила, изданной в 1547 году, рассказывает, что, по преданию, было совпадение планет Юпитера и Сатурна перед рождением Моисея в 2365 году по сотворении мира, и предстоящее вскоре подобное же соединение (в 1468 году) следует считать знамением, предвещающим скорое пришествие Мессии.

6

Кесарий, митрополит Арелатский (Арльский) (470–543) — местночтимый святой в Сурожской и Корсунской епархиях.

7

Довольно редко, но встречается у исследователей и другое соотношение: старший Каспар (или Яспир), средний — Балтазар (в ранних рукописях Вифисарей), младший — Мельхиор. Существуют также греческие варианты имен волхвов: Аппелликон, Америн и Дамаскон и еврейские: Магалат, Галгалат и Серакин.

8

Такой эпизод есть в романе Вальтера Скотта «Квентин Дорвард».

9

Богослужебные тексты даются в переводе иеромонаха Амвросия (Тимрота).

10

Послание к Ефесянам, 19. См.: Послания Игнатия Богоносца / Памятники древней христианской письменности. Писания мужей Апостольских. — М., 1860. Т. II. С. 373–430.

11

Преподобный Ефрем Сирин. Толкование на Четвероевангелие. Гл. 2–3. (Приводится в сокращении). — М.: Сибирская Благозвонница, 2011.

12

Имеется в виду эпизод из Ветхого Завета, в котором рассказывается о смертельной болезни царя Езекии и исцелении его пророком Исаией. В знамение того, что исцеление действительно совершилось, Господь явил чудо: тень от солнца возвратилась назад. Послам Вавилонского царя, присланным поздравить Езекию с выздоровлением, тот показал все сокровища свои. Пророк Исаия, узнав об этом, предвозвестил, что придет время и все эти богатства перейдут в Вавилон. Таким образом, чудо с солнцем послужило поводом к порицанию и осуждению Израиля через возвещение о вавилонском плене (см.: 4 Цар. 20; 2 Пар. 32, 24 и Ис. 38–39).

13

О постройке храма: Было у меня на сердце построить дом покоя для Ковчега Завета Господня — 1 Пар. 28, 2).

14

Во время крестных страданий Христовых.

15

Имеется в виду поклонение золотым истуканам, которое с явлением Христа должно было уступить место поклонению Истинному Богу.

16

Имеются в виду прообразы безмужного Рождества Спасителя: неопалимая купина, увиденная Моисеем, и роса на руне, явившаяся знамением для Гедеона.

17

Святитель Василий Великий. Гомилия на Святое Рождество Христово / Пер. с греч., коммент.: А.Р. Фокин // Богословский сборник. — М.: Православный Свято-Тихоновский богословский институт, 2000. № 5.

18

Извлечено из Слов 19, 38 и 5. См.: Святитель Григорий Богослов. Полное собрание творений святых отцов Церкви и церковных писателей в русском переводе. В 2 т. — М., Сибирская Благозвонница, 2009. Т. 1.

19

Извлечено из: Толкование на Матфея Евангелиста. Беседа VI–VIII. Приводится в сокращении. См.: Златоуст Иоанн, свт. Толкование на Евангелие от Матфея. В 2 кн. Кн. 1. Беседа VII–VIII. — М.: Сибирская Благозвонница. С. 107–134.

20

Маркион (85-160) — один из самых известных представителей гностической ереси II века. Учил о том, что Христос не принимал материальное тело, не рождался и не был Младенцем, но явился людям, чтобы избавить их от власти материи, которую гностики понимали как зло.

21

Павел Самосатский (200–275) был осужден как еретик на Антиохийском Соборе в 268 году. Согласно его учению, Иисус был простым человек и Бог Слово обитал в Нем так же, как в Моисее и других пророках, только в большей степени, и именно благодаря этому, в отличие от них, Он назывался Сыном Божиим.

22

Вопросы 377 (О Рождестве Христовом) и 378 (О звезде, путеводившей волхвов). Творения св. Исидора переведены в «Христианском Чтении» за 1826 (в этом году помещено и житие св. Исидора), 1828, 1830, 1832, 1834 и 1831 гг., в «Творениях святых отцов». — М., 1859–1860.

23

Вопросы святого Сильвестра и ответы преподобного Антония. Вопрос 107. — М., Сибирская Благозвонница, 2013.

24

Блаженный Феофилакт Болгарский. Толкование на Святое Евангелие. Гл. 2. — М., Сибирская Благозвонница, 2013.

25

Евфимий Зигабен. Толкование Евангелия от Матфея, составленное по древним святоотеческим толкованиям византийским ученым монахом XX века / Пер. с греч. Гл. 2. — СПб.: Общество святителя Василия Великого, 2000.

26

Григорий Палама, свт. Беседа на Спасительное Рождество по плоти Господа и Бога и Спаса нашего Иисуса Христа. Извлечено из: Григорий Палама. Беседы (омилии) святителя Григория Паламы. Ч. 1 / Пер. с греч. архим. Амвросий (Погодин). — М.: Паломник, 1993 (репр. переизд.: Монреаль: Изд. Братства преп. Иова Почаевского, 1965).

27

Не была бы достаточной.

28

Сказание о поклонении волхвов (25 декабря). См.: Жития святых святителя Димитрия Ростовского. В 12 т. — М., Сибирская Благозвонница, 2011.

29

Ливан — род благовонной смолы, употреблявшейся при богослужении для воскурения. Смирна — благовонное вещество (сок из коры мирры), употреблявшееся при погребении умерших и предохранявшее тело умершего от тления.

30

Никифор Каллист, греческий историк XIII–XIV вв. Ему принадлежит труд «История Церкви».

31

Извлечено из: Слова на Рождество Христово 1826 и 1832 годов. Текст приводится по изданию: Филарет (Дроздов), свт. Избранные творения. Акафист. — М.: Паломникъ, 2003. С. 61–67.

32

Извлечено из: Святитель Иннокентий Херсонский. Беседы на Рождество Христово. См.: В день Рождества на литургии, В день Рождества на вечерне, На второй день праздника на утрене, На день Рождества. — М.: Отчий дом, 2011.

33

«Воссияв, как звезда от Иакова, Владыка, Ты исполнил радости посвященных в тайны слов Валаама, древнего прорицателя, мудрых наблюдателей звезд, к Тебе как начаток языческих народов приведенных, и открыто принял их, дары Тебе приятные приносящих» (второй тропарь 4-й песни первого праздничного канона на утрене, перевод на русский язык иеромонаха Амвросия Тимрота).

34

Матвеевский П. Евангельская история о Боге Слове Сыне Божием Господе нашем Иисусе Христе, воплотившимся и вочеловечившимся нашего ради спасения, изложенная в последовательном порядке и изъясненная толкованиями святых отцов и учителей Православной Церкви. — М.: Сибирская Благозвонница, 2010.

35

Лопухин А.П. Толковая Библия, или Комментарий на все книги Священного Писания Ветхого и Нового Заветов. Евангелие от Матфея, Гл. 2. — М., Книговек, 2011.

36

A practical Commentary on the Gospel according to the Matthew, 10-е изд. Лондон, 1899. С. 14.

37

См.: Гладков Б.И. Толкование Евангелия. 2-е изд. Гл. 3. — СПб., 1907.

38

За начало римского летоисчисления традиционно принималась дата основания города Рима, которое обычно относят к 753 году.

39

Стихиры на стиховне, поемые на вечерне предпразднства Рождества Христова (стихиры 1 и 2).

Content

Дары волхвов. Составитель Л. А. Чуткова

Тропарь праздника Рождества Христова

Кондак праздника

Часть первая. «Первенцы Церкви»

Рождество Христово

«Звезда́м служа́щии»

«И волхвы Ти приведе, верою покланяющияся Тебе»

«Мы видели звезду Его на востоке…»

Поклонение волхвов

«Святые короли»

Часть вторая. О поклонении волхвов Святые Отцы Церкви и исследователи Священного Писания

Евангельский текст (Мф. 2, 1-16)

Из Богослужения праздника

Священномученик Игнатий Богоносец (конец I — начало II века)

Преподобный Ефрем Сирин (IV век)

Святитель Василий Великий (IV век)

Святитель Григорий Богослов (IV век)

Святитель Иоанн Златоуст (IV — начало V века)

Преподобный Исидор Пелусиот (IV–V века)

Анонимный автор «Вопросов святого Сильвестра и ответов преподобного Антония» (VI век)

Блаженный Феофилакт Болгарский (XI–XII века)

Евфимий Зигабен (XI–XII века)

Святитель Григорий Палама (конец XIII–XIV век)

Святитель Димитрий Ростовский (XVII — начало XVIII века)

Святитель Филарет Московский (конец XVIII–XIX век)

Святитель Иннокентий Херсонский (XIX век)

Протоиерей Павел Матвеевский (1828–1900)

Рождество Христово (Лк. 2, 1–7)

Поклонение пастырей (Лк. 2, 8-20)

Обрезание Господне (Лк. 2, 21)

Сретение в храме (Лк. 2, 22–39)

Поклонение волхвов (Мф. 2, 1-12)

Лопухин А. П. (1852–1904)

Гладков Б. И. (1847–1921)

Прибытие волхвов с востока

Значение виденной ими на родине звезды

Беспокойство Ирода

Значение Вифлеемской звезды

Поклонение волхвов Младенцу Иисусу и возвращение их на родину

Избиение Иродом младенцев

Смерть Ирода

Возвращение Святого Семейства из Египта

«Сретим любовью Христа»

Источники

Примечания