Порядина Наталья Евгеньевна

Запах Солнца

Наталья Порядина

ЗАПАХ СОЛНЦА

Рассказы

Шел твомбой по городу

Шел трамвай по городу. Шел твомбой до Сольного собора. До Смольного. Шел собор по городу. Тьфу, совсем вы меня затупали. Запутали, то есть.

И вдруг сломался. И вот всех высадили на улицу, и все стали ждать такси. Мальчик за дяденькой, газетка за тетенькой, будка за дворником, стриж на антенне. Образовалась целая очередь. И все ждали такси. Да, ну это я уже говорила.

Тут подъехала желтая канарейка и всем помахала рукой. И все начали радостно садиться в такси. Только тетя с газеткой остались, сказали, что пойдут в парикмахерскую.

А всем нужно было ехать в Смольный Собор. И вот едут они по городу, и вдруг из-за угла выглядывает Смольный Собор. И стрижик закричал: «Смотрите, собор, нам здесь выходить!» И вдруг собор выглядывает из-за следующего угла. Проехали они еще чуть-чуть, – и снова собор увидели, у остановки. Только купол громадный, а все остальное – где-то внизу, как будто они оказались на огромной горе. Хотели было все выйти, но таксист закричал: «Смотрите, снова собор!» – и забибикал от неожиданности на ажурный крест неимоверных размеров на куполе, мелькнувший спереди из проулочка.

Тогда они вышли из машины и стали осматривать окрестности. Оказалось, что куда ни взгляни – повсюду собор, выглядывает изо всех окон, отражается в них и заслоняет тенью куполов вечернее предзакатное небо. И они поняли, что они со всех сторон собором окружены. Тут таксисту на голову слетела маленькая оранжевая птичка. Он хотел было ее поймать за хвост, но она вспорхнула и перелетела на плечо девочке в белом фартучке и в зеленых носочках. Потом птичка вспорхнула и влетела в двери соседнего колбасного магазина, и когда таксист хотел вбежать вслед за ней, то наскочил на стеклянную дверь, и она ударила его с в лоб. Он не сдержался и пнул ногой окрестную водосточную трубу так, что она отозвалась глухим грустным звоном. И тут все посмотрели на небо. Купола сгустились, что тучи, и стали на глазах вырастать и надвигаться со всех сторон. Когда купола загородили все небо, все поняли, что находятся внутри одного большого-пребольшого купола и теперь они взаперти.

В тишине прозвенела монетка. Это дворник полез в карман за котлеткой, чтобы дать ее пробежавшему мимо и засмеявшемуся котенку. Оранжевая птичка взлетела в небо, пролетела сквозь рассеивающиеся купола, как сквозь дымовую завесу. Это напоминало эффект «Фотошопа». Тогда все поняли, что нужно сделать еще что-нибудь доброе, чтобы купола раздвинулись окончательно и освободили город. И все начали целоваться и клясться друг другу в вечной любви.

Оказалось, что собор сгустился над городом и перекрыл собою все улицы, потому что жители долгое время творили всякие злые дела, а на собор не обращали внимания. И собор решил их перехитрить: стать таким громадным, чтобы его не смогли не заметить. И наконец закрыл собою весь город.

Но смеющийся котенок с оранжевой канарейкой так понравились девочке в зеленых носочках, что она обещала никогда больше не опаздывать в школу и всегда надевать в мороз меховую шапочку.

Шел трамвай по городу. Шел твомбой до Сольного собора. До Смольного. Шел собор по городу. Ой, кажется, что-то я неправильно нарисовала. Шел тарамвай до Смольного Собора, а потом взлетел оранжевой канарейкой. Голубой и оранжевый. Да, вот так, точно.

17.03.2013

Самые знаменитые новостройки Питера

В последние десять лет Петербург захватило активное домостроительство. Сначала мы просто строили квартиры по всему городу, так что скоро можно было уже проделать маршрут по памятным достопримечательностям и нами созданным дизайнам. Потом стали давать новым, еще не существующим домам, имена.

В самом сердце Питера рядом со Смольным собором надлежало быть созданным элитному кварталу «Дворянское гнездо». Рядом с ним по соседству мы задумали комплекс «Отцы и Дети». Все наши творения отличались возвышенной архитектурой, королевскими видами из окна и продуманным ландшафтным дизайном. В районах новостроек располагались такие сооружения, как «Первая Любовь» и «Легкое Дыхание», венчал же город таунхаусный кондоминиум «Вешние Воды». Авторские права на все эти названия принадлежали нам, так как у Тургенева не было наследников.

Зато все квартиры с отделкой мы планировали окрестить «Униженные и оскорбленные». Один раз купив квартиру с отделкой, мы навсегда запомнили, каково было первым делом ее отдирать. А несколько башен, так удобно расположенных на насыпи в Финском заливе перед строящейся кольцевой, громады из пеноблоков под названием «Я – Романтик! – квартиры с отделкой, мебелью и техникой», – мы предложили переименовать в «Последний день Помпеи» или «Девятый вал».

Где-то, несомненно, в нашем годе подобало быть комплексу «Белые Ночи» – бело-шоколадной симфонии, как символу Петербурга, напоминающей силуэтом Петропавловку… Архитектура была нашей поэзией, нашим признанием в любви городу и друг другу.

Но высшим пилотажем было еще и проектировать наши будущие шедевры, так, большинство зданий мы оборудовали зеркальной крышей, чтобы мы могли приземляться на них по ночам, облетая свои творения, и в этом зеркале отражался озаренный предзакатным пламенем город. Мы посылали оттуда в виде звезд сигналы в космос, а из космоса нисходило в виде звезд благословение, и все наши дома по ночам, окаймленные звездами, и без подсветки начинали светиться, образуя единый световой рисунок с надписью «Петербург» для пролетающих самолетов. Таким образом, мы работали кем-то вроде фонарщиков.

Хотя подсветку следовало делать, несомненно, и так, наподобие как на уникальном в Питере здании Ленэнерго, по которому, как по подводному аквариуму, бежали морские переливы, страны и города, воспоминания о будущем, а также наши мысли и мечты.

Мы сочиняли чудеса. Мы строили дома усилием воли, как добрые волшебники.

Приходилось по ночам исправлять недостатки уже существующих. Одна французская компания возвела дом с громкой рекламой «Переезжаю в Париж!» – раскрасив три корпуса единого длинного фасада в серый, белый и желтенький, не догадавшись выбрать цвета французского флага: синий, белый и красный. Дом пришлось перекрашивать нам, что мы сделали за одну ночь, усыпав его, как полагается, звездной пылью – крохотными звездочками, которые становились видны только ночью. Наутро на обновленный дом пришел посмотреть весь город, он стал городской достопримечательностью с названием «Мой Париж» вместо банального «Стереоса», как он до этого назывался, а новость о том, как дом ночью поменял все цвета, разместили на Яндексе. Мы же были уже далеко.

Мы стали дарить дома городу, подбирая для людей именно ту квартиру по пространству и наполнению, которая идеально подходила для них и уже из этих квартир возводя дом. Строительные компании никогда не освоят эту технологию, это из разряда чудесного, но людям будет приятно, что кто-то когда-то для них это придумал. Где бы мы ни появлялись, мы строили новые дома, одно время нашим увлечением стало расписывать фасады произведениями мирового искусства, как то: картины гениального Уильяма Хендрикса – прозрачные, наполненные воздухом и светом Средиземноморья, волнительные пейзажи, улицы и цветы. Перед этими акварелями мы сооружали площади с фонтанами и ресторанами и давали концерты Моцарта.

Зато, когда нам что-то не нравилось, мы приписывали на всяких рекламных стендах всякие смешные надписи, типа: «Зеркала. Срок изготовления два-три года» (зачеркнув написанные «2-3 дня»). А все потому, что в этой компании подвели по срокам наших друзей, и чтобы восстановить справедливость, мы развлекались по полной. Иногда мы сами появлялись на этих рекламных щитах с приветствием «Доброе утро, моя страна!» или «Наши в городе», – но к обеду все приобретало свой прежний вид и постеры по-прежнему рекламировали банки и «Пятерочку». Утренняя же надпись была чем-то вроде нашего автографа.

Мы разошлись до того, что заставили облака влетать прямо в форточки и служить вместо подушек и наладили по e-mail телепортацию салатов. Мы заставили наши дома звучать, как колокола, это достигалось благодаря особой ультразвуковой волне, и все дома начинали разом звучать на закате, образуя вечерний перезвон, этот перезвон стал звуковой заставкой радио «Петербург FM»; позднее такие звуковые ансамбли появились у всех городов России. Они несли еще одну функцию: как только начинал звучать звон, он делал границы города непроницаемыми ни для какой опасности, окружал город ореолом защиты и благоденствия. Президент США был в растерянности, но ничего не мог сделать, Вашингтон и Нью-Йорк проектировались ранее и явно отставали в техническом отношении.

Наконец, мы придумали такую сложную оптическую систему, при которой с верхних этажей высотных домов на куполах церквей наблюдались ангелы, но видимы они были только тем, кто занимался в это время фитнесом и случайно подошел к окну клуба, чтобы поболтать по телефону. Некоторые особо выдающиеся спортсмены могли наблюдать на каждой крыше по ангелу, которые становились видны на солнце и в ту же минуту исчезали.

Собственно, наши дома были остановкой в бездонном небе, волной на пути к будущему, тихим белым перышком, что ласкает нас, потом машет вслед и провожает нас дальше. Твоя подушка на этой земле пахнет твоими снами, и когда тебя нет рядом, я сплю на ней, и мы снимся во сне друг другу, и мы знаем, что это сон. Я говорю тебе: «Давай обклеим все двери домов зеркальной мозаикой», – а ты отвечаешь: «Сначала прокладываются трубы, чтобы в доме была вода». Иногда наяву за чашечкой кофе мы переставали спорить, но только в том случае, если мне в этот момент приносили томатного сока и салат из чукки.

Еще таинство теней и хрусталя мы совсем не учли: световые брызги – они как шорохи, что наполняют тишину жизнью, поэтому очень важно было заранее знать, какую тень будут отбрасывать посаженные нами деревья, какой запах они будут давать (например, запах липы), и как свет преломляется в хрусталиках штор в зависимости от времени суток. Хрустальные шторы из хрусталя Swarovsky мы рекомендовали всем, а также хрустальные люстры, хрустальных лошадей, хрустальную посуду со стразами Le Monde Cadeaux. Человеку полагается жить в хрустале, свет бежит по хрусталинкам, как водопад жизни, как россыпь звезд.

Мы разработали первую в мире инновационную систему пожаротушения, чтобы избежать последствий пожаров. Квартиры были оборудованы специальной кнопкой, при нажатии на которую энергия огня трансформировалась в кинетическую энергию, благодаря которой огонь начинал работать сама за себя: проделывал новый ремонт, а также влажную уборку и поливал цветы.

Да, еще въезд в наши дома был только на чистых машинах, потому что на въезде стояла такая мойка, которая автоматически всех мыла и даже наносила покрытие «жидкое стекло», но только для тех, кто уже позвонил маме с папой. То есть машины после посещения наших приусадебных парковок начинали первозданно блестеть, и отражение дома переливалось в их сверкающем капоте, а автомобиль уносил память о том знаменательном месте, где он только что побывал. Собственно, все наши дома были событиями – вопреки духу всемирного разрушения, в них хранился огромный заряд созидания.

Один раз к нам пришли пробродить по нашим улицам любопытные звери из зоопарка, но тут мы на них подули, и они превратились в бронзовые скульптуры, чтобы не пугать маленьких детей.

Каждый новый дом был кометой, запускаемой нами в небо к одноименной новой звезде, например, назвали мы дом «Сириус» – и во Вселенной образуется новая звезда Сириус. Таким образом, столицею России стала не Москва, а Юпитер.

Мы, конечно, очень уставали ходить по строительным магазинам типа OBI и покупать всякие там светодиодные лампочки, но последовательное выполнение всяких мелочей было непременным условием сотворения счастья. Мы так и называли наши дизайны – «Место у самого неба или Венская Сказка, в которой свершаются чудеса».

Мы основали даже роддом, он славился тем, что, например, родился мальчик – а тебе в придачу дают еще и девочку, и наоборот.

Апофеозом нашей домостроительной деятельности стал розыгрыш квартиры в качестве главного приза за самый смешной и трогательный рассказик о том, что ты собираешься делать в своей будущей квартире – какую новую жизнь ты мечтаешь начать и с кем ее прожить, но тут мы были очень избирательны и давали в качестве приза квартиру только тем, кто встретил свою большую любовь, а это, как мы знали, встречается не чаще одного раза на миллион.

Сейчас моя доченька, рядом с которой и для которой я сочинила этот рассказ, лежа на солнце у самых нежно шепчущих волн залива, сказала: «Мама, пока ты копалась в своем телефоне (куда я записывала рассказ), я тут уже дом построила»! И показала целую башню из песка с бассейном из окон, которую кто-то сотворил до нее нам на радость, пока она загорала с мамочкой рядышком и терлась о меня любимыми ножками.

23 августа 2015 г.

КПСС

Не секрет, что злейший враг народа – ГИБДД. Это – самый тунеядствующий элемент нашего общества, чувствующий себя безнаказанно от молчания нас, честных граждан. Но мы не можем больше молчать!

Когда мне пришло сразу три штрафа одновременно, всю ночь я обдумывала, лежа в ванне, что мне делать, и теперь я точно знаю, как я поступлю.

Дело было так.

Стоит только человеку купить себе новую дачу под Лугой, сосновый лес, заповедник, берег озера, как эти враги просыпаются, чувствуя наживу и не дают человеку спокойно ездить к себе на дачу. Оказывается, запомните все, на Пулковском шоссе, д. 105-А стоит вражеская фотокамера, которая, как только ты почувствуешь себя за пределами города и рванешь навстречу свободе, тут же тебе штрафует: 500 руб., 500 руб., 1000 руб.

Когда ты достаешь из газетного ящика их очередные бумажки, то мысленно подсчитываешь: три бумажки – значит, из бюджета долой: 500 х 3 = 1500 руб. По дороге заскакиваешь на почту, где стоит очередь из таких же, как ты, добываешь свои три конверта, по дороге тебе звонят с просьбой убрать машину, которую было некуда ставить, кроме как в арку, хорошо, что есть табличка с твоим телефоном, – так вот, – садишься в машину и начинаешь вскрывать конверты – 500 (хорошо, что не больше!), 500 (остался последний, авось понесет!) – и вот на тебе – 1000 (совсем обнаглели!)

Ничего, КПСС нам поможет. Надо поступить так.

На следующее утро ты заказываешь наклейки. Поздно вечером переодеваешься в костюм монстр-хай, нацепив на себя черный с седым перцем парик, черный галстучек в белый горошек, зеленое в клеточку платьице. Наклеиваешь себе на номера наклейки спереди и сзади: «Ищите женщину» – и проезжаешь мимо фотокамеры на Пулковском шоссе, д. 105-А, приветливо улыбаясь, желательно вперед, а потом назад задним ходом. Потом надо таким же образом задействовать надписи:

«Дай миллион!»

«Летучий Голландец»

«А нам все равно!»

«Сам дурак!»

Да, и еще. Поскольку они повадились посылать мне фотографии, где я за рулем, а муж рядом (хорошо, что я не посадила рядом любовника, а письмо со штрафом распечатал не муж!), то на этот раз я посадила рядом знакомого президента Путина.

На следующее утро фотографии ночной системы фотофиксации «Витязь» поступают на стол к инспектору Лебедевой Надежде, которая хватается за голову, отключает мобильный телефон и ложится спать на служебный диван, чтобы проснуться через 15 минут и подумать, что ей все это приснилось. Но тут она открывает электронную почту, а там хроника ночных происшествий – «Инопланетяне над городом», в которой описано, как всю ночь по городу носилась в костюме монстр-хай неизвестная, которую, наверняка, подослали космические пираты, чтобы передать с помощью фотокамеры, установленной на Пулковском шоссе, д. 105-А, землянам послание (про моего знакомого Путина нет ни слова). Все системы видео– и фотофиксации сведены с ума, потому что за простыми человеческими фразами, наклеенными на номера белой машины, наверняка, кроется тайный смысл, который инопланетяне хотели до нас донести и который теперь требуется расшифровать. Тут Лебедевой доносят, что на разных концах города в эту ночь так же действовали неизвестные в форме кота в сапогах на черном ягуаре и с красным хвостом, только они еще размахивали полотенцем «Зенит-Чемпион!» (промахнулись по цвету).

Новость разносится по городу с мгновенной скоростью и через несколько часов оцеплены уже все фото– и видеокамеры, а их список злоумышленники публикуют в интернете, и по ночам перед фотокамерами выстраиваются очереди их желающих сфотографироваться на память для инспекторов. Инспекторы, потеряв головы от таких посланий и явно нервничая, устремляются на поимку ночных артистов и в гонке преследования нарушают все скоростные режимы как раз в зоне фото– и видеокамер, в результате чего попадают на первые строчки Яндекса с надписью: «Инспектор ГИБДД превысил скорость на 100 км/ч!» Или: «Фотокамера засекла злостного нарушителя, оказавшегося инспектором ГИБДД».

Очень быстро собирается целое общественное движение – КПСС (Кому Повезет Сохранить Совесть), отличительным знаком членов которого становится преследование сотрудников ГИБДД, а именно: как только они видят издалека ГИБДДэшную машину или, что еще хуже, на свою беду вышедшего из нее помахать своей палочкой инспектора, они тут же из левого ряда в правый, перегораживая все движение, подъезжают, чтобы вежливо осведомиться, где находится туалет. Если попавшийся в их сети инспектор вовремя не сообразит, что ему нужно быть предельно откровенным с остановившимися, следующим вопросом может стать: «Как украсть миллион?» – и фото незадачливого инспектора тут же попадает на сайт ГИБДД с жалобой на отклонение от служебных обязанностей в деле оказания помощи честным гражданам добыть их деньги.

Члены КПСС наглеют до такой степени, что проносятся ночью под всеми фото– и видеокамерами города с призывом «Бей ментов, спасай Россию!» – каждое слово написано большими буквами на номерах четырех белых машин, которые едут на определенной дистанции друг от друга, помня о том, что скорость понимания текста их слушателями, сотрудниками ГИБДД – это не более одного слова за один раз. Следом за ними стройно едут две алых машины, гордо неся на номерах тоже только по одному слову: «Слава КПСС!» Словом, по городу проезжает такая невозможно красивая по цветам бело-алая автомобильная процессия, сзади украшенная развевающимися по ветру синими лентами, что крылья синей птицы, – чтобы попасть в тон всех цветов российского флага.

ГИБДД, в лице его в прошлом доблестных членов, морально опустошен и физически уничтожен. Самые заслуженные кадры вступают в ряды КПСС, чтобы приблизиться к главенствующей верхушке и снова заняться коррупцией. Но их тут же вычисляют по особому выражению лица, соответствующему телосложению и лишнему весу и отправляют на тяжелые физические работы – постройку домов и вывоз мусора, чтобы отрабатывали народные денежки, украденные ими в неимоверных количествах на службе во время царствования ГИБДД у честных граждан.

Таким образом, КПСС навсегда вошла в мировую историю, как символ освобождения русского народа от призрачной власти мировой тунеядствующей структуры, в России именуемой ГИБДД. А честным труженикам, которые теперь не тратят свои честно заработанные деньги на штрафы, вместо того, чтобы честно и спокойно поехать к себе на дачу, КПСС открыла путь в их светлое счастливое будущее.

21 сентября 2015 г.

Августина и страусы

Когда-то давным-давно, когда нас с тобой ещё не было на свете, жили на свете ангелы, то есть аисты, то есть страусы. Их назвали страусами, потому что когда-то они перешли через мост, у которого не было названия – и никак не могли перейти обратно. Они родились аистами, только они об этом не знали. И вот как-то ночью…

Светила луна в одиноком небе, каким они бывает только ночью, когда любишь кого-то и не можешь об этом сказать. Страусам было очень холодно, потому что была зима и три дня до нового года. Они увидели новогодний магазин, полный всяких чудес: елей в холщовых мешочках, украшенных дольками мандаринов, в воздухе витал запах хвои и шоколадных конфет. И страусам так хотелось погреться, выпить чашечку горячего шоколада и посмотреть на все эти чудеса здесь и сейчас, что они вошли в магазин – и тут же встретили Августину. Августина была новогодней феей в изумрудном платье, которая являлась людям только на Рождество. Чтобы её увидеть, надо было залезть под специальный пушистый пледик из белого меха – и тогда к тебе приходила Августина и можно было заказывать ей чудеса. Да, ещё Августина обладала одним волшебным свойством – кто на неё смотрел, тот становился счастливее и моложе, и звезды сами сыпались тому за рукав. Они мерцали, растворяясь в декабрьском небе буквами имени твоего любимого человека и вспыхивая то сильнее, то ярче, и лилась музыки души из этой звёздной пелены на весь космос… Пока не подует ветер… Тогда Августина шла пить горячий шоколад, где она и встретила страусов.

Когда любят, не спрашивают. Страусы сами подошли к ней и сказали: «Августина, мы готовы лететь с тобой на край света».

И вдруг перед ними загорелись фонари, как на Карловом мосту в Праге – только моста не было, а была сияющая лунная дорожка – переливающаяся чёрной мерцающей плёнкой в лунном сиянии, на том берегу тихо играла музыка: Как будто по ступенькам, все выше и вперёд… Страусам было не страшно, они узнали тот мост без названия, перейдя когда-то через который, они сделались страусами, и с тех пор искали его, чтобы перейти обратно – но он так долго не появлялся. Пролетая по мосту, они становились аистами, то есть ангелами, и изумительно красиво, светясь, как салют, улетали в вечернее небо. Мост растаял в тишине. Только тихо играла ещё та самая музыка: Нас ночь тревожит снами волшебными почти… Мы катимся на санках по Млечному Пути… Августина улыбнулась, поставила стаканчик на место и уехала в своей белоснежной карете, унося с собой три заснеженных огромных розы. Она поехала к аистам, которые теперь знали, как сказать о своей любви, поэтому они и создали свой театр, назвав первый спектакль "Августина и страусы или признание в любви".

С тех пор жили они на небе, творили они на земле. Повсюду, где бы они не появлялись, оставляли по себе серебристые блестки – следы звёздной пыли.

Августина же написала следующее: «Человек, который только что сочинил спектакль, чувствует себя, как пробка от шампанского, которая уверенно летит в небо», – и ей самой это очень понравилось. Ведь теперь она знала, как сказать миру о своей любви. Её слезинки падали на подушку ровно в два часа ночи, когда она это поняла, и тогда настала благословенная тишина, ведущая прямо в вечность. Нас ночь тревожит снами, волшебными почти… Мы катимся на санках по Млечному Пути…

27 декабря 2015 г.

Откуда берутся розы

Однажды с неба упала роза. И когда она открыла глаза, все увидели, что это маленькая прекрасная девочка. С каждым днём она росла всем на радость, и мама любила её до такой степени, что знала её Своим Ангелом. Больше всего на свете девочка любила плести розовые венки, надевать себе их на головку и танцевать, и когда она так танцевала, то с неба вместо дождя сыпались розы. И все вокруг обволакивалось нежным и чистым, румяным и тёплым их запахом…

Когда девочка выросла, она научилась разговаривать с лесом, и лес отвечал ей. Она научилась постигать сущность всех вещей, вот пойдёт она погулять по полю – и встретит дух весенней травы, «Велите всем радоваться», – скажет он, – и тут же прилетают птицы небесные и разговаривают на всех языках. Так девочка выучила английский, французский и итальянский. Но самой её большой мечтой было научиться писать волшебные пожелания – дело в том, что пожеланий в её голове рождались сотни – но как узнать, кому какое пожелание преподнести? Тогда она придумала – в своём театре, который она создала со своими друзьями, она привязывала под потолком облака из чудесных золотисто-бирюзовых воздушных шариков, которые под звуки аплодисментов сами спускались с неба, как когда-то в её детстве розы. И тогда каждый шарик сам выбирал, кому бы на голову ему упасть, на шарике было прикреплено красивой широкой золотой лентой пожелание, и шарик рассказывал детям их тайны, тайны их снов, первой влюбленности, а также секреты хорошей учёбы в школе. Но стоило только прочесть то, что написано на заветной открыточке, как она растворялась в ладошке, оставляя по себе только розовый лепесток розы.

Однажды в те края приехал прекрасный мальчик, это был маленький принц, он захотел увидеть чудесную девочку. Инкогнито он пришёл на её спектакль, и когда настало время с неба сыпаться чудесам, ему на шляпу упало два перышка – голубое и белое. С тех пор он ни на миг не разлучался с ними и берег их всю жизнь.

Вдруг всё это исчезло. Опустился занавес, затрепетали деревья и налетела страшная буря. Это были души тех, кому в своё время не досталось волшебства при рождении, а того, что досталось, им было мало, они забыли Бога благодарить, и с тех пор на их головы сыпались неудачи и вместо пожеланий все время приходили счёта за свет и за газ, причём, верховный Сбербанк отказывался их принимать с первого раза и за все платить приходилось дважды. Они так настойчиво стремились подчинить себе тех, кто получал с неба только добрые пожелания и заставить их на себя работать простыми счетоводами, что в конце концов на всем свете из волшебников остались только семеро: прекрасная девочка и её родители, чудесный мальчик и его родители, а также мудрая ворона и два перышка: нежно-голубое и белое.

В этот год зима выдалась очень холодная, перестали ездить машины, и все, кто поехал как-то в четверг за деньгами, так и остались в поле под городом Нижний Волчок. Русская Земля опустела, осталась только где-то вдалеке Европа.

Но тут задул южный ветер. Он снова принёс запах роз на землю. Подуло тёплым оттаявшим лесом и всем тем, чем пахнет весенняя земля. Повеяло оттепелью. Все очаровала зелёная дымка, наколдовала белые ночи, затопила их потусторонним светом леса… И вот однажды в летнюю ночь… Встретились мальчик и девочка, ставшие Королевой и Королем. Из нежно-голубого перышка у них родился мальчик, а из белого – девочка. В честь этого просыпался с неба на землю миллион нежно-розовых роз и второй миллион нежно-голубоватых подснежников. Из роз вырастали девочки, а из подснежников мальчики.

Только это было уже на другой земле, в другой жизни.

8 января 2016 г.

Когда с неба идет тихий снег…

Когда идёт нежный снег, начинаются чудеса. Цветы вдоль дорожки превращаются в ночных бабочек, а наши мечты – в снежинки. Тут открывается дверь и приходит из лесу Лев. Его зовут Аметист за то, что у него сиреневые хрустальные глаза того редкого мерцающего цвета, что бывает только у драгоценных камней. Его надо покормить. Тогда он начинает рассказывать сказки.

Сказка о вечерней звезде

Вот что нам рассказал Аметист, он узнал это от старинного дерева, склонившегося над моим садом. Мы думаем, что тут раньше был лес, – перед тем, как мы появились на этой земле, тут был настоящий русский дремучий лес, до сих пор у нас по утрам где-то рядом сонно кукует кукушка, когда впускаешь в дом утренний запах росы.

Дерево рассказало Аметисту, а Аметист нам, что сто лет назад здесь уже благоухало все от запаха вечернего чая, который родители пили, сидя в белых плетёных креслицах, пока дети играли в прятки, то есть не в прятки, а в конкурс на самый лучший секрет, – все знают эту игру, когда под стеклышко прячешь все свои чудеса: оборванные втихомолку у родителей в саду самые красивые цветы, ниточку жемчуга, разноцветные фантики – и все это под стекло и в землю, а потом расчищаешь землю – и все это светится волшебным калейдоскопом, проверять свои секреты нужно утром и вечером, на закате и на рассвете, – и вот дети решили проверить, у кого самый красивый секрет из секретов, запрятанных ими ещё неделю назад. Но одна девочка никак не могла отыскать свой секрет, который закопала в лесу подальше от дома, она искала его под старой елью, под ее мягким усыпанным хвоею подножием, но вдруг послышался тихий звук, как звук промелькнувшей светящимся перышком невиданной птицы, который тут же исчез в воздухе, остался только воздух, помнящий этот звук. Вдруг с неба упала звезда. Она упала в то самое место под старой елью, где девочка закопала свой секрет, который теперь блестел чем-то таким желанным, как бывает во сне, когда девочкам снится, что они нашли у себя дома в шкафу гардероб новых платьев – и всю ночь их примеряют, а на утро все это исчезает. Так же и повлек девочку теперь её секрет, она знала, что там – что-то особенное, что-то изменилось в этом мире, пока её не было. Её цветы белого шиповника, украденного у мамы в саду, превратились в прозрачные звезды. Звёзд было ровно семь штук, по числу друзей девочки, включая её саму. Они так красиво и тихо светились в наступившей лесу тишине, что казалось, что они светятся из-под воды и их лучики играют в лёгких расходящихся струйках дивную музыку.

С тех пор все розы, принесенные девочкой в лес, превращались за ночь в хрустальные звезды. Те семь звёзд она раздала своим друзьям, и примерно через неделю обнаружилась одна невероятная вещь: звезды, подвешенные на окошко, как ангелы, мало того, что переливались всеми лучами перламутра – от цикламеново-млечно-розового до ярко-фиолетового и изумрудного, – если ещё загадать какое-нибудь заветное желание и думать о нём ровно неделю, никуда не сворачивая – то звезды исполняли это желание. Поэтому каждый раз на ночь девочка желала сто звезд для своих друзей, и ровно сто десять звезд находила на следующее утро в лесу, чтобы раздать их друзьям, – остальное она развешивала, как елочные игрушечки на дереве, чтобы светили зверям в темноте.

И когда её друзья воплощали в жизнь то, что они пожелали, их звезда с тем же дивным и чистым мерцающим звуком, что райская птица, улетала на небо, оставляя в воздухе тот неизъяснимый звук, что знают только влюблённые, когда думают друг о друге.

Постепенно над домом родителей девочки стали рождаться новые созвездия, которые соседи так и назвали: Созвездие Малого Розового Куста, Созвездие Большого Розового Куста, Аллея Поющих Серебряных Вязов, Созвездие Золотого Песка, Созвездие Тающей Липы, Созвездие Мудрой Вороны, Созвездие Белой Лошади, Созвездие Небом Поцелованного Бобра, Созвездие «Горностаи и Мантии», Созвездие «Утешение» и так далее.

И тогда усадьбу родителей девочки из «Окна в Париж» переименовали в «Небо Парижа». Ведь это и было самое настоящее новое звёздное небо, которого нельзя было больше увидеть нигде. Потом через много лет к власти пришли коммунисты, и чтобы они не узнали о «Небе Парижа», лес снова покрыл усадьбу, а все созвездия попрятались на земле и остались в названиях окрестных деревень: Малый Розовый Куст, Большой Розовый Куст, Аллея Поющих Серебряных Вязов, Золотые Пески, Солнечный Берег, Мудрая Ворона, Белая Лошадь, Небом Поцелованные Бобры, Горностаи и Мантии, Утешение и так далее… Напоминают о том, что это были созвездия, только заброшенные яблоневые сады, что дивно зацветают весной по краям аллей, куда я обязательно повезу тебя покататься, как только настанет весна.

17 января 2016 г.

Как надо делать загранпаспорта

Моя доченька вчера сказала мне, что хочет на весенние каникулы поехать на Луну. И я стала срочно делать загранпаспорта.

Загранпаспорта делаются так: сначала ты звонишь по телефону и ищешь филиал УФМС поближе к дому. Но поскольку по телефону ты ждешь, пока тебе ответят, в течение 12-ти минут, а на их сайте честно написано, что загранпаспорта там, куда ты собираешься, делают, то мы едем на следующий день с доченькой в огромный магазинный центр, и только мой сообразительный птенчик, невзирая на мамочкину полнейшую пространственную невменяемость, доводит меня до места, где должны делаться загранпаспорта, потому что находится это на минус первом этаже, маленькая комнатка прямо и направо, а потом налево по диагонали.

И пока мы на ответ маловразумительных девушек, что там загранпаспорта не делают, а только помогают оформить документы, делаем всё, что нужно, чтобы полететь на Луну – то есть покупаем маме новую шубу, очень красивую, черно-белую, а доченьке – в соседнем магазине новую книжку с говорящими картинками, – то в ответ на все это те, кто никогда не полетит на Луну, не зная, что им предпринять, эвакуируют нашу машину.

Поиск занимает ровно 12 минут, и вот мы уже на штрафстоянке, но поскольку доказывать, что мы полетим, а они не полетят – бесполезно, то мы забираем нашу машину молча, вот только выехать по тем ямам, по которым она доехала туда верхом на их эвакуаторе, сама она не может, она в такие места никогда не ездит. Но поскольку мы собираемся на Луну, то мы пробуем наше первое изобретение – изменение силы тяжести, сделанное доктором Хорошенко в 2016 году: мы трижды бибикаем – и машина незаметно, так, чтобы не видели те самые, которые не полетят – взлетает на малой скорости под музыку Вивальди и красиво облетает курсом бейдевинд слева вражескую штрафстоянку.

Мы успеваем на занятие по театру минута в минуту, потому что это – подпольная первая скрытая лунная станция и туда нельзя опаздывать.

Когда наконец-то через три дня мы добываем себе приём в визовый центр, то каким-то чудом оказывается, что визы у нас уже стоят, а загранпаспорта действительны на 10 лет вперёд. И тут я понимаю, что это те, кто не полетит, перепутали документы, печати, штампы, и поскольку они совсем не разбираются в том, что в ведении другого ведомства, они, не зная, что с нами сделать, когда отпускали нас со штрафстоянки, то поставили нам в паспорта визы. Или, может быть, они специально так зарабатывают денежки, эвакуатор дешевле стоит, если все узнают, как можно получить визу, то все будут неправильно ставить свои машины (одна моя правильно стояла, это они все подстроили), представляю, сколько шуб будет при этом куплено! Надо рассказать друзьям.

И вот наступает долгожданный час отлёта. 5 марта. Отпущены все тормоза.

Дорога на Луну занимает ровно три с половиной часа – два часа до земной орбиты, час – на таможне, и потом – полчаса свободного руления в воздухе – но это так, чтобы было понятно, что мы летим – на самом деле, мы уже полчаса, как пришвартованы на Луне, – ждём, когда нам принесут красные шапочки с зелёным помпончиком, – в которых ходят все, кто туда прилетает, и сейчас мы пойдем в первый магазин.

На Луне все магазины – исключительно чудес. Там исполняются твои желания. И бывают и те, кто достает все свои сбережения и получает самое заветное желание, завернутое в красивую шуршащую бумагу. На счастливчиков завистливо смотрят другие покупатели, судача о том, что, хозяин магазина – их знакомый, и желание досталось им просто так, без всякого труда. Они не знают, что чтобы исполнилось твоё самое дорогое желание, наше всего лишь встретить в этом мире своего заветного слона, который тебя слышит и все понимает.

Надо нарисовать его на стене, точнее, на стене ещё не существующего будущего загородного домика, и тогда слон исполнит твоё желание и домик непременно воплотится. Нужно рассказать ему все, что знаешь и любишь на земле – и тогда он обязательно донесет это потомкам. Если попросить у него научиться жить в обратную сторону – то он именно это и сделает, послав тебя на каникулы на Луну, где все именно так и живут.

А у нас с тобой есть слон.

Наши мысли слышит он.

И в больших ушах хранит

Все секреты о любви.

Там, на Луне небеса тебя слышат. Стоит только подбросить в небо мандарин – как он выпадает умопомрачительно пахнущей мандариновой россыпью среди зеленой травы и нежно-голубых перистых облаков. Стоит только захотеть увидеть своих близких, которые умерли много лет назад – и вот уже они идут тебе навстречу. Стоит только признаться в любви – и ты слышишь в ответ такое простое и на земле почти невозможное: «И я тоже тебя люблю».

Стоит только расплатиться в кафе юбилейной монеткой «Великие Луки» – тебе в ответ дают такую же с надписью «Великие Руки» – и ещё добавляют заодно «Блянск». На «Блянск» предполагается, что ты купишь себе помидоров размером с Луну – и тогда он, может, быть, станет снова Брянском.

Дороги со всех сторон на Луне окружают озера, там можно покататься верхом на своем любимом голубом слоне, который будет нарисован на стене в твоем будущем загородном домике, он гоняет с тобой по искрящимся по ветру волнам и заманивает тебя понырять, и так приятно под водой погладить его шершавые огромные уши, что развевающиеся листья папоротника.

Иногда прилетают и тебе на голову садятся невиданные птицы – синие с оранжевыми перьями, как у индейцев, – это твои мечты, и если ухватить их за хвост и крепко держать, когда они увлекают тебя за собою в небо – то они доставят тебя туда, где есть все, о чем ты мечтаешь, и когда ты наполнишь чудесами все карманы – бережно доставят тебя обратно на небо.

За этим мы и ездим на Луну – набрать чудес, которые там – как колоски в поле у тебя на даче, скрепить их красной вьющейся ленточкой, – а потом раздать всем друзьям.

На Луне вечно льётся весна. Она такая приветливая, всеобъемлющая, всемогущая, что ты погружаешься в полное состояние невесомости, и когда вдруг настает весна – только ты сам и никто другой больше становишься способен исполнить свои желания – но только если ты загадываешь их для других – они потом на земле исполняются. Их нельзя говорить вслух, как проезжая на земле под мостом, по которому идет поезд, – и я всегда загадываю одно и то же.

На Луне есть сады, там цветет черемуха по ночам, а днём распускаются гиацинты – белые, небесные и вишневые – потом из их запаха поставляют духи на землю – «Poison Tendre», «Poison Hypnotic», «Poison Pure» – ну и так далее.

Там даже кошки ходят вниз головой и под собой видят небо, а над собою – собственную тень и перепрыгивают через неё.

Там белый снег идёт в темноте, как аплодисменты в зале, это небо говорит с нами и хочет сказать о своей бесконечной любви.

Там люди не стареют, а молодеют, и вот раскрыты уже все секреты вселенной, и нам пора возвращаться…

Но тут мы замечаем, что часы на телефоне вместо 12 утра показывают 8 вечера, а вместо начала марта – 17 апреля, четвертые лунные сутки, возвращение в обратную сторону. Если очень долго идти и никуда не сворачивать, то обязательно дойдешь до начала. Дальше бежать нет смысла.

Вот и мандарины летят в небо, с неба выпадают на землю первою весной, на пути к тебе идёт снег, такой безмятежно чистый, это твои мысли, посланные меня встретить, целуют мой лоб. Слон нас слышит и все понимает. На нашей даче наши внуки уже пьют чай.

И кажется, нам теперь уже не вернуться туда.

5 марта 2016 г.

Лифт в небо

Когда мы возвращались домой из Финляндии, моя доченька придумала свой будущий дизайн загородного дома.

Начала она с того, что по дороге на дачу как-то видела, как на крыше одного дома росла капуста. И вот она поведала нам, что это так красиво, когда капуста растёт на крыше, и что у нас дома тоже так будет. Мы сказали: «А как же ты будешь её поливать?». И тогда решено было изобрести в небо лифт. Точнее, не в небо, а на крышу, но это то же самое, что и в небо.

Договорились мы так: на лифте будет кнопочка «капуста». И вот при её нажатии лифт едет к нам вниз, открываются двери, мы ставим туда леечку с водой, он едет вверх, поливает капусту, срывает её и доставляет нам вниз. После этого мы загружаем туда корзиночки, устланные большими кленовыми листьями, и лифт привозит нам земляники. Таким же образом мы заказываем себе новые фломастеры и очки от солнца.

Тут доченька сказала, что неплохо бы ещё на крыше устроить фитнес-клуб и джакузи. И тогда решено было обсадить берега джакузи кипарисами, чтобы издалека было видно нашу крышу, и продавать на ней свежие круассаны из "Буше".

Круассанов нам показалось мало, и мы приплюсовали еще железнодорожное сообщение с Островами Зелёного Мыса: «Внимание, поезд отправляется в 2.15».

Также мы решили на крыше сдавать машины в аренду, 5 сольдо – и небесно-голубой кадиллак ваш. Возможна аренда с водителем, это же так экстравагантно – явиться на пляж, что виден из наших окон, на автомобиле в сопровождении чёрного дрозда во фраке. Доставив вас на песочек, дрозд невозмутимо улетал с кадиллаком под мышку вверх на воздушном шарике.

Наконец, требовалось ещё как-то решить вопрос с музыкальным сопровождением, и тогда, посоветовавшись, мы решили позвать оркестр живой музыки – контрабас, саксофон и бас-гитару, пусть играют блюзовые интерпретации классических мелодий, но только так, чтобы все мелодии оживали прекрасными эльфами, оленями и аистами и сами же начинали танцевать. Вокруг джакузи мы поставили кованые витые фонари, выполненные на заказ нашим знакомым тверским кузнецом, секрет их был в тот, что светились они не все вместе, а по очереди, отражая перезвон лучащихся отблесков наподобие светового спектакля.

И, конечно, наша крыша была немыслима без фонтанов, которые располагались не по центру, а с четырех сторон, и если вдруг отдыхающим на нашей крыше было излишне жарко – фонтаны, не сговариваясь, обдавали всех по очереди прохладным дождем…

Очень скоро наша крыша приобрела в народе название «Седьмого неба», и лифт на «Седьмое небо» пришлось сделать прозрачным, чтобы можно было заодно обозревать окрестности, это заменяло один сеанс по воздухоплаванию.

Мы очень скоро составили конкуренцию местным владельцам дельтапланов с моторчиком – разница между их приспособлениями и нашим лифтом была в том, что лифт двигался абсолютно бесшумно, зависая на любой высоте, по твоему желанию, и так же легко и изящно, как лебединое перышко, от одной твоей мысли, продолжал лететь дальше.

Со временем мы освоили ещё и перемещение в горизонтальной плоскости, и лифт мог лететь и над озером, и над лесом, и даже возил людей за грибами.

Да, не хватало только на нашей крыше библиотеки, и скоро мы построили террасу, где можно было расположиться на лежаках более чем с 12-ю книгами одновременно…

Когда настала осень, а с ней и зима, моя доченька сказала, что теперь мы устроим на крыше театр и будем там танцевать. В центре террасы мы поставили синий рояль, украсили его по краям вазонами с живыми подсолнухами, террасу также обсадили живой травой, с такими мягкими пушистыми травинками, не помню, как она называется, которую ещё можно стричь и образуется газон в виде ёжика.

И вот с тех пор наш рояль стоит прямо в небе, в солнечные дни по нему сквозят облака, и все думают, что это такое небесное явление – бело-синий мираж среди ярко-жёлто-зеленых цветов – особенно, когда рояль волнообразующим 2-м концертом Рахманинова звучит сам по себе.

Информация о нашем лифте на небо есть во всех туристических справочниках, но с некоторых пор лифт перестал действовать, и теперь рояля в небе никак не достичь, остаётся только им любоваться на закате с земли.

29 марта 2016 г.

Призраки весны

Как-то вечером мы с доченькой делали уроки. В конце надо было перечислить признаки весны. И поскольку моя доченька к тому времени уже пошла в гостиную танцевать, то вот что я написала.

Призраки весны.

Это когда расцветают мать-и-мачеха и математика. Собаки летают по деревьям и спрашивают: "Который час?" По парку ходит баба Пеня, от нее внуки убежали в банк, и она их ищет. Снеговики превращаются в белых и рыженьких котят и просят молока. Мама едет в поле писать и возвращается с букетиком первых цветов. Собака Боня лает во дворе и от её лая бельё на заборе и сам забор перекрашиваются в зелёный цвет – цвет весны. Тут пришла моя доченька и говорит: "Мама, какой ужас! Давай лучше в оранжевый!"

1 апреля 2016 г.

Какое счастье

Какое розовое небо по вечерам. Ты ещё не дома, и это небо розовеет в честь того, что я тебя уже жду.

Сначала оно солнечно-голубое, всё в невесомых, сквозящих нежностью и белизной перьях, и оно льется навстречу тебе, пока мы с дочкой идём вдоль Фонтанки. За нами вслед летит крыша Троицкого собора, вот, она уже в реке, улыбнётся нам оттуда, обдав нас струистым трепетом волн, и вдруг взлетит обратно на небо.

Лёд уже растаял, и все льдины унесло куда-то в Гренландию. Ветер догоняет нас и обнимает с разбегу сзади, чуть запыхавшись и пытаясь на ушко сказать, что там, где он был, небо начинает уже розоветь. Это значит, что через несколько улиц и через несколько рек, на другом берегу Невы, ты уже вышла из дверей Университета, стоишь на остановке, куришь и улыбаешься оттого, что сейчас поедешь к нам.

Перед нами проносится мальчик в синей рубашечке – вверх-вниз, вверх-вниз – машет руками на роликах и мчится быстрее машин. Я говорю: «Дочурка, давай тоже так же!» – но она у нас трусиха и быстренько выдумывает, что ее ролики ей уже стали малы. Не с кем погонять сумасшедшей мамаше! Зато мы вместе одновременно замечаем, в какой чудесный бирюзовый цвет перекрасили БДТ.

Тут мы решаем побежать с ней наперегонки до ближайшего люка, и кто первый прибежит – то тот лижет друг другу нос! А ты уже садишься в метро и тебя провожают мои любимые зелено-красные махровые тюльпаны из «Оранжа».

Ты едешь к нам, а мы вприпрыжку бежим к тебе, я случайно обгоняю доченьку и все поцелуи в нос достаются мне, ну и ей вдвое больше, конечно.

Но надо скорее домой, ведь она хочет приготовить тебе какао и еще купить пышек по дороге, которые ты так любишь. Какао мы посыпаем всю плиту, пока там уже пенится молоко, мешаю какао я, чтобы она не обожглась, а она высыпают туда всю сахарницу сахару. И когда все остывает, первая пробует, что получилось, язычком.

Надо еще успеть за пышками, оказывается, пышки научила покупать ее ты, когда вы ходили вместе за стиральным порошком, и она мне показывает, где продаются самые вкусные пышки в мире. Мы берем четыре штучки и на обратном пути, не удержавшись, заходим еще в парк, где есть «М-Видео» с автоматом с кофе, дочулька берет себе фруктовый чай, а я – американо, я теперь в кафе так и говорю: «Мне, пожалуйста, кофе и американо».

Тут ты звонишь, что уже вышла из метро, и мы бежим тебе навстречу, размахивая двумя огромными пакетами с моими весенними туфлями – светло-джинсовыми и красными на белом каблучке, которые мы тоже, пока тебя ждали, купили по дороге. Ты бы никогда мне такие купить не разрешила!

По дороге продают жареные каштаны. Но дочурке няня когда-то говорила, что они похожи на жареную картошку, и мы только успеваем пробежать мимо.

А встретив тебя, везем тебя ужинать в «Радугу» и еще и покупаем дочурке прелестное, с расцветкой под зебру, отороченное темно-розовыми кружевами, пальто a la Christian Dior с такой же шляпкой, украшенной крохотной розочкой, в котором наша принцесса – ну просто не девочка, а картинка, мы так и спускаемся к тебе на эскалаторе прямо в этом пальто, и она торжественно входит в кафе, где уже принесли еду, и хорошо, что ты сидишь, иначе бы ты упала. Я и сама, прямо в магазине сфотографировав доченьку на телефон: она по балетному изящно выставила вперед одну ножку, весь вечер разглядываю эту картинку и только тихо улыбаюсь. Тут меня осеняет мысль, что прямо здесь и сейчас к этому пальто необходимы еще белые перчаточки, которые мы ей и раздобываем в соседнем магазине аксессуаров, а заодно и красный плетеный кожаный ремень под новые красные туфельки и мои белые джинсы в придачу.

Я пришлю тебе это письмо по электронной почте, я всегда так делаю, потому что мы с тобой так мало видимся, обычно, только, когда вместе засыпаем, и когда я целую тебя каждое утро и прошу посидеть со мной за завтраком, потому что без этого не могу начать день, – а потом на все ближайшие двенадцать часов мы теряем друг друга из виду.

Но я не понимаю, что счастье в жизни может быть устроено как-то иначе, чем, размахивая двумя пакетами с новыми туфлями, с дочуркой бежать навстречу тебе, и это единственное счастье, которое я знаю, и которого я жду каждый вечер, чтобы тебе о нем рассказать.

И весь мир разрывается вместе со мной от этого невозможного, всеобъемлющего ожидания, когда ты едешь каждый вечер навстречу нам, и когда все вокруг – и ветер, и Фонтанка, и купол собора, и стаканчик кофе у меня в руке в парке, и колышущиеся преломления веточек лип хотят сказать и не знают, как сказать, только об одном: «Какое счастье!»

9 апреля 2016 г.

Наши планы с Коко Шанель

У меня в руке – воздушное перышко. И все, к чему я ни прикасаюсь – меняет смысл существования и смысл бытия.

Можно все. Вот, например, превратим пробегающую мимо кошечку в красный воздушный шарик. Подуем на неё сзади и пусть себе летит вдоль Литейного. Там как раз на Неве рыбаки ловят корюшку, они ей дадут рыбки.

Да, что-то шариков у нас в городе мало, запустим ещё разноцветных, таких наполненных светом, полупрозрачных, но, чтобы не мешали воздухоплаванию, подвесим их на фонари в парках и каждый зажжём мягким неоновым дымчатым светом.

Чтобы бабушки с собачками не шатались по аллеям парка, лучше посадим их на клумбы, из их крошечных чучундриков прорастут дивные мускарики и нарциссы. Птичек, наоборот, спустим с неба, они так и просятся, чтобы с ними поговорили, когда ко мне прилетают, выдадим им дивные бардовые и темно-синие зонтики и чёрные платья в стиле Коко Шанель и пусть прогуливаются по парку и любуются на цветочки – бабушек и их чучундр. Да, и саму Коко Шанель тоже спустим с неба, давно мечтаю с ней поговорить, вот интересно, какой у неё голос, сначала поговорю, а потом, может быть, влюблюсь, но ещё точно не знаю, сначала поговорю.

Только тогда придется отправить её обратно на небо, потому что по аллеям парка те женщины, которых я люблю, не ходят. Ну и что. Сначала влюблюсь, а потом тут же катапультирую. Будем с ней переписываться.

Зонтики, разноцветные зонтики. Только что прошёл дождь. Птицы щебечут все громче. В кафе напротив через дорогу пекут свежий хлеб, но мы, красивые девочки с зонтиками, можем его только нюхать.

На крыше одной из машин мимо проплывает венецианский гондольер и поет оперным голосом «Que bella cosa…» 50 евро – и такая поездка на крыше – ваша, к концу дня мы с Коко Шанель заработаем кучу денег и построим среди леса бассейн. Но об этом я расскажу завтра, в следующем выпуске новостей.

14 апреля 2016 г.

Гороскоп для машин

Один раз я везла свою семью из вечернего ресторана. И вот мы увидели стайку Ауди, обклеенных белой пленкой и ожидающих, пока их раздадут, таких разноцветных под этой пленкой, новым владельцам. Я спросила тебя: «Как ты думаешь, кто машина Ауди по гороскопу? – Я думаю, Рак», – ответил ты.

Всю дорогу мы выдавали другим знакам похожие на них марки машин, и пока доехали до дома, составили гороскоп.

Овны – конечно же, Ягуар

Тельцы – Toyota Land Cruiser

Близнецы – Киа Рио

Раки – Ауди Q7

Львы – Lexus IS 250

Девы – Шевроле Ланос

Весы – Mersedes GLK 220

Скорпион – Dodge Viper

Стрелец – BMW X5

Козерог – Шкода Октавиа

Рыбы – Peugeot RCZ

Дополнения и корректировки допускаются, но ведь может стать и пташка большим бегемотом, стоит ей только захотеть…

Ну а мы поехали дальше.

22 апреля 2016 г.

Ты помнишь, какая погода была

Я вспомнила, точно такая же погода стояла год назад, когда мы поехали покупать наш дом.

Не спросясь никого, мы решили, что завтра поедем и купим землю на берегу озера. Ночью мне снилось это озеро, и все желание жизни соединилось с вероятностью разочарования, ведь мы никогда ещё не видели те места. Мы вызвали из небытия тётеньку-агента, которая везла нас осматривать окрестные земли, и вот с утра она ждала нас по дороге у метро.

Утром в парке я передала ключи от квартиры няне нашей дочурки, доброго ангела-хранителя, согласившейся забрать её из школы и с ней посидеть, если мы не поспеем, хотя с тех пор, как доченька выросла, няня уже два года к нам не ходила.

Дочулька была счастлива, что никого, кроме них, дома не будет: они устроят девичник и напекут нам блинов.

Ты помнишь, какая погода была… Какая она была в начале, я не помню. Мы плавно доехали до Луги, забрали с собой нашего знакомого старожила тех мест, печника Вову, посадили его к себе в машину и поехали «на дело». Первое место, которое предстояло нам посмотреть, были Старые Серёдки.

Деревня, деревня. Мы с тобой не любили деревню.

– А где озеро?

– А это там, в двух километрах, – сказала нам местная землеуправительница.

– А где лес?

– А вон там, за горизонтом, – и нам показали четыре гиблых берёзки.

Пошёл дождь.

Уехав навсегда из Старых Селедок, мы поехали дольше. Да, ещё когда мы к ним подъезжали, с другой стороны шоссе я заметила стенд «Земли на берегу Череменецкого озера», но старые селедки сбили нас с толку.

Далее предполагалось посмотреть деревню Домкино – когда мне накануне озвучили список, мне понравилось именно это название, – и я даже записала себе его на бумажке и закричала тебе в соседнюю комнату – «Посмотри, «Дом Кино! Там и будем говорить: у нам дача в Доме Кино!»

Но в Доме Кино нас встречала помойка на въезде, какое-то поле без единого столба, это я уже помню, и когда мы вышли из машины, пошёл град.

Последнее оставшееся место называлось Брод, по дороге туда мы видели на озере лебедей, и уже стало ощущаться, что всё не так плохо, просто нас везут куда-то не туда, уводят от больших дорог. Участок в Броду был на краю канавы, и Вовка сразу сказал, что весенний паводок с полей нам затопит всю землю, а до той линии электропередач, что виднеется на другом краю поля, нам нужно будет, чтобы подвести электричество, поставить пять столбов.

И тогда мы поехали в обратный путь к шоссе по окрестным землям. «А как же озеро, которое мне снилось?» – подумала я. И когда тётенька-агент по телефону доложила в своё агентство: «Они возвращаются», – я сказала: «Нет. А теперь мы поедем смотреть Череменецкое озеро». Я редко упираюсь, но мне было жаль потраченного времени, и потом, ведь мы решили купить землю, а когда я что-то загадаю, я не могу терпеть уже ни минуты, ну неужели какая-то бестолковая тётенька нам в этом помешает. Потянулись невиданной красоты угодья. «Маленькая, очень маленькая Швейцария», – сказал Вова. – «Да», – ответила я. Выглянуло солнце и стало слепить свежо и отрадно. «А тут всегда солнце», – сказал Вова, – это место так и называется «Солнцев берег».

Мы выехали на шоссе, проехали в сторону города, но поскольку стенд с Череменецким озером был на том пути и сейчас оказался повернут к нам другой стороной, мы его проехали и, только обернувшись, увидели далеко позади. «Хочешь вернуться?», – спросил меня Вова. «Да, хочу». Я развернулась через «две сплошных» почти на глазах у гаишника, который от неожиданности забыл махнуть палочкой и, потупив глаза, сделал вид, что ничего не заметил. На стенде не было телефона, был только сайт. Я долго стояла на дороге и пыталась в мобильнике добраться до их сайта, наконец, позвонила, чтобы узнать, куда надо ехать. Мы дважды поехали не в ту сторону. Вовка сказал: «О, так мы на этом берегу только что были». Поплутав на ещё одном повороте, мы въехали в лес. Нам сказали по телефону: по лесу до горы полтора километра. Километраж в машине щедро насчитал два, справа ощущалась сквозь сосны близость озера. Из последних сил на нашей низкой машинке мы въехали на гору. Но дорога была накатанная, и машинка справилась на «отлично». На горе я сказала: «Я поселюсь тут на всю жизнь».

Нам открыли шлагбаум. Охраняемая территория. Никакой деревни, никаких заброшенных изб и холопов. Небо, лес и поля у подножия леса.

На плакате висел план поселка. Я сразу позвонила по телефону и стала спрашивать цены на самые маленькие участки. Десять соток – ровно столько, сколько нужно для нашего счастья. Все оказалось продано. «А какой из оставшихся самых дешёвый? – 23-й, – мне назвали цену, – но он дороже, потому что он ближе к озеру. – Бронируйте для меня немедленно!», – сказала я. В этот момент вся моя компания дружно вылезла из машины и стала осматриваться по сторонам. «Я уже все купила!» – закричала им я. «Вот этот участок!» Так ярко заблестело солнце в этот момент, что все ахнули.

Нужно было возвращаться. Ровно в семь вечера мы вернулись в город, доченька очень расстроилась, что уже пора отпускать няню, и что мы им испортили все веселье. Мы им сказали: «Мы ездили покупать землю, мы купили кусочек солнца у озера».

* * *

Вокруг нашего будущего дома я посадила сирень редких сортов: розовую махровую, римскую и нежнейшую белую.

Вокруг по берегам озера лежали поля. Я много раз туда ездила с тех пор во сне. Ты помнишь, какая погода была? Как в праздник, и я выходил без пальто… Весной там зацветали яблоневые сады, и вот этот дождь звенел в воздухе и скатывался с листьев над аллеями, донося миру вести о том, о чем только немногие могли догадываться. Так сквозь дождь вдруг покажется что-то, что только почувствуешь, но даже не успеешь о нем подумать, и как только захочешь подумать, оно уже исчезнет бесследно и навсегда.

Мы будем жить долго-долго и счастливо. Минутное раздумье, словно небо просит дать ему время на размышление. И снова – неминуемый ливень, скользящий по верхушкам то ли вязов, то ли платанов и так случайно просыпавшийся своим шёпотом, своим шелестом, подкрадывающийся тихим ознобом по спинному хребту тёплыми коготками, вот мелькнет откуда-то и стихнет, и так хочется продлить это чувство, и снова летящий безудержный дождь, неодолимый, бесконечный… Дождь трепетал так широко, плавно и полновластно, словно норовил затопить все вокруг, вдруг внезапно исчезал – и уже акварельные облака спускались с неба рваными краями, кипя сиреневыми кудрями и обволакивая друг друга…

И только они начинали расцветать бесконечно светлым бирюзовым или лимонным исподом, как снова вскипающий дождь спутывал все планы и слова, налетал холодным ветерком, и вот уже в небе отражалось все то, что только что увидел дождь на земле – наша аллея с платанами, бесконечно белое облако, плавающее посреди озера, два белых лебедя, глядящиеся в это облако…

Только теперь все это было нарисовано на небе с той поразительной чёткостью, что подвластна только ребёнку или гению.

Весна рождала свои чудеса. Вот точечки напоенных водою мускариков, выхваченные у кого-то из сада, отразились на небе целым лугом перекатывающихся синевою морскою люпинов, какими их видишь, проезжая мимо из окна поезда, чтобы тут же превратиться в лебедей, вдруг ставших синими…

Все текло, все менялось на небе так внезапно, как только могут меняться в галактике звезды в бесконечности, что сродни тому, как облетают лепестки у тюльпанов – плавно-плавно, по одному, и тогда я приношу тебе подснежники, а потом ландыши.

Подул сильным ветер. Он принёс россыпь капелек с луга, которые просто лежали под травою и отражали на небо своё естество, – и тогда ветер стихал, замирал, исчезал и в чистейшем безмятежно-синем небе светило счастье – таким, каким оно будет для нас только через много лет.

И ведали мы все тропинки дорогие, и всем березонькам давали имена… Летела река вдоль аллеи, шурша сиреневым пламенем, с неба падал и кружился яблоневый цвет, из блаженного облака в виде кувшина с неба спускались три белых козочки, вдруг превратившиеся в один небесный корабль с тремя огромными парусами.

Мы скользили с тобою по небу дальше, и луга влажно дышали нам вслед – Наволок, Югостицы – это были все переделанные небесные на земной лад слова, которые, как только спустились с неба, навсегда замерли в случайном созвучии – кто знает небесный язык, тот сразу поймёт, что это – не названия на земле, а указатели в небо.

Дождь заливал перезвоном небеса, поля и нашу машину, дышал влажной и нежной поступью, чтобы воскресить все живое, и отовсюду – и с неба, и с озера, и с облаков слышалась плавная и бесконечно прекрасная поступь дождя…

Вдруг запахло тюльпанами – это ты подумал обо мне, и с неба сквозь прозрачный мерцающий дождь слетела ярко-желтая бабочка и села мне прямо на голову.

Небо являло нам чудеса ежечасно, и они были одно великолепнее другого, как рождает океан такую разнообразную и мощную жизнь, по которой можно догадываться, насколько же велика благость и сила любви Того, Кто это всё посылает.

Чудеса спускались с неба волнообразно, мы нанизывали их на ниточки и украшали зимние ели на Новый Год. Наша маленькая дочечка сочинила стихи:

Дело было в декабре,

Ангелы летали,

Елки, иней в серебре,

Новый Год мы ждали.

Новый Год пришел к нам в дом

Слаще всякой вести!

Вот наш дом и вот мы в нем,

Все котята вместе!

Звезды сыпались в карман,

Новый Год встречали!

А в лесу на радость нам

Ангелы летали!

И вот мы с тобой решили здесь поселиться и все эти стихи записывать.

Заплаканный от дождя воздух рождает чудеса. По крайней мере, именно так был рождён наш дом. Из света и дождя, из моей мечты и близости озера, которое мы даже не увидели в тот раз, просто в него поверили.

И вот завтра мы едем с тобой строить наш дом.

23 апреля 2016 г.

Письмо с неба

Это случилось как-то дождливым весенним утром. Я выскочила из дома и побежала садиться в машину, чтобы ехать на фитнес, я всегда так делала.

Знакомый запах зацветающего тополя у подъезда так приветливо брызнул на меня своей нежностью – все было на месте. В другое время подумаешь, что вот за этот запах по весне отдашь всю жизнь.

На парапете палисадничка рядом с моим домом, который я пробегаю каждый раз и в котором всегда распускаются первые весенние цветы, прямо под дождём лежала и мокла книжка «Весна». И если б это так не совпало с моими мыслями, я бы пробежала мимо, но тут мне показалось, что кто-то прочёл мои мысли и что это адресовано прямо ко мне. Чудеса. Я знаю, я столько сочиняю, что мне никто уже не верит. Мне почему-то сейчас подумалось, как надо любить друг друга, пока мы ещё живы. Но случай с книжкой, честное слово, произошёл по-настоящему, как и то, что я, чего-то застеснявшись, сделала два шага, вернулась назад и положила её на место. Потом сделала три шага вперёд и вернулась снова, осознав, что это, должно быть, действительно, мне.

Книжка была вся мокрая. Я привезла её в клуб. Но кто-то предусмотрительно обтянул пленочкой страницы, чтобы они не намокли. Издание Свято-Успенской Псково-Печерской лавры. Вот что там было написано.

Чему учит нас весна

Каждый видит, как на земле все обновляется с наступлением весны. Растения, не обнаружившие признаков жизни, с возвращением солнца снова начинают свою жизнь, на них являются почки, листья – и они снова цветут. С особенною радостию смотришь ты на появление цветов и растений в первые дни весенние, ты не можешь объяснить своей радости, сознаешь только, что душа твоя как бы обновляется обновлением сей природы.

Знай же, друг мой, что радость твоя, при взоре на весеннее обновление лица земного, есть предчувствие твоего собственного обновления.

Но не для всех радостна весна природы, не для всех будет отрадна весна мира и человечества. Веселится и красуется жизнию во время весны только то, что сберегло свои соки в зимнюю пору, что сохранилось от повреждения. Замечали ли вы тяжкую скорбь на лицах, изнуренных неизлечимою болезнию, при виде обновляющейся природы? Им грустно, что вокруг их веселие и жизнь, а в груди тоска и смерть. «Христианин, – так поучает святитель Христов Тихон Задонский, – ты видишь в весне образ воскресения мёртвых, видишь, какое будет воскресение праведных, какое грешных. Живи же так, как желал бы тогда воскреснуть».

* * *

Мне понадобилось встретиться с одним человеком, чтобы это понять. Это был один мальчик из моего детства, имя его я сейчас плохо помню, зачем-то он позвонил мне по телефону и наплел целую историю о том, что весенняя земля пахнет розами. «Почему?», – спросила я. И мне так стало интересно, что через четыре дня я согласилась на кофе.

Я была его первой любовью. Наверное, поэтому. Когда мы встретились с ним в первый раз на даче, ему было шестнадцать, мне было одиннадцать. Мы шли после кино по мелькающей трепетом солнечных пятен аллее, лужи были повсюду, и тогда этот зануда изрек: «Сказать, что у меня мокрые ноги – не сказать ничего». Он стал ведущим контрабасистом в оркестре Михайловского театра. Я подумала: «Может быть, почти за тридцать лет что-нибудь изменилось?»

– Почему по весне земля пахнет розами?», – спросила я его.

– Потому что все, что было под снегом, умирает, уступая место свежей весенней траве, и вот этот вот запах умирания и похож на запах роз, и от этого так жаль, что теряешь голову.

– Но ведь земля возродится, чтобы дать новую жизнь.

– Да, но мы-то умрем, и эта жизнь уже будет без нас.

– Да, у меня тоже на даче есть одна береза, – попыталась сделать вид я, будто ничего не заметила, – она помнит мою первую любовь, и вторую, и третью, и все так же шумит у меня по диагонали от окна в яхт-клубе.

«Я так благодарна этой березе за то, что она все это помнит, за то, что она всегда была со мной, и что она будет шелестеть так же моим детям и внукам А когда я умру, то и я буду этой березой», – об этом я промолчала.

– «Мне пора, нужно идти забирать из школы доченьку», – сказала я контрабасу.

* * *

Сейчас я на берегу Волги. Синее-синее небо, а в Питере, как мне только что сказали, льет дождь и потоки по колено. Тут +24. Я забралась на сосну с чашечкой кофе, взятой из дому, правда, боюсь перепачкать голубые джинсы смолой, поэтому стараюсь замереть и не двигаться. Я хотела бы всю жизнь просидеть вот так под сосной.

Передо мною в тишине копошатся голуби, у них поразительно изумрудные грудки, они клюют хлеб, который кто-то им набросал, их было четверо и сейчас подлетел пятый, и потом еще шестой. Меня они не замечают, эта так смешно, когда они подходят к самым моим ногам и от их крыльев мне щекотно. Почему они не улетают и не боятся меня?

Может быть, это и есть идеальная степень существования – никакого влияния на мир, и тогда тебе в руки само прилетит все живое? Наблюдай жизнь в каждой капле, и тогда она сама покажет тебе свои чудеса.

И тогда березы на берегу будут шептать только для тебя, и от весенней земли повеет розами – но затем только, чтобы родить фиалки и море невиданных трав.

Откуда земля знает, какие чудеса рождать? Откуда в ее недрах проявляется такая мудрость и благость, которая в таких многообразных количествах и гениальности творения проявляется во всем живом? Чудеса рядом, чудеса на небе, чудеса под землею, только руку протяни.

Если небо проецирует чудеса, рожденные из земли, то насколько легче вызывать их из воздуха. Мы все в детстве любили летом закапывать в землю все свои собранные сокровища и цветы, разноцветные камушки, фантики, чтобы потом расчистить это место под стеклышком от земли и получить заряд первого неземного вдохновения. Так и мы, как только расчистим какое-то место в душе, она становится способной творить чудеса, только надо дать им место. Надо дать им место, чтобы они проросли розами по весенней земле и своим непорочным запахом тронули небо, чтобы оно улыбнулось и закапало из облака слезами умиления.

Когда смотришь на просыпающегося ребенка – это настолько ангельское существо, что ты даже не знаешь, как это так может быть. Вот ты – и вот ангел, и невозможно руку протянуть. Это такие ангельские черты лица, как улыбка с неба, как запах роз после дождя. Вот белый голубь прилетел, сел мне на плечо и удивленно посмотрел на меня искоса.

Ветер доносит такой запах счастья отовсюду – упоительный тополиный аромат прикасается сзади и улетает ввысь с перепевом щебечущей птицы. Откуда это счастье, это райское волнение, эта благостная, такая полнозвучная весть о том, что мы не умрем?

Вот тень от птицы сквозит по траве и над моей головой. На берегу под скамейкой валяется с утра пьяный дяденька. Два дня до Пасхи, но он не дотерпел. К нему уже дважды подошли, но он так крепко спит. Наверное, ему во сне так же хорошо, как и мне.

Земля по весне родит чудеса. Вот вдали на том берегу над рекой стайка ракит окуталась зеленой дымкой, ведь ждешь именно этого весь год, а потом замечаешь, словно случайно, такую благость, безыскусно и трогательно саму ложащуюся тебе в руки, на миг завернувшись в озаренное солнце…

Как молился преподобный Ефрем Сирин: «Благий Человеколюбец! Если на траву, на цветы, на всякую зелень земную обильно изливаешь благодать Твоя во время свое, то кольми паче подашь Ты просимое рабу Твоему, умоляющему Тебя. Вот вся земля облекается в ризу изпещренных цветов, сотканную без рук человеческих – веселится и празднует праздник…»

Небесный мир – это и есть наш мир. Только многократно отраженный в синем небе и спустившийся к нам на землю. Каждый видит этот мир разным, в той или иной степени небесности, из которой состоит он сам. Вот ангелы в поле поют, это вовсе не колосья пшеницы.

Посадим колосок – прорастет ангел, соберем их по весне и сядут нам на плечи птицы земные. Домой пока нельзя возвращаться, нужно жить на земле и сеять колосья. Только то, что посеяно трудом и молитвою, прорастет.

Когда я несусь над переливами аллей над усадьбами – я лечу. Домой нельзя. Велено жить на земле. Душа моя тоскует неимоверно. Вот-вот упадет с неба звездой.

Время растить детей. Я всегда буду звездою для доченьки, мы с тобою будем – две звезды над ее домом.

Волга – синяя-синяя и течет из прошлого в будущее. Все земные реки – это не реки, а души, это мы думаем, что они реки. Она настолько благостно дышит всем своим существом и стихает за поворотом, чтобы явить свою благость кому-то еще, кто ее встретит дальше.

Белые бабочки чуть касаются облаков и земли, тишина. И тут же снова – трепетный перезвон птицы, вылетевшей у меня из рукава, и снова тишина, только иголочки на сосне шелестят. Мы с рекой все записываем, чтобы, пока не скроемся за поворотом, рассказать кому-то об этом дальше.

Вот и ветер. Только облака благоухают улыбкой Господней.

На земле по весне дует ветер, он колышит траву. Все дрожит, все меняется. У деревьев мудрый и нежный взгляд, и по ночам я хожу сквозь деревья. Я прикасаюсь к березе – и понимаю, что она – другая сущность и говорит мне: «Здравствуй!», – чувствуя мою руку на своем стволе. Она такая нежная кроткая сущность, то ли дерево, то ли душа. То ли глаза ребенка, то ли белая лошадь на горизонте, то ли растаявший в тумане холодный дождь.

Я знаю, неумолчный шелест берез – это слова тех, кто был с нами, но только теперь уже сказать ничего нам не могут. Они проросли деревьями, и вдруг весь шелест превратился на миг в белую бабочку – это улыбка моей бабушки, что умерла по весне.

Много лет назад я уже умерла, это было еще до встречи с тобой, а потом я не умерла, а превратилась в тебя и в дочку: ты – моя левая половина, а дочка – правая.

Душа моя столько раз прорастала по весне одуванчиками. Как пахнет травой. Время растить деревья, время восстать из земли и дать плоды вечные, дать жизнь следующей жизни.

Тогда земля сможет рождать снова и снова – это как когда идет дождь и пахнет березами, как когда у дымящихся луж нежатся червяки, а солнце вдруг плеснет с неба так откровенно и удивительно, что лужи зарябят и запахнут ветром морским и водорослями…

Так пахнет то ли весной, то ли корюшкой, я не понимаю…

29 апреля 2016 г.

написано на берегу Волги,

за два дня до Пасхи

Полмиллиона в желтом конвертике

Однажды под скамеечкой я нашла золотой. Я бросила его в реку. Река вскипела и выплеснула в небо голубой воздушный шарик с тремя золотыми, развевающимися колечками, ленточками. «Что за чудеса!», – подумала я.

Тогда я бросила монетку на зеленый газон. Там вырос дворец. Тогда я поставила свою чашечку с кофе на поребрик и, понимая, что так не может долго продолжаться, задумалась, что бы предпринять дальше.

Мимо пробегала серая кошка. Я выдала ей беличью шубку и даже сочинила стихи: «Зачем же снимать шляпки? Можно сделать юбки, а из юбок туфельки кошечкам на ножки».

Потом все разноцветное белье на веревках в городе превратила в разноцветные анютины глазки на клумбах и наоборот – развесила сушиться дизайнерские наряды Haute Couture после показа в Париже.

Потом все стеклышки от битых бутылок на земле переделала в самоцветы.

Из песка я наделала подземных гаражей, пусть все ставят машины, чтобы не ругались с соседями. По центру возвела детскую площадку с кораблем с флагом под парусом, ведь скоро – День Победы.

Тут не хватало запаха шашлыков, поэтому я собрала тюльпаны на клумбе, их зажарила на шампуре, и они превратились в помидоры. Помидорами на палочках я угостила детей в колясках, после чего тюльпаны вернула на клумбы.

Всем небесным птичкам я раздала букетики из разноцветных шариков и лиловые мобильные телефоны – чтоб звонили прямо в небо. Но они стали звонить друг другу и с тех пор только и делают, что болтают.

Вдалеке куковала кукушка. Я соорудила перед ней такое зеркало, что все ее стуканья в бесконечность отражались дважды: один раз здесь – и, чуть касаясь души, в зазеркалье, – таким образом, каждый насчитывал себе вдвое больше лет.

Летающие по весне газеты я превратила в белые занавески на окнах, никаких последних новостей, только ветер и хлопающие окна на затопленной, как в детстве, от солнца веранде.

Стоило только мне посмотреть на россыпь синих мускариков, как из них возник фонтан, голубовато-зеленый, от него веяло чудесами и пряниками. И все, кто подходил к этому фонтану, говорили: «Христос Воскресе!» Один старичок с красным знаменем подошел, перепутал и случайно сказал: «Цуцел-Муцел!»

Все поребрики вокруг фонтана я раскрасила в голубой – и через один –в сиреневый цвет.

Потом мне надоело уже бедокурить, и я ушла в магазин за новыми пропеллерами.

До пропеллеров я не дошла, потому что увидела магазин туфелек и тут же в него свернула, я очень любила покупать без тебя туфельки, потому что какие мне нравились – ты мне такие не разрешал. Правда, я их потом никогда не носила. Ну и что.

Я купила две пары одинаковых полусапожек на шнуровке, черные и красные, я их всегда покупала парами, чтобы можно было поменять: один черный и один красный, в зависимости от наряда. Поскольку я на себя нацепила черные, то, когда я расплачивалась на кассе, никто не заметил, что одни уже на мне, и я заплатила только за красные, – и гордо вышла, размахивая пакетом.

Это меня так вдохновило, что я решила сходить на экскурсию в банк. Но вместо банка мне подвернулся большой мебельный центр «Вавилон», и как только я вошла, я вспомнила, что раньше в мебельном магазине в серванте в тумбе в нижней полочке мы держали деньги. Раньше все так делали, но я полностью об этом забыла и стала вспоминать, в каком же именно серванте. Все шкафы в знакомой середине зала были переставлены, и тут меня посетила мысль, что все-таки, может, мы переложили эти деньги в банк, и я стала пересчитывать свои деньги в банке, слава Богу, все сошлось.

Но тут я подумала, что не все же знают, что деньги надо держать в банке, а так и держат по старинке в мебельном магазине в полочках. Тут я увидела витрину из беленого дуба «Оскар», мы как раз такую покупали с тобой пару лет назад, – «Подумают, что это наша», – поэтому я уверенно засунула руку в нижний левый ящичек, якобы хочу посмотреть фурнитуру – и нащупала конвертик, из которого вылезали стодолларовые и по сто евро бумажки.

Я тут же сцапала его ладошкой и переложила в свою сумочку. Но успела заметить, что конвертик был такой пухлый, что бумажки из него прямо вылезали. «Ну, где-то полмиллиона», – подумала я.

Когда я принесла этот конвертик домой, моя доченька спросила: «А почему не желтый?», – она привыкла, что именно в желтом пасхальном конвертике я дарю денежки на День Рождения ее дедушке. Я оставила ее пересчитывать наши полмиллиона, а сама пошла готовить чай, который превратился в шампанское, твоим шоколадным конфетам «Линдор» повезло меньше всего – я случайно их превратила в вяленых рыбок и потом долго не знала, как переделать обратно…

Ты же знаешь, что нельзя нас оставлять надолго дома одних.

1 мая 2016 г.

Дорога в облака

Дорога в облака вела мимо кладбища, а вообще-то, если честно, как раз кладбища я не заметила, только облака.

Когда мчишься на машине с огромной скоростью, видишь низкую линию горизонта и только облака, изредка еще острова голубого неба, как на карте небесных морей и океанов.

Одно сплошное небо. Небо затопляло все: поля, деревни и дорогу, спрятавшуюся далеко внизу и петляющую средь небесных островов.

Я обогнула Мыс Доброй Надежды и поплыла дальше. Мимо протрепетала крыльями целая флотилия из Моря Спокойствия, но она неслась со скоростью ветра и тут же растворилась в воздухе, словно ее и не было. Повеяло дождем.

Приближалось Море Радости, и из него перекатывались над земными полями седые айсберги воспоминаний, окаймленные оранжевым исподом, это чтобы светлее засветило после дождя солнце.

Тени от облаков просыпались и легли мне на капот, они думали, что я еду под ними, а я уже давно сквозила сверху, видя их совсем другими: беловато-голубыми, переходящими в оранжевый, и этот-то оранжевый испод и обнаруживался на земле. Сверху все облака выглядят другими. То, что на земле казалось фиолетовым – здесь было лимонным, то, что розовым – здесь нежно-зеленым. Это оттого, что две стихии по-разному преломляли свет, цвет менял сущность и превращался в музыку. Эта музыка недолетала до земли, она прикасалась тихо к вьющимся по земле дорогам, гладя их рукой медленно-медленно, словно пытаясь их разгладить, потом скрывалась за полями, потом внезапно просвечивала на берегу в рощице берез, тронутых дымкой, и стоило только ко всему этому приблизиться – музыка исчезала снова за облаком.

Над облаками же она играла целым симфоническим оркестром, не зная, как ей спуститься на землю, все медля, все передумывая. Иногда она, перепробовав все способы, выпадала на землю дождем, а иногда превращалась в бабочек.

Я бы и дальше плавала по небу, но тут позвонила ты и сказала, что вы уже накатались с доченькой на аттракционах, и я полетела забирать вас в Горсад, прямо с облаков.

1 мая 2016 г.

Этажи в небо

Ночь. Время вечности. Вот она, натянутая струна, вот-вот лопнет. Там, на небесах всегда ждут, всегда любят, заботятся. И по ночам даже можно к ним в гости.

Ночью так просто. Надо всего лишь построить лестницу в небо. Ночью можно обойтись без нее.

Днем все иначе. Этаж первый, этаж второй, этаж третий… Наша жизнь – это этажи. Сколько добрых встреч, сколько добрых дел, сколько добрых слов. И вот сейчас уже озаряется сердце, сколько бы ни было дел, добрых слов всегда больше, и эта непоколебимая небесная лестница – прямо туда. Сколько ночей вместе с тобой. Сколько поцелуев ребенка. Так легко каждый день строить, ну это же так просто, как дышать, но ничего нет сильнее усталости, которая наступает под вечер, когда каждый день почти на гране невозможного.

Я попробовала узнать, у всех ли так. Ты сказал мне: только у тех, кто строит.

Дома строятся на земле. Потом собираются в небе в райских кущах, кирпичик к кирпичику. Поэтому наши дома на земле никогда не разрушатся.

Я обниму тебя, спящего. Я понесу тебя на руках. Я сделаю все на свете для нашей доченьки. И тогда возрастет и укрепится тот дом, в котором мы будем жить. Сначала на земле, а потом и на небе.

Дом, как дитя, поглощает все силы. Дом можно построить только под завершение, когда есть с кем строить и для кого. Пока ты поедешь на конгресс в Варшаву, я поеду посмотреть, как строится наш дом, рядом с домом – зеленый лес. Если сходить в зеленый лес по весне, то поймешь, что природа строит свой дом ежечасно, каждый новый этаж прорастает и пробивается к небу с такой силой, с такой всемогущей энергией жизни. Все ели – в новых початках иголочек, все папоротники растут и лезут из-под земли этажами, как удочка-телескоп. Луч солнца, хлынувший на закате с разгону по изумрудной траве. Всюду жизнь, всюду движение в небо и вверх. Всюду все строится, каждый час, пробираясь через все преграды.

Так и надо строить, не на земле, но на небе, только вверх, как в весеннем лесу.

Ветер, седой влажный ветер. Слова мои, как запах Солнца, от них веет тюльпанами и теплом той нежности, что таится в цветах, аромат счастья и солнца, аромат естества Вселенной, что благословляет небо непрестанно, храня в себе его отражение. И из этого запаха Солнца строятся дома, растут цветы и деревья.

Я приду к весенним цветам, к крупицам Божества, что рассыпаны по земле. Разве нет великого удивительного Божьего промышления в том, что цветочки сирени имеют форму звезды? Я расскажу тебе о том, что знает трава. Лестница в небо, зов вселенной.

Не надо так уставать. Больше, чем ты можешь, Бог все равно не сочтет. Но вот если строить на земле каждый раз и думать о том доме на небе, то все получится.

Пойду, поцелую тебя, спящего, и лягу рядом с тобой.

Как поет Сезария Эвора,

Дом в небе.

Сад в море.

Жаворонок в твоей груди,

Возвращение к началу.

Желание звезд,

Пульс воробья,

Остров в твоей кровати,

Заход солнца.

Время и тишина,

Крики и пение.

Небеса и поцелуи,

Голос и слабость.

Рожусь в твоей улыбке,

Вырасту в твоем плаче,

Проживу в твоей судьбе,

Умру на твоих руках.

4 мая 2016 г.

33 поцелуя

Мы не успевали на дачу встретиться там со скворцами и поспорили с тобой, во сколько мы приедем: в 15.00 или 15.15. Ты всегда приезжал раньше, а я всегда приезжала чуть позже. Мы поспели в 14.50, таким образом, я выиграла 11 поцелуев.

Скворцы устроили собрание: на какой высоте им вешать гнездо на нашей березке, они хотели смотреть из гнезда по вечерам телевизор. Мы, конечно, пошли им навстречу. Вопрос со скворцами был решен следующим образом: если они строят гнездо выше нашего подоконника, то 11 поцелуев причитается тебе с меня, если мы вешаем телевизор ниже их гнезда – то 11 поцелуев с тебя. Я опять выиграла, мне повезло.

Тут пришла наша доченька и говорит: «А вы видели Лося Петьку? Он что-то еще ни разу не вышел со мной поздороваться». Тогда скворцы сообщили нам, что он, наверное, уехал в магазин за ботинками. Тогда мы снова поспорили: если купит красные, то 11 раз целуем дочульку, если один красный, другой синий – то она нас.

Таким образом, мы с тобой накопили уже 33 поцелуя. Но пока решили не тратить, а положили в сиреневую шкатулочку: вдруг понадобится. Израсходуем тогда, когда будем целовать пяточки наших внуков.

Господи, как же вкусно у нашей маленькой доченьки пахнет головка. Нет, лучше израсходуем прямо сейчас.

4 мая 2016 г.

Как я сажала два кедра

Подойти поближе. Обнять дождь рукой. Тогда он расскажет тебе все, что знает, и отразит в лужах будущее. В том будущем мы отразимся деревьями.

Деревья нужно сажать под дождём, тогда они начинают пахнуть каждой иголочкой. Вот две сосны огромных стоят и шелестят прямо перед нашим крыльцом, которого ещё нет. Но все вырастет из дождя.

Немыслимо спокойный и возвышенный хвойный запах. На Новый Год ты всегда душишь наш дом запахом хвои. Ради этого запаха я и выбрала именно кедры.

Когда их сажаешь, с растениями обязательно нужно поговорить. «Не знаю, кем ты будешь – мной или Любасей», – приговаривала я небольшой пушистой плюшечке, похожей на ёжика из зелёных иголок. – Если мной – то хорошо, а если Любасей – то я буду любить ее ещё больше».

Тогда кедр второй, посаженный рядом, будет мной. А третья ель – это ты. Мне очень интересно, как они будут расти. Я думаю, что они потянутся друг к другу и все трое соединятся. Я всегда мечтала расти рядом с вами одним деревом.

Надо ехать в город за доченькой, чтобы вместе встретить тебя из аэропорта. «Нет, всё-таки – это я, – подумала я, увидев, что вкопала второй кедр не по одной линии со вторым».

Пошёл дождь. Чудеса начинаются на грани дождя и воздуха. И вот уже с наших кедров падают шишки, а доченька красит их из баллончика в золотой цвет и украшает ими елочку под Новый Год у нашего крыльца.

А наши сосны пахнут ей хвойным запахом…

Мне сказали, что через семь лет они будут ростом с нашу семилетнюю дочурку. Давай считать, что мы родили с тобой ещё двух детей, да?!

8 мая 2016 г.

Фотосессия выпивки из роддома

Если Вы очень много выпили в роддоме, то Вам, наверняка, понадобится фотосессия. Происходит это так.

Сначала к Вам поднимется наш фотограф, чтобы посмотреть на Вашего ребеночка. Если у Вас мальчик – то он принесёт мартини, а если девочка – пина коладу. У Вас уже есть шарики? Чтобы их заказать, Вам нужно позвонить администратору роддома и сказать: «Нам шарики». Потому что без шариков медсестра не сможет Вам выдать ребеночка. Но об этом мы Вам расскажем позже.

Далее, после того, как фотограф поднялся к Вам в палату, он залезает под кровать, чтобы никто не мешал Вам пить мартини или пина коладу. А Ваш ребеночек Вас тем временем фотографирует. Возможна ещё фотосессия с аксессуарами, для этого Вам понадобится гимнастический обруч или, в крайнем случае, велосипед, чтобы крутить педали. Ведь ваш ребеночек должен знать, на что способны его родители. Фотофильм под музыку "Blue canary» – в подарок от студии.

После этого к Вам приходит медсестра, она начинает ребёнка одевать, потому что Вы, пока ехали на велосипеде, наверняка, очень устали. Она вручает Вам букет цветов, с ним Вы сейчас подниметесь наверх, в Зелёную гостиную.

В Зелёной гостиной Вас ожидают все мальчики и девочки роддома, родившиеся в этот день. И именно своему ребеночку Вы должны вручить букет цветов, обычно, красных роз, как высококлассному фотографу, ведь одетым Вы его ещё ни разу не видели. Некоторые родители попадают впросак, вручая букет красному огнетушителю, полагая, что красный цвет роз подходит к красному.

Но для этого и нужен наш фотограф, который уже выбрался из-под кровати, чтобы объяснить разницу между тем, что из фотоаппарата Вашего ребеночка вылетает птичка, а из огнетушителя – облако душистой пены, пахнущей лавандой.

Впрочем, один раз клиенты всё-таки с задачей не справились, и тогда получилась пенная вечеринка. Надо сказать, что из роддома так ещё никто никогда не выписывался. По всему потолку летали ангелы, сошедшие с небес на стенде с ангелятами, а ребёночек подпрыгивал и пытался ухватить их за хвост, крича, что они вылезают из кадра. Будущий фотограф!

Вертикальный сад на стене Зелёной гостиной ожил, ведь растения кто-то случайно тоже полил пина коладой, а сверху освежил мартини. И нежные цветы выросли в тропические ели и заблагоухали орхидеями, затерянными в ветвях и окрыляющими пространство. Скоро и они сами улетели, окрыленные фотографическим талантом Вашего ребёнка.

Ну, а мы вернёмся к выпивке. Когда выпивка закончена, и можно смело спускаться на лифте вниз, там Вас встретит клоун Вася, который доставил Вам обещанные шарики. Посадив Вас бережно в Ваш синий мерседес, он бережно привяжет Вашего ребеночка к огромному букету зелено-желтых шариков – мальчиков и к желто-зеленому – девочек. Он снабдит деток Вашей визиткой с указанием места работы и должности, чтобы Ваш ребеночек не вздумал стать фотографом, а с юных лет пошёл по папиным стопам.

После этого клоун Вася нажмет на кнопочку у себя на шляпе – и Вы прямо в Вашем синем мерседесе полетите на первую фотографическую выставку своего ребенка, который, уже подлетая к месту Вашей работы, передумал и полетел дальше, ведь нельзя оставлять детей ни на миг одних, и всё-таки стал фотографом.

Итак, Вы попадаете на первую фотографическую выставку Вашего ребеночка, который решает взять Вас, как своих родителей, к себе на работу в качестве почетных заместителей, ведь ему, с его талантом, с фотосессиями выпивок из роддома уже одному тяжело справляться.

И Вы с радостью идете к нему на работу, ведь Ваш ребёнок достоин только самого лучшего!

25 мая 2016 г.

Откуда взлетают в небо

На Земле есть такое место, откуда мы ежедневно взлетаем в небо. Оно находится в старом лесу между двух сосен.

И вот мы встаём под эти сосны, поднимаем руки и закрываем глаза. И тогда явь становится сном, а чудеса – былью. И вот уже проносятся мимо верхушки деревьев, а если открыть глаза – то понимаешь, что задеваешь за листья берёз. Но открывать нельзя – иначе испугаешься высоты.

И вот уже звон, только звон летит в тумане волною над озером, и вдруг расцветает дождём и становится звенящей птицей, когда подлетает к нам в руки. «Господи, благослови!», – говорим мы, сажаем ее на плечо и идем купать нашу доченьку в озере из облаков, потому что у нас на земле сегодня выдался пасмурный прохладный денёк, и даже бассейн Газпрома рядом с нашей дачей нам не помог, потому что его только к Новому Году достроят.

А тут на небесах – бассейн с подогревом, это греет его солнце с обратной стороны – лицом к нам, спиной к бассейну. Берег бассейна зарос камышами, и волны холмистой полосой набегают на берег, оставляя после себя запах пены, в котором – весь мир.

Так и мы знаем обо всем мире всё, просто сидя в бассейне на облаке и наблюдая оттуда сверху, кто куда пошёл на земле, и что он хочет сделать, но главное – во что кто одет, мы же с дочкой девочки!

Потом мы идём купать нашу дочурку в фонтане, поднимаем руку, в руке появляется розовый блестящий велосипед, весь искрящейся, какие любят восьмилетние девочки, и с левой стороны – с огромным клаксоном наподобие патефона, чтобы мигом напугать всю округу. Чтобы гордо был слышен среди брызг только этот звук победного клаксона – мы кидаем в фонтан свои мобильные телефоны, чтобы всем не повадно было звонить нам заграницу. А когда мы их вытащим – будем поливать из них с неба цветы.

После бассейна мы идём целоваться носами с собаками – они все там нас знают, потому что мы очень часто приходим на облако, – и как только видят нас – тут же бегут к нам с разбегу и суют одновременно нам в лицо два мокрых носа, и потом твой нос от этого – тоже мокрый. Потом они пробуют нам совать свои палочки – но мы говорим: «Простите, пожалуйста, нам нужно на американские горки», – и собаки ещё пристально и долго с укоризной смотрят нам вслед. Они тоже хотят на горки, но их поставили сюда сторожить аттракционы на облаках, выбрали самую лучшую породу на земле – дворняжек, которые приносят счастье.

И правда, не потеревшись с ними носами, нельзя идти на аттракционы, это – вместо билетика.

Американские горки на небе скачут и изгибаются переходами исключительно с одного облака на другое, и у меня заранее кружится голова, но чего только не сделаешь для любимой доченьки. И, как только нас запускают на горки, она уже кричит от восторга: «Ещё, ещё!» Ну а я, хоть мы спокойно летаем по небу – к прыжкам с облака на облако всё-таки менее приспособлена, чем она, но она обнимает меня, свою мамочку, и говорит, что я никуда не выпаду.

Тут солнце приходит к нам по помощь и медленно спускает нас с американских горок на своих медленных мягких тёплых руках. И вручает нам по эскимо, словно из грозди белой сирени.

После аттракционов мы ведем дочурку кататься на велосипеде в фонтане, чтобы мигом напугать всю округу. Но вместо этого на её гудок с мелодией «шпилли-вилли» сбегается вся окрестная заоблачная детвора, они достают с неба или из-за пазухи свои разноцветные велосипедики и начинают прыгать на одном колесе через фонтан, который то начисто исчезнет, образовав ни в чём не повинную мокрую площадку на асфальте – ну все как на земле, и вдруг вспыхнет веером звёзд и грохочущих брызг, стоит только детишкам подкрасться в самый центр, откуда они на струях взмывают в небо и падают на головы своим мамам, ну и иногда кусочками сахара в чай незнакомым тётенькам, если вдруг передумают. Но пока тетеньки возмущаются, что они пьют чай без сахара – дети уже оседлывают свои велики и убегают обратно в фонтан, а наша доченька решает взять не велик – а швабру, и взмывает в небо верхом на метле. Но, говорят, в небе есть строгие правила, на метлах нельзя, они портят воздух выхлопными газами, а нынче даже в небе так важна экология.

Поэтому я взмахиваю своими синими длинными шелковыми перчатками, и с неба падает настоящая гоночная яхта – «Летучий Голландец» на всех парусах: гроте, стакселе и даже ярко-красном спинакере, который раздувается спереди, как воздушный шар. Впрочем, остальные паруса у нас тоже алые, сегодня же в городе праздник «Алые Паруса», и мы торжественно приплывём к ним в самый апофеоз, чтобы покрасоваться в небе над Невой. И когда соберем должное количество загаданных желаний и поцелуев, улетим спокойно к себе на дачу, ведь нам уже пора спускаться с неба на землю, у нас дома на кухне живёт бельчонок Сенька размером с ладошку, и нужно его покормить вовремя яблочками. Он тоже упал на нас с неба.

Ну, а напоследок мы ещё устроим салют – и пусть его отблески долетят до самого предзакатного неба над Невой – ведь во время праздника «Алые Паруса» солнце почти не заходит – оно превращается в подсветку на небе бассейна из облаков. Ведь Газпром достроит свой бассейн только ещё к зиме.

Опускают нас с неба в наш синий бассейн на даче у леса, который мы специально построили для приземлений. Сколько наших приземлений было – столько деревьев у нас в саду. Каждый раз в честь нового приземления вырастает одно новое дерево – сосна или лиственница. Это те самые деревья, меж которыми будут стартовать в небо наши дети, поэтому они посажены как раз на расстоянии вытянутых рук.

28 мая 2016 г.

Летним вечером…

На закате я обозреваю владения своего города. Солнце наконец-то осталось позади. Оно что-то там делает в дальней комнате. Город на моей ладони лучится летним ярким вечерним светом.

И в этом светящемся блеске все замерло, все льёт свои лучи и тихо искрится: купола церквей, блики в Неве и небесные просторы, все озаряется какой-то огнедышащей жизнью, светом сумасшествия перед тем, как вспыхнуть в последний раз – и погаснуть.

И вот тут-то начинается самое главное. Всем выйти из сумерек. Только в полутьме я различаю цвета и контуры.

Я долго сижу в вечернем кафе, ожидая, пока возвращается зрение. Мимо спешат неуспевшие снять солнечные очки машины. Я жду, пока они доедут до дома и надвинется на глаза темнота.

И в полной темноте я подпрыгиваю и достаю носик от тополя, ой, то есть, от клёна, висящего над нашей улицей. Взамен я вешаю туда свои ключи от машины, а также бусики из янтаря, которые тут же превращаются в янтарную корону, а ключи от машины – конечно, в ключи от счастья.

И вот с этими ключами я сажусь в машину и еду дальше.

Белые сумерки подхватывают меня и отдаются, вобрав меня, виражами, отражениями и тенями в перекличке стен, в разлете окон. Мы сквозим дальше. Мы путешествуем по снам, вверх-вниз, – но только слегка прикасаясь – и тут же улетая опять. Вот одной девочке-фотографу, которая живёт у Князь-Владимирского собора, снится, что она, до двух часов ночи проработав над фотокнигами, спускается в ресторан «Желания» на первом этаже своего дома поужинать, но он только что закрылся, тогда она просто влетает в форточку, влезает к ним в холодильник – и уплетает устриц и улиток с анчоусами.

Ну, а я лечу дальше, мне ещё нужно облететь все владения. Мне ещё нужно поцеловать спящую на даче, как ангел, и сбросившую с себя все одеяльце, в теплую мягкую щечку любимую доченьку. И когда я накрываю ей плечики одеяльцем, потому что ножки она все равно высунет, – это как таинство.

Потом мне нужно слетать на озеро, это совсем рядом, ведь дача на берегу, и я с детства летаю туда по ночам. Озеро – огромная чёрная равнина, где начало, где конец – непонятно, плавно и незримо обеими сторонами уходящая в ночь.

Где-то в самом далеке над лесом горят фонари, это военный аэродром, но он – так на краю со вселенной, что его почти нет. Мне не нужен свет. Я привыкла. Я знаю все здесь наощупь. Пространство между волнами и облаками идеально организовано для полёта. Отталкиваешься от тёплой волны – летишь дальше…

Нужно проверить, когда будет рассвет. Нужно проверить, на месте ли ночные цветы, которые доченька на утро пойдёт для меня собирать. Занавес.

…Просыпаюсь я утром от хлынувшего солнца в нашу бело-синюю спальню. Утренний воздух ещё мерцает твоими снами. Звонит телефон. Доченька уже собрала букет и спрашивает, когда я приеду.

1 июня 2016 г.

Скрытый день

Нам всем давно пора поднатужиться и изобрести какой-нибудь скрытый день, например, между четвергом или пятницей. Назовем его подчетверг – наподобие подосиновика, подберезовика.

Ведь именно с четверга на пятницу, когда подсчитываешь дела – не хватает ровно одного денька, чтобы всё успеть в этой жизни, ровно одного шажка для счастья.

…И вот в первый раз в жизни ты просыпаешься в подчетверг. Какое-то неромантическое у него название, оставим подчетверг для календарей (второй строчечкой снизу под четвергом), ну а мы будем называть его «оле гоа».

Что это значит, я и сама не знаю. Но вот тут на бутылочке в кафе написано, что «оле гоа» – это жидкость для утоления жажды смыслов к существованию. Дураки. Они не знают – что наш подчетверг будет придуман бескорыстно – для счастья.

Мы пошлём в этот день всех влюблённых в прибрежные рестораны. Сами споем для них песни. Это будет такой день театра, повествующего о радости жизни. Только в этот день запрещено будет заниматься всякой дурацкой работой, а позволено – только смотреть в небо и считать облака. Строить замки из песка с детишками у моря. Катать их на лодочке. Вспоминать, для чего мы рождены. Ничего искать не надо, всё найдено. Надо собрать камушки и завернуть их в драгоценную материю счастья, потом передать её по наследству и водрузить её на купол самого высокого здания. Пусть сияет флюгером в небе.

В пятницу утром мы проснёмся и немного позарабатываем денег. Надо много денег, кто сказал, что денег не надо. Кто из нас не ходил на охоту. Вкус добычи, гордость победы, поход в банк – всё, как положено.

Настанет снова утро подчетверга – и мы осыплем золотыми берег морской, запуская их ребром, как плоские камушки – чтобы стукались блинчиками – 5 или 7 миллионов раз – и так строго по номиналу – у кого дальше всех улетит. И там, на дне морском, наши золотые станут снова золотыми рыбками, чтобы приплыть к людям на счастье.

Теперь в пятницу на работе мы спрашиваем: где вы были вчера, в подчетверг? А нам говорят: между небом и землею запускали кораблики, а потом у нас родилось 5 мальчиков и 5 девочек!

4 июня 2016 г.

Сказка о вечерней звезде

Вот что нам рассказал Аметист, он узнал это от старинного дерева, склонившегося над моим садом. Мы думаем, что тут раньше был лес, – перед тем, как мы появились на этой земле, тут был настоящий русский дремучий лес, до сих пор у нас по утрам где-то рядом сонно кукует кукушка, когда впускаешь в дом утренний запах росы.

Дерево рассказало Аметисту, а Аметист нам, что сто лет назад здесь уже благоухало все от запаха вечернего чая, который родители пили, сидя в белых плетёных креслицах, пока дети играли в прятки, то есть не в прятки, а в конкурс на самый лучший секрет – все знают эту игру, когда под стеклышко прячешь все свои чудеса – оборванные втихомолку у родителей в саду самые красивые цветы, ниточку жемчуга, разноцветные фантики – и все это под стекло и в землю, а потом расчищаешь землю – и все это светится волшебным калейдоскопом, проверять свои секреты нужно утром и вечером, на закате и на рассвете, – и вот дети решили проверить, у кого самый красивый секрет из секретов, запрятанных ими ещё неделю назад. Но одна девочка никак не могла отыскать свой секрет, который закопала в лесу подальше от дома, она искала его под старой елью, под ее мягким усыпанным хвоею подножием, но вдруг послышался тихий звук, как звук промелькнувшей светящимся перышком невиданной птицы, который тут же исчез в воздухе, остался только воздух, помнящий этот звук. Вдруг с неба упала звезда. Она упала в то самое место под старой елью, где девочка закопала свой секрет, который теперь блестел чем-то таким желанным, как бывает во сне, когда девочкам снится, что они нашли у себя дома в шкафу гардероб новых платьев – и всю ночь их примеряют, а на утро все это исчезает. Так же и повлек девочку теперь её секрет, она знала, что там – что-то особенное, что-то изменилось в этом мире, пока её не было. Её цветы белого шиповника, украденного у мамы в саду, превратились в прозрачные звезды. Звёзд было ровно семь штук, по числу друзей девочки, включая её саму. Они так красиво и тихо светились в наступившей лесу тишине, что казалось, что они светятся из-под воды и их лучики играют в лёгких расходящихся струйках дивную музыку.

С тех пор все розы, принесенные девочкой в лес, превращались за ночь в хрустальные звезды. Те семь звёзд она раздала своим друзьям, и примерно через неделю обнаружилась одна невероятная вещь: звезды, подвешенные на окошко, как ангелы, мало того, что переливались всеми лучами перламутра – от цикламеново-млечно-розового до ярко-фиолетового и изумрудного, – если ещё загадать какое-нибудь заветное желание и думать о нём ровно неделю, никуда не сворачивая – то звезды исполняли это желание. Поэтому каждый раз на ночь девочка желала сто звезд для своих друзей, и ровно сто десять звезд находила на следующее утро в лесу, чтобы раздать их друзьям, – остальное она развешивала, как елочные игрушечки на дереве, чтобы светили зверям в темноте.

И когда её друзья воплощали в жизнь то, что они пожелали, их звезда с тем же дивным и чистым мерцающим звуком, что райская птица, улетала на небо, оставляя в воздухе тот неизъяснимый звук, что знают только влюблённые, когда думают друг о друге.

Постепенно над домом родителей девочки стали рождаться новые созвездия, которые соседи так и назвали: Созвездие Малого Розового Куста, Созвездие Большого Розового Куста, Аллея Поющих Серебряных Вязов, Созвездие Золотого Песка, Созвездие Тающей Липы, Созвездие Мудрой Вороны, Созвездие Белой Лошади, Созвездие Небом Поцелованного Бобра, Созвездие «Горностаи и Мантии», Созвездие «Утешение», Созвездие Прибоя у Вечернего Озера и так далее.

И тогда усадьбу родителей девочки из «Окна в Париж» переименовали в «Небо Парижа». Ведь это и было самое настоящее новое звёздное небо, которого нельзя было больше увидеть нигде. Потом через много лет к власти пришли коммунисты, и чтобы они не узнали о «Небе Парижа», лес снова покрыл усадьбу, а все созвездия попрятались на земле и остались в названиях окрестных деревень: Малый Розовый Куст, Большой Розовый Куст, Аллея Поющих Серебряных Вязов, Золотые Пески, Солнечный Берег, Мудрая Ворона, Белая Лошадь, Небом Поцелованные Бобры, Горностаи и Мантии, Утешение, Прибой у Вечернего озера и так далее… Напоминают о том, что это были созвездия, только заброшенные яблоневые сады, что дивно зацветают весной по краям аллей, куда я обязательно повезу тебя покататься, как только настанет весна.

17 января 2016 г.

Песенка на ночь

– Как тебя зовут?

– Слон. Но раньше я был соловьем.

– А меня зовут Парус. Раньше я был чёрной курицей.

– Почему чёрной курицей?

– Потому что все мы рождены из дождя

и из неба, и из крыльев берёзы, что дрожит над водой. Не грусти.

– Почему? А кто ты?

– А я Аист, прилетел журавлем,

это мой младший брат, но вообще-то я аист. И парю над гнездом.

– А тебя как зовут?

– Меня зовут Свет вечерней звезды,

а мне так хочется солнца и весенних ручьёв,

что несутся, смеясь, мимо нас, мимо нас,

и не знают, что мы в них влюблены, мы, дети Луны.

– А тебя как зовут?

– А я Тихий ветер,

что велит надевать пижамы всем детям

и ласкает детей в темноте, пока аист сидит на гнезде.

– А тебя?

– А меня – Тишина,

я повсюду видна и слышна,

когда всходит Луна.

– А меня – Первый иней, на чернике я синий, когда лес голубой,

и закат надо мной. Они вместе со мной.

– А куда вы пойдёте?

– Немного погреться, в дом,

который так манит сердце,

между двух седых лип он у леса стоит.

Ночь придёт за окном и, как птица, крылом покроет нас всех.

Будем тайны шептать, трепетать и мечтать мы с тобой обо всем.

– Как детей назовём?

– Давай мальчика – Месяц, а доченьку – Лебедь, что по небу плывет и нас вместе зовет.

Облака будут нашими полянами, вот летят мимо них журавли.

Надо спеть им вечернюю песню, чтоб тебе её донесли.

Лес проснётся ночью каждой иголочкой,

только мы знаем, что он не спит.

Вот выходит из лесу Тигрица. И Тигренок на опушке лежит.

Как зовут его, как ты думаешь? Может, Ясень иль Ярослав?

– Нет, он слишком кроткий и нежный,

давай назовём его Листик. Пусть наловит лисят.

Мы всем им дадим имена и отпустим обратно в лес к маме.

Пусть наденут пижамы, и тогда нежный ветер подует –

и все лягут спать…

Завтра рано вставать… Ну а мы с тобой,

когда все ушли спать, намечтаемся всласть.

Тебя как зовут?

19 января 2016 г.

Сказка о золотой рыбке

Когда я достаю из шкафа коробочки с трусиками – они не влезают обратно, потому что там стоят коробочки с денежками. Тогда я ставлю туда ещё на ночь коробочку с красным и чёрным прозрачными комбинезончиками – я в них иногда хожу по дому – и наутро достаю целых две коробочки – красную и чёрную, побольше и поменьше, и тогда наутро я отношу денежки в банк. В банке мне дают: шоколадку, раскраску для доченьки, диск с творчеством Дворжака, а также белый мягкий плед в красивой упаковке, который дают только самым почетным клиентам. Внизу под банком я ещё покупаю пару пышек. Вечером мы едем с тобой в ресторан отмечать мой День Рождения, и на ночь я ставлю на этот раз три коробочки – две с твоими духами и за неимением в доме больше коробочек – красную с белым сковородочку, на которой я с утра готовлю яичницу. Эффект получается неожиданный: из двух баночек духов проросли два весенних деревца, яблоня и липа, кажется, а на сковородочке плещется среди волн морских золотая рыбка. Я так радуюсь: ведь в банк мне идти уже не нужно, а то мне уже надоело туда ходить, я лучше пойду выпущу рыбку в ванну, и мы поплаваем вместе с ней с доченькой.

16 марта 2016 г.

Однажды мы зашли в один магазиннн

Однажды мы зашли в один очень дорогой магазин. Поскольку приближались дни Пасхи, то он был весь украшен первыми желтыми, красными и зелеными цветами в горшочках, ленточках, бантиках и маленьких белых птенчиках, это было так трогательно, как в детстве, а у входа в магазин стояли в коричневых керамических вазонах живые солнечные нарциссы среди изумрудной зелени, хотя на улице дули еще холодные ветры.

Сначала мы пошли посмотреть посуду и всякие интерьерные штучки: полотенца, фонарики, салфеточки и фужерчики, чтобы ими украсить наш домик. Но поскольку у нас уже было все куплено, включая подставочки под горячее, а домик мы еще не построили, то мы немного походили по отделу духов, подушили друг другу курточки, шарфики, варежки, а также фантики от конфет, ключики и мобильные телефончики горьковато-весенними запахами и пошли в отдел, где продавалась одежда. Там мы выбрали: солнечные очки для дочурки, пять пар новых джинсов для мамочки – нежно-голубых и белых (поскольку темно-синие она не носила), шарфик для папочки, и еще мама присмотрела ему, как сюрприз, новую пижаму и клетчатую рубашечку.

И вот когда мы решили все это примерить, началось самое интересное. Вдруг из примерочной вышла черная кошка, а за ней вылетел желтый малюсенький пасхальный птенчик, приземлился ей на голову, и оба исчезли за поворотом. Когда мы зашли в ту кабинку, то папин шарфик вдруг оказался живым – цвета топленого молока – нежным щеночком лабрадора, который лизнул ее в щеку и убежал, доченькины очки вспорхнули прекрасной бабочкой-махаоном, пятеро маминых джинсов превратились в пятерых зайчат с пестрыми длинными ушками, они стали прыгать вокруг и петь пасхальные песни, одна папина пижама ни в кого не превратилась, а осталась лежать на месте, красиво перевязанная крест-накрест ленточкой, в отличие от клетчатой рубашечки, которая выпорхнула петушком бардово-рыжей масти, отважно мелькнув напоследок красными шпорами.

Тогда мы решили понаблюдать, что будет дальше, и дождались появления одной влюбленной парочки, по всей видимости, иностранцев, поскольку в руках у них не было ничего, кроме трех флакончиков с золотым, оранжевым и бледно-лиловым лаком для ногтей и одной пары женских туфель 41-го размера. Но ничего не произошло, хотя, судя по тому, что на головы им с потолка просыпался, закружившись воздухе, разноцветный серпантин, они стали там целоваться, – но они испугались и убежали.

Следующей появилась женщина лет сорока, она несла перекинутым поверх руки бежевенький жакетик с тонким кожаным коричневым пояском, – мы замерли в ожидании, – и вот она вышла в горностаевой мантии, – поясок мы, приглядевшись, заметили у нее на запястье в виде стильного кожаного браслета, а на голове у нее был венок из бело-розовых тюльпанов, отороченный березовыми листочками. Женщина пропела «L’amour est un oiseau rebelle», подпрыгнула, прихлопнула в воздухе светло-золотыми сапожками – и удалилась.

Тогда мы поняли, что нужно действовать иначе. Мы заманили туда под предлогом, что расскажем анекдот, черного котенка, который так и разгуливал неподалеку с желтеньким птенчиком на голове, и когда они зашли к нам в примерочную – прямо у нас на глазах эти двое превратились в Прекрасного Принца и его Прекрасную Розу. Но тут мы поняли, что их в таком виде оттуда выпускать нельзя, и быстренько уговорили прикинуться их Шерлоком Холмсом с его трубкой, котенок нас послушался, а птенчик – нет, и Шерлок Холмс так и вышел из примерочной с маленьким желтым пасхальным птенчиком на голове.

Но поскольку приближалась Пасха, то никто не обратил на это внимания. Ну а мы попрощались с Шерлоком Холмсом, оставив ему напоследок свою визитку, на которой было написано «Счастливой Пасхи!» – и поехали дальше кофе пить и шляться по магазинам в соседние заграничные города.

26 марта 2016 г.

Где раздобыть бананов

Один раз я весь день декорировала дорожки у себя на даче, возя из лесу на машине камни, и под конец так устала, что, когда вечером поехала на машине домой, стала засыпать по дороге. Я долго надеялась, что смогу продержаться, но помня старую заповедь водителей, что в таком состоянии лучше остановиться и поспать 15 минут, немного поискала место, где съехать на обочину, и углубилась немного в поле за какой-то деревней.

Вот что я узнала, пока спала.

Оказывается, в лесу живут попугаи, только едят они арбузы и финики. Они тоже как-то раз ехали с дачи и решили поспать по дороге, и им приснилось, что они – райские птицы, и они решили не просыпаться. С тех пор они создали сельское поселение «Райское», и даже улицы там так и называются: Первая Райская, Вторая Райская, Третья Райская…

По пятницам они собираются все вместе и пишут портреты друг друга, потом с перелётными птицами переправляют их в Париж и продают там на аукционе. По средам они собираются всей компанией, арендуют воздушный шар, запасаются золотыми монетками, завернутыми в красные и зелёные блестящие фантики, и едут в город пуляться ими в прохожих. Кто попадёт больше раз – тому достаётся приз – новый набор берёзовых нежно-зеленых листочков, они их подписывают и дарят друг другу вместо открыток. Они их перевязывают такими пушистыми ленточками, как веревочки, и вкладывают ещё и волшебное пожелание. Там написано:

«У счастья нет завтрашнего дня, у него нет и вчерашнего, оно не помнит прошедшего, не думает о будущем, у него есть настоящее – и то не день – а мгновение».

«Никогда не заговаривайте с неизвестными».

«Умей хотеть и будешь свободным».

Эти пожелания они дарят всем, кто случайно остановился у них поспать, и люди возвращаются домой вдохновлёнными и окрыленными.

Теперь я все время заезжаю к попугаям в их Райское местечко. Для того, чтобы их увидеть, надо просто заснуть, и тогда попугаи появятся сами по себе.

Они так радуются нам каждый раз, как нас увидят, что начинают подпрыгивать и кричать: "С Новым Годом!" А мы привозим им пасхальных яичек, таких же разноцветных, обрызганных россыпью звёзд и отливающих райскими переливами и волнами, как они сами.

Ещё мы привозим им корюшки, пахнущей свежими огурцами, они её развешивают на деревьях и кормят перелётных птиц.

А нас они угощают ароматными бананами «Chiquita», которые мне нельзя, потому что от них полнеют, и которые я ем только с дочкой во сне…

31 марта 2016 г.

Сказка о разноцветных вьющихся ленточках

Один раз я догадалась, что в нашей квартире есть потайная дверь.

Я нашла её так:

Я уронила пультик от телевизора под диван, и когда я полезла туда, то случайно снизу заметила, что за шкафом болтается какая-то верёвочка, наподобие шнурочка от звонка. Я вылезла из-под дивана, дернула за верёвочку, и, к моему удивлению, она позвонила, – не то, чтобы позвонила, а раздался мелодичный такой перезвон, и шкаф куда-то поехал, наверное, в Африку, да так далеко, что его след простыл.

А за шкафом была узкая арка, окаймлённая маленькими витыми колокольчиками, и лестница плавно изгибалась вниз.

Оказалось, что там у нас под полом шляпная мастерская и в шляпах варят шоколад. Ленточки от шляп привешивают за окно, чтобы они развевались, как флажки, но все думают, что это такая реклама туристического агентства.

Шоколад по ночам развешивают на деревья у нас в парке, но за ночь ничего не остаётся, потому что за ночь его собирают летающие плащики, а я-то думаю каждое утро, откуда на деревьях висят ленточки, когда веду дочурку в школу. Это летающие плащики распаковывают шоколадки, а ленточки от них оставляют.

Кто такие летающие плащики, я не знаю. Мне только о них рассказывали в шляпной мастерской. Они выглядят, как маленькие разноцветные принцессы, но такие маленькие, что они, скорее, похожи на бабочек. Но никаких сказок, они – абсолютно настоящие и их можно даже потрогать. Недаром, когда они иногда заказывают себе шоколад на ночь в шляпной мастерской по почте, от их открыточек пахнет ночной свежестью и трепетом мокрого тёплого утра, когда всходит солнце, как из-под опущенных ресниц. Но наутро все плащики уже разлетаются по делам. Чем они занимаются, я тоже не знаю.

Но мне так захотелось с ними познакомиться, что я решила оставить в шляпной мастерской для них послание, и вот теперь по ночам его сочиняю. Душа жаждет чуда, а чудеса происходят особенно по весне у нас этажом ниже за шкафом.

Я ещё не знаю, что я им напишу. «Дорогие мои летучие плащики! Я такая же летучая, как и вы, возьмите меня полетать с собой над деревьями ночью. Шоколада я не ем, я на фитнесе. Зато я красиво привяжу вам ленточки на деревья – оранжевые, ярко-зеленые и голубые, и подовью у них концы локонами, чтобы на утро развевались по ветру, потому что на земле, когда я дарю подарки, меня никто не понимает, что это просто я хочу в этот миг красиво завязать ленточки…»

26 апреля 2016 г.

Небесные камушки

Однажды в небе летали башмаки и туфельки, а за ними следом стелились нежно-розовые разноцветные камушки – сапфиры. Они сыпались с неба, переливаясь на солнце, и каждый, кому удавалось поймать такой камушек в ладони, встречал своего любимого человека.

Эти камушки начинали светиться живым мерцающим блеском изнутри, и показывали человеку, как в кино, его единственного возлюбленного или любимую, и когда и где они встретятся, и тогда человек по зову камушка ехал на другой конец города и звонил в дверь. А иногда просто спускался этажом ниже.

И тогда загорались свечи, и веселее зажигались в вечернем небе звезды, и лилась невидимая река из сияющих огоньков – это было сияние глаз влюблённых, и эти огоньки превращались на небе в сапфиры, а потом выпадали на землю.

Эти камушки окрестили «Небесный дождь», и теперь весь город с нетерпением ждёт небесного дождя, но он всё не показывается, хотя может выпасть в любую секунду.

26 апреля 2016 г.

Зеленые веточки

Один раз в жизни я поняла, зачем люди стелют себе бежевое постельное белье.

Они делают это, потому что хотят прикинуться зелёными листиками. Они думают, что они растут из земли, ведь земля – это наши соки, наши гены, наши корни, наша родина и исходное вещество. Это так и есть, «и взял Господь Бог Адама из праха земного». Люди – это тоже такие растения, поэтому так счастлив человек, у которого есть своя земля, потому что он растёт из своей земли.

По весне деревья расцветают листиками, вот я лежу на своей коричневой сатиновой подушечке, и мне кажется, что надо мной шумит лес, и меня уже нет на свете, потому что я – дерево, и душа моя растворилась высоко в кроне и улетела с щебечущими птицами, меня нет нигде. Я в дожде, в облаках, в твоих снах… Правая рука – это лес, ведущий в сторону моря за горизонтом, а левая рука – продолжение заката на небе, что плавно переходит в Млечный Путь.

Звёздная россыпь, океан звёзд… Как странно, что утром надо просыпаться и быть опять человеком. Я стремлюсь улизнуть при первой же возможности. Меня манит невозможное, моя явь, моя родина, что прорезывается каждой весной воскресением в будущую жизнь.

Человек должен жить на земле, чтоб воскреснуть. Должен чувствовать свои корни. Чтобы тогда, когда придет время, переселиться на совсем другую, новую землю и увидеть совсем другие берега, вот они, каждую ночь мерцают за занавеской, а наутро я – опять человек. Как же все это странно.

Земля по весне становится мягкой, что наше с тобою белье, оно такого же оттенка, как высушенная солнцем благоухающая земля, давай немножко побудем листиками, прорастем в чисто небо.

Еще мне очень нравится белье зелено-белого цвета – это зеленая трава и подснежники, еще – сиренево-голубое, но обычно я его целый час выбираю в нужном сочетании – чтобы ни больше, ни меньше, это – цвета ночного цветка, что на Руси таинственно окрестили фиалкой и который распускается ночью и так упоительно чудно пахнет…

Трава и зеленые веточки – это такой способ Богопознания. Надо прикинуться веточками. Может быть, Бог решит, что мы – тоже деревья и воскресит нас, как воскрешает деревья каждой весной.

Вот, наверное, поэтому подавляющее большинство людей и выбирает бежевенький цвет.

И только мы с тобой стелим бежевенькое бельё совсем по другим причинам. Потому что когда-то, когда родилась наша доченька, я первые две недели спала на нем с ней в обнимку, и с тех пор мне кажется, что это бельё пахнет моим тёплым ангелом, а я так скучаю по её детству. И мне так хочется увидеть её первые детские сны…

26 апреля 2016 г.

Летающие гамаки

Гамаки вечерами летают в небе, чтобы из них никто не выпал. Когда люди плавают в гамаках по небу и смотрят салют, то мы обычно аплодируем стоя, они высовываются из гамаков посмотреть, кто им хлопает, мы им машем руками и кричим: «Осторожно!»

Дует ветер, и они перелетают по небу на другую планету. Вообще, на небе по вечерам плавают не только они: там еще есть беспризорные фантики, которые забыли, к какой конфете они относятся, там есть белые странствующие барашки, сошедшие с картин эпохи Возрождения, там есть и неприступные математики, которые так далеко ступили и им не переступить обратно, есть там и гоночные машины, которые устраивают авторалли в вечерних облаках, но у них выключен звук.

В общем, у летающих гамаков неплохая компания, и они иногда там в небе и засыпают, пока мы не спустим их за веревочку на землю.

На земле им никто не верит, где они только что были, приходится предпринимать все сначала и все это фотографировать, и так каждую ночь.

Некоторые думают, что это небесные фонарики летят в небе над Троицким мостом через Неву. Нет, это наши зависшие в облаках гамаки так увлеклись, что улетают все выше и выше, пока их никто не видит.

Изменить законы земного притяжения – все, о чем они мечтают, их манит небо, а не земля, и пока никто не видит, они плавно текут вверх. Тут какая-то непредвиденная ситуация случается в космосе, и их отправляют на землю. Но на земле они не более, чем запахи цветов, зато к вечеру после дождя они снова аккумулируются и улетают стайкой на небо в своих гамаках.

Там еще волны качаются у них в воздухе, как на реке, и так хочется спать, и воздух течет вверх, а не вниз, пропитанный запахом вечернего солнца.

На ладони внизу – весь город. Панорамы площадей, реки улиц, светящиеся аркады мостов. Результаты последних исследований они публикуют на сайте прогноза погоды: www.gismeteo.ru, там вообще любят писать статьи про неопознанные летающие тела. Но спящим в небе в гамаках вообще ничего не надо, даже известности. Они просто делают свое дело, отменяют законы земного притяжения, и так и засыпают, качаясь в небе в своих гамаках, и им хорошо.

5 мая 2016 г.

Не забыть снять часы

Один раз мы шли с доченькой по улице солнечным весенним вечером после занятия по театру. И вдруг я заметила, что одна тётенька увидела нас, улыбнулась и зачем-то сфотографировала на телефон.

Тогда мы поехали дальше в вечернее кафе ужинать вместе с тобой. Помня о смешной тётеньке, я решила снять с себя под столом колготки, а доченька решила снять с себя все заколочки – и взмахнула пушистой головкой. Этого нам показалось мало, и мы сняли с себя: доченька – школьную жилеточку, ну а я – угадайте что.

Ко всему прочему тут я обнаружила бирку на платье спереди и поспешила его переодеть. Но пока переодевалась – передумала, хотя – нехорошо быть раздетой – и поэтому пришлось надеть бусы обратно. Но доченька сказала: «Мама, давай я просто тебя переодену», – и надела на меня платье правильно.

Когда мы вышли из кафе, то все вместе взялись за руки и пошли погулять. И солнце запуталось у нас между рук и все щекотало ладошки.

Когда мы сели обратно в машину, я решила снять с себя еще и часы. И только я подумала, что бы такое мне снять ещё, как тут же заметила, что все машины стали мне уступать дорогу.

Тут откуда ни возьмись снова появилась та смешная тётенька и снова нас сфотографировала. Ну, а на следующий день нам на занятии выдали грамоту: «Маме с дочкой, которые все делают безукоризненно», – и тогда мы поняли, зачем им нужна была наша фотография.

13 мая 2016 г.

Сказка про синюю рыбку

Один раз вечером я так устала, что стала наливать воду в чайник под краном и случайно заснула. Я всегда закрываю глаза, когда это делаю, потому что иначе не хватает терпения, и вот я заснула так на всю ночь.

Снились мне рыбы. Одна – такая перламутрово-синяя, она говорила, как моя доченька, стоит ей только меня увидеть: «Мама, я не хочу есть!»

Потом она уплыла в морское пароходство, а там выдавали черешню. И тогда рыбка поехала кататься на машине в парк и кидала из форточки своей белой машины всем голубям по черешенке.

У Колеса Обозрения она встретила другую рыбку, искристо-розовую, это была её подружка Зинаида. Они стали вместе снимать свои носочки и развешивать на деревьях. Как только рыбки натягивали их на зелёные веточки, как носочки превращались в разноцветных птичек и улетали.

Ну, а я пошла в кино, там я встретила снова рыбок. Они танцевали на сцене. И тени от фильма бежали по их чешуе и превращались в волшебные сны, нежные поцелуи и маленьких девочек.

А наутро все рыбы превратились в цветы, что расцвели у нас с тобою в саду. Там были: ярко-синие анютины глазки, альпийские тюльпанчики, белые, все в сиреневых прожилках, крокусы и прекрасные нежные нарциссы, что вылупившиеся цыплята, изумленно глядящие на мир и случайно распахнувшие свои тончайшие крылья с нездешним, неземным, ангельским запахом.

Я собрала букет и принесла его тебе. И он пах дождём…

24 мая 2016 г.

Из чего только сделаны девочки

Один раз у меня порвалась молния на сумке, и я решила взять доченькину сумочку, в виде круглой собачки. Эту сумочку подарила ей на День Рождения подружка. И вот что я там нашла.

Два прошлогодних каштанчика, которые мы собирали осенью под дождём. Два евро, пять шоколадок «твикс». Три разных носочка, зато две одинаковых клубничных гигиенических помады. В заднем кармашке – ещё одна точно такая же.

Ракушки, пудра, расчесочка – она же с другой стороны – на зеркальце. Ошейник для её плюшевой собачки Ральфа. Мои темно-синие тени, пропавшие год назад. Четыре цветных коротеньких карандашика. Крохотный розовый блокнотик для мемуаров, украшенный бисером. Зелёный высокий сапожок на каблучке от её куколки Барби. Голова Барби тут же – правда, обстриженная наполовину, но с другой стороны старательно заплетенная в косу. Ничего, я так тоже в детстве тренировалась. Скидочная карта ресторана японкой кухни «Васаби». Ремешок от туфельки. Влажные салфеточки, все разрисованные фломастерами для мамы в подарок. Счастливый трамвайный билетик: 237 138.

Ещё там лежало три пробочки от кока-колы, которую мама, то есть я, ей не разрешала пить, ещё три павлиньих пера. Ещё пять лепестков розы и три иголочки от сосны. Три атласных малиновых ленточки, пять фантиков от конфет. Семь колечек с бриллиантами – на каждый день недели. Чек на шляпку Коко Шанель, купленную, я посмотрела дату в чеке – три недели назад в новом бутике на Невском проспекте – в том самом, что открылся в бело-желтом особнячке рядом с «Гостиным Двором». Шпаргалку по математике. В этом же отделении – вырванную страничку из тетрадки по окружающему миру со следующим текстом (видимо, юная писательница неожиданно застеснялась):

Ёжик и Дара

Дело было летом. Я вышла в сад с бабулей чтобы рвать хвощи, потому что весь сад ими зарос. И вдруг я увидела ёжика. Я подумала что он маленький.

Но тут подошли соседки тётя Таня и тётя Лена. Они сказали: он же совсем большой. Откуда он тут. И тут прибежала Дара собака Лены, увидела ежа и громко затявкала. Она в первый раз увидела ёжика и подумала что он вредитель.

И тут меня осенило я вспомнила что у нас под крыльцом тоже живут ёжики и этот ёжик наверно тоже от туда пока я думала к ёжику помимо Дары подбежала Боня собака Тани. Тут я подумала бедный ёжик.

Но пронесло. Боня была умной и негавкала на ёжика, она пришла чтобы её погладили, и Боня спасла ёжика.

«И как все это поместилось в детскую малюсенькую сумочку?», – подумала я. Я добавила туда ещё три своих разноцветных мобильных телефончика – и поехала к дочурке на дачу.

28 мая 2016 г.

Человек-невидимка

Один раз вышла из дому и тут же я поняла, что меня никто не замечает. Я открыла яркий с красным, зеленым и желтым треугольниками разноцветный зонтик, но никто на меня не посмотрел, хотя не было дождя.

Тогда я перешла дорогу и взяла у мороженщицы из её тележки бесплатно два мороженых – пломбир и ванильное в виде эскимо. Но никто этого не заметил.

К тому же тут неожиданно я подняла руки и поняла, что почему-то куда-то девалась гравитация и взлететь не представляет никакой сложности.

Тогда я первым делом попробовала переодеть шляпки у прохожих на панамки, на кепки – и наоборот, получилось великолепно. Фонарям на Фонтанке достались белые пляжные шляпы с огромными тёмно-синими полями, а всем несогласным – кепки. Но в знак компенсации я им тоже выдала по эскимо.

Почему никто не додумался разъезжать на крышах машин – это так удобно. По крайней мере, можно заодно позагорать на солнышке, и никто не будет придираться, что ты в купальнике. Жаль только, повеселиться на крышах машин не с кем, а то бы обливали друг друга из шлангов, из которых моют улицы, а заодно прохожих, и они, за неимением нас, видимых, вертели бы головами: «Откуда дождь?» – и думали бы, что это пролетает стайка птиц из Африки.

Нужно срочно придумать, кого бы ещё сделать невидимым. Создать невидимое государство. Переселить туда всех жаждущих свободы и тех, кто любит «кока-колу».

Мы катались бы верхом на птицах крылатых, на попугаях красных и зелёных и канарейках солнечных и лимонных и сыпали бы с неба румяными лепестками яблонь, а также жемчугом и конфетами.

Мы бы наладили воздухоплавательное сообщение «Петербург – Море Солнца», и отправляли бы туда невидимые рейсы через день за воздушными пряниками, сотканными из лепестков яблонь и на вкус – как яблочное варенье. Мы бы дарили всем подарки для счастья и, невидимые, улетали обратно.

Вот только пока не знаю, как других тоже сделать невидимыми, у меня-то это – врождённое. Но тут начинается дождь и все мы и впрямь становимся невидимыми сквозь пелену дождя – красные зонтики, скамейки и газоны, и медленно скользим по лужам, оставляя на земле лишь своё отражение. Что же я наделала?!

28 мая 2016 г.

Как нужно готовиться к Новому Году

Сегодня 20 мая, у дочульки – выпускной. После окончания 2-го класса мы были на занятии театром, а теперь вечером приехали в кафе.

Точнее, все сначала пошли дружно по магазинам, и так совпало, что мы все обнаружили друг друга в одном и том же магазинчике – «Леонардо». И тут, я знаю, что ты меня за это простишь, я взмолилась: «Можно Любаська с тобой 10 минут походит!» – и удрала ото всех на свободу.

Больше всего на свете я люблю покупать красивые подарочные пакетики. Я тут же подхожу к своей любимой витрине, где разложены и развешены пакетики и коробочки, словно паруса счастья, и выбираю: во-первых, две изумительных объёмных квадратных коробочки – фиолетовую и изумрудную. Я бы купила ещё, но больше не было, я проверила.

Конечно, какое-то количество золотистых прозрачных пакетиков, красных, белых и темно-синих, какой же дурак пересчитывает чудеса. Я знаю, что, если я подарю много подарков, я снова буду жить. Но наверху ждёт меня самое главное. Там, под пакетиками с розами, тюльпанами и кораблями я отрываю пакетики с новогодними павлиньими перьями – и такими же шариками. Конечно, когда же готовиться к Новому Году!

Там есть ещё белые снежные павлины, тронутые нежно-голубой пылью и с нежными золотистыми перьями. На них – какие-то письмена, это, наверное, стихи, переведённые со снежного языка на русский, на нежный. Будет много подарков – будет много счастья в новом году. Надо много пакетиков.

И тут, завидев на следующей партии пакетиков райских птиц – я понимаю, что я пропала. Бело-красные попугаи, желто-синие, красно-зеленые, какие-то зяблики, какаду… В фиолетовую и изумрудную коробочки тоже посадим райских птиц, но настоящих, что вспорхнут тебе прямо в душу, обдав трепетом радужных брызг с водопада, откуда они только что прилетели.

Перевяжем коробочки – изумрудную – фиолетовой ленточкой, а фиолетовую – изумрудной, и конечно, завьем колечки. Ой, вот ещё пакетики с райскими птицами чуть меньшего размера. Повторим всю ту же последовательность. Ну ладно, оставим немножко последователям, нельзя же забирать себе все чудеса.

Я встречаю доченьку. Я говорю: «Вот, сколько чудес купила!»

Я знаю, что если у меня есть столько пакетиков, Господь даст сотворить ещё много чудес. Все мои чудеса – как шарики на елке, которыми ее украшают к Новому Году – и тогда она сама становится новогодним феерическим чудом.

И шарики мои в тёмном небе зажигаются звёздами. Ну а я собираю те звезды в пакетики – и дарю чудеса.

1 июня 2016 г.

Ради детей это все и было

Об этом дне я мечтаю написать уже год. Потому что не написать невозможно. Хотя бы ради наших детей. Ради детей это все и было.

Почему мы раньше не отмечали этот прекрасный день? О Дне Победы я узнала только в Твери в День его 70-летия.

В Твери – это огромная холмистая равнина по берегам Волги, затопленная праздничным народом. Но прежде – это ещё наши дети, которые лазают в пилоточках по военной технике, похожей на марсианские корабли. Какой великий и прекрасный день. Да, я вспомнила: по всей Твери на площадях у фонтанов продают в бочках квас, он пенится и искрится на солнце, когда его купишь в стакане пол литра – меньше нельзя, в этот день не положено.

И вот ты с толпою народа, все в красных тюльпанах и жёлтых нарциссах, спускаешься к реке. Люди идут с детьми, люди идут с цветами, разве не чудесно то, что именно в день Победы Земля Русская расцветает красными и желтыми, полными жизни и Солнца цветами в знак победы над смертью?

Люди дарят цветы ветеранам. Дарим и мы. Мы с доченькой подходим к старенькому, низенькому, сморщенному, но такому благостному девяностолетнему старичку, он весь в орденах, и поклониться ему – одно удовольствие, дочулька стесняется вручить ему цветы, поэтому подхожу я и говорю: «Спасибо за то, что вы нас защитили», – и старичок расплывается в улыбке. Мы подходим и ко второму, и к третьему ветерану, пока не раздаём все цветочки. То же самое делают молодые папы с детьми на руках, то же самое делает немолодая женщина с букетом, которая идёт одна. Что можно как-то иначе, никому не приходит в голову. Чувство такой щемящей благости витает в воздухе, что легче заплакать, чем раскрыть рот.

И вот через год – мой родной Петербург, моя доченька будет петербурженкой в пятом поколении, хотя у нас не принято об этом говорить, мы гордимся молча. Отмечать праздник я еду со своей новой дачи под Лугой, выехав в 9 вечера в абсолютной уверенности, что все остались на дачах, ведь завтра – ещё один выходной, и я долечу за полтора часа. Но нет – вся Ленинградская область выстраивается ровной колонной и едет отмечать праздник. Мы едем в полной темноте четыре часа огоньками, непрестанною вереницею огоньков, как в годы войны защищать свою Родину. И то, что День Победы еду отмечать не я одна, а все со мной едут, трогает до глубины души, и я горжусь своим народом, который едет сейчас со мной.

Я не смотрю телевизор. Я не верю в то, что это – пропаганда. Народ не обманешь. Это – то, что витает в воздухе, то, что прячешь от всех и делаешь, никому не показывая – желание защищать свою родину, – должно было пройти 70 лет, чтобы молодые вспомнили День Победы и окрепли духом, чтобы теперь уже защищать от врага, если понадобится, своих детей и дедов.

Ни один народ так не любит свою землю, как Русский Народ. Поэтому ни один народ не отличается такой смелостью. И ни один народ не обладает свойством сделаться родным народом даже для других наций, которые – самые русские из всех русских и готовы отдать за русский народ всё. И невозможно, непереносимо, безбожно, что великий могучий русский народ воюет со своими младшими братьями украинцами, но если они оказались слабее, неужели их нельзя за это простить?

Славяне не должны воевать. В конце концов, мы боремся с единым врагом, и если во Второй Мировой войне этот враг был вещественный, то теперь он не вещественный, а духовный, и мы сплачиваемся, потому что это знаем.

В этот день мы идём в Бессмертном Полку по Питеру. Это – нескончаемая колонна людей, несущих на штандартах фотографии своих дедов, отцов и матерей, которые погибли в войне. У нас нет штандарта, потому что мои родители так и не выдали мне фотографий моего деда – полковника Русской Армии Леонида Порядина и моей бабушки-блокадницы Любови Порядиной, в честь которой я назвала дочку. Ничего, на следующий год возьму сама, не спросясь, и эти штандарты доченька потом передаст по наследству внукам.

К сожалению, дети наших дедов, рожденные при Советском Союзе, выросли слабыми, и нежизнеспособными, и боящимися всего, а вот их дети уже стали либо полными подонками и наркоманами, либо такими, как я – смелыми и способными дать отпор всем и вся. И наши дети будут ещё лучше нас.

Бессмертный Полк идёт без конца и без края, его охраняет толпа ОМОНа, и когда мы подходим и говорим: «Можно нам со всеми? (вроде бы, надо было пройти со штандартами какую-то регистрацию) – нам говорят: Можно». И мы оказываемся тоже в стройных рядах желающих защитить свою родину, и со всех балконов нам кричат: «Ура!» – и такое чувство, что это мы сами только что победили. Ветеранов уже нет, им должно быть по 96 лет сейчас. Но они воевали именно за то, чтобы в 96 лет умереть в мире и согласии, оставив мирно живущих нас, их детей. И вот на Дворцовой площади я слышу именно то, чего я ждала весь год, и то, зачем я сюда со своею семьею пришла.

Когда мы с доченькой разыскиваем наконец-то двух бабушек-подружек, держащихся за ручки, я говорю: «Любася, давай руку, держись крепче», – и подхожу к ним. Хочется вручить цветы той бабушке, что подобрее, но я понимаю, что сейчас надо сделать как можно сложнее и вручаю цветы строгой бабушке. Я говорю: «Спасибо вам за то, что вы нас защитили». Она серьёзно на меня смотрит и без единой тени улыбки отвечает: «Ради детей это все и было». И эти слова до сих пор звучат у меня в ушах.

Говорят, что Третья Мировая война пройдёт на территории Турции. Что эта страна будет снесена с лица земли, а на её месте перед концом снова расцветет прекрасный Царьград. Может быть, не погибнут наши дети и внуки. Я абсолютно уверена в том, что не может произойти Третья Мировая война только потому, что я так люблю свою доченьку. И поэтому, чтобы наших потомков не коснулась никакая беда, мы обязаны защищать их прямо сейчас. Русская Страна – это поле духовной брани, и я первая пойду воевать с врагами, как воевал мой дед-полковник. Воевал за то, чтобы нам, его внукам, жилось хорошо. И точно так же мы сумеем отстоять честь предков и защитить наших детей. И неважно, что после Третьей Мировой войны будет уже совсем скорый конец.

Россия, как Четвертый удел Пресвятой Богородицы, расцветет перед концом с невиданной силой. И наши дети погибнут только затем, чтобы воскреснуть чистыми с нами и с нашими дедами.

Мы сплачиваемся, может быть, конец уже близок? Господи, отсрочь времена, ведь я так люблю свою доченьку.

9 мая 2016 г.

Как отметить I-е место

Когда я по утрам склоняюсь, чтобы поцеловать свою доченьку, она обнимает меня за шейку, как своего плюшевого медвежонка, и продолжает со мной в руках спать дальше. Я шепчу ей: «Моё счастье, душа моя, можно я пойду позавтракать», – и нет большего удовольствия поцеловать эти упругие мягкие щечки, пахнущие тёплыми детскими снами.

Когда дочурке было полгодика, и в шесть вечера уходила няня, а я оставалась с ребёнком одна и не знала, что с ней делать, – я её одевала, и мы шли кататься на машине, – вернее, я сажала её в автомобильное креслице, и мы с ней начинали накручивать круги вокруг дома – привыкали к машине: правый поворот на Московский проспект, 5-я Красноармейская, поворот направо в переулочек, 4-я Красноармейская – и снова Московский проспект. Когда нам надоедало, мы шли с ней смотреть в колясочке (дочурка уже сидела) её будущую школу, я рассказывала ей: «Вот здесь ты, Любасенька, учиться будешь», – а у неё была такая смешная шапочка с ушками, и оттого, что она была ей еще велика, я все время поправляла съезжающие на лобик ушки. После осмотра школы мы шли на детскую площадку, останавливались там и обе смотрели на прыгающих и лазающих по лесенкам детей, – и обе думали об этом и том же: когда же дочурка тоже так сможет.

Потом был долгий семилетний период, когда ты говорил, что я мало уделяю времени ребёнку, потому что я все время работала, и я клятвенно не раз тебе обещала в восемь вечера выключать компьютер и быть только мамой.

В пять лет мне отчаянно хотелось носить доченьку в садик на руках, она сопротивлялась, говоря, что она уже большая, и больше секунды у меня на руках не сидела – только поцеловаться. А я чувствовала, что не успела за пять лет с ней нанянчиться, и мне до ужаса хотелось второго ребенка. Зато в ее восемь лет она стала залезать ко мне на руки сама, и теперь мы так и ходим с ней по квартире, – только мне приходится говорить: «Любасенька, только до кухни, а обратно уже не донесу, тяжело».

И я никогда не думала, что с каждым годом и с каждым днём можно любить своего ребёнка все больше и больше.

И вот моё восьмилетнее чудо сражает мамочку в самое сердце, так изумительно выступив на конкурсе «Юный танцор» на сцене Дома Офицеров, что когда после трёх с половиной часового конкурса и ещё получасового ожидания результатов объявляют: «Победитель в номинации «Акробатические шоу» – Любовь Порядина», – мамочка от неожиданности (я же не думала, что это будет обязательно первое место!) – чуть не начинает рыдать (а я-то была уверена, что у меня – пуленепробиваемая психика) – но ничего, к черту всех – иногда можно себе это позволить!

И вот отметить нашу такую гордую и абсолютную победу мы едем в Павловск.

Перед этим мы заезжаем на минуту домой переодеться, и вдруг доченька говорит: «Мамочка, может быть, не поедем?» – и я понимаю, что она устала, но успокаиваю её, что она отдохнет по дороге. Ветреный весенний пасмурный день, мы одеваемся потеплее, – но, как только сворачиваем на Павловск перед Пулковскими высотами – ослепительное солнце на только начинающих набирать зелень косогорах (ради этого лоскутного одеяла внизу я этой дорогой и езжу), доченька крепко спит на подушечке сзади, я потише сделала музыку и стараюсь скользить плавно-плавно, чтобы не разбудить моего ангела.

Павловск – это дымок, который мы опознаем прямо от входа, – значит, нам дадут шашлыков, но ещё прежде – это такое чувство, как будто вдруг в душе расцветает солнце, когда сворачиваешь из узких улиц к знакомому парку, такому с детства знакомому, что ты сердцем знаешь, что он каждой березонькой в рощице тебя ждёт.

Этот парк помнит меня совсем маленькой всеми своими весенними нежностями – затаенными цветочками белыми в кружевной тени, птичками с оранжевой грудкой, которые тоже меня помнят и прилетают нас приветствовать с доченькой. Она спрашивает, как их зовут, а я отвечаю: «Птичка, Земляничка и Пуговка». И вот все они прилетают на нас посмотреть и рассказать нам последние новости.

Они говорят: «Мы влюблены! Мы влюблены в одуванчики, которые уже родились в виде птичек, – они уже носятся над землёй, только вы их не видите, и вот, когда они сядут на землю, они станут одуванчиками, тогда на них прилетят светло-желтые бабочки, это и будем мы, потому что в этом месяце – мы птички, а в следующем – уже бабочки, а ещё в следующем – облака. Так что, когда приедете к нам в следующий раз – посмотрите на небо и можете помахать нам рукой!»

Мы отвечаем им: «Непременно», – и идём прямо на запах, который доносится с площади, запах нас не обманывает, – там за кафе дрожит воздух и синеющий дым сквозь аромат становится таким явственным, что у нас уже не хватает сил сидеть за столиком и ждать, когда же нам принесут. Но шашлыки приносят ровно через три минуты (нас ожидали), и я смело заявляю доченьке: «Ну, зайка, жизнь удалась!»

После шашлыков мы складываем их в стаканчик и идем в парк кормить белочек. И стоит только нам ступить за пределы видимости всех, как мы становимся невидимыми, и птички думают, что пролетают сквозь нас, и это так неожиданно, когда вдруг среди поля, по которому мы шляемся прямо по весенней мягкой земле, – вдруг среди тишины начинает насвистывать соловей в одном шаге от нас, и непонятно, откуда так громко, – птицы, наверное, тоже стали невидимыми, ведь рядом нет ни одного дерева. Я говорю соловью: «Это не ты пел у меня на Московском у окошка с утра?» – тоже было некуда сесть, но вдруг в шесть утра прилетел соловей и так старательно исполнил мне свой концерт (видимо, среди города приземлился на подоконник), что я потом рассказывала о нём все утро! – «Ну конечно же, это я», – отвечает он, вспархивает ресницами и в один миг исчезает в воздухе, как у них принято.

«Какие красивые деревья!» – говорю я дочурке и тут только в первый раз замечаю, что в парке такой красоты и размаха невообразимые ели, дубы и сосны, каждое дерево – просто шедевр, – «Вот бы у нас на даче выросла такая сосна!» – говорю я ей.

Интересно, как рождаются деревья такой красоты, такой степени талантливости? Нужно, наверное, каждое утро подходить к дереву и улыбаться, – и тогда оно вырастет на радость тебе таким красивым.

Я говорю: «Доченька, смотри, вот это дерево – как мы втроём – видишь, три ствола растут из одного основания и образуют одну сплошную могучую крону – дом Порядиных». Дочуля замечает ещё рядом четвёртое деревце, выросшее, как близнец, только в зеркальном отображении, и говорит: «А это Галюша, наша крёстная».

Душа наша сейчас – что весь парк, над которым текут облака – это наши мысли, а весенние травинки – это те песенки, которые так ослепительно рождаются на свет по весне и под одну из которых сегодня выступила доченька – «Monsieur l’Amour» Далиды, а название придумала я – «Лёгкое дыхание», вспомнив Бунина. Я думаю, Далида и Бунин были сегодня счастливы.

Моя дочурка имеет обыкновение, когда ей хорошо, от избытка нежности целовать мне ручку. Но сейчас я обнимаю её целиком, так переливается через край от полноты жизни все вокруг.

Мы идём проверить, есть ли на лугу цветочки, точнее, на берегу реки, нет, цветов ещё нет, – но вдруг солнце высвечивает другой высокий берег, на фоне которого сияет дворец – «Посмотри, – говорю я, – траву раскрашиваем в зеленый, небо – в ярко-голубой, дворец оставляем желтым, на траве нужна девушка в красно-белом длинном платье и два летящих по ветру облака из изумрудной и красной органзы над нею, – картину называем «Три цвета весны» – и сразу в Русский Музей.

Ну, а мы пока всё-таки наберем цветочков – на другом берегу вдруг навстречу нам показывается стайка таких смешных тёмно-сиреневых зонтиков или слоников, я их ещё называю «кроты» – потому что пока за ними лазаю, умудряюсь так перемазать все сапоги, что так и хочется их помыть из шланга за 100 руб. на автоматической мойке…

Дочулька на меня ворчит, но честно лезет извазюкиваться вместе со мной, а рядом со слониками – ещё и нежные такие, тоненькие будущие жёлтые подснежники и травинки рядом уже большие, набравшие силу, и все это вместе так пахнет свежестью и дождём, вот откуда надо брать запахи.

Я говорю: «Дочурка, сейчас пойдём снова чай пить», – ведь нам теперь нужен ещё один бумажный стаканчик, чтобы налить туда воды и довезти всю эту болотную нежить до города.

По дороге я вспоминаю, как меня мама ругала, встретив один раз с фотоаппаратом через плечо на светофоре, – она возвращалась с работы, а я ехала в поле и не успела вовремя от неё увильнуть, – мне так влетело тогда, что все девочки, как девочки, ходят на свидания, – а я шляюсь по болотам. Я действительно, в тот раз тушила траву в Стрельне рядом с нынешним Президентским Дворцом – она горела так, что чёрная гарь надвигалась по всему полю ровной чёрной полоской с оранжевыми языками, – а я бегала по этой полоске и методично её закапывала, – я абсолютно была уверена, что я одержу победу и поэтому мне было очень весело, – но боролась я с огнём где-то час, зато потушила все поле, а моя ярко-желтая куртка потом ещё два дня пахла душистым дымком, пришлось постирать… Но что удивительно – чёрные сапожки на высокой платформе я не испортила, – я теперь только такие, видимо, подсознательно выбираю – чтобы удобно было пожары тушить… Ах да, вернулась я тогда тоже по колено в грязи, но ведь это же особенное удовольствие – миновав (не помню каким партизанским путём) строгую маму, засунуть сапог целиком под кран…

В этот момент звонят в церкви напротив через дорогу – и вечерний звон льется так искренне, как будто звонит сам воздух. С неба проглядывает лик Луны сквозь откуда-то неведомо взявшиеся облака – и этот лик, и этот звон прикасаются к небу и проливаются на землю в настойчивом трепете птиц…

На площади ожидал нас фейерверк из голубей, что налетели на наши шашлыки из стаканчика вместо белочек, и доченька все взмахивала всю толпу одним верным прыжком вперёд, все крича мне, чтобы я фотографировала. Мы фотографировали наши тени, вдруг ставшие неимоверных размеров, словно голубые паруса, что сейчас вот-вот улетят в сиреневое небо…

А на обратном пути всю дорогу играла наша самая любимая музыка, и мысли мои текли по-французски: «Hier encore j’avais vingt ans…» – и эти звуки пахли весенним дождём и сиренью и летели прямо к тебе, и лишь одно дыхание отделяло меня от тебя, которое нас больше не разделяет – теперь, когда я обо всем тебе рассказала.

12 апреля 2016 г.

Сказка о том, как надо делать подарки

Свет, и весна, и сейчас я расскажу сказку о девочке, которая очень любила делать подарки.

Жила-была одна девочка, звали её Любунечка, так ласково звала её мама. И мама была влюблена в неё до такой степени, что все вслед за мамой были тоже в неё влюблены.

Больше всего на свете Любунечка любила делать подарки. Подарки она любила начинать добывать ранним вечером, когда стихают земные звуки и остаются в небе только тихие вечерние песни о вечности. Точнее, ранним вечером обычно ходила за подарками её мама, и тогда весь мир замирал, ловя чудеса, которые она добывала раз в неделю в одном секретном месте на пути из Сестрорецка в город, она подъезжала туда, заканчивая неделю субботним вечером, уже зная, что сейчас произойдет полная смена времен и событий и перезагрузка бытия.

Вечер начинался с чашечки кофе, который она брала с собой на заправке «Газпром», и скорость в темноте, и ветер, мерцающий сквозь огоньки, и никто не знает, где сейчас она и зачем она едет. В магазине обычно она покупала: перламутровых ангелов для учительниц доченьки, но только для самых любимых, изумрудные и ярко-желтые цвета мать-и-мачехи полотенца на 8-марта для них же, точнее, оранжевую подушечку в виде очаровательной кошечки, которая так хитро улыбалась, что ее просто невозможно было не купить, и мама потом долго улыбалась в душе, уже зная, кому из учительниц ее подарит, ну а разноцветные полотенца – уже для гаммы, чтобы подчеркнуть её оранжевый цвет, ну и так далее – ещё каких-там мелочей, она все равно обо всем этом начисто забывала и никогда не могла вспомнить, что она подарила.

Всему этому она научила и доченьку.

Но однажды мама решила сходить за подарками с утра, и вот что она узнала. Дело было так. Каждое утро, завезя Любунечку в школу, мама ходила на фитнес, потому что она дала себе слово, что с годами будет становиться всё красивее и красивее. И вот один раз она так проголодалась после тренировки в зале, что решила спуститься двумя этажами ниже пообедать. А фитнес-клуб располагался в шикарном комплексе на 6-м этаже, где были и магазины, и рестораны, и кинотеатр, так что, чтобы поесть, надо было просто спуститься с неба немножко на землю, но не до самого конца. И вот мама вышла из лифта – и первое, что она увидела – свой любимый магазин платьиц для девочек «Маленькая Леди», который мама просто обожала за то, что там продавались такие волшебные платья, о каких мама сама все детство мечтала, а она одевала свою Любунечку, как Принцессу. Мама тут же забыла, что она хотела есть, и пошла рассматривать платья. Но когда она перебирала нежно-зелёные пышные платьица, что зелень курчавой березки, невесомо-розовые, что прожилочки ветреницы среди леса на солнце, по-королевски белые пышные платья, что лепестки белых пионов, – она вспомнила о том, что ещё один детский наряд уже не поместится в доченькин шкаф, который недавно сделали на заказ специально, чтобы разместить Любунечкин великолепный гардероб. И тогда мама решила, что купит доченьке на следующий год школьную форму, хоть и стоял еще только март месяц.

Мама купила: четыре блузочки, такие с кружевами, с жабо и с красивыми манжетами, а также с воротничком-стоечкой – с брошкой на синей ленточке, темно-синий галстучек, украшенный стразинками в виде листочка, тёмно-синий в темно-зеленую клетку сарафанчик с кружевной юбочкой, – просто не девочка будет, а конфетка, – и настоящую жилеточку с атласными лацканами – чтобы все знали, что мы в школу пришли! Выйдя с тремя пакетами школьной формы, мама увидела по соседству магазин духов «Голливуд», где продавались её любимые запахи, и решила зайти и в него. У неё был секрет, – она покупала себе не женские запахи, а мужские, но поскольку она была красивая женщина, все думали, что так и надо. Она любила мужские духи, потому что они пахли как-то чище, прямее и правильнее, чем сладковатые женские, даже в свежие запахи парфюмеры умудрялись засунуть какую-нибудь благоухающую ноту, а маме нужен был только запах соленого ветра – и ничего больше, и когда мама душилась такими холодными, как дождь, и дерзкими запахами, – очень хотелось пойти и совершить что-то великое, а она это тоже очень любила. Она и сейчас купила сразу три флакончика «Antonio Banderas», «Burberry «Weekend» и «Acqua di Gio for men» – это был самым правильный запах свежего ветра на свете, который она знала.

И тут вдруг за витриной с разноцветными флакончиками промелькнул такой знакомый сапожок, а потом показался ярко-розовый цвета фламинго рукав курточки ее доченьки. Это была Любунечка! Откуда ни возьмись посыпались её подружки и из разных мест магазина из-за разноцветных бутылочек высыпалось 11 её подружек, все в разноцветных курточках, с улыбками во весь рот и с разноцветными коробочками в руках! Оказалось, что это Любунечка объявила конкурс на самые красивые тени, купленные в магазине духов «Голливуд», все подружки должны были сдать свои тени Любунечке и та через неделю выбрать победительницу и премировать её фотосессией в собственном исполнении.

А всё дело было в том, что ровно неделю назад Любунечка с мамой собирались поздно вечером на фотосессию «Райские Птицы» в студию «Леона-стейдж», и поскольку мама была очень усталая, а Любунечка очень любила собирать свою маму, то она решила собрать для мамы всю её косметику, достала её с маминых полочек в ванной, и когда на вопрос мамы «А где моя косметика?» – она стала показывать маме, что она для неё уже все подготовила, – то случайно уронила на кафельный пол мамины любимые тени, которые все дружно высыпались из баночки. Мама расстроилась, ведь это были ее любимые изумрудные тени «Christian Dior», она пользовалась только этой косметикой, но она сказала, что новые сейчас покупать не будет, потому что нужно строить загородный домик. Мама так расстроилась, потому что без этих теней себя не представляла, но изо всех сил старалась не подать виду. Но Любунечка все поняла и перед сном обняла мамочку и обещала, что когда она вырастет, то купит ей миллион таких вот теней.

И тогда Любунечка придумала конкурс среди подружек на самые красивые тени, а все эти тени она хотела подарить своей маме на ее День Рождения 16 марта, и специально для этого было решено было прогулять всей компанией школу, а потом ещё устроить в ресторане «Кукумбер» девичник.

В общем, в ресторан они пошли уже вместе с мамой, и пока мама заказывала на всех шашлыки и томатного соку, девочки посовещались и решили подарить ей все чудеса прямо сейчас, ведь девочки, когда что-то задумают, не могут ждать ни минуты. Мама была счастлива. Никогда ещё у неё в руках не оказывалось сразу 12 теней самых разных оттенков, включая Любунечкины, от солнечно-оранжевого, как подушечка с кошечкой, до серо-жемчужного. Были даже тени цвета индиго и дымчато-зеленые – цвета маминых глаз. В подарок для каждой девочки тут же придумали приз – фотосессию, и стилистка Таня должна была красить девочек именно тем цветом теней, который они подарили, а Любунечкина мама снимать их в декорациях «Сад, где Цветы говорили».

Таким образом, родилась знаменитая выставка «Сад, где Цветы говорили или рядом с Ангелом», которая в сентябре прошла в Петербурге в зале «Баккара» Империал-отеля «Талион», открывал выставку Русский Музей, а почетный член Венской Академии Изобразительных Искусств, Генрих Краузе, специально приглашенный на выставку, сказал: «Наталья Порядина – это, несомненно, явление современного искусства, которое войдет в историю. Ведь от ее фотокартин веет запахом роз».

Никто не знал, что эту выставку подарила маме её любимая доченька Любунечка, главный ангел её жизни, которая станцевала под «La Boheme» на торжественном открытии выставки.

16 марта 2016 г.

Следы Стопочек

Завтра великий день. Я еду собирать первые весенние цветы. Они мне уже приснились во сне. Их надо искать по дороге на Колышащиеся от Ветра Холмы.

Во сне белые котята у нас во дворе, что через две недели превратятся в шарики вербы, поведали мне, что уже ходила по земле весной Богородица, искала травинки, чтобы сделать из них да из трепета леса букетик счастья на небе, завязав его ленточкой из дождя, и потом наклонять этот букетик над землёй, чтобы из него просыпался чудесный ветер первых ароматов и зацвели все деревья.

И вот когда Она ходила по земле, вслед за Её стопочками расцветали цветы, жёлтые, смущенные и пытающиеся спрятаться в своих солнечных лучиках, ведь они не понимали, откуда они пришли на землю. Они пахли отблесками Рая и дитячьей нежностью и ещё чём-то таким неуловимым, чего нельзя передать – солнцем, когда его обнимает и целует в лоб небо перед тем, как послать на землю, они пахли твоей подушкой и запахом твоих невесомых снов.

Больше на Колышащихся от Ветра Холмах, кроме этих цветочков, ничего не было, но все птицы уже знали, что Богородица оставила следы Своих стопочек здесь под утро, и наблюдали из лесу, только стеснялись подойти.

Я принесла тебе несколько этих капелек божества, собирать их надо было в полдень, когда светит солнце, и они стоят, внимая ему всем телом и раскрыв пушистые ресницы. Я спросила: «Вы поедете со мной к моему любимому?» – они сказали: «Да, да, он нам споет свои дивные песни».

Я приезжала походить по весне за Богородицей вслед, улыбнуться Ей сквозь мысли и облака, сказать спасибо за доченьку. Облака были такими нежными, тёплыми, живыми, что рукой подать – и дотронешься до этой дымки, след от дыхания Богородицы, продолжение Её взгляда, поцелуй Её уст.

На обратном пути я уехала в Ленинградскую область, потому что никак не могла развернуться, шоссе вело только в ту сторону, а в обратную дороги не было, и только к обеду я поспела к тебе, заодно забрав из школы дочурку.

30 марта 2016 г.

Ручки и пяточки доченьки

Когда мы с тобой умрем, то мы просто вынырнем из воды на том берегу.

Там будут петь птицы. И мы с тобой вместе с ними будем оттуда петь колыбельные нашим внукам.

Там весь мир под ногами просвечивает, как сквозь тонированное стекло, через которое доступ только с одной стороны. А ведь иногда в солнечные дни здесь, на земле, сердце замирает оттого, что кажется, будто видишь, кто сейчас там, за стеклом, и так и хочется помахать им рукой.

И мы оттуда будем целовать ручки и пяточки нашей любимой доченьки, наших внуков и внученек и шептать им всякие ласковые слова на ушко и гладить по волосам каждое утро и на ночь.

Чтобы ей не было так тяжело, мы будем там стирать ей и её деткам футболочки и оттуда пересылать их на голубом шарике. По праздникам мы будем слать ей желтые и зелёные конвертики с открыточками, а у неё в телефоне всегда будет наш номер, чтобы можно было написать нам сообщение, но только в одну сторону. Отвечать мы ей будем цветами, фиалками и жёлтыми крокусами.

Интересно, собирают ли наверху по весне цветы? Если да, то это те самые цветы, которые, как роса поутру, рассыпаны потом по весенней земле.

Мы будем делать уроки за наших внуков, вот придут они из школы, сядут пописать – а все уроки уже сделаны – и можно идти в «Буше» или в боулинг.

А боулинг – это когда у нас там наверху дают салют, то на земле сейчас боулинг. Когда у нас там тихо мерцает небо – то здесь на вечернем небе всходит Луна, – это значит, что мы там сейчас улыбаемся и желаем всем спокойной ночи. У нас Луны нет, вместо нее только лунная дорожка сквозь божественно девственные облачка струится и замирает на небе.

Там нет разницы между оригиналом и его отражением, между улыбкой ангела в тихом облаке и мимолетным движением рыб в нежной поступи вод. Все одинаково отражает друг друга, все сквозит первозданным откровением Божества и его неземным перезвоном в весеннем прикосновении…

Белые лошади летят, как белые перья, развеваясь на ветру волной брызг, ветер просвечивает музыкой звёзд, море пахнет дождём.

Наши души с тобою дымятся солнечным теплом, что огнедышащие лужи после дождя, и отражают тончайшие тени колокольчиков среди нагретой травы.

Сонм запахов, отблесков, воспоминаний, переплетений…

Запах твоей подушки, сплетённый с ранним утром, когда я только что проснулась, чтобы тебя поцеловать. Самое большое счастье – это обнять тебя поутру. Вечерняя ванна, которую мы наливаем для доченьки, пока вечер скользит закатным поцелуем по окнам и сороки над дорожкой в парке играют на дереве на свирели.

Дождь согревает, от дождя расцветают стихи, души наших потомков и радужные блики на крыльях стрекоз. Там от одного полёта этих ангельских крыльев рождается музыка, которую ветер доносит потом до земли.

И она ниспадает на землю в светлом шепоте дождя, в солнечной лавине тепла и трепета, что вдруг просочится и хлынет через окно, в твоих глазах, когда я забираю тебя по вечерам после заседания кафедры и от тебя так упоительно пахнет коньяком. Я так обожаю этот запах, когда им от тебя пахнет, что сижу и жду тебя в машине на автобусной остановке, кажется, только затем, чтобы сейчас вошла ты и я бы снова его ощутила, и это как-то неуловимо связано с ледоходом, идущим через Неву, с корюшкой, с бездонным, отдающим светом сумасшествия, синим вечерним небом, со светящимся кораблём, желтым-желтым на фоне темно-синего неба, что стоит на другом берегу Невы у моста и сияет всеми окошками, чтобы сквозь них запомнить нашу с тобой весну.

Я всегда считала, что на земле больше запахов и звуков, и мне всегда было жаль расставаться с этими звуками. У меня и сейчас ощущение, что я стою по ту сторону и уже машу вдаль. Но небо и вечерние запахи весны, окаймленные солнцем, не могут не говорить мне, что там звуков и запахов больше, и солнце и небо не могут этого не знать. Все знаки и отблески – все суть отражения одного и того же невечернего света, нездешнего, негаснущего никогда, живущего такой многоликой трепещущей и светящейся жизнью, что наше дело – только это по здешнюю сторону наблюдать – и иногда догадываться, как это выглядит с другой стороны.

Больше всего на земле я люблю, когда вечерний тёплый дождь гладит синие-белые спины троллейбусов, нарастает и стихает влажный перебор шин, о, этот звук, а по потолку в тишине пролетает и прячется тень вдруг мелькнувшего внезапного светлячка, выглянувшего из любопытства посмотреть на фейерверк брызг из-под колёс и на миг озарившегося чем-то таким знакомым и родным, пока его не позвали обратно.

В такие вечера мы выходим с доченькой под дождём в магазин покупать ей мороженое и выигрывать магнитики с собачками в автомате. И только Бог знает, сколько её секретов я в такие вечера узнаю.

Мы построим здесь наш домик с тобой, потому что там мы с тобой по вечерам гуляем по аллеям по парку, чтобы посмотреть, как играют на освещённой вечерним солнцем наши внуки в красных панамках.

Ты поешь мне песни там, и я иногда пою тебе тоже, потому что здесь мне так тщательно запрещалось тебе петь, и чтобы спеть тебе песню на земле, за неимением слуха и голоса, я забиралась под лестницу с чашечкой кофе в роддом на Фурштатской и пела оттуда, тогда, когда мимо проходят врачи, и когда они оборачивались и шли посмотреть, кто поёт, быстренько пряталась под лестницу обратно, так что, если бы не запах кофе, меня бы никто никогда не засек. Какая актриса пропала! Потому что, если бы я умела петь хоть на грамм, я бы тут же вышла на сцену, а не разгуливала бы по весенним набережным Фонтанки, отдав нашу доченьку на балет, чтобы никто не услышал, как я пою.

Наверное, там, когда у меня будет побольше времени, я наконец-то научусь заплетать доченьке французские косички, которые обычно заплетает ей парикмахер в салоне красоты на первом этаже нашего дома, потому что при маме у доченьки вечно спереди вылезают волоски, я кляну себя, но никак не могу с этим справиться.

Доченьке, наверное, позаплетать косички я уже не успею, тогда буду с утра до вечера заплетать наших внученек и тебе их показывать, ты только не уходи от меня первым. Потому что я ещё не научилась дышать без тебя ни минуты и не могу даже осознать, что я – это я – в твоё отсутствие.

И все мои влюбленности на этом свете – это когда я выезжаю встретить тебя, пьяненького, но такую влекущего, под вечер, и привожу тебе мандаринов.

А веточки берёзки, расцветшие у меня на окне раньше времени – это пяточки и ручки доченьки, которые я целую с того света.

И у меня все время комок стоит в горле от счастья, что я живу рядом с тобой, что я просыпаюсь рядом с тобой каждое утро, я и умру с этим чувством.

Дай мне руку на том берегу и пойдём вместе по аллеям смотреть, как наши дети пьют вечерний чай, заваривая его с березовыми почками и листьями черной смородины, которую мы прошлой весной с тобой для них посадили…

7 апреля 2016 г.

Секретная сцена № 37

Один раз мы с доченькой выступали во дворце на сцене № 37 – дочурка танцевала там нежно-зеленый листочек под музыку Далиды. И пока она репетировала, я подняла голову на шедевральнейший наборный потолок, весь перетекающий резными квадратами дерева из одного в другой, и обе мы стали вспоминать, как в первый раз мы смотрели в этом зале представление на Новогодней елке, когда дочурке было два года. Главную роль играл ее любимый мальчик Родик, который сейчас совсем вырос и поступает в Театральный институт.

На следующий день после выступления, когда мы проходили мимо, а там снова шел концерт, я вдруг поняла, что теперь мы знаем дверь, через которую можно пройти за кулисами театра и выйти в любой момент на сцену.

И теперь каждый раз, когда мы приходим во дворец, мы сначала выступаем на сцене с каким-нибудь концертным номером, а потом уже идём дальше.

Мы ставим каждый раз новые спектакли, они всегда о нежности, но каждый раз – о разной, как погода. Ведь не так важно, о чем спектакль, главное – поклониться небесам.

Мы обычно проигрываем наш новый спектакль в пустом зале и нам внимает только любимый наборный потолок, но если там идёт какой-нибудь концерт или показывают военный фильм – и моя доченька выходит станцевать на сцену свой гимнастический номер, и среди поля боя, среди двух вражеских лагерей в окружении пушек и рвущихся снарядов танцует маленькая девочка – Зеленый Цветочек, – и все ветераны думают, что это так надо, и плачут от счастья. Только пусть никогда больше не будет войны.

Все так уже привыкли к нашим номерам, что посреди любого концерта мы можем случайно прийти на сцену и случайно выступить, что специально берут на нас билеты.

Но мы приходим не всегда, потому что у нас очень строгая балетная преподаватель, и она говорит, что ребёночка нужно оставить в покое, пока она не вырастет и сама не распустится, как прекрасный цветок из бутона.

И я обещала ей подумать над тем, что она мне сказала. Ведь преподавателей надо слушаться, иначе никогда не создашь свой собственный самый лучший на свете театр.

20 мая 2016 г.

Что надо искать в Париже

Один раз моя доченька заснула вместе со мной, и так всю ночь толкалась попой, что к утру её попу я отправила в Париж. Но поскольку попа нам была необходима, то пришлось лететь в Париж на самолёте, чтобы её забрать обратно.

Подлетая, мы увидели вереницу белых крыш. На каждой крыше в Париже кто-то пил кофе. Это нам понравилось больше всего. Мы решили приземлиться.

На Елисейских полях были в самом расцвете деревья сакуры, и мы пошли гулять. Они стояли арками и дивно пахли. Однако, доченькину попу мы почему-то не нашли, ведь нельзя забывать, за чем мы прилетели.

Тогда мы пошли гулять дальше. Лодочки, фонари в нежно-голубом небе, запах зелени и цветов отовсюду, мечта, что вот-вот улетит на небо. Каких цветов только не было в переулочке, ведущем к Монмартру: лилии, пионы, подсолнухи, но больше всего нас потрясли маки – нежно-розовые с голубой поволокой, полыхающе-красные, сморщенные оранжевые в бутонах и лимонно-желтые, фиолетовые и лиловые – и все они – в таких ярко-солнечных в точечку сердцевинах, как будто они посмотрели на солнце, случайно моргнули – а солнце так и осталась внутри. Мы спросили у них о том, что мы искали, но у них нашей попы не было.

Тогда мы пошли в гости к лодочкам, что стояли у набережной и тоже готовились отчалить в небо в ту голубую парижскую весну. Мы сказали им: «Можно с вами?» Они нам ответили: «Нет, оставайтесь пока здесь, мы скоро прилетим обратно и принесем вам с неба новых невиданных цветов». – «Ничего, без попы к нам можно. Мы включим для вас, когда поплывем, музыку».

Мы немного подождали на берегу лодочек и потом поплыли вместе с ними навстречу дождю и закату. Дождь шёл, затаившись, сквозь солнце, такой же лучащийся и переливающийся, как маки – то вспыхнет, то погаснет, то засквозит по воде перебором невидимых музыкальных коготков, то исчезнет в волне. То прольётся хрустальным ветерком моих мыслей, когда я этого меньше всего ожидаю, и улетит на небо с дождем, чтобы выдать миру все мои тайны.

А не выдадут ли нам с неба попу? Ах, дождь уже улетел, забыла спросить.

Тогда мы с доченькой притворились тюльпанами, что парижские художники моментально стали писать маслом на фоне Эйфелевой башни. Доченька была светло-оранжево-оливковым тюльпанчиком, ну а я – светло-желтым.

Пока мы были тюльпанами, по всему Парижу зацвела сирень – лиловая, пьянящая, мраморная. Она забила фонтанами над площадями, и даже кони в белых кружевных попонках в Тюильри не знали, куда им деваться, и вызвались покатать нас в карете бесплатно. Мы приняли их приглашение, оставшись только в цветочных юбочках и ярких кашемировых шарфиках, завязанных по-французски: в петельку по центру оба конца. Моя доченька так всегда делала, я уже давно её этому научила.

Как благоухал Париж на закате. Он пах: фонарями сквозь невесомый голубой дождь, свежим вечерним хлебом, дымящимся кофе из кофеен, райскими хвостиками птиц, мелькающих в воздухе, и наконец заструилась на маленькой площади на черной мостовой на перепутье узких переулочков такая прекрасная музыка – то ли скрипка, то ли виолончель, от которой небеса спустились на землю и трепетали закатом прямо над столиками, отражаясь в бокалах золотисто-лимонными и оранжево-алыми пламенеющими тюльпанами, как потрескавшиеся губы любимой женщины.

Мы закрыли глаза – и проснулись на следующее утро среди нетронутой тишины голубых улиц, ведущих к облачному Сакре-Кёру, было 6 утра, и вдоль всех улочек в канавках бежали и журчали ручейки, пели птицы, конечно, но не громко, а едва уловимо, очень нежно и ласково. Солнце покачивало на руках. Про то, что нужно искать попу, мы уже абсолютно забыли – и она вдруг неожиданно оказалась на месте.

Мы очень обрадовались и принялись танцевать на просыпающемся Монмартре, и Париж внимал нам нежно-перистым голубым небом, для которого не требуется ничего, чтобы улететь в него и летать.

26 мая 2016 г.

О чем по ночам мы шепчемся с доченькой

Недавно на ночь моя доченька рассказала мне, как она мечтает провести свой идеальный день. Начинался он так: сначала мы просыпаемся, вместе принимаем ванну, завтракаем, потом репетируем выступление по балету. Потом идём на прогулку в парк «Олимпия», возвращаемся и снова репетируем. Потом обедаем и снова репетируем. Потом ужинаем, и ещё раз репетируем и снова принимаем ванну. Таким образом, у нас получается четыре репетиции, пятнадцать поцелуев мамы и восемь мандаринов в ванне. И все это за один день.

Но какой смысл проводить с любимой мамой всего один день, если так можно проводить каждый день. И тогда мы решили написать план вперед на неделю.

Сначала мы закатимся в боулинг и будем катать там вместо шаров креманки с мороженым – катишь туда одну креманку, а оттуда выкатывается три, если сшибаешь все кегли – то четыре. Под конец нужно закатиться туда верхом на шаре целиком самой, размахивая над головой своим красным носочком, и тогда обратно ты выкатишься с букетом мимоз в руках.

После этого нужно полететь над городом на воздушном шарике и разбрасывать сверху конфеты «Трюфели» – такие в треугольных разноцветных блестящих фантиках. А когда надоест летать – прицепить каждому из прохожих за капюшон воздушный шарик – и так и оставить, пусть ходят. Нет, еще перед тем, как снижаться, неплохо бы развесить на всех проводах свои ботиночки, а также купальнички и заколочки – в честь предстоящего 8-го Марта.

После этого настала моя очередь придумывать идеальный вечер трудного дня. Я начала его так.

Подходишь к любой машине, которая тебе больше нравится, и садишься за руль. Щелкаешь пальцами в воздухе вместо зажигания – и едешь туда, куда в эту секунду подумаешь: на Мальдивы, в Сардинию или в Париж. После этого в условленный час возвращаешь машину владельцу обратно, главное, перевести стрелки часов внутри, чтобы он ничего не заметил. Также машешь на машину синим волшебным перышком, чтобы замести все следы.

Таким образом, мною были испробованы на дальних и ближних трассах: Audi TT, Porsche Panamera и Peugeot RCZ. Лучшей оказалась, конечно, Пежо – а все потому, что в ней пахло моими любимыми духами с запахом весны «Blue Seduction».

Далее настала очередь доченьки. Она сказала, что после тест-драйва машин нужно построить пять новых мостов через Неву, но исключительно пешеходных, чтобы по ним могли ходить кошки с зонтиками от солнца, медведи и зайцы. Всем зайцам на входе предполагалось дать по морковке, медведям – по бантику, кошкам – по хвостику, а всем, кто не зайцы, медведи и кошки – по голове.

Потом мы поехали с дочуркой кататься на стеклянном лифте самого высокого в городе дома «Космос», и при этом нужно было, когда открываются двери лифта, громко спеть на каждом этаже русские народные песни, и когда жильцы уже начинали сбегаться, – не дожидаясь аплодисментов, поклониться – и уехать на следующий этаж. Таким образом, были исполнены: «Калинка-Малинка», «Во поле береза стояла», «Матушка, матушка, что во поле пыльно» – и случайно по ошибке «Гоп-Стоп, мы подошли из-за угла».

Потом мы поехали в «Радугу» кофе пить и долго спорили там в кафе, какую собаку с собой взять в Финляндию: доченька говорила, что Боню, потому что Ральф и Дара и так уже объездили весь свет – Ральф даже охранял ресторан ночью на скамеечке во Флоренции, где мы на утро так обрадовались, что нашли Ральфа, что устроили в честь этого салют – плеснули краской на небо над Арно и покрасили облака предрассветными розовым с красным перьями – и убежали.

Когда мы наконец-то добрались до дому, решили еще перед вечером на ночь глядя посетить Эрмитаж, – и все картины, на которые мы смотрели – оживали. Таким образом, были оживлены: «Танец» Анри Матисса – красные танцовщицы спрыгнули вниз так задорно, что нам пришлось замахать руками, чтобы вернуть их обратно, «Любительница абсента» зевнула и сказала: «В школу дети, больше никогда не ходите!», «Черный квадрат» Малевича исчез и растаял, как сигаретный дым, а обнаженная Рембрандтовская Даная, сойдя с картины, стала оглядываться вокруг и всех спрашивать, не видели они ли ее собачку, – это происшествие вошло во все газеты.

Следующее утро решено было начать с чудес, – например, нашить всем девочкам платьев из лепестков роз, лилий и альстромерий, добавить на пышные юбки немного весенних шариков вербы, а из цветущих каштанов сделать пышные шляпы с перьями и каждой девочке дать в руки ручного горностая – беленького, они будут рассказывать им смешные истории, которые девочки обожают.

Потом мы так вошли во вкус, что поняли, что и недели нам мало, и решили так провести целый месяц и в школу не ходить вообще.

6 марта 2016 г.

Стеклянный аквапарк

Как-то мы с дочуркой поехали навестить её няню, которая нянчила её маленькой, в Павловск. А вечером этого дня мы собирались всей семьёй в аквапарк. И всю дорогу по Пулковским высотам моя доченька рассказывала мне об устройстве его нового стеклянного купола.

«Мама, – начала она так, – а ты помнишь, что рядом с аквапарком стали строить новое стеклянное здание? Это я видела по дороге с дачи. Это, наверное, вокруг аквапарка строят новые кафе, а надо новое кафе построить над аквапарком со стеклянным полом. Тогда те, кто сидит в этом кафе, будут видеть, как под ними купаются в аквапарке. Мама, представляешь, они будут тоже поскорее хотеть пойти к ним поплавать, а те подкидывать мячиком и попадать им прямо по ногам, вернее, по стеклу, но поскольку те, кто наверху, будут забывать, что это стекло, они будут подпрыгивать, проливать весь кофе со столиков, а там в полу будут специальные дырочки, и вот тем, кто плавает в бассейне, тоже можно будет кофе попить, запускаешь в потолок мячиком, а оттуда сверху на тебя стекает кофе.

Вот ещё неплохо бы подниматься прямо в кафе без лифта за куриными ножками гриль, для этого нужно сделать так: ныряешь внизу, а выныриваешь наверху, только нужно перед этим подумать: «Кофе!» или «Куриные ножки!»

Или вот, например, захотел ты прокатиться на горках, залез наверх, а тебе за это дали билетик на бесплатное мороженое в кафе, сколько раз ты залез – столько мороженых можно съесть, а можно поменять их на полёт в космос – это когда построят третий стеклянный купол, оттуда будут стартовать ракеты прямо в другую галактику. Так что лучше накопить билетики на полёт.

Мама, а вот почему в аквапарке нет ветра? Давай запустим ветер, он будет падать с неба и кружить над бассейном лимонно-жёлтые лепестки роз, и все будут думать, что это бабочки! А мы разложим сверху аккуратно лепесточки по стеклянному полу и устроим балетное выступление – нужно будет красиво перепрыгивать через лепесточки, надев нежно-лимонные платьица с пачками, это называется «Танец мотыльков», мы на балете его уже выучили!

Мама, а почему сегодня все машины едут нам навстречу? – А я и сама не понимаю, утро субботы, нужно же из города, а они едут в город! – Мама, я знаю: они всю неделю сидели на даче и тут вспомнили, что сегодня – первый день лета – и значит, нужно начинать дома делать ремонт! Или стеклянный пол в кафе в аквапарке, там, например, какой-нибудь…»

8 июня 2016 г.

Что мы сфотографировали по дороге из школы

Мы с доченькой очень любим фотографировать. Один раз, когда мы возвращались с ней из школы, мы решили по дороге кофе попить, зашли за кофе и случайно оказались на Сестрорецком Курорте. Ну впрочем, мы не удивились, это у нас получалось очень легко.

На море было столько волн, что мы все решили сфотографировать. Дочулька бегала и фотографировала волны, набегающие на берег, а я – откатывающиеся обратно. Иногда мы стукались лбами, но это оказалось очень даже смешно. Потом я немножко превысила полномочия и залезла в море по колено, чтобы волны поточнее в кадр поймать. Дочурка схватила меня за хвост, то есть на завязочку на купальнике, и когда мама неожиданно оказалась несколько раздетой, то чуть не потеряла фотоаппарат. Но дочулька меня прикрыла своим.

Тут и она решила не отставать и влезла в воду прямо в своём нежно-розовом платьице, которое мгновенно покрылось брызгами, а потом прилипло к любимым тоненьким ножкам. Ба-бах! И дочульку окатило волной по колено, это кто-то подул с другого берега моря, наверное, ветер.

Кто не фотографировал волны, тот не знает, как вообще-то это сложно. Потому что только наощупь они живые, а как только попробуешь дотронуться – тут же убегают бесследно, оставляя только мокрый песок.

Тогда мы запустили в море красный и зелёный кораблики, сделанные из наших туфелек, и стали их фотографировать. Доченькин кораблик назывался «Василиса» – в честь её любимого имени, которым она все грозилась назвать свою доченьку, ну а мой попросту – «Билли Джонс».

Чайки увидели с неба наши корабли и решили на них поплавать. Они, наверное, думали, что это – тортики, но, поскольку мы не любим сладкого, то и им объяснили, что тортики в море не плавают, – «Это два пароходика, оброненные солнцем», – объяснили мы им. Вместо парусов у них – разноцветные шали из счастливых цветов – оранжевого, фиолетового и зеленого, а плывут они далеко-далеко – в небо, где встречаются все влюблённые.

Тут я научила доченьку проделывать один фокус – отключаешь резкость в фотоаппарате – и он сам снимает брызги, волны и паруса – такими, как они есть – наполненными жизнью и струящимися пением и переливами крыльев бабочки.

Мы фотографировали что-то еще такое трепетное, расфокусированное, из чего состоит счастье. Пока оно вместе с чайками не улетело на небо, потому что начался вечер.

…Утренний лучик солнца скользит по щечке моей спящей доченьки. Наверное, ей снятся наши морские волны…

31 мая 2016 г.

Чудеса в палисадничке

У меня рядом с домом в самом центре города есть один палисадничек. Иду я за доченькой в школу – подумаю о чем-то – и вот оно там уже для меня стоит на обратном пути – такой пледик нежно-молочного цвета в ярко-красный горошек, мягкий-мягкий, я под ним сегодня спала. Он был так красиво упакован двумя, нет, тремя ленточками в голубой коробке, оранжевой, зеленой и желтой. Иногда я получаю с неба письма.

Этот палисадник имеет какое-то сообщение с каштаном напротив через Московский проспект. Потому что, когда еще в парке лежит последний снег, только этот каштан на фоне ярко-синего неба пускает ярко-зеленые листья.

В синем небе сонно прокаркала ворона, но ей так лень, что кажется, что она вот-вот заснет. Ну, а я иду за дочкой в школу и думаю, что где-то под землёй или на небе есть секретная фабрика, которая пускает по весне среди последнего снега в небо зелёные каштаны, а в палисадничке раскладывает для нас подарки.

По утрам я думаю о незримой, великолепной благости всего сущего, которая позволяет творить чудеса. Надо только сначала сотворить их в душе, чудеса творятся из улыбок с неба, из вечернего трепета предзакатного солнца, из той доброты, которая переливается в мире через край, стоит только прислушаться, из света из-под опущенных ресниц моей доченьки, когда она любуется первой розой, расцветшей в саду.

Из луча Солнца, целующего твои глаза, когда я думаю о тебе. Из всех минуточек и расстояний, которые мы проезжаем навстречу друг другу. И эта безудержная нежность выпадает на землю подарками. Надо просто уметь сосредоточить их в себе, нужно отдать миру всю свою душу – и тогда он одарит тебя чудесами и откровениями такой неслыханной красоты, которую просто необходимо тут же кому-нибудь подарить.

…На Пасху в моем палисаднике расцвели ландыши и стояла баночка с вареньем и с пасхальными яйцами – перламутровыми, впитавшими нежную высь. С тех пор я не крашу на Пасху яиц, я просто иду вниз в палисадничек и потом раздаю его чудеса друзьям, по наследству.

1 июня 2016 г.

Как исполняются желания

Один раз во сне я изобрела новый способ исполнения желаний. Нужно записать что-нибудь в свой телефон – и через какое-то время он обязательно это выполнит.

Вообще-то я всегда раньше так делала. У меня было всегда столько дел, что чтобы что-нибудь не забыть, я записывала их в телефон. Я научилась этому не сразу, сначала я переправляла себе дела сообщениями с одного телефона на другой, и это было так весело – писать самой себе письма. Потом я приспособилась писать о своих самых сокровенных желаниях одному очень доброму, ласковому и чистому существу, которое не столько меня слышало, сколько работало голосом совести, и то, что я писала – несомненно исполнялось, так я верила в чистоту этого существа. Так же, как в чистоту дождя. Что стоит только сосредоточиться и напрячь побольше силу воли, как твои желания исполняются. Чистота всемогуща, в этом ее сила. Чистота и дождь – одно и то же. Какой-то высокий явный смысл, откровение с небес сразу обо всем, залог благоденствия, голос Божий, веющий чистотой.

Когда мне бывало плохо, я выходила ночью на кухню послушать дождь. Он говорил обо всем сразу, но я понимала его язык. Я знала, что он рассказывает сейчас о капельках, которые стекают в лесу с листьев, я кожей это чувствовала. Напоследок он так чисто и глубоко дышал на меня из окна, что я начинала понимать смысл бытия. В это время в чашке с чаем как раз заваривался лимон, потому что чай я уже забыла выпить. И этот последний и глубокий вздох дождя, в котором просвечивал весь мир, был как-то связан с последним глотком чая, пропитанного лимоном.

И наутро мир вокруг снова защелкивается гадостью, которая абсолютно безразлична к тому, кто живет спокойно, но начинает тут же одолевать тебя, как только ты захочешь в жизни что-либо сделать. Видимо, на одно доброе дело существует такой мощный и могущественный отпор Вселенной, чтобы человек понял, какое он маленькое существо и что без помощи Бога или телефона он не может ничего. И вот как только решишь стать чистым и светлым здесь и сейчас – чтобы достичь хоть мало-мальского свершения в жизни – приходится подниматься высоко в горы, чтобы посмотреть вверх, и только тогда твой взгляд достигает Господа, или поговорить ночью с дождем. Или понять, что по сравнению со здоровьем твоего ребенка ничего не важно, и почувствовать себя очень сильным.

И вот тихий день сквозит нал волной, первый день лета выдался в июле, первый светлый огромный трепещущий всемогущий день.

Но помня о том, что тебе на утро понедельника понадобится сантехник, ты пишешь в телефон «сантехник» – и тебе звонит сантехник, но с задержкой в день, не с утра, а вечером – ведь мало того, что твои желания исполняются – они еще и звонят в удобное для тебя время. Стоит только поспать в гамаке на даче у друзей, куда тебя положили случайно – как тебе снова звонит твой телефон и оттуда говорят, что в твоем собственном доме уже сделали крышу.

Гоп-ля-ля. Чудеса в прямом эфире. Прогноз погоды. Дождь будет в 7 часов вечера. Надо подготовиться и записать в телефон побольше дел заранее, чтобы он их превратил в чудеса.

10 июля 2016 г.

Как ездить на велосипеде

Один раз мы ехали на дачу и увидели вот что.

Одна машина везла на багажнике сверху велосипед. На велосипеде сверху сидела худенькая светловолосая загорелая тетенька в голубом бикини и крутила педали. Когда мы ее спросили, куда она едет, она сказала, что в Антверпен. Муж пообещал ей туда поездку, но поскольку он боится отпускать ее одну, то теперь они едут вместе. «Ничего не поделаешь, блондинка», – подумали мы. Но на следующий день увидели невиданное зрелище.

По центральной улице Твери проезжали косяки разноцветных машин, в основном, Пежо и Рено. Здесь, в Твери, почему-то любят все французское. И вот на каждой машине сверху крутила педали на велосипеде прекрасная наездница – в основном, в бикини, здесь в Твери такая мода, а мода, как известно, разносится моментально.

Оказалось, что сегодня – велосипедный марафон, и все они едут на своих велосипедах в Василево – в музей деревянного зодчества под открытым небом, потому что их там ждет торжественное награждение. Каждой участнице выдали бумажный стаканчик с чаем, и вот тот муж, который бережнее всего довезет свою жену до цели, ни разу не разлившей чай из стаканчика, выигрывают статус самой счастливой пары города Твери и им выдается путевка в Антверпен. О том, что в Антверпен придется ехать, крутя педали велосипеда на крыше машины, пока никто не знал.

Когда мы приехали в Василево, первой на сцену выбежала моя доченька, которая объявила: «Сейчас на сцене будет конкурс песен, танцев, короче, красоты». Все красоточки изящно спустились с велосипедов с крыш своих машин, а их мужья ловили их на ручки. Все предъявили свои стаканчики с чаем, но почему-то оказалось, что у всех в стаканах – чай, а у одной зеленоглазой брюнетки в красном с белым купальнике – в стакане коньячок. Она и выиграла первое место, но я думаю, что это из-за того, что красный и белый – национальные цвета Твери.

Ну а мы попрощались с тверскими красавицами и поехали веселиться дальше.

10 июля 2016 г.

Мысли Господа

Все двигалось по земле в ту минуту, пятна солнца и травы, камушки на дорожке и яблони под ними. И тут я поняла, что Господь меня сейчас видит. Ветерок с неба прошелся по траве.

Ночью мне снилось, что я стремлюсь в какой-то храм поцеловать икону святого, которую туда привезли. Святого Николая. Я очень долго и мучительно во сне дотуда добираюсь, сейчас не помню, как, и как только я уже на заветных мостках, как на помосте, которые подо мной в начале качаются, но я верю, что я добегу по ним, и от этого они подо мной становятся крепкими, и я бегу к заветной иконе и уже взмываю в небо – в этот самый миг сосед, постучавший наяву в окно, портит все великолепие этого сна. Как странно, что он постучался в тот самый миг, когда я должна была поцеловать икону. Как все на земле странно. Небо и ад стучатся в свою дверь попеременно.

Но иногда… Тень солнечным пятнистым светом накрывает землю, и вот ко мне по траве подкрадывается птичка, с белой головкой и черной грудкой, важно смотрит на меня и направляется обратно. Все на месте в этом мире.

Солнце на берегу, звезды на небе, рыбы под землей. Рыбы – как и все сотворенное Господом, таят его мысли, но почему-то рыбы особенно явно. Почему это так явственно в подводном мире, никто не знает.

Может быть, оттого, что в воде нет места глупости и подлости, там все светится истинным светом бытия, там только правда, там нет людей. Рыбы – это то, что Господь думает о нас.

Нет смысла запоминать их имена и времена. Под водою или все прекрасно, или все уродливо. Вот проплывает мимо незримым солнцем и голубоватым сиянием мерцающее неземное чудо. Вот хромает ему вслед, уродливое существо на трех ногах, все в коричневых наростах. Все живет своей особой жизнью и непонятно, что это: растение, животное, то ли рыба, то ли солнце, то ли море, то ли тень голубого ветра на земле. Почему так явно Бог благословил красотой одних и рассердился на других? Чтобы добро и зло шли об руку и стучались в твою дверь попеременно. Все рядом. Все сменяется мгновенно дуновением ветерка и тенями на траве.

Закат просвечивает сквозь оранжевые сосны золотом и прячется в реке, когда мы едем с дачи. Мысли Господа о нас летят птицами рядом. Моя доченька повсюду ищет сокровища. Вот мы с ней вместе проплываем на небе двумя облаками – она белой прекрасной развевающейся рыбкой, а я – золотой рыбкой рядом. Надо ей помочь ее сокровища найти.

10 июля 2016 г.

Машина с бассейном на крыше

Один раз мы купили очень большую машину, называлась она Dodge Ram 250 – но мы ее назвали просто «Дождь». А у неё был такой большой открытый багажник сзади. И, конечно же, первым делом мы устроили бассейн на крыше, потому что в багажнике у нас был мини-бар.

Наш «Дождь» был белоснежного цвета, внутри – ярко-синий, такой же синий кожаный руль и белая торпеда. А бассейн мы подсветили по периметру нежным неоновым мерцающим светом, и когда мы ехали, он отбрасывал на дорогу синие отблески.

В мини-бар нам обычно по райдеру полагается: свежепросоленные огурцы, тархун и мохито – потому что доченьке нравится все зелёное, а я для себя заказываю бананы, вяленых лещей и чашечку кофе, потому что у меня – испорченный вкус, ну, а для тебя мы покупаем клубники и наливной сладкой черешни, спелой от жаркого солнца и моих поцелуев. Втихаря в саду у нашей бабули я набираю огромный букет белой сирени и калины буль-де-неж, расцветшей к твоему приезду, пока доченька отвлекает бабулино внимание. И когда я быстренько исчезаю на дорожке с таким невиданным праздником лета – это не букет, а благоухающее невозможное счастье – доченька уже струится вприпрыжку за мной следом, – и значит, нам можно трогаться в путь.

Музыку выберем греческую, разливающуюся горным ручьём, над которым в тишине порхает бабочка.

Выезжаем обычно мы на закате, когда воздух уже вобрал всю прибрежную нежность моря, а деревья – тихий вечерний свет в переливах листвы. И вот мы начинаем медленно путь, и перед нами, как блаженное будущее, порхает и распускается счастье.

Солнце в эту пору светит нам вслед, провожая и ласково обнимая нас сзади. Без него – ничего не видно, когда мы зависаем вдруг в контровом свете на поворотах бегущего синевою шоссе, отпускающего нас на миг в невесомость – но тут же принимающего нас в свои руки обратно. Море – безбрежно-лучистое – вдруг промелькнет чистотой – и тут же скроется среди сосен, вся душа моя заволнуется, пока я снова не увижу его, затаенного, неожиданно у подножия мыса – как обещание скорой встречи с тобой.

Веточки сирени играют на солнце и сыплют в синее небо свои лепестки. То есть, в наш синий бассейн, в котором плавает наша доченька, то есть в ту неземную лазурь, что мелькает меж соснами – она – бирюзово-лимонная, безгрешная, уводящая в небо, тронутая, словно забытыми в воздухе ориентирами – серыми макушками подводных камней.

Ветра нет, только свет и нежность. Только плеск волн в нашем бассейне, да запах падающих в него лепестков сирени. Шесть пятилистников насчитывает моя доченька. Вместо того, чтобы съесть их на счастье, она их запускает самолетиками, улетающими, словно бабочки, в воздух.

И тогда пространство раскрывает нам все свои тайны. И солнце нежно подталкивает сзади нас вперёд. Можно называть имена, тайны и их значение. Пока мы проезжаем мимо, все равно никто, кроме сосен, их не запоминает. Мы слышим все звуки бытия. И небо слышит все наши мысли.

Но по какой-то давней традиции мы говорим с доченькой на море только по-французски. «Je t’aime, mon amour, – je t’adore, ma сherie maman», – больше ничего и не скажешь.

И провода, провода, что играют от одной сосны к другой, тоже поблескивают по-французски и мерцают нам вслед несмолкаемой музыкой.

Нам не хочется поворачивать, но тут дорогу перед нами переходит ёжик. Мы давно уже остановились и стоим и смотрим, как он это делает. Он, наверное, пошёл в ресторанчик напротив кофе попить, потому что идёт он, тоже распевая французские песенки. Ну, а мы выходим из машины, некоторые – завернувшись в синее полотенце, – чтобы подарить ему шоколадку, улыбнуться – и поехать обратно.

И вот солнце уже принимает нас в свои объятия, целует нас и возвращает нас в прошлое. Все меняется. Сосны теперь – не освещённые изнутри, а светящиеся сами, насыщенные теплом, словно мёдом. Берёзы – такие незримо солнечные, словно готовые вот-вот сквозь листву выпустить на свет Божий солнце.

И вот то, что непременно должно было расцвести из полутени сейчас – иначе и быть не могло: на повороте дрожит стайка тонких таких травинок, невесомых, несуществующих, отдающих нам всю душу свою и сущность.

И тут же из еловой чащи так доверчиво веет ландышами, как прикосновение ребёнка, слаще которого ничего на свете нет, уснувшего и положившего тебе на руку дорогую головку.

Тихие иголочки сыплются с неба. Журчание музыки смолкло. Мы у дома. В следующий раз позовём с нами съездить друзей.

1 июня 2016 г.

Ходили по Твери трамваи

Трамваи в Твери текут по рельсам совершенно особенно, не так, как в других городах. Иногда они текут вовсе и без рельсов. Они вообще текут туда, куда им вздумается. Как реки.

Вот, например, по улице Новая Заря трамвай проезжает мимо памятника Ленину, который зачем-то влез в лес и машет оттуда кепкой на каждом перекрестке. «Добрый вечер! – говорит трамвай. – Какая погода на завтра? – Сани с усами. – А, sunny», – переводит трамвай. Он знает, что это Ленин хотел по-английски, да слова путает.

Тогда трамвай едет дальше и подъезжает к озеру. Там три огромных сенбернара жарят шашлыки. «А у вас есть черника? – Конечно, есть, только мы ее только что всю съели», – говорят они и показывают черные языки. – Жаль», – и трамвай едет дальше.

Там, в одном месте над рекой раздают копченых лещей и их запах разносится над всею Волгой. Коптят их ивовыми веточками, – «От одного этого запаха можно сойти с ума», – с восхищением думает трамвай и уезжает дальше.

По весне трамвай превращается в синий катер, и от него по Волге наливается треугольником на берега волна, что заговорит жизнью такой речистой и живой и тут же смолкнет, не успев обо всем сказать.

Раньше трамвай работал колоколом на крыше церковной колокольни, но он захотел постранствовать по свету – и его на время понизили, с тем условием, что в любой момент примут в колокола обратно. И один раз в году, на Пасху, он ранним утром подъезжает к церкви, забирается на колокольню и снова звонит первым, помня свое великолепное прошлое. В конце концов, кто же еще будет звонить, как не трамваи.

Ему отчаянно не хочется возить пассажиров, останавливаться на остановках и заниматься прочими глупостями, для которых предназначены трамваи. Он стремится ото всех улизнуть, как я. Он столько возил пассажиров и столько раз останавливался на остановках, что ему безмерно все надоело.

Он так долго делал то, что нужно, что совсем сошел с рельсов, он понимает, что что-то не так, как прежде, но в обычные трамваи он больше не вернется. Многие великие вещи вообще делаются назло, назло самому себе. Другие – для любимого человека. Третьего, пока мы живы, не дано.

Он может увезти вас в детство или к лучшей жизни, или налить кофе и внимательно вас выслушать, он ничего не советует – ведь давать советы – пустое дело, он же валяет дурака чистосердечно и так же чистосердечно рождает свой мир одним взглядом – чистый и смешной.

А на тех, кто ему в этом мешает – он просто смотрит в спины, и они удаляются сами куда-то вдаль.

Он не знает, куда он едет и куда он хочет попасть. Он всюду уже приехал, он, скорее, отовсюду уезжает, беря с собой только шелест сухой травы по весне да благоухание тополя.

Он хочет подарить миру еще много чудес и много подарков, но не все умеют их принимать. Он ловит рыбу у реки, коптит ее веточками и потом раздает ее всему городу, прикидываясь трамваем, чтобы его никто не заподозрил. А сам уже не может быть с людьми, ему надо дальше, и сердце его разрывается от какой-то тихой и светлой грусти, он тоскует по тому, чего нет, но он-то знает, что оно есть и вот, совсем рядом.

Настранствовавшись по свету, трамвай приходит под наше с тобой окно. По весне он приносит нам цветы, что звенят тихим шорохом роз и светом той невесомой нежности, что сверкнет на закате звездой по вечернему рельсу…

Говорят, что в Твери трамваев больше нет. Это неправда. Вот, у нас еще один остался, на клумбе среди анютиных глазок, прямо под окнами.

Хотя наша домоуправ и грозится переделать его в фонтан.

1 мая 2016 г.

Куда вели голубые цветы

У родника была дорожка из голубых цветов. Дорожка изгибалась и вела куда-то. Выцветшие лики с иконок над родником знали, куда она ведет. Я – пока нет. Поэтому я пошла по дорожке.

Я хотела нарвать этих голубых цветов для тебя, но они росли на другом берегу, и ручей увел меня вдаль. Заячья капуста, которая появляется первая из-под снега, и все это так доверчиво, как взгляд голубых детских глаз. Цветы хотели поведать мне свои тайны и уводили все дальше и дальше.

Над ручьем летали две больших синих птицы. В вышине среди деревьев горело два синих хрустальных светильника.

Вдруг с неба спустилась звезда, вернее, спрыгнула с неба, запутавшись в верхушках берез, она была еще в небе, но совсем надо мной, и я смотрела на нее вверх сквозь волнистые нежно-зеленые пряди, а она на меня, и первое время мы с ней узнавали друг друга. И вдруг я поняла, что звезда меня знает, она смотрела так по родному тепло и уютно, словно говорила: «Иди ко мне, я тебя знаю», – и я никак не мгла вспомнить, кто эта звезда, только знала, что и я ее хорошо знаю.

Звезда поведала мне, что две синих птицы и два синих светильника – это ее предвестники, кто увидит синих птиц – тот скоро увидит звезду. Иногда люди мечтают увидеть ее всю жизнь, а она прячется у них под подушкой. И сама звезда светила так ровно и возвышенно и была синего цвета.

Звезда рассказала мне, что синие цветы вдоль ручья – это синие звезды, они по ночам вспыхивают и падают с неба зимой первым снегом, и там, куда они упали, начинает созревать к весне голубой небесный цветок.

Голубые цветы – это шорохи крыльев невидимой птицы, что пролетала ночью над ними. Утро напоило цветы первозданной хрустальной свежестью, и их запах рассыпался по небу чудесами и звездами. А потом все они вместе спустились на землю, и с тех пор дорожка из голубых цветов распустилась у родника, что звездный пояс. Звезды падают с неба от такой невозможности бытия, от которой смотрю я на звезды, а они смотрят вниз на меня и сами падают в руки. От такой невозможной любви, которую отделяет от смерти один только шаг. Вот звезды и не могут удержаться и падают, превращаясь в земные цветы.

Собрать букет из них невозможно, они всегда растут на другом берегу и всегда улетают синими птицами, лишь только стоит сделать шаг им навстречу. К тому же по ночам они только перезванивают тонкой светящейся струйкой, перелетающей от одного цветка к другому, как облачко, и не пахнут. И вот они переселятся по воздуху невдалеке от тебя и тихонько смеются, а ты подумаешь, что они уже улетели.

Вот поэтому, как увидите любой синий цвет в природе – знайте, что это – цвет неба, который ненадолго стал звездой или синим цветком у ручья.

На этом месте у меня высыпалось из кармана пять монеток – три золотых и две серебряных. Ничего, прорастут в саду золотыми деревьями золотые, а серебряные станут серебряными оленями с запорошенными небом, то есть, снегом, рогами всех оттенков синего цвета.

Так и шли мы с ней, беседуя о всех земных склоненных весенних цветочках, обо всех именах и названиях… Постепенно деревья в лесу стали молодеть, это благоухали сакуры, вишни и яблони.

Пахнул ветерок и донес откуда-то два нежно-розовых полупрозрачных лепестка. Ручей из синих цветов вывел нас со звездою к саду, который струился весь розовым цветом. К нам вышел огнегривый лев. Синий вол ждал нас поодаль, он дал мне покататься на своей синей шее.

Послышался плеск волн и перепев деревянных уключин. Ручей превратился в синюю реку, величаво текущую всею музыкой мира, которая иногда доносится к нам с небес.

Дальше не было ничего. Река плавно уводила в чистое синее-синее небо.

30 апреля 2016 г.

Что по ночам происходит в «Буше»

По ночам мы с дочкой маринуем огурцы. Потом мы их развешиваем на веревочке, чтобы они сохли. За ночь они превращаются в булочки, крендели и круассаны. Мы их переправляем на первый этаж нашего дома в кафе «Буше».

Но и в «Буше» ночью тоже не спят. Они там пишут забушевные письма. Они их раскладывают по скамеечкам в парках по всему городу и сверху снабжают кренделем или круассаном.

Цветы на столики мы с «Буше» берем из зимнего сада, который я выращиваю у нас на крыше. По весне там расцветают желтые и сиреневые крокусы и белая ветреница с голубыми прожилками, это наш с «Буше» фирменный фокус. Мы ее поливаем лимонадом из перистых облаков вперемежку с синим небом, настоянным поутру, и от этого лепестки на солнце просвечивают голубым, а цветы пахнут мороженым, весною и по вечерам – лунным светом.

Еще лепестки цветов на столиках просвечивают детским лепетом, который приносит теплый ветер и обдает переливами нежности, гладит и трепещет по волосам… В воздухе живут чудеса, они перекатываются на ветру, как котята или прозрачные воздушные шарики. Они перелетают над землею из одного места в другое, щекочут щечки и сами смеются и ни секунды не могут усидеть на одном месте. Все летают и летают, пока мы ночью в «Буше» мастерим чудеса.

Мы не то, чтобы их мастерим, мы их собираем в сумочки, а наутро высаживаем в горшочки, как сны. За ночь они прорастают самым сокровенным, и каждый, у кого какая-то тайная боль или обида, нащупывает свое спасение.

Сны всегда ласковы, и вот к вам приходит добрый жираф, склоняется карими бархатными глазами и гладит вас по голове. Любимые сами открывают все двери. Счастье само идет тебе в руки. Наконец-то разрешено творить чудеса и делать подарки. Никто не говорит: «Вы меня ставите в глупое положение».

В «Буше» можно все. И когда люди приходят в наше «Буше», – все, кто понюхает наши цветочки на столиках – превращается в тех же героев из снов, которые только что видел этот цветочек. Сны идут с нами за руку. Тебе дают пирожное, сделанное из соленого огурца, а воспоминания развешивают на веревочке, чтобы просохли на солнце. Виденные тобою когда-то белые детские унитазики, которые вдруг вспомнились тебе из ниоткуда из твоего детства, что провожали тебя рядом с одним детским садиком по дороге с автобусной остановки к бабушкиному дому, – вдруг превращаются в белых аистов, что кружатся над дорогой, когда ты едешь домой. Узоры на окнах зимою становятся белыми кружевными наличниками на окнах у тебя в будущем доме, и не надо на это тратить деньги.

Вся твоя детская нежность, собранная в ладони, хранящая запах ромашек, превращается в твоего ребенка, обожающего тебя и от переизбытка любви пытающегося оторвать тебе голову.

Важный момент только в том, чтобы реализовать чудо в какое-либо земное выражение: разноцветные ленточки на всем, что тронуто нашими ручками, детские бусики и заколочки на прутиках ивы, растущей из голубой, небесного цвета леечки, – но с этим у нас проблем нет.

Что касается забушевных писем – то у нас в «Буше» есть такой ящичек, туда можно опустить свое письмо и оно придет по назначению. Все ночи напролет мы пишем ответы: зачем Володька сбрил усы, скоро ли дадут горячую воду, и подарят ли на День Рождения новый кабриолет. Эти письма мы раскладываем по скамеечкам парка или отпускаем на небо вместе с небесным фонариком – авось упадет на голову тому, кому нужно. Ходите по паркам, товарищи, и вдруг однажды вам на голову упадет письмо из «Буше».

Ну а если вам нужен скорый ответ, приходите к нам с утра прямо на утренний кофе.

Ночью к нам нельзя: у нас погашен свет – это значит, что мы в дальней комнате выращиваем чудеса, или пишем сны, или запускаем на небо письма, а из небесных фонариков печем круассаны со вкусом детства, пока огурцы сушатся на веревочке.

3 мая 2016 г.

Пасхальный лес

Один раз в жизни я пошла погулять и случайно очутилась в пасхальном лесу. Я сразу поняла, что это именно пасхальный лес, потому что поляна была полна белой ветреницы, хотя на дворе стояла зима. Но об этом феномене, кажется, до меня кто-то уже написал. Стало быть, это не чудо, а физическое явление.

Как искать его – никто не знает. В него можно зайти только случайно, по ошибке, потому что каждый раз он именно для этого спускается с неба, а потом так же непреложно поднимается обратно.

Зайти в него можно только детям или имея какую-то тайную и напряжённую мысль или, наоборот, уже не ожидая ничего. И тогда он спустится тебе на голову.

Помимо чудесно пахнущих подснежников там ещё были: тюльпаны из моей рощи, незабудки и белые и розовые крымские пионы. Я записывала о них рассказики, а потом делала из листика бумаги самолётик и отправляла его в небо – кому на голову упадёт мой самолётик – тот прочтет о пионах – и тому завтра же принесут букет из этих цветов, даже среди зимы. Такая простая технология.

Но лучше всего я помню высвеченные закатом пушистые берёзы, что зацвели над пионами, над подснежниками и незабудками. Сверху раздавался проливающийся на землю трепет птиц.

Можно было снизу на него посмотреть, подняв голову, и увидеть его в виде кружащихся нежно-розовых и нежно-зеленых перышек, которыми обычно декорируют сердечки на День всех Влюблённых.

Ну, а я пошла попить чаю в гости к бабушке, которая сидела на соседнем пеньке. Чайничек у нее тоже стоял на пеньке напротив, и оттуда так изумительно пахло смородиновыми листочками.

Бабушка очень рано оставила меня одну на Земле, и с девяти лет мне приходилось обо всем догадываться самой. Но всегда нужно догадываться немножко раньше, чем догадается за тебя время, и тогда времени больше нечего тебе предъявить, оно только склоняется пред тобой и смотрит тебе навстречу.

И тогда позволено потрогать лицо ветра и испить запах звёзд.

Чтобы приручить время, мы построили дом в лесу. Иногда он дарит подснежники, а на пеньке я пью чай со своею бабушкой.

И только в такие минуты я понимаю, что так же, как наши бабушки каждый день заботились о нас, маленьких, так им на небесах каждый час нужны наши мысли и молитвы. И когда мы вспоминаем о них – им даётся редкая возможность посмотреть, как мы живём на земле, а им же так хочется увидеть каждый раз своих детей и внуков. Вот правнучку я тебе какую, бабушка, вырастила, скоро приедем с ней к тебе на кладбище посадить цветочки и украсить твою могилку, доченька любит делать это собственноручно.

Интересно, какой будет моя внученька? Я думаю, что она будет похожа на тебя, моя бабушка. И я вижу, что бабушка улыбается.

Ещё в нашем доме сбываются чудеса, стоит только на ночь положить на столик на веранде жемчужинку – как на утро на ней образуется чудесная белая удлинённая ракушка с серебряными полосками. Я отношу ее показать бабушке, а она просит отнести ее на берег нашего озера и бросить в воду – когда наши внуки станут купаться и найдут белую с серебряным ракушку, – они все поймут.

Моя доченька и сейчас уже понимает, что нужно творить чудеса. Что нужно делать это так же легко, как дышать, и это совершенно необходимо для жизни, чтобы вокруг росли цветы и расцветали деревья. И иногда спускался на землю, как дивный занавес перед спектаклем, пасхальный лес.

Когда я пишу свои рассказики, я никогда не знаю, чем они окончатся. Для меня каждый новый рассказик – это спектакль, о котором я еще ничего не знаю, пока его не посмотрю. Когда я творю свои чудеса, я никогда не знаю, чем они окончатся тоже. Наверное, какими-нибудь ракушками или жемчужинками, не всё ли равно, главное, что я взмахну рукой – и они сами рассыпаются по ветру, а уж ветер их сам донесет, кому нужно.

Выхожу я в плавное небытие стен, сажусь в лодку и отплываю от берега. Поют птицы. Птицы всегда поют надо мной. Моя лодка и я – это сейчас те две белые ракушки, которые ты держишь на ладони. И в них – все дыхание мира.

Свежий утренний, нетронутый в своей невинности, воздух. Он уводит мгновенно туда, куда нужно. Нужно просто шагнуть в него, довериться его чистому дыханию и раствориться в нём.

И я растворяюсь в этой надмирной, неземной нежности, я сливаюсь с утренним ветром, и когда мир перестаёт замечать меня – начинаются чудеса.

Я просто выхожу в дождь. И дождь целует меня воспоминаниями, взглядами любимых, отнесенными на расстояние, временами и запахами.

А лес расцветает цветами и говором птиц, а потом улетает прямо на небо.

Но пока… Пока можно походить по изумрудной траве и рассказать миру о том, что вся трава – в бисере белых цветов, все берёзы овеяны сказкой из снов, а душа моя – трепетом звёзд…

Звезды смотрят с небес на пасхальный свой лес

и мечтают спуститься в свой дом.

Дождь… И тихий родник вдруг из яви возник

и приветливо машет крылом.

Он все тайны хранит, он под елью журчит

и молчит он о мире ином.

Спите, спите, друзья, небеса и поля,

ну а мы тут побудем с дождём.

Какое счастье – ходить по земле! Трава, когда растёт, целует землю, и земля благословляет её и даёт ей жизнь. Так и я хожу по земле и благословляю её за то, что она меня родила.

Благословляю вас, леса,

Долины, нивы, горы, воды,

Благословляю я свободу

И голубые небеса!

И посох мой благословляю,

И эту бедную суму,

И степь от краю и до краю,

И солнца свет, и ночи тьму,

И одинокую тропинку,

По коей, нищий, я иду,

И в поле каждую былинку,

И в небе каждую звезду!

Струи папоротников тянутся ввысь навстречу солнцу и постепенно разгибают свои кулачки. Пасхальный лес – это солнце целует весну.

Тени на тропинке, тени на опушке струятся, чередуясь с солнцем, и шелестят. Я слышу их говорок, они лепечут о детстве, о том, что моя доченька один раз забыла надеть трусики под колготочки и тогда надела их сверху. Тени с солнечными бликами вспоминают этот случай и смеются. Они не знают, что это всё я сама сейчас только что выдумала.

Пушистая рощица берёз, окаймлённая нежным солнцем, так томит, что хочется её обнять и сказать: «Ты снилась мне всю зиму, ты больше никогда не исчезнешь?»

Жаворонки в небе, ангелы на небесах, дом Божий на земле. Начинать дом нужно строить в пятницу, тогда он обязательно прорастет в воскресенье.

И прилетят птицы небесные, и сядут к нам на крышу. И из нашего дома будет потайной выход на крыше, откуда в каждый момент можно будет попасть в пасхальный лес, в котором ангелы целуют весну.

19 мая 2016 г.

Ошейничек с вареньем

Заходим мы как-то раз с дочкой в собачий магазин покупать для её собачки Ральфа новую одежду. Нас спрашивают: «А у вас мальчик или девочка?» Мы говорим: «Мальчик, мальчик!» – А какой породы? – Он у нас – дворняжка, и ему нужен новый костюмчик на лето». Нам говорят: «Посмотрите это», – и показывают синие плавочки с серебряными вставками. Мы говорим: «Нет, не то, а как же он будет писать?» Тогда нам показывают бардовый кожаный комбинезон с золотым ошейником, но мы отвечаем, что Ральф не носит кожу. Еле-еле выбираем зелёно-голубой полосатый комбинезон, потому что оттенки морской волны – нынче в тренде этого сезона, и тут к нам подходит хорошенькая девушка и спрашивает: «А не нужно ли вам ещё и средство от паразитов, которые активизируются в лесах весной?» Мы говорим: «Нужно, нужно, и ещё варенья, и ещё лаку для ногтей нам две штучки, мы будем красить ему лапы и заплетать косички!»

Продавщица так пугается, что начинает причесываться собачьей щеточкой, ну а мы прикупаем ещё синий ошейничек с заклёпками и очки от солнца в придачу. Нам говорят: «А вам корм не нужен? – Нет, мы кормим его апельсинами, поэтому он у нас так любит целоваться, а запивает он все это мохито!»

Тут доченька решает предъявить, как Ральф целуется, и достает из сумочки своего плюшевого красавца, перемазанного вареньем и в золотом плаще. Мы извиняемся: «Он у нас сегодня без трусов, мы очень торопились на балет и не успели их надеть». Тогда нам продают пять комплектов собачьих трусов и говорят: «Заходите ещё к нам, пожалуйста!»

Ну а мы, довольные, переходим в следующий магазин покупать для Ральфа резиночки для волос с огромными розовыми пионами, ведь по пятницам Ральфик у нас – девочка.

20 апреля 2016 г.

Есть такая страна Лампландия

Есть такая страна Лампландия. Если вы хотите приехать из весны в зиму, то поезжайте туда, потому что, когда у нас на улице уже весна, там зима, когда у нас лето – там зима, там зима всегда, за исключением праздников.

Туда очень сложно добраться, потому что это так далеко, что ни у одного из операторов не действует Интернет, а стало быть, навигатор.

Добираться туда надо так. Поскольку на карте все дороги прямые, а на деле, когда ты едешь в Лампландию – то шоссе вдруг изгибается под прямым углом, оставаясь все это время собою, и поверить после пяти таких поворотов и ошибочных рулений не в ту сторону в то, что это все – та же самая дорога, ты уже не в состоянии. Потом, когда наконец-то ты буквально наощупь въезжаешь на финишную прямую, то приходиться преодолевать совсем не какие-то 109 км, как указано на знаках, а неприменимый к действительности скоростной режим, который предписывает двигаться со скоростью 80 км/ч, иногда 60, и через полтора часа езды, не понимая, почему ты никуда не двигаешься, ты уже начинаешь считать оставшиеся километры, причем, остатки километров и тут норовят разбежаться из-под пальцев и тебя обмануть – на дорожных знаках они явно смеются над тобой, отставая от показаний километража в машине сначала на один, потом на два, потом на три, – а потом оказывается, что надо ехать еще на целых четыре километра больше.

Дорога тянется вдоль заснеженных озер и все время норовит затеряться в темноте и затерять нас с собой безвозвратно.

Именно поэтому я и была уверена, что коли сейчас так тяжело – то мы с легкостью найдем наш отель, потому что лампландский городок, куда мы едем, должен состоять всего из трех улиц. Но на всякий случай, предвидя заранее фокусы потерявшего дар речи и потерявшего нас навигатора, я специально распечатала две карты с указанием окрестных улиц – побольше с приближением и поменьше, где зеленой точечкой был обозначен наш отель.

Но когда мы въехали поздним вечером в городок, быстро поняли, что названия улиц даже примерно не соответствуют названиям у меня на бумажке, хотя мы поездили и пошарили во всех четырех направлениях.

Приближалась ночь, у нас в машине была наша доченька, которую нужно было уложить в мягкую постель, и перспектива ночевать в машине на неизведанных улицах даже не имела места быть. А дело было еще в том, что в городе в этот час никого уже не было, и когда случайно из темноты мы выудили двух прохожих с собакой и погнались за ними, – после долгого и пристального изучения моих карт лампландская старушка, шевеля губами, наконец разобрала хоть одно ей знакомое название улицы и лишь неопределенно махнула рукой – туда. Следующие трое опрошенных ночных владельцев собак все, как один, показали, что таких мест у них нет и таких улиц они не знают. В последней надежде все-таки добыть для доченьки сегодня мягкую постель, потому что мы уже смирились, что придется ночевать в машине, я обратилась с последней мольбою к навигатору, который вдруг встрепенулся и на чистом русском языке женским голосом мгновенно с нами заговорил: «Двигайтесь на юго-восток, на круговой площади держитесь первого съезда, сверните в него, направляйтесь на север, направо, налево, далее следуйте на северо-запад, налево, налево, потом налево и еще раз налево, ваше место назначения будет слева, левее некуда. Больше за все время нашей жизни в Лампландии он не действовал ни разу.

Дверь в отель открылась нам навстречу сама. Нас ожидала настоящая лампландская красавица в сине-сиреневой шали и с такого же цвета сине-сиреневыми глазами, с заплетенной сбоку русой косой колоском, встретившая нас на русском языке, хоть и немного с лампландским акцентом, и вручила нам наконец-то ключи от той самой комнаты, о которой мы уже и не мечтали. Что характерно, больше ни этой русоволосой красавицы, ни вообще никого мы во всей округе не видели…

Еще немного времени ушло на поиски ближайшего кафе, потому что навигатор к этому времени уже нас безвозвратно покинул, и следуя инструкциям лампландской хозяйки отеля, мы бодро съездили в лес, перед нами выскочил и протрусил через дорогу, тряся ушами, настоящий лампландский заяц, мы дважды повернули налево, как нам было велено, но когда заехали в чащу – оставалось только одно – так же аккуратно, наощупь, не перепутав ни одного поворота, выбраться снова к отелю (ох, уж эти заколдованные места), снова выудить одинокую в темноте местную тетеньку-собачницу (эти собачницы нас спасли) и спросить у нее дорогу по новой. Одним словом, когда в 11 ночи мы сидели в ближайшем (через три км) супермаркете-кафе, где оставался открытым еще салат-бар, наша бедная уставая дочурка уже было сказала: «Мамочка, давай больше сюда никогда не поедем».

Все искупил наш дом и сон.

Когда я бронировала этот отель, мне очень понравилось, что он на берегу озера, описание отеля гласило, что это – бывший дом священника и что у нас будут окна на сад. И вот, когда мы вошли, нас ждало такое уютное, пахнущее настоящим деревянным домом, тепло, незыблемое, как запах огня или хлеба, чистая и такая элегантная комнатка в своей изумительной чистоте и простоте с видом на ночное озеро (и на сад, как оказалось уже с утра). И вот в этом доме начались чудеса.

* * *

Наутро мы проснулись, позавтракали и уже без единой запинки доехали до центра. Все магазины, как выяснилось, были закрыты, в стране были объявлены праздники Ожидания Прилета Первых Птиц – и у входа в каждый магазин стояли кормушки с чипсами «Pringles». Мы не обиделись, мы немножко еще поездили, и, как в озарении, узнавали все вчерашние места, где мы пытались остановится, чтобы вычислить наши координаты – вот тут мы выловили первых прохожих, вот тут у вывески «Julia» (парикмахерская) – вторых, а вот тут настала полная неразбериха, а вот мимо этих домов мы проехали, покружили, вернулись обратно уже в полном помешательстве – перед тем, как нас спас навигатор. Все это было так смешно и приятно, как, наверное, человек при полной потери памяти вспоминает виденные им события и очень удивляется, когда удается как-то их сложить в один ряд. Мы пошли кофе пить, и вот тут и началось самое интересное.

Людей в этот день на улицах не было, поскольку стоял Праздник Ожидания Первых Птиц, людей мы встретили только в кафе, точнее, птиц, которые ожидали людей. Нас встречал большой скворец с черным клювом, сверкнув черными бусинками мудрых и хитрых глаз, он сказал на чистом лампландском языке: «Хей!» – «Хей!» – сказали мы ему.

– А где же все люди?

– А они улетели.

– Мы хотели бы кофе попить.

– А хотите еще и семечек?

– Нет, семечек не хотим, спасибо.

– Ну тогда вот вам жареные грибочки и лук.

На это мы согласились, это было так вкусно, что ничего более вкусного мы никогда в жизни не ели. Кофе у них оказался из кедровых шишек, он отдавал смолой и хвоей и свежим зимним зеленым лесом.

Мы сообщили Скворцу, что приехали сюда купать в аквапарке доченьку, потому что у нее весенние каникулы. Он сказал: «О да, поезжайте, там сегодня плавают мои друзья зайцы и совы, так что вам будет весело».

* * *

Но поразительнее всего был дом, в котором мы оказались. В первое же утро, как только мы пошли на завтрак, а потом мне пришлось вернуться, чтобы сходить за фотоаппаратом, а я очень легко заблуждаюсь и, конечно же, заблудилась и здесь сразу и взошла не на то крыльцо. Я долго искала наш номер на втором этаже, но перед этим внизу я заметила приоткрытую дверь и, конечно же, заглянула, – и уже спешила рассказать своей дочке, что под нами целый зал – настоящая синяя гостиная – как в старые времена – с огромным столом через всю комнату, за которым когда-то собиралось, должно быть, очень много гостей, и у стены стояло настоящее пианино! Наверное, здесь во времена священника были праздничные застолья, улыбки, свечи…

Наконец, я добралась до нашего крыльца, но синяя гостиная так манила меня, что вечером я снова вернулась туда – длинный-длинный коридор – и оказалось, что это место имеет сообщение с нашей половиной; каково же было мое удивление, когда рядом с гостиной я увидела маленькую кухню и в ней в холодильнике – любимый сорт испанского сырокопченого бекона моей доченьки и помидорки черри для нее, сыры д’ор блю и грюйер и мандарины, а также упаковка сливок для кофе – и двухпроцентный зерненый творог, а в ящичке – чай, кофе, сахар, вилочки и ложечки в форме веточек и даже кофемашина стояла у окна.

В гостиной было переливающееся лаком в вечернем свете коричневое пианино с золотой табличкой, на которой было сказано, что его изготовил лампландский мастер в 1908 году, и моя доченька мгновенно выучила «Во поле березка стояла», тему из фильма «Обыкновенное Чудо» и «Миллион алых роз». На пианино лежал томик с церковными гимнами.

Вокруг огромного, цвета темного дерева, стола в центре стояли гнутые, обитые темно-синей парчой с золотыми вензелями кресла, и даже банкетка у стены напротив пианино была такого же цвета. Обои были сине-голубоватые с таким золотым орнаментом, который мы так хорошо знаем по квартирам наших бабушек – такой рисунок обоев был очень распространен в России в богатых домах в советские годы, – но оттого, что здесь он был подсвечен темно-синей на голубоватом фоне тенью справа, то казался трехмерным, выступающим, особенно, при вечернем свете, когда мы так любили зажигать свечи. Да, я забыла сказать: окна с сине-белыми шторами выходили на огромную террасу, сквозь которую то и дело просвечивало солнце и весенний лес, на ней стояли сложенные белые кресла для летнего вечернего чая…

Но чудеснее всего был коридор в нашу гостиную, он был такой длинный и темный, и из него открывалась такая куча запертых ныне дверей, что никак нельзя было понять, во сне это или наяву – казалось, сейчас двери откроются перед тобой – и ты окажешься во сне, пойдешь по лабиринту комнат и навсегда заблудишься – как это во сне часто бывает.

В центре на стене нашей гостиной в красивой старинной потускневшей бронзовой раме висела картина с портретом Господа – благородно-коричневых сепийных оттенков, и входя каждое утро в гостиную, я первым делом приветствовала ее взглядом.

И только к вечеру мы поняли названия здешних чудесных мест, присмотревшись: наш дом назвался «Вилла Первых Грачей», соседний – «Вилла Музыки», дом через сад напротив – «Вилла белых Тюльпанов». Как оказалось, впоследствии, во всех этих виллах, кроме нас, никого не было, мы были единственными обитателями этих прекрасных мест.

Меня не оставляло чувство, что я хозяйничаю в своем сне, но это не сон, неужели можно загадывать свои сны так, что они сбываются наяву. Казалось, что кто-то очень тщательно и с большой любовью подготовился к нашей встрече, или мы случайно наткнулись на необитаемом острове на громадный великолепный дом, который, как могучий прекрасный корабль под синими парусами, величаво несет нас к чудесам…

По утрам, когда мы выходили на улицу, нам оглушал свежий, напоенный весною, воздух, подмерзшие за ночь лужицы на темной гальке дорожек уже жили совсем своей жизнью и пили солнце и струились отблесками ручьев, и самое главное – березки здесь были точно такие же, как у нас – расчесанные на косой пробор, они стелились всеми веточками, внимая голубому ясному небу – совсем, как у нас в России. Песни птиц, их перезвон доносился так же струясь и намекая, как журчание ручейков, и свежесть солнечного тепла трепетала в льдинках лужиц.

* * *

И вот мы приехали плавать в аквапарк. На мой вопрос «Куда девались люди?» Скворец в кафе нам сказал, что ни все спят: лампландцы – это такой народ, что они каждый день придумывают праздники и ложатся спать, и тогда в городе всем заправляют лесные звери и птицы.

В бассейне оказалось: деревья на островах, которые плавали прямо в воде, мороженое, которое подавали на каждом острове, тут были и заморские птицы колибри, мелькающими красными и желтыми искорками хвостиков в прозрачном голубом куполе неба под потолком. Зайцев мы не нашли, они уже поплавали и ушли играть в хоккей, зато были дельфины, золотые рыбки и фламинго, хотя они были не местные, но их пускали по знакомству, у лампландцев был налажен дружественный обмен с Новой Зеландией, да, еще нам, конечно, было интересно узнать, почему так называется страна Лампландия – и большой пеликан нам объяснил, что, когда люди просыпаются после праздников, а это происходит обычно под вечер, они зажигают лампы – и это значит – время передавать им власть. Но узнают, что вечер наступил, люди по трем ударам колокола на городской ратуши, в который бьет главный грач.

Тогда мы быстренько поняли, что нужно сделать: мы попросили нас познакомить с этим врачом, то есть, грачом, угостили его кока-колой, купленной в местном магазине, и тот вместо того, чтобы прозвонить вечером в свой колокол, заснул на три дня, – и люди так и не проснулись, а нам с птицами было этого достаточно.

За эти три дня мы ввели: новые правила дорожного движения, по которым можно было двигаться только задним ходом и с закрытыми глазами. Это было очень удобно, потому что пока едешь, ты успеваешь еще и выспаться и приезжаешь в гости к друзьям уже свежим и первым делом поешь им приветственный гимн «Нет сил никаких у вечерних стрижей сдержать голубую прохладу…»

Мы научились у птиц летать, и когда мы одевались в длинные шали из розовой, зеленоватой и белоснежной органзы, это было так красиво на фоне струящегося весной и звучащего песнями синего неба.

В воздухе тоже заметно потеплело, нам очень хотелось увидеть, какие же первые весенние цветы в Лампландии – оказалось – такие же, как у нас: нежно-сиреневые с желтой капелькой сердцевины крокусы, пахнущие солнцем и морозцем фиалки и сквозящие солнцем подснежники, оказалось, что у них даже березы, как у нас по весне, дают березовый сок, если не заклеить вовремя это место волшебной тряпочкой, которая продается в любом магазине, она так и называется «завяжи березоньку ленточкой и загадай ей желание» – но на их языке это всего одно слово…

Благоухающие поля вспыхивали нам вслед вспархивающими бабочками, отовсюду неслась вольной песней в ритме вальса, замирая на поворотах, весна.

На озерах безмятежно, как чистые звуки скрипки, дышали и светились весною белые лебеди, скользили по темно-синему кружеву воды белой свечкой… Рыбы подо льдом были влюблены в лебедей, деревья в лесу жили своей тайной жизнью и с каждым новым днем тянулись к небу всеми веточками и набухали почками и ароматом хвалы и славы небесной…

В небе лилась, трепетала на ветру и вырывалась ввысь, как фонтан озаренных вышним светом сверкающих льдинок, неземная благость и нежность.

Солнце дрожало и грелось на столиках кофеен, перебирало, растягивая удовольствие, своими теплыми лучиками лица моих девочек – и карие глаза дочурки вспыхивали янтарем – и я просто обожала прижимать ее к себе и целовать в тепленькую шейку. Солнце расчесывало, перебирая, вспыхивающие то по очереди, то снопом брызг все вместе, золотистые, как солнечные зайчики, пушистые волосы…

Солнце стремилось поболтать с нами обо всем, особенно, о детских трогательных пустяках, которые потом запоминаются на всю жизнь, как всполохи света, и по ним можно вспомнить потом весь путь.

Мы целыми днями и ночами носились с птицами над ярко-синей рекой, что протекала по центру нашего города, на земле звенели и сверками на солнце ручьи, а поскольку все скворечники на огромных елях были сделаны у них в форме и в виде кафе – то мы и залетали туда кофе попить и пригласить птиц к нам в синюю гостиную на музыкальный вечер.

Обыкновенно, к нам заезжал тот самый грач, который все-таки проснулся после кока-колы, но в колокол ему звонить стало уже лень, и весенними вечерами он играл на фортепиано «Стародавний танец» Дворжака, пока мы с доченькой разносили для гостей креветки, устрицы, лангустов и шардоне урожая 1922-го года, а также нарезанную тонкими ломтиками светящуюся копченую форель, душисто-розовые кусочки лосося, маринованного под травами и ягодками брусники, украшенную лаймами и маслинами длинноносую севрюгу и еще красную, нетронутую в своей целостности, только что добытую из-подо льда местных озер икру форели, прозрачную и хрустящую икру щуки, тающую в крохотных хрустальных тарелочках в виде рыбок, – и иногда еще нам поставляли к столу самый великолепный здесь деликатес – оранжевато-крупистую, переливающуюся закатным солнцем, икру ряпушки.

Виртуоз-грач приглашал свой оркестр и тогда давали Рахманинова и Чайковского, великих композиторов земли русской, ведь русские были наши ближайшие соседи.

В доме нашем день и ночь разливалось веселье, и под песню «Во поле береза стояла» в исполнении моей доченьки пускались в пляс сороки и галки, размахивая красными платочками. Даже по ночам звери птицы никак не могли угомониться и все норовили выйти из стены и пропеть нам «Камаринскую».

Однако, случилось какое-то недоразумение, и однажды вечером в доме у одного предводителя местного дворянства мелькнула хвостом кошка, которую три дня уже не кормили мясом и молоком, а вылететь сквозь форточку к нам на угощение она не догадалась, она задела хвостом и уронила крендель, висевший на окне, крендель задел кофеварку, кофеварка заработала и налила кофе своему хозяину прямо в рот, он проснулся, но ничего не понял, а поскольку дело было вечером, то он зажег лампу и пошел к окну посмотреть, что случилось. Свет от лампы заметили и другие горожане, и постепенно к ночи проснулся весь город.

Каково же было их удивление, когда они обнаружили, что в город пришла весна, все столики из кафе уже переехали на улицы, на каждой площади на скрипках играют Дворжака и над всем городом в вечерней синеве в облаках стоит аромат весны и свежесваренного кофе…

Все люди высыпали на улицы и пошли гулять всю ночь и петь песни про весенних стрижей, изумляясь, что весь город украшен фонариками, и на каждом углу почтительные пингвины в белых воротничках подают на подносиках в бокалах шардоне, а также устрицы, креветки – и на маленьких бутербродиках из местного свежего хлеба – икру ряпушки, это мы для них все подготовили.

Нам пора была дальше. Но, помня о том, что птицы нас научили летать, мы решили, что обычным путем уже не поедем, а полетим прямо через все небо, махая приветливому городу на прощание розовой, зеленоватой и белоснежной ленточками из органзы. И если вы в это время слышали «Стародавний танец» Дворжака – то это мы как раз в тот момент пролетали мимо.

28 марта 2016 г., в подарок на День Рождения нашей доченьке

Content

Порядина Наталья Евгеньевна Запах Солнца