Кристофер Холт

Верные. Книга 4. Дорога к дому

Псу по имени Коди,

которому не досталось камео

Кристофер Холт

В память о Катадине (2003–2013)

Аллен Дуглас

Пролог

Серебряная стена

Макс бежал по безбрежной пыльной равнине.

Небо над головой было бледным, молочно-голубым, а солнце – огромным и гнетущим. Жара стояла невыносимая, земля обжигала лапы, пес был так обезвожен, что его золотистая шерсть представляла собой жалкое зрелище. Листва на чахлых деревцах засохла и осыпалась, а стволы будто обгорели дочерна.

На горизонте виднелась бесконечная серебристая стена. Она сверкала, отражая свет гигантского солнца. Этот яркий отблеск жёг Максу глаза.

Вдруг в спину подул холодный ветер. Пёс тявкнул и оглянулся на ходу. Высоко в небе показалось огромное чернильно-чёрное облако; оно бурлило, как штормовой океан. Подгоняемое ледяным ветром, оно надвигалось на Макса, словно хотело поглотить его.

Пёс отвернулся и заставил себя быстрее перебирать лапами.

Сквозь рёв ветра он расслышал голос – голос старой собаки: «Привет, Макси».

Слова звучали негромко, но при этом резко отдавались в голове, будто собеседница находилась совсем близко.

А вот и она.

Рядом с Максом бежала старая лабрадорша. Глаза её сияли, язык свешивался из пасти. Шерсть чёрная, как ночное небо, с вкраплениями седых волосков. На шее собаки висел золотой ошейник с тремя соединёнными в ряд кольцами.

Это была Мадам Кюри, лучшая подруга Макса.

– Мадам! – пролаял он, виляя хвостом. – Там на горизонте что-то есть, но я не знаю, что это.

«Я знаю, – спокойно ответила Мадам, хотя челюсти её не двигались. – Я тебе покажу».

Она побежала вперёд очень быстро. Макс не ожидал такой прыти от своей пожилой приятельницы. Он рванул за ней, подняв облако пыли. Огромная серебристая стена устремлялась в небо; она была выше всех зданий, какие Макс видел за свою собачью жизнь, и тянулась в обе стороны, насколько хватало глаз.

«Пришло время, – сказала Мадам, когда они оказались у стены. – Это конец и начало».

Макс замедлил шаг:

– Я не понимаю. Как мне перебраться через неё? – Пёс оглянулся на подступавшие сзади чёрные тучи и задрожал. – Тьма почти настигла нас.

Мадам вильнула хвостом.

«Это просто, Макси. Тебе нужно прыгнуть, только и всего».

Не успел Макс задать ей новый вопрос, как Мадам чуть присела на задние лапы, оттолкнулась от земли и скакнула в воздух.

Она взмывала выше и выше в небо. В верхней точке прыжка перелетела через стену и скрылась из виду.

– Мадам! – гавкнул пёс. – Вернитесь!

Ответа не последовало.

Макс заметался в отчаянии, попытался рвануть за Мадам. Он прыгнул, но поднялся всего на несколько футов.

Облако тьмы подступило ближе. Макс задрожал всем телом на холодном ветру, шерсть его покрылась инеем.

Пёс бросился на серебристую стену, хотел проломить её, но лишь тяжело, с гулким стуком ударился о гладкую металлическую поверхность. Стена была непоколебимо твёрдая.

– Мадам! – снова окликнул подругу Макс и поскрёб лапой растрескавшуюся землю. Ветер ревел и завывал вовсю. Пёс удвоил усилия, но, сколько ни рыл, нижний край стены не показывался.

«Не ошибись в выборе, Макси», – раздался голос Мадам.

– Пожалуйста, помогите мне! – крикнул пёс, пытаясь перекрыть штормовой ветер. – Тьма уже здесь! Крепыш? Гизмо? Где вы?! – громко лаял он.

«Если хочешь найти своих людей, – голос Мадам доносился как будто издалека, – тебе нужно выбрать правильный путь».

– Я не понимаю, – смешался Макс. – Какой путь?

Он не видел свою подругу, но всё равно почувствовал, что её больше нет, она ушла.

Макс остался один.

Глава 1

Змея в траве

Макс проснулся и обнаружил что-то влажное и кожистое под самым носом. Пёс открыл глаза и увидел чьи-то большие карие глаза, смотрящие на него в упор.

От удивления Макс гавкнул и отдёрнул голову.

– Ахх! – тявкнул странный зверь и тоже отпрянул. Тут Макс понял, что это не кто иной, как его маленький приятель, такс по имени Крепыш. Тот уселся среди высокой травы нос к носу с Максом и напряжённо наблюдал за сном вожака.

– Что ты делаешь? – удивился лабрадор.

– Проверяю, всё ли с тобой в порядке, – ответил такс и игриво вскочил на спину друга, будто это не он только что напугал их обоих. – Гизмо попросила меня остаться и присмотреть за тобой.

– Да что со мной может случиться? – недоумевал Макс.

Крепыш спрыгнул с плеча лабрадора и приземлился в траву прямо перед его носом.

Разбуженный пёс вспомнил свой сон – блестящее серебро, невыносимый жар, чёрные тучи – и вздрогнул.

– Что тебе снилось? – спросил Крепыш, вскинув голову. – Надеюсь, ничего такого ужасного?

– Ничего ужасного, – подтвердил Макс и встал на лапы. – Я в порядке, не волнуйся.

Было утро, солнце ещё не поднялось высоко в небо. Ночь трое друзей провели у шоссе, на поле, где стояли рядком стога сена, а вдоль дороги рос низкий кустарник. Днём собаки пересекли почти пустой город. Раньше они заночевали бы в каком-нибудь из заброшенных домов, отдохнули бы там денёк-другой, вместо того чтобы спать на улице.

Но теперь им нигде нельзя было задерживаться дольше необходимого. Стая злобных волков во главе с неутомимым мстительным Дольфом шла за ними по пятам, а путь им предстоял неблизкий, прежде чем они найдут своих родных.

Макс настоял, чтобы остановка в безлюдном городе была краткой – только для поисков воды и пищи. Потом они потопали дальше по шоссе и не давали себе передышки, пока не свалились с лап от усталости.

– Где Гизмо? – спросил Макс, направляясь к шоссе.

– Пошла прогуляться, – сообщил Крепыш. Макс едва видел своего приятеля – два пса пробирались сквозь высокую траву, которая успела снова вырасти после сенокоса. – Думаю, нашей подруге тоже приснилось что-то нехорошее. А что видел во сне я? Я грезил о том, что окажусь в стране собачьих шариков, верзила. Дороги там были вымощены ими, и росли сосисочные деревья, и… текла река из мясной подливки! Ты когда-нибудь пробовал её? – Язык такса свесился из узкой пасти, с него потекла слюна. – Вожак стаи однажды сбрызнула подливкой мою еду. О, приятель, это было великолепно!

В животе Крепыша громко заурчало, и таксик искоса глянул на Макса.

– Думаю, я немного проголодался, – признался он.

В ответ лабрадор ободряюще лизнул спутника в чёрный лоб:

– Не беспокойся, я уверен, скоро мы доберёмся до другого города. И там найдём себе какую-нибудь еду.

Впереди вот-вот должно было показаться шоссе. Вообще, это была небольшая дорога – всего две полосы, разделённые узким травяным газоном. За ней тоже тянулось пустое поле, окаймлённое деревьями, и поблизости никаких строений – ни домов, ни амбаров, ни коровников.

Макс услышал, что кто-то лакает воду. Он прибавил шагу и тут же ступил в мелкую канаву, тянувшуюся вдоль шоссе; из неё пила Гизмо.

Чёрно-коричневая йоркширская терьерша посмотрела на Макса с Крепышом и не слишком приветливо, вполсилы вильнула хвостом:

– Доброе утро, мальчики. Я нашла эту лужу. Она немного мутная, но не так уж плоха.

Макс кивнул и сделал несколько глотков воды. Гизмо была права: на зубах от этого питья заскрипел песок, но горло так пересохло, что жаловаться не приходилось.

Пока Крепыш утолял жажду, Макс изучающе смотрел на йоркширку.

– Ты отправилась гулять в одиночку? – спросил он. – Надо быть осторожнее. Нас преследуют волки.

Гизмо опустила уши и отвернулась.

– Да знаю, – уныло проговорила она. – Просто мне приснилась Белл, вообще, это был настоящий ночной кошмар. Грустно стало, и я захотела немного развеяться.

Колли по имени Белл Макс и его друзья разыскали по просьбе старой австралийской овчарки – Босса. Этот пёс героически отдал жизнь ради спасения других собак, и его последним желанием было передать привет своей подруге Белл, чтобы кто-то ей сказал, что он помнил её и никогда не бросил бы по своей воле. Трое приятелей нашли колли в грязном полуразвалившемся особняке в Батон-Руже, но несчастная Белл почти обезумела от одиночества. Им пришлось немало постараться, чтобы убедить Белл покинуть обветшалое жилище и начать новую жизнь в компании с другими собаками.

– Теперь у неё есть друзья, – напомнил Макс. – Джорджи, Флетчер и Белыш. Она не одна. К тому же доктор Линн обещала, что люди скоро вернутся, помнишь?

– Я знаю, – повторила Гизмо. – Но что будет, если люди решат не возвращаться? Или если они найдут Белл – что станет с её друзьями? – Йорки печально повесила голову.

Крепыш, облизываясь, отошёл от лужи:

– Вы оба сегодня жутко мрачные. Куда подевалась моя болтливая неунывающая Гиз? И наш бесстрашный неутомимый вожак Макс? – Выбежав на дорогу, такс посмотрел на своих друзей и пролаял: – Больше никакой скулёжки, ребята! Двинемся дальше!

Макс откликнулся на этот призыв весёлым лаем, хвост Гизмо сам собой завилял. Лабрадор и йоркширка галопом поскакали к Крепышу, направляясь по дороге на запад, в противоположную от восходящего солнца сторону.

– Ты прав, – сказала Гизмо. – Сегодня отличный денёк для прогулки. Вот бы нам встретить кого-нибудь. Надеюсь, так и случится.

Крепыш трусил рядом с подругой.

– Знаешь ли, прогулки длиной в целый день – не моё любимое развлечение, но пока ты со мной, оно того стоит.

– Ах! – отозвалась йоркширка, ткнула такса головой в бок и благодарно лизнула.

«Крепыш дело говорит», – подумал Макс. Конечно, их путешествие нередко оказывалось утомительным, и присутствие друзей очень помогало.

Впереди, на поросшей травой разделительной полосе Макс заметил машину. Она была наполовину скрыта высокой травой, обляпана грязью и засыпана листьями. Пёс уже привык встречать на пути подобные знаки былого человеческого присутствия – ржавые и пустые.

Путешествие началось для лабрадора несколько месяцев назад, когда он оказался в одиночестве, запертым в клетке. Кончились вода и корм, тут его и освободил Крепыш, а сам Макс узнал об исчезновении людей. Все они куда-то уехали, оставив домашних питомцев на произвол судьбы. Птицы тоже улетели.

Макс знал: его родные – Чарли, Эмма и их родители – ни за что не бросили бы его, будь у них выбор. И пёс решил любой ценой отыскать свою человеческую семью.

Потом они с Крепышом встретили Дольфа. Злобный серый волк был вожаком стаи. Один из волков напал на Крепыша – попытался украсть у такса еду, Макс защитил своего маленького спасителя, и тогда Дольф поклялся, что выследит дерзкого пса и заставит его заплатить за нанесённую волкам обиду.

Приятели пересекли уже полстраны, а Дольф продолжал идти за ними по пятам.

Теперь Макс, тихий и настороженный, трусил по шоссе позади увлечённых дружеской беседой Крепыша и Гизмо. Лабрадор задрал вверх морду и принюхался. Пыльца. Сорная трава. Влажная почва. Мох и грибы. Плесень. Резкий запах невидимых белок и кроликов.

Волков нет. Пока что.

И тем не менее Макс не ослаблял внимания. Дольф всегда настигал их, рано или поздно.

– Эй, глядите! – пролаяла Гизмо.

Макс посмотрел вдаль и увидел маячок.

Янтарный огонёк горел на перекладине маленького барьера в белую и оранжевую полоску, какими перекрывают дороги. Такие загородки с маячками друзья встречали и в других местах – они служили для них указателями.

– Ура! – Крепыш стал носиться кругами от восторга. – Мы на верном пути. А раз так, может, нам не нужно носить ошейники.

– По-моему, ты в своём красном очень красивый, – сказала Гизмо.

– Спасибо! – Такс вильнул хвостом. – А зелёный подходит к твоим глазам.

– Правда? – Гизмо распахнула глаза пошире.

– Точно, – подтвердил Макс. – Вы оба выглядите отлично. Ну, насколько это возможно в нашей ситуации.

– Не напоминай! – простонал Крепыш. – Помнишь тот день с доктором Линн? Когда нас всех выкупали и обласкали? – Он вздохнул. – Было так приятно!

– Да, – согласился Макс и пошёл вперёд. – Скоро мы снова с ней встретимся. Будем идти по её следам, она нас найдёт, и мы будем вместе!

Металлическая бляшка на ошейнике лабрадора тихо звякнула, будто одобряя сказанное. Стоило псу забыть об этом «украшении», как узкий ремешок напоминал о себе: начинал тереть шею или цеплялся за какую-нибудь ветку. Раньше Макс ошейников не носил, у него и Крепыша под кожу были вшиты маленькие электронные чипы. Ветеринары могли просканировать их и узнать, где живут собаки и какие у них клички.

Но в этих новых ошейниках имелись специальные устройства слежения, с помощью которых доктор Линн, когда настанет время и собакам можно будет встретиться с хозяевами, определит местонахождение Макса, Крепыша и Гизмо.

Доктор Линн была учёным, вожаком стаи давней подруги Макса, лабрадора по кличке Мадам Кюри. В самом начале путешествия Мадам посоветовала Максу следовать за символом из трёх колец, чтобы найти вожаков своей стаи.

Этот знак привёл троих приятелей в научную лабораторию. Оказалось, что три соединённых в ряд кольца – символ «Праксиса» – вируса, который был выведен, чтобы помогать людям с заболеваниями мозга, но вместо этого перекинулся на зверей. Для домашних и диких животных он не представлял угрозы, однако быстро мутировал и стал опасен для человека, а это означало, что людям больше нельзя было общаться со своими питомцами, и они вынуждены были уехать.

Свинья по имени Гертруда подвергла собак воздействию электричества в надежде сделать их такими же умными, как она сама. Электрические разряды активировали вирус «Праксис», в результате мозг собак трансформировался, и трое приятелей обрели способность читать и понимать человеческую речь, как Гертруда. Свинья сказала Максу, Крепышу и Гизмо, чтобы они повсюду искали бело-оранжевые барьеры с мигающими маячками. Следуя по этим указателям, собаки двигались всё дальше на юг. Наконец они нашли доктора Линн – добрую старушку в широкополой соломенной шляпе.

Доктор Линн вымыла собак, накормила и приласкала, а заметив, что они её понимают, рассказала о своём намерении найти средство, которое позволит всем людям вернуться домой. Раз вирус в телах трёх собак перешёл в следующую стадию развития, Макс, Крепыш и Гизмо перестали быть заразными для людей, а потому перед отъездом доктор Линн надела на них ошейники и обещала в скором времени найти своих новых четвероногих друзей.

Оставшись без доктора Линн, собаки продолжили путь. Измученные усталостью и голодные, со сбитыми лапами, они не теряли надежды на встречу с родными.

Солнце поднялось выше на небосклоне, стало жарко. Гизмо напряжённо замерла посредине дороги, мохнатые уши йоркширки встали торчком.

Крепыш остановился рядом с подругой, отчаянно крутя головой во все стороны.

– Что это? – тревожно прошептал такс. – Дольф? Еда? Или Дольф жрёт кого-то?

– Всё в порядке? – спросил Макс.

– Ш-ш-ш. – Гизмо легла на живот и поползла к траве разделительной полосы. – Стойте очень, очень тихо.

Макс, ничего не понимая, уселся рядом с Крепышом и принялся следить за тем, как йоркширка осторожно продвигается к зарослям травы. Она остановилась на самом краю асфальта, подняла лапу и шлёпнула ею неизвестно по чему.

Из травы на дорогу вылетело что-то похожее на длинную гладкую палку и быстро поползло прочь от Гизмо.

– Что там? – нервно спросил Крепыш.

Терьерша вскочила на лапы и яростно замахала хвостом.

– Змея-подвязка![1] Я люблю таких. – Она обернулась к Крепышу и Максу: – Давайте поймаем её!

– Что? – не понял такс и посмотрел на вожака. – Зачем нам ловить змею?

Но лабрадора мигом охватили воспоминания о вольной жизни на ферме, когда он был ещё щенком и жизнь казалась простой, как ясный день. В сумерках он, бывало, шнырял по лугу и гонялся за безобидными ужиками, ловил их и отпускал, а иногда приносил извивающуюся добычу вожакам стаи, которые при виде «подарка» визжали от ужаса и восторга.

– Кто откажется от такой забавы? – пролаял Макс Крепышу, снялся с места и полетел за Гизмо. – Давай!

Змея, извиваясь, убегала от йоркширки по самому центру дороги; её тело ярко выделялось на фоне тёмного асфальта. Гизмо прыгнула вперёд, чтобы запятнать беглянку – стукнуть лапой по хвосту.

– Не бойся, – протявкала она вслед удиравшей змее. – Мы хотим только поиграть!

Змея не ответила, молниеносно высунула язык и устремилась дальше.

Макс быстро нагнал Гизмо. Совершив длинный прыжок, пёс приземлился перед змеёй, опустил голову и осторожно взял беглянку в зубы. Бедняжка беспомощно извивалась в пасти ловца и пыталась обмотать хвостом его морду.

Задрав нос кверху, Макс с видом победителя гарцующим шагом описал широкий круг на асфальте.

Гизмо подскакивала на месте.

– Ой! Ты обыграл меня! – воскликнула она. – Но было весело! Спорим, если отпустишь змею, я поймаю её первой.

Недовольно наморщив нос, Крепыш вразвалочку подошёл к друзьям:

– Макс, приятель, ты что, и правда взял эту гадость в рот? Ты ведь не знаешь, где она ползала!

Макс аккуратно опустил змею на землю и позволил ей уползти в траву.

– Не могу поверить, что ты никогда не ловил змей, – сказал он Крепышу. – Это всё равно что гоняться за живой палкой.

– Вы оба не в себе, – заметил такс.

Гизмо игриво пихнула его головой и снова погналась за змеёй:

– Ты говоришь так, потому что знаешь: тебе её не поймать!

– Ох, да неужели? – отозвался Крепыш. – Ну что ж, берегись, я иду!

Макс радостно загавкал, Гизмо снова напугала змею, и собаки втроём кинулись вдогонку. На несколько весёлых минут все тревоги по поводу Дольфа и пропавших людей развеялись. Наконец зажатая в зубах такса змея быстро лизнула воздух языком и прошипела:

– Друзззья, это было весссело.

Крепыш от испуга выронил ужика, тявкнул и отскочил.

Подняв голову, змея кивнула собакам:

– Точччно, сссупер. Но вы разззве не зззаметили? Погода изззмениласссь. Я пошшшла.

Макс огляделся и увидел, что змея права.

На небе собрались облака, белые и пушистые на переднем плане, а дальше – набухшие, тёмно-серые. Поднялся порывистый ветер. Воздух казался душным и как будто наэлектризованным, потрескивал на шерсти, щипал кожу. Они так увлеклись игрой в догонялки, что ничего не заметили.

– Приятно было познакомиться! – сказала змее Гизмо. – Спасибо, что позволила поиграть с тобой.

Вместо ответа змея хлестнула воздух языком и поползла к полю.

– Только не говорите мне, что сейчас пойдёт дождь! – простонал Крепыш, глядя в темнеющее небо. – Я не в настроении мокнуть.

– Может, укроемся от дождя в лесу? – предложила Гизмо, ища взглядом одобрения у Макса.

– Нет, – покачал головой пёс. – Нам нужно идти дальше. Дольф рядом. Даже если немного намокнем, нам это не повредит. Кроме того, я, кажется, вижу впереди какой-то город.

У Макса подвело живот, только теперь он понял, как сильно проголодался. Если начнётся ливень, Дольф наверняка тоже будет искать, где укрыться. Вероятно, им хватит времени найти сухое место и раздобыть еду.

– Ладно, – будто прочитав Максовы мысли, заговорил Крепыш, – раз уж мы скоро найдём себе кормёжку, пошли. А то у меня уже голова немного кружится.

Макс открыл было пасть, чтобы ответить, но тут в небе прогремел гром.

Сначала пёс подумал, что начинается гроза. Но громыхание не прекращалось. Напротив, становилось громче и громче. Макс увидел, как улицы видневшегося в отдалении города заполняют какие-то тени, а за ними клубами вздымается пыль.

Он вспомнил огромные тучи тьмы из своего сна.

Гром превратился в рёв, земля задрожала, и Макс пролаял во всё горло:

– Бежим!

Глава 2

Паническое бегство

У собак оставались считаные секунды на то, чтобы спрятаться.

Призрачные фигуры неслись прямо к ним, наполняя воздух ужасом. Казалось, сама дорога трясётся. Крепыш в панике вертелся волчком и бестолково тявкал:

– Куда нам бежать? Куда? Куда бежать?

Гизмо припустила к соседнему полю, не сразу заметив, что Крепыша нет рядом.

Макс куснул приятеля за бок и гавкнул:

– В канаву, быстро!

Такс взвыл от страха и перестал кружиться. Затем он опрометью кинулся бежать сквозь густую траву и нырнул вниз головой в кювет. Макс пропустил вперёд себя Гизмо, а потом прыгнул сверху и накрыл телом двух своих маленьких друзей.

Земля сотрясалась и вибрировала, будто вот-вот разверзнется. Сердце отчаянно билось в груди у Макса.

Он бросил испуганный взгляд на напирающую тьму.

И увидел паническое бегство.

Тени-призраки вовсе не были тучами из его сна. Оказалось, что это лошади, десятки лошадей, которые скакали галопом, неслись так, будто спасали свою жизнь. Впереди – огромные гладкие жеребцы, гнедые, белые и чёрные. Их гривы и хвосты развевались, у одних – обтрёпанные и спутанные, у других – ухоженные. Лошади подняли на дороге такую пыль, что стало трудно что-нибудь разглядеть.

– Эй! – громко пролаял Макс, стараясь перекричать топот копыт по грязи и асфальту. – Стойте!

Но табун его не услышал.

Закрыв глаза, пёс вжался в канаву.

А лошади уже были рядом.

Вокруг собак всё будто взорвалось – копыта впечатывались в грязь, Макса осыпало камнями и комьями земли. Налетел свирепый ветер, а грохот стоял такой, будто они сидели в сарае с жестяной крышей во время града.

Лошади с ржанием проносились мимо собак, побуждая друг друга лететь всё дальше вперёд.

– Шторм нас не догонит!

– Вернёмся на волю!

– Прочь из застенков!

Тут Макс от изумления даже открыл глаза – как раз тогда, когда в опасной близости от его головы приземлилось копыто одного жеребца.

– Осторожней, прошу вас! – пролаял пёс.

Рыжая кобыла услышала Макса. Она неслась прямо на собак. Вытаращив в панике глаза, лошадь встала на дыбы и отскочила в сторону, иначе не миновать бы псу удара копытом в лоб.

Гнедой жеребёнок тоже отделился от табуна, он фыркал, мотал головой и моргал, – видно, поднятая сородичами пыль забила ему глаза и ноздри.

А потом всё закончилось.

Лошади проскакали мимо и полетели дальше на восток, сопровождая бешеную скачку громким ржанием. Они убегали от неведомой опасности, которая привела их в ужасное смятение.

Макс лежал на Крепыше и Гизмо, не смея шелохнуться, сердце колотилось в груди. В ушах звенело, вокруг висела плотная пылевая завеса.

– Всё закончилось? – сдавленно проговорила Гизмо.

– Похоже на то, – шепнул Макс.

– Дышать… кхе-кхе… нечем, – пропыхтел Крепыш. – Слезай… верзила…

– Ой! – Макс вскочил на лапы. – Простите!

Такс и йоркширка, жадно хватая пастями воздух, выбрались из канавы.

– Что случилось? – поинтересовалась Гизмо.

– Лошади, – тяжело дыша, объяснил Макс. – Много-много лошадей.

– Ну надо же! – выдохнул Крепыш.

Трава вокруг была вытоптана, земля взрыта. Вдалеке слышался топот копыт. Трое приятелей огляделись и заметили отбившихся от стада кобылу и жеребёнка.

Кобыла приблизилась к ним и поприветствовала ржанием:

– Добрый день.

Она прянула ушами, склонила голову к Максу и уставилась на него добрыми карими глазами. Лошадь была светло-коричневая, с крупным белым пятном на боку. И держалась царственно, но в то же время от неё исходила какая-то мягкость.

Жеребёнок вёл себя настороженно. Он был не намного меньше кобылы. Свалявшаяся тёмно-коричневая шерсть и отросшая грива говорили о том, что за ним давно никто не ухаживал, если такое с малышом вообще случалось за его недолгую жизнь. Жеребёнок хлестнул себя по боку длинным хвостом и уставился на Макса.

Лошади остановились у края дороги рядом с собаками. Ну и высоченные же они! У Крепыша и Гизмо только макушки виднелись из-за щёток на ногах лошадей, даже Макс почувствовал себя карликом в сравнении с этими гигантскими животными. Головы у них были длиной с Макса.

– Простите, что едва не растоптали вас, – сказала кобыла, встряхивая гривой. – Я была в панике и не сразу вас заметила.

Макс подошёл к лошадям, медленно помахивая хвостом:

– Рад, что вы всё-таки притормозили. Я Макс. А это – Крепыш и Гизмо.

Жеребёнок фыркнул и прянул ушами:

– Это твои щенки? Они на тебя совсем не похожи.

– Нет, что ты! – Гизмо весело вильнула задом. – Он защищал нас, но мы не щенки, просто маленькие собаки!

– А-а-а, – протянул жеребёнок и снова фыркнул.

– Не обижайтесь на Сумеречного, – вздохнув, сказала кобыла. – Он молод и вырос в дикой природе. Он ещё учится тем вещам, которые мы, верховые лошади, узнаём на фермах и в конюшнях. Я Роза Саванны, хотя друзья зовут меня просто Рози.

– О! – воскликнула Гизмо. – Рози! Какое милое имя.

Кобыла ударила копытом по асфальту.

– Спасибо. Гизмо тоже очень, ммм, милое имя.

С запада подул ветер, Макс задрожал. Оглянувшись, он увидел, что тучи стали темнее. Деревья по обе стороны дороги раскачивались из стороны в сторону, ветви, как кнуты, стегали воздух.

Сумеречный попятился от собак, мотая головой:

– Нам нужно идти, Рози. А то отстанем.

– Подождите, – остановил их Макс. – Что вас всех так напугало? И куда вы бежите?

Рози махнула хвостом и взглянула на жеребёнка:

– Не спеши, Сумеречный. Мы должны предупредить их.

– Они всего лишь собаки… – тихо проржал малыш.

– А ну-ка! – приструнила его Рози. – Мы все теперь – одна семья, все животные. Большие и маленькие. – Она обратилась к Максу: – Надвигается ужасный шторм. Мы хотим опередить его. – Она помолчала. – И вы тоже должны бежать от него, если можете.

Крепыш плюхнулся на землю:

– Вы собираетесь опередить шторм? Это невозможно!

– Для вас, может быть, – заржал Сумеречный. – Но лошади – прирождённые бегуны.

– Мы тоже быстро бегаем, хоть с виду и не скажешь, – гордо заявила Гизмо и села рядом с Крепышом. – Но не проще ли найти укрытие и переждать бурю там?

Рози приоткрыла длинные челюсти, хотела что-то сказать, но промолчала. Мышцы заиграли под её блестящей гладкой шкурой. Она всем корпусом повернулась к Сумеречному:

– Отойди немного, пощипли травку.

– Но… – хотел было возразить жеребёнок.

Рози топнула копытом и вдруг перестала казаться такой уж нежной лошадкой:

– Сейчас же!

Сумеречный затопал на другую сторону дороги и начал срывать желтоватыми зубами стебельки травы. А Рози наклонила голову к собакам. Её дыхание пахло сеном.

– Мы убегаем не только от шторма. Там ещё есть стена, – прошептала кобыла, и в её больших ясных глазах отразился страх.

– Стена? – не понял Крепыш.

– Стена, – тихо повторил Макс. Недавний сон всплыл в голове пса по кусочкам: огромная серебристая стена; Мадам, которая с лёгкостью её перепрыгнула; и обступающая его со всех сторон тьма.

– Именно так. В конце этой дороги – огромная серебристая стена, – подтвердила Рози. – Она слишком высока, её не перепрыгнуть, уж вы мне поверьте, я получала призы на скачках с препятствиями. – Кобыла гордо рассекла воздух хвостом. – И все звери, которые подходят к ней слишком близко, получают неприятный удар.

– А эта стена всегда была там? – уточнила Гизмо.

Рози покачала большой головой, грива каскадом рассыпалась по лошадиной шее.

– Она новая. Люди построили её, чтобы держать всех нас снаружи.

За спиной у Рози послышался топот копыт: жуя клочок травы, подошёл Сумеречный.

– Ты рассказываешь им про стену? – поинтересовался он.

– Они должны знать, – кивнула Рози.

– Там полно ужасных людей! – Жеребёнок раздул ноздри. – Я слышал, там есть скотобойни, где нас превращают в мясо.

Макса передёрнуло.

– Я в это не верю. Мы – их домашние питомцы. Они нас любят!

Рози отпихнула Сумеречного головой и посмотрела на собак:

– Чего хотят люди – это загадка. По правде говоря, никто из нас не знает, что там, за этой стеной. Нам известно только одно: в последнее время люди и звери не ладят.

Снова подул ветер, обдав животных своим дыханием; тёмные тучи пронзили вспышки молний. Макс посмотрел вдоль шоссе на запад и представил себе гигантскую серебристую полосу за деревьями. Когда он прикоснулся к ней во сне, обошлось без удара, но её точно построили, чтобы он не попал на другую сторону.

Доктор Линн предупреждала их: некоторые люди боятся животных и могут резко реагировать на их появление. Однако Макс представлял себе милые смеющиеся лица Чарли и Эммы, как дети гладят липкими ладошками его шерсть и чешут ему живот. Он не мог и подумать, чтобы родные причинили ему какой-то вред. Никогда.

– Но это неправда, Рози, – встрял в разговор Сумеречный. – Кое-кто знает, что за этой стеной. Помнишь?

– Верно, – согласилась кобыла, и её огромная голова заходила вверх-вниз. – Теперь припоминаю. Несколько городов назад, этот странный парень. Полосатик, так его звали?

– Я вполне уверен, что его звали Пятнистый, – возразил жеребёнок.

– Да нет же, я не сомневаюсь, что его имя Полосатик.

– А я не сомневаюсь, что Пятнистый.

– Ну, ну, успокойтесь! – пролаял Крепыш, вскочив на лапы. – Полосатик или Пятнистый, В Линейку или В Горошек, как бы его ни звали, этот ваш парень – пёс? Если ему что-то известно, нам нужно с ним поговорить.

– Одно я знаю точно: Полосатик определённо не лошадь, – заявила Рози. – Он небольшого размера, вроде вас. Но зачем вам лезть через стену? Это опасно.

– Там могут быть шарики! – объяснил непонятливой кобыле Крепыш.

– Или люди, – добавил Макс. – Я видел во сне такую же стену. Думаю, нам нужно идти туда.

– Во сне? – переспросил Сумеречный и фыркнул. – Вы гоняетесь за снами? Вы, собаки, точно глупые.

– Эй! – одёрнула его Гизмо, оскалившись. – Ты удивишься. У Макса сны особенные!

В этот момент вспыхнула ослепительная белая молния. Лошади заржали и встали на дыбы.

Спустя мгновение прокатился трескучий раскат грома.

– Надо бежать! – крикнул Сумеречный и рысью двинулся по шоссе на восток, подальше от приближавшегося шторма.

– Простите, мы должны вас покинуть, – проговорила Рози и последовала за ним. – Ради вашего собственного блага, поворачивайте назад. Вам не нужно идти туда!

– Стойте! – гавкнул Макс. Он выбрался на асфальт и погнался за лошадьми. – Нам нужно больше знать о Полосатике. То есть Пятнистом. То есть…

Но было поздно.

Кобыла и жеребёнок пустились в галоп, и Макс уже не мог их догнать. Несколько мгновений – и они превратились в точки на горизонте.

Тяжело дыша, Макс вернулся к друзьям, которые сидели, прижавшись друг к другу, посреди шоссе. Ветер дул не переставая, трепал и спутывал собачью шерсть. Максу в глаза попали холодные капли, сначала несколько, потом больше и больше.

– Пошли, – скомандовал пёс, проходя мимо своих маленьких друзей и ускоряя шаг. Надо было добраться до ближайшего города, и как можно быстрее.

– Ты уверен, что нам в ту сторону? – Торопливо перебирая лапками, Гизмо догнала Макса. – Если эта стена действительно такая опасная, не лучше ли нам повернуть назад?

Лабрадор задрал вверх морду, а дождь лил всё сильнее.

– Нет, туда нас ведут маячки доктора Линн. А значит, нужно идти к этой стене.

– К тому же, – добавил Крепыш, который бежал рядом с Гизмо, – мы не пугливые кошки, как эти лошади. Ну кто станет бояться небольшой стенки или маленького глупого шторма?

– Не ты ли только недавно жаловался, что не хочешь мокнуть? – напомнила Гизмо.

Не успел Крепыш ответить, как небо, которое приобрело тошнотворный серо-зелёный оттенок, снова озарилось молнией, и гром взрывом бомбы прогремел в ушах. Дождь превратился в ливень – вместо редких капель на собак обрушились потоки воды.

– Ладно! – тявкнул Крепыш. – Может, мне и страшно немного!

Очередная молния аркой изогнулась прямо над их головами и вонзилась в землю где-то справа, так близко, что наши друзья почти ощутили её жар. Грохот стоял ужасающий, у Макса зазвенело и зажужжало в ушах. Несмотря на проливной дождь, трава на поле в том месте, куда попала молния, загорелась. По земле заплясали язычки пламени.

Крепыш как ошалелый нёсся вперёд и завывал от страха:

– А теперь уже слишком!

Макс не отвечал. Он пригнул голову и мчался не разбирая дороги. Шерсть его промокла насквозь, пёс почти ничего не видел. Ветер дул с такой силой, что казалось, вот-вот просто отбросит бегуна назад.

«Правильно лошади боялись, – подумал Макс. – Это не просто шторм. Это ураган».

Глава 3

Буря

Ветер визжал и ревел, разметая по сторонам потоки дождя. В воздухе кружились сорванные с деревьев листья и сломанные ветки. Наверху громоздились многоярусные чёрные тучи, стало темно, как ночью.

– Не останавливаться! – пролаял Макс сквозь вой ветра.

– Куда мы бежим? – отозвалась Гизмо.

Макс не ответил. Он поднял голову, прищурил глаза от ледяного дождя и во всю прыть помчался по центру дороги.

Деревья по обочинам метались, как безумцы в горячке, скрипя и стеная. Среди зарослей укрылось несколько домов на колёсах, они вздрагивали под ударами разбушевавшейся стихии, ставни с грохотом бились о металлические стены. Ветер подхватил с земли розового пластикового фламинго и подбросил его в небо.

Потом Макс увидел впереди большой зелёный указатель: «Торговый центр – направо».

– Там магазины! – прогавкал пёс. – Будет где спрятаться!

Ни Крепыш, ни Гизмо не откликнулись. Дышать на бегу было трудно, а тут ещё сильнейший ветер бьёт прямо в морду; маленькие лапки утопали в лужах воды, которая не успевала стекать с дороги; шерсть слиплась, что тоже сковывало движения. Макс с трудом продвигался вперёд, но насколько же хуже приходилось его маленьким друзьям!

Впереди на проводах раскачивался в порывах ветра горевший красным светофор. Макс услышал предупредительный лай Крепыша:

– Осторожнее, приятель!

Пёс резко затормозил, бело-оранжевая стрела пронеслась через дорогу прямо перед ним. Сморгнув с глаз воду, Макс разглядел один из барьеров доктора Линн: ветер смёл его с дороги в заросли деревьев. Маячок дважды мигнул и раскололся от удара о ствол.

– О нет, – тихо проговорил Макс.

Буря уносила прочь путеводные знаки.

Пёс мотнул головой. Не время сейчас думать об этом. Надо найти укрытие, пока шторм не разыгрался ещё пуще.

– Сюда! – гавкнул лабрадор и свернул на дорогу к моллу[2].

Вскоре три собаки уже бежали по затопленной парковке к тёмной громаде торгового центра.

Лапы шлёпали по воде, а ветер обдавал волнами с боков. Вода была повсюду. Бесхозные продуктовые тележки катались по тротуарам и врезались в фонарные столбы.

Макс увидел впереди стеклянные двери с горящей над ними зелёной табличкой «ВХОД». Проверив, не потерялись ли Крепыш и Гизмо, он ринулся туда.

Ступил на резиновый ковёр перед входом, отдышался. Тёмное небо вспыхивало и трещало от молний, раскаты грома раздавались без остановки. На мгновение Макс испугался: вдруг двери не откроются и он зря вёл сюда друзей.

Но тут Крепыш с Гизмо без сил повалились на коврик, и двери с присвистом открылись.

Трое приятелей проскочили в дверной проём, ветер почти что вдул их внутрь – ему, видно, тоже хотелось прогуляться по торговому центру. Однако двери с пронзительным скрипом закрылись, ветер остался ни с чем – он вообще прекратился, вместе с дождём.

Собаки улеглись животами на ледяной кафельный пол, тяжело дыша; с шерсти стекала вода. Макс всем телом дрожал от холода. Он встал и встряхнулся; по сторонам, как из поливальной установки, разлетелись тысячи брызг.

– Помяните моё слово, – заговорил Крепыш, – не стоит ставить под сомнение слова лошадей. У этих бестий безошибочное чутьё.

Гизмо перевернулась на бок и стала лизать лапу:

– Я так замёрзла, Макс.

– Я тоже, – отозвался лабрадор, – но мы хотя бы в безопасности.

– В безопасности?! – возмутился Крепыш. – Ха! Промокшие насквозь? – Он огляделся и добавил: – И вообще, где мы?

Стёкла в окнах дребезжали. Стук тяжёлых дождевых капель и свист ветра эхом разносились по тёмным залам.

Сквозь стеклянный световой фонарь в потолке виднелось серо-зелёное небо.

Буря свирепела с каждой секундой. Надежды в ближайшее время покинуть молл не было. Макс решил извлечь из сложившейся ситуации всё возможное.

Он ещё разок со стоном встряхнулся, окропив соседние стены новой порцией брызг.

– Давайте уйдём от окон и поищем какой-нибудь еды, – предложил пёс.

Крепыш подскочил:

– Да! Быть мокрым само по себе плохо, а мы ещё и голодные. Очень надеюсь, что тут есть зоомагазин.

Пока Крепыш и Гизмо отряхивались, Макс изучал окружающую обстановку. Основной свет был выключен, однако наверху горели бледно-голубым несколько люминесцентных ламп – тускло, лишь слегка рассеивая мрак. На листьях искусственных деревьев, на полу, на скамейках в центре зала слоями лежала пыль. В магазинах по обе стороны зала было темно, двери заблокированы металлическими решётками.

– Давайте поищем схему торгового центра, – решил Макс.

Шаги собак гулко звучали в огромном пустом пространстве. Троим приятелям и раньше приходилось бывать в заброшенных зданиях, однако Макс так и не справился с неприятным ощущением, что находится там, где собакам быть не положено.

– Стра-а-ашно, – шепнул Крепыш.

– Ш-ш-ш! – одёрнула его Гизмо.

Они едва дошли до середины зала, как вдруг что-то затрещало и как будто посыпалось со стен.

Макс замер на месте, уши настороже, хвост приподнят. Крепыш и Гизмо тоже не шевелились.

– Что это было? – шёпотом спросил такс.

– Двери открылись? – предположила йоркширка. – Кто-то вошёл вслед за нами с улицы?

Макс медленно водил головой из стороны в сторону – изучал тускло освещённый зал. Дождь и сломанные ветки стучали в стёкла слухового окна наверху. Но источником звука были не они.

И вот опять. Треск – будто от электрических искр. Шипение, хлопок и отдалённый скрип где-то впереди.

Потом с высоты загромыхал чей-то голос:

– УХОДИТЕ!

Крепыш лёг на пол и застыл каменным изваянием.

– Что это было? – тявкнул он.

– ВЫ СЛЫШАЛИ МЕНЯ. УХОДИТЕ СЕЙЧАС ЖЕ, – гремел голос. – ВАМ ТУТ НЕ МЕСТО.

В голове у Макса стрелой пронеслось одно-единственное слово: «Дольф».

Могли ли волки оказаться здесь первыми? Залёг ли их неутомимый вожак в засаде где-то в недрах торгового центра?

Тут логика пересилила в мозгу Макса инстинкты – будто молния сверкнула, и пробуждённые «Праксисом» мыслительные способности взяли верх.

Конечно, никакой это не Дольф. Хотя бы потому, что дикий зверь не станет объявлять о своём присутствии. Он нападёт внезапно.

Значит, это говорит кто-то другой.

Макс, принюхиваясь, прошёл чуть вперёд. Крепыш и Гизмо прижались друг к дружке у него за спиной.

– СЛУШАЙТЕ! – крикнул голос. – МЫ, ТО ЕСТЬ Я ПРИКАЗАЛ ВАМ УБИРАТЬСЯ! ПРОЧЬ ОТСЮДА!

– Ты понимаешь, что происходит? – спросила йоркширка. – Это какой-то сигнал тревоги?

– Не думаю, – ответил Макс, продолжая втягивать ноздрями воздух. Запах сырой собачьей шерсти, затхлой одежды и гниющей пищи забивал нюх.

Но ощущалось и ещё что-то – пакостное, оно примешивалось ко всем прочим «ароматам»: едкая вонь звериного помёта и мускус.

Душок был знакомый, напоминал крысиный – так пахло на свалке в окрестностях Батон-Ружа, где собаки попали в плен к крысам. Но он был не совсем такой же. Макс мысленно сравнил его с ароматами на ферме, где вырос. Похоже.

Мыши.

Тут были мыши!

Макс восторженно завилял хвостом и обернулся к приятелям:

– Тут нет никаких крупных зверей. Принюхайтесь!

Крепыш наморщил нос:

– Я чую только тебя, верзила. И наверное, мышей.

Едва такс произнёс это слово, как перестук дождя уступил место шушуканью, которое понеслось из всех тёмных углов. Голоса перекрывали друг друга, это был водопад неразличимых по отдельности слов.

– О! – воскликнула Гизмо. – Так это мыши!

– Очень много мышей, – добавил Макс и прищурился, чтобы разглядеть хоть одну из маленьких тварей.

Сверху послышались громкий писк и визг.

– НЕ ПЫТАЙТЕСЬ ПРОЙТИ ДАЛЬШЕ, – проверещал уже знакомый голос. – ТУТ НЕТ МЫШЕЙ. ТОЛЬКО ОГРОМНЫЙ СТРАШНЫЙ-ПРЕСТРАШНЫЙ МОНСТР, И ОН СОЖРЁТ ВАС!

– Правда?! – взвыл Крепыш, задрав верх морду. – Если тебе так хочется поживиться собачатиной, зачем ты нас прогоняешь?

– ГММ… НУ… ДУМАЮ… Я ПОКА НЕ ГОЛОДЕН. ПЕРЕД ВАШИМ ПРИХОДОМ ПРОГЛОТИЛ ЦЕЛУЮ СВОРУ СОБАК. МММ, КАКАЯ ВКУСНЯТИНА!

Гизмо посмотрела на Крепыша и Макса взглядом, который будто говорил: «Дайте-ка мне разобраться с этим наглецом», но вслух терьерша проговорила:

– Ох, значит, мы можем пока расслабиться. Я становлюсь медлительной, когда переем, наверное, этот монстр тоже не сможет нас догнать.

– НЕТ! Я ПОЛОН ЭНЕРГИИ! И ЛЕГКО ПОЙМАЮ ВАС, ЕСЛИ ЗАХОЧУ. ПРОСТО ЧТО-ТО НЕ ХОЧЕТСЯ.

Гизмо гарцующим шагом побежала вперёд и крикнула друзьям:

– Пошли! Поглядим, что там!

Макс и Крепыш трусцой припустили следом. Макс ожидал, что их снова одёрнут по громкой связи, однако вместо голоса раздался электронный треск, и всё стихло.

Зато весь торговый центр наполнился другими звуками – будто тысячи крошечных лапок скребли по ковровым покрытиям и кафельной плитке. Сначала Макс решил, что это шторм. Но за металлическими решётками он увидел волнующееся море из чёрных, серых и белых тел, которые залезали друг на друга в стремлении преследовать собак.

Мыши шептали и шипели. Их крошечные глазки мерцали в темноте. Макс не мог разобрать, что говорят грызуны, слышалось только неумолчное псст, псст, псст, и эти звуки напоминали шум водопада.

Гизмо провела Макса и Крепыша мимо киосков, забитых солнцезащитными очками и календарями, огибая мусорные баки, которые не опорожняли с тех пор, как уехали люди.

Проход, по которому они шли, перетекал в просторную площадь, залитую призрачным туманным светом, лившимся вниз сквозь огромный стеклянный купол. На полу мелькали тени – это над крышей пролетали обломки разрушенных штормом сооружений. В центре площади стоял большой открытый павильон, а рядом с ним – схема и знак «Информация».

Мышиная волна выплеснулась из витрины с блестящими золотыми колье и кольцами. Грызуны вставали на задние лапки и перешёптывались, словно передавая друг другу какое-то сообщение.

Гизмо замедлила шаг и остановилась. Макс возглавил группу, собаки подошли к информационному киоску. Мыши кишмя кишели на прилавке вокруг серебристого микрофона со встроенной в подставку большой чёрной кнопкой. Рядом с ним стояла красноглазая белая мышь – самая крупная из всех.

Макса позабавило, как она двумя лапками надавила на кнопку. В скрытых где-то громкоговорителях раздался щелчок, и они ожили.

Оратор устрашающим голосом заговорил в микрофон:

– НЕ ОБРАЩАЙТЕ ВНИМАНИЯ НА МЫШЕЙ ВНУТРИ КИОСКА!

– Так это от него столько шума? – удивилась Гизмо. – Но он… такой… такой… маленький.

– Не обращать внимания? – повторил Крепыш. – Зачем тогда говорить об этом так громко?

Мышиный вожак смотрел прямо на собак. Потом раскрыл пасть, обнажил миниатюрные, острые как бритва зубки и прошипел:

– ВАМ ЭТО ЗНАТЬ НИ К ЧЕМУ.

Глава 4

Мышиный молл

Помахивая хвостом, Макс неспешно двинулся к киоску. Несколько мышей на столе с писком кинулись врассыпную.

Но большая белая мышь не струсила. Зверёк снова надавил на кнопку микрофона и произнёс:

– НЕ ПОДХОДИ БЛИЖЕ! – Усиленный динамиками голос превратился в жуткий визг. – ЭТИ МЫШИ – ОНИ… ОНИ… Я ОСТАВИЛ ИХ СЕБЕ НА ЗАКУСКУ! Я ОГРОМНЫЙ! КОГДА СНОВА ПРОГОЛОДАЮСЬ, Я…

Макс поднялся на задние лапы и поставил передние на прилавок, чтобы оказаться нос к носу с мышью.

– И-и-ик! – Мышь отшатнулась от микрофона.

– Не бойся, – успокоил малыша Макс, – мы тебя не обидим.

Мышь села на задние лапки и замахала передними:

– Ты лжёшь! Вы хотите обмануть нас, втереться в доверие, а потом слопаете, как все другие бродячие псы, что проходили через этот молл.

– Поэтому ты пытался напугать нас? – спросила Гизмо. – Ты боишься, что мы тебя съедим?

– Кто это? – забеспокоился мышиный вожак. Подбежав к краю стола, он глянул вниз, на Крепыша с Гизмо, и спросил: – Вы кошки?

Йоркширка вильнула коротким хвостом:

– Нет, глупыш. Мы собаки – только маленькие.

– Но голодные, – вступил в разговор Крепыш. – Правда, я никогда не ел мышей. Могу поспорить, на вкус они… как клей.

Мышиный предводитель испуганно отбежал назад.

Макс заметил несколько маленьких головок на полках киоска, они высунулись из укрытий и наблюдали за происходящим. Посмотрев направо, пёс увидел и других мышей – грызуны выстроились у дверей магазинов. Несколько самых уверенных в себе разлеглись на полочках в ювелирной витрине – они возлежали на красных бархатных подушках среди сверкающих драгоценных камней.

Вожак понюхал нос Макса.

– Ты пахнешь мокрым, – мудро заключил он.

Пёс указал мордой на стеклянный купол:

– На улице шторм. Мы едва сумели добраться сюда.

Мышь взглянула на облепленное листьями стекло и потоки воды, стекавшие по своду. Слышались приглушённые завывания ветра.

– Вот, значит, как, – задумчиво произнёс вожак и, посмотрев на Макса, добавил: – Я Самсон.

– Приятно познакомиться, Самсон, – кивнул Макс. – Это Крепыш и Гизмо, а я Макс.

Мышь вильнула длинным тонким хвостом:

– А вы точно заявились сюда не для того, чтобы съесть нас? Точно?

Крепыш застонал, Макс обернулся к нему – таксик плюхнулся на бок и пробурчал:

– Мы умираем с голоду. Но мы же не дикари!.. Если вы покажете нам, где тут шарики, это будет просто великолепно.

– Самсон! – прошипела одна из мышей, сидевших в киоске.

Макс вгляделся в темноту и приметил, как одна изящная бурая мышка сползла с полки на пол. Подёргивая усами, она села на задние лапки и посмотрела снизу вверх на толстого предводителя.

– Самсон! – повторила громче бурая мышь. – Ты уверен, что им можно доверять? Ты поклялся защищать нас, и наших детей, и детей наших детей, и детей детей наших детей, и…

– Да, да. – Самсон небрежно отмахнулся. – Я понял тебя, Лила. Думаю, этим собакам можно доверять. В любом случае, если мы накормим их, больше шансов, что они не съедят никого из наших.

– Ты здесь главный? – поинтересовалась Гизмо.

Самсон дёрнул носом:

– Я вроде как заключил сделку с мышами. – Потом, повернувшись в Максу, он добавил: – Когда люди перестали приходить, целые полчища собак и кошек обшаривали здешний зоомагазин. Мы пускали их, пока кошки не начали безобразничать – вздумали охотиться на нас. Тогда я всех их распугал с помощью громкоговорителей. – Он стегнул воздух тонким хвостом. – Забавно, что они так легко мне поверили, но вы трое раскусили меня.

– Мы умнее обычных собак, – отозвался снизу Крепыш, – и определённо умнее любой кошки.

– Полагаю, это так. Ну, как бы то ни было, они оставили несколько мешков с этими круглыми камушками, которые вы, собаки, едите. Я покажу, куда идти.

Большая мышь мигом перескочила Максу на нос, взбежала по морде на голову и уселась между висячими ушами лабрадора. Пёс почувствовал, как маленькое создание ухватилось лапками за шерсть на его ушах.

Дёрнув за них, Самсон пропищал:

– Ну, спускайся, мой мальчик!

Удержавшись от того, чтобы возмущённо не гавкнуть, пёс спрыгнул на пол. Самсон потянул левой лапкой пучок собачьей шерсти, и Макс повернул налево, а потом направился в ту сторону.

Крепыш рванул вперёд, засеменил лапками по кафельному полу, часто-часто завилял остроконечным хвостиком и протявкал:

– Время шариков! Настало время шариков! – Потом таксик прикрыл глаза, задрал морду к потолку и полузавыл-полузапел:

Не буду исходить слюной,

Мне перекуса мало.

Мясных вкусняшек целый рой

Насыпьте в миску мне горой!

Их раскрошу и похрущу.

Их разжую и проглочу.

Поесть пора настала!

Поесть пора настала!

Гизмо кинулась за ним, и две маленькие собаки устроили игру в догонялки. Макс весело гавкнул. На голове у него пискнул Самсон.

– Вы, собаки, странные. Знаете? – спросил мышиный главарь.

– Я знаю, – ответил Макс, глядя на Крепыша и Гизмо. Это правда – они все трое были далеки от нормы. – Но поэтому мы и вместе, как одна семья.

– И что привело вас в наши края? – откашлявшись, спросил Самсон. – Кроме шторма?

– Мы ищем своих родных, – объяснил Макс.

– Ах! Это я понимаю и уважаю. Я сам человек семейный. У меня сто шестьдесят семь детей, и каждый мне дороже предыдущего.

Макс так удивился, что почти остановился:

– Ничего себе! Это много.

– Да уж! – встряла в разговор Гизмо.

– «Делай большие дела или ни во что не суйся!» – вот мой девиз, – гордо заявил Самсон.

Позади раздался визгливый хохот. Макс оглянулся и обнаружил, что они путешествуют по торговому центру не одни. Весь пол вдоль ряда магазинных витрин был устлан дорожкой из мышей. Тут, наверное, собралась не одна тысяча этих мелких созданий.

– Не все они мои, – пояснил Самсон. – Много мышей из города и окрестностей решили обосноваться здесь. Нам тут уютно и безопасно, в этом новом диком мире. Мы зажили особенно хорошо, когда научились отпугивать хищников с помощью микрофона. Кроме того, люди оставили кучи гниющей еды, так что с пропитанием нет проблем.

– Похоже, для вас лучшего места, чем этот молл, не найти, – отметил Макс. Он вежливо кивнул мышиному полчищу и дружелюбно вильнул хвостом.

– Эй, чего вы там тащитесь! – пролаял Крепыш, оглядываясь назад. – Мы теряем время! Нас ждут ШАРИКИ-И-И!

Самсон дёрнул Макса за шерсть, пёс отвернулся от мышей и продолжил путь по торговому центру. Он подумал, что мышам ни к чему пользоваться уловкой с микрофоном для отпугивания непрошеных гостей. Мелких тварей тут было столько, что они могли задавить толпой любого зверя, который сюда заявится.

Он не собирался делиться с Самсоном этими соображениями. Чего ради?

В сопровождении легиона крошек-грызунов Макс вёз Самсона мимо дурно пахнущего ресторанного дворика. По запаху было ясно, что все продукты давно уже сгнили и превратились в заплесневелую кашу. Столы стояли неубранные, вокруг киосков валялся мусор, над переполненными урнами роились мухи.

– Почти пришли, – объявил Самсон.

Из-за стеклянной стены послышались тихие голоса, и Макс увидел экран телевизора в витрине магазина с электроникой. Давно уже пёс не видел человеческих телепередач – с того момента, как покинул дом и отправился в путешествие. Ему захотелось посмотреть, но тут его ноздрей коснулся новый запах.

Шарики.

Мясные, хрустящие. Запах доносился из магазина напротив. Двери его были открыты. Внутри рядами стояли голубоватые аквариумы, на полках выстроились лотки для кошачьих туалетов, вдоль стены висели на крючках поводки и ошейники. Бо́льшую часть игрушек и прочих забав для домашних питомцев растащили. Проходы были замусорены обрывками бумажных пакетов от сухого корма. От самого корма остались одни крошки.

Но Макс чуял, что где-то рядом их ждут непочатые мешки с шариками.

Крепыш и Гизмо на полной скорости летели в кладовую.

– Ого! – пропищал Самсон с головы Макса и вцепился в его шерсть, чтобы не упасть.

Пёс не обратил на него внимания и кинулся за друзьями. В зоомагазине царила тьма, подсвечены были только пустые аквариумы, но псу не нужно было видеть, куда идти, его вёло чутьё.

Макс вошёл в кладовую, где Крепыш и Гизмо уже продрали дыру в одном из оставшихся нетронутыми пакетов с кормом и нырнули с головой в лавину посыпавшихся шариков.

– Оххх! – простонал Крепыш, ненадолго высунув из еды морду, чтобы вдохнуть. – Хорошо! Как хорошо!

Гизмо с набитым ртом прошепелявила:

– Ижи шуда, поешь.

Макса не пришлось приглашать дважды. Он набил полную пасть мясных шариков и, не успев проглотить их, тут же нагнулсяза второй порцией.

Самсон так и сидел на голове пса, уцепившись за шерсть, и что-то мычал себе под нос, пока собаки с хрустом жевали корм.

– Вы, собаки, похоже, не ели много дней… нет, недель! – воскликнула мышь, но трое приятелей не отреагировали. Они набивали животы и ничего вокруг не замечали.

* * *

– Вы могли бы подумать, что мне наскучили шарики, – рассуждал позже Крепыш, когда собаки возвращались к выходу из разграбленного зоомагазина. – Но я никогда не откажусь от старомодной классической еды.

Макс лаем выразил согласие:

– Когда мы найдём своих людей, ты станешь толстяком, теперь я это точно знаю.

– Можешь делать ставки! – отозвался Крепыш. – Когда мы вернёмся домой, я больше никогда никуда не убегу. Буду только есть, спать, ну и ещё позволю себя гладить. – Подтолкнув Гизмо мордой, он спросил: – А ты? Разрешишь вожакам стаи баловать тебя, пока не станешь толстой и счастливой?

Острые ушки Гизмо поникли, йоркширка опустила хвост и тихо проговорила:

– Я не знаю, стараюсь не думать об этом.

Странно, что Гизмо ответила так грустно. Это на неё не похоже. Макс собрался было спросить, всё ли с ней в порядке, но его перебил Самсон, так и сидевший между ушами пса:

– Погодите-ка, вы говорите, что ищете людей?

– Точно, – подтвердил Макс. Они как раз вышли из зоомагазина. – Как я говорил, мы ищем своих родных.

Пёс замер в изумлении, потому что Самсон вдруг спрыгнул прямо на пол.

– Я думал, вы говорите о своих собачьих семьях! – заверещала мышь, тыча лапкой в сторону мышиной армии. – Вроде моей. Мышиной. Одного со мной рода.

– Собачья семья у меня тоже есть, – заверил его Макс. – Она перед тобой.

– О! – воскликнула Гизмо, махая обрубком хвоста. – Спасибо, Макс.

Лабрадор ответил ей тем же и продолжил:

– Но мы пришли сюда с севера, чтобы найти своих людей. Наших людей. Мы хотим помочь им всем вернуться домой.

Из тёмных углов послышались аханье, недовольные вздохи и ропот. Мыши сбились в кучу и сердито уставились на Макса.

– Не понимаю, зачем вам это, – сказал Самсон. – Мы тут хорошо устроились. Весь торговый центр в нашем распоряжении, никто не гонит нас прочь, на улицу, в дикое поле, где ухают совы, а соколы кружат в небе и пикируют с высоты за нашими детишками.

– Вообще-то, раз уж ты упомянул об этом, то знай: все птицы улетели, – сообщил ему Макс.

Самсон, казалось, не услышал этих слов. Он расхаживал взад и вперёд и продолжал разглагольствовать:

– Или того хуже: люди ставят на нас ловушки и добавляют в приманку отраву. Люди ужасны! Надеюсь, они никогда не вернутся! И вообще, по мне, так они выглядят вполне счастливыми.

Крепыш вышел вперёд и встал рядом с Максом:

– О чём это ты? Откуда тебе знать, как выглядят люди?

Самсон указал узкой мордочкой на телевизор в витрине магазина электроники:

– Сам посмотри. Я не понимаю ни слова, но счастливое лицо сразу отличу.

Макс глянул на экран, Гизмо и Крепыш встали по бокам от вожака. В дикой спешке – скорее налопаться шариков – пёс совсем забыл о телевизоре, но теперь его полностью захватили мелькающие на экране картинки.

Сначала появилась женщина с микрофоном, она шла мимо палаток. Люди с печальными лицами – дети и родители, молодые и старые – сидели на пластиковых ведёрках для охлаждения напитков или раскладных стульях вокруг дымившихся жаровен. Вид у всех был усталый… и уж точно не счастливый.

– Настроение здесь, – мрачно вещала в микрофон женщина, – в палаточном городке Восточного Техаса, невесёлое, несмотря на слухи о том, что лекарство, вероятно, вскоре будет найдено. Бывший житель Алабамы Гай Джексон объяснил мне почему.

На экране появился бородач в истрёпанной бейсболке.

– Предполагалось, когда всё это только началось, что порядок наведут быстро, – заговорил он в микрофон. – Потом нас спровадили на другой конец страны и поселили здесь, как каких-то бездомных бродяг. Каждую неделю – новые слухи, мол, какое-то там средство исправит всё это безобразие. Много недель прошло, а мы так и не увидели этого волшебного лекарства.

Камера переключилась обратно на репортёра, теперь женщина шагала вдоль высокой серебристой стены.

– Стена, – вымолвил Макс, вспомнив свой сон.

– Многие люди здесь говорили мне: чем дольше длится карантин, тем меньше остаётся надежд, что это временное явление. Строительство Великой Техасской стены, – репортёр подняла руку и указала себе за спину, – только упрочило мнение людей, что такие жизненные условия станут теперь постоянными.

На экране появилась старушка.

– Из-за урагана «Рут», который пронёсся по нашим городам, не подготовленным к этому удару, мы теперь не знаем, есть ли у нас вообще дома, куда мы могли бы вернуться, – заявила она.

Камера вернулась к репортёру, снова идущему вдоль палаток.

– Всего час назад доктор Линн Садлер – женщина, которую многие считают ответственной за распространение вируса «Праксис», – сделала заявление из своей мобильной лаборатории, которая находится за стеной. Она подтвердила слухи о скором появлении лекарства и сообщила, что оно будет готово в течение нескольких недель, если не дней.

Тут Гизмо громко гавкнула:

– Доктор Линн!

– Кто? – не понял Самсон. – Что? Где…

– Ш-ш-ш, – осёк его Макс и снова стал напряжённо смотреть на экран телевизора.

– Однако, даже если заверения доктора Садлер окажутся правдивыми, – продолжила репортёр, – при условии, что столько городов захвачено ураганом или опустошено эвакуацией, кажется маловероятным возвращение к нормальной жизни, какую мы знали прежде. – Она кивнула в камеру. – Передаю слово вам, Брайан.

Картинка на экране изменилась: теперь показывали сидящего за столом мужчину в костюме, но Макса передача больше не интересовала. Он опустил взгляд и посмотрел на Самсона.

– Тебе кажется, что эти люди выглядят счастливыми? – удивлённо спросил пёс. – Они живут в тесноте! В палатках!

– Именно! – пискнул мыш. – По себе знаю: когда я остаюсь один, без своих соплеменников, то становлюсь беспокойным.

– Но люди не мыши, – заметила Гизмо. – Они нуждаются в пространстве и жизни в доме.

Самсон дёрнул хвостом:

– Мне нет до этого дела.

Крепыш расхаживал взад и вперёд вдоль витрины, поглядывая в телевизор.

– Ты эту стену видел во сне, приятель? – осведомился он.

Макс не был уверен, но это казалось вероятным.

– Возможно. – Пёс подумал о Чарли и Эмме, живущих, как все эти люди, и понял: теперь найти родных ещё важнее.

– Какую стену? – уточнил Самсон.

Не успел Макс ответить, как Крепыш сказал:

– Про которую, по словам лошадей, знает зверь по имени не то Пятнистый, не то Полосатик. Вот какую.

По мышиной толпе пронёсся ропот.

– Полосатик? – повторил вожак грызунов. – Пятнистый?

– Ты его знаешь? – спросил Макс.

Самсон потёр лапки, дёрнул усами и сказал:

– Их. Это два разных зверя. Мы слышали о них от одного бродяги, которого напугали и выгнали отсюда. Они живут у железной дороги в местечке под названием Декуинси.

По телу Макса пробежала дрожь возбуждения. Значит, не зря он привёл сюда своих друзей! Они нашли пристанище в торговом центре и встретили Самсона. А Самсон приведёт их к Полосатику и Пятнистому, которые укажут им путь к стене, где они отыщут своих людей. Наконец-то!

От волнения пёс сделал круг по полу.

– Значит, туда нам и нужно! – радостно пролаял он. – Мы пойдём вдоль рельсов, отыщем этих собак, и они объяснят нам, как перебраться через стену и попасть в палаточный городок. К тому же, несмотря на шторм, нам нельзя долго оставаться в одном месте.

– Думаю, вы можете пойти вдоль рельсов, – пропищал Самсон, – только…

Крепыш фыркнул и вразвалочку подошёл к Максу:

– Да, да, мы поняли тебя, ничтожное существо: ты не хочешь потерять свою новую нору, когда мы найдём людей.

– Не в этом дело, – вздрогнув, возразил мышиный предводитель.

– Тогда в чём? – спросила Гизмо, склонив набок кудрявую головку.

Мыши притихли, а Самсон, испуганно оглядевшись по сторонам, приблизился к носу Макса и прошептал:

– Рельсы ведут в туннель, понимаете?

По мышиному морю прокатилась тревожная рябь. Сначала тихо, а потом громче и громче зазвучал хор испуганных голосов. Звук был такой зловещий, что у Макса учащённо забилось сердце.

Самсон моргнул, красные глазки мыша загорелись ярче прежнего:

– И никто из тех, кто вошёл туда, не вернулся.

Глава 5

Путь во тьме

Крепыш вышел вперёд, держа голову высоко поднятой и всем своим видом демонстрируя дерзкий вызов судьбе.

– Мы не боимся какого-то там туннеля, – пролаял он, перекрывая писк испуганных мышей. – Мы уже не раз в них бывали. Ведите нас туда!

Гизмо осторожно подошла к Крепышу:

– Ты уверен?

– Ага, – шепнул в ответ такс. – Через этот туннель идут железнодорожные пути. Могу поспорить на что угодно, никто не возвращался оттуда, потому что все они выходили наружу с другой стороны!

Макс от облегчения сглотнул. Конечно, Крепыш прав.

Большой белый мыш потёр лапки:

– Ну, если вы настаиваете, не стану вас отговаривать. Опусти морду, Макс, я запрыгну обратно.

Пёс пригнул голову так, что коснулся носом холодного и пыльного кафельного пола. Самсон забрался на неё, сел между ушами и ухватился за шерсть.

Мышиный вождь повёл Макса, Крепыша и Гизмо дальше по главному залу торгового центра, следом за ними тащилась кучка его любопытных сородичей. В конце молла светового фонаря на потолке уже не было, и свет не горел.

– В ту дверь, – скомандовал Самсон, когда впереди показался значок «ВЫХОД». – Надави на эту большую железную перекладину.

В полумраке Макс едва разглядел, что на двери есть какая-то надпись. Пёс прищурился и прочёл про себя: «Посторонним вход запрещён. Работает сигнализация».

– Ты уверен, что мы идём куда надо? – спросил он. – Если открыть эту дверь, может прозвучать сигнал тревоги, это будет очень громко.

– Да пусть это тебя не волнует, – успокоил Макса Самсон. – Мы уже давно перегрызли провода, которые его передавали. За этой дверью – коридор, ведущий к площадке, куда большие грузовики доставляли разные товары. Здесь можно выйти из молла с задней стороны. А потом бегите через парковку к железнодорожным путям и туннелю.

– Ну ладно, тогда держись!

Макс вскочил на задние лапы и надавил передними на металлическую перекладину. Дверь со щелчком отворилась наружу, в темноту.

Пёс толкнул её плечом, чтобы открыть шире, потом оглянулся на Гизмо и Крепыша, прижавшихся друг к другу. Такс и йоркширка боязливо вглядывались во тьму коридора.

А мышей, казалось, всё это ничуть не беспокоило. Они просеменили мимо собак и скрылись во мраке. Проход наполнился звуком цокающих по бетону крошечных коготков.

– Чего стоим? – пискнул Самсон. – Вы хотели увидеть туннель, а это кратчайший путь к нему. – Мышь важно раздула белую грудь. – Я, чтоб вы знали, не могу возиться с вами, собаками, весь день. Мне сто шестьдесят семь ртов нужно накормить.

Крепыш попятился от дверного проёма:

– Может, лучше подождём, пока шторм закончится, и выйдем через главный вход? Там ведь шарики остались в зоомагазине. Мы не дадим им пропасть.

– Нет, – отрезал Макс, – мы не можем долго оставаться в одном месте. Надо хотя бы проверить, куда ведёт этот выход. А дождь – это хорошо, он смоет наши следы, чтобы один старый приятель не нашёл нас.

– Ты о Дольфе? – спросила Гизмо.

– Кто такой Дольф? – встрял в разговор Самсон.

– Не бери в голову, – бросил ему Крепыш, а Максу сказал: – Но, верзила, как насчёт маячков доктора Линн?

Лабрадор поджал хвост:

– Мы видели, как один пролетел мимо и разбился о дерево, помнишь? У меня дурное предчувствие. Шторм мог унести оставленные для нас метки. Но по телевизору сказали, что доктор Линн работает за стеной, значит туда нам и нужно. Кроме того, мы знаем, что в конце железнодорожных путей живут звери, которые помогут нам преодолеть преграду.

– Ну хорошо! Хорошо! – С этими словами Крепыш вразвалочку пошёл в коридор. – Я сдаюсь. Идём!

– Я уверена, всё будет в порядке, – заявила Гизмо, следуя за таксом. – Самсон не повел бы нас к неправильному пути. – Глянув на него, йоркширка добавила: – Верно?

Несмотря на внешнее дружелюбие, Макс почувствовал в голосе Гизмо затаённую угрозу, не произнесённое: «А если ты всё-таки завёл нас в ловушку, то ответишь за это».

Самсон, похоже, тоже уловил зловещий подтекст.

– Да, конечно, можете на меня положиться, – торопливо проговорил он.

– Тогда пошли! – гавкнула Гизмо и поскакала вперёд.

Макс вышел за порог и двинулся за своими друзьями.

Дверь с грохотом захлопнулась, и собаки оказались в темноте.

Макс остановился. Тут не было ни окон, ни дверей, из-под которых внутрь мог бы пробиваться свет. Пёс чувствовал, что над головой у него нависает невысокий потолок, ощущал твёрдый бетонный пол под лапами. Но всё равно чувствовал себя потерянным в пустоте.

Он услышал цокот когтей Крепыша и Гизмо – маленькие собаки медленно продвигались вперёд, явно испытывая неуверенность при каждом шаге. Все чувства Макса обострились, в нос ударили запахи: мускусный – грызунов и едкий – влажной собачьей шерсти; каждый звук – шлепок лапы или стук коготка – звенел у пса в ушах, отчего они вздрагивали.

– Эй, – пискнул Самсон, – осторожнее…

– Ой! – тявкнул такс.

– Крепыш! – гавкнула Гизмо.

Самсон дёрнул своего ездового пса за шерсть, подавая сигнал остановиться.

– Да, там ступенька, – предупредил он.

Невидимые мыши весело заверещали, некоторые, оказывается, находились совсем близко. Макс даже удивился: как только он не наступил в темноте на этих крошек.

– Надо было раньше сказать, – проворчал Крепыш.

– Я пытался! – парировал Самсон. – Ну да ладно, там ступеньки – спуск на лестничную площадку, потом ещё ступеньки – к другой двери.

– Ты в порядке, Крепыш? – спросил Макс.

– Да, да, – отозвался такс, – просто не ожидал.

– Будь осторожен, – посоветовала Гизмо. – Вы оба будьте.

Глухой стук лап двух маленьких собак подхватило эхо. Макс аккуратно спустился на одну ступеньку, потом на другую. Оказавшись на узкой лестничной площадке, он повернул направо, к последнему пролёту.

– Приехали! Тупик! – крикнул ему снизу Крепыш. – Тут внизу глухая стена!

– Или дверь, – предположила Гизмо. – Люди не стали бы строить лестницу в никуда.

– Может, и так, – согласился такс.

Макс осторожно сошёл по ступеням. Крепыш и Гизмо приткнулись к нему тёплыми комочками, он ощущал на голенях их дыхание.

Здесь был слышен приглушённый шум штормового ветра – хашш, хашш. От металлической двери тянуло холодом. А за ней, Макс мог поклясться, с плеском разбивались о берег волны. Откуда взялось озеро рядом с моллом?

– На этой двери тоже есть перекладина, как на первой, – сообщил Самсон.

Макс глубоко вдохнул:

– Отлично, за дело.

Снова встав на задние лапы, он протянул вперёд передние. Они тяжело опустились на круглую металлическую жердь, и дверь распахнулась.

В туманном серо-зелёном свете лабрадор увидел просторное помещение, которое, наверное, находилось под торговым центром. Пса обдало сильным порывом ветра, обрызгало водой. Самсон взвизгнул, и Макс почувствовал, что мышь всем тельцем прижалась к его голове, крепко уцепившись за шерсть.

Пёс, моргая, вышел из тёмного лестничного колодца на широкую бетонную площадку с видом на какой-то бассейн. На потолке пересекались трубы, тут и там виднелись металлические решётки – внутренности молла. Лестница привела собак на территорию, которую никогда не видели покупатели.

Это помещение вовсе не предназначалось для того, чтобы стать бассейном или озером, понял Макс. Это была погрузочно-разгрузочная площадка. До исчезновения людей к белым дверям задом подъезжали грузовики, и из них выгружали товары.

Пёс смутно различал мышиный писк у себя за спиной, но из-за шума ветра не мог понять, что говорят грызуны.

– Макс! – громко гавкнула Гизмо. – Ты слышишь мышей? Закрой дверь, пока их всех не сдуло!

– Ох, простите! – Лабрадор отошёл от двери, и она захлопнулась за ним с тяжёлым мощным щелчком.

Пёс обернулся и увидел, что с наружной стороны на ней не было вообще никакой ручки, только отверстие для ключа.

– Эй! – гавкнул Макс, подняв шерсть на загривке. – А как мы вернёмся назад?

– Прости! – пропищал Самсон сквозь шум ветра. – Я тебя не слышу! – Он дёрнул за шерсть левой лапой. – Туннель в той стороне, и давайте шуруйте туда по-быстрому.

Крепыш в отчаянии кружился на месте.

– Нас что, заперли снаружи? А вдруг шторм такой ужасный, что мы не сможем добраться до туннеля?

Гизмо прижала уши к голове.

– Мы поверили тебе, Самсон, – зарычала она.

– Если понадобится, я найду, как вам вернуться внутрь, договорились? – предложила белая мышь. – Простите, что помог человеколюбивым собакам покинуть мой дом. Идти с вами я не обещал, помните? На этом прощаюсь, всего хорошего!

Макс подавил рык.

– Ничего, – сказал он и подошёл к выкрашенной в жёлтый цвет лестнице. – Мы и сами не хотели оставаться в этой гостинице.

Пёс помедлил на краю верхней ступени. Несколько нижних уже ушли под воду, затопившую подземную погрузочную площадку. Его маленьким друзьям эту преграду вброд не перейти.

– Что не так? – спросила Гизмо.

Макс увидел узкий бетонный выступ, который шёл вдоль стены над покатым подъездом к двери.

– Ничего, – ответил он и свернул на этот выступ. – Сюда.

Три собаки друг за другом двинулись по бетонной тропке. Самсон так и сидел на голове у Макса. Крепышу и Гизмо было легко, а вот лабрадору приходилось вжиматься в стену и бороться с ветром. Пёс боялся, что в любой момент может сорваться с уступа.

Дойдя до конца, он заглянул за угол и получил в морду мощный удар порывистого ветра и ледяного дождя.

– Эй! – пискнул Самсон и отпустил шерсть Макса. Мышь проползла по спине пса, перескочила через Крепыша и Гизмо и приземлилась на выступ.

Не обращая внимания на грызуна и проливной дождь, снова мочивший его шкуру, Макс изучал парковку.

Как и перед моллом, парковочная площадка позади него тоже была на полфута[3] покрыта водой. Тут стояли большие грузовики и несколько огромных металлических контейнеров. Пространство справа от Макса освещали высокие фонари. На другой стороне они не горели, и там было темно, как облачной ночью.

За парковкой шла дорога, а позади неё начиналось открытое поле с переросшей травой, которую бешено трепал сильный ветер. Когда длинные стебли пригибало к земле, кое-где проглядывали рельсы. Они тянулись вдаль и скрывались в чреве горы.

– Ну, как тебе, верзила? – поинтересовался Крепыш. – Думаешь, мы сможем добежать туда?

Макс мотнул головой, чтобы стряхнуть воду, и повернулся к друзьям:

– Я не знаю. Шторм всё ещё очень сильный.

Гизмо напустилась на Самсона.

– Ты должен отвести нас обратно! – потребовала она. – Мы были вежливы с тобой и обещали никого не трогать. Нам нужно переждать ненастье, а потом мы уйдём.

Самсон дёрнул усами:

– Хорошо, хорошо. Идите за мной, думаю, одну из этих больших белых дверей можно приоткрыть, чтобы вы пролезли под ней. – Он засеменил вперёд, Крепыш и Гизмо припустили следом, подгоняемые в спину порывами ветра. А вот Максу на узком выступе было не развернуться. Пришлось медленно и осторожно, шажок за шажком, двигаться задним ходом.

Он был уже на полпути к главной погрузочной платформе, когда услышал отчаянный мышиный писк. Крепыш тявкнул, а потом залаяли оба – такс и йоркширка, причём голосили исступленно, неистово.

– Что там? – крикнул через плечо Макс. – Что случилось? На вас напали мыши?

На выступе у Макса за спиной послышался топот. Запыхавшиеся Крепыш и Гизмо остановились у задних лап своего вожака.

– Мыши видели в молле других зверей, – выдохнула терьерша. – Трюк с микрофоном не сработал, и теперь на них идёт охота!

– Им нужна помощь? – спросил Макс.

– Нет! – ответил Крепыш. – Они пришли предупредить нас. Эти звери – не кошки и не собаки.

– Мыши напуганы, – добавила Гизмо, – и они считают, нам тоже нужно опасаться.

Макс и правда запаниковал, но виду не подал.

– Что будем делать, верзила? – осведомился Крепыш.

Не успел вожак ответить, как за закрытой дверью раздался приглушённый вой.

Его подхватили другие звери снаружи торгового центра. Завывания были достаточно громкие, их не заглушал даже шум бушующей стихии.

Несмотря на ураган, несмотря на то что трое наших приятелей ушли далеко от Батон-Ружа, где им довелось слышать эти голоса последний раз, Макс сразу узнал их.

– Это волки! – тявкнула Гизмо.

Дольф и его стая снова были рядом.

Глава 6

Туннель

Надрывая лёгкие, Самсон с визгом семенил по выступу к трём собакам. За ним поспешала изящная бурая мышка, которую Макс приметил раньше, – Лила.

– Говорила я тебе! – верещала она. – Не надо было доверять этим псам. Теперь моих детей съедят!

– Вы не сказали нам, – злобно пропищал Самсон, – что за вами гонятся волки. Убирайтесь отсюда, и пусть они проваливают вслед за вами и оставят нас в покое!

Гизмо прижала уши.

– Хватит ругать Макса! – зарычала она. – Он ни в чём не виноват!

– Детки мои! Детки! – бурым волчком крутанувшись вокруг себя, запричитала Лила. – Мне нужно спасти малышей!

Самсон стукнул Макса по лапе:

– Уходите немедленно. Я пойду к микрофону и скажу им, что вы снаружи. Надеюсь, волки, которые забрались внутрь, присоединятся к своим товарищам на улице.

– Ты собираешься сказать им, где мы? – вытаращив глаза, заскулил Крепыш. – Зачем?

– Делай, что считаешь нужным, Самсон, – сказал Макс, – но, по крайней мере, дай нам немного времени.

– Ладно! – согласился мышиный вождь, и они с Лилой побежали обратно к платформе. – Но вам лучше поторопиться!

Новые завывания разрезали воздух, пробились сквозь потоки дождя и ветер. Из-за ливня Макс не почуял, что волки рыщут вокруг торгового центра, но, судя по голосам, они подбирались всё ближе.

– Шторм или не шторм, а нам нужно бежать к туннелю, – сказал он Крепышу и Гизмо. – Вы готовы?

Йоркширка оскалилась, демонстрируя отвагу.

– Мы можем встретиться с Дольфом и здесь. Я не против потолковать с ним по-хорошему.

– Ух, – выдохнул Крепыш, – если уж выбирать между стаей злых волков и ураганом, я отдам предпочтение урагану, а там будь что будет.

– Согласен, – кивнул Макс. – Мы встретимся с Дольфом в выгодных для себя условиях, а не когда загнаны в угол. – И пёс снова осторожно двинулся вперёд по узкому бетонному выступу. – Держитесь ко мне поближе, вы оба.

Опустив голову, Макс сделал глубокий вдох и обогнул угол. Волна дождевой воды примяла его шерсть. Пёс, дрожа, спрыгнул на затопленную парковку и побежал по бурлящему заливу. Макс удалялся от здания, и вода постепенно мельчала.

Всплески из-под лап его маленьких друзей были едва слышны, ливень гремел оглушительно. «Лишь бы Крепыш и Гизмо не отстали!» – думал Макс. Он свернул влево и забрался под один из грузовиков, где было сухо. Пригнувшись к земле, пёс кое-как развернулся и увидел такса с йоркширкой – они уже были рядом и отряхивались.

Гизмо высунула нос наружу и всматривалась в густую мятущуюся траву, где скрывались рельсы. Хотя день ещё не закончился, грозовые тучи погрузили мир в глубокую полуночную тьму.

– Нам надо бежать туда, да? – Йоркширка указала мордой в сторону рельсов. – Между здесь и там негде спрятаться.

– О нет! – прошептал Крепыш, оглядываясь назад. – Кажется, я вижу волков!

Макс подполз к таксу. Разглядеть что-нибудь сквозь серо-зелёную мглу было затруднительно, однако какие-то смутные фигуры явно двигались вдоль стены торгового центра. Они подошли к дверям – проверить, не откроются ли. Одна задрала вверх морду, и тут как раз сверкнула молния, озарив тёмно-серое небо.

Почти сразу громыхнул гром, и Макс услышал хорошо знакомый злобный и дерзкий вой. Дольф. Но с ним было слишком мало волков, чтобы считать это сборище стаей; остальные, вероятно, всё ещё находились внутри здания.

Волки пока не заметили Макса и его друзей.

Неловко развернувшись, Макс пополз к Гизмо.

– Надо уходить, сейчас же, будем надеяться, завеса дождя скроет нас. – Он лизнул йоркширку в лоб. – Готова?

– Думаю, да.

Крепыш стоял рядом с Максом, дрожа от холода.

– Иногда я жалею, что тогда, в ветеринарной клинике, не отдал этим глупым волкам свои шарики. – Он вздохнул. – Ладно, я тоже готов.

– Тогда пошли, – скомандовал Макс.

Набрав в грудь воздуха, лабрадор выскочил из-под грузовика и тут же был проглочен штормом. Ветер обдал его струями дождя и ударил в грудь, будто хотел отбросить назад.

– Вы ещё здесь? – гавкнул пёс.

– Да. – Гизмо тяжело дышала и шлёпала лапами по воде рядом с ним. – Только осторожнее…

Макс поднял взгляд и, тявкнув, резко вильнул влево. Ух, пронесло! Ещё немного, и не избежать ему столкновения с электрическим столбом.

– …Фонарь, – завершила предупреждение Гизмо.

– Спасибо! – отозвался Макс.

Парковка за спиной выглядела как бескрайний чёрный океан, тело кричало ему: «Тебе не справиться, брось борьбу!» Однако сквозь шум дождя и ветра до пса снова донёсся волчий вой, и Макс приказал себе: «Крепись!»

Трава хлестнула его по морде, а потом обступила со всех сторон, и тут пёс понял: он убежал с парковки, пересёк дорогу и оказался на некошеном поле. Под лапами хлюпало и чавкало, склизкая жижа липла к пальцам.

Крепыш и Гизмо полностью скрылись в зарослях. Макс видел только, как колыхались стебли травы там, где они проходили.

Потом грязь сменилась мелкими острыми камнями. Пёс заметил впереди металлические рельсы и мокрые деревянные шпалы. Они добрались до железной дороги.

– Налево! – крикнул Макс и свернул на запад, в сторону горы.

Он вспрыгнул на насыпь, подушечки лап ощутили холод металла и шероховатую мягкость подгнившего мокрого дерева. Пёс едва не наступил на кусок битого стекла. К передней лапе прилепился пустой пластиковый пакет, будто хотел спастись от жестокого ветра. Макс неловко задрыгал лапой и тряс ею, пока мешок не отцепился и не улетел в небо.

«Как-то тут всё неправильно, – подумал лабрадор. – Не звери же притащили сюда мусор, набили стёкол. Эти пути, должно быть, были заброшены задолго до исчезновения людей».

– Мы почти у цели! – пролаял Крепыш за спиной у Макса.

Лабрадор вгляделся в пелену дождя и увидел въезд в туннель. Над арочным входом нависал каменный уступ, который отбрасывал вниз густую тень. И тут Макс понял: то, что выглядело как огромная чёрная дыра в скале, вовсе не было дырой.

Вход в туннель был заколочен досками.

Пёс замедлил шаг и остановился. Гора с каменным уступом немного прикрывала от дождя и ветра. Макс оглянулся посмотреть, есть ли за ними погоня. Пока не было. Волки не показывались.

Гизмо подбежала к доскам и обнюхала их.

– Пахнет старым деревом, – сообщила она.

– Эти деревяшки и выглядят старыми, – поддержал её Крепыш.

Макс разглядел высокую и широкую бетонную арку, обрамлявшую вход в туннель. Длинные подгнившие доски полосами тянулись поперек неё почти до самого верха, некоторые отвалились и лежали на земле.

К загородке был прикреплён белый щит с красной надписью. Её покрывал слой грязи, однако Макс всё-таки сумел прочесть слова: «Осторожно. Туннель в аварийном состоянии».

Может быть, Самсон не ошибался, когда говорил об ушедших в туннель и не вернувшихся животных.

– Что будем делать? – спросил Крепыш, нервно описывая круги. – Не думаю, что волки снаружи торгового центра заметили, куда мы побежали, иначе мы уже слышали бы их вой. Эта жалкая мышь в любую минуту может выдать нас. И тогда Дольф узнает, где мы.

Гизмо поскребла лапой под нижней доской, однако мокрый гравий слежался так плотно, что она не могла сдвинуть с места ни одного камня.

Бросив это занятие, йоркширка подбежала к краю доски:

– Может, нам удастся откусить её?

– Неплохой способ остаться без зубов, – заметил Макс. – Люди наверняка прибили их очень длинными и крепкими гвоздями.

Гизмо вскинула голову и посмотрела вверх, где доски заканчивались.

– Хм, полагаю, простого способа забраться туда не существует.

Порыв ветра заставил Макса повернуть голову, и пёс увидел большую ржавую бочку – она стояла у правой стороны арки и отчасти загораживала доски. Он подошёл к ней.

– Что ты там нашел, верзила? – на ходу поинтересовался Крепыш.

Две маленькие собаки засеменили следом за вожаком.

– Ничего, – отозвался Макс, – но я что-то слышу.

Сунув морду за бочку, он ощутил поток воздуха, просачивающийся между досками. Воздух этот был напитан сильным едким запахом, от которого у пса защипало в носу. Он в испуге попятился.

Крепыш лёг на живот:

– Что там? Что ты увидел?

– Ничего не увидел, но оттуда чем-то несёт. Такой противный запах. Думаю, это помёт животных. Смешанный с чем-то… ужасным.

Гизмо тоже пошла к бочке, чтобы нюхнуть, и скрылась за ней. Спустя мгновение йоркширка выскочила оттуда с влажными от слёз глазами.

– Что может так жутко вонять?! – возмутилась она и чихнула. – Но, Макс, ты заметил там дыру?

Макс вильнул хвостом:

– Там есть дыра?

– Да! – гавкнула Гизмо. – За бочкой. Похоже, кто-то отломал края нижних досок. Отверстие небольшое, но мы все сможем пролезть.

Крепыш, до этого взиравший на Макса, теперь повернулся к Гизмо.

– Нет, не стоит нам этого делать, – рассудил он. – Вход в туннель заколотили не без причины. Могу поспорить, там внутри есть что-то такое, что не пропускает животных. Нам нужно найти какое-нибудь укромное местечко и переждать этот дурацкий шторм. Сухое, где много подушек и куча еды. И пахнет не так отвратительно.

Сквозь хлещущий дождь и шум ветра прорезался низкий раскатистый вой.

Звучал он как будто близко.

Крепыш поджал хвост, тявкнул и покружился на месте:

– Немного поразмыслив, я решил, что лучше предпочту встречу с неизвестностью, чем с этими волками.

С этими словами такс полез за ржавую бочку. Гизмо юркнула следом, и две маленькие собаки скрылись с глаз. Тут же послышался приглушённый голос такса, который лаем выражал чувство омерзения.

Задержав дыхание, Макс толкнул плечом бочку, и ему удалось сдвинуть преграду; теперь он мог пролезть за неё. Как и говорила Гизмо, края трёх нижних досок были оторваны от стены, и в этом месте зияла тёмная, с зубчатыми краями дыра.

Макс подогнул лапы и, задержав дыхание, пополз. Острые выступы обломанных досок царапали бока, он едва сдерживался, чтобы не заскулить, но жаловаться на судьбу было некогда – скорее бы спрятаться от урагана и волков.

Последний раз оттолкнувшись задними лапами, Макс выбрался на бетон, встал, встряхнулся, разбрызгав вокруг воду, и наконец вдохнул.

Запах помёта животных едва не свалил его с ног.

Кашлянув, пёс помотал головой и закрыл глаза.

– Ты скоро привыкнешь, – утешила его Гизмо; лай йоркширки подхватило туннельное эхо.

– Ничего подобного, – поскуливая, проговорил Крепыш. – Этот запах убивает меня. Я чувствую себя разбитым.

– Знаю, Крепыш, – отозвался Макс. – Но придётся потерпеть.

Пёс открыл слезящиеся глаза и осмотрелся. Сверху, сквозь щели между досками, которыми был заколочен вход в туннель, просачивался тусклый свет. Он выхватывал из темноты блестящие рельсы, которые тянулись вдаль посредине широкого прохода. Всё вокруг было бетонное или металлическое. Потолок поддерживали железные балки. Вдоль стены выстроились в ряд фонари, но они не горели, только в отдалении несколько ламп бросали по сторонам тусклый рыжеватый свет.

Под ударами бури доски за спинами собак дребезжали, ветер непрестанно свистел, залетая в туннель сквозь щели. Они скрылись от урагана, но из туннеля доносился звук капающей воды; Максу даже показалось, что он слышит слабый шум реки.

Несмотря на отвратительный запах, ничего опасного видно не было. Высоко задрав хвост, чтобы подбодрить друзей, Макс двинулся вперёд справа от рельсов.

– Не будем тут задерживаться, – сказал он, когда Крепыш и Гизмо выстроились в колонну за ним. – Чем быстрее мы доберёмся до конца туннеля, тем лучше – будем дальше от волков.

– И тем скорее глотнём свежего воздуха, – добавила Гизмо.

Собаки быстро миновали первый изгиб туннеля. Вонь с каждой минутой становилась всё удушливее. Тем не менее Макс никак не мог понять, почему этот туннель оказался заброшенным.

Вдруг влажную шерсть Макса обдало потоком воздуха. Пёс огляделся, чтобы понять, откуда на него дует, и только теперь заметил первые признаки чего-то неладного.

Одна из стальных балок на другой стороне туннеля прогнулась, бетонная стенка рассыпалась на груду влажных осколков. Похоже, за ней находилось некое пустое пространство.

– Отчего это случилось? Как ты думаешь? – обратился Крепыш к Максу.

– Понятия не имею, – отозвался тот.

Гизмо свесила из пасти розовый язычок.

– Интересно, далеко ли тянется этот провал?

Такс толкнул йоркширку в бок, призывая продолжить путь.

– Не думаю, что у нас есть время разбираться в этом. По пещерам с призраками побродим как-нибудь в другой раз.

– Надеюсь на это, – весело заявила Гизмо и вильнула хвостом.

Макс ускорил шаг. Туннель стрелой устремлялся вдаль. Сколько им ещё идти? Он не имел об этом ни малейшего представления. Ясно было одно: тухлый запах усиливался. Вскоре обнаружился и его источник. Собаки прошли немного дальше и увидели, что рельсы и обочины туннеля завалены кучами чёрных экскрементов.

– Фу! – произнёс Крепыш, аккуратно переступая их. – Это. Просто. Жуть.

Наверху что-то зашуршало.

– Ш-ш-ш, – предупредил Макс друзей и глянул вверх.

Он ожидал увидеть очередное пересечение металлических балок и опор, но в тусклом свете фонарей ему открылось нечто иное: потолок туннеля был сплошь покрыт чем-то похожим на ворсистую тёмно-коричневую плесень.

Вдруг один из комков ворса шевельнулся и дёрнул кожистыми крыльями.

Сердце Макса едва не выскочило из груди.

– Что это? – спросила Гизмо.

– Летучие мыши, – прошептал Макс. – Тысячи. – Оглянувшись на своих друзей, он добавил: – И если мы их разбудим, нас облепят со всех сторон.

Глава 7

Дремлющий рой

– Летучие мыши? – тявкнул Крепыш. Гизмо шикнула на него, и такс проговорил чуть тише: – Прошу тебя, приятель, скажи, что это нечто вроде летающих тарелок. Вожак моей стаи любила играть в такие штуки на лугу за домом ветеринара.

– Боюсь, это разные вещи, – едва слышно проговорил Макс и снова глянул на крылатых тварей. – Хотя эти мыши, как и те тарелки, умеют летать.

– Неудивительно, что тут так скверно пахнет, – так же тихо заметила Гизмо, аккуратно перешагивая через кучки помёта. – Может, они дружелюбные? Я слышала истории про летучих мышей, которые высасывают кровь из других животных, но те, с которыми я встречалась, гонялись только за жуками и ели фрукты.

Крепыш поджал хвост и засеменил вперёд.

– Я не собираюсь будить их и расспрашивать, чем они питаются, – пробормотал он шёпотом. Никогда ещё такс не понижал голос до такого уровня. – Хватит с нас волков, которые тащатся по нашему следу, не стоит злить ещё и других зверей.

Макс пошёл за ним.

– Наверное, выход где-то неподалёку, раз летучие мыши висят здесь, – вслух размышлял он. – Так им легче вылетать на охоту.

Мыши продолжали шелестеть крыльями в темноте. Некоторые стрекотали во сне, но, кажется, ни одна не проснулась.

Собаки осторожно крались вдоль рельсов, и Макс начал замечать, что летучие мыши заселили бо́льшую часть туннеля. Их головы свешивались вниз с каждого выступа, за который можно было уцепиться, и покрывали живым ковром весь свод туннеля.

Даже во сне они испражнялись, какашки летели вниз лёгким дождичком, звонко плюхаясь на бетонный пол. Некоторые приземлились на спину Макса, и пёс встряхнулся, чтобы сбросить их с себя.

Он начинал скучать по свирепому урагану.

Спереди донёсся плеск воды, и рельсы внезапно свернули куда-то вправо. Поворот был очень крутой. Макс даже не представлял, что поезд способен на такое.

– Ух, – выдохнул Крепыш, остановившись. – Думаю, теперь мы знаем, почему этот туннель заколотили.

– И почему же? – полюбопытствовала Гизмо, села рядом с таксом и тут же понимающе протянула: – А-а-а.

Сквозь дыру в потолке вниз лился тусклый свет, он падал на груду обломков. Куски бетона и камни, гнутые металлические прутья и кучи грязи завалили пути.

Туннель обвалился.

Макс увидел пролом с зубчатыми краями справа от себя, за ним открывалось тёмное пространство вроде пещеры. Снаружи задувал свежий воздух, который слегка разгонял смрад разлагающихся экскрементов.

– Похоже, выбраться отсюда можно лишь одним способом, – предположил Макс, – через эту пещеру.

– Знаешь, кто живёт в пещерах? – заскулил Крепыш. – Медведи, львы и тигры. Не говоря уже о волках. – Он с обречённым видом потрусил за Максом. – Сегодня не наш день.

– Выше нос, Крепыш! – подбодрила таксика Гизмо и лизнула его в бок. – Не думаю, что тут водятся львы или тигры. К тому же мы полюбуемся на красивые камушки!

– Отлично, – опустив уши, уныло отозвался Крепыш.

Макс перешагнул с бетона на влажный каменный уступ.

– Если какие-нибудь медведи создадут тебе проблемы, я распугаю их, – пообещал он. – И ты только подумай: стоит нам выбраться отсюда, и больше никакого мерзкого запаха.

– Верно. – Крепыш осторожно вильнул хвостом. – Ладно, я справлюсь!

– Рад это слышать. Становитесь за мной. Я проверю, не шатко ли здесь, чтобы вы не упали.

Пёс ощущал под лапами прохладную влажность каменного уступа, видел над собой длинные тонкие сталактиты и летучих мышей, которые продолжали спать. Где-то внизу шумела река. Пёс слышал громкий звук бегущей воды: вероятно, русло переполнилось из-за дождя.

Макс вошёл в пещеру и двинулся по каменному уступу в ту сторону, куда вели рельсы. Позади раздавались осторожные шаги Крепыша и Гизмо, а впереди сочился тусклый свет.

– Мы почти выбрались! – радостно сообщил Макс, и голос его подхватило пещерное эхо.

Друзья зашипели на него, мол, тише, тише.

– Простите, – шепнул Макс, – но там впереди свет, и площадка под лапами, кажется, устойчивая. Мы почти на воле.

Вой.

Макс замер на месте, всё тело напряглось. Звук доносился сзади, из туннеля.

Волки шли за ними.

Мало того, вой был громкий, а значит, звери не заметили спящих летучих мышей.

Вдруг раздался шорох кожистых крыльев. Пискнула одна мышь, за ней другая.

Они просыпались.

– Надо двигаться, – пролаял Макс и галопом поскакал по уступу. – Держитесь ближе к стене!

– Макс, – выдохнула Гизмо и вместе с таксом поспешила вслед за вожаком. – Будь осторожен! Камни скользкие!

– Не волнуйся, просто беги!

Пульс у лабрадора участился, он запаниковал, и это придало ему сил – лапы наполнились энергией. Пёс помчался вперёд, огибая скальные выступы и перескакивая упавшие сверху камни. Макс не отрывал взгляда от видневшегося вдали света.

Сзади вновь раздались волчьи завывания и визг летучих мышей. Крепыш заскулил.

И вот перед тремя собаками возник выход из пещеры – серое окно, сквозь которое виднелся кусочек промокшего под дождём мира. В пещеру задувало крупные капли, каменный пол намок, стал скользким и опасным. Подходя к краю, Макс пошёл медленнее и опустил голову. Снаружи не утихал шторм.

Собаки оказались на узкой площадке над глубоким скалистым ущельем. На дне его текла большая река, пенившаяся белыми бурунами.

Ветер визжал в ушах Макса, дождь хлестал по телу, но пёс слышал: внутри туннеля начался какой-то переполох, и понимал, что нельзя терять ни секунды. Он покосился влево и увидел железнодорожные пути, которые выходили ещё из одной бетонной арки, встроенной в каменистый склон горы. Рельсы тянулись над ущельем по эстакаде и дальше, на другой стороне, снова шли по земле. Этот своеобразный мост над пропастью, казалось, поддерживал на весу один лишь воздух. Когда-то это была прочная конструкция из дерева и металла. Но теперь железо погнулось и заржавело; деревянные шпалы под рельсами прогнили.

Макс почувствовал, что Крепыш и Гизмо прижались к нему сзади. Они в отчаянии озирались по сторонам в поисках ещё какого-нибудь перехода через пропасть, но ущелье тянулось в оба направления насколько хватало глаз.

– Надо перебираться на другую сторону, – решил Макс. – Только так мы убежим от волков.

– Этот мост не кажется мне особенно прочным, – отметил Крепыш. – К тому же нас может просто сдуть! Ветер такой сильный.

– Макс убережёт нас от опасностей, – уверенно заявила Гизмо и проползла под брюхом лабрадора на каменный уступ снаружи пещеры, который узкой полосой тянулся к рельсам.

Ветер трепал её шерсть, Гизмо прикрыла глаза, но продолжала продвигаться к мосту. Макс на мгновение заколебался: может быть, Крепыш прав, двух его маленьких приятелей просто сметёт ветром, и они полетят в пропасть. Однако йоркширке каким-то образом удавалось держаться на уступе, и Макс осторожно последовал за ней. Каждый шаг грозил падением в бездну. Холодная мокрая шерсть облепила тело, пёс задрожал.

Гизмо и Макс добрались до заколоченной арки, где был туннель, и остановились отдышаться. Отсюда рельсы, тянувшиеся над ущельем, казались ещё менее прочными. Подвесной мост с треском и скрежетом раскачивался на ветру.

Но что делать? Волки шли за ними по пятам, и бежать больше было некуда. Нужно перебираться через ущелье.

Макс повернулся к таксу:

– Крепыш, ты готов?

Тот так и стоял, прижавшись к стенке у выхода из пещеры, и трясся от страха.

– Что ты там застрял, Крепыш? – пролаяла Гизмо. – Дольф близко!

– Я присматриваюсь, – неуверенно отозвался такс. – Вы начинайте переходить, а я – за вами.

Тёмное небо озарила вспышка молнии, раздался треск. Громыхнуло так, что у Макса земля задрожала под лапами.

– Давай переходить. – Пёс толкнул Гизмо носом. – Будь очень осторожна. Я пойду за тобой.

– Но как же Крепыш? – обеспокоилась терьерша.

– Он поспешит за нами, когда справится с нервами. Как обычно.

Гизмо поджала хвост и осторожно шагнула на первую шпалу, потом перескочила на следующую. Ещё прыжок, и йоркширка оказалась на последней деревянной опоре, под которой имелось твёрдое основание. Следующая уже висела над пустотой. И вовсе не производила впечатление надёжной.

Дерзко оскалив зубы, Гизмо прыгнула на следующую шпалу, та скрипнула, и вся конструкция затряслась под ветром, но выдержала.

Дальше Гизмо двигалась уже более уверенно. Вскоре она на треть преодолела висящий над пропастью мост с железнодорожными путями.

В последний раз глянув на перепуганного Крепыша, Макс расставил лапы и неуклюже двинулся вперёд. Он старался ступать как можно ближе к рельсам, где шпалы соединялись с ними стальными болтами. В отличие от Гизмо он не доверял подгнившим скрипучим деревяшкам, его веса они могли и не выдержать.

Переход через ущелье длился мучительно долго. Макс плёлся следом за Гизмо, рельсы качались у него под лапами, дождь и ветер хлестали со всех сторон. Вниз он старался не смотреть, но от шума бурлившей в ущелье реки, которая метала пенистые волны на острые камни, было никуда не деться.

Уши Макса пронзил резкий вой, но пёс не мог точно определить, был ли то ветер, или же их настигали волки. Потом сзади раздался лай, и лабрадор рискнул оглянуться: Крепыш крался по каменному уступу к заколоченной арке.

Подвесной мост скрипнул, задрожал. Гизмо взвизгнула, а Макс громко гавкнул от страха, но переправа через ущелье не разрушилась, несмотря на все старания ураганного ветра сорвать её. Металл выдержал.

– Вы в порядке? – пролаял сзади Крепыш.

– Да! – отозвался Макс, хотя на самом деле его трясло от страха и он никак не мог унять дрожь.

– Не-е-ет! – жалобно проскулила Гизмо.

Макс глянул на неё. Йоркширка застыла на одной из деревянных перекладин. Шпалы позади неё и впереди отвалились. Макс расслышал всплеск – это гнилые деревяшки упали в реку.

Расстояние между шпалой, на которой застряла Гизмо, и следующей было слишком велико – не перескочить. К тому же и шпала, на которой стояла йоркширка, на глазах у Макса начала постепенно отделяться от рельсов.

Гизмо вот-вот упадет!

В этот миг Макс напрочь забыл о штормовом ветре, качающихся под лапами рельсах и волках, которые могли в любой момент выскочить из пещеры.

Он глубоко вдохнул и поскакал вперёд по гнилым шпалам. Они с хрустом проседали под лапами, некоторые отрывались от погнутых рельсов и падали вниз.

Но вот Макс достиг последней перекладины, а дальше – провал, который отделял его от Гизмо. Пёс совершил отчаянный прыжок, в полёте схватил подругу зубами за шкирку и пронёсся вперёд.

Останавливаться было негде. Макс приземлился на следующую деревянную шпалу и поскакал дальше с одной на другую. Наконец они с Гизмо благополучно добрались до твёрдой земли.

Макс осторожно поставил йоркширку на траву рядом с рельсами, вывалил язык из пасти и тяжело выдохнул:

– Уфф!

– О, спасибо тебе, Макс! – пролепетала Гизмо, прижимаясь к его боку, а потом от избытка чувств стала лизать шерсть лабрадора. – Ты спас меня.

Пёс перевёл взгляд на мост – ужас! Половина шпал отвалилась от рельсов.

– Ты, Гизмо, отважилась пойти первой. Это тебе спасибо.

– О нет! – воскликнула йоркширка. – Крепыш!

Такс стоял на противоположной стороне ущелья перед заколоченным входом в туннель и, широко раскрыв глаза, испуганно глядел на своих друзей.

– Как же я теперь перейду? – пролаял он сквозь рев бури.

– Даже не пытайся! – гавкнул в ответ Макс. – Это слишком опасно. Такой ветер и дождь, ты упадёшь.

Таксик нервно крутанулся на месте:

– И что мне делать?

– Мы пойдём на юг! – выкрикнула Гизмо из-под живота Макса. – Где-нибудь должен быть другой переход через пропасть.

Вдруг из пещеры послышалось рычание.

Взглянув на зубчатую дыру в скале, Макс увидел несколько выходящих наружу фигур, смутно различимых сквозь завесу дождя. Однако он и так ничуть не сомневался, кто это.

Дольф и его серые братья.

Крепыш оказался один на один с целой стаей волков, и бежать ему некуда.

Глава 8

Отчаянный прыжок

Пока собаки в ужасе наблюдали за происходящим, ливень вдруг сменился лёгким дождичком, будто тоже испугался появления волков. Ураганный ветер превратился в умеренный, тучи немного расступились, и сквозь образовавшийся просвет на землю упали лучи вечернего солнца.

Но времени наслаждаться наступившим после бури затишьем не было.

У входа в пещеру столпились волки. Их было восемь, включая Дольфа. Половина – крупные, серо-белые, остальные – помельче, рыжевато-коричневые, один из них казался знакомым. Все тощие и в шрамах, особенно Дольф, у которого морда была исполосована и бока обожжены.

Волки прижали уши и, ощерившись, рычали через пропасть на Макса. Крепыша, топтавшегося у забитого досками входа в туннель, они не заметили.

Пока.

Макс легонько толкнул Гизмо передней лапой.

– Мы должны отвлечь их, – шепнул он.

Йоркширка, подражая волкам, отвела назад остроконечные уши и обнажила зубы. Заливаясь истошным лаем, она начала метаться по краю обрыва.

– Убирайтесь! – голосила отважная терьерша. – Оставьте нас в покое! Прочь отсюда, мерзкие волки!

Пока приятели Дольфа перелаивались с Гизмо, Макс встретился взглядом с Крепышом и мордой указал ему на подвесной мост. Путь был опасный, но всё же между рельсами ещё оставалось достаточно шпал, чтобы таксик смог перескочить через пустоты между ними, если, конечно, будет двигаться осторожно.

Крепыш, весь дрожа, лёг на живот и стал отползать от края пропасти, пока его задние лапы не упёрлись в дощатый щит, преграждавший путь в туннель. Он как будто готовился взять разбег: энергично встряхнул головой, длинные уши шлёпнули его по морде.

Тут подал голос Дольф. Он прокричал от входа в пещеру, перекрывая голосом шум дождя и бегущей в ущелье реки:

– Мне плевать, чего ты там верещишь, мясо. Я знал, что этот день придёт. – Он уставился на лабрадора и добавил: – Посмотри на меня, барбос. Я дал тебе фору за то, что ты накормил мою стаю, и ещё раз помог спастись от той полоумной в помойном доме, которая хотела расправиться с тобой прежде меня. Но больше шансов сбежать у тебя не будет.

Вздыбив шерсть на загривке, Макс соскочил с рельсов и подбежал по траве к Гизмо. Он резко затормозил на краю обрыва; несколько камней полетели в бездну.

– Брось, Дольф! – прорычал лабрадор. – Тебе не перебраться сюда, только попробуй – костей не соберёшь. Ты и без того уже охромел.

К Дольфу подошёл один из мелких рыже-коричневых волков и, ощетинившись, крикнул Максу:

– Наш вожак несётся как ветер, мясо! Мы перепрыгнем эту пропасть и разорвём вам глотки!

Макс узнал Радда, этот мелкий задира однажды уже пытался на него напасть. Пёс не сомневался, что злобный прихвостень Дольфа сделает всё возможное, чтобы преодолеть преграду, невзирая ни на что; ему не важно, насколько широко ущелье. Но окажется ли его попытка успешной? Этого Макс предугадать не мог.

Дольф куснул Радда за бок, и волчишка убрался к остальным, продолжавшим стоять у входа в пещеру.

– Мы переберёмся на ту сторону! – прорычал волчий вожак. – Даже не пытайся унести лапы вместе со своими мелкими приятелями… – Он замолчал и, насторожив уши, огляделся. – А где твой дружок, похожий на сосиску?

– Убежал вперёд, – припав на передние лапы, прорычала Гизмо. – У нас есть друзья в соседнем городе. Они будут здесь очень скоро и расправятся с тобой!

Один из серо-белых волков – самка – выскользнул из пещеры и сделал несколько шагов в сторону заколоченного туннеля. Волчица понюхала землю, потом вскинула голову и провыла:

– Они врут! Я чую этого мелкого пса. Он здесь!

Макс отскочил от края обрыва и с лаем кинулся к рельсам:

– Беги, Крепыш! Беги быстрее!

У такса, похоже, созрела другая идея. Маленький чёрный пёсик поскакал от входа в туннель к пещере, полной волков. Макс в ужасе следил за этим.

Крепыш держался уверенно – голова высоко поднята, хвост задран вверх, уши торчком. Услышав слова заметившей его серой волчицы, такс зашёлся диким лаем. Его отчаянное тявканье эхом разнеслось по ущелью, заглушая шум стихающего шторма.

– Что он делает? – не поняла Гизмо, беспомощно переступая с лапы на лапу.

Серая волчица удивлённо гавкнула, когда Крепыш чёрной стрелой подлетел к ней и застыл прямо перед её носом. Она попятилась, поджав хвост и поскальзываясь на мокрых камнях.

– Ага, ну-ка уматывайте! – пролаял Крепыш. – А то я вас сейчас всех искусаю!

Дольф растолкал своих приятелей, Радд следовал за ним.

– Думаешь, ты со мной справишься, сосиска?

Крепыш остановился в каком-то полуметре от входа в пещеру. Волчий вожак был так близко, что одним броском мог схватить зубами дерзкого пёсика.

Сердце у Макса так колотилось, что было больно в груди. Может, у него хватит времени перескочить пропасть и выручить Крепыша? Или лучше найти способ отвлечь волков, чтобы таксик сумел убежать?

Гизмо толкнула Макса головой в задние лапы.

– Мы должны что-то сделать, Макс!

– Знаю, – отозвался он, тяжело дыша. – Я думаю!

Крепыш твёрдо стоял на уступе скалы, хотя хвост у него повис и всё тело дрожало. Повернув морду к пещере, он заголосил. Такого громкого лая Макс ещё никогда не слышал от своего маленького друга.

– Я надеюсь, эти шумные, мерзкие, гадкие волки не разбудили ни одну из летучих мышей! АРРРУУУУ!

Дольф прыснул со смеху:

– Уж не думаешь ли ты, что я испугаюсь каких-то летающих крыс?

– Ох, Дольф! – проговорил за спиной у вожака Радд.

Все волки оглянулись и стали всматриваться в глубину пещеры.

И тут Макс услышал.

Сначала звук был тихим, но очень быстро набирал силу.

Это было хлопанье тысяч широких кожистых крыльев. Щебет и писк тысяч сердитых, разбуженных летучих мышей, которым не дали досмотреть самые сладкие предвечерние сны.

Мыши повалили из пещеры грозным мохнатым коричневым облаком и устремились прямо на волков.

Крепыш отскочил к забаррикадированному входу в туннель. Дольф и Радд с визгом метнулись туда же. Успели.

Другим повезло меньше.

Стая летучих мышей врезалась в волчью. Двое волков свалились с обрыва; отчаянно дрыгая в воздухе лапами, они пытались уцепиться за что-нибудь и остановить скатывание по склону к бурлящей реке.

Остальные, ничего не видя, носились кругами по уступу над ущельем, а летучие мыши впивались крошечными коготками в их спины и головы, лупили кожистыми крыльями по носам. Визгливые крики резали слух. Ещё четверо волков кувыркнулись с обрыва в пропасть и упали в реку.

Рой летучих мышей взвился в серое небо, а скатившиеся в ущелье волки кое-как выбрались из воды на узкий берег и сбились в кучу, мокрые и напуганные.

Наверху из всей стаи остались только Дольф и Радд. Они прижались к земле и не поднимали голов, пока летучие мыши порхали вокруг. Крепыш прибился к входу в туннель и старался держаться как можно незаметнее.

Потом все крылатые твари собрались в бурую тучу и рванули на запад, в сторону заходящего солнца. Несколько мгновений – и туча скрылась в зарослях деревьев. Крики и визг стихли.

На другой стороне ущелья Гизмо подскакивала на рельсах и тявкала:

– Крепыш! Давай же, беги, пока они тебя не видят!

Дольфа и Радда так ошеломило внезапное нападение летучих мышей, что они пропустили лай Гизмо мимо ушей. А вот Крепыш его услышал. Он поднял голову и моргнул большими карими глазами. Увидев рядом двух волков, такс подскочил и кинулся бежать по рельсам, но на последней шпале перед широким провалом остановился.

Пёсика била крупная дрожь, его взгляд был прикован к бушующей внизу, переполненной водой реке. Даже волкам, куда более крупным и сильным, чем он, едва удавалось выбраться из бурных волн. Если Крепыш упадёт, река просто утащит его за собой.

– Не знаю, сумею ли я перепрыгнуть! – пролаял Крепыш. – Слишком далеко!

В голове у Макса пронеслось видение: маленький пёсик кувырком летит в пропасть, но лабрадор не выдал страха.

– Ты справишься! – крикнул он Крепышу. – Перепрыгивай со шпалы на шпалу!

Язык таксика свесился из пасти, пёсик часто дышал. Он поскрёб задними лапами деревянную перекладину, потряс задом и взлетел в воздух, издав свой знаменитый клич: «И-и-йа-а!»

Макс замер и задержал дыхание, следя, как чёрная фигурка парит над пропастью.

Крепыш приземлился с тяжёлым влажным шлепком на следующую подгнившую мокрую шпалу.

– Есть! – удивлённо тявкнул он, встретился взглядом с Максом и вильнул дрожащим хвостом. – Я сделал это!

– Это было восхитительно! – похвалила друга Гизмо.

Внизу волки кидались на скалы и шкрябали по ним лапами, злобно сверкая глазами на собак.

– Летучих мышей больше нет! – прокричал один из них. – Мясо смывается!

Дольф, лежавший у заколоченного туннеля, поднял голову. Радд встал на лапы и с рычанием направился к рельсам.

– Тебе не сбежать, сосиска! – завыл он.

Гизмо в панике вертелась на месте.

– Не останавливайся, Крепыш! – крикнула она.

Такс опасливо оглянулся и тявкнул, увидев обнажённые волчьи клыки:

– Не проси меня дважды!

Подобрав лапы, он совершил ещё один смелый прыжок и благополучно опустился на следующую уцелевшую шпалу. Новый скачок – и очередное уверенное приземление.

Дольф со стоном встал, окинул мрачным взглядом подвесной мост и зарычал на Радда:

– Куда лезешь?! Вернись назад. Или тоже хочешь в пропасть?

Но Радд не послушался его.

Жилистый рыже-коричневый волчишка, злобно рыкнув, сиганул с уступа на подвесной мост и растянулся на железнодорожном полотне, ударившись грудью о шпалу; задние лапы провалились вниз. Рельсы задрожали и угрожающе скрипнули, выражая протест. Крепыш припал к перекладине, на которой остановился, и затрясся.

– Двигайся дальше, – пролаяла Гизмо. – Ты уже больше чем наполовину здесь!

– Давай! Ты справишься! – крикнул Макс.

Позади Крепыша Радд пинал задними лапами воздух, пытаясь втянуть на рельсы всё тело.

– Тебе не сбежать! – пыхтел он при этом.

Такс устремил взгляд вперёд, прижался к узкой перемычке между рельсами, потом глубоко вдохнул и перемахнул следующий провал. И чуть-чуть недолетел – упал грудью на шпалу.

– Нет! – крикнула Гизмо.

Крепыш уцепился за сырую деревяшку передними лапами, длинное тело и задние лапы болтались в воздухе. Макс видел, что его друг соскальзывает вниз.

– Мне не удержаться! – протявкал такс высоким испуганным голосом.

Макс хотел прыгнуть и подхватить Крепыша, как сделал это с Гизмо. Но ему некуда было приземляться. И проползти по качающемуся мосту тоже невозможно.

Тут одновременно произошло несколько вещей.

Радду удалось вскарабкаться на мост, и он кинулся вперёд, брызжа пеной из пасти. Рельсы вздрогнули.

Оттого, что опора внезапно поднялась и опустилась, задние лапы Крепыша подкинуло вверх, и пёсик умудрился оказаться стоящим на деревянной шпале всеми четырьмя конечностями.

А рельсы со скрежетом начали отделяться от уступа перед входом в туннель.

Крепыш перепрыгнул на следующую шпалу, затем на следующую и наконец оказался на противоположной стороне ущелья. Гизмо от радости и облегчения сразу налетела на него, стала вилять хвостом и облизывать мордочку такса. А тот с лаем повалился на землю.

– Ты сделал это! – приговаривала йоркширка в перерывах между облизываниями.

– Ещё бы, – отвечал Крепыш, переворачиваясь на спину. – Я вообще не боялся, ни капельки!

Шпалы затрещали, послышался скрежет металла. Макс отвлёкся от сцены воссоединения друзей и глянул на мост – в самом его центре стоял Радд.

Рыже-коричневый волк раскрыл пасть и проревел:

– Я иду за вами, глупые псы!

Дольф молча наблюдал за происходящим с безопасного места – уступа перед входом в туннель.

Радд поставил заднюю лапу на металлический рельс, он закачался. Не выдержав волчьего веса, гнилая шпала под передними лапами Радда прогнулась.

Только волк собрался прыгнуть, как доска треснула, и он головой вперёд полетел с подвесного моста. Кувыркаясь в воздухе, Радд завывал, пока не плюхнулся в реку.

Макс, Крепыш и Гизмо глянули с обрыва вниз. Некоторое время они видели только бегущий в глубине ущелья водный поток.

Потом на поверхность выскочила голова Радда. Волк жадно хватал пастью воздух и грёб к берегу, где сгрудилась в кучу остальная стая – все, кроме Дольфа.

– Поделом ему. – Гизмо прислонилась к боку Крепыша.

Макс лизнул обоих между ушами:

– Я рад, что мы все в порядке. Хотя нужно поскорее убираться отсюда. Буря улеглась, но близится ночь. Мы должны найти какое-нибудь безопасное место, пока Дольф и его приятели приходят в себя.

Крепыш со стоном встал на лапы:

– Ты думаешь, они скоро выберутся из ущелья?

Макс глянул вниз, на промокших разъярённых волков, которые метались взад и вперёд вдоль берега, потом посмотрел на Дольфа.

Вожак стаи стоял совершенно спокойно на узком скалистом выступе у заколоченного туннеля. Он не скалил зубы, не вздыбливал шерсть на загривке, не прижимал уши к голове.

Просто смотрел на Макса. Пёс почти ощущал на вкус ярость волка.

– Я не знаю, – ответил он Крепышу, отвернулся и пошёл вслед за друзьями по старой железной дороге через дикое поле. – Но Дольфа ничто не остановит, он не перестанет преследовать нас. Это мне ясно. – Бросив прощальный взгляд на волчьего вожака, Макс добавил: – Нам нужно добраться до людей, пока волки не добрались до нас.

Глава 9

Мерзкая вонь

Ночь наступила быстро, как порыв ветра, гонящийся за отступающей бурей.

Макс, Крепыш и Гизмо бежали вдоль железной дороги, удаляясь от ущелья и стараясь оторваться как можно дальше от волков.

Позади, далеко на востоке, продолжал громыхать гром, и ночь озарялась вспышками молний. Создавалось впечатление, будто это люди вернулись и устроили фейерверк, как обычно бывало летом.

– Макс, – обратился к другу Крепыш, в этот момент он перелезал через упавшее поперёк железной дороги дерево. – Кажется, я больше не смогу идти.

Макс замедлил шаг, потом совсем остановился. Всё тело у него болело, лапы дрожали.

Крепыш с Гизмо упали на засыпанную листвой траву и тяжело дышали, высунув наружу языки.

– Думаешь, мы достаточно далеко убежали? – спросила Гизмо. – Волки нас не догонят?

Макс огляделся. Они остановились посреди узкого луга, по обе стороны от него – высокие деревья. Всё вокруг окутано тьмой.

Задрав вверх морду, Макс принюхался. В воздухе пахло свежей травой и какими-то прятавшимися в кустах зверюшками, но волчьего духа не было. Чтобы выбраться из ущелья, стае придётся двигаться далеко на юг или на север, только после этого волки смогут возобновить погоню за Максом и его друзьями.

А это значит, у друзей есть часа три покоя.

– Думаю, мы можем немного отдохнуть, – решил Макс, покружившись на месте и внимательно вглядываясь в заросли деревьев. – Надо только найти укрытие.

Крепыш сел и указал мордой на деревья с северной стороны от железной дороги:

– Что это там?

Немного поодаль Макс увидел какой-то навес или сарай, который унесло ветром и прибило к деревьям. Наверное, когда-то он стоял рядом с путями, но буря смела его с привычного места.

– Идём! – скомандовал пёс.

Три собаки зашагали сквозь высокую влажную траву и наконец достигли скособоченного деревянного сарая, у которого не было передней стенки. Втягивая чуткими носами воздух, друзья забрались в него.

Тут пахло пылью и плесенью, но было сухо. Сквозь щели в досках проглядывало ночное небо, Макс увидел даже несколько звёзд. Крепыш потоптался на месте, после чего лёг на дощатый пол.

– Это мне подходит, верзила, – устало объявил он.

– Мне тоже, – поддержала приятеля Гизмо, пристраиваясь у него под боком.

Макс опустился на пол и уже почти закрыл глаза, но, уплывая в сон, успел проговорить:

– Вы оба сегодня были такими храбрыми!

– Ах, это пустяки, приятель, – чуть слышно отозвался Крепыш.

Гизмо теснее прижалась к таксу и тихо проговорила:

– Нет, это на самом деле было круто. Не знаю, что бы я делала без вас двоих.

– Не волнуйся, тебе не доведётся это проверить.

В темноте Макс радостно постучал хвостом по полу. А потом навалился сон, и пёс отправился в дрейф по его тихим волнам.

Макс снова оказался посреди пустыни.

В тёмных тучах завывали волки. Они были повсюду. Но не только волчьи фигуры вырисовывались во мраке.

Тучи клубились и принимали знакомые очертания. Сначала появились Крепыш и Гизмо, посмотрели на Макса потерянными взглядами и пропали.

Потом пёс увидел Чарли и Эмму – дети дрожали и прижимались друг к другу.

А затем тучи снова стали тучами – крутящейся воронкой, которая держала Макса прикованным к одному месту – клочку земли посреди выжженной пустыни. Снова завыли волки, их вой смешивался со свистом ветра.

«Ты чувствуешь себя загнанным в угол, но это не значит, что из него совсем нет выхода», – раздался голос Мадам.

Макс повернул голову и увидел рядом с собой старую чёрную лабрадоршу. Она виляла хвостом, облака у неё за спиной разошлись, и показалась высокая серебристая стена.

Макс побежал к ней следом за Мадам.

«Прыгай, Макс!» – пролаяла лабрадорша.

И он прыгнул.

Оттолкнулся что было сил и взлетел в бело-голубое небо.

Три собаки проснулись на рассвете.

Они вылезли из покосившегося тёмного сарая и заморгали. Свет был слишком ярким, и всё вокруг казалось более чистым и свежим, чем вчера. Найти после бури достаточно глубокую лужу для питья не составляло проблемы, а вот животы у троих друзей урчали от голода. Шарики, съеденные в торговом центре, остались далёким воспоминанием.

Крепыш лёг рядом с полуразрушенным сараем и принялся грызть палку.

– Как думаешь, далеко до города? – полюбопытствовал он.

– Надеюсь, что нет, – ответил Макс и повёл своих друзей обратно к железной дороге. Освежённые сном, собаки двинулись на запад, к городу, о котором рассказывали мыши. Там они надеялись отыскать загадочных Пятнистого и Полосатика, чтобы те отвели их к стене.

Восходящее солнце окрасило небо розовым, лёгкий ветерок принёс к носу Макса свежий запах росы. Однако при свете дня стала очевидна и неприглядная картина произведённых бурей разрушений.

Макс и его друзья шли вдоль железной дороги по местности пустой и дикой. Ураган повалил много деревьев – одни поломал, другие вывернул с корнем. Землю повсюду заливала вода, валялись ветки, в лужах плавали оборванные ветром листья.

– Как-то тут неприятно, – признался Крепыш, – да, сэр.

Временами лес с северной стороны от железнодорожного полотна редел, и сквозь него проглядывало шоссе, которое шло параллельно старым, полуразрушенным путям. Несколько больших зелёных дорожных указателей сорвало с опор, на которых они были закреплены, металлические шесты погнулись, как проволочные.

Да, барьеры с маячками, оставленные доктором Линн, явно не пережили шторма. Как же теперь добраться до стены и отыскать своих людей? Единственной надеждой для наших друзей оставались Пятнистый и Полосатик. Только где они?

К середине утра солнце нагрело воздух, шерсть у Макса высохла, но вся спуталась. Лужи впитались в землю. Впереди железнодорожные пути пересекали широкую, в четыре полосы, дорогу, тянувшуюся с севера на юг. По обе стороны от перекрёстка на столбах были укреплены большие круглые красные фонари.

– Погодите, ребята. – Макс остановился посреди шоссе и посмотрел в обе стороны.

Крепыш и Гизмо улеглись рядом с ним на горячем асфальте.

– Ну что, мы на месте? – простонал такс и, перекатившись на спину, подставил живот солнцу.

К югу, неподалёку от перекрёстка, стояло огромное одноэтажное кирпичное здание под вывеской «ТОРГОВЫЙ ЦЕНТР ДЕКУИНСИ».

– Мы на месте! – Макс завилял хвостом. – Декуинси – об этом городе говорил Самсон. Теперь нужно найти Пятнистого и Полосатика.

Гизмо толкнула Крепыша носом, и тот перевернулся на живот.

– Идём, Крепыш, – позвала йоркширка. – Могу поспорить, когда мы отыщем этих двух собак, там будет и еда.

Тут вдруг такс внезапно весьма оживился:

– Шарики? – Он вскочил с земли. – Так чего мы тут застряли? Вперёд!

Макс решил свернуть на север. Оттуда доносилось больше животных запахов. По дороге пёс внимательно осматривал окрестности.

Сначала стали появляться немногочисленные дома, стоявшие на значительном расстоянии друг от друга. Но чем дальше шли собаки, тем больше зданий видели. Ставни у многих были оторваны, стёкла в окнах выбиты или потрескались. На один из домов упал и проломил крышу электрический столб.

Видя, какие разрушения произвёл ураган, Макс радовался, что люди покинули эти дома.

Кроме звуков, производимых им самим и его друзьями, других слышно не было – в городе царила зловещая тишина. В большинстве мест, которые друзья посетили за время своего долгого путешествия, они встречали каких-нибудь животных, хотя бы нескольких, – либо брошенных домашних, либо диких, забредавших в города, чтобы покопаться на помойках в поисках пищи. «Наверное, и здесь будет то же самое», – думал Макс, потому что его нос улавливал запахи разных зверей.

Однако улицы оставались пустынными.

Но постепенно один животный запах начал затмевать остальные.

Друзья только-только оставили позади один красивый двухэтажный дом, как вдруг Крепыш наморщил нос.

– Прогнило что-то в Декуинси[4], – пробурчал он.

– О чём ты? – не понял Макс.

– Ни о чём, – помотал головой такс, хлопнув ушами. – Просто тут скверно пахнет. Ты разве не чувствуешь, верзила?

Макс потянул носом. Крепыш оказался прав. Среди острых мускусных звериных запахов отчётливо слышался другой – какой-то маслянистый, едкий; он напомнил Максу резкую вонь, которая появлялась, когда автомобильные шины слишком резко тормозили на асфальте.

Гизмо принюхалась, носик у неё подёргивался.

– О, я тоже чувствую! – поддержала она Крепыша. – Хотя пахнет не так ужасно, как помёт летучих мышей.

– Это наблюдение не слишком много нам даёт, – заметил Крепыш.

– Я уверен, тут нет ничего страшного, – сказал Макс. – Может, это мусор, оставшийся после отъезда людей.

– Не, верзила! – Крепыш вдруг попятился от своих друзей. – Я не доверяю местам, от которых несёт непонятно чем. А тут разит какими-то гнилыми отбросами. Помнишь особняк Белл?

– Да. Но нам нужно идти дальше, Крепыш, иначе мы пропадём. За нами гонится Дольф, и меток доктора Линн больше нет.

– К тому же, – Гизмо завиляла хвостом, – только вчера ты распугал целую стаю волков, Крепыш! Неужели ты испугался?

Такс прошёлся взад и вперёд, тихо порыкивая.

– Нет, я не боюсь. Просто тут скверно пахнет.

Вдруг откуда-то раздался высокий голос:

– Это ты скверно пахнешь!

Собаки замерли. Макс медленно повернулся на месте, осматриваясь. Кто это говорит?

Слева пёс увидел заправку с тёмными окнами. На ярко-красном навесе над колонками сидело маленькое полосатое создание, остроухое, с рисунком на морде, напоминавшим маску. Это было нечто среднее между лисой и медведем, с добавлением каких-то беличьих черт для ровного счёта.

Енот. Самка.

Крепыш вышел вперёд, не сводя глаз со зверька:

– Что ты там сказала о моём запахе?

Енотиха потёрла лапки, очень похожие на крошечные человеческие руки.

– Сам слышал, чего переспрашиваешь? – Зверюшка фыркнула. – Ты пахнешь ужасно. – Она нагнулась, подняла с крыши ветку и стала обмахиваться ею, будто веером. – Ты, наверное, почуял свой собственный запах.

– Эй! – тявкнул Крепыш. – Я пахну не хуже, чем любая другая собака.

Енотиха бросила ветку за плечо и опустилась на все четыре лапы. Подражая Крепышу, она приподняла зад и задрала вверх пушистый полосатый чёрно-серый хвост.

– Эй! Я самая вонючая собака на свете! Меня зовут королём помоек, потому что именно так я и пахну! – Енотиха подняла голову. – Если ты не понял, объясняю: я изображала тебя. – Она тихо хихикнула.

Издав какой-то непонятный звук – не то рык, не то визг, – Крепыш обернулся к Максу:

– Ты позволишь ей так говорить обо мне, верзила?

Сверху раздался голос енотихи, отлично передразнивавшей Крепыша:

– Ты что, верзила, так и будешь сидеть здесь как большой тупой остолоп?

Макс перешёл на тротуар перед заправочной станцией. Задрав голову, он поймал взгляд похожих на бусинки глаз енотихи.

– Ты не согласишься помочь нам? – спросил он. – Спустись сюда.

– Сами себе помогайте, – насмешливо пискнула енотиха. – Сами забирайтесь сюда.

Макс вскинул голову:

– И как я это сделаю?

– Ну, – енотиха шевельнула усами, – у меня с этим проблем не было.

Крепыш лёг на живот и уныло опустил на асфальт хвост.

– Разумеется, – проворчал он, – грызуны вроде тебя куда угодно могут забраться.

– Эй! – Енотиха кинула вниз ещё одну ветку и почти попала в такса. – Я не грызун.

Крепыш вскочил и обнажил зубы:

– А выглядишь очень похоже!

– Ты сам выглядишь похоже!

Гизмо протиснулась между Крепышом и Максом, виляя хвостиком.

– Привет! – поздоровалась она. – Кажется, мы все сегодня встали не с той лапы. Я Гизмо, а это Крепыш и Макс. Мы ищем каких-нибудь местных зверей.

Подняв вверх мордочку, енотиха ответила:

– Это мило. – Потом небрежной походкой пробежалась по навесу, спрыгнула на мусорный бак, обнюхала его, соскочила на дорогу и вразвалочку пошла по ней.

Гизмо в изумлении оглянулась на своих приятелей:

– Какая… какая грубиянка!

Крепыш лизнул подругу.

– Мне всё равно, как тут пахнет, – заявил он. – Я не позволю ей так разговаривать с тобой!

– Я тоже, – слегка опустив уши, отозвалась Гизмо. – Пошли за ней.

Две маленькие собаки не дали Максу шанса вмешаться. Они погнались за енотихой. Лабрадор кинулся вдогонку.

– Простите! – проговорила Гизмо, переходя на шаг сбоку от енотихи. – Мисс… хм… енотиха.

– Мы ещё не закончили разговор, – подхватил Крепыш, семеня с другой стороны от ехидной зверюшки.

Хотя вражеские силы превосходили её числом, енотиха, казалось, ничуть не боялась.

– Отстаньте от меня! – бросила она, высоко задрав полосатый хвост. – Не хочу потерять сознание от вашей вони.

В воздухе и правда завоняло, но не от енотихи и не от собак. Запах был такой едкий, такой жгучий, что Макс почти ощущал его на вкус.

Пёс ускорил шаг, чтобы поравняться с остальными.

– Мы ищем двух животных, которых зовут Полосатик и Пятнистый. – Понюхав хвост енотихи, он добавил: – А ты, случайно, не Полосатик? У тебя хвост…

Енотиха развернулась и стукнула Макса по носу маленькой лапкой. Пёс был так ошарашен, что застыл на тротуаре, не находя слов.

– Ещё чего! – проверещала енотиха. – Конечно нет. Полосатик – что за глупое имя!

– Не смей бить его! – зарычала на неё Гизмо. – Ты очень противная. И грубишь без всякой причины!

Скрестив на груди лапки, енотиха воззрилась на йоркширку:

– Я пытаюсь сделать вам одолжение. Если бы вы знали, кто такая Полосатик, то поняли бы, что это вы противные и плохо себя ведёте.

– Ну да, мы не знакомы с Полосатиком, – сказал Крепыш. – Потому и спрашиваем!

Енотиха перевела взгляд с Крепыша на Гизмо, почесала подбородок, а потом резко развернулась и метнулась к ближайшему дереву. Она быстро вскарабкалась по стволу, проворно пробежала по длинной толстой ветке и спрыгнула на край крыши заброшенного кофейного киоска.

– Погоди! – крикнул Макс. – Нам и правда нужна твоя помощь. Мы ищем свои семьи… и хотим поговорить с Полосатиком. Или Пятнистым. Может, с обоими. Помоги нам. Пожалуйста.

Енотиха глянула на собак:

– Поверьте мне, если запах, что вы чувствуете сейчас, кажется вам плохим, то встречи с Полосатиком вы просто не переживёте.

– Мы должны принять это за отказ? – осведомился Крепыш.

Уже почти скрывшись из виду, енотиха сделала последнее предупреждение:

– Лучше вам повернуть хвосты в обратную сторону и убраться из этого города. Или Полосатик повернётся своим хвостом к вам!

Глава 10

Полосатик и Серебряная Бандитка

Хоть грубиянка-енотиха и заявила, будто не хочет, чтобы её беспокоили, она продолжала дразнить собак.

Пока наши приятели обшаривали в поисках еды магазин с выбитыми ураганом стёклами, енотиха забралась на кассовый аппарат и верещала оттуда:

– Говорю же, попробуйте только взглянуть на Полосатика, и она выстрелит вам прямо в морды!

Когда собаки лакали дождевую воду из большой лужи посреди газона, она свернулась клубком на ржавой решётке для барбекю и предостерегала троих друзей:

– Полосатика все боятся на много миль вокруг! Даже медведи!

А когда Макс, Крепыш и Гизмо забрались на крыльцо одного дома и устроились рядышком в тени, чтобы укрыться от палящего солнца и немного отдохнуть, она пропищала:

– Встретившись с Полосатиком, вы пожалеете, что на свет родились!

Всякий раз, как Макс пытался выведать у неё, куда им идти, енотиха задирала морду и вразвалочку удалялась, всем своим видом давая понять, что собаки её страшно утомили.

Макс не понимал, почему она так себя ведёт, почему хочет, чтобы они ушли, но никак не мог принять её предостережения всерьёз.

Ближе к вечеру трое приятелей забрели в центр города. Они не могли уйти, не отыскав Полосатика, и если изворотливая енотиха не собиралась им в этом содействовать, значит придётся постараться самим.

Скромным городком оказался этот Декуинси. Небольшие дома, а вокруг них луга и рощицы.

Наверное, когда-то жить здесь было очень приятно, но ураган сделал своё дело. На тротуарах валялись сорванные с опор дорожные указатели. Брошенные грузовики были придавлены упавшими деревьями. Пластиковые пакеты и обрывки мокрой бумаги усыпали улицы, забили водосточные канавы, ветер опрокинул мусорные баки и урны, разметал их содержимое.

Хотя ужасный запах издавал не мусор. Да, когда-то вонял он изрядно, но вчерашний ливень хорошенько всё промыл, так что, вообще-то, тут должно было пахнуть свежестью. Однако кто-то сегодня утром старательно потрудился над тем, чтобы Декуинси смердел так отвратительно, как только можно смердеть.

– Я очень, очень устал! – в изнеможении взвыл Крепыш и замотал головой. – Как только я пытаюсь принюхаться и уловить собачий запах, эта мерзкая вонь забивает мне нос.

Из дома на ближайшем углу раздался писклявый голос енотихи:

– Ты ощущаешь запах своего дыхания после того, как налопался собачьего корма. Всем известно, что продукты нужно мыть перед едой!

Крепыш зарычал, но Гизмо ткнула его носом:

– Не обращай внимания.

Дом, на котором сидела енотиха, был выкрашен в красно-белую полоску. Сквозь большие открытые окна собаки сумели разглядеть разноцветные диванчики в нишах и жёлтые меню на стенах, где были картинки с едой. Вывеска над входом гласила: «Обеды у Рэнди».

Из-за угла этого ресторанчика вдруг дунул ветер, друзья глотнули свежего воздуха, и Макс уловил слабый мускусный запах собачьей и кошачьей шерсти.

Пёс быстро перебежал на другую сторону улицы и пролаял, обращаясь к друзьям:

– Сюда!

Макс заметил, что енотиха выжидающе следит за ними сверху, но прислушался к совету Гизмо и не стал обращать на неё внимания.

Пока пёс огибал ресторанчик и шёл по соседней улице, знакомая вонь вновь затмила все прочие запахи. Но теперь Макс понял, в чём причина: посреди дороги тёмным силуэтом на фоне яркого солнца вырисовывался источник поглотившего округу смрада.

Это создание было мельче Крепыша и Гизмо, имело широкое и толстое тело, едва приподнимавшееся над землей. Голова у зверька была маленькая, размером и формой напоминавшая беличью. Лапы короткие и толстые, хвост плоский, пушистый. Ужасный запах исходил от зада этого создания. Макс про себя подивился: чего наелся этот зверь, чтобы так жутко вонять?

Макс, Крепыш и Гизмо замерли на месте, молчаливые и настороженные. Порывом сухого тёплого ветра с земли подняло пыль, в воздухе закружился хоровод палых листьев.

Зверёк отвёл хвост в сторону и предостерегающе дёрнул им.

На крыше ресторана ликующе заверещала енотиха:

– Ну, сейчас вы получите! Я пыталась предупредить, но вы не слушали. – Она в радостном предвкушении потёрла друг о друга крошечные ладошки. – О! Это будет здорово!

Макс сделал осторожный шажок вперёд:

– Привет!

Крепыш куснул вожака за пятку:

– Ты спятил, верзила? Не разговаривай с ним. Мы даже не знаем, что это такое!

– Думаю, я знаю, – вмешалась Гизмо. – Я с такими уже один раз встречалась, но тогда запах был не такой ужасный.

– И что это? – поинтересовался Крепыш.

Животное двинулось вперёд на своих коротких крепких лапках. Пока оно приближалось, Макс разглядел на его спине две белые полосы, идущие вдоль всего покрытого чёрной шерстью тела, от макушки головы до кончика задранного вверх хвоста.

– Это скунс! – объявила Гизмо.

Енотиха металась взад и вперёд по крыше ресторана, цокая коготками по металлической крыше.

– Давай, Полосатик! Брызни на них хорошенько!

Макс слышал печальные рассказы о встречах со скунсами. Собаки, с которыми он делил клетку у ветеринара, описывали свой опыт знакомства с неизвестным существом: говорили, что только понюхали зверька и тут же получили в морду заряд отвратительно пахнущего спрея, который мигом впитывался в шерсть и вызывал резь в глазах, носу и горле. Даже после тщательного мытья бедняги продолжали ужасно пахнуть.

Пёс осторожно попятился от приближающегося скунса. Он приготовился сделать ноги при первых признаках того, что эта вонючка собирается повернуться хвостом к нему и его друзьям.

Однако, несмотря на запугивания енотихи, скунс, подойдя к собакам, просто сказал:

– Привет!

Помахивая хвостом, Гизмо тихонько подбежала к зверюшке и осторожно обнюхала её. Стараясь не выказать отвращения, йоркширка поздоровалась:

– Привет! – А потом добавила: – Ты, наверное, и есть Полосатик. Мы тебя искали.

– Искали? – удивилась скунсиха (а это была самка). – Ну, я рада, что вы собаки, а то ходят слухи, мол, в округе появились волки. Вот я и обрызгала весь город, чтобы отпугнуть их. – Полосатик склонила голову. – Извините за запах. Вообще-то, я использую его только для защиты. Мне неприятно, когда безобидных животных начинает тошнить.

– Эй! – крикнула енотиха с крыши. – Почему ты с ними разговариваешь?! Обрызгай их! Пусть завоют и уносят лапы! Покажи им, кто тут главный!

Полосатик села на задние лапы, посмотрела на енотиху и строго произнесла:

– Тиффани, что я тебе говорила об отпугивании гостей? Хищников – да, конечно, но эти собаки – хорошие, можешь не сомневаться.

– А что я тебе говорила о назывании меня Тиффани?! – потрясая крошечным кулачком, пропищала енотиха. – Я Серебряная Бандитка! Откапываю сокровища там, куда никто другой не смеет соваться!

– Она имеет в виду мусорные свалки, – шепнула собакам Полосатик.

Тиффани её не услышала. С ржавой крыши раздался писклявый голос:

– Я ловкая воровка! Тень в ночи! Могу прошмыгнуть мимо рысей и койотов так, что они даже не заметят моего присутствия! – Енотиха села на крепкие задние лапки и ударила себя в грудь кулачком. – Тиффани меня звали в детстве. А теперь мне уже почти шесть месяцев, и я требую, чтобы ко мне обращались по-взрослому – Серебряная Бандитка.

Полосатик со вздохом повернулась спиной к Максу, Крепышу и Гизмо.

– Не знаю, откуда она всего этого набралась, – посетовала скунсиха. – Уверена, она вообще не знает, что такое рысь.

– Кто не знает? Я?! – пискнула Тиффани. – Рысь – это кошка с очень большой головой, и поэтому она, когда идёт, качает ею, как курица! Я только вчера видела одну такую, прокралась прямо под её глупой башкой и украла у неё одно яйцо. А потом улизнула, так что эта дура даже не проснулась.

– Я вполне уверен, что кошки не откладывают яиц, – вмешался Макс.

Тиффани сползла к краю крыши, спрыгнула в заросли кустов, и спустя мгновение её мордочка в маске высунулась из листвы.

– Ты уверен, что кошки не откладывают яиц, да? – с вызовом проговорила енотиха. – Ну что же, а я вполне уверена в том, что видела. Там была целая стая рысей, все они качали головами и несли яйца на ходу, будто специально, чтобы такая опытная воровка, как я, могла их подобрать.

– Но если они и правда несли яйца на ходу, стало бы их беспокоить, что ты возьмёшь одно? – усомнился Крепыш. – К тому же, сдаётся мне, ты говорила, что рыси спали!

Гизмо снова ткнула его носом:

– Не забивай себе этим голову, Крепыш.

– Я вполне уверена, этому парню не грозят проблемы из-за вдумчивости, – дёрнув ушами, съязвила Тиффани.

– Эй! – возмутился Крепыш.

Но ехидная енотиха уже скрылась в кустах, только листья вздрогнули.

Полосатик вздохнула и опустила хвост.

– Идите за мной, по дороге и поговорим, – предложила она. – Я обрызгала только окраины города, поэтому чем глубже в город мы зайдём, тем легче будет вашим бедным носам. – Она опустила голову. – Если бы у меня было какое-нибудь другое средство, чтобы отпугивать хищников…

Гизмо подбежала к зверюшке сбоку:

– Ничего страшного! Ты же скунс, и для тебя это совершенно нормально.

– По мне, так нет ничего нормального в том, как несёт от её зада, – прошептал на ухо Максу Крепыш.

Макс весело вильнул хвостом, но ему не хотелось обижать дружелюбно настроенную скунсиху, поэтому он ничего не ответил таксу, а вместо этого зашагал чуть быстрее и, поравнявшись с Полосатиком, представился:

– Кстати, я Макс. А это Гизмо и Крепыш.

– Приятно с вами познакомиться, – отозвалась Полосатик. – Вы говорите, что искали меня?

– Это довольно длинная история, – проговорил Макс. Вся компания проходила мимо небольших магазинов и домов с выбитыми стёклами и залитыми водой лужайками. – Но до этого урагана…

– Да, ужасная была буря, – перебила его Полосатик и покачала головой. – Больше всего пострадала восточная часть города. К счастью, ближе к центру всё не так плохо.

– Это большая удача, – кивнул Макс. – Табун лошадей едва не растоптал нас на дороге, и одна из них сказала, что они надеются обогнать шторм. И ещё они хотели убежать подальше от электрической стены. Когда я попытался узнать больше, лошадь упомянула твоё имя и назвала ещё кого-то по прозвищу Пятнистый.

Полосатик остановилась посреди перекрёстка и, несмотря на жару, вздрогнула, как от холода.

– О, я отлично помню этих лошадей! Эти огромные стучащие копыта – они хорошо потоптались на наших лужайках несколько дней назад, и листьев на деревьях благодаря им тоже поубавилось. Разумеется, теперь не отличить разрушений, причинённых ураганом, от тех, что устроили лошади.

Макс проследил за взглядом скунсихи – она смотрела на группу домов с выбитыми стёклами. Перепутанные корни старого дерева, вывернутого ветром, висели в воздухе, а ствол валялся поперёк лужайки.

– Откуда здесь взялись эти лошади? – спросил Крепыш.

Полосатик оглянулась и посмотрела на такса:

– Некоторые из городских конюшен. Остальные собрались со всей округи, а кое-кто из них даже побывал у той самой стены. Они топтались тут, как у себя дома, и без конца обсуждали между собой возвращение людей: мол, явятся они и всех нас убьют электрическим током. – Подойдя ближе к собакам, скунсиха понизила голос и добавила: – Мы знаем, что люди никогда не вернутся, и для меня это хорошо. Некоторые домашние животные страдают из-за отсутствия хозяев, но мне нравится, что можно спокойно рыскать по улицам. А вам?

Крепыш изумлённо посмотрел на скунса. Он открыл было пасть, но Гизмо опередила его:

– Приятно жить с другими животными. Иногда я скучаю по вожакам своей стаи – моей человеческой семье, но не знаю, доведётся ли нам ещё когда-нибудь свидеться.

Полосатик внимательно, изучающим взглядом окинула каждую из собак:

– О, я и не заметила, что на вас ошейники. Вы тоже домашние. – Отвернувшись, скунсиха пошла дальше по дороге в сторону заходящего солнца. – Вы так хорошо знакомы с жизнью на природе, что я приняла вас за диких зверей.

Сначала мыши заявили, что предпочли бы жить в отсутствие людей, теперь о том же сказала скунсиха. Макс хотел защитить свою человеческую семью, но решил пока не вступать в спор с Полосатиком. Прежде нужно получить от неё необходимые сведения.

– Так что насчёт стены, – заговорил Макс, не отставая от скунсихи. – По словам лошадей, ты вроде что-то знаешь о ней.

– Нет, не я, мне-то откуда знать? – возразила Полосатик, дёрнув хвостом. – Я с рождения живу в этом городе, никуда отсюда не выходила и не планирую его покидать. Тем более не собираюсь соваться к стене, которую построили люди.

– Значит, Пятнистый? – вступил в беседу Крепыш. – Лошади сказали, один из вас был по ту сторону этой загадочной стены.

Скунсиха снова дёрнула пушистым хвостом:

– О, это наверняка был Пятнистый. Старый, выживший из ума кунхаунд, хотя он не всегда был таким сумасшедшим. Или таким старым, во всяком случае. Ему нравится, когда его кличут Поездным Псом.

– Ты знаешь, где его найти? – не отступал Макс.

Зашелестели листья на чахлом деревце, росшем у края дороги. Три собаки и скунс остановились посмотреть, что там. У Макса даже мелькнула мысль, не вернулись ли птицы.

Но вместо этого они увидели Тиффани: она ползла по толстому суку у них над головами.

– Во-первых, – заявила енотиха, – я хочу показать вам образец настоящего рысьего яйца. Вот оно.

В маленьких лапках она держала гладкий серый камень.

Крепыш, крутанувшись вокруг себя, тявкнул:

– Это камень!

Тиффани не обратила на него внимания. Она осторожно положила свою ношу на сук и дёрнула хвостом:

А во-вторых, где, по-вашему, обитает глупый барбос, называющий себя Поездным Псом? Может быть, у какого-нибудь поезда?

Макс навострил уши.

– А они тут есть? – спросил он Полосатика. – Пути, вдоль которых мы шли, выглядят заброшенными.

Скунсиха села на задние лапы и потёрла ладошки передних:

– Есть другие пути, они идут по городу мимо старого паровозного музея. Там вы, скорее всего, и найдёте Пятнистого. Он привычек не меняет.

– Ты можешь отвести нас к музею? – попросила Гизмо.

Полированный камень упал на дорогу и ударился об асфальт.

– Никогда! – воскликнула Тиффани и погрозила кулачком. – Вход туда открыт только животным из Декуинси! Серебряная Бандитка запрещает тебе вести их в наш музей!

Задрав хвост, Полосатик приподняла зад и направила его в сторону енотихи:

– Если ты не прекратишь вредничать, Тиффани, я обрызгаю тебя! И ты знаешь, что скажет твоя мама, если я это сделаю!

– Ой, нет! Только не мама! – пискнула енотиха и скрылась в листве.

Полосатик со вздохом опустила хвост и встретилась взглядом с Максом:

– Я отведу вас к Пятнистому, но будьте осторожны: к стене пошёл один Поездной Пёс, а вернулся совсем другой. И ему не понравится, что какие-то чужаки суют нос в его дела. – Скунсиха поёжилась. – Совсем не понравится.

Глава 11

Паровозный музей

Полосатик не соврала, говоря, как пометила город: чем ближе к центру они подходили, тем слабее становился запах. Наконец Макс смог вдохнуть и не опалить нос и горло жгучей отравой.

– А я-то считал, что сам частенько пускаю газы, – тихо поделился Крепыш с вожаком. – Напомни мне, чтобы я не заводил привычки проводить время со скунсами.

– Не дури, – шепнул Макс. – Полосатик помогает нам… и, кроме того, теперь уже не так плохо пахнет.

Скунсиха свернула с главной улицы и повела собак по пыльному проулку с грунтовым покрытием. Справа и слева от него стояли старые кирпичные дома, окружённые жёлтыми полями. Поднялся ветер, в воздух взвились лёгкие пушистые семянки одуванчика и сухие травинки.

Впереди Макса и Крепыша, который держался на безопасном расстоянии от пушистого хвоста скунса, рядом с Полосатиком бодро вышагивала Гизмо.

– Откуда ты знаешь Пятнистого? – приступила она к расспросам. – Я раньше несколько раз встречалась со скунсами, и они были очень милыми, хотя я вообще легко схожусь с большинством животных. Но от других собак я слышала, что стоит только подойти к скунсу, как он тут же тебя обрызгает.

– Я едва не обрызгала Пятнистого при нашей первой встрече, – призналась Полосатик. – Я тогда была ещё малышкой, пряталась под крыльцом дома вожаков его стаи, и вдруг в моё тёмное укрытие просовывается огромная пёсья голова. Я видела только гигантскую морду, сопящий нос и текущие из пасти слюни. Естественно, я испугалась до смерти. Не думая, развернулась, задрала хвост и приготовилась обрызгать его. – Скунсиха склонила маленькую головку. – Теперь мне стыдно вспоминать об этом, но я была совсем одна, без родителей, и умела только брызгаться и убегать. Однако Пятнистый по запаху понял, кто прячется под крыльцом, и не успела я ничего сделать, как он заскулил и попросил меня подождать. Ни одна собака и вообще никакое животное никогда не пытались поговорить со мной. Я удивилась и стала слушать.

– Пятнистому повезло, – сказал Крепыш.

– Ещё как! – хмыкнула Полосатик.

Дорогу им перегородило вырванное из земли ураганом дерево. Полосатик аккуратно обвела собак вокруг него и вернулась на прежний курс.

– Ну да ладно, – продолжила скунсиха. – Пятнистый спросил меня, почему я сижу там одна, и я умудрилась пропищать что-то в ответ. Он пообещал быть моим другом и помогать мне, если я не буду никого обливать своими вонючими духами без веской причины. Я поверила ему, и скоро Пятнистый и его брат принесли мне поесть и ничего не сказали обо мне своим хозяевам, так что меня не выгнали из-под крыльца.

– У Пятнистого есть брат? – заинтересовался Макс. – Он тоже где-то здесь?

– Да, его зовут Горошек. Но его тут больше нет. Он… – Полосатик отвернулась от Макса и дёрнула усами. – Честно говоря, не мне об этом рассказывать. Пусть Пятнистый сам всё объяснит.

– Договорились!

Дальше они шли молча. С Горошком явно что-то случилось, и, похоже, Полосатика это расстраивало.

– А как Пятнистый стал Поездным Псом? – спросила Гизмо. – Это такое величавое имя.

– О, он назвал себя так задолго до нашей встречи, после того как совершил первую поездку на паровозе, – пояснила Полосатик, глядя на горизонт. – Я и сейчас прекрасно помню тот первый раз, когда увидела, как он едет. Горошек посадил меня себе на спину и привёз к железной дороге, мы смотрели, как поезд катится по рельсам, весь увешанный разноцветными фонарями. – Полосатик остановилась, и глаза у неё заблестели – ей явно нравилось рассказывать собакам эту историю. – Была зима, все люди веселились, отмечали праздники. Вожак стаи Пятнистого сидел в локомотиве – это большая машина в самом начале поезда – в голубой с белыми полосками шапочке и махал рукой из окна. Оттуда же высунул голову Пятнистый, это был лучший момент в его жизни. Он всегда проводил много времени в музее со своим хозяином. Пятнистый был талисманом этого места. Он рассказывал мне много разных историй, когда возвращался домой и заглядывал ко мне под крыльцо. – Полосатик вздохнула, и этот вздох был полон воспоминаний. – Но скоро я подросла и стала слишком крупной, чтобы незаметно жить под лестницей, а потому перебралась на луг за их домом. Мне приходилось всё время прятаться, но мы остались друзьями, хотя Пятнистый бо́льшую часть времени проводил в музее. – Скунсиха посмотрела на пустые железнодорожные пути. – Когда люди исчезли, я подумала: может, мы наконец будем вместе и мне не придётся постоянно беспокоиться о том, что меня прогонят. Но Пятнистому и Горошку очень хотелось узнать, куда подевались люди. И они пошли к стене.

– И с Горошком там что-то случилось, – догадался Крепыш.

Полосатик дёрнула хвостом:

– Говорю вам, не моё дело – рассказывать об этом. – Она быстро огляделась. – Ох! Я так увлеклась болтовнёй, что почти забыла, куда мы идём. Уже пришли.

Скунсиха указала лапкой на другую сторону дороги, за железнодорожные пути. Позади давно не стриженной лужайки стояло широкое белое строение под кирпично-красной крышей. В центральной части оно было двухэтажным, и над входной дверью красовалась вывеска: «Паровозный музей Декуинси». К главному корпусу примыкали два крыла, к западному крылу – платформа. Перед входом на высоком шесте уныло висел флаг.

Никаких поездов Макс не видел, но чувствовал дымный запах угля, а сквозь него пробивался животный мускус. Запахи доносились из-за здания.

– К Пятнистому – сюда! – объявила Полосатик, перебираясь через рельсы.

Макс, Крепыш и Гизмо последовали её примеру, затем пересекли лужайку по бетонной дорожке, прошли мимо главного входа и обогнули здание сбоку.

По пути Макс заглядывал в окна, но сквозь мутные, пыльные стёкла было почти ничего не разглядеть. Наконец они оказались позади здания музея, и тут три собаки разинули пасти от удивления.

– Вы только посмотрите! – Крепыш восторженно завилял хвостом. – Это как в телевизоре у вожаков моей стаи!

Макс моргнул. За домом под гигантским металлическим навесом стоял огромный чёрный паровоз.

Таких больших машин пёс в жизни не видел. Этот паровоз был совсем не похож на монорельсовый поезд, на котором он катался несколько недель назад. Нет, этот локомотив, как назвала его Полосатик, выглядел тяжёлым, важным и заслуженным; чёрная краска на его боках потускнела и выцвела, состарилась.

Передняя часть паровоза представляла собой длинную трубу с маленькими трубами наверху для выпускания пара. Она была соединена с кабиной, позади которой размещался заполненный углём короб. Вся конструкция стояла на узких желобчатых колёсах. К передней части были прикреплены стеклянные фонари и узкие платформы, вдоль всей длины паровоза тянулись разные трубки. На боку у него белой краской был написан номер 124.

Крепыш и Гизмо кинулись вперёд – исследовать машину, но не успели они добраться до кабины, как йоркширка остановилась и напряжённо уставилась на то, что стояло позади локомотива. Уши терьерши встали торчком, хвостик завилял, и Гизмо крикнула:

– Я знаю, что это! Служебный вагончик!

Она подбежала к ярко-красному вагону и запрыгнула внутрь через раздвижную дверь. Крепыш последовал за ней, и две маленькие собаки принялись обнюхивать всё внутри, извиваясь и виляя хвостами от восторга.

Макс тоже махнул хвостом, потом взглянул на Полосатика:

– Прости, мы ни разу в жизни не видели настоящего поезда.

Скунсиха села и потёрла передние лапки:

– Это не беда. Пятнистый оценит ваш энтузиазм. К тому же вы трое, похоже, много чего пережили, пока добрались сюда, урагана не испугались и всё такое. Вам теперь можно и поиграть немного.

Макс протопал по гравию к металлическому навесу. Запрыгнул в служебный вагончик и ощутил под лапами старый деревянный пол. Пахло сеном и пылью.

Дверь напротив была открыта, пёс прошёл по тамбуру, высунул наружу голову – посмотреть, что с другой стороны, и увидел маленький городок.

За большими поездами, рядом с другими железнодорожными путями на лугу позади музея вытянулись в ряд крошечные домики, по размеру подходящие для игр человеческих детей.

Над крыльцом углового здания, самого внушительного из всех, висела вывеска «Сарсапарилла, салун Сонни»[5], а двери его распахивались в обе стороны. По соседству располагался домик поменьше с надписью «Универсам» на стене, чуть дальше виднелось белое строение с островерхой крышей и шпилем, а за ним – полицейский участок с карикатурными плакатами «Разыскивается…» в окнах.

Но самым интересным в этом городишке карликового размера был миниатюрный поезд на настоящих рельсах, петлёй обегавших городок. Маленький локомотив в начале состава был копией большого, окрашенного в цвет красного яблока. К паровозику цеплялись чёрная вагонетка для угля, а также товарный вагон и служебный; в нём были открыты двери.

Макс представил себе этот поезд заполненным радостно щебечущими ребятишками: паровоз даёт гудок и объезжает по кругу весь город. Пёс не сомневался, Чарли и Эмме здесь понравилось бы. Вдруг ему до боли захотелось увидеться с детьми. Вот бы они были здесь, а не в палаточном городке за стеной с электрическим током!

Стена. Он позволил себе отвлечься. Они здесь не для того, чтобы просто обследовать новое место. Нужно найти Пятнистого.

– Крепыш, Гизмо, – через плечо окликнул друзей Макс. – Нам нужно идти.

– Ладно, верзила. – Такс подошёл к вожаку, собранный и готовый действовать. – Но как это было здорово, приятель!

– Ага, – поддакнула Гизмо и, опустив хвостик, присоединилась к ним. – Как хорошо было поиграть хоть немножко.

– У нас будет масса времени для игр, когда мы отыщем своих родных, – пообещал Макс. – Пойдём поглядим, нашла ли Полосатик Пятнистого.

Пёс выпрыгнул из служебного вагончика на гравийную площадку, Крепыш и Гизмо не отставали. Полосатик уже шла через лужайку позади музея к маленькому городку.

– Эй! Привет! Есть тут кто?! – крикнула скунсиха, подойдя к фальшивому салуну. – Видел кто-нибудь Пятнистого?

Из дверей питейного заведения, открывающихся в обе стороны, вышла небольшая собака.

У этого пса была довольно нахальная морда и необыкновенно большие висячие уши, длинная гладкая белая шерсть с рыжими пятнами, более тёмными на ушах и вокруг глаз; от лба к носу шла белая полоса. Ростом он был чуть больше фута – как Гизмо – и при этом вид имел весьма важный.

Пёс относился к породе с громким названием кавалер-кинг-чарльз-спаниель. Макс встречал нескольких таких в клетках у ветеринара. На шее у этого красовался ярко-голубой платок.

Спаниель вскинул голову, его длинный пушистый хвост завилял медленно и настороженно:

– Чем я могу тебе помочь, Полосатик? Надеюсь, эти твои гости дружелюбные?

– Здорово, Чак. – Скунсиха кивнула спаниелю и села рядом с узкой лестницей, ведущей к маленькому салуну. – Да, эти трое нормальные. Мы ищем Пятнистого. Ты его тут не видел?

Чак задрал вверх нос и принюхался:

– Я его чую, но с утра не встречал. – Снова подняв морду, спаниель завыл: – Внимание, граждане! Кто-нибудь видел Пятнистого? Не бойтесь, Полосатик говорит, что гости не опасные.

Макс, Крепыш и Гизмо огляделись. Двери соседних домов медленно приоткрылись, и из них высунулись головы нескольких маленьких животных. Из овощного магазина вышла, качая головой, маленькая белая кошечка. Из полицейского участка появилась пара беспородных щенков с бурой шерстью.

– Мы его не видели! – протявкали они.

– Ах! – шепнула Гизмо Крепышу. – Посмотри на этих малышей. Какие милые!

Вдруг сзади раздался грохот, все обернулись и увидели енотиху. Она сидела на крыше здания со шпилем и рассматривала свои пальчики.

– О, радость-то какая! – буркнул Крепыш. – Она вернулась.

Пропустив замечание такса мимо ушей, Серебряная Бандитка протянула:

– Я видела Поездного Пса. Не могу поверить, что вы его прозевали. Такого трудно не заметить.

– Привет, Тиффани! – мяукнула кошечка. – Хочешь овощей? У меня их тут целые кучи.

– Не сейчас, Снежинка, – ответила енотиха и презрительно зашипела: – У меня нет времени на игры.

– Мы вообще не хотим с ней играть, – прорычал один из щенков – девочка.

– Но, Регина, ты же говорила, что ждёшь, когда она придёт поиграть в воров и охранников, – напомнил её брат, приподняв голову.

Регина куснула его:

– Ничего подобного, Руфус.

– Но…

Она наскочила на него и повалила на крыльцо:

– Хватит врать. Мы не играем с грубыми зверями вроде Тиффани!

– Горожане! – громко залаял спаниель Чак. – К нам прибыли гости. Ведите себя прилично!

Щенята прекратили возню и, опустив уши, хором ответили:

– Да, Чак.

Тиффани разглядывала свои маленькие лапки.

– Детёныши животных часто вызывают чувство стыда у взрослых. Не то что я. Я восхитительна.

Чак застонал.

– Желаю приятно провести с ней время! – сказал он и отвернулся, чтобы идти обратно в салун.

– Ты правда видела Пятнистого? – спросил енотиху Макс.

– А то! Он в музее. Очевидно.

Полосатик распушила хвост:

– Полагаю, хуже не будет, если мы это проверим.

Оставив позади миниатюрный город, Макс, Крепыш и Гизмо проследовали за скунсихой обратно к главному зданию. Пёс услышал шорох, оглянулся и заметил, что это Тиффани метнулась к огромному локомотиву. За ней по пятам крались кошечка и щенки.

Макс отвернулся и снова зашагал по бетонной дорожке. Они подошли к зданию. Полуденное солнце заглядывало внутрь сквозь пыльные окна и освещало огромное пространство музея, заполненное моделями поездов, образцами формы кондукторов и чёрно-белыми фотографиями в рамках, на которых разные люди позировали на фоне паровозов.

Со второго этажа сквозь открытые окна доносился отчётливый пёсий запах.

– Привет! – крикнула Полосатик, задрав голову. – Пятнистый? Это я. Ты там?

– Не-е-ет! – провыл кто-то так громко, что стёкла в окнах задребезжали. – Оставьте меня в покое! Я не хочу никого видеть!

Полосатик вразвалочку пошла вперёд, потом встала на задние лапки и упёрлась передними в оконное стекло.

– Но, Пятнистый, тут пришли собаки, у которых есть вопросы касательно стены. Им нужно…

– Им нужно поскорее убраться из города на одном из моих поездов! – провыл пёс. – Если кто-нибудь из этих барбосов попытается войти сюда, клянусь, я всех вас пинками вышвырну в окна!

– Да-а-а, – протянул Крепыш. – Ты не шутила, когда говорила, что Поездной Пёс недружелюбен.

– Он не всерьёз это сказал, – заступилась за друга Полосатик и опустилась на землю, оставив на стекле маленькие отпечатки. – Как я говорила, он стал другим после похода к стене. Он… изменился.

– Может быть, если мы поговорим с ним, он захочет помочь, – предположила Гизмо. – Попытка не пытка, верно?

– Может быть, – хмуро ответила Полосатик. – Но когда Пятнистый приходит в музей, он всегда запирается. Нам к нему не попасть.

Кто-то откашлялся. Макс посмотрел вверх – это была Тиффани. Растянулась на красной черепичной крыше и помахивает хвостом с кольчатым рисунком.

– О, это неправда, – произнесла хитрая маленькая енотиха. – Вам всего лишь нужен кто-то проворный и сообразительный, чтобы попасть внутрь. Вроде меня.

Глава 12

В гости без приглашения

Сзади раздались мяуканье и тявканье. Трое друзей оглянулись. Из-за поребрика бетонной дорожки выглядывали кошечка и два щенка.

– Ведь Тиффани нельзя туда заходить? – спросил у скунсихи Руфус.

– Как будто её это волнует, – рыкнула Регина. – Она плохая, очень плохая.

Снежинка сердито вильнула хвостом:

– Можно мне пойти с тобой, Тиффани?

– Нет, – вздохнула енотиха, – нельзя. Хватит таскаться за мной.

– Ты правда можешь забраться внутрь? – спросил Макс с надеждой и махнул хвостом.

Маленькая енотиха схватилась за край крыши передними лапками и помотала головой:

– Не-а! Вы, упёртые собаки, не верили мне, когда я предупреждала вас о Полосатике. Так с чего это я стану помогать вам?

На мгновение Макс почувствовал себя побеждённым, но потом увидел огонёк в глазах Гизмо – у неё был план.

Терьерша села рядом с вожаком и опустила голову.

– Знаешь, ты права, – проговорила она сладким-пресладким голоском. – Мы не должны были сомневаться в тебе, Серебряная Бандитка. Странно, что мы слышали рассказы только о Полосатике и Пятнистом, а о тебе – нет.

Крепыш посмотрел на Макса, как будто спрашивая: «Что это с нашей подругой?»

Лабрадор взглядом велел приятелю молчать.

Вскочив на лапы, Гизмо часто-часто завиляла хвостиком и гавкнула:

– Я знаю!

Оторопев от внезапного прыжка йоркширки, енотиха отпустила край крыши:

– Что ты знаешь?

Гизмо восторженно закружилась на месте:

– Мы можем поведать всему миру о том, какая ты необыкновенная и восхитительная! И тогда, клянусь, звери отовсюду будут стекаться сюда, чтобы посмотреть, как ты обгоняешь диких кошек, воруешь у них яйца и перескакиваешь с дерева на дерево.

Гизмо задней лапой стукнула Крепыша по носу.

Такс прочистил горло и запрыгал на месте:

– Я понял, друзья! Гизмо права! Только… – Он остановился и поджал хвост. – Мы не сможем двинуться дальше, пока не узнаем, где стена, а помочь нам может только Пятнистый.

– В том-то и дело, – вздохнула Гизмо.

Полосатик отошла от окна музея, встала рядом с Максом и шёпотом поинтересовалась:

– К чему это представление?

– Погоди, – так же тихо произнёс тот, – увидишь.

Сидевшая на крыше Тиффани легла на живот и хлопнула маленькими лапками по черепице.

– Ну, – сказала она, – и что именно вы будете рассказывать обо мне?

Гизмо устремила мечтательный взгляд вдаль.

– О, чего только мы не расскажем! Серебряная Бандитка с виду обворожительна, но не смейте злить её. Она быстра и бесшумна, движется сквозь ночь, как… как луч расплавленного лунного света!

Уши юной енотихи встали торчком.

– О-о-о, мне это нравится…

– Серебряная Бандитка – это звучит здорово! – залился лаем Руфус.

Щенки принялись с тявканьем носиться друг за другом, а кошечка перекатилась на спину и замахала лапами в воздухе.

– Никто не знает, что в вашем городе живёт такая знаменитость, – обратилась Гизмо к малышам.

– Я с удовольствием поведаю всему миру, что Серебряная Бандитка мастерски вскрывает человеческие замки и смело пробирается туда, куда до неё не ступала лапа ни одного зверя, только… – Крепыш указал мордой на двойные стеклянные двери музея. – Мы пока ещё не видели, как она это делает…

– Вы думаете, я не справлюсь? – Тиффани резко дёрнула хвостом.

– Конечно нет! – пролаяла Гизмо. – Просто если бы мы сами это увидели, то у нас была бы ещё одна история, которой мы поделились бы со всеми…

– Главное же детали, – завилял хвостом Крепыш.

Макс, затаив дыхание, следил за Тиффани, а та почесала подбородок и важно кивнула:

– Верно, верно.

– Сделай это, Серебряная Бандитка! – взвыл Крепыш.

– Ладно! – Енотиха поднялась на лапы. – Но только если вы трое обещаете рассказать всем о моих достоинствах.

– Обещаем, – поспешно согласилась Гизмо.

– Определённо, – подтвердил Крепыш.

– А ты? – Тиффани указала пальцем на Макса. – Ты что-то подозрительно тихий…

– Это оттого, – вильнул хвостом лабрадор, – что я так поражён твоими талантами, Серебряная Бандитка. Я буду с гордостью рассказывать о твоих удивительных способностях каждому встречному.

– Превосходно! – пропищала енотиха. – А теперь смотрите, как работает искусная воровка! И восхищайтесь.

Тиффани с разбегу перескочила с крыши в открытое окно второго этажа главного здания музея. Она легко приземлилась на подоконник и оглянулась – проверила, следят ли за ней собаки, – а потом прыгнула в музейный полумрак. Двое щенков и кошечка радостно заверещали.

– Вы все придаёте этому слишком большое значение, – произнесла Полосатик и направилась к стеклянным дверям.

– Да, – согласился Крепыш, – иногда приходится умасливать кого-то, когда на самом деле ты с удовольствием загнал бы его на дерево. Обычно заговаривать зубы – это моя работа, но, похоже, наша подруга Гизмо переняла у меня некоторые приёмы.

Терьерша любовно лизнула Крепыша:

– Я учусь у настоящего мастера!

Три собаки и скунсиха в ожидании уселись перед двойными стеклянными дверями; щенки и кошечка расположились позади них. За пыльными стёклами они видели интерьер музея – металлические скамьи с деревянными сиденьями, витрины и стойку кассира с выставленными на продажу открытками.

А вот Тиффани видно не было.

Зато её было слышно.

Звук цокающих по деревянному полу коготков эхом разносился по музею, потом раздался глухой стук, за ним – визг и серия громких ударов.

– Кто поставил здесь эти коробки? – послышался изнутри голос Тиффани.

– Чем она там занимается? – оскалился Крепыш.

– Тиффани есть Тиффани, – вздохнула Полосатик.

Маленький Руфус куснул скунсиху за бок.

– Она сейчас – Серебряная Бандитка! – возмутился он.

Гизмо прижалась мордочкой к двери. Ничего не увидев, она отступила назад, оставив на стекле влажное пятно и перистый завиток на слое пыли в том месте, куда тыкался мохнатый нос.

– Кто-нибудь видит её? – Гизмо вильнула хвостом, глядя на малышей. – Вот ты, например. У тебя должно быть острое зрение.

За стенами громко застонала водопроводная труба, и Макс сумел разглядеть тень Тиффани – енотиха приземлилась на питьевой фонтанчик: одной лапой – на рычаг крана, а остальными – в чашу, отчего брызги полетели ей прямо в морду.

– Вон там! – мяукнула кошечка. – Я её вижу!

Макс поднял лапу и дважды шлёпнул ею по двери. Тень, которой была Тиффани, от неожиданности вздрогнула и резко повернула голову.

– Ты можешь открыть дверь, Серебряная Бандитка? – поинтересовался Макс.

Тиффани помахала ему лапкой и вернулась к прерванному занятию – питью из фонтанчика.

Макс повернулся к Полосатику:

– Она там такой шум подняла. Почему Пятнистый не злится на неё?

– Наверное, он уснул, – предположила скунсиха. – Он теперь только этим и занимается – приходит в музей и спит. Думаю, так он избавляется от мыслей о Горошке и своей пропавшей человеческой семье.

– Смотри! – Гизмо толкнула Крепыша. – Она снова двигается.

Семь животных уставились на мутные стеклянные двери и наблюдали, как маленькая тень Тиффани приближается к металлической трубе, поднимавшейся вверх вдоль передней стены здания. Найдя за что ухватиться, енотиха начала карабкаться к тому месту, где труба соединялась с большим жёлтым ящиком, на котором горели разноцветные лампочки, а также имелось несколько рычагов и кнопок.

– Что она делает? – удивился Макс.

– Понятия не имею, – махнула пушистым хвостом Полосатик.

Тиффани перепрыгнула на ящик, когти звонко клацнули по металлу. Потом обнюхала стопку каких-то квадратных штук, похоже сделанных из ткани. Встав на цыпочки, она потянулась вверх и схватила в лапку самую верхнюю, а остальные посыпались вниз.

– Ого! – воскликнула Тиффани и замахала в воздухе лапками, как вертушка на палочке. Не сумев удержать равновесие, енотиха с визгом полетела вслед за рухнувшей тряпичной стопкой.

Стопка тряпок приземлилась на кучу составленных друг на друга красных с золотом коробок, в которых хранились модели вагонов. Они повалились на пол, погребая под собой Тиффани. Раздался оглушительный, похожий на пушечный залп грохот; эхо подхватило его и разнесло по всему зданию.

Над местом падения Тиффани поднялось облако пыли.

– Она упала! – воскликнула Регина.

Гизмо с беспокойством взглянула на Макса:

– Как думаешь, с ней всё в порядке?

Отвечать псу не пришлось. Спустя мгновение из груды коробок высунулась серая мордашка с пятнами в форме маски вокруг глаз. Тиффани наморщила нос и чихнула, потом принялась извиваться, чтобы выбраться на свободу. После чего, к всеобщему удивлению, снова нырнула головой в кучу упаковок с моделями вагонов. Какое-то время виднелись лишь её полосатый хвост и задние лапы.

Когда енотиха снова появилась снаружи, на голове у неё была одна из тех штук, которые упали с жёлтого ящика. Это оказалась бледно-голубая полосатая шапочка, такая же, какие носили машинисты, запечатлённые на музейных фотографиях.

Тиффани в форменной шапке спрыгнула с горы коробок и размашистой, вальяжной походкой направилась к двойным стеклянным дверям.

Крепыш поскрёб когтями стекло.

– И к чему всё это? – полюбопытствовал он.

Тиффани села в нескольких футах от двери и обеими лапками указала на свою голову.

– У меня есть шапка! – пропищала она; голос сквозь стекло звучал приглушённо.

– Я вижу, – громко пролаяла Гизмо, чтобы енотиха услышала её. – Выглядишь очень мило.

– Не в том дело, – небрежно махнула лапкой Тиффани. – Это маскировка! Если Пятнистый заметит, что я открываю дверь в таком виде, он решит, что я человек, и не станет меня трогать. Умно придумано, верно?

Крепыш затрясся всем телом, у него отвисла челюсть.

– Маскировка?! – воскликнул он. – После того, как ты подняла там такой шум?!

Макс опустил голову, ткнул такса носом и прошептал:

– Осторожнее, не спугни её.

Гизмо вильнула хвостом и обратилась к Тиффани:

– Гм, это очень… умно, да. Так что, теперь ты сможешь открыть дверь?

– Разумеется! – хвастливо заявила Тиффани. – Смотрите внимательно, чтобы потом рассказывать правдиво и во всех подробностях…

– Что тут за тарарам?! – пробасил кто-то из-за спины енотихи.

Макс вздрогнул от неожиданности, а потом заметил возвышавшуюся над Тиффани тёмную фигуру какого-то зверя.

Животное сделало несколько шагов и вступило в полосу света, лившегося внутрь сквозь высокие окна. Это был крупный пёс, немного больше Макса, с мускулистой грудью, длинной широкой мордой и чёрными висячими ушами. Шерсть у него была гладкая и блестящая, крапчатая, бело-чёрная с голубоватым отливом.

Кунхаунд – Пятнистый, Поездной Пёс.

Тиффани медленно отвернулась от двери, встретилась взглядом с хозяином музея и робко махнула ему маленькой лапкой.

Пёс вытаращил глаза и в ужасе попятился.

– Нет! – взвыл он. – Да как ты посмела!

– Что как я посмела? – переспросила енотиха.

Кунхаунд встал на дыбы и опустился на пол с громким стуком:

– Ты не являешься официальным сотрудником железных дорог! Сейчас же сними шапку!

Тиффани обеими лапами схватилась за головной убор и натянула его поглубже на уши.

– Ни за что! – вскричала она. – Это маскировка!

Пятнистый топнул передней лапой:

– Эти шапки могут носить только машинисты и кондукторы, они следят за соблюдением порядка, а от тебя никакого порядка не было и не будет, одни проблемы.

– Ложь! – возмущённо пропищала Тиффани. – Однажды я провела через лес целое стадо поездов. Я превосходный машинист-кондуктор!

Пятнистый с рыком бросился на енотиху, но она проявила изрядную ловкость, и челюсти пса щёлкнули в воздухе – сама Тиффани уже улепётывала подальше от дверей.

Кунхаунд с бешеным лаем кинулся вдогонку, поскользнулся на деревянном полу, пытаясь повторить совершённый беглянкой резкий поворот направо, в проход между витринами.

– Ай! – тявкнул Руфус и попятился от двери.

– Он обезумел от ярости, – мяукнула Снежинка.

– Надо прятаться! – гавкнула Регина и бросилась по дорожке к маленькому городку.

Три испуганных малыша мигом скрылись с глаз.

Крепыш тоже поджал хвост и отошёл подальше от дверей.

– Ситуация с каждой минутой становится всё более непредсказуемой. Может, лучше сами попытаемся найти стену? – предложил он.

– Не отчаивайтесь, – попыталась утешить их Полосатик. – Пятнистый – хороший пёс. Разве что манеры у него немного грубоватые.

Внутри музея раздался громкий треск, потом звон разбитого стекла и разлетающихся по полу осколков. Макс увидел тень Тиффани – зверюшка скакнула на стол кассира и опрокинула стойки с открытками, которые преградили путь Пятнистому.

– Может, он успокоится, если ты поговоришь с ним? – обратилась Гизмо к Полосатику. – Мы встречались с одной собакой по имени Белл, которая была очень сильно расстроена, но утешилась после разговора с нами.

– Я попробую, – повела мохнатым хвостом Полосатик.

Она вразвалочку подошла к дверям, встала на задние лапы и упёрлась передними в стекло.

– Пятнистый! – крикнула она. – Это я, твоя старая подруга! Пятнистый! Прошу тебя, перестань гоняться за Тиффани. Я хочу поговорить с тобой. Иди сюда!

Сквозь грохот очередной поваленной горы коробок послышался приглушённый голос енотихи:

– Сколько раз можно повторять, теперь меня зовут Серебряная Бандитка!

Пятнистый взвыл.

Тиффани рванула в центр комнаты, шапочка крепко держалась у неё на голове, а кунхаунд, тяжело ступая, вышел из-за витрины.

Макс и его друзья метнулись в сторону от дверей. Енотиха вскочила на перекладину, которая служила дверной ручкой, и стала возиться с замком.

Раздался щелчок, замок открылся, и Серебряная Бандитка распахнула дверь. Потом перелетела через голову Макса и приземлилась позади него на бетонную дорожку, бросив на ходу:

– Теперь он ваша проблема!

Макс, Крепыш, Гизмо и Полосатик с изумлением наблюдали, как Поездной Пёс, подвывая, двинулся к двери. Хозяин музея готов был броситься на них.

Глава 13

Стенания Поездного Пса

– Осторожнее! – гавкнул Макс.

Все кинулись врассыпную, и как раз вовремя.

Пятнистый пригнул голову и на полной скорости понёсся к двери. Старый кунхаунд толкнул её с такой силой, что она распахнулась настежь и тяжело ударилась о белую кирпичную стену. Деревянная рама двери треснула, одно из стёкол вывалилось и разлетелось на куски.

Поездной Пёс, пыхтя и отдуваясь, остановился между перепуганными собаками.

– Где она? – Он переводил взгляд с одной собаки на другую. – Где эта мелкая самозванка?

Тиффани неспешно вышла из-за Макса, держа в лапах шапку.

– Да ладно, всё хорошо, вот она, возьми! – пропищала енотиха. – Мне больше не нужна маскировка.

Она бросила головной убор, и он упал прямо на квадратную морду Пятнистого.

Тот мотнул головой, чтобы скинуть шапку, и зарычал на Тиффани:

– Это очень плохо, ты – преступница!

Оскалившись, Пёс бросился на енотиху. Макс собрался было прийти ей на выручку, но тут Полосатик издала высокий и злобный визг.

– С меня хватит! – крикнула она и оттолкнула Тиффани в сторону. Потом развернулась, направила зад в морду кунхаунда, задрала пушистый хвост и прицелилась.

– Успокойся сейчас же, Пятнистый, – грозно проговорила скунсиха, – или я выпущу заряд прямо тебе в нос. И ты ни за что не избавишься от запаха без помощи людей.

Поездной Пёс вытаращил глаза и медленно попятился.

– Ты этого не сделаешь, – дрожащим голосом произнёс он. – Так со старыми друзьями не поступают.

Полосатик прижалась грудью к бетону и задрала зад ещё выше.

– В последнее время ты никому не был другом, – напомнила она. – Но если пообещаешь вести себя как милый пёсик, я не стану превращать тебя в вонючку на всю жизнь. Договорились?

Тихо заскулив, Пятнистый ответил:

– Договорились.

Скунсиха медленно опустила хвост, повернулась и посмотрела на своего старинного приятеля. Тот потёрся носом о маленькую чёрно-белую голову Полосатика. Она прильнула к нему и заурчала, словно кошка.

Тиффани повалилась на спину и замахала в воздухе лапками.

– Какая скука! – плаксивым голосом пожаловалась она. – Я так надеялась, что сегодня кого-нибудь обрызгают.

– А я думаю, хорошо, что не обрызгали, – возразила Гизмо. – Уверена, если Пятнистый послушался Полосатика, то, возможно, согласится поговорить и с нами.

Кунхаунд вскинул голову и зарычал на Гизмо:

– Кто эти трое барбосов?! Я не давал им билетов на проезд в своём поезде.

Крепыш кинулся вперёд и встал между кунхаундом и Гизмо:

– Эй! Не рычи на неё. И мы вовсе не какие-то барбосы. Мы породистые.

– Не пытайтесь одурачить меня! – сердито стукнув хвостом по бетонной дорожке, пригрозил Пятнистый.

– Пятнистый… – предупреждающим тоном произнесла Полосатик.

Поездной Пёс опустил голову, но при этом не перестал сердито глядеть на Крепыша.

Макс вышел вперёд, осторожно переступил через битое стекло.

– Я Макс, а это мои друзья – Крепыш и Гизмо, – виляя хвостом, объявил лабрадор. – Мы не хотели беспокоить вас, сэр. Но нам нужна помощь.

Пятнистый недоверчиво обнюхал Макса:

– Какая помощь?

Лабрадор сел рядом с ним:

– Много дней мы шли сюда с востока по оставленным для нас меткам. Но шторм разметал их все, к тому же за нами по пятам идут волки. Нам сказали, что ты был там, куда мы направляемся, вот мы и решили, что ты поможешь нам найти это место, пока нас снова не настигли волки.

– И куда именно вы хотите попасть? – осведомился Пятнистый.

– В большой палаточный городок, куда ушли все люди, – вмешался в разговор Крепыш.

– Да, – гавкнула Гизмо, – тот, что находится за серебристой стеной.

У Пятнистого отвисла челюсть, он вытаращил глаза, а потом, задрав морду, издал долгий и печальный вой.

– Нет! – крикнул он. – Я не могу говорить об этом месте. Воспоминания слишком ужасны!

Полосатик уткнулась носом в переднюю лапу старого пса.

– Пятнистый, они так долго шли сюда, чтобы увидеться с тобой.

– Только ты можешь помочь нам, – добавил Макс. – Мы хотим найти наших людей.

– Мне всё равно, – гавкнул кунхаунд. – Почему вам всем что-то от меня нужно? Лучше бы вы просто убрались восвояси.

Протолкнувшись мимо Макса, Пятнистый спрыгнул с бетонной дорожки и поскакал к старым вагонам, стоящим позади музея. Он с разбегу запрыгнул в кабину большого локомотива.

Тиффани перекатилась на живот и встала.

– Ну и плакса, – сказала она. – Я чуть не уснула, пока его слушала. Пойду посмотрю, что делают Чак и эти надоеды-малыши. – Она подобрала с земли сброшенную Пятнистым кондукторскую шапочку, нацепила её себе на голову и побежала к миниатюрному городу. – Не забудьте, вы обещали рассказать обо мне всем! – пропищала она напоследок и скрылась с глаз.

– Смею предположить, мы видели её не последний раз, – проворчал Крепыш.

Гизмо, опустив уши, глянула на Макса:

– Пятнистый выглядит таким расстроенным. Поговорим с ним?

Лабрадор взглянул на огромный старый локомотив. Пятнистый находился внутри – расхаживал там взад и вперёд.

– У нас нет выбора, – вздохнул лабрадор. – Мы опередили Дольфа, но прошлую ночь спали и провели весь день в этом городе, так что он может настичь нас, если мы не поторопимся.

Полосатик прошлась кружком:

– Я обрызгала окраины города, вы знаете. Волки сюда не сунутся.

– Может быть, другие волки не сунутся, леди, – заметил Крепыш, – но эта стая не перестанет преследовать нас. Если запах не смутил нас, то их и подавно не остановит.

– Тогда будем надеяться, что мой спрей скроет ваши запахи, – сказала Полосатик.

– Пошли, – скомандовал Макс. – Может, Пятнистый немного поостыл.

День клонился к вечеру, золотистый свет заходящего солнца отражался от стеклянных прожекторов и полированных серебристых деталей на передней части паровоза. Три собаки и скунс друг за дружкой отправились к локомотиву: Макс – впереди, Полосатик – сзади. Пятнистый, сидя в кабине, нажимал носом кнопки, давил на рычаги лапами. Его крапчатая шерсть поблёскивала в вечернем свете.

– Займите свои места, отправляемся в Декуинси, – тихо говорил старый пёс. – Следующая остановка – Декуинси, там вы встретитесь с Пятнистым – Поездным Псом, символом нашего всемирно известного паровозного музея.

Макс вспомнил Чарли и Эмму. Когда оба они были совсем маленькими, а он был ещё щенком, дети любили носить комбинезоны, завязанные узлами платки на шеях и шапочки, вроде той, что нацепила на себя Тиффани. Они возились с игрушечными поездами, которые ходили по деревянным рельсам, только вагончики у них были ярко раскрашенные, с нарисованными в окошках лицами.

Гравий скрипел под лапами Макса – пёс осторожно приближался к локомотиву.

– Могу поспорить, вожакам моей стаи понравилось бы видеть тебя за работой, – обратился он к Пятнистому.

Тот недовольно глянул вниз и ничего не ответил.

– Они всегда любили поезда, – продолжил Макс, виляя хвостом. – Вообще, я думаю, Эмма хотела стать кондуктором, когда вырастет.

Хвост старого кунхаунда застучал по металлическому полу:

– Твоя человеческая семья тоже любила поезда?

– Ага! – Макс кивнул. – Думаю, многие дети их любят. И я их не виню. Эти машины такие аккуратные. – Он вскинул голову. – Ты не против, если я запрыгну к тебе?

Пятнистый мотнул головой:

– Забирайся, напарник.

Макс оглянулся на Гизмо, Крепыша и Полосатика, после чего запрыгнул в кабину паровоза. Металлический пол холодил лапы, в кабине было просторно. Лабрадор огляделся и спросил:

– Ты знаешь, как это работает?

– Разумеется! – отозвался Пятнистый. – Я всё время следил, как вожак моей стаи управляется с этими кнопками и рычагами. – И он принялся указывать мордой на разные части приборной доски: – Вот эти штуки, похожие на маленькие часы, показывают уровень воды в котле и давление пара. Этот рычаг отвечает за тормоза, чтобы поезд остановился, а этот – чтобы поезд тронулся с места. – Сев на пол, Пятнистый ткнул носом в маленькую дверцу. – Сюда кидают уголь, чтобы разогревать воду и получать пар. А пар приводит паровоз в движение.

Макс выглянул наружу – Крепыш, Гизмо и Полосатик молча наблюдали за ними, сидя на гравии рядом с гигантскими колёсами локомотива.

– Это здорово, – сказал Макс. – А Горошек тоже поездной пёс?

– Нет, – ответил Пятнистый, обнюхивая дверь топки. – Он всегда был домашним мальчиком, хотя иногда забегал проведать меня. Он больше ладил с нашей хозяйкой, а мы были лучшими друзьями с хозяином. – Потом Пятнистый повернулся и сердито глянул на Макса: – Я уже сказал тебе, что не хочу говорить о Горошке и вожаках своей стаи.

– Понимаю. – Макс повесил голову. – Я тоже очень скучаю по своей семье. Так тяжело не знать, где они и что с ними.

Топнув передней лапой, Пятнистый пролаял:

– Но я знаю, где они! За этой дурацкой стеной! Именно поэтому мы с Горошком и пошли туда. – Что-то изменилось в выражении морды старого пса, уши опустились, и кунхаунд больше не выглядел сердитым, он просто сказал: – Там я и потерял своего брата.

Гизмо снаружи попросила:

– Расскажи нам, что случилось.

Пятнистый глянул сквозь грязное ветровое стекло паровоза, потом встретился взглядом с Максом.

– Вожаки твоей стаи правда любили поезда, как мои?

– Любили, – подтвердил Макс. – И мне бы очень хотелось найти их.

Старый кунхаунд со вздохом улёгся на пол и выставил из окна кабины огромную голову:

– Хорошо, я расскажу вам, что случилось. Но повторять не стану, поэтому слушайте внимательно.

Макс улёгся рядом с Пятнистым, а Крепыш, Гизмо и Полосатик прижались друг к другу на гравийной площадке под кабиной.

– Мы очень переживали, когда исчезли вожаки нашей стаи, – начал старый пёс. – Некоторое время мы ждали, надеясь, что они вернутся. Горошек поддерживал порядок в доме и на участке, а я следил, чтобы другие животные не безобразничали в музее. – Он зарычал. – До сего дня мне это удавалось, но тут в музей пролезла эта нахалка Тиффани.

– Да, она хуже всех, – буркнул Крепыш.

– Я приходил сюда каждый день, – продолжил Пятнистый, – чтобы музей работал и малыши могли повеселиться. Но спустя какое-то время нам с Горошком надоело ждать. Мы знали, что наши люди уехали куда-то на запад, и хотели найти их.

Внизу вздохнула Полосатик.

– Я пыталась отговорить вас от этой затеи. У меня было дурное предчувствие.

– Знаю, знаю, дорогая, – отозвался Пятнистый. – Надо было послушаться тебя. Но мы с Горошком всегда отличались упрямством. Никто не мог бы нас остановить. И вот однажды утром мы двинулись в направлении на заходящее солнце, держась рельсов. Дорога заняла у нас много дней, мы устали и мучились от жажды. А потом увидели стену.

При упоминании о стене Макс вытянул шею, чтобы быть поближе к рассказчику.

– Она была большая и металлическая, – продолжил Пятнистый, – к тому же страшная на вид. Но нам было всё равно, мы приближались к ней, потому что чувствовали запах людей, тысяч и тысяч людей; он был сильный и сердитый. Мы их и слышали тоже, голоса смешивались в какое-то кипучее варево. Но нас это ничуть не волновало! Мы просто знали, что вожаки нашей стаи где-то там, за этой стеной, не могут выбраться и ждут, пока мы спасём их. И мы стали рыть. – Пятнистый со стоном встал, потянулся и принялся расхаживать по кабине. – Мы рыли землю лапами день и ночь, только иногда останавливались поесть или попить, мы почти не спали.

– Вы даже не ели? – пробормотал Крепыш себе под нос. – Это безумие!

– И вот однажды вечером подкоп был завершён. Мы прорыли туннель под этой дурацкой стеной. – Кунхаунд лёг и уныло опустил большую голову на лапы. – Надо было мне лезть первым, раз уж это я выдвинул идею искать наших родных. Но Горошек заупрямился, и я уступил ему. А потом…

Старый пёс замолчал.

– Что случилось? – тихо спросила Гизмо.

Пятнистый засопел.

– Я точно не знаю. Из дыры вылетела вспышка белого света, потом наступила тьма, полная какого-то напряжения. Я испугался, не знал, что делать, но тут услышал приглушённый лай брата с другой стороны стены – Горошек велел мне бежать от стены как можно быстрее и как можно дальше и ещё сказал, что придёт за мной, когда сможет. – Пятнистый издал долгое ворчливое урчание. – Больше я его не видел. И не увижу. Он пропал.

– Ты думаешь, он погиб? – спросил Крепыш. – Но откуда тебе знать, приятель? Может, с ним всё в порядке.

Пятнистый покачал головой, длинные уши хлопнули.

– Нет, брат всегда чувствует смерть брата. У меня внутри образовалась пустота, она жжёт изнутри мою грудь. В сердце появилась дыра в форме собаки, и её может заполнить только Горошек.

Макс встал и потёрся носом о шею старого пса.

– Это очень печальная история. Но даже если ты чувствуешь, что твой брат умер, может статься, он ещё жив. Хотя люди сейчас не могут быть рядом с нами, не думаю, что они убили твоего брата. Ты мог бы отвести нас к стене и показать, где вы прорыли туннель, тогда…

Старый кунхаунд подскочил, когти клацнули по металлическому полу.

– Нет! – крикнул он, и стены кабины завибрировали. – Я никогда туда не вернусь. Никогда! Как вы не понимаете! Я до самой смерти никому не скажу, где находится эта смертельно опасная дыра. – Пятнистый снова поставил лапы на приборную панель и начал сердито переключать рычаги носом.

За спиной у Макса раздался тихий цокот. Пёс обернулся и увидел, что Полосатик неуклюже взбирается по узким ступенькам наверх, в кабину. Она подошла к Пятнистому и обняла его заднюю лапу.

– Я знаю, как тебе больно, старина, – сказала скунсиха, – но не срывай злость на этих милых собаках.

Поездной Пёс уселся на пол и сидел, посматривая то на Макса, то на свою подругу, потом перевёл взгляд на оставшихся снаружи Крепыша и Гизмо.

– Мы хотим найти родных, – тихо проговорил Макс. – Так же как ты и твой брат.

Глаза Пятнистого затуманились слезами.

– Ты говоришь, её звали Эмма? – спросил он. – Она хотела быть кондуктором, да? Как вожак моей стаи?

– Верно. – Макс почесал лапой за ухом. – А ещё, кажется, она хотела попасть на Луну.

– Может быть, – хохотнул Пятнистый, – она сделает и то и другое, когда вырастет.

Старый кунхаунд замолчал, остальные тоже сидели молча и ждали. Макс слышал только тихое дыхание своих друзей да отдалённый стрекот кузнечиков.

– Полагаю, – заговорил наконец Пятнистый, – это неправильно – не дать двум маленьким энтузиастам железнодорожного дела встретиться со своими собаками.

Крепыш подскочил от радости:

– Значит, ты нам поможешь, приятель?

– Это значит, что меня можно уговорить, чтобы я помог вам. – Старый кунхаунд встретился взглядом с Максом, и, казалось, в глазах Поездного Пса загорелся какой-то новый огонёк. – Но сначала мне нужно, чтобы вы сделали кое-что для меня.

Макс не колебался ни секунды:

– Всё, что угодно! – виляя хвостом, пообещал он.

Глава 14

Все на борт

– Говорю тебе, Тиффани, кроме воды, у меня ничего больше нет.

– Я – всемирно известная похитительница яиц и пью только самое лучшее кислое молоко, сэр. И меня зовут Серебряная Бандитка.

Лай спаниеля Чака и визг вздорной маленькой енотихи эхом разносились над железнодорожными путями, пока Пятнистый вёл Макса, Крепыша, Гизмо и Полосатика к миниатюрному городу.

Наступили сумерки, небо стало тёмно-синим, деревья в отдалении погрузились во мрак. Город освещали стоявшие перед входами в дома фонари и закреплённые под свесами крыш лампочки.

– Смотри, у меня есть тёплая вода и холодная вода, – говорил Чак Тиффани, отступая к качающимся дверям салона. – Это моё последнее предложение.

Енотиха всплеснула лапками и плюхнулась на крыльцо:

– Целый день я ездила на поездах и собирала в стада местных рысей. После такого тяжкого труда я не хочу пить воду. Я хочу молока! – Она дёрнула за козырёк полосатую кондукторскую шапочку.

Чак с рычанием ткнул Тиффани носом. Енотиха обмякла и не шевелилась.

– Эта вредительница и тебе не даёт покоя, да, Чак? – осведомился кунхаунд.

– Пятнистый! – Спаниель завилял хвостом. – Рад тебя видеть! Зайдёшь выпить чего-нибудь?

– Нет. – Старик покачал головой. – Я привёл сюда своих новых друзей, чтобы они помогли мне подготовить поезд, и тогда я помогу им попасть туда, куда они хотят.

Старый пёс присел рядом со сверкающим красным паровозиком, который был размером в четверть настоящего локомотива.

Макс устроился рядом с Пятнистым, приметив, что Тиффани хитро поглядывает на них из-под козырька кондукторской шапочки. Чак спустился с лестницы салуна, а енотиха протянула лапку и дёрнула спаниеля за хвост:

– Псст. Не говори Пятнистому, что я здесь, а то он на меня злится.

Чак не обратил на неё внимания. Выдернув хвост из лапки енотихи, он обошёл по кругу Макса, Крепыша и Гизмо, обнюхивая каждого.

Йоркширка толкнула такса головой и указала на поле за маленьким городком:

– Смотри, Крепыш. Они гоняются за светлячками.

Макс перевёл туда взгляд и увидел двух щенков и снежно-белую кошечку – они скакали среди травы и пытались поймать светящихся насекомых. Детёныши с лаем и мяуканьем перепрыгивали друг через друга, увлечённые азартной охотой.

Пятнистый забрался на крыльцо здания со шпилем и свернулся в клубок:

– Котята любят гоняться за светлячками. Хотя, если поймают, вкус им не нравится.

Гизмо залюбовалась детской игрой.

– Щенки такие забавные, – мечтательно проговорила она.

– Займёмся делом, – обратился Пятнистый к Максу. – Вы, наверное, хотите знать, зачем я привёл вас сюда.

– Конечно, – ответил Макс.

– Я тоже хотел бы это понять, – добавил Чак.

– Посмотрите на этот маленький поезд. – Пятнистый указал мордой на красный паровозик. – Видите, как рельсы широким кольцом охватывают городок? Вожак моей стаи сажал в поезд детей и катал их по кругу. Иногда я тоже ездил с ними.

Пятнистый встал и повернулся к путям, которые шли мимо городка: они прорезали лужайку позади музея и соединялись с главной железнодорожной магистралью.

– Эти рельсы мы использовали, когда перегоняли маленькие поезда в депо на зимнюю стоянку, – объяснил он. – Обратите внимание: поезд маленький, но колея, ведущая в депо, такой же ширины, как та, что идёт вокруг детского городка.

Макс сравнил. Пятнистый прав: хотя маленький локомотив был раскрашен ярко, как игрушечный, он вполне мог двигаться по путям, предназначенным для обычных поездов.

– Что ты предлагаешь? – спросил лабрадор.

Кунхаунд повернулся к Максу:

– Мне кажется, если нам удастся соединить две эти колеи, мы сможем поехать на маленьком поезде по настоящим железнодорожным путям и доберёмся до стены. Иначе придётся идти туда целую неделю. А так дорога займёт всего пару дней, и лапы сбережём.

Крепыш радостно завилял хвостом:

– Комфортная поездка на поезде вместо пешего похода под палящим солнцем? Мы подписываемся!

– Это замечательно! – выдохнул Макс.

Пятнистый пригнул голову:

– Рад, что вы так считаете, ведь таково моё условие. Вы помогаете мне организовать настоящую поездку на поезде, а я показываю вам дыру, которую мы с Горошком вырыли под стеной.

– Ты не знаешь, как заставить поезд ехать? – догадалась Гизмо.

Пятнистый улёгся обратно:

– Рычаги управления у красного паровозика не такие, как у настоящего локомотива, – объяснил он. – Я знаю, что есть один маленький рычажок, который запускает мотор, но сейчас, когда нажимаю на него, ничего не происходит. И мне не догадаться, как соединить кольцо рельсов вокруг городка с главным путём, хотя вожак моей стаи делал это – я сам много раз видел.

Со ступенек у здания со шпилем донёсся тихий голос Полосатика:

– Зачем тебе это, Пятнистый? Если собаки запустят поезд и отправятся к стене, тебе вовсе не обязательно ехать с ними. Ты же говорил, что не хочешь туда возвращаться.

Карие глаза крапчатого пса увлажнились, и старый кунхаунд с печалью посмотрел вдаль.

– Это поезд, Полосатик, – промолвил он. – А поезду нужен машинист. Горошку всегда нравилось смотреть, как я езжу по рельсам. Это будет моя последняя поездка, в его честь.

Все притихли, слышались только приглушённый лай и мяуканье игравших на поле детёнышей.

– Мы придумаем, как запустить его, – мягко проговорил Макс, – ради твоего брата.

Пятнистый стукнул хвостом по доскам и с чувством поблагодарил нового друга:

– Спасибо.

Макс поднялся на лапы и посмотрел на своих друзей.

– Нам нужно разобраться, – заговорил он, – откуда у маленького поезда берутся силы на бег и как их включить. Вы вдвоём идите и обследуйте паровоз, а я попробую сообразить, как перевести его на главный путь.

– Я уже там, приятель! – отозвался Крепыш.

– И я! – добавила Гизмо.

Две маленькие собаки с разбегу запрыгнули в красный паровозик.

Макс опустил голову и обнюхал рельсы, идущие вокруг городка, потом развернулся и побежал к главному пути. Пятнистый и Полосатик наблюдали за тем, как он расхаживает вдоль рельсов в поисках разгадки.

Лабрадор нашёл её рядом с полицейским участком: длинный кусок рельсов, снабжённый петлями вроде дверных. Его можно было перекинуть на другую сторону, как створку двери, и соединить с главным путём.

– Ты что-то отыскал? – пролаял кунхаунд.

– Похоже на то. Кажется, этот кусок рельсов можно перемещать.

Из угольного вагончика высунулась бело-рыжая голова Чака.

– Точно, я видел, как его двигали, – подтвердил спаниель. – Люди заходили за дом шерифа и возились там с чем-то, а потом рельсы перескакивали на другую сторону.

Макс обошёл полицейский участок и – вот оно! – рядом с путями обнаружил ржавый металлический рычаг, направленный в небо. Пёс предположил, что он работает как выключатель света: если опустить его вниз, он поменяет положение железнодорожной стрелки.

Лабрадор встал на задние лапы и передними нажал на рычаг, но тот не шелохнулся. Подушечки лап заболели от напряжения, пёс попробовал ещё раз, однако металлический стержень не поддавался.

– Эй, Макс! – гавкнул Крепыш.

Лабрадор опустился на все четыре лапы. Его друзья бегом огибали здание полицейского участка.

– Кажется, мы догадались, – выпалила запыхавшаяся йоркширка, когда оба они остановились среди травы. – Там рядом с рычагом в паровозе есть маленькое окошко, и в нём три полоски – красная, жёлтая и зелёная. Сейчас стрелка указывает на красную зону, но если нам удастся перевести её на зелёную, могу поспорить, поезд двинется с места!

Крепыш от восторга покружился на месте:

– В такие дни, как сегодня, ум оказывается очень кстати.

– Определённо, – согласился Макс. – Нам нужен уголь, чтобы запустить его, как большой паровоз?

– Нет! – вильнул хвостом Крепыш. – Он ездит на электричестве. Посмотри сам. – Такс метнулся за полицейский участок и крикнул: – Взгляни сюда!

Макс обнаружил своего друга подпрыгивающим перед жёлтым ящиком, прикреплённым к задней стене здания. Снизу к нему шли две трубы, одна уходила в землю, а другая змеёй тянулась по траве ко второму ящику, расположенному рядом с путями.

Пёс открыл носом дверцу – петли протестующе скрипнули – и обнаружил внутри лампочки, переключатели и кнопки.

– Это мне что-то напоминает, – проговорил Макс.

– О! – воскликнула Гизмо. – В музее есть такой же, на нём Тиффани нашла полосатые шапки.

Крепыш поднялся на задние лапы и поставил передние на нижний край жёлтого ящика. Медленно виляя хвостом, такс принялся изучать надписи.

– Огонёк горит рядом с кнопкой, которая называется «Автоматическое включение света», наверное, поэтому все дома в городе освещены, – сделал вывод пёсик и добавил: – А вот здесь написано «Зарядка поезда». – Он нажал кнопку носом. – Но ничего не происходит.

– Это потому, что тебе сначала нужно включить его внутри, – пропищал сверху чей-то голос.

Макс поднял взгляд и увидел на крыше овощного магазина вальяжно разлёгшуюся Тиффани.

– Ты знаешь, как включить электричество? – спросил её пёс. – Почему ты только сейчас говоришь нам об этом?

Енотиха поправила на голове кондукторскую шапочку.

– Глупый, я пряталась на крыльце салуна. Мне нужно оставаться совершенно незаметной, чтобы Пятнистый не погнался за мной. Но потом я заскучала и пришла узнать, что это вы, собаки, тут разгавкались.

Макс оглянулся на музей, потом посмотрел на маленький ящик рядом с рельсами. Мысли у него в голове сменялись с бешеной скоростью.

– У тебя есть идеи, верзила? – поинтересовался Крепыш.

– Думаю, да. – Макс повернулся к Тиффани: – Серебряная Бандитка, можем мы попросить тебя ещё об одном одолжении? Пойди в музей и переключи там все рычаги в ящике, на котором нашла шапки.

– А что мне за это будет? – махнув полосатым хвостом, поинтересовалась Тиффани.

– Ты сможешь прокатиться с нами на поезде, – предложила Гизмо. – Я знаю, тебе не впервой забираться в вагоны, но сейчас будет гораздо веселее, потому что состав поедет.

Это заинтересовало Тиффани.

– Я согласна, – навострив ушки, заявила она. – Серебряная Бандитка – за дело! – Енотиха соскочила с крыши и помчалась к музею.

– Отлично! – обрадовался Макс. – Крепыш, Гизмо, нам нужно нажать на рычаг, который перемещает рельсы. Мне одному не справиться, но, если вы найдёте кусок верёвки, мы привяжем её к рычагу и позовём окрестных собак, чтобы они помогли нам тянуть. Тогда у нас наверняка всё получится.

– Давайте привлечём щенков и кошечку, пусть сыграют в перетягивание каната, – предложил Крепыш. – Они решат, что это просто забава.

– О, отличная идея! – одобрила Гизмо, от восторга извиваясь всем телом. – Я хочу поиграть со щенками.

Она бросилась к детёнышам, которые продолжали скакать по заросшему высокой травой лугу. Крепыш рванул за ней, потом оглянулся на Макса:

– А ты что будешь делать, верзила?

Лабрадор подошёл к маленькому жёлтому ящику рядом с рельсами и заглянул внутрь. Как он и подозревал, там находилась электрическая розетка, к которой можно было что-нибудь подключить.

– Похоже, сначала нужно подкатить сюда поезд, а уж потом мы сможем его зарядить, – сказал Макс. – Это работа для нас с Пятнистым.

На лугу Гизмо с ликующим лаем носилась за светлячками, сталкиваясь на лету со щенками, а кошечка опасливо наблюдала за всем этим со стороны.

– Иди к нам, Крепыш! – позвала йоркширка.

– Мне надо бежать, – бросил такс вожаку и поскакал к Гизмо. – Удачи!

Макс вернулся к красному паровозику. Кинг-спаниель Чак скрылся в салуне и чем-то грохотал там. Лабрадор осторожно перешагнул через рельсы, встал позади маленького служебного вагончика и толкнул его головой.

Потребовалось приложить всю силу, чтобы сдвинуть вагончики с места, но вот миниатюрный поезд медленно и со скрипом покатил по рельсам.

– Что ты там делаешь? – пролаял из травы Пятнистый.

Макс остановился, тяжело дыша от натуги.

– Нужно отогнать этот поезд вон туда. Поможешь?

Старый пёс с ворчанием поднялся на лапы и присоединился к Максу.

– Теперь я вспомнил, – сказал он, – мотор заряжают там, позади музея. Как ты догадался? Уже имел дело с такими поездами?

Макс подумал, не рассказать ли Пятнистому о «Праксисе», но вместо этого вильнул хвостом.

– Просто мы с друзьями быстро учимся, – объяснил он. – Готов толкать?

– Готов!

Два больших пса вместе упёрлись лапами в землю, а головами в задок поезда и налегли на него. Колёса вагонов, жалобно скрипя, завертелись. Медленно, но верно Макс и Пятнистый двигали состав по изгибу рельсов за здание музея.

Вдруг лабрадор услышал громкий лай: Гизмо, Крепыш, щенки и кошечка быстро бежали в город.

– Мы поедем на поезде! – гавкала Регина.

– Мы будем поездными собаками, как Пятнистый! – вторил ей Руфус.

– У меня в магазине есть верёвка, Гизмо, – тихо промяукала Снежинка. – Собаки любят таскать её.

– Очень хорошо! Это нам здорово поможет.

Не прекращая работы, Макс покосился на миниатюрный овощной магазин. Все маленькие собаки столпились у входа в него, а Снежинка вошла внутрь своих владений. Крепыш понюхал пластмассовое яблоко, лизнул его и поморщился.

Макс и Пятнистый уже катили поезд мимо салуна, как тут над лужайкой позади музея раздался громкий щелчок, и вдруг зазвучала весёлая музыка – духовой оркестр. Полосатик от испуга спрыгнула со ступенек белого здания со шпилем. Чак высунул морду из салуна, его длинные уши хлопнули.

– Что происходит? – громко осведомился спаниель.

Лабрадор и старик кунхаунд, пытаясь отдышаться, смотрели на музей. В этот момент в здании вспыхнул свет. Лучи прожекторов отразились от окон вагонов.

– Это Тиффани, – сказал Макс. – Она включила рубильники. – Заметив Чака, он спросил: – Что ты там делаешь?

– Подожди секундочку, сейчас покажу. – Спаниель метнулся обратно в салун и спустя мгновение появился вновь, волоча за собой небольшой мешок шариков. Плюхнув его на крыльцо, пёс завилял хвостом: – Припасы в дорогу!

– Отличная мысль, – одобрил Макс.

Из-за салуна послышался топот – это Крепыш, Гизмо и их юные подопечные неслись к задворкам полицейского участка.

– Поможешь им? – попросил Макс Чака. – Чем больше зверей станут тянуть верёвку, тем легче будет опустить вниз рычаг.

– Я помогу! – с готовностью отозвался спаниель и побежал за другими собаками.

Макс с Пятнистым вернулись к своему делу. Потребовалось приложить немало усилий, но наконец им удалось подкатить поезд к маленькому жёлтому ящику.

– Что теперь? – хрипло спросил кунхаунд, он запыхался. Передвигать с места на место целый поезд – нелёгкое дело. Старый пёс свесил из пасти язык и помотал головой.

Макс обнюхал боковую стенку красного паровозика и заметил маленькую дверцу. Он открыл её носом и нашёл штепсель с двумя зубцами, точно такие же были у разных электрических приспособлений на кухне у Макса дома, на ферме. Обычно такие штуки крепились к проводам, чтобы можно было дотянуть их до розетки. Пёс осторожно взял в зубы штепсель и потянул, вместе с ним вытащился и провод.

– Как ты догадался? – удивлённо спросил Пятнистый. – Мне бы такое и в голову не пришло!

Макс осторожно вставил вилку в розетку, находившуюся внутри маленького жёлтого ящика у рельсов. Она вошла туда легко.

– Просто повезло.

– Да-а? – с сомнением в голосе протянул Пятнистый. – Ну ладно.

Большой жёлтый ящик позади полицейского участка гудел – к нему подключилось электричество. Подойдя ближе, Макс услышал скрежет металла.

– И-и-и… раз! – командовала Гизмо. – Тянем верёвку как можно сильнее! И-и-и… два!

Раздался громкий треск, кошечка и собаки радостно закричали, – наверное, кусок рельсов на петлях соединился с главным путём.

Пятнистый подошёл к Максу.

– Мы делаем это, – сказал он. – Не могу поверить, но у нас получается.

– Поверь, Пятнистый, – завилял хвостом лабрадор, – ты снова прокатишься по рельсам.

Перескакивая друг через друга, Крепыш, Гизмо, Чак, щенки и кошечка с тявканьем и мяуканьем бежали к Максу и Пятнистому. Полосатик тоже вразвалочку подошла к ним, а Тиффани с глухим стуком приземлилась на крышу овощного магазина.

– Чего вы ждёте? – проверещала маленькая енотиха. – Я ведь включила электричество, а?

– Это точно, – подтвердил Макс. – Отличная работа, Серебряная Бандитка. Теперь давайте приведём в движение поезд.

И он на глазах у остальных зверей нажал носом кнопку, подписанную «Зарядка локомотива». Передние фонари на паровозе загорелись, на пульте внутри кабины засветились красный и зелёный огоньки.

– Мы сделали это! – воскликнул Крепыш, носясь кругами от радости. – Больше я и шага не ступлю!

– Да, сэр, ходить пешком вам ни к чему, – со слезами в голосе проговорил Пятнистый, улыбаясь. – В моём поезде все отдыхают и нежатся в объятиях роскоши.

Макс, Крепыш и Гизмо следили за контрольными шкалами на пульте управления внутри красного локомотива – стрелка медленно перемещалась из красной зоны к зелёной. Остальные животные с ликующим визгом и тявканьем помогали Чаку затаскивать в поезд мешок с шариками. Наконец он был загружен в вагончик для угля. Спаниель, щенки и кошечка забрались в служебный вагончик, а Тиффани прыгнула на мешок с кормом.

Полосатик со вздохом уместилась рядом с енотихой.

– Полагаю, мне тоже надо поехать, чтобы присматривать за малышами, – сказала скунсиха, устраиваясь поудобнее и заворачиваясь в пушистый хвост.

Пятнистый сел рядом с Максом и тоже стал следить за указателем уровня заряда. Когда стрелка наконец дошла до самого края зелёной зоны и раздался щелчок, кунхаунд шмыгнул носом и крикнул:

– Все на борт! По местам!

– Ну вот, машинист, дело сделано, – объявил Макс, после чего осторожно вынул вилку из розетки, провод тут же сам собой втянулся в бок локомотива. А лабрадор запрыгнул в товарный вагон, расположенный между служебным вагоном и угольной платформой. Крепыш и Гизмо залезли туда же и пристроились по бокам от Макса.

Пятнистый неуклюже забрался в кабину локомотива, ему там было очень тесно. Не успел пёс переключить рычаг и привести поезд в движение, как Тиффани вскочила на лапы с криком:

– Погоди!

Пятнистый зарычал.

– Что такое? – Он недобро глянул на Серебряную Бандитку.

Сняв полосатую шапочку, енотиха пролезла сквозь заднее окно паровозика в кабину, нацепила её на голову Пятнистому и вернулась на свое место рядом с Полосатиком.

– Ну вот, – объявила она, – теперь мы готовы.

Пятнистый вильнул хвостом и устремил взгляд вперёд.

– В путь! – скомандовал он и носом переключил в рабочее положение рычаг на пульте управления.

Поезд тронулся.

Сначала он полз еле-еле, потом быстро набрал скорость, обогнул овощной магазин и полицейский участок. Однако, вместо того чтобы, как обычно, продолжить движение по большому кругу, паровозик прокатился по перекидному рельсу, который благодаря стараниям Крепыша, Гизмо и других животных соединил кольцо вокруг городка с главным железнодорожным путём. Кто-то торжествующе крикнул: «Ура!»

Они проехали мимо музея, рядом с которым гремел духовой оркестр, мимо большого паровоза со служебным вагоном. Потом звуки музыки стали затихать: маленький поезд удалялся от ярко освещённого городка и углублялся в темноту ночи. Спереди задуло, три собаки высунули головы из окон вагона – пусть ветер потреплет их шерсть и уши.

Поезд направлялся на запад, к загадочной стене и людям.

Пятнистый ухватил зубами кусок верёвки, свисавший с потолка кабины, труба на крыше издала долгий и громкий гудок.

Радостно гавкнув, старый пёс пролаял в ночь:

– Это для тебя, Горошек!

Глава 15

Оазис

Макс лежал на боку на полу товарного вагона. Крепыш и Гизмо свернулись калачиками у его брюха. Деревянный пол трясся и вибрировал, колёса стучали по рельсам, за окнами мелькали заброшенные фабрики и густые леса.

Стояла ночь, небо было безоблачное, луна – полная, круглая и светила, как маяк. На широком пространстве тёмного небесного свода мерцали тысячи звёзд. В голове Макса проносились видения: чёрная в белых крапинках шерсть Мадам Кюри.

В паровозе сидел Пятнистый, он мычал себе под нос какую-то грустную мелодию, едва различимую сквозь перестук колёс. Тиффани то и дело пыталась подпевать ему, но слова её песен были глупые, и Полосатик шикала на енотиху, чтобы та замолчала и не мешала слушать печальный напев старого кунхаунда.

По служебному вагону расхаживали щенки и кошечка. До Макса доносилось тихое постукивание лапок.

– Ох и попадёт же нам, когда мама узнает, – проскулил Руфус.

– Нет, Руфус, – отозвалась Регина. – Ты ведь ей не скажешь, а, Чак?

– Эта поездка будет нашим секретом, – заверил её спаниель.

– Я всё время вижу чьи-то горящие глаза среди деревьев, – проговорила кошечка Снежинка. – Как вы думаете, что там такое?

– В основном медведи, – откликнулась Тиффани из угольной вагонетки. – Но не беспокойтесь. Они очень заняты сооружением запруды на реке. Загородив реку, косолапые отведут в сторону воду и устроят пруды, в которых станут откладывать яйца.

Крепыш застонал под боком у Макса. Выглянув из товарного вагона, он посмотрел на Тиффани и фыркнул:

– Медведи не умеют плавать. И совершенно точно не откладывают яиц.

– Ничего подобного, – отмахнулась енотиха. – Мишки прекрасно несутся. Окрестные озёра переполнены медвежьими яйцами. Они огромные, как булыжники, медвежата вылупляются из них совсем созревшими и уже умеют плавать!

Рассердившись на Тиффани за такую наглую ложь, Крепыш оскалился и собрался зарычать на неё. Но Гизмо успела куснуть его за пятку:

– Не груби!

– Ладно, ладно, – сдался такс, нырнул обратно в товарный вагон и свернулся клубком рядом с друзьями.

– Ты бы лучше прислушался к моим историям, Крепыш, – поддразнивала его Тиффани. – Тебе надо запомнить все подробности, чтобы потом ты мог рассказывать всем, как обещал.

– О, мы расскажем! – заверила её Гизмо и вильнула хвостом. – Но сейчас лучше помолчим, чтобы обдумать сказанное тобой.

– Хорошо, – согласилась енотиха и свернулась на мешке с шариками.

На небе взошла луна, нервный лай и болтовня зверей сменились тихим посапыванием, и все они один за другим уснули. Веки Макса отяжелели, будто налились свинцом, и пёс больше не мог держать глаза открытыми. Звёздное небо затянуло серебряной пеленой.

– Эй, Макс, – позвала его Гизмо.

Лабрадор с усилием открыл глаза. Приподняв голову с пыльного пола, он посмотрел на мохнатую терьершу. Крепыш спал рядом с ней, грудь его медленно вздымалась и опадала, такс шумно дышал во сне.

– Да?

Задрав заднюю лапу, Гизмо почесала зелёный ошейник:

– Как ты думаешь, доктор Линн уже нашла лекарство?

– Я не знаю, – склонив голову набок, отозвался Макс. – Она сказала, что придёт за нами, когда найдёт его, поэтому я думаю, она всё ещё ищет.

Гизмо опустила уши и вздохнула.

– С тобой всё в порядке? – забеспокоился Макс.

– Не знаю, – призналась Гизмо. – Я немного боюсь. Что ждёт нас там, за стеной? Лошади и мыши, они все говорили, что люди не захотят нас видеть. – Йоркширка повесила голову. – Теперь мы едем к большой металлической стене, которая бьёт током животных, и одна собака, которая пробралась за неё, исчезла.

– Не волнуйся, – успокоил подругу Макс. – Таких отважных собак, как ты, я больше не знаю. Если кто-то и способен справиться с любыми трудностями, так это ты.

– Надеюсь. Обычно я не чувствую страха.

Макс лизнул подругу между ушами:

– Пока мы вместе, всё будет хорошо.

– Ты, я и Крепыш, – прошептала Гизмо. – Семья.

– Точно, – подтвердил Макс, и спустя несколько мгновений оба они погрузились в сон.

* * *

Макс стоял на гребне серебристой стены. Так высоко, что вокруг него кружились облака, окутывая пса холодным туманом. Всё небо занимало солнце. Сталь под лапами была холодна, как лёд, и подушечки пощипывало при каждом шаге.

Внутри стены гудело электричество, но пса оно не кусало.

Макс неуверенно прохаживался взад и вперёд. С одной стороны стены, насколько хватало глаз, тянулось бесконечное пространство пустыни с палатками всевозможных форм и размеров, как в телерепортаже, который показывали по телевизору в торговом центре. Там были маленькие зелёные походные палатки из брезента и большие серые шатры, а также дома на колёсах. Перед ними стояли блестящие жаровни для барбекю, между временными жилищами людей тут и там виднелись машины – легковые и грузовые.

Откидные клапаны палаток хлопали на ветру. Комки спутанных сухих сорняков катались по пыльным проходам между временными укрытиями людей. Забытые на грилях хот-доги превратились в угли. Из одинокого радиоприёмника по пустым проулкам разливалась весёлая мелодия.

Бесконечное облако тьмы, которое так давно преследовало Макса, находилось по другую сторону стены. Оно плыло над разрушенными ураганом домами, затекало в заваленные мусором низины. Из темноты доносились лай и рёв, вой и мяуканье животных.

«Это теперь наш мир! – голосили звери. – Останься с нами, пусть природа будет дикой. Давай сохраним свободу».

Однако другие голоса завывали: «Мы скучаем по людям. Верни их домой».

Звуки становились громче и громче, сердитые крики, молящие возгласы и испуганный визг сливались в общий гомон, в котором ничего уже было не разобрать.

Макс лёг на живот.

– Тихо! – пролаял он, крепко зажмурившись. – Прошу вас, замолчите!

Всё стихло.

Макс проснулся.

* * *

Глаза у Макса были сухие и чесались. Горло саднило, шерсть нагрелась под палящим солнцем.

Он был один в товарном вагоне.

Поезд стоял.

Пёс запаниковал, сел и стал искать взглядом своих друзей. Светило яркое солнце – ночь прошла, пока Макс спал. При свете дня он увидел, что поля и леса Луизианы остались позади.

Вокруг расстилалась пыльная жёлтая равнина, испещрённая тёмными точками кустарника. Рельсы тянулись через пустынное пространство до самого горизонта. С двух сторон от путей шла низкая изгородь, сделанная из палок и колючей проволоки, её поддерживали, чтобы не завалилась, грубые камни.

По бледно-голубому небу плыли лёгкие перистые облака, но они совсем не защищали Макса от палящего зноя. Этот пейзаж отличался от виденного во сне. Вдалеке высились горы, но пёс не заметил, чтобы хоть где-то сверкнуло серебро. И тем не менее это место казалось ему смутно знакомым.

Маячки доктора Линн, быть может, и снесло штормовым ветром, но во сне Макс регулярно оказывался здесь.

Конец путешествия близился.

Откуда-то справа донёсся весёлый лай, пёс повернулся и увидел своих спутников. Они устроились рядом с дырой в изгороди – два столбика здесь были повалены, и колючая проволока увязла в грязи. Собаки, скунс и енотиха лежали в тени двух чахлых деревьев, которые росли на покрытом пожелтевшей сорной травой берегу маленького мелкого пруда.

Макс выскочил из товарного вагона и приземлился на твёрдую землю. Потом пробежал мимо изгороди и присоединился к остальной компании.

– Отлично, граждане, – произнёс Чак. Спаниель расхаживал на другой стороне водоёма перед белой кошечкой и двумя щенками, сидевшими в ряд. – Раз здесь нет людей, чтобы преподать вам урок, думаю, самое время научить вас приносить разные вещи.

– Мы это умеем, – возразила Регина.

Чак остановился и коснулся носом носика щенка.

– Вы знаете, как делать это на суше, но как насчёт воды?

– О! – тявкнула Регина и всем телом задрожала от восторга.

– Не знаю, захочет ли мама, чтобы мы мокли, – засомневался Руфус.

– Я уверена, моя этого не одобрит, – мяукнула Снежинка.

Макс увидел Крепыша и Гизмо, они, прижавшись друг к другу, лежали под деревом рядом с раскрытым пакетом шариков. Под другим деревом расположились Пятнистый и Полосатик; они наблюдали за дающим урок Чаком.

Гизмо первой заметила Макса. Она вскочила и побежала к нему с криком:

– Доброе утро!

– Доброе утро, – откликнулся лабрадор. – Почему мы остановились? Всё ли в порядке?

– Да, – ответила йоркширка, виляя хвостом. – Было очень жарко, мы все страшно проголодались и хотели пить. Увидели этот пруд и решили остановиться, чтобы немного передохнуть в тени. Мы пытались разбудить тебя, но ты очень крепко спал.

– Наверное. – Макс подошёл к кромке воды. – Тебе теперь лучше, чем вчера вечером?

– А что такое? – заинтересовался Крепыш, выходя из тени, чтобы присоединиться к ним. – Ты плохо себя чувствовала, Гизмо?

Макс окунул голову в пруд, потом вынул её, подняв кучу брызг. Холодная вода освежала.

– Как приятно! – Пёс облизнулся и вновь опустил морду, чтобы напиться хорошенько.

Чак взял в зубы палку, повернулся и, резко размахнувшись, швырнул её в воду. Палка пролетела по воздуху и с плеском упала на середину пруда, отчего по поверхности пошла рябь.

– Достаньте её! – скомандовал спаниель.

Регина без колебаний кинулась в воду и, высоко держа голову, стала грести маленькими лапками. Её брат осторожно подошёл к кромке воды и с опаской поглядел на Пятнистого и Полосатика.

– Чего ты ждешь, сынок? – спросил старый кунхаунд.

– Маму… – ответил Руфус.

– Всё будет хорошо, малыш, – дёрнула хвостом Полосатик. – Если она узнает, я возьму ответственность на себя.

Над головами у скунса и старого пса среди ветвей устроилась Тиффани.

– Ты уже уехал из города, да к тому же так далеко, – обратилась она к щенку. – Ныряй! Так поступила бы Серебряная Бандитка!

С пруда донёсся голосок Регины.

– Уф, почти достала! – пропыхтела она.

Больше Руфуса убеждать не потребовалось. Он плюхнулся в воду, тявкнул и поплыл за сестрой.

Тиффани бросила пучок листьев в Снежинку:

– А ты что? Тоже боишься?

Кошечка недовольно глянула на енотиху и медленно подошла к пруду. Она потрогала воду лапкой один раз, другой, зашипела и попятилась.

– Они такие смешные, эти детёныши, – сказал Крепыш.

Гизмо завиляла хвостом:

– Когда я была маленькой, плавание казалось мне самым опасным занятием. И я не могла дождаться возможности искупаться!

– А я нет, – признался Крепыш. – Если бы мне сказали, что я буду нырять в пруды, реки, водосточные канавы и океаны, я никогда не покинул бы дом ветеринара.

Макс, виляя хвостом, посмотрел на своих друзей:

– Смело заявляю: мы теперь опытные пловцы.

Пока Чак продолжал тренировку, Макс добрался до лежавшего под деревом мешка с шариками и наелся досыта. Когда потребности желудка в еде и тела в отдыхе были удовлетворены, пёс почувствовал прилив сил и вспомнил о главном: нужно добраться до стены и найти доктора Линн, а также вожаков своей стаи, прежде чем его вновь настигнет Дольф. Он почти забыл о волках, но они не перестали представлять угрозу.

– Как ты, Макс? – спросила Полосатик, когда лабрадор подошёл и лёг рядом с ней и Пятнистым.

– Полон благодарности и рад, что мы едем на поезде и отдыхаем, а не сбиваем себе лапы.

Пятнистый посмотрел на красный, как яблоко, паровоз, блестевший под ярким утренним солнцем.

– Для игрушечного поезда это очень мощный локомотив, – отметил старый кунхаунд. – Мне больше нравятся запах и звуки паровоза, которым управлял вожак моей стаи, но, похоже, электричество работает не хуже.

– Кстати, об электричестве, – сказал Макс. – Я хотел расспросить тебя поподробнее о стене.

– О чём, например?

– Это просто стена посреди пустыни? Есть там рядом какие-нибудь здания? Или другие препятствия?

– Ну, – кунхаунд положил голову на лапы, – там есть три преграды, которые нужно иметь в виду. Во-первых, это забор из ячеистой сетки с колючей проволокой поверху, как у изгороди, которая идёт вдоль рельсов. Под ней легко пролезть. Потом участок дороги, ведущий к металлической стене. Она высотой в три человеческих роста, если люди встанут один другому на плечи, и вглубь земли тоже уходит. У нас с Горошком ушло много дней на то, чтобы сделать подкоп, часто нам приходилось останавливать работу и прятаться, когда ворота в ячеистом заборе отворялись и внутрь въезжали грузовики.

– Значит, там были люди? – уточнил Макс. – Они не нападали на вас?

Пятнистый на мгновение отвёл взгляд и только после этого признался:

– Я радовался, видя их. Но Горошек сказал, эти грузовики напоминают ему то время, когда по городу ходили люди в зелёной форме и заставляли всех уезжать. Только эти машины регулярно возвращались, – продолжил старый пёс, – на восходе и на закате.

Макс не видел грузовиков, забиравших людей, но слышал истории о них от других животных. Некоторые из тех, кто приезжал в грузовиках, носили форму и чёрные маски, другие – мешковатые белые костюмы с капюшонами. Макс поёжился и понадеялся, что никто не вытаскивал вожаков его стаи из постелей и не заставлял лезь в кузов такой машины, чтобы потом долго ехать к стене.

– Когда грузовики катили по дороге между забором и стеной, – продолжил Пятнистый тихим голосом, – мы прятались. А после того как стена раздвигалась и машины оказывались внутри или выезжали за сетчатые ворота в пустыню, мы спокойно могли копать. Горошек так обрадовался, когда мы закончили подкоп, что сразу пролез сквозь дыру на другую сторону. Я же едва успел увидеть палатки, но тут вспыхнул яркий свет, дыру засыпало. И теперь… – Он заскулил. – Теперь Горошка больше нет.

Полосатик подобралась ближе к старому псу.

– Если Горошек ушёл насовсем или пока его нет, у тебя есть я, Пятнистый, – промолвила она.

– Я знаю. – Пёс лизнул скунса в маленькую головку. – Ты тоже моя семья, как и он.

Макс хотел ещё что-нибудь спросить, но почувствовал, что Пятнистый слишком поглощён горем и не станет больше ничего рассказывать. Одно то, что они уговорили Поездного Пса привезти их сюда, уже чудо.

Лабрадор позволил малышам поиграть ещё немного, после чего объявил, что пора продолжать путь. Послушавшись совета Тиффани, щенки отряхнулись от воды рядом со Снежинкой, и та, визгливо мяукнув, бросилась к поезду. Макс, Чак и Пятнистый затащили мешок с шариками обратно в угольную вагонетку, остальные заняли свои места.

Когда все устроились, Пятнистый забрался в кабину локомотива и пролаял:

– Все на борту?

– Да, кондуктор! – отозвалась Полосатик.

Поездной Пёс переключил носом рычаг. Поезд дёрнулся, колёса скрипнули, и состав покатил по рельсам.

Закрыв глаза, Макс наслаждался ветерком, который трепал его уши и обдувал шерсть, остужая жар пустынного солнца. Однако это продолжалось всего несколько мгновений, после чего длинные уши пса успокоились и повисли. Стук колёс сменился толчками, мотор локомотива заурчал, поезд замедлил ход, а потом и вовсе остановился недалеко от того места, откуда только что стартовал.

– В чём дело? – вяло поинтересовался Крепыш. – Прибавь газку!

– Я давлю на рычаг, но ничего не происходит, – сообщил Пятнистый. – Если такое случалось с большим паровозом, мы подбрасывали угля в топку.

– Что это значит? – спросила Гизмо.

– Я думаю, – сказал старый кунхаунд, – это значит, что у нас кончилось электричество. Мы застряли.

Глава 16

Город в пустыне

В служебном вагоне за спиной Макса послышалось тревожное тявканье и мяуканье.

– Я хочу к маме! – пропищала Снежинка.

Словно из ниоткуда появилась енотиха в маске, как у бандита, не зря она называла себя Бандиткой. Проныра влезла через заднее окно в кабину локомотива, прыгнула на панель управления и дёрнула рычаг, который приводил состав в движение. Ничего не изменилось. Тиффани сердито заверещала. Тем временем Макс выскочил из товарного вагона и приземлился рядом с рельсами. Крепыш и Гизмо тоже спустились на землю. Три собаки осматривали локомотив.

Макс сразу понял, что Пятнистый не ошибся: стрелка на контрольной панели переместилась из зелёной зоны в красную.

У поезда больше не было запаса электричества.

– Что будем делать? – поинтересовался Крепыш.

– Придётся остаток пути пройти пешком, – понурившись, ответил Макс. – Выбора нет. Мы не можем оставаться здесь, посреди неизвестно чего.

Тиффани забралась на крышу красного локомотива и улеглась на спину, подставив солнцу серый живот.

– Ну, от меня вы этого не дождётесь, я не потащусь пешком к этой несчастной стене, – заявила она. – Я Серебряная Бандитка! И не стану зря тратить силы.

Полосатик высунула чёрно-белую головку из товарного вагона и сказала:

– Она права. Когда нас вёз поезд, мы могли доехать до стены быстро, но матери этих детей начнут волноваться, если мы не вернёмся в ближайшее время.

Гизмо покружилась на месте рядом с Максом.

– Может, есть какой-нибудь способ зарядить его снова? – спросила она. – Другой маленький ящик с электричеством, как там, в игрушечном городке?

Макс огляделся, вокруг на многие мили ничего не было – одна бесконечная светло-жёлтая пустыня. Подул суховей, взметнув в воздух песчаную пыль, и пёс чихнул.

Пятнистый со вздохом вылез из кабины.

– Боюсь, дальше этот поезд нас не повезёт, – произнёс он. – Если бы это был паровик, мы могли бы подбросить в топку угля и ехать. Но тут другое дело.

– Ты можешь пойти с нами? – попросил Макс. – Показать дорогу?

Пятнистый сел на гравий рядом с путями, потом задрал заднюю лапу и почесал за ухом.

– Боюсь, что нет, – со вздохом ответил он. – Я слишком стар, чтобы снова идти туда пешком, а потом возвращаться в Декуинси. Думаю, я лучше отведу малышей домой.

Гизмо подошла к кунхаунду и потёрлась носом о его бок:

– Мы понимаем. Спасибо, что проводил нас досюда.

Застучав по земле хвостом, Пятнистый сказал:

– С тех пор как не стало Горошка, я и забыл, что можно от чего-то получать удовольствие. Получилось отличное последнее путешествие.

Заскрипел под лапами гравий – щенки и кошечка послушно выстроились в колонну следом за Чаком.

– Что происходит, кондуктор? – спросил спаниель. – Мы собираемся в обратный путь?

– Так точно, – ответил Пятнистый. – Но не на поезде. Нам предстоит пешая прогулка.

– О нет! – тявкнул Руфус. – А как же медведи в лесу? И рыси!

– Что мы будем есть? – тревожилась его сестра. – А пить?

Малыши, поскуливая, сбились в кучу.

– Не унывать, горожане, – пролаял Чак. – Я уверен, у Пятнистого есть план. Верно, Пятнистый?

Старый кунхаунд облизнул отвисшие губы.

– Честно говоря, пока нет. Я планировал просто идти вдоль путей.

– О нет! – завыл Руфус. – Мы пропали!

Тиффани серебряной молнией перескочила с крыши локомотива на мешок с шариками в угольной вагонетке и сердито посмотрела на испуганных малышей.

– Вы все – кучка плаксивых детей, – укоризненно проговорила она и наморщила нос, выражая отвращение. – Я почти одного с вами возраста, а взгляните-ка на меня! Разве я боюсь?

– Но что ждёт нас в лесу? – спросила Снежинка, встопорщив шерсть.

Тиффани резко махнула полосатым хвостом:

– А что там? Тамошние звери, может, и велики размером, но они все слабаки! Не сомневайтесь, я ведь всё время ворую у них яйца.

– И не забывайте, что я с вами, – дёрнув усами, произнесла Полосатик. – Всем лесным зверям не стоит забывать вот об этом. – Она развернулась в прыжке, приподняла зад и задрала вверх хвост. – Они все разбегутся, если не хотят неприятностей!

– Ты уверена? – уточнил Руфус.

Чак лизнул скунсиху в лоб.

– Мы тоже будем рядом, маленькая леди. И вместе с Пятнистым станем рычать и лаять на любого, кто попытается обидеть тебя.

– Вам троим повезло, – обратился к малышам Крепыш. – С вами пойдут две сторожевые собаки, скунс и Серебряная Бандитка!

– Это будет весело, – добавила Гизмо, вильнув хвостом. – Только представьте, как позавидуют вам другие щенки и котята, когда вы расскажете им о своей поездке на поезде.

– Ага! – тявкнула Регина и напрыгнула на брата. – Когда мы пойдём?

Пятнистый со стоном поднялся на лапы и стал выше всех, кроме Макса.

– Совсем скоро, детка, – ответил он. – Всем собраться за служебным вагоном и ждать меня. Мне нужно поговорить с Максом, Крепышом и Гизмо, прежде чем они отправятся в путь.

Чак подскочил, шейный платок вспорхнул и затрепетал на ветру.

– Будет сделано, кондуктор! Горожане, за мной!

Длинноухий спаниель возглавил шествие и повёл щенков и кошечку к задней части поезда.

– Пока, Гизмо! – гавкнула Регина. – Пока, Крепыш!

Йоркширка завиляла хвостом:

– Пока! Счастливо!

Полосатик подошла к трём собакам:

– Спасибо, что избавили Пятнистого от страхов. – Она качнула чёрно-белой головкой. – Я боялась, что мой старый друг совсем пропал.

Кунхаунд заскулил и отвёл взгляд.

Крепыш лизнул скунса, потом отступил назад, морща нос.

– Для нас это было большим удовольствием. – Отвернувшись, чтобы Полосатик не заметила, такс высунул из пасти язык и сильно выдохнул через ноздри, чтобы избавиться от её запаха.

– Если бы не ты, мы никогда не нашли бы Пятнистого, – сказал скунсихе Макс. – Будьте осторожны по пути домой.

– Не беспокойтесь о нас, – отозвалась Полосатик. – Удачи вам в поисках людей, даже если они не всегда добры к животным вроде меня.

– Спасибо тебе. Мы ценим твою помощь.

Тиффани приземлилась рядом с Полосатиком.

– Эй, чего это вся слава достаётся ей! – возмутилась енотиха. – Я тоже помогала! – Указав пальцем на Макса, она добавила: – И не забудьте, вы обещали рассказывать обо мне всем, кого встретите!

– Мы не забудем, Серебряная Бандитка, – заверила её Гизмо.

– Поверь мне, – добавил Крепыш, – тебя нелегко забыть.

– Разумеется. – Тиффани потёрла лапки. – До встречи!

Высоко задрав полосатый хвост, маленькая енотиха убежала и скрылась за красным служебным вагоном. Скунсиха дружелюбно заурчала на прощание и присоединилась к остальным животным из Декуинси, которые дожидались, когда Пятнистый поведёт их домой.

– Если с прощаниями покончено, прошу вас следовать за мной. – Старый кунхаунд отвёл Макса, Крепыша и Гизмо к голове поезда. Встал между рельсами на деревянные шпалы, наполовину скрытые камнями и сорной травой, устремил взгляд в сторону горизонта и сказал: – По-моему, вам остался день пути или около того, прежде чем вы доберётесь до забора из сетки, который пересекает железную дорогу. Это если учесть, что ночью вы будете отдыхать.

Макс проследил за взглядом Пятнистого. Казалось, что тянущимся по пустыне рельсам нет конца, они растворялись в жарком мареве на горизонте. Собаки только что напились воды, сколько в них влезло, и тем не менее Макс уже чувствовал жажду – солнце палило нещадно.

– Не беспокойся, – уловив сомнения лабрадора, проговорил Пятнистый. – По пути вам встретятся и другие места, где можно будет напиться, хотя отсюда так не кажется.

– Это хорошо, – обрадовался Крепыш. – Мне уже хочется пить.

– Когда мы окажемся у сетчатого забора, нам там и рыть? – уточнил Макс, щурясь, чтобы защитить глаза от яркого света.

– Нет, – ответил Пятнистый. – Когда доберётесь до забора, идите на юг, пока не увидите два больших камня рядом с дорогой. С южной стороны от них, за кустами, мы сделали подкоп под сетчатой изгородью. А оттуда идите кратчайшим путём к металлической стене, там мы прорыли ход. Только не забывайте следить за грузовиками. Как услышите их, сразу бегите вдоль стены на юг, к высохшему дереву и прячьтесь. Когда грузовики проедут, можете снова браться за работу.

– Спасибо. Мы ценим всё, что ты для нас сделал.

– И мы поищем там Горошка, хотя ты и думаешь, что он ушёл насовсем, – пообещала кунхаунду Гизмо. – Правда, Макс?

– Обязательно! – подтвердил лабрадор.

Пятнистый бросил последний тоскливый взгляд на красный локомотив.

– Не думаю, что вы кого-нибудь найдёте, – тихо произнёс он. – Но… всё равно спасибо, что попытаетесь.

– Береги себя, Поездной Пёс! – сказал Крепыш.

– И ты тоже, – отозвался Пятнистый.

С этим словами старый кунхаунд побежал в другой конец поезда, чтобы собрать разношёрстную компанию зверей из Декуинси и повести их домой.

* * *

Спустя несколько часов Макс медленно шёл между рельсами по заброшенным железнодорожным путям. Крепыш и Гизмо держались по бокам от него. Голова у пса болела, язык свесился из пасти. Лабрадор тяжело дышал, ему отчаянно хотелось смочить горло. Кожа на носу пересохла, казалось, она покрылась хрустящей корочкой, как кусочек жареной картошки.

Жара в пустыне была безжалостной. Если бы на пути встретилась хоть какая-то тень, было бы легче, но вокруг – ни деревьев, ни зданий.

Крепыш и Гизмо чувствовали себя не лучше.

Никто не разговаривал, они с трудом переставляли лапы и не выразили никаких эмоций, даже когда из-под рельсов, загнув дугой острый хвост, выскочил и метнулся в сторону скорпион.

К вечеру Макс уже готов был упасть без сил. Даже мысли о докторе Линн, семье и Дольфе не помогали ему держаться на лапах.

И как раз в тот момент, когда пёс уже хотел сдаться и лечь рядом с рельсами, он увидел к югу от путей передвижной дом.

Как и все прочие дома на колёсах, которые ему приходилось встречать, этот тоже был вытянутым и узким, с ржавой металлической крышей. Когда-то белый, от времени он пожелтел по углам, окна запылились. Свес крыши до дыр проела ржавчина.

Позади фургона за оградой кучами валялся мусор, в основном листы металла, стопки старых шин и стальных колёсных дисков. Перед домом с двух сторон стояли кактусы в кадках и два кресла – светло-коричневые, с прорванной обивкой, из-под которой торчали пружины и выбивался поролон. Рядом находилась высокая и скрипучая ветряная мельница.

В доме явно никого не было, но это не имело значения. В любом случае когда-то в нём жили, а это – признак цивилизации.

Подняв голову, Макс пошёл быстрее. Сквозь жаркое марево он видел невдалеке и другие здания.

Город!

– Ребята, смотрите! – прохрипел пёс.

Гизмо тоже вскинула голову и увидела человеческое поселение.

– Думаешь, мы сможем здесь передохнуть? – спросила она. – Я знаю, Дольф наверняка где-то рядом и ты хочешь поскорее добраться до стены, но…

– Надеюсь, тут есть еда, приятель, – простонал Крепыш. – Так жарко, аж есть не хочется, но желудок подсказывает, что нужно это сделать.

Макс лизнул по очереди каждого из своих измученных друзей.

– Посмотрим, что нам тут попадётся.

Город был построен с южной стороны от железной дороги. За платформой станции начиналась главная улица, не заасфальтированная. Здания напоминали те, что они видели в маленьком городке у паровозного музея, только большего размера и более современной конструкции. Самым крупным был одноэтажный овощной магазин. Над крыльцом виднелась деревянная вывеска с надписью «Магазин Уолтера Чанга». Рядом стояла башня из металлических реек, поддерживавшая огромную бочку, на которой можно было прочесть слова: «ГОРОД СОВЕРШЕНСТВА».

«Это не совсем город», – думал Макс, пока вёл своих друзей к магазину. Рядом располагались ещё несколько деревянных построек и домов на колёсах, но всё это выглядело очень ветхим. Дыры в стенах были залатаны металлическими листами, рядом с разваливающимися лачугами ржавели грузовики без колёс и сидений.

Пёс протопал по пыльным ступеням магазина, высохшее дерево скрипело под лапами. Затенённое крыльцо – вожделенное укрытие от солнца, хотя от изнуряющей жары оно не спасло. Сбоку от входной двери под висящим на стене рогатым черепом стояло забытое кресло-качалка. С другой стороны находился большой белый ящик с надписью «ЛЁД».

– Ох! – выдохнул Крепыш. – Лёд. Давайте откроем и посмотрим, есть ли он там.

Макс вспомнил, как на кухне у него дома, на ферме, вожаки его стаи лизали фруктовый лёд, который доставали из холодильника. По их рукам стекали разноцветные капли, когда они давали Максу попробовать. В голове всплыла картинка: рабочие с фермы дают ему поиграть кубик льда. Замороженная вода – только о ней пёс и мог сейчас думать.

Он приподнял носом большую металлическую крышку с белого ящика, и она с громким лязгом упала на крыльцо. Ну и пусть. Пёс сунул голову внутрь.

И обнаружил, что ёмкость до краёв полна воды, на поверхности плавали пластиковые пакеты.

Макс догадался, что электричество, которым питалась эта машина, когда-то забитая льдом, наверное, отключилось совсем недавно.

Да какая разница! Он отпихнул мордой в сторону несколько пакетов и начал жадно лакать воду. Она была тёплая, со странным привкусом, но это не имело значения.

– Там вода? – спросила Гизмо.

Макс наконец оторвался от питья и, тяжело дыша, ответил:

– Вода. Её тут полно.

Он придвинул к ящику кресло-качалку. Крепыш и Гизмо вскочили на него и тоже смогли дотянуться до гигантской ёмкости с водой. Утолив жажду, собаки нацелились на магазин.

Двери открывались в обе стороны и были не заперты, поэтому нашим друзьям не пришлось возиться с дверными ручками и замками. Они просто толкнули створки, вошли внутрь и принялись обнюхивать пыльный деревянный пол – не пахнет ли тут чем-нибудь съестным?

В магазине было темно. Бо́льшая часть окон заколочена, свет в помещение почти не проникал, но что-то разглядеть удалось.

Три высоких стеллажа образовывали проходы между кассой и задней стеной здания. На некоторых полках стояли консервные банки и мешки с мукой, на других лежали инструменты – молотки, отвёртки и прочее. Магазин был полон всевозможных странных вещей, начиная с открыток, где была изображена водонапорная башня, и заканчивая прикреплённым к стене луком со стрелами.

Вот чего тут не имелось, так это собачьего корма.

– Эй, – произнёс Крепыш, обнюхивая висевшие на крючках пакетики с человечьими закусками. – Похоже, пахнет чем-то мясным.

Макс подошёл к другу. В упаковках лежали какие-то коричневые полоски, видом напоминавшие кору деревьев, но пахли они копчёным мясом. На пакетиках было написано: «Вяленое мясо».

– Вы что-то нашли? – поинтересовалась Гизмо.

– Сейчас разберёмся, – ответил Макс.

Он зубами сорвал с крючков несколько пакетиков и вскрыл их. Осторожно вытащил одну сухую полоску и принялся жевать. И жевал. И жевал. И жевал.

Вкус был ужасный – сладкий, дымный, но мясной. Хотя по текстуре эта еда напоминала кожаный ремень, Максу она понравилась – есть хотя бы во что зубы вонзить, и незаметно для себя он проглотил одну полоску, за ней другую, потом ещё и ещё.

Крепыш стонал в экстазе и перекатывался с боку на бок, зажав в лапах кусок вяленого мяса.

– Вкуснее я ничего в жизни не едал! – восторгался такс. – А я много чего перепробовал, уж вы мне поверьте!

Гизмо улеглась рядом с ним и согласно кивала, жуя свой кусок и урча от удовольствия.

Ещё не стемнело, но Макс так устал от жары и был так рад, что они нашли этот магазин с запасом воды и вяленого мяса, что решил: на сегодня пройдено достаточно. Стена никуда не денется. А волки…

Скрипнула доска на крыльце. Макс был настолько поглощён жеванием, что сначала подумал, не почудилось ли ему.

Однако с крыльца снова послышался скрип деревяшек. Там кто-то был.

Крепыш и Гизмо тоже услышали этот звук. Не выпуская из лап полоски вяленого мяса, они притихли и навострили уши. Макс проглотил последний кусок и уставился на дверной проём. Перед входом в магазин топталось и сопело какое-то четвероногое создание. Пёс принюхался, сердце в груди застучало, и сразу пришла тревожная мысль: «Неужели Дольф нагнал их?»

Макс ощутил мускусный запах мохнатого дикого зверя. Похож на волчий, но отличается от него – не такой кислый и с лёгким оттенком дыма.

– Кто там? – шёпотом спросил Крепыш. – Волком не пахнет.

Макс шикнул на него и медленно пополз за стойку с кассой. Оставляя за собой крошки от мясной трапезы, Крепыш и Гизмо полезли за вожаком в тёмный угол.

Качающиеся двери медленно и со скрипом распахнулись, внутрь проник резкий свет заходящего солнца. Сопящая тварь остановилась на пороге; внутрь магазина упала тень, совсем собачья.

Нет, догадался Макс, это точно не волк.

Кое-кто похуже.

Глава 17

Страна койотов

В свете, падавшем сквозь дверной проём, обрисовалась фигура какого-то животного. Голова формой напоминала волчью, с большими заострёнными ушами. Лопоухость зверя выглядела бы смешной, если бы не его обнажённые клыки и хитрый взгляд жёлтых глаз.

Незваный гость вошёл в магазин, двери закрылись. Медленно и осторожно «покупатель» продвигался к стойке с кассой, принюхиваясь к запахам Макса, Крепыша и Гизмо.

Шерсть у него была светло-коричневой, взлохмаченной, рыжеватой на лапах и по бокам морды. Пушистый хвост с чёрным кончиком тревожно задран вверх, а тело сухощавое и мускулистое.

Койот.

Макс слышал истории о диких койотах. Эти разбойники не стеснялись залезать во дворы и воровать скотину, даже некрупных собак и кошек. Они отличались умом и бесстыдной наглостью, а их пронзительный вой наводил страх на всех, кто его слышал.

И вот койот находился прямо здесь, совсем рядом с Максом и его подходящими для закуски маленькими приятелями.

– Привет! – осторожно окликнула незнакомца Гизмо, выходя из-за стойки.

Макс куснул её за хвост, пытаясь затащить обратно в укрытие, но йоркширка развернулась и шлёпнула его лапой по носу.

– Это всего лишь ещё один зверь, к тому же самка, – прошептала она. – Может быть, мы уговорим её не нападать на нас.

– Гизмо, погоди, она…

Но терьерша уже убежала.

Услышав лай Гизмо, койотша замерла. Она остановилась у разорванных пакетиков от вяленого мяса и направила вперёд уши.

Йоркширка вступила в полосу тусклого света и медленно вильнула хвостом.

– Привет, – повторила она. – Я Гизмо. Тут твоя территория?

Койотиха облизнулась, потом обнажила острые зубы.

Гизмо замерла в нерешительности, приподняв одну лапку.

– Гм, мои друзья и я, включая моего очень большого и сильного друга Макса, просто зашли сюда отдохнуть, – проговорила она, ощетинившись. – Мы скоро уйдём.

С челюстей койота потекла слюна. Крупная капля упала на разорванные упаковки от мяса. Зверь напрягся, приготовившись к атаке.

Тут из-за стойки выскочил Крепыш и с громким лаем стал носиться вокруг Гизмо.

– Ты её не съешь! – вопил такс. – Убирайся отсюда! Вон!

Макс тоже выбрался из укрытия и пошёл на выручку друзьям. Вздыбив шерсть на загривке и оскалив зубы, он грозно рычал, и рык поднимался из самой глубины его существа.

Койотиха сделала то, чего он не ожидал.

Она запрокинула голову, открыла пасть и издала пронзительный крик: «Йи-йи-йи!», эхом отразившийся от стен магазина.

Снаружи ей ответил другой койот, за ним ещё один, и ещё.

Потом самка койота медленно опустила голову и встретилась взглядом сверкающих глаз с Максом. Она угрожающе шагнула вперёд и произнесла:

– Вы на нашей территории. И окружены. Идите за мной.

Крепыш, тяжело дыша, остановился и зарычал на возвышавшуюся над ним койотшу:

– А если мы не пойдём? Что тогда?

Койотша медленно опустила голову и оказалась нос к носу с Крепышом. От её дыхания разило гнилью.

– Тогда мои приятели ворвутся сюда, – прорычала она, – и раздерут вас на куски!

– Ладно. – Крепыш, поджав хвост, отступил назад. – Это убедительный аргумент.

Зверюга выпрямилась, снова глянула на Макса и просто сказала:

– Пошли.

Макс заколебался, взгляд его заметался по сторонам. Койоты загнали их в угол. Выйдя на улицу, они столкнутся с остальной стаей, но, по крайней мере, получат простор для манёвра.

Опустив хвост, чтобы изобразить покорность, Макс двинулся к выходу. Койотша рыкнула на него, когда он проходил мимо, но не двинулась с места – просто наблюдала, как пёс протолкнулся сквозь дверь и придержал створку для Крепыша и Гизмо.

Трое друзей стояли на крыльце. Поднялся ветер. Внизу на растрескавшейся от сухости земле расположились ещё пять диких койотов. Они были похожи на самку фигурами и расцветкой, только у одного было порвано ухо, а у другого через глаз шёл шрам.

Скрипнула дверь, койотша вышла из магазина, отпихнула плечом Макса, спрыгнула вниз со ступенек и встала рядом с кривым на один глаз самцом.

– Чутьё тебя не обмануло, Остроглазый, – пролаяла она. – Я нашла этих нарушителей границ – трёх домашних псов.

Самка с рваным ухом щёлкнула челюстями:

– Двое маленьких пойдут на закуску. А тот, что покрупнее, будет главным блюдом на нашем пиру.

Остальные койоты, за исключением Остроглазого и самки, которая нашла их, завыли и затявкали.

– Тихо! – рявкнул Остроглазый, не отрывая взгляда от Макса. – Тебе известны правила, Лунный Восход.

Корноухая самка обнажила зубы и сердито поскребла землю лапой, но ничего не ответила.

Макс высоко поднял голову и вышел вперёд.

– Чего вы от нас хотите? – спросил он. – Мы ничего плохого вам не сделали и не хотим драться.

Остроглазый злобно рассмеялся и повернулся к своей соседке:

– Колючка, неужели эти голодные псы думают, что мы их боимся?.

– Они считают себя очень сильными, – зарычала та. – Вот эта мелкая обращалась ко мне на равных. А длинный вообще хотел прогнать меня. Они не так просты.

– Правила гласят, что только Костолом и Тень могут решать, что делать с важными нарушителями границ, – протявкал Остроглазый. – Они должны пойти с нами.

Крепыш сел и откашлялся:

– Знаете, я лично с ними не знаком, но уверен, Костолом и Тень очень заняты, раз они главари вашей шайки. Так почему бы вам просто не отпустить нас и не возобновить охоту, на кого вы там охотились?

– Кроликов теперь стало мало, – ответила Колючка, вздыбив шерсть на загривке. – Вот почему мы так рады вашему появлению – вполне возможно, вы станете нашим ужином. А теперь пошли!

Все койоты шагнули вперёд и с рычанием обступили собак.

– Давайте пока выполним то, что они просят, – прошептал Макс. – Мы от них улизнём.

Крепыш и Гизмо прижались к вожаку, и все втроём они спустились по ступенькам с крыльца. Шестеро койотов окружили их, места впереди заняли Колючка и Остроглазый.

Койоты, находившиеся сзади, покусывали Макса за пятки. Собаки под конвоем обошли обветшалые здания городка и направились на юг, в пустыню. Лачуги с ржавыми крышами и кучи лома сменились высокими колючими кактусами и низкорослыми шипастыми кустами. Отдалённые утёсы становились ближе, а рельсы, по которым собаки надеялись добраться до стены, удалялись.

– Не пора ли нам дать дёру? – прошептал Крепыш.

– Пока нет, – ответил Макс. – Тут негде спрятаться.

Гизмо повесила уши и хвост.

– Простите, что я сказала «привет» Колючке, – проговорила она. – Я думала, если вести себя дружелюбно, это поможет.

– Откуда тебе было знать, чем всё это обернётся, – утешил её Макс. – И она всё равно нашла бы нас по запаху.

– Пусть так, – не унималась йоркширка, – мне следовало проявить осторожность.

Идущая впереди Колючка резко развернулась, подняв вокруг себя облако пыли.

– Не разговаривать! – рявкнула она.

Собаки стиснули челюсти и выстроились в колонну.

Шли они долго. Наступила ночь. Палящее солнце наконец-то скрылось за горизонтом, и на пустыню неожиданно опустилась прохлада. Как и прошлой ночью, когда собаки благополучно ехали на поезде, небо было безоблачным, серебристая луна ярко освещала каменистую землю и торчавшие кое-где растения.

Койоты замедлили шаг и приблизились к двум большим плоским камням, на которых, насторожённо приподняв головы и навострив уши, лежали две тёмные фигуры. Земля внизу была усыпана костями какого-то животного, дочиста обглоданными. Кто стал жертвой койотов, Макс определить не мог, ясно было только, что этот зверь крупнее лабрадора.

Колючка и Остроглазый остановились перед собаками, а остальные конвоиры выстроились в ряд позади пленников. Макс по запаху чуял, как они голодны. «Ох, не к добру это, не к добру», – думал пёс, ощущая трепет во всём теле.

– Костолом! – протявкал Остроглазый. – Тень! Мы поймали нарушителей границ на нашей земле. И, повинуясь вашему приказу, доставили их к вам.

Одна из тёмных фигур поднялась на лапы, потянулась и, открыв смертоносную пасть, зевнула. Потом зверь соскочил с камня и тяжело приземлился рядом со скелетом, зубами отломил от него кость и двинулся вперёд.

– Костолом, – в один голос произнесли Колючка с Остроглазым и склонили головы.

Вожак койотов прошёл мимо них, не сказав ни слова и не спуская сверкающих глаз с Макса. Он был крупнее и упитаннее остальных членов стаи; как и Дольфа, его во множестве покрывали шрамы. Одна застарелая рана пересекала почти всю его морду, начинаясь от середины лба.

Грызя кость, Костолом медленно обошёл Макса, Крепыша и Гизмо, обнюхивая их на ходу и фырча. Он ткнул носом такса с такой силой, что тот едва устоял на лапах.

Макс держался прямо, не желая выказывать страха. Нужно дождаться подходящего момента для побега, уберечь от опасности Крепыша и Гизмо. Он не позволит койотам причинить вред своим друзьям.

Окончив проверку, Костолом остановился рядом с Максом и выплюнул изглоданную кость на землю.

– У вас на шеях – ремешки, знак человеческой власти над вами, – низким хриплым голосом проговорил койот.

Макс не сразу понял, что тот имеет в виду ошейники.

– Да, – ответил он, – их дал нам человек.

– Значит, вы домашние питомцы. – Последние слова Костолом произнёс с отвращением. – Пленники двуногих извергов. Но люди в том городке, где мы вас нашли, перестали держать в домах животных, потому что мы утащили у них много собак и кошек. Они поняли, что наш аппетит не всегда удовлетворяется кроликами, полёвками и ящерицами, особенно в такое скудное время.

– Мы не из этого городка, – уточнил Крепыш.

Костолом резко повернул к нему голову и зарычал, а потом обратился к Максу:

– Ты позволяешь членам стаи говорить за себя? – спросил он таким тоном, будто не мог в это поверить. – К тому же такому коротышке?

– Эй! – крикнул такс.

Макс сделал шаг вперёд.

– Мы говорим на равных, – вступился он за Крепыша. – И, как сказал мой друг, мы не здешние. Просто шли мимо по пути на запад, к стене.

Костолом вытаращил глаза.

– К стене? – удивился он и, обернувшись, крикнул Тени: – Ты слышала, подруга?! Собаки хотят попасть к стене!

– Ха! – гавкнула с камня Тень. – Собаки. Чего от них ждать!

Остальные койоты, подвывая и задирая вверх морды, дружно расхохотались: «Йи-йи-йи». Их голоса слились в насмешливый хор и разнеслись по пустыне. Издалека откликнулась другая стая.

Тень спрыгнула с камня, подошла к Костолому и встала между Колючкой и Остроглазым. Она обнюхала собак и наморщила нос.

– Что же нам с вами делать? – проговорил Костолом, расхаживая перед собаками и подёргивая хвостом. – Тень, дорогая моя, скажи, чего бы ты хотела?

Та шагнула к Гизмо и, опустив голову, лизнула терьершу в лоб между мохнатыми бровями.

– Я считаю, надо их отпустить.

Гизмо задрожала и сжалась, чтобы стать как можно меньше.

Крепыш шумно выдохнул от облегчения:

– Вы нас отпустите?

Тень повернулась к таксу и вильнула хвостом:

– Разумеется, малыш. Я отпущу вас… и вы отправитесь… прямо ко мне в желудок.

Восемь койотов взяли собак в кольцо и стали сжимать его. Они дико сверкали жёлтыми глазами, скалили зубы и, упиваясь запахом собачьего страха, издавали зловещий хохот, от которого Макса пробирал холодок. Он глянул на Крепыша – того била нервная дрожь, потом на Гизмо. Терьерша, судя по всему, ничуть не боялась и в этот критический момент обдумывала план бегства.

И тут Гизмо заговорила.

– О, тогда, полагаю, другим собакам достанется больше кроликов, – громко заявила она.

Гизмо сделала это так спокойно и уверенно, что стая койотов замерла на месте. Тень, навострив большие уши, посмотрела на йоркширку с интересом.

– Кроликов? – переспросила она. – В наших краях их очень мало. Мы уже давно пытаемся раздобыть эту вкуснятину. Где ты видела длинноухих?

Гизмо плюхнулась на живот и шумно вздохнула.

– Вас это не касается, – негромко проговорила она, уткнувшись носом в пыль. – По крайней мере, другие собаки не останутся без кроликов.

– Гм, я что-то упустил, верзила? – прислонившись к Максу, тихо полюбопытствовал Крепыш.

– Помнишь, что говорила Гиз в паровозном музее? Она учится у настоящих мастеров.

Ни один из койотов не обратил внимания на Макса и Крепыша. Сейчас их занимала только Гизмо.

– Я требую, чтобы ты сказала нам, – пролаял Костолом, свирепо скалясь, – где кролики?! Нам казалось, люди давным-давно увезли их.

– Ящерицы у меня уже поперёк горла стоят, – простонала Лунный Восход, но вид у неё при этом оставался хищный. – Я хочу кролика.

Гизмо приподняла голову.

– Думаю, все вы слышали, что люди – то есть двуногие изверги – согнали за стену кроликов со всей округи. И скрещивают их там, чтобы вывести более толстых и сочных. Такие кролики – настоящее лакомство для мясоедов! – Она опустила ушки. – Вот почему мы идём к стене. Печально, что за всю жизнь я ни разу не попробовала мясистого кроличьего уха.

Койоты скривились.

– Уха? – переспросила Колючка.

– То есть бёдрышка, – поправилась Гизмо. – Бёдрышка, верно? Да, об этом я и говорю.

Остроглазый зарычал и стал возбуждённо ходить кругами.

– Ну и что с того, что кролики есть за стеной? – протявкал он. – Мы всё равно не можем туда попасть.

– Если только… – Гизмо подняла взгляд к ночному небу. – Нет, ничего.

Тень согнула передние лапы, приподняла зад и оказалась нос к носу с йоркширкой.

– Тебе что-то известно, да, малышка? Скажи нам.

– Ну, – заговорила Гизмо, не смущаясь близостью койотской морды, – нас послал туда пёс по имени Пятнистый. Он уже прорыл ход под стеной. И этот ход ведёт прямо к кроличьей клетке. Она размером с весь соседний городок, и кролики в ней кишмя кишат. Их так много, что они сидят друг на друге в три ряда!

Стаю койотов охватил восторг. Звери разомкнули кольцо и стали наскакивать друг на друга и кусаться, полубезумные от голода.

– Мы будем пировать там вечно! – провыла, обращаясь к звёздам, Лунный Восход.

Костолом встал над Гизмо, истекая слюной и бешено вращая глазами. Макс едва удержался от порыва прыгнуть и встать стеной между йоркширкой и койотом. Но положился на свою маленькую подругу – она не дрогнула и держала ситуацию под контролем.

– Скажи нам, где это место, – потребовала Лунный Восход. – Вы трое такие тощие, и мясо у вас жёсткое, невкусное. Мы предпочитаем кроликов.

Гизмо встала и повернулась спиной к вожаку койотов.

– Вы хотите, чтобы мы всё вам рассказали, а потом убьёте нас и сами слопаете всех этих восхитительных жирных кроликов? Ну уж нет, спасибо.

– Мы только наедимся досыта, – сказал Костолом.

– А вы умрёте быстро, – пообещала Тень.

Крепыш плотнее прижался к Максу и буркнул:

– Обалдеть!

– Так не пойдёт! – заявила Гизмо. – Хотя, если вы пообещаете, что отпустите нас, когда доберёмся до места, мы отведём вас к потайному ходу.

– Хмм… – протянул Костолом.

Вожак койотов попятился от Гизмо. Он тявкнул, остальные члены стаи столпились вокруг него. Они лаяли и рычали друг на друга, решая, что делать.

Гизмо дрожала, стоя рядом с Максом, и медленно, едва заметно дышала.

– Думаю, они попались, – тихо проговорила она.

– Я не мог бы справиться лучше! – Крепыш потёрся носом о шею подруги. Потом посмотрел на койотов. Их лай становился всё более визгливым, они скакали и яростно спорили. – Гм, не пора ли сматываться, пока они не обращают на нас внимания?

– Ещё рано, – возразил Макс. – Мы на открытой местности. Надо подождать, присмотреть место, где можно спрятаться.

– Хватит! – рявкнул Костолом, перекрывая голосом визг и тявканье остальных койотов. – Я решил. Пошли.

Вместе с Тенью он снова приблизился к собакам.

– Мы позволим вам отвести нас к этой дыре и кроликам, – объявил он, высоко задрав хвост.

Гизмо выставила наружу язык и радостно завиляла хвостом:

– И после этого отпустите нас, да?

Костолом заколебался. Вместо него ответила Тень:

– О да, конечно.

Ложь. Как и враньё Гизмо про кроликов.

Однако бежать нашим друзьям было некуда. И они вынужденно согласились на эту нечестную сделку. Подталкиваемые сзади носами Костолома и Тени, собаки повели стаю истекавших слюной, жаждавших крови койотов на запад, к стене.

Гизмо выгадала немного времени, и теперь Максу предстояло придумать, как обхитрить злобных койотов и навсегда избавиться от них. Есть за стеной кролики или нет – не имело значения. Как только все они окажутся у потайного хода, койоты расправятся со своими пленниками.

Глава 18

Бегство в каньоне

Стая койотов шла следом за Максом, Крепышом и Гизмо по вечереющей пустыне. Дикие звери пели песню о голоде, смерти и радостях охоты со своими соплеменниками. Последние лучи солнца окрасили небо над горизонтом в розовый цвет, а потом сгустилась ночь.

В песнях койотов не было слов, звери визжали и выли, задирая морды к просторному звёздному небу. Они торжествовали и предупреждали другие стаи, заявляя о своей неустрашимости, уме и безжалостности. Макс обнаружил, что его захватило это дикое ликование, ему даже захотелось присоединиться к триумфальным воплям койотов.

Но он, конечно, не мог этого сделать. Дикости в нём не осталось, её уже давно извели в домашних собаках. Койоты и волки боялись людей и не доверяли им, а Макс чувствовал себя одиноким и потерянным, когда рядом не было человека. Это отличие всегда будет разделять диких и домашних животных.

Группа собак и койотов направлялась на запад, они шли мимо бесконечных валунов, кактусов и низкорослых кустов. Чувствуя приближение хищников, мелкие зверушки – ящерицы и змеи, мохнатые пауки и скорпионы – прятались кто куда. Один койот тявкнул и схватил в зубы убегавшую мышь-полёвку. Другие завистливо зарычали, они тоже не прочь были чем-нибудь поживиться. Макс искал место, где удалось бы сбежать от койотов, но их повсюду окружало открытое пространство – в пустыне спрятаться негде.

Вскоре с двух сторон появились каменные стены – звери вошли в неглубокий каньон. Это было скопление зубчатых скал, тропинки между которыми тонули в темноте.

И Макс понял: вот она – возможность улизнуть от койотов и затаиться. Опустив голову, он шёпотом заговорил с Крепышом и Гизмо, чтобы завывающие тюремщики его не услышали:

– Глядите в оба, ищите какой-нибудь проход сбоку от главной тропы, достаточно широкий, чтобы мы в него пролезли. Как только кто-нибудь из нас заметит подходящее место и побежит к нему, остальные кидаются следом. Так мы оторвёмся от стаи и затеряемся в лабиринте между скалами.

– Ясно, – шепнула в ответ Гизмо.

– Сделаем, верзила, – добавил Крепыш.

Они прошли ещё немного, и Макс нашёл то, что искал.

Обернувшись к койотам, он радостно подскочил и закричал, энергично виляя хвостом, чтобы изобразить восторг:

– Смотрите! Вон там! Олень!

– Где? – Тень стала с интересом оглядываться.

– Мы сожрём его! – взвыл Костолом.

Койоты отвлеклись на поиски несуществующего оленя, а Макс обернулся к друзьям.

– Бежим! – скомандовал он и рванул к проходу.

Собаки заскочили в него – Крепыш впереди, за ним Гизмо, Макс – последним – и успели свернуть за первую скалу, когда койоты обнаружили, что их обманули.

– За ними! – взревел от ярости Костолом.

Трое друзей вслепую мчались по тёмному ущелью между высокими отвесными скалами. Проход был такой узкий, что острые камни царапали Максу бока. Но он не обращал на это внимания: если койоты поймают его, будет гораздо больнее.

Задыхаясь от быстрого бега и страха, приятели петляли по узким тропкам между скалами похожего на лабиринт каньона, чтобы запутать следы и оторваться от преследователей. Тявканье койотов эхом отражалось от каменных утёсов, металось по извилистым проходам и уносилось в небо. Казалось, собак со всех сторон окружают голоса разъярённых хищников.

Наконец наши друзья пролезли сквозь заросли сухого кустарника и остановились – перед ними высилась чёрная каменная стена, дальше идти было некуда.

Тупик.

– Всё в порядке, – сказал Макс, хотя голоса преследователей становились громче и громче. – Надо повернуть назад. Пошли.

– А что, если койоты сидят у нас на хвосте? – дрожа, проговорил Крепыш.

– Мы снова обхитрим их. Они ведь до сих пор не догадались, что Гизмо провела их с кроликами.

– Давайте поторопимся. – Йоркширка пролезла мимо Макса и снова сунулась в кусты. – Идём!

И тут что-то зашевелилось в темноте. Макс замер на месте. Из углубления внизу скалы выкатилось несколько округлых камней. Что это? Начало камнепада, вызванного шумом, который подняли койоты? Только эти камни – один большой, как баскетбольный мяч, и три маленьких, как теннисные, все одного цвета – упали не сверху и как-то очень аккуратно загородили дорогу Гизмо.

– Эти камни, – промолвил Крепыш и удивлённо разинул пасть, – они живые!

Невероятно! Камни не могут перемещаться сами по себе. Неужели крики койотов привели их в движение?

Гизмо оскалила зубы, прижала к голове уши и попятилась, а камни один за другим развернулись и превратились в очень странные на вид создания.

Самое большое было размером чуть меньше Крепыша и чуть крупнее Гизмо, с узкой длинной головой, ушами, как у крысы, только без шерсти, и похожим на конус толстым хвостом. Передвигалось это существо на четырёх коротких лапах с когтистыми пальцами.

Но самым необычным было его тело. Спина зверя напоминала закруглённый панцирь жука или другого насекомого, который цветом и текстурой походил на камень. Каким-то образом животному удавалось убирать голову, лапы, хвост внутрь этой костяной раковины и превращаться в шар.

Рядом с крупным зверьком стояли три его миниатюрные копии. Они прижались к большому, развернувшись лишь настолько, чтобы можно было следить взглядом за происходящим вокруг.

– Вы кто? – ошалело спросил Макс. – Откуда вы взялись?

– Некогда объяснять, – сопя, произнёс крупный зверь в доспехах. Голос был женский, встревоженный, но добрый. – За вами гонятся койоты?

– Да, мэм, – ответила Гизмо, опустив шерсть на загривке.

– Тогда быстрее. – С этими словами незнакомка, шаркая, двинулась к нише в скале. – Залезайте в мою нору. Тут всем места хватит.

Макс невольно обратил внимание на острые когти покрытой панцирем зверюшки, прикидывая, стоит ли ей доверять. Однако вой койотов раздавался совсем близко, и пёс понял, что выбора нет.

Он прошёл мимо Гизмо и лёг на живот. Внизу каменной стены был прорыт ход, ведущий в широкую и тёмную подземную нору. Макс пополз внутрь – камни царапали ему брюхо – и забрался в самую глубь. За ним последовали Крепыш и Гизмо. Макс их не видел, но по запаху определил, что друзья рядом. Потом в нору вкатились три маленьких шара, следом – большой.

Семь зверей молча сидели в подземном убежище. Макс уловил звуки шагов снаружи. Он слышал, как фыркают койоты – обнюхивают землю, ищут следы собак и явно недоумевают, куда же пропали их пленники. В нору принесло резкий запах койотов – запах страха, суматошной спешки и нездоровья.

– Они были здесь, – произнёс один из хищников – самка; голос её приглушала каменная преграда.

– Может, вильнули обратно в каньон, – прорычал другой койот и сердито поскрёб когтями землю. В нору посыпались кусочки земли. Они упали на спины притаившихся внутри животных.

Крепыш сделал резкий вдох, Макс почувствовал, что таксу захотелось чихнуть. Пёсик как мог старался пересилить это желание, но всё же не удержался. Раздался громкий чих.

– Что это было? – насторожился один из койотов.

У Макса так сильно застучало сердце, что стало больно в груди. Он видел тени звериных лап сквозь отверстие, которое вело в нору броненосных созданий. Страшные хищники были совсем близко. Пёс в любой миг ожидал появления в дыре оскаленной морды койота, готового разорвать всех, кто сидел в укрытии.

Но в этот момент по каньону эхом разнеслось громкое «йи-йи-йи». Это Костолом созывал свою стаю.

Койоты у норы свирепо зарычали и поскакали прочь, отзвуки их шагов затихли вдали.

Собаки с компанией других животных лежали молча и не шевелясь. Сколько времени они так провели, Макс не мог сказать. Он слышал сопение друзей, а когда глаза привыкли к темноте, которую слегка рассеивал лунный свет, проникавший в нору снаружи, пёс увидел, что облачённые в броню шары развернулись, – видимо, хозяева жилища успокоились.

– Они ушли, мама? – спросил один из малышей.

– Ушли, деточка, – проворковала крупная броненосица, прижав малышей к мягкому животу.

Макс шевельнулся и задел головой свод пещерки. Нора, которую вырыли эти звери, была глубокой и широкой, с канавкой по краю, куда стекала дождевая вода, попадавшая внутрь. Тут скопилась тепловатая влага.

– Спасибо вам, – заговорил Макс. – Если бы не вы, нас поймали бы.

– Не за что, – ответила мама-броненосица. – Кстати, меня зовут Эдвина. А это мои дети: Абель, Скорлупка и Уриал. Мы устроили себе дом в этом каньоне на время, пока они маленькие. Когда подрастут, переберёмся куда-нибудь, где больше воды.

– Привет, привет, привет, – пролепетал один из детёнышей и помахал лапкой, раскачиваясь взад и вперёд в своей странной оболочке. Он был похож на лысую мышь или крота, который подражает сидящему в кресле-качалке человеку.

– Привет! – Гизмо встала и отряхнулась от грязи. – Какие милые детишки! Сколько вам?

– Два месяца! – пискнул один из малышей. – Вот столько! – добавил он и поднял вверх передние лапки.

– Я Крепыш. – Такс встал с земли и потянулся. – А это Макс и Гизмо.

– Вы собаки? – спросила Эдвина, обвив детей чешуйчатым хвостом. – Домашние питомцы людей?

– Да, – ответил Макс. – Мы, кажется, никогда не встречали таких зверей, как вы.

Эдвина села поудобнее, пластинки, из которых состоял её панцирь, звонко застучали. Защитные доспехи закрывали не только спину, но и лоб, даже на хвосте имелись костяные кольца.

– Мы броненосцы, – весело проговорила Эдвина. – Вы, наверное, нездешние, раз никогда не видели никого из наших сородичей.

Самая маленькая из броненосцев – Скорлупка – подобралась к Гизмо. Терьерша заметно возвышалась над ней.

– Привет! – пискнула девчушка.

– Привет! – ответила Гиз.

– Приве-е-ет! – повторила нараспев Скорлупка и прикрыла лапками живот.

Макс попытался дружелюбно вильнуть хвостом, но в норе было слишком тесно.

– Вообще-то, мы пришли сюда с севера, очень издалека, – сообщил он Эдвине. – Мы путешествуем уже давно. Хотели попасть к стене, но нас поймали койоты.

Мамаша броненосцев медленно кивала и одновременно копала лапами углубление в полу, чтобы удобнее было лежать.

– О, я слышала об этой стене, – сказала Эдвина. – Как только она появилась, все животные в пустыне стали предупреждать друг друга, что там очень опасно. Вам надо быть осторожными, если вы собрались туда.

– Привет, привет, привет! – заверещала Скорлупка, с каждым словом подбираясь ближе к Гизмо.

Терьерша вильнула хвостом и лизнула твёрдый панцирь малышки-броненосца:

– Я тебя вижу, не волнуйся.

Другой малыш – Абель, решил Макс, – поскрёб лапкой бок матери и спросил:

– Мама, а они могут свернуться в шар? Чтобы защититься от опасности, как мы?

Эдвина склонилась к нему:

– Мне очень жаль, малыш, но собаки не могут скручиваться в шары. В этом мы особенные. Но у них есть другие способы уберечься от опасностей.

Крепыш почесал за ухом задней лапой:

– Не переживай, малыш. Мы встречались с гигантскими аллигаторами. Для нас эта стена вообще не проблема.

Уриал, свернувшись в шар, прокатился по земле и раскрыл панцирь перед Крепышом.

– Что такое аллигатор? – спросил малыш-броненосец. – Он страшный?

– Вы видели ящериц, которые снуют между камнями? – ответил вопросом на вопрос Крепыш.

– Угу, – кивнул Уриал, слушавший такса с напряжённым вниманием.

– Представь себе ящерицу в сто тысяч раз большего размера, которая крупнее, чем твоя мама, даже чем Макс! – Крепыш кружком потоптался на месте. – Они гнались за нами через болото!

Маленькие броненосцы разинули пасти, сцепили лапки под мордами и внимательно слушали такса.

– И что случилось? – прошептала Скорлупка.

Крепыш обвёл взглядом малышей и продолжил:

– Однажды ночью пошёл такой сильный дождь, что вокруг почти ничего не было видно. И появились аллигаторы, они загнали нас к огромной яме в земле.

Абель потянулся вперёд:

– Вы туда упали?

– Почти. Но нам удалось забраться в дом. Мы думали, что избавились от опасности… но там сидел Грязеползец. – Отскочив назад, такс задрал морду вверх, к каменистому своду пещерки, и сказал: – Он выл вот так: «Арру-у-у-у-у!»

Крепыш так виртуозно исполнил свою версию печального воя Грязеползца, что малыши-броненосцы запищали, свернулись в шары и откатились к животу матери.

– Не бойтесь, – успокоила их Гизмо, сердито глянув на Крепыша. – Грязеползец оказался очень милым псом, благодаря ему мы спаслись от аллигаторов. Крепыш хотел показать вам, что, хотя на нас нет брони, мы знаем другие способы, как справляться с опасностями.

Эдвина вытянула вперёд длинные когтистые лапы.

– Всё хорошо, дети. Бояться нечего. Аллигаторы не водятся там, где мы живём. Тут слишком мало воды.

– Прости, мы не хотели их пугать, – опустив голову, сказал Макс.

– Ничего страшного. – Эдвина дёрнула ушами. – Им всё равно нужно знать, что к большинству зверей следует относиться с опаской. Доспехи, конечно, защищают нас, но если хищник доберётся до мягкого живота, тогда…

Детёныши задрожали мелкой дрожью, потом снова свернулись в чешуйчатые шары, прижались к матери и, кажется, тут же успокоились. Вскоре Макс услышал их тихое ровное посапывание.

– Впечатления утомили детей, – тихо посмеиваясь, проговорила Эдвина. – И позвольте сказать вам, я этому рада. Часто у них бывает гораздо больше энергии, чем у меня, и они полночи не дают мне спать.

Гизмо подошла к маме броненосцев и легла рядом с ней, а Эдвина обратилась к Максу:

– Про стену, к которой вы идёте, чего только не говорят. Это предмет жарких споров у животных. Мне лично всё равно, вернутся люди или нет, но я знаю, что многие звери в пустыне вполне довольны жизнью без человека. Даже те, кто хорошо относился к людям, изменили своё мнение, получив удар током от прикосновения к стене.

– Мы понимаем, – вступил в беседу Крепыш и положил голову на лапы. – Но не бросим поиски своих родных. Верно, приятель?

– Верно. – Макс лизнул такса, потом повернулся к Эдвине с вопросом: – Мы далеко от стены?

– Вовсе нет, очень даже близко. По-моему, до неё можно добраться к утру. Но нужно соблюдать осторожность. И не только из-за самой стены.

– А что ещё? – Макс удивлённо приподнял брови.

Эдвина плотнее прижала к животу спящих детёнышей.

– Люди больше не ездят по дорогам, и теперь там рыщут дикие звери. Среди них немало койотов, таких же, как те, что загнали вас в каньон.

– Это понятно, – кивнул Макс. – Крепыш завёл речь об аллигаторах, чтобы показать: мы встречали на пути множество препятствий. Но мы не повернём назад, не важно, сколько опасностей поджидает нас впереди.

– Я уважаю вашу решимость, – сказала Эдвина. – Правда уважаю. Но я настаиваю, чтобы эту ночь вы провели здесь и спокойно отдохнули.

– Мы не хотим стеснять вас, – неуверенно проговорил Макс. – Лучше вылезем из норы и поспим где-нибудь в каньоне.

– Ерунда! – отмахнулась Эдвина. – Сегодня вы переночуете здесь. А если до завтра не измените своего намерения, я выведу вас из каньона и покажу путь к стене.

Гизмо лизнула гладкий подбородок Эдвины:

– Спасибо, мисс Эдвина. Мы очень ценим это.

– Поспать – о, это было бы неплохо, – мечтательно произнёс Крепыш, широко раскрыл пасть и сладко зевнул. – Вчера мы придумывали, как привести в движение поезд. Сегодня плелись по пустыне и удирали от койотов. Надеюсь, завтра день будет полегче.

– Я тоже, приятель, – поддержал его Макс, – я тоже.

Такс, йоркширка и броненосец один за другим закрыли глаза и погрузились в сон. Макс подождал, пока все уснут, и только после этого смежил веки.

Стена и люди находились совсем рядом – утренняя прогулка, и они на месте. Однако что-то подсказывал псу: найти Чарли, Эмму, доктора Линн и других людей будет не так легко. Прокопать засыпанный туннель и броситься в их объятия – слишком простой сценарий.

Глава 19

Обещание

Макс находился по другую сторону стены.

Перед ним расстилалось поле пустых, трепещущих на ветру палаток.

Пёс не знал, как перебрался через преграду, но радовался, что грозовая туча, выпускавшая в погоню за ним чернильные щупальца, осталась позади; её сердитое громыхание звучало приглушённо.

Принюхиваясь и насторожив уши, Макс двинулся вперёд. Повсюду ощущался запах людей, но ни одного человека не было видно. Палатки и дома на колёсах стояли пустые. У боковой двери одного фургона лежал коврик из искусственной травы; под навесом, натянутым вдоль крыши, стояли два белых пластиковых стула. Над ними висела стеклянная музыка ветра, она позвякивала от малейшего дуновения ветра, и звук этот напоминал детский смех.

Нет, смеялись не стеклянные трубочки. А кто тогда?

Макс остановился, палатки и машины разъехались в стороны, открывая перед ним путь. В конце его, подсвеченные сзади солнцем, сидели рядышком Чарли и Эмма.

Он нашёл своих родных!

Дети строили замок из песка. Казалось, они не видели Макса.

Виляя хвостом и радостно вывалив из пасти язык, пёс со всех лап кинулся вперёд.

А потом вдруг появилась Мадам и преградила ему путь.

Она с любопытством смотрела на Макса, а тот резко затормозил перед ней.

«Ты ничего не забыл?» – спросила старая лабрадорша, её голос эхом отдавался в голове пса, хотя челюсти собаки не двигались.

Макс подскочил на месте.

– Конечно нет, – ответил он своей наставнице. – Чарли и Эмма там! Я нашёл их. Я наконец нашёл их!

И он пробежал мимо Мадам, поднимая вокруг себя столбы пыли. Скорее, скорее бы оказаться в тёплых объятиях родных людей!

И вновь Мадам преградила ему путь.

«Оглянись», – велела она.

Макс услышал за спиной частое дыхание, обернулся и увидел Крепыша с Гизмо – они сидели на земле совершенно спокойно и наблюдали за ним.

Вокруг йоркширки появилось кольцо белого света, потом такое же охватило такса. По лапам Макса прокатилось щекотное ощущение, пёс глянул вниз и обнаружил, что тоже стоит в белом сияющем круге.

Мадам прохаживалась перед Максом, Крепышом и Гизмо.

«Что означают эти кольца?» – спросила она.

– Это символы того, что случилось с нами, – ответил Макс, хотя сам не до конца понимал смысл своих слов.

«Верно, – проговорила Мадам. – Но важнее другое: от тебя зависит, останутся ли они соединёнными навсегда. Их сковали испытания, пережитые вами вместе. Не позволяй этим кольцам разъединиться».

Земля под лапами Макса задрожала. За спиной у него раздался жуткий грохот. Пёс оглянулся и увидел, что серебристая стена прогнулась и рухнула на землю.

В палаточный городок ворвалась грозовая туча, она с грохотом надвигалась на Макса и его друзей.

«Держись! – пролаяла Мадам сквозь шум бури. – Не забывай, что я тебе говорила. Время почти настало».

Макс проснулся.

* * *

В прохладную нору проникал бледный утренний свет, он будто уговаривал Макса открыть глаза.

Пёс зевнул и огляделся. Как обычно, он пробудился последним – в норе никого не было, снаружи доносились радостные крики детёнышей броненосцев.

Макс подполз на животе к канавке на краю норы и полакал тёплой мутноватой водицы, скопившейся здесь после дождя. Потом протиснулся сквозь дыру – камни исцарапали ему бока – и вылез из укрытия.

Было ещё очень рано. Солнце едва показалось над горизонтом, но уже становилось жарко. Макс встал в полный рост, размял затёкшие мышцы и подумал: «Хорошо бы Эдвина оказалась права и стена действительно находилась неподалёку».

– Ты меня не поймаешь, Уриал! – пропищала Скорлупка, неуклюже обегая ближайший куст.

– Ещё как поймаю! – отозвался её брат. Он свернулся клубком и покатился вдогонку за сестрой.

Макс заглянул за куст – там Гизмо и Крепыш играли с другим детёнышем – Абелем. Они виляли хвостами и перекатывали зверька туда-сюда, как игрушечный мяч. Абелю это, похоже, нравилось, а Эдвина лежала рядом и с удовольствием наблюдала за весёлой забавой.

– Доброе утро, – приветствовал её Макс, – и спасибо ещё раз, Эдвина, что позволила нам переночевать у тебя.

Крепыш легонько толкнул лапой крошку-броненосца в сторону Гизмо и спросил:

– Ты готов идти, верзила?

– Более чем, – отозвался Макс.

Уриал и Скорлупка перестали гоняться друг за дружкой и уставились на собак.

– Вам нужно идти? – спросила Скорлупка.

– Но мы же играем! – обиженно протянул Абель, развернулся и стал цепляться коготками за бок Гизмо.

Йоркширка опустила уши и лизнула малыша в покрытый твёрдыми щитками лоб.

Эдвина встала и с урчанием ткнула мордой каждого из детёнышей.

– Хватит, – сказала она. – Это невежливо – удерживать гостей дольше, чем они хотят. Идите в нору, дети. Я покажу собакам выход из каньона – они ведь не знают, где есть туннели и куда нужно сворачивать, – а потом вернусь к вам.

– Ой, – пискнул Уриал. – Я тоже хочу пойти!

Эдвина посильнее ткнула его носом, заставляя двигаться в сторону их убежища.

– Нашим новым друзьям пора в путь, – напомнила она. – И я боюсь, вы на своих маленьких лапках не поспеете за нами. Попрощайтесь с Гизмо, Крепышом и Максом и оставайтесь в доме, пока меня нет.

– Пока-пока, – грустно произнесли трое броненосцев и, пригнув головы, один за другим залезли в нору.

Гимзо заскулила, провожая их взглядом. Макс подошёл к подруге и потёрся носом о её бок:

– С тобой всё в порядке?

– Ага, – медленно протянула Гизмо. – Я немного беспокоюсь, что будет с нами, когда мы доберёмся до стены.

– Ни к чему беспокоиться, – заявил Крепыш и вильнул хвостом. – У меня добрые предчувствия насчёт этого дня.

Гизмо ответила ему слабым взмахом хвостика, но ничего не сказала.

* * *

Эдвина повела собак по лабиринту тропок между скалами каньона к главному проходу. Повсюду их преследовал запах голодных и злых койотов. Среди скал хищных зверей больше не было, это Макс мог точно сказать, но, прежде чем уйти, они обшарили тут каждый уголок.

Наконец броненосец и собаки оказались в центральном проходе каньона, вскоре скалы расступились, будто осели, и наши друзья снова увидели перед собой пустынные просторы.

– Дальше я с вами не пойду, – объявила Эдвина, остановившись у спуска из каньона. – Я не смею покидать места, где легко спрятаться, тем более что вокруг много диких зверей.

– Мы понимаем, – сказал Макс. – Спасибо тебе за помощь!

– Пока, Эдвина! – попрощалась Гизмо.

Броненосица кивнула собакам, повернулась и вразвалочку побрела назад, к своим детям.

В каньоне было прохладно, каменные стены давали густую тень. Но когда собаки снова оказались посреди пустыни, зной навалился на них тяжёлым гнётом. По небу плыло несколько пушистых облачков, но этого было недостаточно, чтобы смягчить безжалостное солнце.

Однако Макс перестал замечать жару, как только увидел на горизонте серебристую полоску.

Стена.

Теперь она была настоящей, а не каким-то смутным образом из непонятного сна.

– Вперёд! – пролаял Макс и помчался мимо кактусов и чахлых деревьев к заветной цели.

В сторону стены шёл ряд электрических столбов с натянутыми между ними проводами. Рядом шла асфальтированная дорога, припорошенная песчаной пылью. Макс побежал к ней, сердце в груди радостно подскакивало: он заметил то, чего не видел с тех пор, как доктор Линн уехала на своей машине из городка, где они встретились.

Свежие следы шин.

Макс мчался посреди дороги и совсем не переживал, что шерсть сильно напекло, в горле пересохло, и он ничего не ел со вчерашнего дня, когда им перепало по нескольку кусочков вяленого мяса. Крепыш и Гизмо тоже бежали со всех лап, но Макс быстро оставил приятелей позади – длинные лапы несли его вперёд, к людям. К его людям!

Заметив, как сильно отстали друзья, пёс остановился подождать их, но не мог стоять спокойно – он подскакивал на месте, дрожа всем телом от восторга и нетерпения.

– Скорее, – радостно гавкал он. – Моя семья рядом.

Крепыш подпрыгнул, лизнул Макса в бок и хлопнул его лапой:

– Мы сделали это, приятель! Нам пришлось пройти миллион миль, чтобы добраться сюда, но мы справились!

Вдруг ликование Макса поутихло, хвост завилял медленнее – пёс увидел Гизмо: йоркширка замерла на дороге немного поодаль, поджав хвост и опустив голову. Макс двинулся к ней.

– Что случилось? – спросил он. – Тебе нужно передохнуть? Слишком жарко?

– Нет, – прошептала Гизмо, избегая встречаться взглядом с Максом. – Просто ты сказал, твоя семья рядом. Не моя.

Крепыш сел перед подругой:

– Что ты! Родные Макса полюбят тебя. Ты всем нравишься!

Гизмо тихо и печально заскулила, глядя в пространство между таксом и лабрадором.

– Вот именно, – заговорила она. – Всё зависит от вожаков стаи Макса. Мои хозяева не сделали мне чип с именем и адресом, и доктор Линн не смогла определить, как меня зовут и где я жила. Так что найти мою семью надежды нет. Вдруг мы отыщем ваших родных, а они не захотят взять меня к себе? Что, если… что, если я больше никогда вас не увижу?

Крепыш зарычал – эта мысль ему не понравилась – и вскочил на лапы:

– Даже не думай об этом. Ты всегда будешь с нами. Верно, Макс?

Лабрадор опустил голову, радость его улетучилась. Гизмо права. Нет никакой гарантии, что их не разлучат, когда они найдут своих людей. За время путешествия Макс, Крепыш и Гизмо очень сблизились, но до сих пор вожак этой маленькой дружной стаи как-то не задумывался, что случится с ними, когда путешествие закончится. Если бывший хозяин возьмёт к себе Крепыша – это ничего: лабрадор и такс будут жить по соседству и смогут навещать друг друга. Но куда денется Гизмо?

Йоркширка легла и положила мохнатую голову на лапы.

– Я такая же, как большинство животных, которых мы встречали по пути, – произнесла она. – У меня нет семьи. Я очень долго бродила сама по себе. Может быть, мне вообще не место рядом с людьми.

– Ну что ты, Гизмо, это не так! – заверил её Макс.

– Откуда мне знать, – возразила та и опустила уши. – Я много размышляла о том, что стану делать, когда мы доберёмся до стены. Вожаки моей стаи потеряли меня задолго до того, как всем людям пришлось уехать. Не думаю, что они продолжают искать меня. Так, может быть, когда вы встретите Чарли, Эмму, ветеринара и его дочь, мне лучше найти себе какое-нибудь другое место, где я буду жить. Я могу вернуться в Декуинси, кажется, это довольно милый городок. Может быть…

– Нет, – оборвал её Крепыш и бешено завертелся вокруг себя, потом задрал вверх морду и не терпящим возражений тоном заявил: – Нет! И точка.

Гизмо вздрогнула и вымолвила:

– Крепыш, – будто просила его одуматься.

Такс метался по дороге, оставляя следы в пыли.

– Ты не можешь уйти, просто не можешь, Гимзо, – твердил он. – Я не знаю, что буду делать без тебя. – Он глянул на Макса. – И без тебя. – Крепыш остановился нос к носу с Гизмо. – Помню, каким я был, когда всё это началось, – толстым ленивым эгоистом. Но потом я встретил Макса, запертого в клетке, и он спас меня от Дольфа и его волков. А позже познакомился с тобой, Гизмо, и… – Такс склонил голову. – Мне захотелось стать лучше, быть смелым и вообще… таким, как ты. Потому что лучше тебя и Макса я никого в жизни не встречал. Если мои люди попытаются забрать меня от вас, я… я не знаю, что сделаю.

– Ах, Крепыш! – тихо проговорила Гизмо, и глаза у неё заблестели. Она встала и потёрлась носом о бок такса. – Я у тебя тоже многому научилась: быть острожной, когда нужно, использовать слова, а не рычать, если встречаешь плохих животных. Ты всегда был верным другом, не бросал меня в самые тяжёлые времена. Я буду скучать по тебе – по вам обоим, сильно.

У Макса в голове всплыли образы из последнего сна: он и его друзья соединены друг с другом тремя кольцами и это единство защищает их от тёмного и неопределённого будущего.

– Значит, вот что тебя беспокоит, – протянул Макс. – Ты боишься, что нас разлучат. В последнее время ты часто грустила, и теперь мне понятно отчего. Я никогда не оставлю тебя, Гизмо.

Йоркширка прислонилась к лапе друга и вдохнула его запах:

– Макс, вожаки твоей стаи за этой стеной. Если тебе придётся делать выбор, с кем остаться, выбирай их. С ними ты провёл всю жизнь. А я… Я просто собака-потеряшка, с которой ты познакомился в лесу совсем недавно.

– Послушай меня. – Макс говорил, глядя ей в глаза. – Вы с Крепышом для меня не просто собаки, с которыми я случайно повстречался. Столько всего пережито вместе, что теперь мы не просто друзья. Я действительно так думаю, Гизмо, и неслучайно сказал мышам в торговом центре: мы – семья. Я сделаю всё, что смогу, лишь бы мы остались вместе до конца дней.

– Ты обещаешь? – с дрожью в голосе прошептала Гизмо.

– Обещаю!

Крепыш пробежался по кругу.

– Вместе навсегда! – вскричал он. – Друзья до самого конца!

Гизмо с лаем прыгнула на такса, и они вместе стали кататься посреди дороги, игриво покусывая друг друга.

Прошла минута, йоркширка отлепилась от Крепыша, встала и отряхнулась.

– Ну что ж, тогда пошли к стене! – воскликнула она. – О, надеюсь, у них там есть большой бассейн, пруд или озеро, где можно поплавать.

– А ещё лучше – несколько мисок свежих шариков, – развил её мысль Крепыш.

Макс галопом помчался вперёд:

– Давайте проверим!

Снова загоревшись восторгом, три собаки поскакали по дороге. Сверкающая серебром стена вырастала на горизонте. По мере приближения к ней запах койотов усиливался – стая Костолома шла тем же путём.

С южной стороны от дороги появился высокий холм. Макс сошёл с асфальта и поднялся на него – нужно было хорошенько оглядеться. Крепыш и Гизмо перепрыгивали через кусты сорной травы, стараясь не отставать.

Пёс остановился на вершине холма, немного отдышался. Как и говорил Пятнистый, дорога, по которой они шли, вела к забору из ячеистой сетки с натянутой поверху колючей проволокой. И забор этот простирался в обе стороны, насколько хватало глаз. Рядом с огромным валуном и какими-то кустами виднелись ворота. Макс понял, что это те кусты, возле которых Пятнистый прорыл лаз под забором.

Дальше дорога и ряд электрических столбов подходили прямо к гигантской серебристой стене, похожей на огромный лист металла, тянувшийся до самого горизонта. Пятнистый не соврал: стена была высокая – не такая громадная, как во снах Макса, но всё же… По высоте её можно было сравнить с двухэтажным зданием. Имелись ли ворота в том месте, где дорога упиралась в стену, Макс не видел, а вот провода были перекинуты поверх неё на другую сторону.

Пёс уже собрался крикнуть друзьям, что всё отлично – они справились, но тут заметил фигуры ещё дюжины зверей, идущих по дороге, которые приближались к сетчатой изгороди. С запада подул ветер; он принёс их запах.

Койоты.

И волки.

Макса охватил страх. Пёс осторожно спустился с вершины холма. Он дрожал всем телом и качал головой.

– Что там? – с тревогой осведомился Крепыш.

– О нет! – протянула Гизмо.

– Там, – произнёс Макс, когда забор и направлявшиеся к нему звери скрылись из виду, – Костолом и его стая, они идут к стене. Мало того, – с рычанием добавил пёс, – Дольфу удалось всех опередить.

Глава 20

Опасный план

Макс застыл на середине спуска с холма и не мог оправиться от потрясения. Как такое возможно? Откуда тут взялся Дольф? Почему волкам всякий раз удаётся догнать их?

Разумеется, Дольф нашёл выход из ущелья и вывел из него своих приятелей, которые упали в горную реку с моста над пропастью во время урагана. В отличие от Макса он не позволял стае долго отдыхать на берегу пруда в оазисе, не давал койотам уводить себя с прямого пути, не спал целую ночь в уютной норе броненосцев. Волки каким-то образом узнали, куда направляются Макс и его друзья, пронюхали, где находится конечная цель их путешествия. И вот они здесь, у стены.

Вдруг Макс ощутил ужасную усталость. Он понимал, что не мог заставить ни самого себя, ни своих друзей передвигаться быстрее, особенно по такой жаре. А Дольф, как всегда, оказался неутомимым; старый волк опять догнал их, даже обогнал, и готов был помешать Максу воссоединиться с родными.

Это путешествие и без того было долгим и утомительным, сил уже почти не осталось. А тут ещё постоянное беспокойство из-за хищников, жаждавших их крови. Если бы можно было как-то образумить Дольфа. Но Макс, как и при встрече с койотами, не желал унижаться и просить о примирении или снисхождении. Ни за что. Им никогда не понять друг друга. Дикие звери, в отличие от Макса, не любили людей. И никогда не полюбят.

Гизмо толкнула вожака носом и спросила:

– Что будем делать?

– Есть идеи, верзила? – подхватил Крепыш.

Макс взглянул на двух приятелей – свою семью – и увидел, что оба они смотрят на него с доверием. Даже сейчас они не сомневались, что он вызволит их из беды.

И пёс понял, что не может подвести друзей.

Он не сдастся, тем более теперь, когда они так близко к цели.

– Не будем шуметь и высовываться, – произнёс Макс и двинулся обратно на вершину холма. – Нужно оценить обстановку, а там посмотрим, что можно предпринять.

Крепыш и Гизмо пошли вслед за Максом. Наверху все трое улеглись на тёплую землю и пригнули головы, чтобы их никто не увидел.

Волки и койоты собрались на дороге между воротами в сетчатой изгороди и металлической стене. Стаи кружили друг против друга. Самые крупные звери – Костолом и Дольф – рычали, вздыбив шерсть на загривках, каждый оценивал силу вражьей стаи. Вероятно, и волки, и койоты нашли лаз, прорытый Пятнистым и Горошком под забором.

«Погодите-ка, – подумал Макс, – волков всего шесть». В последний раз, когда он видел эту стаю, их было девять, включая Дольфа. Наверное, с тех пор двое откололись, или их оставили, потому как они сильно поранились при падении в пропасть во время урагана. Тем не менее шесть волков представляли более грозную силу, чем лабрадор, такс и йоркширка.

У ворот лежал большой камень, а рядом с ним росли кусты. Там-то, по словам Пятнистого, и был проделан подкоп.

Дорога, на которой сошлись волки и койоты, немного возвышалась над землёй. Вдоль её края от валуна к стене шла неглубокая канава. Если они станут вести себя тихо, то в ней можно укрыться, перебравшись за изгородь.

– Как ты думаешь, для чего нужны эти ящики? – Гизмо повела мордой.

Чуть дальше к югу, за кустами и воротами, к столбу, вкопанному у изгороди, был прикреплён красный ящик. Такие же столбы виднелись и дальше, они стояли на равном расстоянии друг от друга. Из ящиков змеями вылезали провода. Они обвивались вокруг столбов и тянулись к коробкам, передние стенки которых были затянуты сеткой, как у микрофонов в мышином торговом центре.

– Они похожи на жёлтые ящики из паровозного музея, – заметил Макс. – Там, наверное, тоже есть какие-нибудь кнопки.

– Интересно, для чего они? – полюбопытствовала Гимзо.

Крепыш зарычал и раздражённо поскрёб землю задними лапами.

– Какая разница? Всё равно спрятаться негде, когда переберёшься за этот забор. Мы окажемся на открытом месте.

Гизмо вздохнула и снова стала следить за собравшимися на дороге зверями.

– Так что мы будем делать? Ждать, пока они уйдут?

– Конечно, – тявкнул Крепыш. – Пусть волки подерутся с койотами. У тех, кто выживет, не останется сил, чтобы броситься на нас.

– Не уверен, что это сработает, – возразил Макс. – У меня такое чувство, что победит Дольф, а мы все знаем: полученные в драке раны его только раззадорят, он не остановится.

– Ох, думаю, ты прав, – проворчал Крепыш.

Макс снова принялся изучать сетчатый забор. Его взгляд постоянно возвращался к ящикам и маленьким громкоговорителям на столбах. Они напомнили ему, как Самсон с помощью системы оповещения отпугивал от торгового центра других зверей. Красные ящики не соединялись бы с колонками, если бы те не производили при включении какого-нибудь шума.

Пёс застучал хвостом по земле.

– У меня есть идея, – объявил он. – Думаю, мы сможем избавиться от Дольфа, Костолома и всех остальных, используя эти ящики. – Он лизнул Крепыша и Гизмо. – Готовы попробовать?

– Мы тебе верим, Макс, – промолвила йорки.

– И пойдём за тобой куда угодно, – поддержал её такс.

– Дело ещё не сделано, так что не расслабляйтесь. – Продолжая стучать хвостом, Макс добавил: – Держитесь рядом и не шумите. Готовы?

– Готовы, – хором шепнули Крепыш и Гизмо.

Макс пополз на животе вниз, не отрывая взгляда от конечной цели – валуна рядом с воротами. Камни и колючки царапали ему брюхо, но пёс стиснул челюсти и дышал носом, не обращая внимания на боль.

Оказавшись у подножия холма, Макс встал, обернулся, проверил, не отстали ли от него друзья, потом, пригнув голову, побежал к большому камню.

Запах койотов и волков становился сильнее, он подавлял Макса. Воздух был отравлен ядовитым духом доминирования и злобы, страха и тревоги. Лай и вой разносились по округе. Вожаки двух стай принимали боевые стойки.

– Я больше повторять не стану! – рявкнул Дольф. – Убирайтесь отсюда. У меня свои счёты с этими барбосами. А они идут сюда.

– А я тебе говорю, – прорычал в ответ Костолом, – у нас к ним тоже есть вопросы! Вы, жители леса, такие же чужаки в этих краях, как и те трое заблудших псов. Они обещали нам кроликов. И ответят за свои слова, или мы сожрём их.

– Тут есть кролики? – заинтересовался один из волков.

– Не для тебя! – тявкнула койотиха. Макс узнал самку по кличке Лунный Восход. – Это наши кролики. Вы – чужаки!

– Нам нет дела до кроликов, – рыкнул Дольф. – Мне нужен Макс. Я уничтожу этого бродягу и двух его приятелей!

Пёс остановился за валуном и подождал своих друзей. Он пытался не обращать внимания на полные ярости слова Дольфа, не думать о том, что хотел с ним сделать волк.

«Переберись через стену, – говорил себе Макс, – и тебе больше не придётся иметь дело с Дольфом».

Волки и койоты завыли, напряжение между ними нарастало и в любой момент могло вылиться в драку. Крепыш и Гизмо пробрались в тень валуна и устроились рядом с Максом, стараясь дышать бесшумно.

Пока что собак не заметили. А сухой ветер относил их запах к востоку, так что чуткие носы диких зверей не могли учуять трёх наших приятелей.

– Сюда, – шепнул Макс, снова лёг на живот и пополз к кустам.

К колючим листьям прицепились клочки серой и рыжевато-коричневой шерсти; запах волков и койотов был здесь очень сильным. Рядом с кустами появилась куча свежевскопанной земли. Это дикие звери расширяли потайной ход.

Макс пропустил вперёд Крепыша и Гизмо. Такс и йоркширка легко пролезли в дыру. Макс пополз последним, осторожно, стараясь не зацепиться за металлическую сетку.

И вот все трое оказались по другую сторону изгороди. Впереди была стена.

Макс увидел растущие рядом с ней деревья. По словам Пятнистого, именно там они с братом прокопали лаз. Солнечный свет отражался от металла и слепил Максу глаза. Но его это не тревожило. Он всё равно должен перебраться за стену, к людям. Просто должен.

Как и предполагал пёс, земля здесь была ниже уровня дороги, получалось нечто вроде канавы. Этого углубления было достаточно, чтобы три собаки спрятались в нём от волков и койотов, по крайней мере пока.

– Оставайтесь здесь, – шепнул друзьям Макс.

Крепыш и Гизмо свернулись калачиками рядом с валуном. Полуприсев, Макс осторожно двинулся вперёд – посмотреть на дорогу. Он увидел, что волки и койоты образовали неровный круг, в центре которого расхаживали Дольф и Костолом.

Размером они были одинаковые, только у Дольфа шерсть более пушистая, отчего волк казался немного крупнее койота, поджарого жителя пустыни. И тем не менее было видно, что преследование Макса не прошло для Дольфа даром. Рёбра просвечивали сквозь шкуру в тех местах, где шерсть была опалена, к тому же волчий вожак прихрамывал.

Костолом выглядел более упитанным, и стая койотов была более многочисленной. Но Макс всё равно не стал бы делать ставку против своего давнего врага. Его силы поддерживала безумная жажда мести.

Если койоты полезут в драку, Дольф будет биться до последнего. И Макс не сомневался, что он и останется последним, кто сохранит силы.

И тогда никто не помешает ему напасть на Макса.

Пёс попятился от рычащих друг на друга хищников. Повернул голову и посмотрел на ближайший красный ящик. В центре его располагалась чёрная кнопка, а над ней надпись: «ТРЕВОГА».

Добравшись до друзей, Макс тихим лаем подозвал их к себе. Втроём собаки улеглись в тени валуна мордой к морде.

– Они вот-вот кинутся в драку, – шёпотом сообщил Макс. – У меня такой план: нужно нажать на кнопку на красном ящике, раздастся шум, от которого они разбегутся кто куда. Над кнопкой написано «ТРЕВОГА», так что если волки и койоты не смоются отсюда по-быстрому, тогда, могу поспорить, явятся люди и прогонят их.

Гизмо опустила мохнатые ушки:

– Это в том случае, если мы доберёмся до кнопки прежде, чем нас заметят. Ящик стоит на открытом месте.

Крепыш заскулил:

– И к деревьям у стены мы не можем побежать. Нас разделяет голая пустыня. – Поджав острый хвост, такс пробормотал: – Я доверяю тебе, приятель, но начинаю нервничать.

Макс взглядом оценил расстояние между лазом под изгородью и серебристой стеной. Крепыш и Гизмо не ошибались. Стоит им показаться на виду, как волки и койоты бросятся на них.

И тут в голову Максу пришла идея. Смертельно опасная идея.

Рычание на дороге, за валуном, становилось всё громче.

– Последнее предупреждение, – провыл Костолом. – Убирайтесь, или умрёте.

– То же самое я говорю тебе, пустынная крыса! – рявкнул в ответ Дольф.

Схватка между вожаками волков и койотов вот-вот начнётся. Укрытие за большим камнем и кустами было ненадёжным. Ветер мог измениться в любой момент, и тогда хищники сразу обнаружат собак по запаху.

Времени на размышления и колебания не осталось.

Макс посмотрел на своих лучших друзей. Вот Гизмо – пушистая мордочка, мохнатые брови и блестящие, полные доверия глаза. Длинный гладкий Крепыш, чёрная шерсть сияет под ярким солнцем, взгляд испуганный, но твёрдый.

Он не подведёт их. Нет.

Они – его семья.

– У меня есть план, – тихо проговорил Макс, голос его едва был слышен из-за гвалта на дороге. – Вам он не понравится, но вы должны довериться мне, в последний раз.

Крепыш сел и насторожился.

– О чём это ты? Что значит в последний раз? – протявкал он.

Гизмо задрожала и спросила:

– Какой план?

– Единственный способ включить тревогу, – принуждённо виляя хвостом, ответил Макс, – это как-то отвлечь наших преследователей. Вы вдвоём нажмёте на кнопку, а потом сразу – к деревьям у стены, туда, где Пятнистый прокопал туннель. Койоты и волки попытаются смыться через лаз у валуна. Вы к этому времени успеете спрятаться, так что люди, которые приедут в больших грузовиках, вас не увидят. Они погонятся за более крупными животными. – Макс открыл пасть и весело вывалил наружу язык.

– А как же мы отвлечём хищников, приятель? – спросил Крепыш.

Мохнатые брови Гизмо поползли вверх – до йоркширки дошло.

– Это Макс, – проговорила она. – Макс отвлечёт их.

Крепыш крутанулся вокруг своей оси и тявкнул:

– Нет, ни в коем случае!

– Крепыш… – вымолвил Макс.

Гизмо с рычанием повернулась к нему спиной и посмотрела сквозь сетку туда, откуда они пришли.

– Ты говорил, мы всегда будем вместе, – сопя носом, сказала она. – Ты обещал, что никогда не бросишь нас.

Макс подполз к ней и потёрся мордой о её бок, потом потянулся к Крепышу и лизнул его в лоб.

– Я не бросаю вас. Мы обязательно встретимся с вами там, у деревьев, живые и здоровые.

Гизмо посмотрела на него и поджала хвостик:

– Их четырнадцать против тебя одного.

– Бывало и хуже, – небрежно бросил Макс.

– Он не один, – поправил подругу Крепыш.

Макс вильнул хвостом, на этот раз непритворно.

– Ну, я ведь и правда не один. Они меня не поймают, потому что я обещал вам, что мы навеки останемся семьёй, а я всегда держу слово. – Склонив голову, он добавил: – Но если случится худшее, пролезьте под стеной, найдите доктора Линн. И никогда не расставайтесь.

С дороги послышались визг, рык и лай. Драка началась.

Не дав больше Крепышу и Гизмо сказать ни слова, Макс вскочил на лапы, развернулся и рванул к дороге, гавкнув через плечо:

– Нажмите на кнопку!

Подавляя инстинкты, подсказывающие ему, что это ужасная идея, Макс нёсся по пыльной канаве, рассчитывая, что Крепыш и Гизмо послушаются его.

Сделав глубокий вдох, он изо всех сил оттолкнулся от земли задними лапами, взлетел в воздух и приземлился на асфальт между двумя койотами, которые отскочили в стороны, испуганные внезапным появлением грязного запыхавшегося лабрадора. Тощий волчишка Радд, который стоял рядом, удивлённо заворчал.

Дольф и Костолом наскочили один на другого и столкнулись грудь в грудь. Дико вытаращив глаза и прижав уши, звери вертели головами, выискивая способ, как вцепиться врагу в горло.

– Эй! – гаркнул Макс во всю мочь.

Вожаки двух стай разошлись и, тяжело дыша, опустились на все четыре лапы. Четырнадцать пар злобных глаз в упор глядели на Макса.

– Ты! – прорычал Дольф.

– Ага, – отозвался Макс. – Я здесь. Ну давай, лови меня.

И, не медля ни секунды, развернулся и со всех лап кинулся наутёк от разъярённых волков и койотов.

Глава 21

Последняя погоня

Макс бежал на юг, подальше от дороги и прокопанного под высокой металлической стеной туннеля, который он хотел использовать, чтобы найти своих людей.

Волки и койоты, не раздумывая, кинулись за ним.

В диком волчьем вое слышалась месяцами подавляемая ярость, которая скопилась внутри у зверей, проделавших долгий и трудный путь ради удовлетворения Дольфовой жажды мести.

Голоса койотов звучали надрывно, они выражали праведный гнев, возмущение обманутых и требование дать им обещанных кроликов.

Один только Дольф не выл.

Он ревел.

Бас волчьего вожака выделялся среди общего гомона. Дольф объявлял Макса своей добычей и предупреждал остальных, чтобы те под страхом смерти не смели покушаться на пса.

А лабрадор мчался по горячей каменистой земле. На ходу он бросил отчаянный взгляд на своих друзей. Краем глаза пёс заметил смутные очертания Гизмо, забиравшейся на спину Крепыша рядом с изгородью, чтобы дотянуться до кнопки на красном ящике, которая включит сигнал тревоги.

Казалось, для маленьких собак она находилась высоковато. Что, если они до неё не достанут?

Но думать об этом было некогда.

Топот несущихся следом за ним волков и койотов вселял ужас, ничего более страшного Макс не слышал с того дня, когда их чуть не затоптали лошади. Из-под лап диких зверей летели комья земли и камни, вокруг огромным облаком вздымалась пыль. В горле у Макса першило, пёс с трудом дышал. Крики преследователей оглушали его, сердце бешено колотилось.

Беглец пронёсся мимо одинокого кактуса. Пространству пустыни между сетчатой изгородью и массивной стеной, казалось, не было конца, и спрятаться от преследователей негде.

Пёс чувствовал их у себя на хвосте, один из волков бежал так близко, что Макс ощущал гнилостный запах его дыхания.

Бежать вечно невозможно. Но делать было нечего.

– Я тебя поймаю! – прорычал сзади Дольф.

– Тебе не смыться, мясо! – пролаял другой волк, Радд.

К ним присоединились койоты – они вытявкивали разные обидные слова.

– Ты домашний зверёк! Тебе не выжить в пустыне, привычки нет.

– Пустыня доконает тебя, малыш! А мы сожрём то, что останется!

– Где обещанные кролики?! – включился в травлю Костолом.

Макс не стал тратить силы на ответ.

Он мчался вдоль стены. Все мышцы напряглись до предела и требовали отдыха, лёгкие болели, а сердце бешено скакало в груди и стучалось о рёбра.

Только сигнал тревоги мог спасти Макса.

Но он всё ещё не звучал.

Бросив взгляд через плечо, пёс увидел сверкающие глаза преследователей. Облако пыли, поднятое ими, напоминало песчаный смерч. Волки и койоты оскалили зубы, прижали уши к голове, слюна брызгами летела с клыков.

Вперёд вырвался самый крупный из зверей – Дольф. Он был так близко, что одним прыжком мог схватить Макса зубами за кончик хвоста. В глазах волчьего вожака светилась безумная ярость. Пёс успел это заметить.

Вдруг раздался треск – Макс подвернул правую переднюю лапу, наступив на шаткий камень.

Тявкнув от боли, пёс по инерции полетел вперёд, потерял равновесие и грохнулся на землю.

Тут же вскочил на лапы и хотел бежать дальше, но резкая боль вспышкой молнии пронзила подвёрнутую конечность. Такой муки Макс ещё никогда не испытывал. Он снова упал.

Волки и койоты этого не ожидали. Дольф промчался мимо Макса, остальные в азарте погони перелетали через дрожащего пса и не сразу сообразили, что прыгали вовсе не через преграждавший путь камень.

– Он свалился! – торжествуя, пролаяла Колючка.

– Хватайте его! – подпрыгивала от радости корноухая Лунный Восход. – Пусть ведёт нас к кроликам.

Стая койотов рванула к Максу, но волки Дольфа с рычанием кинулись на них и заставили отступить.

– Макс – наше мясо! – заявил Радд, выйдя вперёд. – Вы не имеете на него права!

– Мы не хотим есть его вонючее мясо! – протявкал Остроглазый. – Нам нужны кролики!

Дольф прижал к голове уши и буравил злобным взглядом запыхавшихся койотов.

– Вы дураки. Жизнь под палящим солнцем пустыни притупила ваш разум. Неужели вы думаете, что этот одомашненный барбос станет есть мясо диких кроликов или знает, где его добыть? Он обманул вас, всё наврал!

Макс, стиснув челюсти, следил за тем, как две стаи снова сходятся. Он встал на три лапы, подогнув правую переднюю, в которой обжигающе пульсировала боль.

Поджав хвост, пёс поскакал назад, подальше от хищных зверей, которые могли быть заодно только в ловле трёх собак.

Дольф отвернул покрытую шрамами морду от спорщиков. Чёрные брыли приподнялись, обнажились смертоносные жёлтые клыки. Волчий вожак медленно пошёл вслед за Максом, слегка прихрамывая.

– Плохи твои дела, – угрожающе произнёс он низким голосом. – Ты ранен и не можешь бежать.

Макс заставил себя встретиться взглядом с врагом:

– Брось, Дольф. Мы примирились с тобой в том городе, где накормили тебя и твою стаю, и потом, когда ты помог нам справиться с Белл. Неужели ты не можешь расстаться с мыслью, что тебе нужно преследовать меня? Ты тоже ранен. Не лучше ли тебе отдохнуть?

– Перережь ему глотку, Дольф! – пролаяла серая волчица.

Тень накинулась на неё:

– Честь убить этого домашнего зверька принадлежит моим собратьям, а не твоим!

Волчица и Тень кинулись друг на друга, остальные молча наблюдали за схваткой. Только Дольф не обращал внимания на дерущихся самок.

– Я не могу успокоиться, – заявил он, обойдя вокруг Макса. – Каждый раз, закрывая глаза, я вижу во сне, как ты побеждаешь меня на глазах у моей стаи, как вместе с собакой-сосиской ты пытаешься сжечь меня.

Макс, подскакивая на трёх лапах, поворачивался вслед за Дольфом и не спускал с него глаз.

– Не мы подожгли дом ветеринара, – возразил он. – Это сделал ты.

– Ложь! – проревел Дольф в безоблачное небо над пустыней, а потом снова посмотрел на Макса и прорычал: – Пожар начался из-за тебя. Это ты отказался дать нам корм, обещанный твоим маленьким дружком. Ты решил вступить в драку, ранил члена моей стаи. Из-за тебя всё это началось. Ты должен умереть.

Макс дёрнул ушами. Он напрягал слух в надежде уловить какой-нибудь шум – подтверждение, что, хотя сигнализация и не сработала, люди по ту сторону стены услышали крики волков и койотов и послали кого-нибудь проверить, в чём дело.

Но было тихо.

Всё кончено. Он использовал свой шанс – увёл злобных хищников подальше от друзей, но риск не оправдался. В любой миг Дольф мог завершить свою месть, привести в исполнение давнишнюю угрозу.

Впрочем, по крайней мере Крепыш и Гизмо в безопасности. Они как-нибудь проберутся через лаз под стеной, найдут доктора Линн и вожаков стаи Крепыша. И тогда, пережив вместе с Максом столько невзгод, наконец смогут отдохнуть.

И всё же псу хотелось в последний раз увидеть свою человеческую семью.

Подавив желание заскулить, Макс задрал хвост и высоко поднял голову. Распрямил раненую лапу, как сумел, но земли ею не коснулся. Если ему суждено умереть, он примет смерть гордо.

Койоты и волки притихли. Они выжидающе смотрели на Дольфа и Макса.

Волчий вожак, оскалившись, двинулся вперёд, готовый броситься на врага, впиться в него, растерзать.

– Ты всё ещё думаешь, что выстоишь против меня, – проговорил Дольф, приближаясь к своей жертве.

Макс не дрогнул.

– Делай что хочешь, – сказал он. Злость и отчаяние охватили пса, он заговорил, произнося каждое слово громче и громче: – Попробуй покончить со мной, Дольф. Но не забывай – ТИХО Я НЕ УЙДУ!

И тут, будто по команде, сработала сигнализация: вдоль всей изгороди поднялся сумасшедший трезвон. Резкие визгливые звуки разносились по округе.

Волки и койоты запаниковали: удивлённо затявкали, стали бестолково скакать, натыкаясь друг на друга, припадали к земле и, вытаращившись, озирались в поисках источника шума.

Даже Дольф испугался. Он отпрянул от Макса, в глазах его сверкнул ужас. Макс ощутил исходившую от врага неуверенность.

Костолом, весь дрожа, уставился на Макса.

– Как ты это сделал? – прорычал он, но голос его был едва слышен сквозь визг сигнализации. – Откуда взялся этот звук? Останови его!

У Макса тоже стучало в ушах, но он не показывал страха. Подскочив на трёх лапах к ошарашенным, сбитым с толку хищникам, он пролаял:

– Вы даже не представляете, на что я способен. Я не просто домашний пёс, который потерялся. – Он сделал ещё скачок вперёд, ощетинив шерсть на загривке и оскалив зубы, а потом прогавкал громче: – Я вызвал пылающий огонь, чтобы уничтожить своих врагов! Я привёл в движение горы, и они раздавили тех, кто нападал на моих друзей! Туча летучих мышей по призыву моего приятеля налетела на стаю Дольфа и смела всех в пропасть. Дольф знает, на что я способен. Когда он голодал и просил меня о помощи, я не отказал ему. Но всякий раз, как он нападает на меня, я наношу ответный удар, более сильный. Вы гнались за мной, и я устроил этот шум, чтобы свести всех вас с ума!

– Это правда! – провыл один из волков, которые были в стае Дольфа с самого начала. – Я сам всё это видел. Макс не обычный пёс. Он вообще ненормальный!

Макс сознательно искажал правду, чтобы обмануть врагов. Так, будь они здесь, поступили бы Крепыш и Гизмо. В глазах волков застыл страх. Эти звери явно не забыли, какие испытания им пришлось пережить из-за того, что их вожак неотступно преследовал этого проклятого лабрадора. И страх этот был неподдельным.

Поднявшись на задние лапы, Макс проревел:

– Вы недооценили меня. И теперь узнаете, каков я на самом деле!

Сирена выла, звук волнообразно повышался и понижался. Никакие звери, имеющие чуткий слух, не могли долго выносить такую звуковую атаку. Макс сам терпел только потому, что знал: этот невыносимый вой несёт ему спасение, а не гибель. А койоты и некоторые из волков стали пятиться.

– Пошли, – тявкнул Костолом. – Надо убираться отсюда!

Ни один из членов его стаи не возразил, смолчала даже Лунный Восход – самка с рваным ухом, которая больше других мечтала о несуществующих кроликах.

Прижав уши, чтобы хоть немного приглушить шум, восемь койотов метнулись мимо Макса и волков в сторону дороги и дыры под сетчатой изгородью, за которой был их дом – пустыня.

Серая волчица потопталась на месте, а потом кинулась за койотами. Ещё один серый волк поджал хвост и побежал следом.

– Куда вы? Стойте! – завыл Дольф им вслед. – Вы пожалеете об этом предательстве!

Сквозь вой сирены послышался ответный лай волчицы:

– Я тебя не боюсь. Я боюсь его!

Дольф раздражённо гавкнул и повернулся к остальным членам стаи – Радду и двум другим рыжим волкам. Они скулили, лёжа на земле и накрыв передними лапами уши. Звук сирены пугал их, но не меньше они страшились своего вожака.

– Мы выдержим, – процедил сквозь сомкнутые зубы Радд.

Макс стоял на месте, приподняв одну лапу, и отчаянно хотел, чтобы сирена замолчала, но надеялся и на то, что вначале остальные волки унесут отсюда ноги.

Однако Дольф, трепеща от ярости, снова двинулся к Максу:

– Плевать! Мне не нужны эти предатели, – брезгливо бросил он. – Я хотел, чтобы все стали свидетелями моего триумфа, но если они настолько тупы, что не могут разглядеть твоих уловок, значит не заслуживают такой чести.

Максу показалось, что земля разверзлась у него под лапами. Силы покинули его, во всём теле пульсировала боль. Он обнажил зубы, чтобы показать непокорность, но знал: если Дольф прыгнет, он не сможет защититься.

И вдруг у него за спиной, перекрывая визг сигнализации, раздалось знакомое дерзкое: «И-и-йа-а!»

В воздухе мимо Макса молнией пронеслось что-то чёрное.

Крепыш!

Такс, прежде такой боязливый, бросился на Дольфа. Передние лапы опустились на плечи волка, а задними Крепыш стал изо всех сил царапать бока страшного зверя.

– Оставь в покое моего друга! – прогавкал такс и вцепился зубами в холку Дольфа.

Волк взвыл, задрав морду в небо, встал на дыбы и резко опустился на землю, отчего лапы Крепыша соскользнули с его спины. Но челюсти такс не разжал.

Дольф замотал головой и стал кружиться на месте. Тут Крепыш не удержался. Он отлетел в сторону, тявкнул и, кубарем прокатившись по каменистой земле, со звоном ударился о сетчатый забор.

– Крепыш! – пролаял Макс и поскакал на трёх лапах к своему другу. – Что ты делаешь? Я же сказал тебе не приходить сюда!

Такс приподнял голову и помотал ею, явно плохо соображая.

– Ты ведь не думал, что мы бросим тебя одного? – осведомился он.

Дольф с руганью накинулся на оставшихся при нём волков.

– Хватит дрожать! – заорал он, перекрикивая завывания сирены. – Вставайте. Помогите мне разобраться с этими щенками!

Радд мигом послушался и поднялся на лапы, поджав хвост. Двое других не спешили повиноваться.

Не успел Макс спросить, всё ли в порядке с Гизмо, и придумать способ бегства от волков на трёх лапах, как сирена замолчала.

Отсутствие шума сбивало с толку. В ушах у Макса продолжало пронзительно звенеть, но в окружающем мире, казалось, воцарилась полная тишина.

Потом послышался новый звук. Жутко громкий. Он напомнил Максу трубный глас, который издавал хоботом слон Мортимер из лаборатории «Праксис»; казалось, рёв какого-то гигантского зверя заполнил пространство между стеной и забором.

Все посмотрели в сторону дороги. Какие-то огромные ящики на колёсах двигались по ней туда, где стояли животные, вздымая клубы пыли в десять раз большего размера, чем койоты и волки.

«Это грузовики», – догадался Макс.

Сигнализация сработала.

Люди ехали сюда.

Глава 22

Некуда бежать

– Люди, – сказал Радд.

– Они вернулись, – произнёс один из волков. – Ой, худо нам будет!

Три последних товарища Дольфа поджали хвосты и пустились вскачь. Макс видел, что хищники столпились вокруг того места, где был сделан подкоп. Они лаяли и толкались, стремясь поскорее пролезть под изгородью.

Один из грузовиков отделился от остальных и подкатил к валуну, рядом с которым суетились звери, мечтавшие сбежать. Люди начали перекрикиваться, но они находились так далеко, что Макс не мог разобрать слов.

Человек на пассажирском сиденье поднял вверх небольшую банку с приделанным к ней толстым рогом и нажал на кнопку. Снова раздался оглушительный рёв, направленный прямо на удиравших зверей. Из машины выскочила женщина. Она замахала руками и закричала, пытаясь отпугнуть животных от узкого лаза и направить к открытым воротам. Некоторые койоты поняли намёк – бросили своих приятелей и рванули через широкий проход в пустыню.

Макс заметил пушистый светло-коричневый комок, летящий вдоль изгороди. Гизмо! Йоркширка со всех лап неслась к ним. Оказавшись рядом, она резко затормозила и, не успев отдышаться, выпалила:

– Ты в порядке! Я побежала к деревьям у стены, как только сработала сирена, а потом заметила, что Крепыша нет. Значит, он пошёл за тобой.

Макс хотел ответить ей, но тут резкая боль пронзила вывихнутую лапу. Пёс поморщился и повалился на бок, подняв лапу.

Он ждал, что Дольф воспользуется шансом и бросится на него или побежит за своей стаей.

Вместо этого исполосованный шрамами, потрёпанный жизнью волк стоял между изгородью и гигантской блестящей стеной, напрягшись всем телом, и смотрел на приближающиеся грузовики.

Крепыш застонал и сел:

– Макс, приятель, что у тебя с лапой?

Они с Гизмо обступили друга и принялись лизать шерсть рядом с вывихом. Макс не реагировал. Горло у него пересохло от жары и болело от яростного лая. Он молча следил за машинами.

Их было три. Первым ехал тёмно-зелёный джип без крыши, боковых стенок и ветрового стекла; от кабины остался лишь чёрный металлический каркас. За рулём сидел мужчина в светло-коричневой форме. Рядом с ним стояла женщина в белой безрукавке и шортах, козырёк бейсболки прикрывал её глаза от солнца.

Следом двигались два грузовика с тёмными тентами над кузовами. Макс видел, что в них сидели другие люди в форме.

Именно об этих машинах предупреждали его все животные в округе. В них ездили нехорошие люди, лица которых закрывали страшные чёрные маски. Именно они вытаскивали хозяев из домов и заставляли бросать своих любимых питомцев. Это они похитили всех людей и согнали их в палаточные городки вроде того, за стеной, что видел во сне Макс.

Доктор Линн сказала трём собакам, чтобы они следовали за ней, но избегали встреч с другими людьми, ведь многие из них теперь боялись животных. Брат Пятнистого пропал, оказавшись за стеной. Какова его судьба, Макс не знал, но надеялся, что Горошек жив.

Зелёный джип остановился неподалёку от Дольфа, два грузовика подъехали к нему.

Волк не сходил с места. Загорелись яркие фары первой машины. Дольф не шелохнулся. Он не дрогнул, даже когда женщина в бейсболке задудела в свой рог.

– Что он делает? – спросила Гизмо.

Макс приподнял голову, поморщившись от напряжения. Всё тело у него болело. Говорить было трудно, но всё-таки пёс через силу пролаял:

– Не делай глупостей, Дольф! Беги! Всё кончено.

Тот, дрожа, повернулся к Максу:

– Всё будет кончено, когда я так скажу!

С этими словами волчий вожак бросился вперёд.

Не к Максу, Крепышу или Гизмо. Нет.

Он побежал к джипу без окон и крыши.

Женщина с дуделкой вскрикнула и плюхнулась на сиденье. Мужчина за рулём резко отвернулся и принялся шарить позади себя.

– Макс – мой, с ним покончу я! – ревел Дольф. Волк запрыгнул на капот машины – лапы глухо стукнули по металлу, – вскинул морду и завыл: – Вы, люди, не лишите меня этого удовольствия! Лучше уходите! Теперь это наш мир. Вам тут не место! Убирайтесь!

Мужчина повернулся вперёд, держа что-то в руке. Он прицелился в Дольфа и – хлоп! Новый звук пронзил уши Макса, а в шею Дольфа воткнулся оперённый дротик.

Вой превратился в изумлённое тявканье, тело Дольфа обмякло. Волк с глухим стуком упал на капот джипа и стал медленно сползать к бамперу, глаза зверя закрылись, и в конце концов он упал на землю.

Макс, Крепыш и Гимзо прижались друг к другу рядом с изгородью и, разинув пасть, таращились на происходящее.

– Неужели он… – прошептала Гизмо.

Грудь Дольфа едва заметно вздымалась и опускалась.

– Нет, – ответил Макс, испытывая странное чувство облегчения. – Он спит.

Мужчина и женщина выскочили из машины, чтобы осмотреть волка. Из другого грузовика к ним подбежал человек в светло-коричневых брюках и белой рубашке, с тёмными очками на носу.

– Надень маску, Лес! – предупредил очкастый. – Тебе не сделали прививку в отличие от Касси и меня.

– Есть, сэр, – ответил мужчина в форме, засунул руку в кабину, вытащил небольшую белую маску и надел её, закрыв рот и нос. Человек в очках – Бен – и женщина в бейсболке – Касси – не стали этого делать.

– Меткий выстрел, Лес, – похвалила Касси, поправив головной убор. – Я уж думала, волк запрыгнет в кабину.

Мужчина в белой маске глухо засмеялся:

– Не стоит благодарностей, Касси. Иногда этих диких тварей не угомонить без старого доброго снотворного…

– Да брось! – Касси сделала большие глаза. – Ты сделал это не ради меня. Просто не хотел, чтобы большой страшный волк исцарапал твоё милое личико.

– Ну не знаю, – отозвался Лес. – Может, я выглядел бы круто со шрамом.

Пока они разговаривали, Бен сдвинул очки на лоб и принялся разглядывать Дольфа: присел на корточки рядом, приподнял чёрные брыли, посветил фонариком в глаз, потом быстро ощупал шрамы, следы ожогов и свежие раны на мохнатом теле серого волка.

– Этот парень не местный, – заключил Бен и встал.

– Без шуток, – попросила Касси, обернувшись к нему. – Мы посреди пустыни. А это точно не койот.

– Да, – Бен изумлённо качал головой, – волки этого вида водятся исключительно на севере. Он, наверное, проделал долгий путь, чтобы попасть сюда. Да ещё умудрился как-то пролезть через ограждение. Судя по шрамам, ему вообще много чего пришлось испытать.

– Что мы будем с ним делать? – поинтересовался Лес.

Бен поскрёб подбородок и окинул взглядом Дольфа.

– Положим его в кузов, – решил он наконец. – Там разберёмся.

Надев перчатки, Касси взяла волка за задние лапы, а Лес – за передние. Вместе они осторожно положили обмякшее тело Дольфа в кузов джипа.

– Что они с ним сделают? – спросила Гизмо.

– Не знаю, – ответил Макс.

Пёс снова вспомнил печальную и ужасающую историю Горошка, который пролез за стену. Тогда тоже вспыхнул свет – фары похожего на этот джипа? – и брат Пятнистого пропал. Может, его тоже усыпили снотворным? Макс не знал точно, что это такое, ясно было одно: от его воздействия Дольф заснул.

Бен, Лес и Касси плечом к плечу направились туда, где, прижавшись друг к другу, лежали Макс, Крепыш и Гизмо.

Лес так и держал в руках штуковину, которая выстрелила дротиком и свалила Дольфа.

Настал решающий момент. Макса не раз предупреждали об этих людях. Он встречал множество зверей, которые говорили, что им нравится жить в мире без двуногих. А сам пёс уверял стольких брошенных домашних животных в том, что люди их любят и оставили не по своей воле.

Но мир изменился.

Что, если теперь очень немногие люди вроде доктора Линн любят зверей?

А остальные готовы отстреливать собак дротиками, швырять их в грузовики и увозить куда подальше?

Люди приближались. Макс заскулил. Чувствуя боль и страх друга, Крепыш с Гизмо встали между ним и тремя незнакомцами в форме.

«Если это конец, – подумал Макс, – то хотя бы Крепыш и Гизмо рядом». По крайней мере, его окружали те, кто ему близок и дорог, а Дольф с Костоломом расправились бы с ним в одиночестве.

Но ему не хотелось, чтобы наступил конец, когда Чарли и Эмма были так близко. Хищники больше не гнались за ними, позади грузовиков виднелась стена, и пёс слышал голоса тысяч людей. Два из них принадлежали вожакам его стаи. Он знал это – ноющие кости подсказывали.

Люди подошли ближе. Крепыш зарычал, а Гизмо прижала к голове уши.

– Ого! – Касси дёрнула кепку за козырёк. – Похоже, нам тут не рады.

– Сдаётся мне, – Бен подбоченился, – они забрались в такую даль неслучайно.

Лес поднял штуковину, из которой стрельнул в Дольфа:

– Успокоить их?

– Там слишком большая доза для собак такого размера, – возразила Касси. – Нужно не больше, чем для кунхаунда, который прокопал ход под стеной.

– Это тот пёс, которого держат в карантине рядом с мобильной лабораторией? – поинтересовался Лес.

Касси кивнула:

– Его прежние хозяева, пожилая пара, просидели рядом с его клеткой уже не одну неделю. Похоже, их вообще не волнует опасность заразиться от Горошка.

При звуке этого имени уши Макса вздрогнули. Значит, Горошек жив. Мало того, он со своими людьми!

Бен опустился на колени перед собаками:

– Это не простые собаки. На них ошейники с устройствами для слежения. А у большого пса, похоже, ранена лапа.

– Не те ли это псы, которых ищет доктор Садлер? – спросила Касси.

– Вероятно. – Бен встал и отряхнул колени. – Ты помнишь породы?

Женщина пожала плечами:

– Кажется, один был светлый лабрадор, как вот этот парень.

– Непохоже, что они собираются навредить нам, верзила, – тихо проговорил Крепыш.

Гизмо лизнула Макса между ушами:

– Они выглядят милыми. Леди даже сказала, что Горошек жив и находится где-то по ту сторону стены.

Макс прикрыл веки, солнце слепило глаза. Он втянул носом воздух, принюхиваясь к запахам людей – пот, чистая одежда, смесь мыла и дезодоранта.

Это были люди. Настоящие живые люди, как доктор Линн. И кажется, они не собирались обижать собак.

Крепыш и Гизмо залились отчаянным лаем. Кто-то склонился над Максом. Пёс открыл глаза и увидел Бена – мужчина пристёгивал поводок к его ошейнику. Макс вздрогнул, ему хотелось отшатнуться: он не знал этого человека, не представлял, куда незнакомец собирается вести его. Но сил сопротивляться не было.

– Ш-ш-ш, ш-ш-ш. – Касси протянула ладонь к Крепышу и Гимзо, чтобы дать себя обнюхать. – Я пахну как милая леди, верно?

Две маленькие собаки засопели носами над её рукой, но Макс чувствовал, что его друзья встревожены.

– Ну, вставай, – предложил Бен, помогая Максу подняться на здоровые лапы, не опираясь на больную. – Надо осмотреть твою лапу.

– А что делать с двумя другими? – поинтересовалась Касси.

– Посади их в кузов второго грузовика, – ответил начальник. – Мы проверим их на вирус и тогда решим, надо ли им сидеть с Горошком в карантине. А этого раненого парня я отнесу в кузов своей машины.

Гизмо насторожилась – ушки подскочили вверх.

– Что? – тявкнула она. – Нет! Макс, не ходи с ними. Они хотят разлучить нас!

Крепыш отпрянул от пальцев Касси и закрутился на месте, подвывая:

– Нам нужно найти доктора Линн, верзила!

Лес опасливо переступил с ноги на ногу и поплотнее прижал маску к лицу:

– Почему они так себя ведут?

– Их что-то тревожит, – медленно распрямившись, пояснила Касси. – Может быть, койоты по ту сторону изгороди.

Бен направился к грузовику и потянул за собой на поводке Макса.

– Идём, малыш, – позвал он. – Всё будет хорошо. Я вылечу твою лапу.

Макс сел и дёрнул шеей, сопротивляясь натяжению поводка, который призывал его следовать за человеком. Этого ощущения пёс не испытывал уже много месяцев.

– Всё хорошо, малыш, – повторил Бен.

– Не сходите с ума, – посоветовала Касси собакам, а мужчинам прошептала: – Не забывайте, они уже давно не встречались с людьми.

– Они нас не понимают, – посетовал Крепыш и поджал хвост. – И не знают, кто мы такие.

Гимзо от досады улеглась на живот:

– Что нам делать?

Взвизгнули шины, заревел мотор. Трое растерянных людей и три собаки разом повернули головы и увидели ещё один грузовичок – тот, что уехал разгонять волков и койотов. Он резко затормозил, и с пассажирского сиденья на землю спрыгнула женщина. Она замахала руками, чтобы разогнать поднятое шинами облако пыли.

И когда воздух расчистился, Макс увидел, кто это.

Доктор Линн!

Она была точно такой, как он помнил её: рубашка в цветочек, скрученные в узел на затылке седые волосы и гигантская соломенная шляпа, защищавшая от солнца доброе морщинистое лицо.

Радость наполнила всё тело Макса. Несмотря на усталость и боль, он вскочил на задние лапы и залаял:

– Доктор Линн, это я, Макс!

Хвосты трёх приятелей заметались из стороны в сторону с невероятной скоростью, потому что их хозяева пришли в неописуемый восторг. Собаки вывалили наружу языки и приветствовали старую знакомую ликующим лаем.

– Мы по вас скучали! – радостно тявкала Гизмо.

– Скажите этим громилам, кто мы! – подвизгивал Крепыш…

– Похоже, – засмеялась Касси, – вы знакомы с этими ребятами.

– Доктор Садлер, – уважительно кивнул Бен доктору Линн, когда та пробегала мимо него, направляясь к Максу.

И вот она уже стоит на коленях перед Максом, треплет его шерсть и с достоинством принимает ответные ласки, а пёс лизал её куда попало.

– Иди сюда, Крепыш. – Старушка протянула к таксу руку. – И ты тоже, Джейн, – добавила она, назвав Гизмо именем, которое дала йоркширке в маленьком городке, после того как не смогла добыть о ней никакой информации.

Три собаки сбились в кучу, а доктор Линн заключила их в объятия. Остальные люди наблюдали за этим с довольным видом.

– Я так понимаю, это те собаки, о которых вы говорили, – произнёс Бен, передавая доктору Линн прицепленный к ошейнику Макса поводок.

Старушка встала и поправила на голове соломенную шляпу.

– Это они, – подтвердила она, отстегнула поводок и бросила его в сторону. – Благодаря этим трём собакам мы спаслись. Я хочу, чтобы они всегда были рядом со мной.

А собакам доктор Линн сказала:

– Думаю, мы нашли друг друга как раз вовремя, друзья мои. – Она широко улыбнулась. – Я знаю, где ваши семьи.

Глава 23

Воссоединение

Лес отнёс Макса в грузовик.

Белая маска болталась у него под подбородком, потому как доктор Линн сказала, что Макс не представляет опасности, заразиться от него «Праксисом» невозможно. Тогда солдат закатал рукава до локтей, присел и осторожно поднял пса на руки.

Макс положил голову ему на грудь, и Лес пошёл к заднему борту одного из накрытых тентами грузовиков. От него пахло океаном, солью и свежестью.

– Всё хорошо, приятель, – тихо нашёптывал солдат. – Потерпи немного.

Макс прищурился от удовольствия, потом всем языком благодарно лизнул мужчину в щёку. Кожа показалась псу шершавой из-за щетины.

– Похоже, я ему нравлюсь! – хохотнул Лес.

Кто-то отдёрнул полотняный клапан, чтобы Лес мог залезть в кузов грузовика. Внутри было темно, душно и жарко.

На скамейке у борта сидел другой мужчина в форме – он-то и открыл клапан для Леса. Солдат аккуратно опустил Макса на низкий металлический столик, пёс ощутил прохладу под брюхом, шевельнул больной лапой и заскулил.

– Бедняга! – Лес почесал пса за ухом.

Другой мужчина вытер тыльной стороной ладони потный лоб:

– Не думал, что доживу до этого дня. Но вот мы снова гладим собаку, будто ничего и не было. Я до сих пор не могу поверить, что доктор Линн нашла лекарство.

Макс прижимался головой к пальцам Леса, продлевая приятный момент контакта с человеком, и краем уха слушал разговор мужчин.

– Мы ещё не выбрались из чащи, – отозвался Лес и перенёс руку к животу Макса. – Доктор говорит, эти трое не представляют опасности, но ей ещё нужно поработать, чтобы мы все могли вернуться домой. Касси – та девушка в бейсболке, ассистентка доктора Садлер…

– Я её знаю.

– Так вот, – продолжил Лес, – она сказала мне, что им ещё нужно изготовить лекарство для тех, кто заразился, и только после этого они возьмутся за производство вакцины для остальных. Кроме того, предстоит изобрести какое-то средство для распыления в воздухе, чтобы избавить от «Праксиса» всех диких животных. После этого придётся навести порядок в городах, и только тогда можно будет возвращаться… – Он покачал головой. – Я стараюсь не думать об этом. А ты, Макс?

– Вообще-то, я много думаю об этом, – прогавкал пёс, но Лес, разумеется, не мог его понять. Мужчина лишь рассмеялся над попыткой собаки ответить на его вопрос.

Положив ногу на ногу, другой солдат прислонился к борту, закинул руки за голову и спросил:

– Ты любишь собак, Лес?

– На самом деле у меня всегда были кошки, – признался тот. – Я вырос в городе.

– Не, я кошек не люблю. Собаки лучше. Большие, как вот этот Макс. Они самые верные друзья.

К грузовику подошли другие люди. Макс приподнял голову и увидел Бена, который залезал в кузов с Крепышом под мышкой, а за ним – Касси с Гизмо.

– Здорово, приятель! – гавкнул Крепыш, болтая в воздухе задними лапами.

– Привет, ребята! – вильнул хвостом Макс.

Бен и Касси осторожно посадили Крепыша с Гизмо в чёрный пластиковый ящик рядом с кабиной. Собаки тут же вскочили на задние лапы, оперлись передними на край и замахали хвостами.

– Спасибо тебе! – пролаяла Гизмо. – Это было весело!

Крепыш повернулся к йоркширке:

– Что нужно сделать собаке, чтобы раздобыть здесь немного шариков?

Макс энергичнее застучал хвостом по крышке стола.

И вдруг Бен и Касси сосредоточили всё своё внимание исключительно на нём. Они говорили ему утешительные слова и гладили. Макса настолько поглотило удовольствие, что он не заметил, как его кольнули иголкой.

Пёс запаниковал – опять боль! – и попытался сесть. Раненая лапа стукнулась о стол, и Макс взвыл.

Раздался шум – кто-то ещё лез в грузовик. Макс почуял её прежде, чем увидел: доктор Линн.

Она отодвинула помощников и взяла в руки голову лабрадора. Гладя пса по щекам, старушка заглянула ему в глаза и проговорила:

– Всё в порядке, Макс. Это чтобы не было больно, когда мы станем лечить тебя. Ничего страшного.

– Всё хорошо, – тихо проскулил Макс, хотя и знал, что его не поймут.

Мышцы пса расслабились, и он безвольно распластался на столе. Казалось, он весь растекался, как незастывшее желе. Хвост вильнул раз, другой, веки полузакрылись. Очертания склонившихся над ним человеческих лиц потеряли чёткость, затуманились.

Пёс смутно различил звук ожившего мотора, ощутил вибрацию под брюхом – машина поехала по неровной земле.

Только что он был в грузовике и чувствовал, как кто-то двигает его лапой. И вот уже оказался в тысяче миль отсюда – в своей клетке у ветеринара. Соседние загоны были полны собак, которые бешено лаяли, но они одна за другой пропали. Остались только Макс и Мадам.

«Выбери правильный путь», – проговорила Мадам.

Макс ощутил сильные толчки – это грузовик заезжал на асфальтированную дорогу. Услышал скрежет металлических колёсиков – открылись ворота в гигантской стене, чтобы впустить их внутрь.

Однако во сне Макс оказался в покинутом городе. Собаки шеренгами маршировали по улицам вслед за Председателем, но почему-то шли они выше небоскрёбов.

Рядом с Максом были Крепыш и Гизмо.

«Мы всегда с тобой», – сказали они Максу.

Потом он плыл на корабле. На палубе, задрав вверх хобот, стоял огромный слон. Вокруг него бегала толстая свинья и хрюкала на других зверей.

Корабль вышел в океан, и Макс оказался один среди волн. Он поплыл к берегу, откуда доносился игривый смех.

Совсем здоровый, он шёл по дороге. Тёмное облако поднималось к небу у него за спиной, с каждым шагом оно становилось больше.

Макс пробежал по мосту над топким болотом и попал в маленький город. Слева находилось здание, когда-то великолепное, а сейчас полуразрушенное; справа стоял старинного образца поезд, который тянул паровоз.

Дорога перед Максом разделялась на три ветки.

В конце левого ответвления он увидел Крепыша и Гизмо – они, счастливые и довольные, сидели в центре золотистых колец. Третье кольцо, соединённое с ними, пустовало – ждало его, Макса.

На правой дорожке стояли Чарли и Эмма. Они опустились на колени, улыбались, протягивали к нему руки, желая обнять.

Тьма сзади клубилась и бурлила, словно раздумывала, какой из путей выбрать.

Но был ещё и центральный путь. Он тянулся вперёд до самого горизонта, и Макс не мог сказать, куда он ведёт.

Снова послышался голос Мадам: «Делай выбор, Макси».

Макс очнулся.

* * *

Не успел он открыть глаза, как его ошеломили запахи.

Дым костров смешивался с вонью подгоревшего мяса и обуглившихся овощей. В воздухе вились смешанные ароматы человеческих тел и цветочных духов. К ним приплетался гнилостный запах переполненных мусорных баков, ядовитые выхлопные газы, резкий дух резины и бензина.

Потом послышались голоса. Люди, тысячи людей разговаривали, смеялись, кричали, и всё это стекалось в общий неумолчный гул. Где-то играли на гитаре, кто-то пел. Раздавались электронные гудки и писк – звуки человеческих игр.

В общий гвалт слились шум городских улиц и сельских рынков, стук посуды и голоса, сопровождающие обед многочисленного семейства, перекличка работников на полях.

Это был человеческий шум.

Макс вздрогнул и пришёл в себя. Он случайно задел лапой стол и поморщился, ожидая боли.

Но не ощутил её.

Лапа была плотно обмотана белым бинтом с медицинским запахом. По всей конечности распространялось пульсирующее онемение, но боль утихла.

Раздался лай. Макс повернул голову и скосил взгляд вниз на Крепыша и Гизмо, которые так и сидели в пластиковом ящике. Они подпрыгивали и ёрзали от возбуждения.

– Он проснулся, доктор Линн! – заорал Крепыш. – Верзила вернулся из страны снов!

– Они починили тебя как раз вовремя, Макс, – сообщила Гизмо. – Доктор Линн снаружи. Она говорит, твои люди здесь!

– Мои люди, – повторил вслед за ней Макс. Потом, осознав смысл этих слов, сел и приподнял висячие уши: – Мои люди?!

Чьи-то сильные руки гладили его бока, теребили шерсть. Пёс оглянулся и увидел Леса, который снова ласкал его.

– Смотрите-ка, мы чувствуем себя лучше, – нежно проговорил солдат.

Полотняный клапан открылся, в кузов грузовика проник яркий вечерний свет. Внутрь заглянуло знакомое лицо: доктор Линн.

– Я слышу, Макс проснулся, – широко улыбнулась она. – Думаю, пора ему встретиться с родными, которых он так долго искал.

– Да, мэм, – произнёс Лес и отдал ей честь.

Макс не мог говорить. Он слышал взволнованный лай Крепыша и Гизмо, но был не в состоянии сосредоточиться на словах. Весь дрожа, он позволил Лесу пристегнуть поводок к своему ошейнику, затем послушно спрыгнул на пол грузовика. Попробовал опереться на переднюю лапу, но повязка не позволила ему это сделать.

Поэтому Макс поскакал к заднему борту кузова на трёх лапах и осторожно спустился на пыльную дорогу по металлическому трапу.

Асфальт был горячим, в глаза ударило яркое солнце, и пёс зажмурился. Его густым облаком окружили людские звуки и запахи.

Макс медленно открыл глаза, постепенно они привыкли к свету. Лес передал поводок доктору Линн, и старушка мягко потянула пса вперёд.

Он огляделся. По обе стороны дороги выстроились люди в светло-коричневой, как у Леса, форме. Они стояли перед бело-оранжевыми барьерами, такими же, как те, что оставляла по пути доктор Линн. За ними находились люди, все хотели посмотреть на Макса, хотя бы мельком. Сквозь просветы между человеческими ногами пёс видел бесконечный палаточный городок, ставший для его обитателей пристанищем на время, пока нельзя было вернуться в настоящие дома.

Солдаты стояли спокойно, заложив руки за спину, а люди за барьерами льнули друг к другу и переговаривались, указывая на Макса. Некоторые довольно сердито кричали, другие хвалили пса.

– Это собака, которая спасла нас, мама! – воскликнула одна маленькая девочка.

– Их показывали в новостях, – сказал другой мужчина. – Эти собаки не заразные. Они помогли учёной леди найти лекарство.

Вокруг засверкали вспышки. Макс снова прикрыл глаза. Камеры. Люди фотографировали его и снимали на видео. Пёс услышал за спиной крики людей, обращённые к Крепышу и Гизмо, которые лаяли на толпу.

– Да, это верно! – тявкал такс. – Мы – герои!

Макс попытался оглянуться на своих друзей, но его совершенно ошеломили вспышки фотоаппаратов, машущие руки и обступавшее со всех сторон подвижное море человеческих лиц. Пёс задрожал от страха.

Доктор Линн, чтобы успокоить, погладила его между ушами.

– Всё хорошо, Макс. Я здесь, с тобой.

А потом шум толпы перестал тревожить Макса, потому что он почуял запах вожаков своей стаи.

Чарли и Эмма были здесь. И это происходило наяву.

Широко раскрыв глаза, Макс увидел их в нескольких ярдах от себя. Как и во сне, мальчик и девочка стояли рядом и ждали его. Они были такими же худенькими, какими он их помнил, но прошло столько времени, что, казалось, они подросли, стали старше. Сзади, положив руки на плечи детей, стояли родители.

При виде своей человеческой семьи Макс заскулил. Его одновременно охватило столько эмоций, что он зашатался, лапы отказывались служить ему.

Чарли кулаком утёр слёзы, а Эмма стиснула руку матери, и все родные смотрели на него с такой любовью, что пёс понял: он не ошибался.

Они покинули его не по своей воле.

Они любили его. Любили.

Не обращая внимания на раненую лапу, Макс бросился вперёд, вырвал поводок из рук доктора Линн, и он потащился за ним по горячему асфальту.

– Макс! – хором выкрикнули дети.

И вот пёс уже оказался в объятиях Чарли и Эммы. Он вертелся во все стороны, яростно махал хвостом, усердно размахивал языком, чтобы облизать детей с головы до ног и показать, как сильно их любит.

Чарли присел на корточки, уткнулся головой в бок Макса и, всхлипнув, сказал:

– Мы так скучали по тебе, малыш. Ты лучший пёс на свете.

Эмма перебирала шерсть у него на шее и смеялась, когда Макс лизал её лицо.

– Ты самый умный, самый хороший пёс в мире.

– Я пришёл за вами! – лаял Макс. – Я не сдался. Столько зверей говорили, что мне никогда больше не увидеть своих людей, но я знал, что найду вас.

Хотя дети не понимали, что именно говорит пёс, они каким-то образом догадались, о чём он.

– Мы знаем, – сказал Чарли, крепко обнимая своего четвероногого друга.

– Мы тебя любим, – добавила Эмма, обхватив руками его голову.

Некоторые люди, стоявшие в толпе, глядя на эту сцену, заплакали. Макс надеялся, что это были слёзы счастья. Одни улыбались и ахали, другие, посмотрев на детей, которые встретились со своим любимцем, вздыхали и отворачивались.

Да, наконец свершилось то, чего Макс хотел добиться много месяцев с того момента, как выбрался из клетки и пустился в опасное путешествие.

– Смотри, мама! – воскликнула Эмма, отпустив одной рукой пса, чтобы указать на то, что её заинтересовало. – Это его друзья!

Макс изогнул шею и увидел Бена и Касси: они шли бок о бок и вели на поводках Крепыша с Гизмо.

– Эй! – гавкнул пёс, широко размахивая хвостом. – Вот они! Это вожаки моей стаи! Идите познакомьтесь с ними!

Такс и йоркширка с лаем бросились вперёд. Касси притворилась, что Гизмо сильно тянет её, и придержала рукой бейсболку, будто боялась, что она слетит с головы. Наблюдавшие за этим люди засмеялись. Даже некоторые из солдат с трудом сдерживали улыбки.

Помощники доктора Линн выпустили из рук поводки. Крепыш с Гизмо напрыгнули на Чарли и Эмму, извиваясь от восторга. Чарли засмеялся, сел на землю и позволил Крепышу забраться к себе на колени. Такс стал лизать руки мальчика. Эмма уложила Гизмо на живот и гладила её по спинке.

– О, приятель, ты не шутил! – заявил Крепыш.

– Вожаки твоей стаи самые лучшие! – поддержала его Гизмо.

Макс сидел, вывалив язык, и наблюдал, как его собачья семья знакомится с человеческой. Внутри у него потеплело, и не только от жара пустыни. Тепло было утешительное, будто лежишь на краю постели вожака стаи и следишь, как он спит.

Родители Чарли и Эммы, обнявшись, стояли позади детей.

– Я всё ещё не могу поверить, что он проделал такой длинный путь, – сказала мама.

– Да, это необыкновенный случай, – поддержала её Касси. – Скоро у ваших дверей выстроятся в очередь репортёры, чтобы взять интервью.

Отец Чарли и Эммы провёл рукой по волосам:

– Вы правы. Об этом я не подумал. Это… и правда будет интересно.

Касси пожала руки взрослым:

– Приятно наконец-то с вами познакомиться. Я – Касси Стоун, ассистентка доктора Садлер из «Праксиса». – Она откашлялась. – Или, скорее, бывшая ассистентка. Доктор завершит работу над уничтожением вируса и больше не станет работать в этой компании.

Макс оглянулся и посмотрел на доктора Линн, или Садлер, как называли её люди. Она говорила с Беном о чём-то серьёзном. Оба стояли, скрестив на груди руки.

– Вы узнали, где находятся хозяева других собак? – спросила мама Чарли и Эммы.

– По крайней мере про одного узнали, – кивнула Касси. – Хозяином Крепыша был доктор Уолтерс. Вы ведь знакомы с ним? Он был вашим ветеринаром.

– Верно, – кивнул отец.

– Во время эвакуации доктор Уолтерс уехал во Флориду и планирует там остаться, – продолжила Касси. – Мы доставим туда Крепыша на самолёте, а терьерша по имени Джейн останется с нами на случай, если потребуется сделать новые анализы.

Макс замер. Крепыш и Гизмо продолжали играть с Чарли и Эммой, люди из палаточного городка с интересом следили за ними, но Макс больше не чувствовал себя счастливым.

Люди не знали, что он понимает их.

Они хотели не только вернуть его в человеческую семью, но и разлучить с собачьей – с Крепышом и Гизмо.

У Макса закружилась голова. Внутри всё похолодело, тепло исчезло.

Ему предстояло сделать выбор, к которому он не был готов.

Пёс мог поехать домой, на ферму, с Чарли и Эммой. Именно к этому он стремился долгие месяцы.

Или сдержать обещание, данное Крепышу и Гизмо, двум своим маленьким, но верным друзьям, которые вместе с ним пробирались сквозь топкое болото, бежали под палящим солнцем и бесстрашно преодолевали всевозможные трудности.

Облако тьмы из снов не было предвестником грозы, как предполагал Макс. Оно неотступно преследовало его, потому что это был ужасный выбор, который ему предстояло сделать.

Бежать от него больше невозможно. Пришло время избрать путь и сделать решительный шаг.

Макс, дрожа всем телом, опустил голову и поджал хвост.

Он решился.

Глава 24

Выбор

Макс оглядел одного за другим стоявших вокруг людей и вдруг сделал то, чего сам от себя не ожидал.

Он зарычал на них.

Чарли первым заметил это, потому что сидел ближе всех к псу. Продолжая гладить Крепыша, мальчик поднял брови и посмотрел на Макса:

– Что случилось, малыш?

Касси отвернулась от родителей Чарли и Эммы.

– Всё в порядке. – Она протянула руку к лабрадору. – Хочешь, чтобы дети снова погладили тебя?

Макс щёлкнул на неё челюстями, и она отдёрнула руку, удивлённо округлив глаза.

Пёс оскалился, вздыбил шерсть на холке и попятился от неё.

– Прости, – громко гавкнул он, обращаясь к Чарли и зная, что вожак стаи не поймёт его. – Я не хочу этого делать. Прости меня.

– Что случилось с собакой?! – крикнул мужчина из-за оранжево-белых барьеров.

– Этот зверь болен! – закричала какая-то женщина. – Он вовсе не вылечился. Он бешеный!

Поднялась суматоха, толпу постепенно охватывала паника. Солдаты криками призвали людей к спокойствию.

Крепыш раньше Гизмо заметил, что поведение Макса изменилось. Он соскочил с коленей Чарли, а мальчик остался сидеть на земле в полном недоумении.

– Макс, приятель, – обратился к другу такс, подбежав ближе. – Что ты делаешь? Эти люди такие милые!

Лабрадор отбежал ещё дальше от своей человеческой семьи.

– Надо, чтобы они нас отпустили, – объяснил он. – Тебя хотят увезти отсюда, а Гизмо оставить у докторов. Они собираются разлучить нас.

Гизмо, сидевшая на руках у Эммы, насторожилась:

– Нас хотят разлучить? Но почему? Ты же говорил, что вожаки твоей стаи полюбят нас. Они так здорово нас гладили…

Макс заставил себя принять грозный вид, хотя Чарли и Эмма смотрели на него как на предателя, и от этого ему хотелось свернуться на земле калачиком и заскулить.

– Они не знают, – процедил сквозь зубы Макс, – не понимают, что мы – тоже семья. А я обещал вам, что мы всегда будем вместе.

– Но как же вожаки твоей стаи? – недоумевал Крепыш.

– Люди обсуждали нашу судьбу, они хотят разлучить нас. И мне пришлось сделать выбор. Я выбрал вас.

Ропот толпы становился всё громче. Кто-то вскрикнул, раздался треск – это сломали один из деревянных барьеров. Солдаты старались сдержать людей, но обитатели палаточного городка слишком много времени провели на жаре и стали плохо управляемыми. Макс чувствовал запах их страха и злости. Люди превращались в стаю, такую же дикую и опасную, как любая группа животных в лесу, на болоте или в пустыне.

– Мам, что происходит? – испуганно спросил Чарли.

– Я не знаю, – ответила женщина.

Бен разговаривал с доктором Линн, которая стояла на дороге и наблюдала за собаками. Похоже, она удивилась не меньше остальных. Бен схватил конец Максова поводка и попытался подтащить пса к себе.

– Нет! – взвыл Крепыш и наскочил на мужчину, вцепился ему в штанину и что было силы рванул её зубами.

Бен встряхнул ногой и крикнул:

– Пусти!

Из толпы вылетела бутылка, пронеслась над головами людей и упала на дорогу рядом с Максом, Крепышом и Гизмо. Стеклянный сосуд разлетелся на тысячи сверкающих осколков.

Эмма взвизгнула, отец поднял дочку с земли и прижал к себе. Касси поморщилась: стекло задело и царапнуло её голую ногу. Видя, что собаки притихли, она наклонилась и схватила поводки Крепыша и Гизмо.

– Сюда, – велела она и двинулась обратно к грузовикам. – Не упрямьтесь.

Гизмо прижала уши к голове и кинулась к Крепышу, который так и не отпустил штанину Бена. Она перекусила ошейник такса, ремешок упал на землю, и маленький пёсик оказался на свободе.

– Где она этому научилась? – удивился Бен.

Никто не успел сдвинуться с места, а Гизмо уже перескочила через битые стёкла, приземлилась на плечи Макса и перегрызла его ошейник.

Касси выпустила из рук поводок йоркширки и всплеснула руками.

– Я поняла! – воскликнула она. – Вы не хотите, чтобы вас куда-то тащили.

Крепыш отпустил штанину Бена. На ней остались мокрые пятна от собачьей слюны. Маленькие собаки прижались с двух сторон к Максу и тоже зарычали.

Оба помощника доктора Линн расставили руки и начали приближаться к троим друзьям. Отец Чарли и Эммы решил помочь загнать в угол взбунтовавшихся псов. Толпа замерла – в сторону собак направились ещё несколько солдат.

– Что будем делать? – проскулил Крепыш.

– Как обычно, – ответил Макс. – Бежать.

– Куда? – спросила Гизмо.

– Куда угодно, – бросил Макс. – Главное, мы вместе.

Бросив последний печальный взгляд на Чарли и Эмму, которые прижались к матери, Макс отвернулся от наступавших людей и поскакал по дороге на трёх здоровых лапах.

Крепыш и Гимзо, не раздумывая, бросились за ним.

Помощники доктора Линн, отец Чарли и Эммы, солдаты – все закричали на собак, призывая их остановиться, быть послушными, хорошими. Лес даже побежал за ними, умоляя Макса вернуться.

Но и с раненой лапой Макс двигался слишком быстро, люди не могли за ним угнаться, особенно теперь, когда ему не мешал волочащийся по земле поводок.

Оказавшись у грузовика, трое приятелей нырнули под него. Сюда люди не доберутся.

Тяжело дыша, они прижались к земле. Тут пахло машинным маслом и бензином. Макса затошнило от этой вони и голода. Он сообразил, что его ещё не покормили и не дали воды, ощутил, что всё тело у него ноет после бега наперегонки с койотами и волками.

Тени человечьих ног со всех сторон окружили грузовик, люди заглядывали под машину – да, три собаки сидели там, сбившись в кучу. Макс, Крепыш и Гизмо рычали и щёлкали зубами, изображая из себя рассвирепевших хищников.

– Я мерзкий пёс, – пролаял Крепыш, хотя Макс слышал между словами такса печальное поскуливание. – Я вреднючий пёс, лучше со мной не связываться.

– Я тоже, – тявкала Гизмо. – Я… я плохая собака!

Голоса людей стали громче. Некоторые уговаривали троих друзей выползти наружу. Другие опасались, не означает ли такое поведение собак, что лекарство доктора Линн плохо сработало. Солдаты кричали в громкоговорители, чтобы жители палаточного городка расходились по домам, потому что здесь смотреть не на что.

– Мне это не нравится, – проскулила Гизмо. – Макс, не нужно поступать так ради меня. Прошу тебя, вернись к вожакам своей стаи.

Макс поджал хвост:

– Я хотел бы, но не могу оставить вас одних. Вы прошли со мной долгий путь, чтобы найти мою семью. И у вас тоже должна быть семья.

– Всё будет хорошо, – заявил Крепыш и потёрся носом о бок Гизмо.

Под грузовик потянулись руки, но ни одной не удалось схватить кого-нибудь из собак. Кто-то привязал на палку верёвочную петлю и сунул её под машину, но трое приятелей с лёгкостью увернулись.

– Как мы выберемся отсюда? – поинтересовался Крепыш.

Ответа у Макса не было.

И тут грузовик покачнулся. Макс услышал, что кто-то топает по металлической лесенке, которая вела в обтянутый брезентом кузов.

– Послушайте меня! – раздался голос доктора Линн, усиленный, как у Самсона в торговом центре. – Эти животные не опасны. Лекарство найдено и скоро будет доступно. Эти три собаки умнее, чем вы думаете, они понимают человеческую речь.

Крики сменились заинтересованным говором.

– Они боятся, что их разлучат, – продолжила доктор Линн, – потому что привязались друг к другу так, как мы не можем себе даже представить.

– Она знает, – прошептал Макс.

Раздался визгливый свист микрофона, потом снова заговорила доктор Линн:

– Ради того чтобы все мы могли вернуться домой, прошу вас: больше никаких криков, вспышек фотокамер, никакого швыряния бутылок. Дайте мне спокойно поговорить с собаками.

– Это просто упрямые псы! – крикнул кто-то.

– Уверяю вас, это не так, – раздражённо возразила доктор Линн.

Микрофон, в который она говорила, щёлкнул и отключился. Грузовик снова закачался – старушка спустилась на землю, встала на колени, заглянула под грузовик и с улыбкой поманила к себе собак.

– Мы ей доверяем? – спросила Гизмо.

– Доверяем, – кивнул Макс и пополз вперёд.

Крепыш с Гизмо не отставали. Макс вылез наружу. Слова доктора Линн, похоже, возымели действие: люди за барьерами стояли спокойно и молча наблюдали. За спиной у старушки находились её помощники и человеческая семья Макса.

Касси сжимала в руках и нервно теребила бейсбольную кепку.

– Значит, это из-за меня? – спрашивала она. – Я ведь знала, что они понимают мои слова, но не думала, что их это интересует. Я думала, они просто хотят быть со своими человеческими семьями.

Доктор Линн, стоя на коленях, протянула руку к Максу, Крепышу и Гизмо, чтобы те вдохнули её успокаивающий запах.

– Вы помните Мортимера? – спросила она Бена и Касси.

– Конечно, – откликнулся Бен. – Трудно забыть слона, который ничего не забывает. Буквально.

Почесав Макса за ухом, доктор Линн продолжила:

– Он всегда чувствовал себя одиноким и не находил утешения в общении с другими подопытными животными из «Праксиса». Он хотел быть с себе подобными, но такими же умными, как он. – Одновременно почёсывая подбородки Крепыша и Гизмо, она добавила: – Эти трое нашли способ, как удовлетворить эту потребность. Они не только умны, но ещё и эмоционально развиты до такой степени, какой мы никогда не наблюдали у собак. Пережитые на пути сюда испытания сроднили их. Такой глубокой личной привязанности не встретишь в обычной стае собак, волков или койотов. Они теперь настоящая семья. – Доктор Линн встала и отряхнула пыль с коленей. – Разлучать их будет жестоко.

Чарли и Эмма стали тянуть родителей за рукава.

– Мама! Папа! – воскликнул Чарли. – Мы должны взять их всех к нам домой.

– Не знаю, хорошо ли это, – отозвался отец. – Нам столько всего нужно будет сделать, чтобы поправить дела на ферме. А тут ещё две новые собаки. С ними столько хлопот.

– Может быть, пусть лучше доктора возьмут их к себе, – предложила мама детей.

– Нет! – крикнула Эмма. Она вышла вперёд и села рядом с собаками. Одной рукой обняла Макса, а другой прижала к себе Крепыша и Гизмо. – Они все должны поехать с нами. Макс прошёл невероятно длинный путь, чтобы найти нас, и друзья были с ним. Их теперь нельзя разлучать.

Чарли умоляющим взглядом смотрел на родителей:

– Прошу вас, пусть они поедут с нами домой. Мы будем о них заботиться. И делать всё, что нужно, обещаем!

Родители переглянулись, удивлённо приподняв брови.

– Они такие милые, – заметила мама.

– И не слишком крупные, – поддержал её отец. – Сколько собачьего корма съедает такса?

Макс весело вильнул хвостом.

– Если вам это поможет, – вмешалась доктор Линн, – мой дом находится недалеко от вашего. Я с радостью устрою рядом с ним лабораторию и помогу вам заботиться о собаках, пока мы продолжаем исследования.

Родители Чарли и Эммы склонились друг к другу и тихо о чём-то шептались. Собравшаяся вокруг толпа молча наблюдала.

– Думаешь, они согласятся? – спросила Гизмо, трепеща от радостного ожидания.

– Если не узнают, сколько Крепыш способен слопать.

– Эй, вы там! – игриво зарычал такс.

– Да соглашайтесь вы уже! – раздался откуда-то женский голос.

По толпе волной прокатился смех. Отец с улыбкой потрепал Чарли по голове и сказал:

– Похоже, у нас прибавление в семействе.

Доктор Линн тепло взглянула на собак:

– Ну вот, теперь с вами всё будет хорошо.

– Да! – гавкнул Макс и вскочил на три здоровые лапы. – О, теперь и правда всё хорошо!

Касси хлопнула в ладоши:

– Могу поспорить, так он говорит «да»!

Люди за барьерами стали аплодировать и радостно кричать, а все четверо членов семьи Макса сели рядом с собаками и стали их гладить.

Тьма, которая нависала над Максом весь долгий путь к стене, рассеялась, её выжгло дотла жаркое солнце пустыни.

Семьи – старая и новая – наконец-то соединились в одну.

Два года спустя

Макс проснулся под пение птиц.

Была середина утра, он лежал на крыльце дома. Поморгав, пёс открыл глаза, глянул вверх и увидел на балке под свесом крыши трёх маленьких пёстрых воробьёв – они сидели рядышком, тесно прижавшись друг к другу. Птицы весело чирикали, их ничуть не смущало, что они разбудили одного из обитателей дома.

Запах свежескошенной травы ударил в нос. Макс услышал мычание коров и хрюканье свиней. Работники, насвистывая, закатывали в сарай спрессованное в огромные толстые тюки сено. Где-то тарахтел мотор культиватора.

– Дядя Макс, дядя Макс! – раздался щенячий голосок.

Пёс напрягся, а по ступеням затопали маленькие лапки. Спустя несколько секунд четыре песочно-чёрных щенка подскочили к нему и обслюнявили языками его морду. Испуганные воробьи чирикнули и улетели.

– Вставай! – пискнул меньший из щенков.

Они были совсем крошки, в их внешности смешались черты таксы и йоркширского терьера. Мордочки похожи на Гизмо, только уши длинные, как у отца. Над глазами и у носа – пушистая длинная шерсть, а тела вытянутые, но не настолько, как у Крепыша, напоминавшего сосиску. Чёрно-коричневая с вкраплениями белого шерсть в основном гладкая, только на кончиках хвостов и ушей немного кучерявилась, как у матери.

Чарли и Эмма назвали новую породу йорксами.

Самый крупный из щенков, мальчик, которому дети дали кличку Мило, вертелся у морды Макса.

– Давай, давай, поднимайся! – подвывал он. – Пора смотреть телевизор!

Братишка Блю толкнул его и укусил за ухо:

– Я хотел сказать ему!

Макс, постукивая хвостом по крыльцу, сквозь полузакрытые веки следил за вознёй малышей.

Самая маленькая из щенков, Хлоя, встала перед носом Макса и пропищала:

– Дядя Макс! Я знаю, ты проснулся; твой хвост виляет.

Ее сестра Лола легла рядом и положила голову на лапки. Она медленно поводила задом из стороны в сторону, готовясь напасть на Макса.

Не успела Лола совершить бросок, как предполагаемая жертва нападения перекатилась на другой бок и встала. Щенки удивлённо пискнули.

– Вы же не думаете, что я пропущу передачу, а? – сказал Макс.

– Ура! – крикнул Мило. – Иди за мной!

Щенки поскакали вперёд, наталкиваясь друг на друга, им не терпелось добраться до двери. Мило дёрнул за привязанную к дверной ручке верёвку, остальные трое отпихнули створку. Макс и четверо маленьких йорксов ступили на блестящий деревянный пол прихожей и прошли в гостиную.

Макс запрыгнул на диван, а Мило, Блю и Хлоя свернулись калачиком у него под боком. Лола забралась на кофейный столик, обнюхала пульт от телевизора и нажала кнопку. Экран на стене загорелся.

Получасовая передача рассказывала о людях, которые по возвращении домой находили своих питомцев, вынужденно оставленных при эвакуации. Макс никогда не пропускал её, и щенки всегда смотрели телевизор вместе с ним. Иногда Чарли и Эмма тоже составляли компанию собакам.

С большинством животных из телепередачи Макс не был знаком, но всегда радовался, видя, как собаки, кошки и другие домашние питомцы встречаются с вожаками своих стай. Но иногда на экране появлялись знакомые Макса. И это были самые лучшие дни.

В один из них пёс увидел кошек Панду и Поссум. Высокая светловолосая женщина держала их на руках, а они мурлыкали и тёрлись о её шею.

Белл тоже промелькнула в телевизоре. Она радостно помогала своей семье убираться в запущенном особняке. Хозяева гостиницы на пляже очень удивились, обнаружив в доме сенбернара Джорджи, бывшего Грязеползца, который подружился с Белл. Этого было достаточно, чтобы они решили вернуться в Батон-Руж.

Далматинов-пожарных, которых Макс встретил на речном пароходе «Цветок Юга», восхваляли как героев, ведь они следили за всеми животными в городе. Когда далматинов снимали для передачи, они сидели на борту пожарной машины вместе с улыбающимися пожарными.

Немецких овчарок Джулепа и Дейзи нашли на пути из лаборатории «Праксис». Теперь они вместе с другими полицейскими собаками охраняют город. Макс подумал: «Интересно, удалось ли этим двоим добраться до лаборатории и пройти вторую часть процесса „Праксис“, или они бросили эту затею и вернулись домой?»

Однажды показали городок Декуинси. Люди нашли брошенный посреди пустыни маленький поезд, а рядом с ним – дорожку из звериных следов, которая вела обратно в город. В самом Декуинси оставленные людьми домашние животные сдружились с дикими – Пятнистый со скунсихой Полосатиком, а щенки и кошечка – с не по годам развитой енотихой по имени Тиффани, или Серебряная Бандитка.

Пятнистый наконец воссоединился с вожаками своей стаи – пожилыми мужчиной и женщиной, хозяевами паровозного музея. Встретился он и с Горошком, которого спасли помощники доктора Линн, после того как пёс перебрался через стену. Смотря отрывок передачи, где два брата наскакивали друг на друга, словно щенки, Макс невольно завилял хвостом. Ещё больше лабрадор обрадовался, когда ведущая телепередачи сообщила, что хозяева Пятнистого решили принять в семью лучшего друга своего пса – скунса, несмотря на опасения по поводу запаха.

Показали по телевизору ещё много других историй о счастливых воссоединениях людей с животными.

Конечно, не всё складывалось так удачно. В других передачах рассказывали о городах и посёлках, разрушенных ураганом. Они пришли в запустение, и там хозяйничало разное зверьё. Дикие животные привыкли к вольнице и не хотели покидать места, которые считали своей территорией. Экзотические звери разбежались из зоопарков. Люди сообщали, что слышат по ночам музыку на свалке в Батон-Руже. Собачий город организованно сопротивлялся возвращению людей, мыши не желали уходить из торгового центра, где прочно обосновались.

Были и животные, не слышавшие слов надежды, которые распространял Макс. Они не знали, что хозяева любят своих питомцев, оставленных поневоле, а потому одичали и боялись людей, хотя и видели, что другие звери скачут от радости при виде вожаков своих стай, вернувшихся домой. Добрые люди старались заслужить доверие таких несчастных животных. Но на это требовалось время.

Мир изменился, и по прошествии двух лет люди всё ещё пытались вернуть его себе. Всем сделали прививки, в воздухе распыляли специальное противовирусное средство, которое должно было остановить развитие «Праксиса» у животных, жизнь медленно приходила в норму. Птицы начали возвращаться только спустя пару зим. Косяк уток или кружащий в небе ястреб оказывались неожиданным и как будто совершенно новым явлением. Макс думал, что мыши и крысы, с которыми он встречался, наверняка предпочли бы, чтобы хищные птицы оставались там, куда улетели.

И всё же, хотя окружающий мир и приходил в себя постепенно и не без труда, на ферме жизнь шла так, будто ничего не произошло. За исключением, разумеется, прибавления в семействе Крепыша и Гизмо.

Да ещё доктора Линн.

Она жила в комнате для гостей на втором этаже. Вернувшись, старушка обнаружила, что её дом разрушили вандалы, которые обозлились на неё, считая виновной в распространении вируса «Праксис». Доктор Линн построила себе новый дом и лабораторию на земле, принадлежавшей раньше вожаку стаи Крепыша, который решил остаться во Флориде, после того как узнал, что его дом сгорел.

Однако доктору Линн нравилось гостить у Макса. Чарли и Эмма называли её «бабушка Линн», и вся семья приняла её как родную. Иногда Макс видел, что старушка с печалью в глазах смотрит на фотографию, где она была снята вместе с Мадам Кюри. Пёс надеялся, что в гостях у его семьи доктор Линн чувствует себя не такой одинокой.

С момента возвращения домой она произвела много новых экспериментов с собаками. Они даже научились общаться. У доктора были большие доски со словами, картинками и буквами. Так имя Джейн снова превратилось в Гизмо – терьерша тыкала носом в буквы, которые казались ей правильными.

Так же Макс узнал о том, что случилось с Дольфом.

Однажды пёс указал на картинку с изображением волка и заскулил.

– Не беспокойся о нём, друг мой. – Доктор Линн погладила лабрадора. – Мы нашли для него новый дом в лесном заповеднике далеко отсюда. Он теперь держится одиночкой, рычит на любого волка, который пытается подойти к нему. Но преследовать тебя больше не собирается. Думаю, он решил наконец забыть о мести.

Макс иногда вспоминал своего врага. Дольф стремился доказать стае, что он настоящий вожак, и ради этого гнался за Максом через всю страну. Теперь у Дольфа нет стаи. В отличие от Макса волк, пережив столько трудностей, остался без семьи – один на один со своей злостью в новом, непривычном месте.

Наверное, ему живётся нелегко. Но Макс понимал: Дольф сам сделал этот выбор. Он отдался на волю ненависти, позволил ей целиком поглотить себя. Не все волки были такими. Макс надеялся, что когда-нибудь Дольф совсем позабудет о нём и успокоится, но сомневался, сможет ли бывший волчий вожак обрести мир.

Из телевизора зазвучала музыка, щенки завозились под животом Макса, по экрану побежали титры. Ещё один эпизод с рассказом о счастливом воссоединении завершился.

– Ты видел кого-нибудь из своих знакомых по путешествию? – спросил Блю.

– Сегодня нет, – ответил Макс. – Подождём до завтра.

Малышка Хлоя спрыгнула на пол и заскакала на месте:

– Пора играть! Пора играть!

– Найдём маму и папу! – предложила Лола, слезая с дивана вслед за сестрой.

Макс тоже спустился вниз, потянулся и пошёл за весёлыми шерстяными комочками на кухню. Щенки стали носиться вокруг ног мамы Чарли и Эммы.

Потом Мило стукнул лапой по задней двери, издав при этом странный гортанный лай.

Любой другой собаке эти звуки показались бы тарабарщиной.

Но люди, а также Макс, Крепыш и Гизмо восприняли их так, будто щенок говорил человечьим языком: «Откройте, пожалуйста».

Мама, которая мыла посуду, вытерла руки о полотенце, осторожно переступила тявкающих малышей и открыла дверь.

– Спасибо! – сказала Лола совсем человеческим тоном.

Мама детей засмеялась, ответила:

– Всегда пожалуйста, – и вышла, бросив напоследок Максу: – Ты последи за ними.

Пёс вильнул хвостом и гавкнул в ответ, хотя, в отличие от щенков, не мог сделать лай похожим на человечьи слова.

Этот трюк щенки придумали сами, слушая речь людей и подражая звукам. Разумеется, у собак нет голосовых связок и ртов, чтобы на самом деле говорить по-человечьи, но это не останавливало малышей – они пытались копировать хозяев.

Доктор Линн сказала Максу, что эти щенки необыкновенные, уникальные. Они не просто такие же сообразительные, как Крепыш и Гизмо, но настолько умные, что это просто невероятно.

– Иногда я думаю, что вы трое – последние псы, – призналась она однажды Максу. – А наш выводок йорксов – это совершенно новый биологический вид. Быть может, «Праксис» всё-таки принёс пользу.

Макс понимал, что его племянники и племянницы особенные. Хотя, глядя, как они гоняются за комарами и валятся друг на дружку, ничем не отличаясь от детёнышей из паровозного музея, не мог удержаться от мысли, что щенки Крепыша и Гизмо ведут себя совсем как любые другие малыши.

– Они тебе надоедают, верзила? – поинтересовался Крепыш.

Такс лежал рядом с Гизмо в конуре у заднего крыльца. Перед ними стояла большая миска с недоеденными шариками.

– Не больше, чем их родители когда-то, – ответил Макс, подходя к друзьям. – Как вы тут?

Гимзо встала и потёрлась носом о бок Макса.

– Отлично, – сказала она. – Разве что я немного устала оттого, что всё утро гонялась за этими непоседами. – Йоркширка вильнула хвостом. – Но это приятная усталость.

Щенки побежали на луг за домом. Блю провыл:

– Мама, папа, поиграйте с нами!

Крепыш застонал и плюхнулся на бок. За прошедшие два года он снова растолстел.

– Не уверен, что готов к этому, – пожаловался такс.

– Тебе надо растрясти жирок, – вильнув хвостом, заметил Макс.

– Да-да, верзила, – отозвался Крепыш, вразвалочку выходя из конуры. – Разве можно корить собаку за желание отдохнуть!

– Спорим, я первая добегу до них! – заявила Гизмо.

– Ничего у тебя не выйдет, – возразил Макс.

Но не успел он и шагу ступить, как йоркширка рванула вперёд, словно ветер.

– О, мы не договаривались, что у кого-то будет фора! – протянул Крепыш.

Они с Максом со счастливым лаем погнались за Гизмо. Со стороны леса потянуло ветром, он принёс с собой запахи прячущихся в траве грызунов и «парашютики» одуванчиков, которые заплясали в воздухе.

– Четыре плюс четыре! – протявкал Мило, догоняя свою сестру.

– Восемь! – гавкнула в ответ Хлоя.

– Три плюс три! – крикнул Мило.

– Девять! – поспешила с ответом Лола, но быстро исправилась: – Нет-нет, это будет шесть. Шесть!

– Не понимаю, о чём говорят эти сумасшедшие щенята, – пожаловался Крепыш.

– Их научила этому доктор Линн, – пояснила Гизмо. – Они говорят, что занимаются какой-то математикой и посвятили этому уже целую неделю!

Вдалеке Макс увидел Чарли и Эмму. Дети бросали друг другу мяч и бегали по лугу.

Пёс сменил направление и устремился к ним. Крепыш, Гизмо и четверо йорксов бросились следом.

Не раз Макс видел во сне Чарли и Эмму, которые играли вдалеке от него, но всегда исчезали прежде, чем он успевал присоединиться к ним.

Теперь же они замерли, забыли о мяче и развели в стороны руки. Дети ждали, пока собаки добегут до них, чтобы заключить в объятия свою новую собачью семью.

Макс с разбегу врезался в Чарли и Эмму, дети звонко расхохотались. Щенки карабкались друг на друга и извивались от восторга, Крепыш с Гизмо заливались весёлым лаем.

За время долгого путешествия Макс обрёл не одну семью, а две.

И привёл домой обе.

Благодарности

Итак, путешествие подошло к концу. Спасибо всем, с чьей помощью эти книги увидели свет. Благодарю моих прекрасных редакторов Джули Шейн и Пам Гарфинкель, которые прекрасно видели лес за отдельными деревьями и точно знали, какую ветку стоит обрезать и какой ствол срубить. Они и все прочие сотрудники отдела для юных читателей Little Brown Books были нацелены на то, чтобы сделать эту книжную серию как можно лучше, и я каждый день поражался той работе, которую они проделывали, чтобы эти книги стали реальностью.

Бесконечную благодарность я должен выразить и команде издательства Inkhouse. Майкл Стернс и Тэд Малавер помогли выдумывать повороты сюжета, после чего я долго бился над тем, чтобы привести их замыслы в исполнение. А Рут Кэтчер на каждом шагу приручала мои необузданные письмена и превращала их в аккуратную рукопись. Опытный взгляд, которым она просматривала написанное мной в процессе создания книги, бесценен.

Как всегда, я сильно впечатлён тем, какими живыми Аллен Дуглас изобразил моих героев в своих иллюстрациях.

И наконец, спасибо всем детям, родителям, учителям и библиотекарям, которые приходили на встречи со мной или писали мне письма о том, какое удовольствие они получают от моих книг. Ваша поддержка и рассказы о своих собаках давали мне столько вдохновения, что такого я не мог даже вообразить! Надеюсь, вас порадует то, как завершится эта долгая дорога для Макса, Крепыша и Гизмо. Во всяком случае, я был счастлив, когда писал эту историю для вас!

1

Подвязочные змеи, или садовые ужи – род змей семейства ужеобразных; широко распространены на большей части территории Северной и Центральной Америки; не ядовиты.

2

Молл – большой торговый комплекс.

3

Полфута – примерно 15 см.

4

А Крепыш не так-то прост! Ведь эти его слова – отсылка к знаменитой фразе из «Гамлета» – «Прогнило что-то в Датском королевстве».

5

Сарсапарилла – растение из семейства лилейных, распространённое в Центральной Америке; колючая лиана длиной до 100 м; корни используются в медицине, гомеопатии; из других частей растения изготавливают одноимённый безалкогольный напиток.

Салун – в США: питейное заведение, бар.

Content

Кристофер Холт
Верные. Книга 4. Дорога к дому

Пролог Серебряная стена

Глава 1 Змея в траве

Глава 2 Паническое бегство

Глава 3 Буря

Глава 4 Мышиный молл

Глава 5 Путь во тьме

Глава 6 Туннель

Глава 7 Дремлющий рой

Глава 8 Отчаянный прыжок

Глава 9 Мерзкая вонь

Глава 10 Полосатик и Серебряная Бандитка

Глава 11 Паровозный музей

Глава 12 В гости без приглашения

Глава 13 Стенания Поездного Пса

Глава 14 Все на борт

Глава 15 Оазис

Глава 16 Город в пустыне

Глава 17 Страна койотов

Глава 18 Бегство в каньоне

Глава 19 Обещание

Глава 20 Опасный план

Глава 21 Последняя погоня

Глава 22 Некуда бежать

Глава 23 Воссоединение

Глава 24 Выбор

Два года спустя

Благодарности

1