Татьяна Дубровина

Елена Ласкарева

Вся жизнь — игра

Истинная любовь похожа на привидение. Все о ней говорят, но мало кто ее видел.

Ларошфуко

ПРОЛОГ

— Я — последняя буква алфавита.

— Для меня — первая!

Рита с удовольствием рассматривала в зеркале собственное отражение.

— Да. Я — такая! Может, есть и красивее, и умнее, но…

— Но сильнее вряд ли?

— Чепуха! Я слабая…

— Морочь голову кому-нибудь другому.

Рита засмеялась. Она любила эти «спектакли», которые разыгрывала на пару со своим зазеркальным двойником.

Ишь, «противница»! Дерзко вздернула носик… Уела?

— В слабости есть свои преимущества…

— Это ты кому-нибудь другому расскажи. Вот нашелся бы сильный мужик, скрутил бы тебя в бараний рог…

— Да у меня их предостаточно! Да я…

— Другим мозги пудри.

— Слушай, отражение, ты что-то знаешь?

— Ты о чем?

— Не юли. Давай, короткое перемирие… У меня тоже такое чувство, что скоро должно произойти…

— Что?

— Я видела сон…

— Я знаю.

— Ах, так ты подсматриваешь?!

— А Он мне тоже понравился…

— Но кто это? Скажи. Я даже лица не помню…

— Понятия не имею.

— У! Противная!

— Не забывай, ты — это я…

— Ну хоть когда?

— Мне кажется, скоро.

— И мне…

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Человек играет только тогда, когда он — человек в полном смысле слова, и он только тогда полностью человек, когда он играет.

Ф. Шиллер

Глава 1

РУЛЕТКА

Маргарита — королевское имя.

Еще в юности Рита зачитывалась далеко за полночь авантюрными похождениями своей знаменитой тезки.

Ах, как умела любить юная королева Марго! И как же она была блистательна и прекрасна, если ее возлюбленный, не колеблясь, расстался ради нее с жизнью.

А у «прекрасной Марго», как звали Риту за глаза все ее сослуживцы, было в наличии все, чтобы стать такой же королевой: и красота, и дерзкий ум, и холодная надменность… недоставало одного — страстной, всепоглощающей любви…

Впрочем, Рита вовсе не считала, что ей не повезло в жизни. Напротив, удача, казалось, сама плыла к ней, другое дело, что царственной Рите порой было просто лень нагнуться и поднять с дороги то, что фортуна бросила ей под ноги.

Когда она входила в казино, швейцар подобострастно распахивал дверь, охрана едва заметно приосанивалась, а со всех сторон слышалось приветливое:

— Добрый вечер, Маргарита Александровна…

Рита небрежно кивала, чуть встряхивая пышной гривой волос, каштановых, с солнечным золотистым оттенком, и бросив беглый взгляд на рулетку, проходила через пустой игорный зал.

Нет, она не была завзятым игроком, просто она служила метрдотелем в ночном ресторане этого дорогого престижного казино.

Пожалуй, все знаменитости Москвы знали ее имя-отчество и порой слегка даже заискивали, упрашивая выделить столик, когда ближе к утру посетители целиком заполняли ресторан, кто, чтоб обмыть выигрыш, кто, чтоб залить горечь поражения.

Рита держалась со всеми ровно, вежливо, приветливо, но все же чувствовалась некая дистанция, не позволяющая грубой фамильярности…

Одним словом, Маргарита была царицей, властному взгляду которой мгновенно повиновались все подчиненные, а этот зал с тускло поблескивающими в полумраке канделябрами и матовыми зеркалами, наполненный звоном бокалов, громким говором, изысканными ароматами кухни — ее царством.

…В Москве стояло удушающе-жаркое лето. Июль сжег листву на деревьях, асфальт плавился от зноя.

И только одна Маргарита не стонала от жары, поскольку самое пекло проводила в спальне с включенным кондиционером, а на работу ехала уже по вечернему холодку.

Как истинная Львица, она вела ночной образ жизни. Все москвички уже достаточно загорели, выкраивая каждую свободную минутку, чтобы хоть немного поваляться на пляже, и лишь у Риты кожа оставалась матово-белой.

«Ничего, наверстаю, — успокаивала себя Рита. — Уже завтра…»

Путевка на Канары лежит в сумочке, билет ждет в агентстве, самое время для отпуска, все равно сейчас посетителей гораздо меньше, все стараются вырваться из столицы. Вот отработает последнюю ночь и…

Если бы она знала, как неожиданно изменятся ее планы, какой сюрприз преподнесет ей это одуревшее от духоты лето…

…Рита бросила сумочку на столик, стоявший в углу у самых дверей, и с удовольствием опустилась в низкое мягкое кресло. Глянула на часы — через пятнадцать минут распахнутся тяжелые дубовые двери, и всю ночь она будет встречать гостей, распределять места, и никто не уйдет отсюда недовольным. А пока…

Она рывком поднялась с места и мягкой кошачьей походкой неслышно вышла в игорный зал.

Несколько человек уже делали ставки, столбики разноцветных фишек выстроились на традиционном красном и черном, на углу, на трех линиях.

Рита хмыкнула про себя. Проигрышные варианты.

Она подошла чуть ближе, чтобы лучше различать цифры, и почувствовала, как внутри всколыхнулось знакомое и непонятное чувство… вернее, предчувствие… Оно возникало всякий раз, когда при ней начинала крутиться рулетка, пронизывало на секунду всю ее нестерпимым азартом, потому что в мозгу моментально возникала откуда-то определенная цифра…

Вот и сейчас она зажмурилась и неуловимо стиснула губы, чтобы не ляпнуть громко, во всеуслышание:

— Двадцать четыре…

— Ставки сделаны, господа, — объявила крупье.

Металлический шарик в бешеном круговороте заскакал по ложбинкам с цифрами. Красное-черное, красное-черное… Несколько пар глаз, как завороженные, следили за рулеткой.

Шарик прыгал все медленнее, словно устал, лениво перевалился через несколько лунок, замер, а потом, словно передумав, сделал последнее усилие и застыл на соседней цифре.

— Двадцать четыре! — объявила крупье и принялась длинной лопаткой сгребать со стола фишки. Рита удовлетворенно кивнула. Иначе и быть не могло. Ее внутренний голос еще ни разу не ошибался.

Если бы после того, как нужное число начинало пульсирующе биться в мозгу, она делала ставки, то с легкостью разорила бы казино. Но деньги не были для нее самоцелью, все, что нужно для комфортной жизни, у нее было. А, как известно, два обеда не съешь и три шубы одновременно не наденешь. Она не понимала тех, кто в надежде сорвать куш до предынфарктного состояния, ночи напролет вглядывался в крутящуюся рулетку.

Для Маргариты это была всего лишь игра, детская и невинная, маленькая шалость. И вовсе неважно, что другие не знали о том, насколько она удачлива, главное, что ей это приносило на короткий миг огромное удовлетворение, будто она своей властью заставляла капризный шарик замереть в нужном месте.

Пожалуй, это была страсть, единственная в ее жизни. Рита не могла удержаться, чтобы непременно не сделать перед началом работы свою «ставку» на удачу. Словно зудящий червячок просыпался внутри и точил, точил, пока наконец не заставлял ее подойти к рулетке.

Рулетка… Ну что такого в этом двухцветном круге, что заставляет тысячи людей сходить с ума от азарта, ставить на кон состояния и жизни? Этого никогда не поймет тот, кого она не завертела в своем чудовищном кружении, подчиняя себе все помыслы, надежды и мечты и обманывая жестоко и безжалостно.

Говорят, что судьба — та же рулетка. Выпадет нечаянное счастье — радуйся, что повезло. А чаще — проигрыш, проигрыш, и уже черные мысли лезут в голову, и остается последний шанс, один из тысячи… и тут фортуна вновь улыбается тебе…

Вот что такое рулетка… Ну, кто еще не играл? Рискните!

— Маргарита Александровна, загляните ко мне, — перехватил Риту на обратном пути хозяин казино.

Обычно он редко появлялся в своем заведении, перепоручая все дела управляющему, а тут вечер едва начался, а он уже на месте.

— Слушаю, Нодар Отарович.

Рита опустилась в кресло и бросила на хозяина удивленный взгляд. Взъерошенный какой-то он сегодня, рыжеватые волосы вспотели, прилипли ко лбу, отдувается, парясь под дорогим костюмом. Конечно, полные всегда хуже переносят жару.

Он жадно хлебнул минералки и умоляюще уставился Рите прямо в глаза. Сказал бессвязно:

— Я все компенсирую…

— Что? — улыбнулась Рита.

Он сложил перед грудью пухлые ладошки.

— Я ведь не тиран…

— Упаси Боже, Нодар Отарович… А что стряслось?

— Вам придется отложить свой отпуск. Через пару неделек — пожалуйста, а сейчас…

Рита едва заметно нахмурилась. Неприятный сюрприз. Впрочем, какая разница, когда отдыхать, просто обидно, что уже настроилась, вещи сложила…

— Что-то произошло?

— Ничего особенного, — заверил хозяин. — Не волнуйтесь. Просто… клиенты одни вернулись.

Все ясно, неделю-другую будет идти большая игра, в ресторане будет дым коромыслом. Видимо, кто-то из особо «крутых», раз Нодар аж потеет в предвкушении. Несколько раз в году у них бывали такие бешеные ставки, что случайным посетителям охрана перекрывала вход, чтоб не путались под ногами.

— Хорошо, — пожала плечами Рита. — Канары подождут.

Нодар Отарович расплылся в радостной улыбке и протянул ей конверт. Рита небрежно сунула его в карман легкого пиджака, у нее и в мыслях не было пересчитать доллары. Зачем? За годы работы здесь она привыкла не мелочиться, ушло в одном — значит, прибудет в другом. Закон рулетки.

Глава 2

МОЯ КОРОЛЕВА

— Посмотри, Риточка, мне кажется, тебе подойдет…

Сергей Сергеевич небрежно положил ей на колени маленькую коробочку. Рита нажала на янтарную кнопочку, и крышка откинулась.

На черном шелке поблескивал перстень с крупным бриллиантом, оправленный в виде диковинного цветка россыпью мелких. Когда на него упал солнечный луч, Рита даже зажмурилась — глазам стало больно.

— Нравится?

— Конечно, Сережа. Спасибо.

— Примеришь?

Она усмехнулась и надела перстень на указательный палец — все остальные и без того уже были унизаны кольцами, все с теми же бриллиантами.

Сергей Сергеевич чуть повернул голову, искоса наблюдая за девушкой. Кажется, она не рада?

Одной рукой он вел машину, а другой легонько приподнял ее ладонь и поднес к губам.

— Очень красиво, — Маргарита выдавила улыбку. — Только тебе не кажется, что это уже перебор? У меня и так уже куча этих побрякушек. Куда их носить?

— На работу.

Ну как ему объяснить, что она и так надевает свои украшения только как некую униформу, поскольку положено выглядеть дорого и элегантно, но самое главное, что она терпеть не может эти бриллианты.

Мерзкий, холодный, пустой камень. Рите казалось, что он должен приносить несчастье тем, кто осмеливается надевать этого лучезарного красавца в качестве украшения. Поэтому, едва придя домой, она прятала подальше драгоценные цацки, а для души носила или напоенный солнечной кровью рубин, или теплый сердолик. А особенно ей нравился простенький, дешевый авантюрин — спрессованный песочек с вкраплениями медного колчедана. Бусики, посверкивающие золотистыми искорками, казалось, излучают добрую теплую энергию. Иногда Рита даже чувствовала, как мелкие иголочки покалывают шею и грудь, словно впрыскивая в кровь будоражащий веселый азарт. Тогда хотелось покуролесить, выкинуть какое-нибудь коленце, тянуло на «подвиги». Не зря этот «золотой песок» назвали авантюрином…

…Маргарита уложила перстень в коробочку и покосилась на своего спутника.

Сергею было уже за сорок. Волевое лицо, короткие черные волосы с проседью. Он был красив, немногословен, все в нем выдавало сильного, уверенного в себе мужчину. Девчонки в казино завидовали ей жгучей завистью: красавица Марго и любовника себе оторвала, что надо.

За все время их романа Рита так и не узнала, чем конкретно занимается Сергей Сергеевич. Когда он изредка заходил за ней, все раскланивались с ним весьма почтительно, порой вокруг крутились крепкие мальчики с бычьими шеями, порой он являлся в компании довольно известных людей, приближенных к сильным мира сего…

Рита подозревала, что именно он и является истинным хозяином их казино, а суетливый Нодар — лишь прикрытие, пешка, выполняющая свои функции. Ей казалось, что и казино далеко не все, чем занимается Сергей. Вполне возможно, что вдали от чужих глаз он крутит дела не столько с теми, с кем иногда показывается на людях, сколько с их высоким начальством из многочисленных коридоров власти…

С одной стороны, это льстило, с другой — приятно волновало запретными догадками. Она привыкла к тому, что он может исчезнуть на неделю, потом вновь появиться, непременно с подарком, словно виноват перед ней.

Вот и сейчас этот перстень, по-видимому, должен искупить его пятидневную отлучку.

— Что нового?

— Все то же самое, — пожала плечами Рита. — Вот только Нодар мне Канары отменил.

— Я знаю. Извини, — почему-то сказал Сергей.

— По твоей просьбе?

— Не забивай себе голову, — поморщился он. — Это мужские дела.

— И из-за них я должна торчать в этой чертовой Москве?

Рита капризно надула губки — это всегда действовало безотказно.

— Обещаю, что ты отдохнешь по высшему классу.

— С тобой?

Он помолчал, обдумывая.

— Может быть…

Она подавила вздох. С ним никогда нельзя ничего спланировать.

— Ты сегодня останешься?

Сергей посмотрел на часы.

— Не знаю. Должны позвонить.

Рита посмотрела в боковое зеркальце. Прямо за ними ровно, не отрываясь, шла ее «БМВ-318», хорошенькая дамская игрушка, которую вел следом шофер Сергея.

Он всегда сам садился за руль, если ехал с Ритой. Ей нравилось смотреть, как ловко повинуется одному легкому движению его руки огромная «мицубиси-паджеро».

С ним она чувствовала себя как за каменной стеной, он мог одним мановением пальца разрешить все ее проблемы… и в то же время с еще большей легкостью создавал новые…

«Все-таки нет идеальных мужчин, — подумала Рита. — Вот Сергей мог бы им стать, если бы… Что? Больше проводил со мной времени? Пожалуй, он бы мне быстро надоел… Дарил то, что нравится мне, а не ему?.. Впрочем, разве в этом дело? Я все равно найду, к чему прицепиться… Просто я его не люблю… Уважаю, ценю… Он мне очень нравится, но… Ладно, это глупости! Нет на свете никакой любви — это юношеский бред, сама им переболела. Самые прочные отношения строятся именно на уважении и поклонении… Ведь и он меня не любит. Ценит, как дорогую куклу… Так девочки играют в Барби, украшают, наряжают, покупают для нее дома, мебель, машины… А потом вырастут и отправят надоевшую красотку пылиться в кладовку».

Эти мысли не были грустными. Рита сознательно строила так свои отношения с мужчинами. А чем плохо, в конце концов, чувствовать себя королевой?! Разве кому-то может не понравиться, когда тебя окружают таким вниманием? Женщине никогда не надоест ловить спиной завистливые взгляды приятельниц.

А любовь… это нечто эфемерное… С ней столько хлопот… Жар в груди, бессонные ночи, глупый смех, нелепые поступки…

Ей было тридцать, и пришла уже пора стать рассудительнее…

…Сергей откупорил бутылку вина.

— Специально для тебя, Маргарита. «Шато-Марго», в твою честь.

Такая бутылочка стоила две тысячи баксов. Все-таки Сергей был щедр, баловал ее.

Маргарита пригубила вина, и тут запиликал сотовый телефон.

— Да. Я, — коротко сказал в трубку Сергей. — Ясно.

Он сунул трубку в нагрудный карман и виновато посмотрел на Риту.

— Сколько у тебя времени? — сухо спросила она.

— Полчаса.

Рита отвернулась. За окном уже совсем рассвело. Внизу дворничиха шаркала по асфальту метлой, и этот мерный скрежет действовал на нервы, до зубной боли.

Вот сейчас он опять умчится, а она примет ванну и ляжет одна на непомерно широкую кровать… Черт, как это надоело!

— Я хотел с тобой поговорить…

— Да? Мы разговариваем…

— Послушай, Рита. Я понимаю, что тебя не совсем… — он помялся, подыскивая слова.

Рита удивленно вскинула на него глаза. Сергею это было несвойственно, обычно он говорил коротко и отрывисто, словно рубил фразы, всегда с предельной точностью выражая свои мысли.

— Что не совсем?

— Устраивают наши отношения, — наконец выдавил он.

— Интересно, почему ты так решил?

Она приподняла брови, изображая изумление.

— Такая женщина, как ты, достойна лучшей участи…

Рита недовольно дернула плечиком.

— Но меня все устраивает…

— Подожди, — перебил он. — Я хочу объяснить. Ты ведь знаешь, чем я занимаюсь…

— Догадываюсь.

— Еще бы. Ты чертовски умна. И пожалуй, ты единственная, с кем я мог бы связать свою жизнь, если бы собрался жениться…

Рита досадливо наморщила носик.

— Разве я когда-нибудь говорила о браке? Успокойся, Сережа, выбрось из головы эту чушь. Мне нравишься ты, нравится моя работа, я счастлива.

Сергей прищурился и едва заметно усмехнулся.

— Позвольте вам не поверить, прекрасная Марго. Просто я хотел сказать, что хотел бы дать тебе полнокровное счастье. И если я не затрагивал раньше эту тему, то только потому, что быть всегда со мной рядом пока что слишком опасно.

…Ну что он несет? Может, выпил лишнего? Непохоже… Она достаточно уже знает его для того, чтобы безошибочно предположить, что приобретет и что потеряет, если вдруг станет его женой. Да, у нее будут самые дорогие тряпки и украшения, но она будет в одиночестве примерять их перед зеркалом где-нибудь на глухой загородной вилле в окружении охраны. Их дети будут ездить в школу в закрытом бронированном автомобиле, а она будет ежесекундно трястись, не случилось ли с ними чего-нибудь. Золотая клетка — вот что он может ей предложить. А отберет свободу.

Сергей замер на полуслове, потому что Рита вдруг рассмеялась.

— Ну какая из меня жена? Ты сам подумай! Я не люблю готовить, терпеть не могу хозяйство… Я кошка, которая гуляет сама по себе.

— Прекрати!

Он так неожиданно повысил голос, что она на секунду растерялась. А Сергей встал перед ней и приподнял ее за локти из кресла, так, что она близко-близко увидела его глаза, жгущие, словно черные угли, стиснутый рот, резкие морщинки вдоль щек…

— Не юродствуй, тебе не идет.

Господи, какая дикая, первобытная мужская сила кипела в этом внешне непроницаемом человеке… Ей вдруг захотелось, чтобы он покрепче сжал ее, так, чтобы хрустнули косточки…

Но Сергей вместо этого осторожно подхватил ее на руки и перенес на диван.

Странно, но он не мог себе объяснить, куда вдруг улетучивается его воля и рассудительность, едва он хоть на мгновение прикасается к этой женщине. Это просто колдовской омут, а не глаза — зеленые, холодноватые, с кошачьим прищуром, — в них тонут все мысли и заботы…

Сергей никогда не мог позволить себе расслабиться, только рядом с Ритой на него накатывала беззаботная легкость, и не хотелось думать ни о чем, ни о намеченных встречах, ни о делах, только о том, как прекрасна ее белая кожа, ее гибкая фигура, ее волосы с солнечным отливом…

Он любил прислуживать ей, словно паж, раздевая так, чтобы на теле остались лишь поблескивающие в золоте россыпи бриллиантов — как капельки росы…

Она была богиней. В такие минуты ему даже казалось, что это сама Афродита, правительница любви, ступила на берег, не успев отряхнуться… А ведь Сергей был совершенно чужд глупой романтики.

Что касается Риты, то она знала эту свою власть и умело ею пользовалась.

Едва его губы коснулись ее шеи, она поежилась и хихикнула.

— Не надо, щекотно…

Ах, с каким удовольствием она смотрела сквозь прищуренные ресницы, как неловко отпрянул Сергей, как вспыхнули пунцовыми пятнами его щеки… Конечно, настроился на «бурную вспышку страсти», а тут…

Маргарита потянулась и села на диване, поджав коленки. Велела капризно:

— Принеси вина, жарко…

Он с видимым усилием взял себя в руки и послушно подал ей бокал.

Ничего, милый, перетопчешься… Это тебе за твои вечные отлучки, за поглядывание на часы, за «непредложение» руки и сердца… Крутой, деловой? Видели бы тебя сейчас твои высокие партнеры… У них бы дар речи отшибло… Как трогательно ты стоишь на коленях у моего дивана, заглядываешь снизу вверх, стараешься прочесть свою судьбу по выражению моего лица… А я захочу — казню, захочу — помилую… Нет, пожалуй, казню. Сегодня на встречу со мной у тебя оказалось всего полчаса… Так вот: они истекли.

Она допила вино и встала, кутаясь в шелковое покрывало, как в мантию.

— Тебе пора, Сережа. Ты что, забыл? Первым делом, первым делом самолеты… — с сарказмом пропела Рита. — Ну а девушки? А девушки потом…

— Я перенесу встречу, — хрипловато ответил он.

— Не стоит.

Рита запахнула «мантию» и прошествовала мимо него к ванной. У Сергея на щеках вздулись желваки.

— Рита! Я же сказал: я остаюсь!

— Я устала. Ты, видимо, забыл, что я работала всю ночь.

Она скрылась в ванной и защелкнула задвижку. Сквозь шум льющейся воды было слышно, как хлопнула входная дверь.

Рита вытянулась в ванне и усмехнулась.

Нет спору, ласки Сергея доставляли ее телу наслаждение, но несравненно большее удовольствие она получала, когда, неожиданно отказывая ему, видела в колючих глазах растерянность. А ведь он мог бы ударить ее, чтоб не издевалась, взять силой. Он распоряжался огромной, скрытой от чужих глаз империей, ему повиновались преступные группировки, авторитеты обращались за советом, но он не мог устоять против капризно протянутого пальчика, указывающего ему на дверь. Наедине с ней он был ее рабом.

Вот только вопрос: зачем ей быть его тайной госпожой?

Глава 3

НА ОДНОЙ ВОЛНЕ

У вас бывает такое состояние, что с утра хочется петь, а сердце без всякой причины сжимается в радостном предчувствии чего-то сказочного и неповторимого? И что тому виной? Солнце светит, как обычно, так же ходят по улицам люди, так же пахнет сеном выжженная трава, запах бензина на запыленном Садовом кольце тоже совершенно привычный, и все же… что-то не так, что-то уже изменилось или вот-вот изменится…

В тот день она почему-то особенно долго вертелась перед зеркалом, перебирая летние костюмы. Остановилась на светлом льняном в полосочку, от Пако Рабана. Он был необычайно женственным и торжественным одновременно — тогда великий мэтр еще не увлекался модой «унисекс».

Бутерброд с кусочком сыра из микроволновки, больше ничего в горло не лезет.

И не терпится поскорее выбраться из дома, хотя до открытия казино еще уйма времени.

Телефонный звонок перехватил ее уже в дверях. Звонил Сергей.

— Дорогая, я сейчас заеду за тобой.

— Спасибо, но я уже убегаю.

— Куда?

Она усмехнулась:

— Не бери в голову, Сережа, это женские дела. — И милостиво разрешила: — Лучше встреть меня после работы.

— Понимаешь, я буду занят…

— Понимаю, — легко согласилась Рита. — Тогда в другой раз. Хорошо? Целую.

Может, она и эгоистка, но эту окрыляющую радость, это предчувствие чуда ей не хотелось делить ни с кем, тем более с Сергеем.

Машина завелась с полуоборота, ее красотка, ее любимица, цвета мокрого асфальта, за который Маргарита окрестила свой «БМВ» «Фросей». Она любила «пошептаться с ней по-женски», переобуваясь на сиденье из «шпилек» в разношенные «лодочки», чтобы удобней было давить на педали.

— Отдохнула, Фросенька? Я тоже. Как настроение? И у меня прекрасное. Смотри, какой «форд» проехал… Ты права, слишком красный, как дурак. И хозяин у него такой же качок… Ну, поехали… Давай, с ветерком…

Определенно в воздухе были разлиты какие-то флюиды — на светофорах из соседних иномарок Рите призывно улыбались симпатичные парни, галантно уступая возможность сорваться с места первой, что на улицах Москвы вообще-то не принято, а когда она неосторожно подрезала одного наглеца, тот вместо выяснений вдруг отвернул в сторону и посигналил ей вслед.

…В ресторане были плотно задернуты тяжелые портьеры, но яркий свет все равно пробивался сквозь тонюсенькие щелки, пронизывая все помещение диковинным золотым дождем.

В углу за столиком судачили молоденькие официантки. Рита краем уха уловила, что они перемывают кости «нахальной Лизке», девочке из «антуража», которая подбивает клинья к их завсегдатаю красавцу Валере.

Из кухни доносился упоительный аромат жареного мяса и каких-то специй. У Риты даже слюнки потекли.

— Михаил Иванович, у вас готово?

Шеф-повар удивленно оглянулся.

— Пахнет очень вкусно.

— Одну секундочку, Маргарита Александровна, — засуетился он, польщенно улыбаясь. — Есть жюльен из дичи, крабы, форель по-охридски, рагу ди монтоне…

— Хочу рагу, — заявила Рита.

Какой изумительный запах розмарина и тонкого красного вина, как вкусна сегодня нежная баранина, кусочки сами тают во рту…

Она расположилась в центре зала за накрытым пунцовой бархатистой скатертью столом, поставив тарелку на крахмальную белоснежную салфетку.

— Приятного аппетита, Маргарита Александровна…

Рядом с ней переминалась с ноги на ногу Лизавета, эффектная девушка с длинным «греческим» носом и тяжелыми, черными как смоль, кудрями.

— Садись, — кивнула ей Рита.

— Ничего, я потом подойду…

Рита царственно улыбнулась и указала рукой на стул перед собой. Приятно, что эти девчонки, развлекающие в ресторане подгулявших гостей, так трепещут перед ней, а ведь она ненамного старше их.

— Так что случилось?

Красавица Лизавета чуть не плакала. Гордый носик даже покраснел от волнения.

— Эти телки, — она презрительно скосила глаза в сторону шушукающихся официанток, — совершенно не дают мне работать. Они меня хотят выжить, я знаю. Они уже и Нодару нажаловались, он мне намекнул, что я неправильно себя веду…

— Я этого не заметила, — подбодрила ее Рита.

— Правда? А они, знаете, то прибор мне не поставят, когда меня за столик пригласят, то стул уберут… Мелкие пакости… но все настроение пропадает.

— Они тебе завидуют, — успокоила ее Рита. — Скажи девочкам, что теперь твоя территория слева по центру. А этих двух позови ко мне.

— Спасибо! — просияла Лиза и тут же из униженной просительницы превратилась в холодную гордячку.

Рита с усмешкой наблюдала, как девушка независимо прошествовала через зал и остановилась рядом со своими обидчицами. Холодный кивок надменной головки, и обе официантки вскочили и поспешили к метрдотелю.

— Уберите, — Рита отодвинула пустую тарелку, смерила девчонок взглядом и внушительно добавила: — Если вас что-то не устраивает в работе нашего заведения, то вас насильно никто не держит.

— Ну что вы…

— С чего вы взяли…

Эти мартышки испуганно прятали глазки. Отлично. Пусть радуются, что у нее сегодня слишком хорошее настроение…

Рита картинно подержала паузу.

— На ваших столиках теперь Ольга. Надеюсь, что у нее не будет с вами проблем.

Она встала, глянула на часы и пошла к своему месту. Надо еще просмотреть гостевой журнал, велеть накрыть столы по предварительным заказам.

Глупые девчонки, выбирают себе прибыльные местечки, чтобы сколотить на своем пока еще свеженьком теле капиталец, а потом влюбляются в денежных красавцев, которые смотрят на них, как на необходимое дополнение к меню…

А законы казино жестоки, здесь нет места сантиментам. Рита старалась раз в год обязательно сменять штат этих «чирикающих пташек», чтоб не приедались гостям.

Только Ольга задержалась на несколько сезонов. Но она была настоящей «гейшей», с филфаком МГУ, с прекрасным голосом. Она отлично танцевала, могла поддержать любую тему, развлечь клиентов песнями, и никогда не встречалась с ними вне стен ресторана.

Правда, была у Ольги одна пагубная страсть — рулетка, которая держала ее как магнит, и Ольга то срывала небольшой куш, то спускала все до нитки. Рита подозревала, что порой та и ест-то за день только то, чем ее угостят клиенты: бокал вина и легкую закуску.

Рулетка… В этом они с Ольгой были схожи. Игра уже началась, и Маргарита почувствовала привычный нетерпеливый озноб, словно чертик толкал ее в бок: иди же, попытай судьбу!

«Тридцать шесть!!! — колотили в мозгу настойчивые молоточки. — Тридцать шесть…»

Рита подошла к столу, впившись взглядом поверх склоненных голов в скачущий шарик.

— Тридцать шесть! — объявила крупье.

На загаданной Ритой цифре стояла целая стопка дорогих оранжевых фишек. Крупье лопаточкой подвинула выигрыш к одному из игроков и принялась за дальнейшие расчеты.

Маргарита невольно перевела взгляд на того, кому повезло.

Она видела его здесь впервые, у нее была цепкая память на лица. Этот высокий блондин в дорогом костюме раньше в их казино не появлялся. Такие мужчины сразу привлекают внимание — загорелое лицо, широкие плечи, которым тесно под пиджаком, пристальный умный взгляд прищуренных глаз…

«Фу ты! Что это я на него уставилась?» — одернула себя Рита.

Но она не могла отвести глаз, потому что незнакомец, взяв стопку фишек, помедлил секунду и… опустил их на зеро.

«Зеро… — тут же запульсировало в ее голове. — Верно! Сейчас выпадет нолик…»

Незнакомый игрок, словно скучая, отвел глаза от рулетки, скользнул взглядом по полю, по окружающим стол зевакам, на секунду задержался на Ритином лице… Их глаза встретились, и она вдруг почувствовала, как жаркая волна залила щеки и грудь. Что за черт! Смутилась, как девчонка…

— Зеро!

Девушка-крупье была слегка растеряна. Второй крупный выигрыш подряд. Она с непроницаемым лицом вновь подвинула счастливчику фишки, а сама, Рита это заметила, успела нажать под столом кнопку вызова старшего крупье. Все правильно, она должна подстраховаться, чтобы не обвинили в сговоре с клиентом. Но этот тип вовсе не был похож на шулера…

Против обыкновения Рита осталась у стола и на следующую ставку.

«А теперь тридцать семь! Вообще-то два соседних числа не выпадают с таким коротким промежутком… И все же! Тройка, семерка, туз, как в «Пиковой даме». Тройка плюс семерка — сорвите ваш козырный шанс…»

Мужчина покосился в ее сторону, словно угадал ее мысли, потом сгреб со стола все выигранные фишки и небрежно швырнул их на то же число.

Рита чуть не вскрикнула от неожиданности. Этого не может быть!

Крупье шепнула что-то подошедшему к столу распорядителю и запустила рулетку. Руки у нее несколько подрагивали.

— Тридцать семь! — Рита чуть не подпрыгнула.

Девушка-крупье едва заметно нахмурилась и с дежурной вежливой улыбкой придвинула к блондину целую гору фишек. Тот неожиданно улыбнулся ей в ответ, широко, как мальчишка, и Рита заметила, как заплясали в прищуренных серых глазах озорные чертики.

Он щелчком пальцев подозвал к себе дежурного по залу, поменял фишки на самые крупные, пятисотдолларовые, и вновь легким движением руки, не задумываясь, швырнул всю стопку в центр поля.

— Минуточку, господа, смена крупье, — сказал распорядитель, и свое место у рулетки заняла новая девушка.

Рита усмехнулась про себя: это обычная практика. Хоть и считается, что капризы фортуны невозможно предугадать, а все же у каждого крупье есть своя неуловимая манера вбрасывания шарика и свои чаще всего выпадающие числа. Поэтому после череды крупных выигрышей администрация тут же «меняет руку». Ну что ж, посмотрим…

У стола, за которым пошла «интересная» игра, тут же столпилась куча зевак и болельщиков, и Рита отступила на пару шагов — терпеть не могла, когда рядом сопят и толкаются разгоряченные азартом мужики. Теперь ей не было видно поля, и она не знала, куда точно сделал ставку этот удачливый супермен.

«Я бы выбрала семнадцать… — подумала она. — И если он тоже, то значит, мы…»

Но что именно «значит», она додумать не успела, потому что во внезапно наступившей пронзительной тишине раздались несколько сухих щелчков останавливающегося шарика, и тоненький голосок крупье потонул в многоголосом восторженном вскрике.

«Он опять выиграл… Как странно… Интересно, что выпало? Впрочем, я ведь и так знаю… Может, он гипнотизер, и читает мои мысли? Говорят, медиумы могут настроиться с человеком на одну волну и снимать нужную им информацию… Чушь… Откуда он может знать, что именно мои мысли верные, вон вокруг какая толпа, и каждый думает, что кон сорвет его ставка… И потом, перед этим он поставил раньше, чем я успела подумать… А вдруг у него тоже сидит внутри этот зудящий «подсказчик»?»

Рита вдруг почувствовала жуткую обиду, словно этот человек нахально обокрал ее, присвоил себе «ее» удачу, отобрал ее единственную драгоценность — неподвластный даже ей самой дар предчувствия и предугадывания. Словно он, делая те же ставки, уводил у нее из-под носа фортуну…

Как он посмел?! Это ее выигрыш! Так несправедливо! Все равно, что разделить свою судьбу с первым встречным…

Нет, она ни с кем делиться не собиралась… Черт с ним, с этим нахалом! Пусть остается один на один с рулеткой! Глупо, конечно, но почему-то казалось, что стоит ей уйти, и фортуна отвернется от него. Ну вот, она уходит…

Но ноги почему-то еле двигались, словно невидимый магнит притягивал ее обратно к игорному столу. Спиной она чувствовала пронзительный насмешливый взгляд этих прищуренных глаз.

«Тоже мне, уставился! Наверное, решил, что я обалдела от его неотразимости. Самодовольный индюк! Да мне вовсе неинтересно смотреть, как он играет. У меня еще дел куча».

И все-таки почему они с ним выбирали одни и те же числа?

У ее столика уже томились в ожидании первые гости. Рита профессионально оценила их: «мелочовка» — и проводила в центр зала. На этих столиках теперь «гейшей» была Ольга, но она даже с места не сдвинулась, тоже видела бесперспективность клиентов. Такие перекусят, выпьют графинчик для храбрости и, посчитав деньжонки, потянутся вниз, к карточным столам.

Интересно, а этот тип зайдет потом в ресторан?

Играющим «по-крупному» по неписаному правилу Рита отводила уютные «кабинетики» слева. Видимо, надо оставить на всякий случай там столик…

Ну что за чушь! Чего ради она будет заботиться об этом типе? Перетопчется! Может, он вообще уже ушел…

Впрочем, она твердо знала, что он еще там, в зале, такие не уходят, забрав легкий выигрыш. Такие рискуют до последнего… Она сама была такой же…

…Ресторан постепенно заполнялся. Часам к трем ночи все столы уже были заняты… Кроме одного…

Какое странное чувство, словно ее привязали на ниточку и держат, не отпуская, просто чуть ослабляя натяжение, а потом вдруг резко подергивая…

И эта невидимая нить потянулась сквозь плотно прикрытые тяжелые двери от нее к этому, за игорным столом…

Вот эта нить превратилась в звенящий стальной трос — вот стала тяжелой и давящей, как канат…

Она мельком глянула в зеркальце и деловито склонилась над гостевым журналом. Она уже знала, что сейчас дверь распахнется, и войдет он…

— Ну, классно вы их сделали, Георгий Васильевич…

— А я все до ниточки спустил…

— Такое дело надо срочно обмыть…

Целая толпа прихлебателей громко гомонила за ее спиной, но Рита, вопреки правилам, даже не повернула головы.

— Девушка, у вас найдется свободный столик? — раздалось прямо у нее над ухом. — А… вон, я и сам вижу…

Широкая спина, обтянутая легким серым пиджаком, неспешно вплыла в поле ее зрения, направляясь к левому кабинетику.

Что за беспардонность?! Или она здесь не больше, чем тумбочка?

— Минуточку… — Фу, какой у нее противный звенящий голос… — Вашу карточку, пожалуйста.

Он притормозил на секунду, порылся в кармане и небрежно протянул ей золотистую пластиковую карту.

Разве она могла ошибиться… Улыбающаяся физиономия с нахальным прищуром на фотографии, а рядом надпись: «Кайданников Г. В.».

Рита записала в журнал номер карточки и поднялась.

— Господин Кайданников, вам придется немного подождать. Этот столик заказан.

«Вот так тебе! За самоуверенность!»

— Правда?

Насмешливый взгляд словно просверливал насквозь. Рита ехидно прищурилась в ответ, зеленые глаза сузились, как у кошки перед прыжком.

— И что же нам делать? — вкрадчиво спросил он.

— Да ну их к черту, Георгий. Поехали в «Карусель», — ляпнул кто-то сзади.

«Вот-вот… и катитесь…» — разочарованно подумала Рита.

— Нет, мы посидим здесь, — заявил господин Кайданников.

Он нетерпеливо покачивался с пятки на носок, словно не мог устоять на месте. И Рита невольно уступила его напору.

— Ну… — протянула она. — Сейчас подумаю, что можно для вас сделать…

Она перелистала журнал, вчитываясь в несуществующие записи.

— Хорошо, садитесь туда, но в вашем распоряжении только час.

— А нам больше и не нужно, — весело заявил он и тут же потерял к ней всякий интерес. — Давайте, ребята!

Компания с шумом расселась за столом. Рита видела, как залебезила перед ними официантка, молниеносно уставляя столик закусками, безошибочно предугадывая хорошие чаевые. Лизавета встрепенулась за соседним столом, пожалела, видно, что рановато выбрала себе клиентов…

И больше ни взгляда в Ритину сторону, ни поворота головы, ни мимолетной улыбки… Словно она — пустое место, декоративный элемент интерьера…

Ниточка оборвалась… Пропасть пролегла наискосок через зал, расширяя границы и разводя их все дальше и дальше…

«Да какого дьявола! Какое мне до него дело?! Пусть упьется со своими прихвостнями до умопомрачения… «Девушка». Девушки цветами у метро торгуют… Такое хорошее настроение было с утра, и на тебе! Ноль внимания».

Маргарита так привыкла ко всеобщему поклонению, что у нее в голове не укладывалось, как это мужчина может не заметить ее красоты и обаяния.

А вот этот не замечает. Откупоривает бутылку дорогого французского коньяка… смачно отправляет в рот аппетитный кусочек баранины…

«Господи, он тоже выбрал рагу ди монтоне… Это уже просто наваждение какое-то… Отвернись! — велела она себе. — Приятного аппетита, господин Кайданников. У вас осталось сорок минут…»

Маргарита еле выдержала это время. Пусть это мелкая женская пакость, но она должна отомстить самоуверенному красавчику. А то все ему слишком легко дается. Тоже мне, любимчик фортуны!

А тут как раз очень кстати в ресторан забрели два полусонных типа, видно уже успели в буфете набраться. И хотя под утро уже появились свободные места, Рита демонстративно подозвала к себе официантку.

— Любаша, рассчитай за седьмым столиком. Этих посадишь.

Та даже ахнула от неожиданности, но спорить не стала. Послушно подала на подносике чек.

Что это он там шепчется с Любашей? С чего она вдруг зарделась и глазками застреляла? Комплименты отпускает этой телке? Да у нее талия вровень с бедрами!

Маргарита вскочила и грациозно направилась через зал.

— Прошу прощения, господин… Каданов…

— Кайданников, — подсказал сидящий рядом парнишка.

— Сорри, — Рита обаятельно улыбнулась ему и с удовольствием отметила, что тот просто пожирает ее глазами.

«Счастливчик» отсчитывал Любаше купюры и лишь слегка повернул к Рите лицо.

— Я предупреждала… Вас ждут, — со скрытым торжеством объявила Рита.

— Да. Я понял, — небрежно бросил он через плечо.

Компания поднялась и направилась к выходу, оставив почти нетронутый ужин.

На долю секунды Рита пожалела о своей выходке, всколыхнулось смутное чувство вины… Но этот тип весело подмигнул на прощанье Любаше, по ней же скользнул мимолетным взглядом, как по стенке…

«С такими плечами вышибалой работать!» Рита с неприязнью уставилась на широкую спину. У него даже цвет костюма почти как у нее!

Глава 4

КАК СТАТЬ ЛЕДИ

…Георгий… Еще и имечко под стать! Георгий Победоносец…

Вот он и шествует по жизни победителем, не удостаивая вниманием тех, кто не входит в крут его жизненных интересов…

Еще никто и никогда так не уязвлял ее самолюбие. Она просто кипела от непонятной ярости, ведя молчаливый спор с отсутствующим противником. «Да кто ты такой?! Фря надутая! Индюк!» Каким ветром его занесло на ее голову? Жила себе спокойно… Жаль, что Нодар отпуск отложил. Сейчас загорала бы на Канарах и знать не знала об этом Георгии Кайданникове.

С какой стати это имя так цепко засело в мозгу? Без конца вертится в голове, как мелодия прилипчивой песенки…

«Геор-гий… Георг… Геор-гий…»

Сколько Рита себя помнила, с ней всегда носились, как с принцессой крови. После двух старших братьев-близнецов она была желанной дочерью, куколкой и красавицей. Родители ничего не жалели, лишь бы их Риточка была лучше всех.

Ни у кого в их маленьком Серпухове не было такого количества нарядов. Мама сама шила их, постоянно придумывая новые сногсшибательные фасоны для своей девочки. Все-таки она была лучшей портнихой в городке… Летом Рита могла менять платья каждый день, не стирая, и не успевала снашивать.

Всегда огромные белые банты в каштановых кудрях, кружевные носочки… — просто фарфоровая кукла с витрины. Живая кукла, которая хлопает изумрудными глазками и капризно кривит пухленький ротик.

Даже братья-сорванцы души не чаяли в младшей сестренке. Нахальный карапуз, отобравший у Риты ведерко в песочнице, тут же знакомился с крепкими увесистыми кулаками Борьки и Глебки.

— А наша Риточка… — взахлеб рассказывала мать всем своим знакомым, и по ее словам, не было на свете ребенка умнее, сообразительнее, красивее и послушнее.

Видимо, так и создается общественное мнение. Вслед за ней уже все соседи и приятели повторяли, какое чудо эта Риточка, прелестная крошка…

Рита никогда ничего не требовала, не закатывала истерик, не настаивала на своем. Зачем? Она и так получала все без каких-либо усилий.

Риточка не может уснуть, когда на нее смотрят? И в детском садике ее кроватку отгораживали от общей спальни легкой ширмой.

Риточка не любит какао с пенками? И повариха отдельно для нее отцеживала кипяченое молоко в чашку.

А кого еще выбрать старостой класса, как не эту примерную девочку? И председателем совета отряда… и руководителем пионерской дружины…

Эта маленькая детская власть давалась Рите тоже без усилий. Ей было легко руководить сверстниками. Она обожала отчитывать на собраниях двоечников и хулиганов, а они краснели и потели, боясь поднять на нее глаза. Не потому что страшно или стыдно… а просто… так близко стоит эта Мальвина — недотрога…

Не было случая, чтобы она сама несла из школы портфель, или неудобные лыжи с физкультуры, или коньки на каток… Всегда рядом маячила фигура очередного воздыхателя, которому Рита высокомерно бросала у подъезда:

— Пока, Семенов… (Иванов, Петров, Сидоров…) Пуговицу пришей, некрасиво… (Ногти почисть… Двойки исправь…)

Вот только девчонки, сбиваясь в завистливые стайки, шушукались за ее спиной. Цедили насмешливо вслед:

— Воображала! Кверху нос — к небу прирос!

Но Рита и не дружила с девчонками. Что за интерес сидеть целыми днями во дворе, щелкать семечки и болтать о чепухе?

У нее была куча общественных дел. То стенгазету подготовить, то смотр художественной самодеятельности, то слет во Дворце пионеров… Учиться было некогда — спасала хорошая память да услужливые мальчишки, решавшие ей задачки на контрольных.

Безоблачное детство плавно перетекло в безмятежную юность.

Только раз мир вдруг перевернулся и засиял невиданными гранями… Впрочем, это было недолго, да и тот избранник не стоил ее внимания. И нечего о нем вспоминать…

…Мама видела ее в тайных мечтах знаменитой актрисой: кто лучше Риточки играл в городском ТЮЗе? Папа убеждал приобрести основательную профессию инженера. Братья уговаривали пойти в юридический… А Рита, капризно заявлявшая, что от цифр у нее болит голова, вдруг собралась в Институт управления.

Пожалуй, это была единственная ошибка в ее жизни. Пять лет жизни впустую. Управлять там не учили, надо было зубрить математику и статистику, обсчитывать экономические спады и подъемы…

Может быть, задавшись целью, она и добилась бы со временем крупного поста в Центробанке… Или, чем черт не шутит, стала бы министром финансов… Ведь она всегда получала от жизни то, чего хотела… Но Рита успела возненавидеть свою будущую профессию.

Нет, она благополучно закончила институт, получила хорошее распределение в Москве, ей даже сразу дали комнату как молодому специалисту…

Но тут ее фортуна очнулась от пятилетней спячки, покрутила свой лототрон и выкинула выигрышный билетик…

В то утро она безбожно опаздывала на работу, но тем не менее потратила время на тщательный макияж, решив добираться не на метро, а на попутной машине.

Нагловатый тип в тут же притормозившей «шестерке» не понравился Рите, и она высокомерно бросила:

— Мне в другую сторону.

— Куда скажешь, красавица.

Но она захлопнула дверцу, небрежно махнув, свободен, дескать.

Однако парень не уезжал. Перегнулся через кабину, опустил стекло и принялся недвусмысленно заигрывать.

Рита раздраженно обогнула машину и тут же отпрянула назад, оглушенная диким визгом тормозов. Темная огромная тень налетела слева и внезапно замерла буквально в нескольких сантиметрах от нее. Она даже испугаться не успела, только сильно зажмурилась.

А когда открыла глаза, увидела перед собой симпатичного мужчину лет сорока.

— Жить надоело? — раздраженно начал он и тут же осекся, потому что Рита, моментально оправившись от внезапного испуга, кокетливо улыбнулась в ответ.

— Наоборот.

Она бросила взгляд на его автомобиль и удивленно вскинула брови. Все бока были разукрашены яркими надписями, как у участников ралли.

— Вы что, гонщик?

Он едва обозначил улыбку краешками тонких губ.

— Давайте оставим близкое знакомство на потом. Вы ведь спешите, верно? — и распахнул перед ней дверцу.

Рита даже не обиделась, настолько разумным показался ей этот довод.

В кабине он изумил ее новым заявлением. Секунду подумал после того, как Рита назвала адрес своего противного НИИ, и с сожалением сказал:

— Это немного не по пути… Давайте решим: или я довезу вас сейчас до метро, или вы согласитесь сделать крюк и подождать меня минут пятнадцать… Тогда я доставлю вас до самого входа.

Зачем он тогда вообще ее повез?! Мало того, что чуть не сбил, так еще лишил возможности поймать другую машину… Теперь она точно опоздает…

Рита раздраженно покосилась в его сторону и зло фыркнула:

— До метро…

Он высадил ее у ближайшей станции и укатил… Однако, выйдя после работы из проходной, Рита тут же увидела знакомую машину. Она хотела было демонстративно пройти мимо, но мужчина вышел из кабины и осторожно, тронул ее за локоть.

— Я приехал извиниться…

— И зря. Сейчас я уже не спешу, — гордо бросила она.

— Я тоже. Утром у меня были неотложные дела… И посадил я вас только для того, чтобы узнать, где потом искать.

— Очень остроумно, — усмехнулась Рита.

Однако она была польщена и без труда дала себя уговорить провести вместе вечер.

…Владимир оказался заместителем руководителя крупного столичного спорткомплекса. Он занимался «хозяйством» и действительно крутился весь день как белка в колесе. Переговоры с западными партнерами, проект строительства нового велотрека по мировым стандартам, пробивание финансирования в высоких инстанциях…

Но он умудрялся выкраивать время, чтобы почти каждый вечер устраивать для Риты маленький праздник.

Тогда еще только начиналось неуверенное открытие СП и кооперативов, только появлялись в свободной продаже диковинные иностранные продукты и напитки. Но Владимир был искушен в заморских невидалях, к тому же у него оказался отменный вкус, который он неустанно старался воспитать и в Рите.

— К рыбе обязательно подают именно белое вино, — ненавязчиво учил он, отпивая мелкими глотками и смакуя вино. — А вот к мясу — непременно красное, как кровь…

Они посетили все известные московские рестораны, и везде Владимир был своим, безошибочно зная, что именно здесь следует попробовать. Как отличались эти походы с ним от приглашений ее молодых кавалеров! Только теперь она начинала понимать, как здорово чувствовать свою привлекательность, как приятно, когда мужчина ловит и предупреждает твои желания.

Он не был красавцем, пожалуй, даже был щупловат, высокие залысины на лбу выдавали возраст. Но он был истинным джентльменом, он знал свое место в жизни и был настоящим ее хозяином.

— Риточка, ты — леди. Запомни это, — говорил он. — А леди не принято торговаться с таксистом.

— Но он же наглеет! — возмущалась Рита. — Он видит, что ты можешь заплатить, вот и загибает.

— Предоставь решать это мне, — строго улыбался Володя.

Она оказалась способной ученицей и очень скоро усвоила все преимущества положения «леди». Привыкла, что его спортивная машина ждет ее после работы, стала разбираться в — тонкостях европейской кухни и правилах этикета, научилась не фыркать, как кошка, когда ее что-то заденет, а холодно поворачивать головку и молча смотреть на бестактного хама.

Кроме всего с Володей было безумно интересно. Он столько всего знал… И все рассказы были приправлены умными ироничными замечаниями. Понемногу Рита стала перенимать его манеру разговора, они могли часами пикироваться, отпуская друг другу язвительные шпильки, пока Владимир не делал вид, что сдается, и целовал ей руку.

Однажды Рите захотелось похвастаться перед институтскими подружками, и Владимир беспрекословно согласился:

— Конечно, тебе, наверное, уже скучно со мной вдвоем. Во сколько за вами заехать?

Наташка и Света расфуфырились, как куклы. И едва усевшись в машину, тут же начали напропалую кокетничать.

У Риты уже вертелась на языке хлесткая фраза, чтоб осадить этих дурочек, но, взглянув на Володю, она заметила его едва заметную усмешку и смолчала.

«Ему интересно, как я буду себя вести, — подумала она. — Настоящая леди не будет унижаться до выяснения «бабских отношений». Прекрасно, предоставим решать это ему…»

Она поддерживала «светскую» беседу с подружками, пропуская мимо ушей их заигрывания с ее спутником до самого ресторанчика на Комсомольском, хозяин которого был давним приятелем Володи.

Они уже бывали здесь, и Рите нравился маленький уютный зал в деревенском стиле и то, что нет вокруг шумной толпы — сюда ходили только хорошие знакомые хозяина.

Владимир проводил своих дам к заказанному столику и зашел к нему в кабинет, отгороженный от зала тонкой дощатой стеной.

— Ну и дыра! — тут же сморщила нос Светка.

— Даже скатерти нет… Что за дешевка! — подхватила Наташка. — Тоже мне, крутой кавалер…

— И где у тебя глаза, Маргарита? — Светка затянулась сигаретой. — Он же старый… Сморчок какой-то…

— На вкус и цвет товарища нет, — коротко ответила Рита.

— Ну, знаешь, я от тебя большего ожидала, — скривила губки Наташка. — Но чтобы спать из-за денег с таким…

— Во-первых, не из-за денег, а во-вторых, я с ним не сплю.

Девчонки вытаращили глаза.

Но это было правдой. За все время знакомства Владимир ни разу не сделал даже намека на более интимные отношения. И если сначала Рита опасалась, что за удовольствия придется «расплачиваться», с легкой дрожью думая о предстоящей постели, то потом успокоилась и расслабилась. Ведь леди не должна мыслить, как заурядная шлюха, леди просто принимает знаки внимания, потому что так положено, и все.

— Динамишь? — присвистнула Света.

Рита улыбнулась.

— В наших отношениях не это главное. Он — мой мужчина. Просто по признаку пола.

Из-за соседнего столика на них бросали жгучие взгляды трое атлетически сложенных парней. Наконец один встал и склонился над Ритой.

— Такие хорошенькие девушки — и без сопровождения. Давайте мы к вам присоединимся.

— Не стоит. Мы не одни, — Рита даже головы не повернула.

— Накрыто на четверых, — усмехнулся парень. — Одного кавалера вам явно маловато.

— Вполне хватит.

— А мне кажется, он не станет возражать.

Парни придвинули свои стулья к их столику И ПО-ХОЗЯЙСКИ расположились рядом.

— Ну что, шампанского для начала? За знакомство…

Девчонки заерзали, видно было, что они не против.

Рите стало смешно. Тупоголовые амбалы… Как все примитивно… Разве можно сравнить их с Володей.

Она накрыла ладошкой свой бокал и тут увидела, что Владимир уже идет по проходу, не спеша, с какой-то достойной уверенностью…

Он только остановился рядом, и парни тут же вскочили, виновато извиняясь.

— Мы думали, девушки одни…

— Простите, не будем вам мешать…

Каждый из них был на голову выше его, но, как трусливые волчата, они инстинктом почуяли вожака.

Владимир молча сел, даже не удостоив их взглядом, словно не заметил их присутствия.

Весь вечер он помалкивал, усиленно ухаживал за дамами, так что ни Светка, ни Наталья не чувствовали себя обделенными вниманием, и слушал их пьяную болтовню.

Господи, что они несли! Рита внутренне краснела. И доцента припомнили, который к ней клинья подбивал, и всем однокурсникам кости перемыли. И постоянно так выходило, что они-то, умницы, знают, как в жизни устроиться, а Ритка, гордячка, от всех нос воротит, вот и торчит теперь в своем НИИ на грошовую зарплату. Потом стали хвастаться своими любовниками. Наташкин привез ей настоящие швейцарские часы, а Светка уже почти выклянчила у своего первый взнос на кооперативную квартиру…

Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты… Теперь Владимир решит, что и она такая же пустышка… Что спит и видит, как бы побольше из него выколотить… А ведь он ей за все время, кроме духов и цветов, ничего не преподносил.

Она терпела, сколько могла, сохраняя изо всех сил ледяное достоинство, а потом прищурилась и, улучив паузу, спокойно сказала:

— Как мне вас жаль, девчонки…

— Почему это? — встрепенулись те.

— Потому что, усевшись на трон, горничная не станет королевой.

Эту фразу часто говорил ей Владимир, и Рита бросила в его сторону быстрый взгляд.

— Что ты имеешь в виду? Принцесса!

Рита пожала плечами и холодно улыбнулась:

— Вы просто не знаете настоящих мужчин. — Она положила ладонь на Володину руку и добавила: — Мне кажется, уже поздно…

Он тут же подозвал официанта.

У выхода их ожидало такси. Рита даже не заметила, когда он успел его вызвать. Владимир усадил в такси ее подруг, рассчитался с шофером и подвел Риту к своей машине.

В ту ночь он впервые остался у нее. Просто сказал:

— Если хочешь, постели мне отдельно.

Рита молча разложила диван-кровать, достала из шкафа чистую простыню и бросила рядом две подушки.

Владимир сидел в кресле и курил, внимательно оглядывая небогатое убранство ее комнатки. За стеной громко пререкались соседи, в глубине квартиры заливался телефон… В дверь вдруг постучали, и из-за нее донесся назойливый старческий голосишко:

— Прошу прощения, Риточка, но сегодня была ваша очередь мыть коридор.

Рита залилась краской и крикнула:

— Завтра с утра…

Владимир поднялся и открыл дверь.

— Где у вас тряпка? — деловито осведомился он у соседки.

…Рита сидела на краешке постели и прислушивалась, как шаркает за перегородкой по полу швабра…

Мысли скакали и путались в голове… Он моет полы в ее коммуналке… Как это странно… И сейчас он ляжет рядом с ней, а потом… Надо как-то сказать ему, что у нее еще нет этого опыта… А как это говорят?.. Нет, это будет жалкая банальная сцена… Не к лицу леди лепетать, словно робкая гимназистка…

Она быстро переоделась в самую нарядную кружевную рубашку, расчесала волосы, зажгла свечу и выключила в комнате свет.

По стенам заплясали неровные отсветы огня… Как в новогоднюю ночь, когда взрослые, точно дети, ждут чуда, хоть и не верят в него.

Дверь скрипнула, и Рита шагнула ему навстречу, зажав свечу в руке… Почему-то показалось, что там, где сгущается темнота, не стена, а край сцены, за которым смотрят на нее, затаив дыхание, тысячи глаз.

Она будто видела себя со стороны, с удовольствием отмечая, как красиво в причудливой игре огня ее обнаженное тело, как нежно гладят его уверенные мужские руки, как оттеняют белоснежную кожу разметавшиеся по подушке волосы…

Нет, она ни о чем не жалела, ведь она сама выбрала достойного мужчину и теперь преподносила ему себя, как царский подарок…

«Истинная леди должна быть королевой в гостиной и шлюхой в постели…» Вот теперь она до конца доиграла свою роль. Дебютантка блистала, как опытная прима…

…Утром Владимир сказал:

— Ты была права. Ты действительно моя женщина…

Значит, слышал вчера ее разговор с подругами. Но разве она кривила душой? Она и правда не стремилась заполучить его в любовники. А он терпеливо выжидал, когда из ее души исчезнет страх и она начнет полностью доверять ему. Теперь Рита была даже рада, что решилась на этот шаг. Может быть, ее подтолкнула к этому глупая болтовня девчонок, не сумевших оценить Владимира по достоинству…

Разве не унизительно считать подарки и выколачивать деньги за любовь? Разве женщина должна что-то просить у мужчин? Никогда и ничего…

Может быть, Маргарита принимала за любовь совсем другое чувство: благодарность или уважение… Но она упивалась им, а главное — ответным откровенным обожанием.

С этого дня все в ее жизни стало меняться неожиданно и круто.

Владимир сразу же посоветовал ей уволиться с опостылевшей работы, заставил взять в ЖЭКе какие-то справки, потом возил в Моссовет, где Рита лишь обаятельно улыбнулась какому-то начальнику, а потом терпеливо ждала Владимира в приемной.

Меньше чем через месяц он вручил ей ордер и ключи от новенькой квартиры.

Немного покоробило то, что он не предлагал ей жить вместе, но, с другой стороны, отдельное жилье означало полную свободу. Владимир благородно предоставлял ей независимость: будет Рита встречаться с ним дальше или нет, квартира все равно останется ее собственностью.

А самое главное, он помог ей зарегистрировать собственную фирму и получить в банке кредит.

И Рита с неуемной энергией тут же взялась за дело. Она арендовала большой зал, пригласила дизайнеров и устроила в отдаленном спальном районе молодежное кафе с дискотеками и дешевыми закусками. Но проклятая математика и здесь доставала. Каждую неделю приходилось подсчитывать длинные столбцы цифр, а она терпеть не могла планировать и рассчитывать. Поэтому, вернув долг, она тут же продала свое заведение, и теперь была вольна как птица.

Наконец-то она могла жить в свое удовольствие, лениво валяться на диване и размышлять, чем бы заняться. Владимир не читал нотаций, предоставив «оперяющемуся птенчику» самому подыскивать в жизни подходящую нишу. Он выводил Маргариту «в свет», появлялся с ней на приемах, знакомил с нарождающимся новым классом русских предпринимателей.

И эта девушка с гибкой кошачьей грацией и умным хищным прищуром зеленых глаз тут же стала пользоваться бешеной популярностью. Она получала кучу лестных предложений и быстро поняла, как здорово морочить голову этим самодовольным мужикам.

Отныне флирт становился своеобразной разминкой, мягкие «лапки» искусно играли с очередной жертвой, пока неожиданно не выпускали острые коготки. Потеряв интерес к поверженному, Рита тут же намечала новый объект.

Она видела, как гордится ею Владимир, ведь он, словно Пигмалион, вылепил свою Галатею. И самоуверенно полагал, что его детище вечно будет рядом на незримой привязи, поскольку ни на секунду не мог позволить себе усомниться в Ритиной верности.

Но однажды он совершил роковую ошибку — взял Маргариту с собой в казино.

Это был «Савой», первое в Москве игорное заведение, и каждый считал своим долгом непременно побывать там.

Лихорадочно крутящаяся рулетка совершенно вскружила хорошенькую головку. Рита поняла, что судьба выкинула ей изумительный шанс, и грех было бы им не воспользоваться.

В казино она была готова работать кем угодно, лишь бы ежедневно вдыхать сладкий, как наркотик, воздух азарта, игры и праздника.

Володя смотрел сквозь пальцы на это очередное увлечение, он не мог и предположить, что круг рулетки встанет между ним и Ритой непоколебимее самой прочной стены…

Птенчик оперился и выпорхнул из рук, Пигмалион Галатее наскучил.

Глава 5

ЛИХОРАДКА

Сколько сердец успела разбить за свою короткую жизнь своевольная Львица… И ни разу еще ее гордое сердечко не трепетало в муках неразделенной страсти.

Лишь один упрямец в упор не желал ее замечать. Господин Георгий Кайданников, казалось, совершенно не видел, с какой замечательной, неотразимой женщиной свела его судьба…

Да он молиться должен! Свечки ставить за сей счастливый случай… А он…

Пожалуй, впервые поселился в ней вирус сомнения. Именно вирус, ведь Рита всерьез подумала, что подцепила посреди жаркого лета простуду — так ломило что-то в груди, все валилось из рук, а мысли скакали бессвязно, точно в бреду…

Она весь день провалялась в постели, не желая признаваться себе, что с нетерпением ожидает вечера.

Господи, ну что такое! Шкаф ломится от нарядов, а надеть совершенно нечего…

Любимый серый костюмчик задвинут в дальний угол: даже мужчины уже носят подобное… Осточертел стиль «деловой леди», хочется чего-то сногсшибательного… Может, это вечернее, цвета запекшейся крови? Мягкий шелк струится, подчеркивая тонкую талию и оставляя открытыми грудь и плечи…

Нет, он решит, что это слишком вызывающе… Он? Ах, этот, вчерашний. Как там его звали, запамятовала… Георгий… Георгин надутый! Да разве она для него одевается?! Он, может, вообще больше не появится в казино. Забрел случайно, выиграл и исчез. Мало ли людей проходит через игорный зал каждую ночь…

Конечно, он больше не придет. Она может наряжаться как угодно, в конце концов, положение обязывает быть привлекательной и элегантной…

И волосы лежат черт-те как… Грива какая-то, а не прическа!

Нет, определенно она выглядит сегодня просто ужасно… Наверное, все-таки заболела…

Вечер тянулся бесконечно долго.

Маргарита поминутно вскакивала и выходила в зал, находя все новые предлоги. Надо же примерно оценить, сколько клиентов ожидается у них сегодня…

Вот у центрального стола играет Борис Он разогнал уже всех игроков, ставки идут по-крупному. Смешной он, пузатенький, азартный… Когда появляется, девчонки-крупье дрожат и трепещут. Он срывает банк, и по всему казино раздается громогласный вопль, будто хищник в саванне настиг свою добычу…

— А-а-а!!! Ну что?! Сделал я тебя? А ну-ка, теперь сюда… Крути, лапонька.

А на «лапоньке» уже лица нет.

Борис будет играть до утра. Надо часам к пяти освободить для него столик…

Что же она стоит? Кого высматривает в толпе? Остальные крупье спокойны и деловиты, значит… нет за их столами вчерашнего счастливчика…

Нет его. Вздохни спокойно, Рита, расслабься… Ну что ты, в самом деле, как натянутая струна?

А почему Лизавета сидит скучает? Вечер уже в разгаре. Клиента не выбрала?

— Маргарита Александровна, вы Валеру в зале не видели?

Больше ей делать нечего, как высматривать Лизкину пассию…

— Поди-ка сюда, Лиза. Послушай…

Странно, но Лиза чем-то напоминала Рите ее саму лет, эдак, десять назад. Та же жажда жизни в глубоких, подернутых поволокой глазах, такая же гордая поступь… Вот только не умеет девчонка играть с сильным полом, не может сделать правильный выбор. Что она нашла в смазливом красавчике Валере? У него же после проигрыша даже руки трясутся от расстройства.

— Ты можешь не следовать моему совету, но на таких, как он, лучше всего действует не внимание, а презрение. Он жаден…

Лизавета затрясла головой.

— Не спорь, я же вижу. Ему нравится брать чужое, ловить наудачу ему не принадлежащее. Не пялься на него, он же раздувается от самодовольства, а вся компания развлекается, глядя, как ты нервничаешь. Думаешь, почему он ни разу не пригласил тебя за столик?

— А почему? — Лиза прикусила губку и вспыхнула.

Рита пожала плечами:

— Мне кажется, он пресытился женским вниманием, особенно… — она замолчала, подбирая слова помягче.

— Особенно таких доступных, как я? — болезненно усмехнулась Лизавета.

— Ну, и какой вывод? — улыбнулась ей Рита. — Надо стать недоступной. Выбери себе самого импозантного мужчину в зале, очаруй его, поворачивайся за ним, как подсолнух за солнцем… А через недельку-другую посмотришь, что будет.

Лиза задумчиво потерла пальцем переносицу.

— Пожалуй, вы правы.

Она восхищенно смотрела на Риту. Если бы она смогла стать похожей на эту царственную леди… Маргарите Александровне не надо прибегать к уловкам и ухищрениям, она купается в мужском внимании небрежно, словно рыба в воде…

Если бы только Лизавета могла знать, какая смута царит в душе этой уверенной в себе красавицы… И если бы Рита сумела предугадать, чем обернется ее мудрый совет…

…Душно сегодня… Даже кондиционеры не помогают. Шелк цвета запекшейся крови плотно облепил фигуру… Наверное, у нее все-таки жар… Как пульсирует в висках кровь, а сердце колотится, будто стремится выскочить.

Да не ждет она его, не ждет! Просто, если бы этот тип пришел, она показала бы ему, что ей глубоко на него плевать. И не таких видали! Он, конечно, не сможет скрыть своего восхищения, но она будет холодна как лед…

Лед… ледяная дрожь… Все тело в мурашках от пронзительно-томительного скрипа тяжелой двери…

Небрежный поворот головы, напряженная полуулыбка…

Ну, хватит! Это опять не он!

Может быть, снова выйти в зал? Нет, она и так уже достаточно там примелькалась. А самое обидное, что ни разу ее не охватил сегодня щекочущий азарт предчувствия, ни одна цифра не всплыла из подсознания. Она не загадала ни одной ставки, и почему-то было ощущение, что проиграла. Словно отступила в решающей схватке…

Рита быстро поднялась и решительным шагом направилась к рулетке.

Выбрала крайний стол, зажмурилась, чтоб не вглядываться поневоле в расплывающуюся перед глазами вереницу лиц…

«Семь… — сказала она себе, пересиливая нарастающее изнутри недовольство. — Или восемь? Нет, семь… Точно….»

Привычные молоточки внутри молчали, не отзываясь уверенным нетерпением на лихорадочное постукивание шарика.

— Восемь, — объявила крупье.

Рита удивленно открыла глаза, словно очнулась из забытья.

Взгляд моментально выхватил из расчерченного поля стопку фишек на границе семерки с восьмеркой, тонкую руку крупье, сгребающую лопаточкой фишки…

Словно приклеенная, Рита следила глазами за двигающейся по полю грудой разноцветных кругляшек, как при замедленном прокручивании киноленты…

Мужская рука с длинными нервными пальцами небрежно смахнула фишки в лоток… Белая манжета с крупной запонкой, черный обшлаг рукава… широкие плечи… А над ними искривленный в скучающей усмешке рот. И серые глаза с прищуром…

Он уже долго играет… Раскраснелся, откинулся на стуле, тугой узел галстука приспущен…

Если бы энергия Ритиного взгляда могла материализоваться, она бы прожгла насквозь эту самодовольную физиономию…

Но Георгий, видимо, был слишком толстокож, чтобы это почувствовать. Он не видел вокруг ничего, кроме темно-зеленого поля.

Рита круто развернулась и быстро метнулась к ресторану, словно спасаясь бегством.

Только за плотно прикрытой дубовой дверью она смогла перевести дыхание.

«Спокойствие, только спокойствие…» — как любил говаривать толстый Карлсон. Только какое уж тут спокойствие — наоборот, дрожь, как в лихорадке…

«Что это со мной? — удивилась Рита, прыгающими пальцами пытаясь вытрясти из пачки длинную дамскую сигарету. — Надо взять себя в руки. Мне совершенно безразлично, что там делает этот тип. Мне все равно, придет он ужинать или нет. Мне плевать, я спокойна, как удав…»

Пара лихорадочных затяжек, и Маргарита довольно усмехнулась.

Посмотрим, кто кого, господин Кайданников… Еще утро не забрезжит, а вы потеряете сон и покой, ослепленный великолепием блистательной леди… Недаром же Владимир когда-то потратил столько сил, чтобы научить ее этой непроницаемой улыбке и королевской поступи…

Рита шла по проходу между столиками, шурша кровавым шелком, и яркий свет огромной люстры преломлялся и вспыхивал нестерпимым блеском в крупных каплях бриллиантов на открытой белоснежной шее… Кажется, все в ресторане перестали жевать, глотать и даже дышать, провожая взглядами королеву Маргариту…

Надменный кивок головы, скользящий взгляд из-под полуопущенных ресниц…

— Простите, я вас не помню. Вы являетесь членом клуба? Вашу карточку, пожалуйста…

Короткий приглушенный вздох вырвался из груди нескольких стоящих рядом с Георгием парней.

— Что вы сказали?

Он рассеянно скользнул по ней взглядом.

— Вашу карточку, — теряя терпение, Рита протянула руку.

— Ах, да… — не глядя на нее, он долго рылся в карманах. — Взгляните сами, что из этих бумажек вам нужно.

Он сунул ей целую кипу пластиковых карт, простых и золоченых, пожалуй, всех закрытых клубов столицы. А сам отвернулся к приятелю и деловито продолжил обсуждать какую-то проблему.

— «Интелл» года два еще работать… В три раза увеличивает мощность… «Пентиум» только на игрушки сгодится…

Рита настороженно ловила непонятные фразы, перебирая в руках яркие кусочки пластика. Она давно уже нашла нужную карту, но этот тип словно забыл о ней, сыпал техническими терминами, будто не в ресторан явился, а в офис на переговоры.

— Все в порядке, молодые люди, — высокомерно улыбнулась Рита.

«Это тебе за «девушку»! Да повернись же! Неужели не видишь, кто стоит перед тобой?»

— Прошу вас, — она повернулась и пошла по проходу перед ними легкой танцующей походкой, чувствуя лопатками, как пялятся ей в спину его спутники.

Шаг… гибкий поворот, еще шаг… как манекенщица на подиуме…

Ну что, достаточно для первого раза? Любой бы уже обалдел…

Она бросила быстрый взгляд назад.

Любой… только не этот… Он продолжал оживленный разговор и даже отстал от всех, предоставляя приятелям первыми разместиться за столом.

— Надеюсь, вам будет удобно…

Надменная хозяйка очаровательно улыбнулась, повернулась и… чуть не наткнулась на остановившегося Георгия.

Сунув руки в карман, он покачивался с пятки на носок и с озорной усмешкой оглядывал зал.

Понурая Лизавета вдруг встрепенулась под его взглядом, приподнялась… Короткий кивок, и она порхнула к столику. Георгий галантно подвинул ей стул и уселся рядом.

Рита вспыхнула и чуть не бегом бросилась прочь. Противное платье путалось в коленях, заставляя семенить мелкими шажками.

…Как отвратительно хихикает Лизка, на весь зал слышно… И нос у нее, как у двух какаду! А мозгов так и вовсе нет.

Ну как он может уделять столько внимания этой дурочке? Сам дурак! По себе и пару выбрал. Примитивное животное… Конечно, ему ближе суррогатная потаскушка. Разве он может оценить истинное женское обаяние?

Как на иголках, Рита глотала сигаретный дым и все не могла унять яростного отчаяния.

На них даже смотреть не стоит, и так, спиной, она все слышит и прекрасно может себе представить, как этот молодчик сыплет комплиментами, а Лизка и уши развесила… Как он пожимает ей руку, как шепчет что-то на ушко, как поигрывает тяжелым черным локоном этой «греческой статуи».

Господи, сколько будет длиться эта пытка?!

Короткий счастливый смешок над самым ухом:

— До свидания, Маргарита Александровна.

Рита строго сдвинула брови и повернулась.

Телячьи глаза Лизаветы переполнены благодарностью. Крепкая ладонь Георгия лежит на ее талии…

Терпкий дух пота, вина и дорогого одеколона… Фу! Мерзкий мужлан! Слава богу, что он уходит…

Вместе с Лизаветой… Крайне недвусмысленно…

Тоже мне, Казанова! Какая неприятная физиономия… Да ее сейчас просто вывернет от отвращения… Она бы в жизни не позволила вот так, по-хозяйски, облапить себя и уводить, как глупую телку!

«Еще рассвет не займется, а он потеряет дар речи, забудет сон и покой…» Как бы не так! Рассвет он будет встречать, сжимая в объятиях эту крысу! Какая способная девочка… Как быстро усвоила урок… Иди, красавица. Больше ты этот порог не переступишь…

Глава 6

Я ХОЧУ БЫТЬ С ТОБОЙ

— Ты самая прекрасная… Моя богиня… Единственная моя…

Какой женщине не нравится такой жаркий шепот?

Какая из них сможет устоять и не растаять, погружаясь в сладкий омут полыхающих от страсти мужских глаз?

Солнце слепящими пучками било в щели неплотно задвинутых портьер, рассыпая по смятым простыням золотые блики.

Зачем думать об этом примитивном мужлане, когда ее тело сжимает в объятиях обожающий и преданный мужчина?

Сергей покрывал поцелуями кончики ее пальцев, а Рита с наслаждением то подставляла ножку, то выдергивала узкую ступню из его ладоней… Поддразнивала, манила и ускользала, а потом вдруг бросалась навстречу… И шаловливый котенок становился яростной тигрицей, цепко держащей в тонких ручках свою добычу…

Видел бы ее сейчас Георгий…

Да разве холодная Лизавета умеет так растворяться в безумном порыве одуряющей страсти?

Ты получил, что хотел… По Сеньке и шапка… Твоя бесчувственная кукла принимает заученные соблазнительные позы и считает лихорадочно, в какую сумму оценить свои старания.

А Маргарита не продается. Нет на свете таких сокровищ, которые можно бросить на чашу весов, чтобы выкупить ее любовь.

Она сама подарит себя без остатка достойному избраннику…

Как счастлив Сергей… Его непредсказуемая подруга так редко срывает с себя царственную маску недотроги, превращаясь во взбалмошную девчонку из уличного балаганчика…

И эта девчонка пленяет еще больше.

А итальянская спальня красного дерева становится цыганским шатром… Только под драным полотнищем дорожной кибитки могут пылать такие искренние чувства. Только тот, кто ценит превыше всего свободу, может отдать ее добровольно…

— Сережа… — с придыханием лепечут пухлые губки…

А в голове почему-то навязчиво вертится совсем другое имя…

Георгий…

— Сергей… — упрямо повторяет Рита.

— Я люблю тебя… — выдыхает он в ответ…

Прекрати же, глупая… Не надо думать ни о ком, кроме того, кто сейчас рядом.

Кто лучше Сергея сумеет оценить твой драгоценный дар? Кто принимает тебя без остатка, такой, какая ты есть? В ком еще ты можешь быть так уверена?

Ну конечно, не этот самоуверенный хам… Как там его?..

«Георгий… — продолжает прорываться из подсознания. — Георгий…»

Если закрыть глаза, то начинает казаться, что это его насмешливый рот впивается в ее губы, что по его широкой спине пробегают ее чуткие пальчики…

Конечно, она сумела бы его покорить, окажись на месте Лизаветы… Если бы не Сергей, а он был сейчас в Ритиной постели, в его глазах растаяли бы колючие льдинки, холодный сухой голос сменился бы страстным шепотом, а взъерошенные волосы превратили бы его в мальчишку, с восторгом распростертого у ног чувственной прелестницы…

Как жаль, что он не представляет себе, что потерял!

Свернувшись калачиком под шелковым покрывалом, Рита досматривала странный и волнующий сон.

Он все длился и повторялся бесконечно, будто пластинку заело, все с одного и того же места до волнующей кульминации… И когда у нее перехватывало дыхание от нетерпеливого ожидания, сон обрывался и начинался сначала…

…Рита брела по бескрайней пустыне, тяжело загребая ногами песок. Пот заливал глаза, губы болезненно запеклись, все тело горело от ожогов безжалостно палящего солнца.

В знойном мареве подрагивали холмики барханов, и всюду, куда ни глянь, лишь белесые россыпи песка.

Этот песок уже в волосах, глазах, легких… Весь воздух словно соткан из мельчайших крупинок песка…

И вдруг мираж…

На краю горизонта, где белесая пустыня сливается с белым бесцветным небом, становятся видны мохнатые верхушки елок, а рядом с ними почему-то снежные вершины…

Елки такие большие или горы маленькие? И откуда это посреди пустыни?

Но главное, там слышен шум воды, журчание бешено льющегося потока… Да там целый водопад!

Рита торопится из последних сил, перебарывая ноющую боль.

Нет, это не мираж… Ноги ступают на шелковистую мягкую траву, а колючие еловые ветви сплетаются перед ее лицом…

Рита разводит их руками. Они не царапают, а ласкают израненное тело… А главное, за ними — вода!

Не водопад, а озеро. Глубокое, ослепительно синее.

И чья-то фигура на берегу.

Рита знает чья.

Георгий поворачивается к ней, держа в пригоршнях желанную влагу. Капли стекают по его рукам, вспыхивают на солнце, падают на землю… И Рите безумно жаль каждой этой пролитой капли.

Она медленно подходит к нему, нагибается, уже почти касаясь губами щекочущей прохлады воды…

Но тут его ладони разжимаются… В ушах звучит насмешливый хохот…

А она опять оказывается посреди пустыни…

— Риточка, вставай. Ты и так проспала целый день.

Ох ты! Серый сумрак в комнате, непонятно, утро или вечер…

Кошмар! Она же опоздает на работу!

Сергей сидел на краю постели.

— Почему ты не разбудил раньше?

Почему не оборвал этот изнуряющий кошмар???

— Детка, ты совсем заработалась? — усмехнулся он.

Фу, черт! У нее же выходной.

Рита с наслаждением потянулась. Прохладно… Кондиционер исправно держит заданный режим. И с чего ей приснилась такая чушь?

— А ты что, все время был здесь? — удивленно спросила она.

— Не совсем…

Сергей загадочно улыбнулся, вынул из Ритиных рук халатик и положил на постель длинный шуршащий пакет.

Рита с любопытством откинула край целлофана.

Кремово-белоснежное чудо, мягкое и пышное, просто зефир…

Она взвизгнула от восторга, моментально содрала пакет и замерла в недоумении.

Это не пеньюар, это платье… Ну и куда можно носить такое? Сергею просто изменил вкус… Оборки, воланы, кружева, цветы рассыпаны по всему подолу…

— Мы пойдем на карнавал?

Он сухо поджал губы.

— Надень.

Рита крутнулась перед зеркалом. Конечно, это красиво, но… Пару веков назад можно было бы открывать бал, скользить в каком-нибудь менуэте, склоняться в реверансе… Не хватает только мушки на щеке и высокого парика…

Кстати, а почему Сергей в смокинге? Такой торжественно-парадный… Кстати, ему не идет. Похож на стареющего сановника. Вот именно, на стареющего! Никогда еще разница в возрасте так не бросалась в глаза.

Зеркальная гладь безжалостно отразила ослепительно юную «невесту» рядом с седеющим грузноватым мужчиной. Будто отец ведет дочь к алтарю…

Сергей застегнул на ее шее колье, сам поднял Рите волосы и стянул их тяжелой золотой заколкой.

Рита усмехнулась про себя. Похоже на старинный водевиль. Они вдвоем играют какую-то пьесу…

Ну что ж, она не прочь поиграть.

Она картинно подала Сергею руку, приподняла кончиками пальцев подол длинного пышного платья, сделала книксен и гордо выпрямилась, входя в образ.

Когда он успел? А она спала и ничего не слышала…

Огромный овальный стол с ореховой инкрустацией был покрыт крахмальной льняной скатертью. В центре прелестная аранжировка из орхидей и мелких пунцово-красных цветочков. На краю серебряное ведерко со льдом, видно запотевшее горлышко бутылки французского шампанского. Вереница хрустальных фужеров, два прибора, тяжелые серебряные вилки, ножички, блюда, покрытые серебряными же крышками…

И скатерть, и сервировка не ее, Сергей все привез откуда-то, приготовил и накрыл… А может, здесь орудовал штат поваров и официанток, пока Рита мучительно пыталась выбраться из проклятой пустыни?

Все-таки он умеет устраивать для любимой приятные праздничные сюрпризы… Разве Георгий способен на такое?

— Шампанского, дорогая?

— Пожалуй…

Это ужин в королевском замке. Здесь к месту английская чопорность…

Локти на уровне талии, безукоризненно прямая спина, два пальчика легко поднимают бокал с искрящейся пеной…

С какой жадностью она бы сейчас выпила шампанское одним глотком, словно в отместку тому, кто пожалел для нее пригоршни простой воды…

— За тебя… — Сергей пригубил из своего фужера и протянул Рите темную бархатную коробочку.

О, Господи! Опять бриллианты… Сколько можно…

Рита чуть не застонала.

Но в коробке тускло поблескивало гладкое золотое колечко, узенькое, простенькое, без камней и украшений.

Обручальное кольцо! Кровь бросилась Рите в голову.

Хоть бы спросил, хочет ли она связать с ним свою судьбу!

А это платье… не для спектакля… Примерка… Репетиция крутой образцово-показательной свадебки?

Рита залпом опрокинула в рот шампанское, встала и протянула кольцо Сергею.

— Я же сказала, что не собираюсь за тебя замуж.

Ее холодный прищур схлестнулся с бешено вспыхнувшим взглядом Сергея.

Он тоже вскочил, сжимая в кулаке проклятую коробку.

— Я тебя не понял!

— И не поймешь!

— Мы давно вместе…

— Ужасно давно!

— Я долго думал…

— Слишком долго!

— Для меня это не простое решение…

— Не надо одолжений!

— Я хочу быть с тобой…

— Ты забыл узнать мое мнение!

— Будет так, как я сказал!

Ого! Какие незнакомые интонации… Вот так он, наверное, разбирается со своей «братвой», или как их там…

— А мое желание ничего не значит?

Сергей жестко усмехнулся.

— Значит. Я знаю, что ты моя, вся, до кончиков ногтей.

А вот и не вся! Что ты сделаешь с мыслями, которыми завладел другой, с чувствами, которые разрывают душу?

— Я понял, что люблю тебя.

— Я тоже поняла…

Рита даже вздрогнула от внезапно пронзившего ее отчаяния. Разве это навсегда? Разве больше не будет в ее жизни места тому волнующему азарту, предвкушению схватки, нетерпеливой жажде победы, которое охватывает ее при одном взгляде на Георгия?

Она лучше умрет, но не загонит себя в эту клетку, искусно украшенную, но от этого не менее ненавистную.

Это слишком пресно! Все известно заранее. Медовый месяц на Канарах, расточительная роскошь, долгие ночи в объятиях законного мужа и истерзывающие мечты о другом…

И… прощай казино… Остановись, рулетка. Выигрышный фонд давно исчерпан.

И не будет больше возможности хоть краешком глаза увидеть, как срывает банк нахальный господин Кайданников…

— Что?

Сергей стоял вплотную к ней, губы сжаты, брови сдвинуты…

— Что? — очнулась Рита.

— Что ты поняла?

Она твердо посмотрела ему в глаза, долго, будто изучая…

— Я не люблю тебя.

— Ты издеваешься? — он не поверил. — Это месть? Я виноват, что не сделал этого раньше?

— Я никогда тебя не любила.

Его рука нервно скользнула по скатерти, кулак сжался… И Сергей вдруг резко рванул его вниз, опрокидывая на ковер все праздничное убранство стола.

Тоненько хрустнули под лакированным ботинком осколки хрусталя.

— Шлюха!!!

Сейчас он ее ударит…

Рита презрительно рассмеялась.

— Я была бы шлюхой, если бы приняла твое предложение.

Красивая пастораль выродилась в грязный базар. Неужели он не может уйти с достоинством? Что им еще надо выяснять? Джентльмен в таком смокинге должен молча поклониться и выйти в дверь. И больше уже никогда не входить.

Сергей требовал, умолял, кричал. Он, наверное, даже заплакал бы, если бы умел.

Рита была и дрянью, и богиней. Он то отпускал ее на все четыре стороны, то угрожал, что всякий, кто приблизится к ней, попрощается с жизнью.

Он привык покупать, что только пожелает, и теперь назначал все более дорогую цену.

Он требовал назвать имя мифического любовника, и клялся, что даст Риге полную свободу, если только она согласится.

В ответ Рита молча сняла колье, стянула с пальцев все перстни и швырнула ему в лицо.

Не помня себя от ярости, Сергей схватил ее за руку и опрокинул на пол, в месиво салата…

Рита отчаянно дернулась, но железные руки больно впились в тело, до синяков. Тяжелая туша грузно навалилась сверху, а тонкое кружево платья затрещало по швам.

— Ты моя… — рычал он, как зверь. — Моя…

Так ведут себя рабы, дерзнувшие свалить с трона короля… вернее, королеву.

Рита извернулась и впилась зубами в его руку, чувствуя, как рот наполняется солоноватой чужой кровью.

Но Сергей не ослабил хватку. Только стиснул зубы, задирая тонкий шелковый подол.

Наверное, в прошлой жизни она была рысью, так привычно сработал инстинкт, так хищно вгрызались зубы в крепкие мышцы, а ноги согнулись, пружиня, и с Силой выпрямились, ударив когтями противнику в живот…

Пардон, не когтями. Это острая длинная шпилька-каблук вонзилась точненько Сергею в пах.

Он взвыл, подскочил вверх, всего на секунду скрючился от острой боли… Но этого оказалось достаточно, чтобы Рита изогнулась в броске и вцепилась крепкими ноготками ему в лицо.

— Убирайся! — шипела она разъяренно. — Скотина!

Сергей попытался вновь схватить ее, но Рита отпрыгнула в сторону.

Рассыпанный по полу лед хрустнул под ногами. То, что надо!

Она зачерпнула пригоршню и бросила в Сергея.

Бац! Он зажмурился.

Еще! Охладись! Как снежки из крепости в детских сражениях…

Он замер, осыпаемый градом ледяных кубиков. Потом тряхнул головой, будто сбросил наваждение, и глухо сказал:

— Прости. Давай забудем это. Оставь себе побрякушки. Переоденься, и поедем куда-нибудь ужинать. Куда ты хочешь?

Но разъяренная Львица сверкала зелеными глазами из-под всклокоченной гривы и не желала примирения.

Он уже показал, на что способен. Не выйдет!

Прочь с моей территории, сойди с моей тропы… Ты сам захотел играть по диким законам джунглей.

Львица мгновение оценивала ситуацию… Потом одернула платье, откинула со лба волосы и победно улыбнулась.

— Отряхните соус с колен. И зарубите себе на носу, что между нами все кончено.

Глава 7

ЧУЖАЯ ГАЛАКТИКА

Как жаль, что у нее нет подруг.

С каким мстительным восторгом Рита рассказала бы им, как выставила неудавшегося жениха!

Только женщины могут понять этот распирающий грудь восторг, только они порадуются, что хоть одна сквиталась за их ожидания и несбывшиеся надежды. Каждая представит себя на Ритином месте и тоже, пусть на мгновение, почувствует себя королевой…

Нет, скорее всего, они позавидуют. Подожмут губки, процедят расчетливое:

— Ну, смотри сама… Такого шанса у тебя больше не будет…

Уж они бы не отказались, они бы не упустили! И чего еще надо этой гордячке? Вечно, что ли, будет молодой и красивой? Ведь возраст… Тридцать скоро… Сколько ей еще отпущено? А вокруг уже суетятся молоденькие старлетки, всяческие «мисски» высматривают себе спонсоров… Скоро всех приличных мужиков приберут их цепкие лапки…

Маргарита вовсе не чувствовала сожаления.

Поле боя осталось за ней. Противник ушел, не найдя пути к примирению.

Она никогда уже не сможет простить ему эту недостойную выходку.

Простить — значит, признать, что он имеет право распоряжаться ею, демонстрировать силу… Против лома нет приема.

Хорошо все, что хорошо кончается. А если плохо — все равно хорошо, что кончилось.

И забыть об этом поскорее!

Но после выигранной битвы положено закатывать пир. Кстати, неплохо бы подкрепиться… Наверное, приготовленный Сергеем ужин был хорош…

Остатки еды на полу дразнили смесью вкусных запахов, а у Риты как раз проснулось зверское чувство голода.

Она подобрала разорванное платье и уселась на ковер.

Что там было в этом серебряном блюде? Салат? На дне осталось немножко…

И пальцами в рот, облизывая стекающий соус…

М-м-м… как вкусно!!! Просто объеденье!

А что под этой узорчатой крышкой? Лобстеры? С шампиньонами? Очень кстати!

А помидорчик прямо так, целиком. Едкий сок щиплет ранку на подбородке, стекает за вырез платья…

Владимир с ума бы сошел, глядя, как «леди» уписывает за обе щеки, прямо руками, подбирая с полу деликатесы…

И клубничку на закуску! Ничего, что все сливки разлились, и так сойдет!

Львица насытилась, заурчала довольно и благодушно…

Маргарита поднялась, стянула платье и запихнула в мусорное ведро. Потом тщательно вымылась, переоделась и позвонила в соседнюю дверь.

— Вера Васильевна, приберите, пожалуйста.

Ее соседка с удовольствием подрабатывала солидную прибавку к пенсии, убирала, стирала, закупала продукты. Причем, старалась делать все это в Ритино отсутствие, чтобы не беспокоить свою благодетельницу.

— А Сергей Сергеевич сказал, что я не понадоблюсь, — охнула она.

— Это он больше не понадобится, — усмехнулась Рита.

Сунула ей ключи и нажала кнопку Лифта. Плевать, что подумает старушка, увидев «мамаево побоище»! Ей за то и платят, чтоб молчала. И конечно же, роскошное платье не закончит свой век в мусорном баке. Вера Васильевна отстирает его, залатает и бережно повесит в свой шкафчик до лучших времен, как внучка замуж соберется…

Ольга очень удивилась, увидев на пороге Маргариту.

— Ты одна?

— Конечно, — пожала плечами Ольга. — Что-то случилось?

— Нет. Просто ехала мимо и ужасно захотела кофе, — соврала Маргарита. — У тебя есть?

— Только кофе и остался, — грустно усмехнулась Ольга.

— Опять играла?

— Естественно…

Рита поставила на стол купленную в супермаркете бутылку коньяка, выложила маленькие греческие печенья с корицей. Устроилась в уголке маленькой кухни и закурила, молча наблюдая за «гейшей».

В стареньких домашних шортах, без косметики Ольга была похожа на угрюмую студентку, замученную сессией. Где великосветский лоск, которым она пленяет посетителей?

Ольга пожужжала кофемолкой, прогрела на конфорке медную джезву и заколдовала, как алхимик, добавляя, отмеряя, подсыпая то кофе, то соль, то перец, то еще какую-то травку… Пол-ложечки сахара напоследок, и ароматная пена шапкой приподнялась над краем кофейника, и тут же осела, сбитая каплей холодной воды.

И не аристократические чашечки на глоточек, а огромные чайные бокалы наполнила Ольга изумительно дразнящим напитком.

Рите нравилась эта широкая простота. Коньяк одним махом, не морщась жеманно, долгая затяжка дешевенькой «Примой» в длинном янтарном мундштуке, раскрытый томик Джойса на подоконнике…

И терпеливое независимое молчание. Человек приехал — так сам скажет зачем.

— Я хочу предложить тебе дружбу, — по-детски сказала Рита.

Ох, и денек! Сплошные предложения! Ольга вскинула на нее глазищи и вновь наполнила рюмки.

— Ну, тогда за дружбу…

Рита повертела в руках книжку.

— Ты это читаешь?

— Честно говоря, с трудом, — улыбнулась Ольга.

— Ты была замужем?

— Была. Целый год.

— А дети есть?

— Нет. К сожалению. А может, к счастью…

— Почему ты не работаешь по специальности?

— Изучаю философию жизни.

— Ну и в чем она?

— У меня еще нет теории на этот счет.

Что еще надо узнать о будущей подруге? Рита растерянно замолчала. Она абсолютно не представляла, как должны общаться между собой женщины. Вести задушевные разговоры? Обсуждать тряпки, мужчин, хозяйственные проблемы?

После встречи с Владимиром она прекратила общение с девчонками. Все, что нужно, давало ей мужское окружение. А такой друг, как Владимир, стоил тысячи визгливых подружек.

— Ты порвала с Сергеем Сергеевичем? — вдруг спросила Ольга.

— Как ты догадалась? — остолбенела Рита.

Ольга загадочно усмехнулась и заявила:

— Правильно.

— Почему? — изумилась Рита.

— Ты поставила на черное, а выпадет непременно красное. Так понятно?

Еще бы! Рите ли не знать закона рулетки! Только красное выиграла Лизка…

…Они допили весь коньяк, и Ольга извлекла из шкафчика початую бутылку джина. Девушки с ногами забрались на тахту, прихлебывая из стаканов.

То ли от выпитого, то ли от спокойного Ольгиного внимания Рите стало наконец легко и свободно. Она нашла в «гейше» благодарного слушателя.

Наверное, Рита излишне драматизировала свой рассказ, но ей так нужно было сейчас сопереживание, изумленное аханье, одобрительные кивки, понимающее поддакивание…

Должен же хоть кто-то принять и разделить ее мир, в центре которого разрасталось, стремясь вырваться за границы, огромное горделивое «Я».

Ее власть над Сергеем становилась в Ритиной трактовке еще более безграничной, отвергнутое предложение еще менее желанным, а насилие — просто чудовищным зверством.

Только одного она не сказала Ольге. Ни словом, ни намеком не проскользнул в ее драматическом повествовании Георгий Кайданников.

Она приехала поделиться победой, а не поражением.

И потом, разве можно все сокровенное доверять женщине, даже самой лучшей, самой умной, самой порядочной?

Едва нарушится зыбкий баланс равновесия и равноправия, едва появится в поле зрения фигура, достойная внимания обеих, и тут же задушевная подружка обратит против тебя твои же секреты.

В борьбе за первенство все средства хороши — закон природы.

И все же Рита отвела душу, сбалансировала на грани дозволенного и запретного, и только потом удивилась, почему Ольга не обрушила на нее ответную откровенность.

Может, догадалась шестым чувством, что Маргарите достаточно ее самой, что она просто не сможет полноценно включиться в чужие переживания…

Впрочем, бывает ведь и такая дружба: один — самодостаточное светило, а другой — планетка, сияющая отраженным светом чужого блеска. Вертится по своей орбите, не выскальзывая за пределы солнечного притяжения.

Однако Ольга вряд ли удовольствуется ролью спутника, скорее, она комета со своей непредсказуемой траекторией. Сделает пару оборотов в незнакомой галактике и двинется дальше.

А Маргарита Солнцева будет ждать, когда в сферу ее притяжения пожалует очередная небесная гостья…

Глава 8

КРАСНОЕ И ЧЕРНОЕ

Ну и нахалка! Увешалась побрякушками, как рождественская елка… И даже глаз бесстыжих не прячет.

Рита едва сдерживала раздражение.

Да она в два счета вышвырнет из ресторана эту потаскушку!

Но в Лизаветиных глазах такое благодарное обожание…

А на Ритином столе дожидается большая коробка ее любимых трюфелей.

— Это вам, Маргарита Александровна…

Хм, господин Кайданников… Вот ваша красная цена…

Ладно, чем уж провинилась перед тобой, Рита, эта глупая девочка? Слишком точно выполнила указание?

Если кто и виноват, то только самовлюбленный Казанова. Подцепил первую попавшуюся… Такая неразборчивость не прибавляет ему достоинств.

— Ну как, Лиза? Все хорошо?

Да, только так можно об этом говорить. Небрежно, свысока, словно и не ждешь с нетерпением и ревностью: как?!!

— Вы представляете! Георгий Васильевич знает Валеру! Он обещал меня с ним познакомить!!!

Так эта курица трещала Георгию о своем Валере? Ночь, сутки, двое… сколько она с ним провела? Дурочка! Даже не поняла своего счастья… Да может, раз в жизни на ней остановил свой выбор такой мужчина…

Ишь, благодетель! Он представит, видите ли…

Рита и сама вполне может это сделать. Пусть повиснет на своем Валере… Ага, пусть освободит по ошибке занятое место…

Ненависть — чувство плебеев. Для Риты ничего не стоит сделать широкий жест.

— Спасибо за конфеты, Лиза. — Рита изобразила теплую душевную улыбку и взяла девушку под руку. — Пойдем со мной.

Она вывела Лизавету в карточный зал, где уже сидел за покером Валера.

Девчонка вздрогнула и напряглась, но Рита крепко прижала к себе ее локоть и кивнула ободряюще:

— Выше нос… Запомни: ты — леди.

Она подтащила испуганную Лизку к столу.

Валерий поднял на них глаза:

— Хотите сыграть, Маргарита Александровна?

— Спасибо, я к картам равнодушна. У меня к вам личная просьба, Валера. Научите мою подругу…

Ух, как вспыхнула Лизавета! Сама Марго назвала ее подругой! Словно подняла к себе на пьедестал.

Кушай, девочка, не жалко…

— Ах, я же вас не представила! Лиза помогает мне вечерами по моей просьбе… Не знаю, как бы я без нее справлялась… — притворно вздохнула Рига. — А Валерия ты, видимо, заметила, дорогая?

Лизка приняла правила игры и вытаращила глазищи.

— Нет, впервые вижу.

— Да, у нас так много клиентов… Но мне уже просто стыдно тебя эксплуатировать… Отдохни, я сама… Валера, надеюсь, вы будете хорошо ее развлекать?

Красавчик вскочил, расшаркался перед Лизкой, ручку поцеловал.

Лизавета ошалело плюхнулась на стул с глуповатой счастливой улыбкой.

Приятно видеть, как сконфузился Валерий. Оказывается, считал шлюшкой вполне приличную девицу…

Вы друг друга стоите, голубчики! Пудрите и дальше мозги один другому, у кого лучше выйдет.

Рита круто развернулась, с усмешкой уловив на ходу проникновенный шепот Валеры и возбужденный повизгивающий голосишко Лизки:

— Четыре одинаковых карты — значит каре… Но лучше собрать одну масть, или стрит. Это когда пять карт по старшинству. Я понятно объясняю?.. Нет-нет, сбрось эту…

— Какую? Даму?

— Тройку.

— Ой! Три и две… Это что? Каре?

— Фуль…

… Фуль… нуль… «Фул» по-английски — дурак, глупец…

Кто кого объегорил? Она — Лизку? Лиза — Валеру? Георгий обвел ее вокруг пальца? Или все же она — его?

Ага, а вот и господин Кайданников собственной персоной… Вовремя же Рита устранила Лизавету…

Даже такая потаскушка предпочла вам другого, уважаемый Георгий…

Что-то у вас нынче круги под глазами и резкие складки на осунувшихся щеках… Последствия бурно проведенной ночи…

«Лизка говорила с ним о своей пассии. Значит, у них было достаточно времени для бесед. Они не ограничились одной постелью. А о чем могла трещать Лизавета? Валера… казино… ресторан… Должно быть, упомянула и меня. Что же могла она ему ляпнуть? Наверняка всплыл и Сергей Сергеевич… А впрочем, что в этом плохого? Пусть знает, что у меня есть любимый мужчина! И какой! Не тебе чета, ресторанный волокита!.. Вернее, был… Но этого тебе знать необязательно…»

Она не заметила, как слопала почти всю коробку трюфелей.

Тормозни, сладкоежка! Что станет с талией?! Ну, теперь можно уверенно выйти в игорный зал. Незримая тень могущественного Сергея надежно защищает ее репутацию.

— Пятнадцать!

Общий разочарованный вздох.

— Ставки сделаны, господа…

Ну и где же этот счастливчик? Только напряженные спины и вспотевшие затылки видны Рите.

Мужчины плотно обступили стол. За их крепкими растопыренными локтями не углядеть сидящих у поля игроков.

— Двадцать восемь!

А, вот и Георгий… Скинул пиджак, воротник рубашки расстегнут…

Рита неслышно встала за его спиной. Коротко стриженный затылок почти на уровне ее глаз.

Ну, сейчас тебе привалит хороший кусок…

Однако лопатка крупье сноровисто раскидала по полю выигрыш, и ни одна фишка не двинулась в сторону Георгия.

Рита осторожно заглянула через его плечо.

Ого! Да он уже все спустил!

Широкая ладонь нервно сгребла остатки мелких фишек и, поколебавшись, двинула их на «красное».

Нервный холодок пробежал между лопатками, словно Рите передалось его напряженное ожидание.

Выпало «черное».

Она едва успела отпрянуть в сторону, так круто повернулся Георгий. Он не заметил замершую рядом Риту. Поискал глазами распорядителя, нетерпеливо щелкнул пальцами и раскрыл бумажник. Выгреб, не глядя, все, что осталось, и взял еще стопку фишек. Взъерошил пятерней волосы и замер в раздумье…

Радуйся, Маргарита! Фортуна отвернулась от своего избранника! Так ему и надо! За все положено расплачиваться…

Только почему-то вместо законного торжества ее охватила нестерпимая жалость…

Сколько он успел спустить за этот вечер? Такие, как Георгий, не умеют благоразумно останавливаться. Может быть, эти жалкие несколько фишек — все, что у него осталось… За рулеткой охваченные азартом люди бросают на поле не деньги, а судьбу, и даже жизнь…

Это несправедливо!

Частые щекочущие молоточки застучали в голове… Да… именно так…

В безотчетном порыве Рита вдруг склонилась над Георгием и шепнула ему в ухо:

— Сорок один…

Он метнул на нее быстрый насупленный взгляд, резко отвернулся и одним махом швырнул свои фишки куда-то в самое начало игрового поля.

Ах, так?! Ну что ж… Рассуди нас, рулетка…

Две пары прищуренных глаз, зеленые и серые, словно гипнотизировали скачущий по кругу шарик. Чья возьмет? Кто перетянет невидимый канат?

Пространство сгустилось вокруг них, воздух стал тяжелым и плотным…

Рита почувствовала, что задыхается…

Шарик остановился.

— Сорок…

Не дослушав крупье, Георгий вскочил, схватил пиджак и, перекинув его через плечо, не оборачиваясь, широко зашагал через зал, отодвигая стоящих на пути…

— …один… — услышала Рита, и только сейчас осознала, что спешит вслед за ним…

В прошлом году один из игроков застрелился прямо на пороге казино.

Говорили, что он наделал крупных долгов, ему включили «счетчик», а рулетка отняла у бедняги последнюю возможность рассчитаться…

Рита не уважала слабаков. И Георгий не был похож на слюнтяя…

Но кто знает, что может прийти в его затуманенную игрой голову?!

И откуда это чувство неосознанной вины? Будто она отняла у него победу… Словно она, Рита, причина его фатального невезения…

Надо остановить его. Просто остановить, встряхнуть, сказать что-нибудь…

Где же его прихлебатели? Почему он сегодня был один?

Она выскочила на крыльцо, торопливо сбежала по ступенькам…

В темноте глухо взревел мотором и пронесся мимо нее черный джип с тонированными стеклами.

Ни секунды не раздумывая, Рита бросилась к своей «БМВ».

Быстрей, Фросенька, его надо догнать!

Двери, что ли, заклинило? Черт! Ключи остались в сумочке. А сумка на столе в ресторане…

Рита стиснула кулачки и с силой треснула по сверкающему гладкому боку своей любимицы.

Глухая беспокойная тревога внутри… Отчаяние… Как будто это она проиграла…

Глава 9

КТО ЕСТЬ КТО

Дни тянулись один за другим.

Рита считала минуты, нетерпеливо торопила медленно ползущее время. Скорей бы вечер! Скорее в казино…

Каждую ночь она не могла усидеть на месте, выскакивала в игровой зал, надеясь увидеть среди толпящихся у рулетки мужчин знакомую фигуру Георгия.

Теперь она не на шутку волновалась… Куда он пропал? Что с ним?

Никто не подумал бы, глядя на безукоризненно элегантную и спокойную хозяйку ресторана, что буря бушует в ее душе.

Ну почему он проигнорировал ее подсказку?!

Впрочем, разве она сама, в отчаянном азарте, стала бы принимать от врага подачку?

Так он считает ее своим врагом?

Нет, это сама Рита рассматривала его как неприятельскую крепость, которую надо взять штурмом. Первая атака не получилась. По всем правилам военной стратегии она оттянула свои войска, перегруппировалась, приняла решение действовать не в лоб, а хитростью и коварством.

И вот «троянский конь» уже почти готов, а крепость исчезла с горизонта…

Несколько раз Рите казалось, что в толпе мелькнул знакомый независимый прищур стальных глаз. Сердце бешено подскакивало и ухало вниз. С огромным усилием она брала себя в руки и подходила ближе.

И всякий раз понимала, что обозналась.

Да он уже мерещится ей… Бред какой-то… В каждом высоком плечистом блондине ей чудится Георгий.

Рита возвращалась из казино совершенно измотанная бесплодным ожиданием. Без сил падала на широкую кровать, но сон не шел, глаза не закрывались, словно в них вставили спички.

Да что же происходит?

Давно позабытое чувство… Его не вызывал ни один мужчина, с кем она флиртовала, играла, кому милостиво позволяла себе поклоняться…

Такое было очень давно, на заре туманной юности. Ошибка молодости… Львицы не повторяют ошибок…

Но сколько зароков ни давай, а ничего с собой не поделать.

Ей необходимо увидеть этого странного человека хотя бы мельком, только узнать, что с ним все в порядке, иначе она просто умрет…

— Что-то не видно твоего благодетеля, Лиза…

— Какого, Маргарита Александровна?

— Ну, помнишь, тот господин, который разбудил в Валерии ревность…

— Ну, вы скажете! Ревность! — польщенно хихикнула Лизка. — Но… в общем-то… да…

— Все забываю спросить, он выполнил свое обещание? Представил тебя Валере?

— Так вы же сами это сделали! — удивилась Лизавета. — Я так вам благодарна…

Вот глупая телка! В упор не понимает… Она уже и думать забыла о том, с кем совсем недавно провела ночь…

Придется действовать с другого конца.

— Одну минуточку, Валера… Может, вы сумеете мне помочь?

Маргарита задержала его у своего столика и извлекла из ящика мужское портмоне темной крокодиловой кожи.

Именно из такого доставал за игорным столом деньги Георгий.

Маргарита долго искала похожий по дорогим бутикам…

— Не так давно один господин уходил в таком состоянии… что оставил здесь вот это… Кажется, он сидел за левым столиком… С тех пор я его не вижу…

Валера пожал плечами.

— Ей-богу, не знаю, кого вы имеете в виду.

— Не помню фамилию… столик был оформлен на другого… — соврала Маргарита. — Но мне кажется, Лиза говорила, что вы с ним знакомы.

— А-а… — протянул Валера, и красивое лицо исказила неприязненная гримаска. — Хозяин «Техно-Плюса»… Я его плохо знаю. Мы как-то брали у них оргтехнику…

— Жаль, — умело скрыла разочарование Маргарита. — Здесь крупная сумма… Может, человеку нужно…

Парень усмехнулся недобро:

— Да у Кайданникова денег куры не клюют.

— Ну, раз так… — непринужденно улыбнулась Рита. — Тогда потерпит… — И швырнула бумажник в ящик.

«Техно-Плюс»… Есть «Техно-М»… «Техно-Полис»…

Рита лихорадочно листала толстый справочник. В «Золотых страницах» нет такой фирмы.

Чем он занимается? Торгует компьютерами и факсами? Делает программы? Он не похож на технаря… Да и на торгаша тоже…

И почему он так расстроился, словно жизнь проиграл? Ведь, если верить Валере, он не испытывает затруднения в деньгах…

— Что вы ищете, Риточка?

Рита вздрогнула, как школьница, застигнутая врасплох. Быстро захлопнула справочник.

— Да так, Нодар Отарович… Хотела купить племянникам компьютер. Они так любят эти дурацкие игрушки…

Нодар хмыкнул:

— Мой тоже пялится в экран целыми днями, не оттащишь. Могу посоветовать: берите сразу «Пентиум». Мощность хорошая. У них там, знаете, всякие мегабайты, память там разная… Я взял один, так не все диски запускались…

— Ой, я в этом профан… — жеманно улыбнулась Рита.

Знал бы Нодар, что она пять лет насиловала себя за этими капризными монстрами, пытаясь освоить азы программирования. Но наука впрок не пошла.

— Так я могу посоветовать, — обрадовался Нодар. — Мне приятель все привез и установил. Вы позвоните ему, Риточка. Скажите, от меня. Вот телефон… Он главный консультант в «Диал-Электроник».

— Да мне один посетитель обещал помочь выбрать… А я визитку посеяла… — Рита наморщила лоб. — Что-то техническое… Плюс… или минус…

— «Техно-Плюс», — вдруг сказал Нодар. — Ну, если сам Кайданников возьмется за вашу игрушку, Риточка, то я пас!

Надо же! Даже Нодар его знает. Что за знаменитость этот Георгий Кайданников?

— А у него хороший выбор? — «засомневалась» Рита.

— Выбор? — удивился Нодар. — Да Георгий Васильевич сам соберет любой компьютер, даже вот из этой зажигалки.

— Ах, так, значит, он Кулибин… — протянула Рита вслух.

— Не Кулибин, а Кайданников, — поправил ее Нодар. — Вы подождите секундочку, кажется, я его видел у нас сегодня…

Сердце глухо ухнуло вниз, а кровь прилила к щекам. Даже Нодар заметил, как она внезапно покраснела…

Он остановился в дверях… Уже приготовился бежать за Георгием…

— Н-не надо… — выдавила Рита. — Я сама… потом… Не стоит его отрывать от игры…

— Что с вами, Риточка? Жарко? Вот боржоми из холодильника…

— Д-да… — Рита с трудом поднялась. — Такое душное лето… Я просто изнемогаю…

Сумасшедшее лето… Оно сводит ее с ума… Нет, погода здесь ни при чем. Не жара, а холод ледяных глаз Георгия Кайданникова повинен в этом внезапном ознобе…

В чем дело? Разве она боится его увидеть?

Да! Да! Страшно… Но ноги сами несут ее в игорный зал… И сильнее страха нетерпеливая радость…

Стоп! Разбежалась… Слишком жирно ему будет, если Рита выбежит навстречу с сияющими глазами, глупой улыбкой и на подкашивающихся слабеющих ногах.

Ты оклемался? Вновь принялся за игру? Отлично! Теперь и я поиграю…

Глава 10

ПУСТОЕ МЕСТО

— Вам нужен компьютер?

— Мне? — Рита очень натурально наморщила носик. — Вы что-то перепутали. Я далека от всякой техники…

— Правда? — он хитро прищурился и взъерошил волосы пятерней. — Видимо, перепутал. Мне кажется, вы с электроникой несовместимы…

Кайданников заявился в ресторан уже утром, когда Рита устала ждать и сказала себе упрямо:

— Ну и пусть! И черт с ним!

Официантки убирали столики, поторапливая засидевшихся клиентов. А Рита разложила перед собой косметичку, подкрашивая перед дорогой губы.

Вопрос Георгия застал ее врасплох, с недокрашенной верхней губой. Он возник за ее спиной неслышно, как черт из табакерки.

— К сожалению, вы опоздали, — ехидно заметила она и отвернулась, чуть подрагивающей рукой завершая макияж. — Мы уже закрываем.

— И что же делать?

Он не уходил, стоял перед ней, щекотал озорным взглядом сверху вниз.

— Приходите завтра.

Рита дернула плечиком и поднялась.

Против ее воли это прозвучало как приглашение.

Георгий обезоруживающе улыбнулся:

— А я чертовски хочу есть.

— Ваши проблемы…

— Неужели вы прогоните голодного?

Странно, он стоял рядом с ней, а Рита ничего не ощущала. Ну нисколечко. Видимо, слишком долго ждала и волновалась, а теперь как будто все чувства атрофировались. Ноль эмоций.

Она посмотрела на Георгия, как на пустое место.

Сказала устало:

— Наверное, вы не понимаете… Девочки всю ночь были на ногах. Вы развлекались, а мы работали. И всем уже пора спать.

— Простите…

Он сказал это серьезно, без тени недавней иронии.

— Хотя… — протянула Рта. — Подождите, я посмотрю, что осталось на кухне…

— Не стоит.

Он удержал Риту за руку, и теплая волна разлилась по телу, от кисти к плечу, на грудь, к шее… Еще секунда, и она вновь вспыхнет, как девчонка.

Рита резко выдернула руку, отвернулась и быстро запихнула косметичку в сумку.

— Пока, девочки. До завтра.

— Счастливо, Маргарита Александровна…

Она аккуратно обогнула Георгия и застучала каблучками, словно спасаясь бегством.

И тут кольнуло внезапное чувство досады. Она не услышала позади себя его тяжелых уверенных шагов.

«Наверное, уговорил официантку принести ему ужин… Ну и пусть лопает, троглодит несчастный!»

Ее «БМВ» как-то стала ниже, неуклюже скособочилась.

Рита обошла машину и чертыхнулась. Все четыре Фросины колеса были проколоты.

Странно, кто мог это сделать на закрытой стоянке у казино? И куда только охранники смотрят?

Сил не было выяснять с ними, что да как… Придется теперь ловить попутку. А потом тащиться на сервис, вызывать мастера, покупать колеса… У-у… Кошмар, на это день уйдет.

Рита терпеть не могла возиться с машиной. Она была тупым эксплуататором, газ — тормоз — поворот… И полагала, что ей и не стоит знать о крутящихся во Фросином чреве шестеренках. Знакомые мужчины, а чаще всех Сергей, всегда подсказывали:

— Риточка, кажется, кардан застучал…

— Ты масло давно заливала? У тебя поворотник заедает…

Тогда перед работой она заскакивала на сервис, где ее уже знали, и говорила, как заправский водила:

— Гляньте, мальчики, что там с карданным валом…

А если Сергей не был в очередной отлучке, тогда все решалось еще проще — пока Риточка отсыпалась, его водитель сам занимался ее машиной.

Она оглядела пустое утреннее шоссе и чуть не взвыла от досады.

Это вам не час пик, когда в пробках не протолкнуться… В обе стороны на трассе ни единого автомобиля. Только зачуханный «газик» пылил вдалеке.

Черный джип с тонированными стеклами вырулил со стоянки и остановился с ней рядом.

— Есть проблемы? — раздался над ухом насмешливый голос Георгия.

Рита метнула в него испепеляющий взгляд. Еще издевается! Неужели сам не видит? Георгий перегнулся через сиденье, высунул голову из кабины и присвистнул:

— Все четыре колеса!

— Скоты! — в сердцах сказала Рита. — Узнаю кто — руки оборву!

— Ой, как страшно… — ухмыльнулся он. — Вся шпана уже трепещет. Ладно, садитесь, безлошадная. Пользуйтесь моей добротой.

— Благодарю, — ядовито ответила Рита. — Сама как-нибудь…

— А как? — откровенно насмехался он. — «Метро закрыто, в такси не содют». На всем обозримом пространстве только мы с моим парнишкой, — он ласково хлопнул ладонью по черному сверкающему боку своего джипа.

Рита замерла в замешательстве.

Ей так хотелось сейчас повернуться и умчаться вдаль, гордо и независимо, оставив далеко позади и джип, и его нахального хозяина. Но на чем? Был бы моторчик, как у Карлсона…

А главное, еще больше хотелось сесть рядом с ним в уютную теплоту кабины, закрыть глаза под убаюкивающий клекот мотора… И почувствовать рядом со своей коленкой его руку, лежащую на коробке передач…

— К сожалению… — выдавила она, скривив губки, и двинулась к джипу, словно делая одолжение.

Привычно подняла ногу на высокую подножку, и тут вдруг ветер зашелестел в кронах деревьев, налетел шумливым озорным порывом, надул пузырем тонкую шелковую юбку и вздернул полотнище ткани чуть ли не к пупку…

Она хлопнула рукой по коленке, пытаясь прижать к себе подол, но следующий порыв был еще сильнее и бросил пышную гриву волос прямо на глаза.

Ох ты! Рита схватилась за голову, чтобы убрать слепящие непослушные пряди, и тут опять взмыла вверх юбка.

Она поспешно юркнула в кабину и стиснула тонкую ткань коленями, как школьница.

Георгий откровенно пялился, не скрываясь. Был доволен, как школьник, сумевший подглядеть в спортзале «запретные места» у старшеклассниц.

Рита с досадой прикусила губу. Как нарочно! И ветер дует по его заказу?

А впрочем, что естественно, то не стыдно. На ней сегодня прекрасное французское белье, и ноги ей нечего скрывать — они само совершенство.

К тому же он не сумел скрыть мелькнувшего лишь на миг восхищения. Но Рита чутко поймала именно это мгновение, заметила вспыхнувшие желанием глаза… Это уже потом он, словно спохватившись, вновь вернул на лицо привычную насмешливо-непроницаемую маску.

— Надо же… какая буря… — мурлыкнула она и потянулась к верхнему зеркальцу, поворачивая его к себе.

Словно невзначай, коснулась грудью плеча Георгия, поправляя разлохматившуюся прическу… И тут же почувствовала, как напряглось под пиджаком это плечо…

— Мы будем говорить о погоде?

Он будто хлестнул этой фразой. Резкий холодный тон… Как ушат воды вылил.

— Мы вообще не будем говорить, — выпалила она и отвернулась.

— Вот и хорошо, — заметил он спокойно. — Терпеть не могу трещания над ухом, когда я за рулем.

Он мягко тронул джип с места и тут же набрал скорость.

Тяжелые черно-серые тучи заволокли все небо.

Или это только кажется из-за темных тонированных стекол?

И вот уже брызнули первые капли дождя, оставляя на стекле косые стекающие полоски…

Георгий прибавил газу, и они влетели в сплошную пелену дождя. Он обрушился вдруг, стеной, сероватым пенящимся потоком, словно они пересекли невидимую границу, отделяющую сушу от воды.

Резкий блеск совсем рядом, у самых глаз… и одновременно раскатистый гулкий удар грома…

Рита инстинктивно отпрянула и прижалась к Георгию.

И исчезла земная твердь, только вода кругом, одна вода…

…Когда грянул Великий потоп, старый Ной построил ковчег и взял туда каждой твари по паре…

…Но почему именно их он выбрал из всего рода человеческого?

По какому странному наитию составил такую пару?

…Черный джип несся вперед, будто крейсер, рассекающий водное месиво… Вот и вершина угадывается впереди…

Как там в Библии? Какая была гора? Арарат, кажется…

Их ковчег взревел мотором и вдруг выплыл из сплошной пелены дождя.

Туча осталась позади. Ливень прекратился резко, словно кто-то на небе выключил кран.

Не Арарат был перед ними, а громада сталинской высотки на Смоленке…

Рита вдруг поймала себя на том, что по-прежнему крепко прижимается к Георгию, и поспешно отодвинулась подальше. Уперлась виском в стекло, мутное от размытых подтеков.

А он как будто не заметил ни ее испуганного порыва, ни этого торопливого исправления оплошности. Смотрел прямо перед собой, руки небрежно и уверенно лежали на руле…

Хоть бы обнял ее, когда она метнулась к нему… Чурбан бесчувственный!

Ага, обнял бы, выпустил руль… То-то их понесло бы, закрутило на мокром асфальте…

И вместе не жили долго и счастливо, а умерли бы в один день…

Молчание становилось невыносимым.

Рита покосилась на Георгия и выдавила, словно оправдываясь:

— Я терпеть не могу грозу…

Ах, да! Он же не любит, когда «трещат над ухом»… Тем более о погоде…

Но Георгий разлепил твердо сжатые губы и произнес нараспев:

Косым стремительным углом

На землю падает гроза…

Стихи? Неужели он любит поэзию?

Он быстро глянул на нее, усмехнулся и добавил:

Я с детства не любил овал.

Я с детства угол рисовал.

Вот как? Ясно дал понять, что у них разные вкусы.

Ну и пусть! На здоровье! Она больше не будет навязываться.

Рита не нанималась вести светскую беседу. К тому же и глаза слипаются… Всем ночным хищникам пора на покой…

Она свернулась поудобнее в широком кожаном кресле, подтянула ноги и прикрыла глаза.

Мягко, уютно, дивный запах дорогой новой кожи в салоне смешивается с почти неуловимым ароматом тонкого мужского одеколона… Так бы ехать и ехать… Хоть всю жизнь…

Жаль, что немного осталось. После этого светофора поворот, пересечь два переулка, и она дома…

…Джип притормозил у светофора и повернул направо…

И тут Риту осенило. Она подскочила как ошпаренная.

Она же не сказала Георгию, куда ее везти! Откуда он знает ее адрес?!

Или сказала?

Нет, он же сразу обрезал ее «трещании»…

— У вас широкая агентурная сеть? — ехидно поинтересовалась она.

— Неплохая, — ухмыльнулся Георгий.

Рита в упор посмотрела на него.

— А зачем вам понадобилось наводить обо мне справки?

— А что, нельзя? — он открыто встретил ее взгляд.

В серых глазах мелькнули озорные чертики.

— Без моего разрешения?

— Ну вы же тоже собирали обо мне информацию, — парировал он. — И я вправе в свою очередь поинтересоваться: для чего?

— Да как вы могли подумать! — возмутилась Рита. — Я просто… просто… Знаете, всякое случается с людьми после проигрыша… Я волновалась… просто… по-человечески…

Фу, черт! Да что это она оправдывается?!

— Вы так переживаете за всех ваших клиентов? — с преувеличенной серьезностью осведомился он. — Или только меня удостоили такой чести?

Рита скрестила руки на груди, как полководец перед битвой.

— По крайней мере, я объяснила, — с вызовом заявила она. — Теперь ваша очередь.

— Хорошо, я тоже объясню. Я поразмыслил и понял, что был неправ. Не стоило отвергать соломинку, которую вы милостиво швырнули утопающему. И решил поблагодарить вас за счастливое число.

— Вы же им не воспользовались.

— Все равно.

— Ладно, — Рита приосанилась и изобразила на губах великосветскую улыбку. — Благодарите.

— Как? — удивился Георгий.

— Ну, как вы хотели…

— Мне показалось, я уже сделал это…

— Вам показалось.

Можно было торжествовать. Наконец-то она поставила его впросак.

— Прошлый раз вы пытались выручить меня, а сегодня я выручил вас, — нашелся Георгий. — Квиты.

Рита с трудом сумела скрыть разочарование. И это все? Подвез до дома — и вся благодарность?

— Это ваш подъезд, если не ошибаюсь?

Георгий мягко подрулил к самому крыльцу и остановил джип.

— Филигранная точность! — не удержалась Рита. — Но, по-моему, номер подъезда в справочном столе не называют.

Стоп! Для наведения справок нужно знать о человеке кучу всяких сведений… А он ведь даже ее имени не знает…

— Это интуиция, — парировал Георгий. Как же! Теперь ясно… Твою интуицию зовут Нодар Отарович. Вот кто мог продать Риту со всеми потрохами… Как все просто…

— Может, ваша интуиция и этаж подскажет?

Нодар никогда не был у Риты в гостях и не мог этого знать.

— Минуточку…

Георгий опустил стекло, высунул голову из машины, глянул вверх, прищурившись и шевеля губами, будто вычислял. А потом весело заявил:

— Спаренная лоджия на седьмом. Шумонепроницаемые рамы. Легкая задачка. Шум обычно мешает тем, кто долго спит днем.

Что он хочет этим показать? Что она для него не представляет никакой загадки? Что ее элементарно «расщелкать», как кибернетику пример из школьного учебника?

Рита надулась, раскрыла сумочку и достала кошелек.

— Сколько я вам должна?

— Упаси Боже! Я же сказал: квиты.

Невольный румянец все же окрасил его щеки. Ага! Задело! Проницательный ты наш… Не думал, что с тобой заговорят, как с обычным водилой.

— Ну ладно… — поколебавшись, Рита сжалилась и бросила кошелек на место.

— А впрочем… — вдруг сказал Георгий. — Мой рабочий час стоит примерно пятьсот баксов. Я потратил его на вас, Значит…

Теперь Рита вспыхнула, как пунцовый флаг.

— Я не ношу с собой крупных денег, — процедила она. — Но если вы подниметесь ко мне, я вам тут же отдам.

— Придется подняться, — притворно вздохнул он.

— Прошу.

Рита резко распахнула дверцу, спрыгнула с подножки и, не глядя на него, бросилась к подъезду.

Ну и наглец! За пятьсот долларов можно на Канары и обратно слетать. Да пусть подавится!

Она-то думала, что он… он… А он обычный жлоб!

А что, собственно, она себе про него нафантазировала?

Георгий плелся вслед за ней, бурчал что-то себе под нос. Не то напевал, не то подсчитывал вслух…

Привалился плечом к стене, пока они ждали лифт. Руки в карманах, взгляд гуляет по потолку… Как типичный шабашник…

Рита принципиально не смотрела в его сторону. Едва дверцы открылись, она быстро шагнула в кабину и нажала кнопку. Но Георгий успел втиснуться следом.

Милиция предупреждает: не заходите в лифт с незнакомыми мужчинами. Позаботьтесь сами о своей безопасности…

Как медленно тащится кабина…

И почему не пришел первым грузовой лифт?! Там они по крайней мере не стояли бы так близко друг к другу.

Здесь слишком тесно… Даже чувствуется его дыхание на волосах… Мягкое, как дуновение теплого ветерка…

И вдруг его руки уперлись в стенку по обеим сторонам от ее плеч. Словно взяли в тиски…

Рита стремительно выставила вперед локоть, но не успела.

Георгий уже прижал ее к себе, с легкостью смяв попытку сопротивления, и впился в губы поцелуем. Дерзко, требовательно, как хозяин, имеющий право.

Рита дернулась, пискнула что-то невразумительное…

Да разве это поцелуй! Больно же!

Но губы его неожиданно стали мягкими и нежными. Тиски рук превратились в теплое будоражащее кольцо…

«Негодяй! Да как он смеет…» — пронеслось напоследок в голове, и все мысли исчезли, уступив место незнакомым волнующим чувствам.

Впрочем, Рита не ощущала ни рук, ни ног, словно во всем теле остались только одни губы. Они теперь существовали сами по себе. Они вели схватку с другими губами. Терзали друг друга в бешеном шальном поединке…

То уступали, сдавались, раскрывались призывно… То впивались стремительным укусом… и опять отступали… И не было сил, чтобы перевести дыхание для нового нападения…

Лифт остановился, двери раскрылись, а они все никак не могли прекратить упоительную борьбу…

— Простите… — как сквозь сон или толстый слой ваты, услышала Рита. — Полина, фу!

И тут же рядом рявкнула псина.

Сосед по лестничной клетке изумленно уставился на целующуюся в лифте парочку и уж совсем дар речи потерял, когда узнал в растрепанной раскрасневшейся женщине свою неприступную соседку.

Его доберманша в нетерпении натягивала поводок, торопясь на утреннюю прогулку.

— Это вы нас простите, — отозвался Георгий. — Мы… слегка поторопились.

Тесное кольцо рук сжалось вокруг Риты, приподняло ее над полом, и она плавно перенеслась на площадку.

— Гав! Гав! У-р-р-р!!! — обрадованно облаяла их доберманша и потянула хозяина в освободившуюся кабину.

— Да как вы… — попыталась было возмутиться Рита. — Что люди поду…

Но губы не слушались, с трудом выговаривая фразы. Им гораздо больше хотелось ощутить на себе новый поцелуй. Тем более что те, другие, были совсем рядом…

— Давайте сначала откроем дверь, — чуть насмешливо сказал он. — А потом сразу продолжим. Обещаю.

— Пустите меня! Вцепился, как клещ!

Рита сердито вырвалась, моментально забыв о поцелуях. За кого он ее принимает?! Опозорил перед всем подъездом! Разве она давала ему повод так вести себя?!

Она нервно нашарила в сумочке ключи.

— Стойте здесь. Я вынесу вам ваши деньги.

— Какие деньги? — удивился он. — Вы уже расплатились. И с лихвой. Теперь я вам должен.

Холодная ярость охватила Риту.

— Я вам не Лизка! — выпалила она.

— Не Лизка? — он нахмурился, помолчал и вновь улыбнулся. — А кто?

Рита смешалась. Что ему ответить? Сказать: «Меня зовут Маргарита?» Получится, что она напрашивается на знакомство…

Она в бешенстве тыкала ключом в скважину и все время промахивалась.

— Позвольте мне.

Георгий с усилием разжал ее пальцы, вынул ключи и открыл дверь.

— Прошу, — он распахнул ее перед Ритой и добавил: — Но теперь уже вы у меня в долгу.

Глава 11

ЕСТЬ УПОЕНИЕ В БОЮ…

— Я вас не приглашала.

— Разве? Ох, и девичья память…

Рита уже совсем потеряла терпение.

— Послушайте, что вам от меня надо?

— Ну, если не трудно, чашечку кофе…

— Кофе на ночь вредно.

— Это вы сейчас уляжетесь спать, а у меня впереди напряженный рабочий день.

Опять уколол… или укорил…

— Черт с вами. Пейте кофе и выматывайтесь.

Георгий по-хозяйски огляделся, направился в гостиную и уселся в глубокое кресло. В Ритино любимое, у окна.

Она прошла в кухню и включила тефалевый чудо-чайник. Через минуту будет тебе кофе.

— Только не растворимый, — подал из комнаты голос Георгий. — Я люблю все натуральное.

Ишь ты! Еще выбирает…

В керамической мельничке еще оставался кофе от вчерашнего помола. Как раз хватило на маленькую джезву.

Рита стояла рядом с плитой, следя, чтобы не пролилась набухающая шапкой пена.

Она так мечтала, чтобы Георгий оказался рядом с ней… Представляла, как причудливо сумеет его обольстить, стоит только заманить за порог этой квартиры…

И вот он здесь, в нескольких шагах, а ей безразлично. Никакой радости. И еще она варит ему утренний кофе… Обычно Рита делала это для избранных, для Владимира, иногда для Сергея, после особенно трепетной ночи любви.

А здесь и ночи-то никакой не было… Может, его еще и завтраком накормить?

И тут же почему-то спросила:

— Как насчет завтрака?

— Попозже… — поразмыслив, ответил он.

Ну просто хамство! Сколько же он собирается здесь сидеть?

— Кофе сбежал! — потянув носом, сообщил ей Георгий.

Спохватившись, Рита выключила газ, достала тонкую фарфоровую чашечку с нежным японским рисунком, выплеснула в нее кофе.

Нет, так нести горячо. Пришлось поставить чашку на поднос. Ну прямо как официантка… Или покорная жена падишаха…

Она плюхнула поднос на резной журнальный столик прямо перед носом Георгия, а сама уселась напротив в выжидательной позе. Весь ее вид будто говорил: побыстрее, пора и честь знать…

Георгий неторопливо склонился над чашкой, подул, тронул пальцами хрупкую невесомую ручку и с усмешкой откинулся вновь на спинку кресла.

— Изумительная сервировка. Вы опять меня перещеголяли. Придется сделать ответный жест.

Он распахнул пиджак и извлек откуда-то из-под мышки тонкую запотевшую бутылочку «Шато-Марго».

Холодильник у него там, что ли?

Фу, глупая! Холодильник, конечно же, в джипе… Но когда он успел достать и взять с собой бутылку?

Дразнил ее пятьюстами баксов, чтобы в ответ преподнести презент за две тысячи… Тоже мне, удивил!

— Не откажусь, — протянула Рита. — Это мое любимое…

Она лениво поднялась, открыла бар, чтобы достать рюмки, и словно невзначай продемонстрировала Георгию его содержимое.

Там, в глубине, горделивым строем стояло несколько бутылок точно такого же вина. Знай наших!

Георгий чуть заметно нахмурился. Конечно, женщина не станет сама для себя закупать впрок такую дорогую выпивку… Кто-то другой заботливо составил для нее эту коллекцию.

Он плеснул божественную жидкость в фужеры.

— Что вы… Мне достаточно…

— Скажите, мы так и будем «выкать»?

— Предлагаете выпить на брудершафт? — вскинула бровки Рита.

А губы тут же защекотало нахлынувшее сладкое предвкушение…

— Нет, предлагаю наконец познакомиться, — ухмыльнулся он.

Ну кому нужны эти детские игры? Она прекрасно знает, что он уже выяснил о ней более чем достаточно… И он знает, что ей тоже кое-что известно…

— Маргарита, — буркнула она.

— Георгий…

— А как короче? — выпалила Рита давно занимавший ее вопрос. — Жора? Георг? Гоша? Гера?

— Все равно, — он пожал плечами. — Как больше нравится.

— Гера, — ляпнула она.

— Согласен.

Он посмаковал вино на языке, изучающим взглядом обвел массивную мебель под старину, тяжелую бронзовую люстру под потолком, а потом так же изучающе принялся разглядывать Маргариту.

— Нет, непохоже…

— На кого?

— На маргаритку. У вас ведь цветочное имя.

— У вас тоже, — парировала Рита.

— Разве?

— Георгий — георгин. А Гера — герань…

— Никогда не думал… У вас богатый ассоциативный ряд…

Одобрил, словно профессор на экзамене. Георгий вдруг поднялся, подошел к книжному шкафу и раскрыл дверцы. Вынул несколько книжек наугад, извлек из второго ряда какой-то томик и опять усмехнулся.

— Что вы там нашли? — не выдержала Рита.

Просто вопиющая бесцеремонность!

— Я так и думал…

Он держал в руках старенькую затрепанную «Королеву Марго».

— Может, вы еще и в шифоньер залезете? — вспыхнула Рита.

— Угу…

Но вместо этого Георгий запустил пальцы в большую хрустальную салатницу, в которой Рита, не терпящая сейфов и коробочек, хранила свои драгоценности, и поиграл, словно перетасовывая, горстью золотых украшений.

Взвешивает, что ли?

Рита стянула кольца, вынула из ушей серьги с крупными бриллиантами и небрежно бросила их ему под руки, в общую сверкающую кучу.

— Почему так пренебрежительно? — он окинул Риту изучающим взглядом. — Разве они ничего не стоят? Вам не дороги эти подарки? Или те, что их дарили?

Да какое ему дело, черт побери?!

— Это допрос? Мне надо написать автобиографию?

— Нет, мне и так все ясно…

Тоже мне, сыщик-любитель! Что ему «ясно»? Что она обеспечена, завалена подарками, что пользуется успехом, что до его светлейшего появления в ее жизни были другие мужчины… и не самые плохие, надо сказать…

Он вел себя совсем не так, как ей хотелось бы.

После внезапного одурманивающего поцелуя в лифте она в глубине души безумно желала бурного, страстного продолжения…

А он, похоже, пришел сюда на экскурсию… Изучает любопытный экспонат…

— Ну вот что… Если осмотр достопримечательностей окончен, то я попрошу вас…

Рита встала перед ним, окатила ледяным презрительным взглядом, но закончить фразы не смогла, потому что Георгий вдруг наклонился к ней близко-близко и выдохнул прямо в лицо бархатным, каким-то… многообещающим шепотом:

— О чем? Я выполню любую просьбу…

— Я попрошу… — еле перевела дыхание Рита.

— Я понял…

К своему ужасу, стыду и… удовлетворению Рита вынуждена была признать, что на этот раз он понял правильно…

Его губы осторожно, словно пробуя на вкус, коснулись ее жаждущих губ, а руки крепко, но бережно прижали к себе… и земля ушла из-под ног…

И опять этот сладкий оглушающий шепот:

— Марго… Ты моя королева…

Пальцы дрогнули, запутались в чем-то… И Рита догадалась, что безотчетно перебирает ими его волосы, гладит судорожно и нетерпеливо…

Георгий подхватил ее на руки и безошибочно нашел дверь в спальню.

…Тонкий шелк платья сам скользил с плеч, шелковое покрывало приятно остужало разгоряченное тело…

Это больше не в мечтах, не во сне, это наяву.

Наконец-то он в ее власти!

Рита гибкой кошкой выскользнула из его объятий и откинулась на подушки, откровенно предоставляя Георгию возможность полюбоваться совершенными линиями ее тела.

Она прекрасно понимала, как хорошо оттеняет темно-лиловый шелк белоснежный бархат ее кожи.

Вот он, долгожданный реванш!

Ну что, мучитель, ты, оказывается, не такой уж бесчувственный!

И тебе вовсе не безразлично, какая именно женщина делит с тобой ложе… Разве на всех ты смотришь такими восхищенными глазами? Разве для всех этот прерывистый шепот, эти сводящие с ума ласки?

Наверное, со стороны они выглядят изумительной парой: она нежная, точеная, как статуэтка, и он крепкий, загорелый, с выступающими бугорками стальных мышц.

Идеальная женщина… и, чего уж скрывать, совершенный мужчина.

Она скользнула пальцами по его спине, потом ниже, с откровенным бесстыдством притягивая его к себе, и почувствовала, как напрягся Георгий, чуть отстранился, и вместо того, чего жаждала Рита, вновь начал покрывать ее поцелуями.

Нет, он все-таки садист… Так же нельзя… Она уже изнемогает от нескончаемых ласк… Такое изощренное упоительное издевательство…

В его руках Рита будто перестала быть собой, превратилась в кусок податливой, мягкой глины, в солнечный воск, из которого он лепил некую новую, еще более прекрасную форму.

Ни один мужчина до него не владел таким божественным мастерством скульптора…

Да разве были другие мужчины?

Кажется, от сотворения мира на земле жили только эти двое: Он и Она. И только одно имя было у Единственного из рода мужского…

И его выдохнула Рита сквозь стон:

— Гера… Героика…

И растворилась, перестала существовать, унеслась в кружащуюся темноту, в которой вспыхивали и взрывались новые неведомые галактики…

— Ты не устала?

— А ты?

Рита счастливо улыбнулась. Наконец-то рухнула эта ледяная стена между ними.

Да еще бы ей не рухнуть! Их страсть могла бы и Антарктиду растопить.

— Глотни вина, охладись.

Как кстати он его принес… Рита залпом выпила фужер.

— Еще…

— Дорогая, да ты алкоголик.

— Ошибаешься, я горький пьяница.

— Горький?

— Угу.

— Попробуем…

— М-м?

— Сладкий.

Георгий отхлебнул вина и потянулся к своей одежде.

Рита замерла. Внезапно словно током пронзила догадка.

Сейчас он уйдет… Все как обычно… Неужели Он скажет пошлую банальность, типа: «Все было чудесно, дорогая… Мне пора… Увидимся…»? Она этого не переживет…

Ресницы предательски намокли, и, чтобы Георгий ничего не заметил, Рита отвернулась, вжалась в подушку, подтянула повыше простыню и как можно небрежнее сказала:

— Ты уходишь? Не буду тебя провожать… Захлопни дверь… Увидимся, как-нибудь…

На последней фразе голос дрогнул, и Рита крепко закусила губу, чтобы не разреветься.

Ну, скоро он там оденется?!

Сухо щелкнула зажигалка, и по спальне поплыли колечки сигаретного дыма.

— Вообще-то я хотел закурить, — спокойно заметил Георгий. — Но если ты привыкла, что мужчины уходят…

— С чего ты взял, что я к этому привыкла? — раздосадованно буркнула Рита. — Просто… ты говорил, что у тебя рабочий день…

— Ах, так это забота обо мне?

— Естественно…

— И мне можно остаться?

— Сколько угодно.

— Кому угодно? — коварно осведомился он, извлекая ее из-под простыни.

— Конечно, мне, — улыбнулась Рита. — И мне тоже…

Их тела умели договориться гораздо быстрее своих владельцев. Стоило им прикоснуться друг к другу, как будто кремень о кресало высекалась искра, от которой вспыхивал пожар.

И в этом огне они оба все горели и горели, не сгорая.

Не женщину держал Георгий в своих объятиях, а огненную Саламандру, древнее мистическое божество, которая манила, дразнила, ускользала и опять разжигала еще сильнее, чем прежде.

Теперь я тебя помучаю… Ну что, нравится? Ишь какой быстрый… Не так легко овладеть Саламандрой…

Нет, это русалки выплывали из глубоких омутов, из тенистых чащоб, чтобы защекотать, зацеловать до смерти очарованного простака…

Из огня да в полымя, из жара в струящуюся прохладу сказочной реки. От нетерпения к ожиданию, от порывистой бури к легкому бризу…

Сквозь прижмуренные ресницы Рита наблюдала за лицом Георгия, упиваясь своей властью.

Он стал похож на мальчишку. Жесткие черты сгладились и размягчились, а на затылке она нащупала непослушный торчащий вихор, который он умело скрывал под зачесом мужественной стрижки.

Этот сильный мужчина боялся причинить ей боль и из последних сил сдерживал себя, чтобы не скрутить, не подмять под себя Риту.

И от этого становился еще осторожнее, еще трепетнее и ловил воспаленными губами ее ускользающее тело, словно молил о пощаде.

Так вот он какой на самом деле… И вовсе не неприступный… Куда подевалась дерзкая ирония, которой он прикрывался, как броней?

Рита словно вынула из раковины улитку, и теперь играла с ней, беззащитной и растерянной…

Ну ладно, сжалюсь над тобой… Вижу, ты понял, кто из нас двоих госпожа и повелительница, а кто робкий проситель…

Маргарита взяла его лицо в ладони, быстро и шаловливо провела язычком по пересохшим губам Георгия и медленно поцеловала оба измучивших ее колючими взглядами глаза.

И вовсе они не холодные… Теплые, как у сонного ребенка…

…Помнишь, как пожалел мне пригоршню воды? Никогда не поверю, что не знаешь, о чем я… Нахально пробрался в мой сон, и еще насмехался…

А вот мне для тебя ничего не жалко. Бери меня всю, до последней клеточки, сколько хочешь. Утоли жажду, выпей меня до дна…

…Полное изнеможение. Даже пальцем нет сил шевельнуть.

Если люди умирают от любви, то, наверное, такое состояние можно назвать предсмертным.

Георгий по-хозяйски крепко прижал к себе Риту, и она уютно улеглась в словно для нее заготовленной ямочке возле его ключицы.

Он спал, ее прирученный хищник, ее укрощенный непредсказуемый зверь, ее нежный мальчик… Ее Мужчина…

Мерное сонное дыхание, и грудь его то вздымается, то опускается, укачивая и убаюкивая Риту, как на волнах.

Она осторожно приподнялась на локте и посмотрела в его лицо.

Сквозь сон Георгий почуял ее движение и еще крепче прижал к себе, судорожно перехватил…

Ого! Такой своей добычи не упустит!

Только опять ты ошибся, милый… Это не Рита твоя добыча, а ты ее.

Она закинула руку и тоже обхватила Георгия.

Теперь, дорогой, тебе не вырваться из этих лапок… У них обманчивая мягкость, но в бархатистых подушечках кроются весьма крепкие коготочки.

Пусть только кто-то попробует покуситься на Ритино законное владение!

Вот теперь можно наконец-то заснуть… С чувством выполненного долга… с пьянящим удовлетворением от удачной охоты…

Долго же ты сопротивлялся чарам всемогущей Марго… Но и ты не смог устоять!

А разве Рита сомневалась в этом? Разве допускала обратное?

Почему-то люди говорят всегда только: «Я был счастлив», или: «Я буду счастлив»… И никогда это слово не произносят в настоящем времени. Сглазить боятся? Или не понимают своего истинного счастья?

А оно ускользает… Не поймаешь капризный миг… То в будущем маячит, то глядь — оно уже в прошлом…

А Рита не боится! Она поймала его и, будьте покойны, уже не упустит…

«Я счастлива… — пело все внутри. — Я счастлива… Сейчас, теперь и отныне — навсегда!»

Мой! Только мой! Наконец-то мой!

И все счастье мира — в этом коротеньком слове.

Глава 12

РОЗЫ И ШИПЫ

День уже клонился к вечеру, когда Львица наконец выспалась, потянулась сладко и открыла сияющие глаза.

Зажмурилась от яркого света и опять зарылась лицом в подушку.

Мягкий пух, казалось, впитал в себя будоражащий свежий запах мужского одеколона и пшеничных волос…

Рита вдохнула его в себя полной грудью и тут только осознала, что его обладателя нет рядом с ней.

Милый, он решил ее не будить… Наверное, готовит кофе на кухне… Кажется, теперь он должен это сделать…

Она счастливо мурлыкнула, соскользнула с кровати и хотела уже выбежать из спальни, как была, обнаженной… Но тут взгляд упал на пуфик, на котором прежде лежала одежда Георгия. Пуфик пуст.

Следовательно, он одет в свою «броню», глупо будет выскакивать к нему, как из бани.

Ну, для такого случая у нее есть прелестный утренний пеньюар. Что надо, вроде как скрывает, а что следует, приоткрывает, будто невзначай… Густой, полупрозрачный мягкий нейлон точь-в-точь цвета тела…

И причесаться следует. Вон как растрепалась грива от сумасшедших ласк…

М-м-м… Сумасшедший мой… Мой!

Она выплыла павой из спальни, мягко ступая тапочками, подкралась к кухне и заглянула.

Странно… Где же он? Может быть, в душе? Наверное, она проснулась сразу, как только он встал…

Рита тихонько толкнула дверь ванной, и она без усилия поддалась.

Внутри темно… и пусто…

Она вихрем пронеслась по квартире, даже чуть под диван не заглянула…

Неужели ушел?! Как воришка, потихоньку, даже не разбудил ее, чтобы попрощаться!

Или исчез по-английски, чтобы больше не появляться?

А может, его вообще не было? И все это просто приснилось?

Хоть бы записку для приличия оставил! А может…

Она опять метнулась в спальню, лихорадочно оглядела туалетный столик, даже на полу посмотрела…

И тут звонок. Он прогрохотал на всю квартиру.

Ну кто еще может звонить так нахально и требовательно?! Кто вообще может звонить в Ритину дверь в такое время?

В одно мгновение она оказалась у двери, быстро поправила сбившийся локон, сонно надула губки и прищурила глаза. Протяжно зевнула, прикрывая ротик ладонью… «Ах, ты меня разбудил… А ты разве уходил? Я не заметила…»

В распахнутую дверь просунулся огромный благоухающий букет, искусно составленный из пунцово-лиловых и нежно-кремовых роз.

Очень мило… Значит, он вышел за цветами… Ей-богу, он заслужил за это поцелуя…

Но вместо Георгия вслед за букетом просунулась лощеная физиономия юноши-курьера.

— Дом двадцать восемь, квартира сто тридцать три?

Он быстро скользнул нахальным взглядом по ее полуодетой фигуре, и Рита тут же сменила «сонное непонимание» на высокомерную надменность. Ишь, сопляк! Вытаращился…

— Здороваться надо, молодой человек, — холодно заметила она. — И кроме того, у адресата есть имя, а не только адрес.

— А у меня в квитанции имени нет, — стушевался он.

— Дайте сюда, — потребовала Рита.

Действительно, только адрес… Странно… Она расписалась и вернула квитанцию посыльному.

— Хоть бы спасибо сказали, — уязвленно буркнул он.

— За что? Ведь это не вы заказали для меня этот букет…

Она уткнулась лицом в нежные, чуть влажные ароматные лепестки… Какой тяжелый… Даже не сосчитать, сколько штук…

Ах, Георгий… Гера… Герочка… Эта встреча и для тебя была чудесным сном… Ведь Рита поняла намек: два цвета роз точь-в-точь повторяют цвета ее тела и шелкового покрывала из спальни.

Рита уселась на ковер в обнимку с букетом и счастливо засмеялась.

Это вам не бриллианты, это живое пахучее чудо… Только любящий мужчина делает такие подарки…

В самой середине букета притаился между стеблями маленький конверт.

Ну да! В хороших фирмах принято вкладывать в цветы визитки… Но сейчас это ни к чему, у нее только один кавалер…

Рита осторожно просунула руку между розами, ухватила пальцами конверт и нетерпеливо рванула вверх.

Ай! Ну конечно, где розы, там шипы… Длинная красная царапина осталась на тыльной стороне ладони…

Ого! Да здесь кроме визитки еще записка…

«Я так благодарен тебе за маленький «праздник жизни», который ты мне подарила… Ты просто чудо, дорогая. Долго буду помнить нашу встречу и тебя, прелестная Роза. Эти цветы — в честь твоего ароматного имени. Г. К.»

Рита непонимающе перечитывала эти короткие строчки снова и снова.

Что значит Роза?.. Какого имени?.. Может, ошибка? Мальчик перепутал адрес? Но вот же на визитке крупно золотом по-русски и по-английски:

«Георгий Васильевич Кайданников. Генеральный директор фирмы «Техно-Плюс»…»

Она склонилась к розам и отшатнулась, как от пощечины.

«У тебя цветочное имя…» Он даже не запомнил, как ее зовут!!! Ему безразлично, какое имя шептать в угаре страсти… Едва очнулся от сна, как выбросил из памяти ненужные детали…

А она-то… Размечталась… Решила, что стала для него единственной… Что ее-то он точно не сможет забыть…

А что, он так и пишет, как в плохих романах, казенно и формально: «Не забуду…» мать родную…

«Буду помнить нашу встречу…» Следовательно, других встреч уже не будет…

Непостижимый человек! Неужели возможно так притворяться?

Рита шестым чувством знала, что в ее объятиях он был искренним и открытым.

Без панциря. Зато теперь… с шипами…

Проклятые розы! Ненавижу!

Она сгребла букет в охапку, как веник, выскочила на лоджию, размахнулась…

И полсотни нежных шелковистых цветов на длинных стеблях дождем просыпались на асфальт, покрыв всю дорожку перед Ритиным домом диковинным кремово-пунцовым ковром.

«Только попадись мне на глаза, скотина! Только попадись… Да я тебя тоже в упор не помню! Знать, не знаю, кто такой!»

Рита наскоро собралась, выбрав на этот раз строгие черные тона и глухой высокий воротник. Неприступная крепость, а не женщина.

Упивалась своим «счастьем», как дурочка, и совсем позабыла о Фросе. Стоит там у казино, брошенная, с дырявыми шинами…

Рита быстро набрала номер мастера из автосервиса.

— Виталик, у меня проблемы… Проткнули, все четыре… Да там и бросила, у казино… Возьмешь? Подъедешь? Спасибо, я не обижу. И меня по пути заберешь? Ну тогда двойное спасибо… Да, через полчаса спускаюсь…

Виталик посигналил под окном, и Рита спустилась вниз.

Вышла из подъезда и только успела тронуть дверцу его «мерседеса», как откуда ни возьмись к ним подскочила шустрая бабулька с корзиной шикарных роз.

— Молодой человек, возьмите вашей красавице, — подобострастно зачастила она, заглядывая в окошко «крутой» машины. — У меня хочь красные, хочь желтые… Какие вам? Пять? Или семь?

Рита заглянула в корзину, и глаза ее округлились от ужаса.

Ненавистная кремово-пунцовая палитра…

Это ЕЕ розы, аккуратно подобранные с тротуара и разложенные на скудные букетики…

— Да возьму, возьму, не суетись, — вальяжно высунулся из кабины Виталик. — Маргарита Алексанна, вам какие по душе?

— Не смей! — противно взвизгнула Маргарита и даже передернулась от отвращения, словно к пиявке прикоснулась.

— Почему?

Виталик уже отсчитывал деньги, а бабка пыталась всучить ему сразу два букета, пока клиент не передумал.

— Она… их с земли подобрала! — выпалила Маргарита, буравя бабку испепеляющим взглядом. — Я видела… Здесь утром похороны были, эти розы перед гробом кидали…

Да, перед гробом… Это она сегодня хоронила свое несостоявшееся счастье…

— Ну… раз так… — Виталик брезгливо скривился. — Я ж не знал… А ты иди отсюда, старая, а то щас ментам сдам.

Он показал бабке трубку радиотелефона, и та моментально испарилась от греха подальше, часто семеня ногами и волоча тяжелую корзину.

— Вот же люди! — возмущался Виталик. — Самой скоро к Господу на свидание, а ничего святого…

«Ничего святого… — думала Рита. — Да, у этого типа ничего святого… — И хотя она не верила в Бога, но взмолилась в душе: — Господи, накажи его! Только пусть я буду твоим орудием возмездия…»

— Ну, показывайте, где ваша инвалидка?

Виталик деловито оглядывал стоянку, одновременно вытаскивая из багажника пару новеньких колес.

— Да вот же!

Рита подбежала к своей машине и изумленно замерла.

Фросенька, как обычно, крепко стояла на всех конечностях, и тугие надутые шины сверкали чистенькими новехонькими протекторами.

— Ничего не понимаю… — Рита виновато повернулась к Виталику. — Я ее утром здесь бросила… Кто же мог это сделать?

— Так может, кто похулиганил, тот и возместил? — предположил Виталик. — Узнали, чья, и испугались…

Если бы он знал, как нечаянно попал почти в самую точку!

Охранники хлопали глазами и на все расспросы отвечали, что так и было. Да и вообще они час назад на смену заступили…

— Ладно, Виталик, извини, что зря потревожила….

— Ничего, это приятный сюрприз… Звоните, если что…

Рита рассчиталась с ним и вернулась к Фросе. Погладила по блестящему боку, шепнула:

— Ну, скажи по секрету, кто тебя ранил? А кто вылечил? Случайно не высокий плечистый блондин? Ах, да, он сам не станет мараться, у него найдутся шестерки… Ну, может, он рядом стоял?

Но Фрося молчала. А если б она могла заговорить, то полностью подтвердила бы Маргаритину догадку.

Строгая дама в глухом черном платье, скорее классная наставница женской гимназии, а не метрдотель.

Рита наслаждалась новым образом и в то же время зорко следила за дверью.

Он придет сегодня… Не может не прийти…

Подойдет, заглянет в глаза долгим, напоминающим о самом интимном взглядом… И тогда она поставит его на место.

Ждать долго не пришлось, кажется, он даже не играл в этот вечер.

Ввалился с компанией прихлебателей уже изрядно навеселе. Весь какой-то раздрызганный… галстук набок, ворот расстегнут… Привалился к колонне у входа, дожидаясь, пока его шавки устроят ему столик.

— Где нам сесть, уважаемая? — подскочил к Рите один из приспешников.

— Где угодно, — сухо сказала она. — Зал еще пуст. У вас есть карточка?

Тут же к ней подскочил второй «сопровождающий» и ткнул свою клубную карту.

До Георгия их разборка даже не дошла. Жаль…

Он даже не смотрел на Риту. Интересно, он вообще видел что-нибудь? Такое ощущение, что фокус удерживал с трудом.

Покачиваясь, пробрался между столиками и плюхнулся на стул спиной к Рите.

Какой взъерошенный… А там, чуть выше стильного зачеса, топорщится мальчишеский хохолок… Его не видно, но она-то знает… Рита сглотнула и с усилием отвела глаза.

— Давайте выпьем за золотые мозги нашего Г. В., — донеслось до Риты из-за его столика.

«Да вы его мозги уже обмыли… и промыли…» — скептически подумала она.

— Нет, я их раздену, как девочек! — громко и хвастливо заявил Георгий.

«Кого разденет? Каких еще девочек?!» Рита насторожилась и, деловито глядя в противоположный угол, подошла поближе.

— Завидую, блин… — протянул сосед Георгия. — Ты по Сочам, по «Жемчужинам», а нам здесь в духоте париться…

Кто это едет в Сочи? Георгий?!

Она замерла рядом со столиком, благоразумно держась за его спиной.

— Не завидуй, — процедил он. — Макаронники мне баню устроят почище Сандунов…

— Да, они жмоты, — поддержали остальные.

— Особенно финансовый директор тот еще жук!

— Ладно, мне, пожалуй, хватит, — вдруг сказал Георгий и принялся нетвердо подниматься. — Выспаться надо. С утра поеду.

— Шофера с собой возьмите, Георгий Васильевич. Одному тяжело по трассе гнать.

— Наоборот, я за рулем отдыхаю…

Он резко шагнул в сторону и чуть не опрокинул Риту. Она даже не успела отвернуться.

— Пардон… — он нахально уставился ей в лицо. — Мы где-то встречались… Черт, не помню… Ну и ладно…

И поплелся к выходу, старательно поддерживая равновесие.

Двое тут же вскочили и подхватили своего шефа с обеих сторон под белы рученьки.

— Все, Нодар Отарович! Я больше не могу. Мне нужен отпуск.

— Риточка, хоть пару деньков еще…

Но у Риты был такой несчастный опустошенный вид, что Нодар сдался.

…Рита складывала чемодан и бормотала сквозь зубы:

— Не помнишь… Ничего, я тебе напомню, мой драгоценный… Где-то встречались… Ага! И не раз еще встретимся… Никогда не забудешь?.. Я тебе устрою так, что действительно не забудешь…

Я для тебя случайный эпизод?.. И ты для меня ноль без палочки! Но клянусь, я буду не я, если через неделю ты не будешь за мной бегать по всему Черноморскому побережью! Хватит, я за тобой побегала…

Она явится в Сочи не как просительница, а как победительница.

Ишь ты, как быстро нарастил свой панцирь, совсем стал непрошибаемый…

Ну что ж, тем интереснее будет вновь тебя его лишить, милый…

И выбросить из головы все воспоминания! Все эти ласки, охи-вздохи…

Не было ничего! Все только начинается!

Новый раунд.

Гонг!

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Он всегда шутит, графиня, — отвечал ей Сильвио; — однажды дал он мне шутя пощечину, шутя прострелил мне вот эту фуражку, шутя дал сейчас по мне промах; теперь и мне пришла охота пошутить…

А. С. Пушкин. Выстрел

Глава 1

ПОПЕРЕК БАТЬКИ… В РАЙ

Выйдя из полумрака Адлерского аэровокзала, Маргарита зажмурилась: стекла ее очков-хамелеонов еще не успели потемнеть под внезапно хлынувшим потоком слепящих лучей. А едва открыв глаза, увидала она перед собой странный плакат:

ПРОДОЛЖИТЕЛЬНОСТЬ

СОЛНЕЧНОГО СИЯНИЯ В СОЧИ

ОКОЛО 2300 ЧАСОВ В ГОД

«Бедный городишко, — подумала она. — Вынужден подсчитывать свое сияние. А сиять-то надо всегда, непрерывно, днем и ночью… как я!»

И тут же смутилась, неловко стало за это свое хвастовство. Тоже мне, лампочка-стосвечовка! Приехала-то сюда лишь потому, что ее блеск остался незамеченным… Правда, только один-единственный человек на земле не реагировал на ее свечение, а остальные…

«Остальные» в данный момент были представлены адлерскими таксистами, которые повыскакивали из своих пыльных машин, наперебой предлагая ей услуги. На первый взгляд, это так естественно — зазывать клиента! Заработок есть заработок. Однако потенциальных клиентов на раскаленной площади изнывало полным-полно, аэропорт только что принял сразу несколько рейсов, а таксисты толпились лишь возле Маргариты. Каждый жаждал везти именно ее.

А она медлила, не выказывая никому своего предпочтения.

И тут среди водителей возникло какое-то беспорядочное движение, раздались резкие выкрики.

Группка таксистов сомкнулась, все отвернулись от прекрасной пассажирки, замахали руками.

Что там случилось?

Маргариту не столько мучило любопытство, сколько задело, что она перестала быть центром внимания.

И она шагнула в тесный мужской кружок.

Коренастый мужичок лет пятидесяти, с загоревшей дочерна лысинкой, бил по лицу молоденького парнишку, почти подростка. Парень, как ни странно, не сопротивлялся, а лишь пытался увернуться.

Руки его были сцеплены за спиной в замок, и Маргарита заметила, как побелели от напряжения костяшки смуглых пальцев.

— В решето твою мать! — цветисто выкрикивал нападавший, точно плюясь словами. — Ты у кого клиентуру перебиваешь, сопляк недозрелый?!

Бац! — пощечина, больше напоминающая мастерский боксерский апперкот.

— Не рано ли поперек батьки в пекло?

Замах — парень отклонил голову — промах. Шлеп! — попал, да так, что парнишка пошатнулся.

Но при этом — ни слова не сказал. Только смотрел исподлобья ярко-голубыми глазами под белесыми, выгоревшими ресницами, и этот ненавидящий взгляд, кажется, говорил: погоди, придет когда-нибудь и мой час!

Маргарита увидела, как темнеют от пота коротко стриженные волосы на затылке у мальчишки — бесцветные, тоже выгоревшие до такой степени, что не понять, блондин он или брюнет. Шея, крепкая, хотя еще и юношеская, напряглась, точно ему хотелось боднуть противника и стоило большого труда воздержаться от этого.

Тут лысый крепыш заметил, что Маргарита рядом, мигом опустил мускулистые ручищи и широко улыбнулся. Во рту у него не хватало пары передних зубов, явно потерянных в кулачных боях местного значения.

— Милости просим! — радушно кивнул он в сторону запыленной «Волги» с полустершимися шашечками на дверях. — Вам далеко?

Она сухо ответила:

— Очень далеко. Отсюда не видать.

Маргарита не переносила, когда сильный обижал слабого, а соотношение весовых категорий у соперников было определенно в пользу лысого.

К тому же мальчишка не отвечал ударом на удары, и это отчего-то ей понравилось.

Она взяла парня за запястье — ласково, нежно, как будто хотела подбодрить:

— Подвезешь?

А тот, кажется, все не мог расцепить руки. Такое случается на публичных выступлениях гипнотизеров. И с места он тоже сдвинуться был словно не в состоянии.

— Ну-ну, — недобро сощурился коренастый.

Он двинулся к нетерпеливо галдящей очереди приезжих, и прочие таксисты лениво зашагали вслед за ним.

Маргарита заглянула парнишке в лицо. Он был точно замороженный. Глаза цвета небесной лазури сохраняли все то же ненавидящее выражение, и зрачки так сузились, что почти вовсе исчезли.

«Надо разгипнотизировать, — подумалось ей. — Что ж, это мне не впервой».

Она коснулась своими изнеженными пальцами его щек — как раз в тех местах, куда только что попадали удары.

Маргарита ничуть не сомневалась, что чудо свершится, и оно действительно свершилось. Мускулы лица, а затем и всего тела мгновенно расслабились. Парнишка глубоко вздохнул, словно очнувшись от сна, расправил угловатые плечи и сразу стал выше ростом.

И замок из пальцев легко разомкнулся, как будто его отперли магическим ключом.

Глазищи ожили — и устремились к Маргарите со странной смесью доверия и недоверия: кто ты, прекрасная незнакомка со снежно-белой кожей, моя избавительница? Я таких женщин прежде не встречал…

— Ну что, поедем? — напомнила она. — Или так и будем стоять тут, в пыли?

Парень неожиданно озорно улыбнулся:

— А что? Я бы и постоял тут… с вами. Вы же небось отдыхающая, не торопитесь?

Надо сказать, Маргарите понравилась эта подкупающая откровенностью дерзость. А еще больше понравилось неподдельное восхищение, с каким юный таксист на нее взирал. Нет, он вовсе не разглядывал незнакомку нагло и оценивающе, как это делает большинство мужчин. Даже не скользнул взглядом по ее бюсту и бедрам. Глаза в глаза — и только. А большего ему и не нужно было — он и так принял Маргариту сразу, целиком, безоговорочно.

И это было приятно.

Однако она ответила строгим тоном, сдерживая улыбку — впрочем, не слишком старательно:

— Считаешь, большое удовольствие на жарище торчать столбом? К тому же я приехала не отдыхать, а по делу. Так что показывай, где твой экипаж.

По делу… Да, завоевать Георгия было действительно для нее неотложным делом, притом вовсе не простым. Справится ли? А, собственно говоря, с чем только она в жизни не справлялась!

«Экипаж» оказался колымагой неведомой породы и нераспознаваемой марки. Это чудище, которое с трудом можно было назвать автомобилем, было, кажется, собрано из обломков «Волги», допотопной «Победы», «Запорожцев» разных выпусков и чуть ли не паровоза-кукушки. Даже колеса у него были разные. А на капоте гордо красовалась эмблема вроде мерседесовской, только спаянная вручную из трех детских оловянных солдатиков.

— Да… Царская карета! — изумилась Маргарита.

— Не бойтесь, она крепкая, — заверил парнишка. — Я на ней по таким серпантинам гонял!

— Только давай договоримся: гонять будешь в одиночку, а со мной поедешь потихонечку.

Он покорно кивнул:

— Как скажете.

Покореженный багажник был со скрипом распахнут, и в него легли изящные Маргаритины чемоданы и сумки, выглядящие в этом облезлом вместилище инородными телами.

Женщина устроилась на переднем сиденье, на всякий случай крепко пристегнувшись ремнем. А ремень тот был тоже необычным: не автомобильным, а гитарным.

— Ты музыкант, что ли? — поинтересовалась она, когда шофер, уложив ее вещи, уселся за руль.

— Не! Братан у меня классно лабал — теперь он в армии. А я только свистеть умею. Хотите, посвищу?

— Говорят, свистеть — денег не будет. Не боишься?

Он ответил с комичной детской важностью:

— А я с вас деньги не собираюсь брать.

— Ну уж нет! — решительно возразила Маргарита. — Тогда я выйду.

Шофер только хмыкнул:

— Попробуйте!

Лишь теперь она заметила, что они уже мчатся прочь от Адлера на такой бешеной скорости, как будто мощности всех этих «Запорожцев» и «Побед», которые послужили сырьем для сего экипажа, суммировались воедино.

— Я же просила не гнать! Ты обещал.

— А я и не гоню. Это у меня только первая скорость.

Маргарита спохватилась:

— Постой… Ты же не спросил, куда ехать.

— В Сочи, куда же еще. Ежу понятно. Въедем в город — тогда и спрошу.

— В «Жемчужину», — сказала она. — Знаешь такую гостиницу?

Он кинул на нее насмешливый взгляд:

— Кто ее не знает! Она у нас главная. Или… может, «Лазурная» чуток поглавнее. — Он размышлял, сопоставляя достоинства двух отелей. — Да, та поглавнее. Давайте я вас лучше в «Лазурную» отвезу.

— Нет уж, в «Жемчужину». Мне поглавнее не нужно.

Сейчас ей почему-то нравилось болтать с этим юным лихачом.

— Как тебя звать-величать?

— Завьялов Константин, — ответил он, пытаясь придать ломающемуся голосу как можно больше солидности.

— Не обидишься, если я буду называть тебя просто Костей?

— Обижаться — на вас?! — Его так поразило это нелепое предположение, что он позабыл о контроле над голосом и сорвался на подростковый дискант. Смутился. Замолчал.

И, забывшись, засвистел, да так мастерски, что-то сложное, старое, джазовое. Если б он исполнял такое со сцены — деньги у него точно водились бы.

— Это не из «Серенады солнечной долины»?

— Не… Это «Сатин дол» — «Шелковая кукла», — и он опять залился соловьем.

Маргарита дослушала мелодию до конца. Потом спросила:

— Ты что, непротивленец? Может, кришнаит?

— Как это?

— Ну, тот лысый тебя дубасил, а ты пальцем не шевельнул: почему?

— Так то мой отец.

— Ты совсем взрослый, неужели до сих пор боишься его?

Костя глянул на спутницу оскорбленно:

— Боюсь? Ну вы скажете. Просто я стариков не бью.

— Разве он старик?

— А то кто же!

Ишь ты, рыцарь! Константин Завьялов нравился Маргарите все больше и больше.

— А тебе-то сколько, Костя?

Он с минуту подумал, врать или не врать. Очень уж хотелось казаться постарше. Все-таки решил сказать правду, хоть она и была, по его мнению, позорной:

— Семнадцать… будет через месяц.

— И уже на такси работаешь? Права вроде бы только совершеннолетним дают.

— Это по закону. А у меня — по блату. У нас семья знаете какая? Знаменитая!

— Чем же она такая знаменитая? — улыбнулась Маргарита, глядя на Костину застиранную футболку и его потертые джинсы с прорехами, явно не по моде прорезанными, а естественного происхождения.

— А у нас все водилы. Отец таксист, — Костя поморщился при воспоминании об отце, а все же говорил о нем с гордостью. — Братан таксист. Дядья таксисты. И дед мой таксистом работал. А дед моего деда — то есть мой прапрадед — тот еще на лошадях. Был начальником здешнего извоза. А сам я с трех лет за рулем. Меня папка… отец то есть… с собой всегда на работу брал.

— Ты небось тогда еще до руля не доставал?

— До руля-то доставал, я ведь у папки на коленях сидел. А до тормоза — никак. Так мы и управлялись: я руками, он — ногами. Когда без пассажиров, конечно.

— Теперь понимаю. Действительно, блат у тебя, Константин, мощный.

— Ага, мощный, — без тени иронии подтвердил парень.

Вот и Сочи — краса Закавказья. За окнами замелькали санаторные корпуса разного пошиба, от особнячков до современных стекляшек.

— Вон она, ваша «Жемчужина», — с грустью сказал юный таксист. Не хотелось ему расставаться с Маргаритой.

— Спасибо, дорогой. Замечательная поездка получилась, — она полезла за кошельком.

Костя не стал спорить, однако предупредил, насупившись:

— Только без чаевых.

— Ладно, ладно, рыцарь, постараюсь набрать мелкими.

Пожалуй, впервые за многие годы Маргарита расплачивалась точно по счетчику: обычно она щедро платила за любую услугу сверх положенного, это было для нее естественным, как дыхание.

Но тут — случай особый. Ее доставил потомственный таксист, продолжатель знаменитой династии. А у знаменитостей есть, конечно, своя профессиональная гордость. И задеть ее — ни-ни!

На прощание юный водила сказал:

— Если будете такси вызывать по телефону, так и скажите: прошу прислать не первого попавшегося, а Завьялова Константина!

— Непременно, — пообещала она. — Зачем мне первый попавшийся? Я привыкла ко всему самому лучшему.

Костя закусил губу — уж не расплакаться ли собирался? Дверца захлопнулась, и экипаж неведомой марки молниеносно испарился, взметнув легкое облачко пыли. Видимо, Константин включил уже не первую скорость, а… десятую, двадцатую… вообще какую-то космическую. Профессиональная гордость не позволяла, чтобы женщина, пусть даже самая прекрасная, заметила на его глазах слезы.

Глава 2

БАБОЧКА С СИНИМИ КРЫЛЬЯМИ

Может, гостиница «Лазурная» и считалась в городе «поглавнее», но «Жемчужина» пришлась Маргарите по сердцу.

Вообще-то она предпочла бы что-то более броское, с бьющей в глаза роскошью, в стиле ампир, к примеру: с позолотой, тяжелыми бархатными портьерами… «Жемчужина» же снаружи выглядела просто гигантским кирпичом, поставленным на ребро. Но эта прямоугольная геометрия отеля скрадывалась благодаря тому незримому духу веселья и праздника, который пронизывал все помещения.

Возможно, этим «Жемчужина» была обязана фестивалям КВН, проходящим тут каждую зиму. И пусть сейчас была вовсе не зима, а жаркий июль: видимо, смех, особенно звучащий в больших количествах, имеет свойство материализовываться, проникать в стены и потолки и сохраняться там длительное время.

В конце этого месяца Маргарите стукнет тридцать — кругленькая дата, если вдуматься.

Но сегодня, прихорашиваясь перед зеркалом в своем номере «люкс», она чувствовала себя маленькой задорной девочкой. Как раз такую девчонку она видела однажды в кавээновской передаче. Школьная команда тогда открывала фестиваль смеха, это называлось «Яичница»: вылупятся или не вылупятся из этих детишек настоящие мастера шутки?

Девчонка, помнится, выскочила на сцену в мини-юбочке и с двумя огромными синими бантами. И дали-то ей произнести всего одну реплику, но она, похоже, чувствовала себя королевой сцены.

Почему-то Маргарита тогда решила, что девочку непременно должны звать Настей. У нее было все впереди, у этой Настеньки, похожей на бабочку с синими крыльями, и верилось, что все в ее жизни сложится блестяще.

Сейчас, когда Маргарита Александровна Солнцева расчесывала свою темную, с золотым отливом, львиную пышную гриву, ей внезапно захотелось тоже прихватить волосы двумя синими капроновыми бантами. И — вспорхнуть, подобно веселой бабочке.

Только банты ей, пожалуй, больше подошли бы зеленые, под цвет глаз…

Она усмехнулась своему глупому ребяческому желанию. И ограничилась изысканно дорогой золотой заколкой, загадочно мерцавшей в темно-каштановых локонах. Эта заколка была настоящим произведением прикладного искусства, ее изготовил на заказ один из лучших ювелиров Москвы.

Туалет Маргариты был продуман от и до. Валя Юдашкин славно над ним потрудился. Это был эдакий промежуточный вариант между роскошью вечернего наряда и аристократической простотой, так называемое «маленькое французское платье». Простое, без украшений, в облипочку. Узкий вырез ворота спускался низко, приоткрывая заманчивую ложбинку на груди, но все же его нельзя было назвать большим декольте. Длина — выше колен, но это еще не мини. Приоткрыто ровно столько, чтобы намекнуть на безукоризненную форму ног — и в то же время чтобы приходилось лишь догадываться, что именно спрятано от постороннего нескромного взгляда.

Висячие золотые серьги из множества тончайших цепочек достаточно крупные, но не настолько, чтобы казаться простой бижутерией. И макияж — броский, но не наглый: приглушенно-бордовая помада, легкие мазки румян того же оттенка на скулах, на узких длинных ногтях — такой же сдержанно-темный лак.

Словом, наша героиня в полной мере проявила щедро отпущенное ей природой чувство меры.

Среди художников, которые в дни гонораров нередко посещали их казино, она слышала выражение: «брюлловское чуть-чуть». Они рассказали ей такую историю — неизвестно, исторический ли факт или вымысел.

Однажды великий живописец Карл Брюллов посмотрел на картину, выполненную его учеником, и остался недоволен: не было в полотне жизни, хотя все правила ремесла точно соблюдены. Мастер взял кисть и, почти не задумываясь, поставил в уголке едва заметную точку. И вдруг, ко всеобщему изумлению, произведение заиграло, заискрилось, хотя самого этого крошечного мазка вовсе не было на нем заметно!

Маргарите очень понравилась тогда эта теория «чуть-чуть», так хорошо соответствовавшая ее собственному мироощущению.

Сейчас для нее этим последним решающим мазком стали две капельки духов, нанесенные на шею под мочками ушей. Она глянула в трюмо и убедилась: да, все в порядке, я неотразима.

Впрочем, это осознание собственной женской силы не было ей в новинку. Оно никогда и не нарушилось бы, если б не Георгий…

В баре было сумрачно и прохладно: слава Богу, кондишены в «Жемчужине» работали исправно.

Яркий свет горел только над стойкой, а столики тонули в полумраке. Интим.

Маргарита же прошла туда, где светло. Ее должно быть хорошо видно. Если вдруг войдет Он… чтобы сразу заметил.

А что Он здесь, в этом отеле, она сегодня убедилась: видела его издалека, мельком, в дальнем конце коридора. Он деловито прошагал за угол, к лифтам, со стопкой каких-то бумаг в руках.

Ишь, деловой! Но, может, хоть вечерами ты позволяешь себе отвлечься от дел, расслабиться? Тогда для этого не найти лучшего места, чем этот уютный бар.

Ну, войди же, войди немедленно, заметь меня!..

Но, как назло, Георгий не появлялся.

Маргарита заказала себе ледяного апельсинового сока — не консервированного, а отжатого тут же, на ее глазах, из охлажденных золотистых плодов.

Она сосредоточенно глядела на оранжевую жидкость в высоком стакане, избегая встречаться взглядом с барменом, явно жаждавшим завести беседу. Тот был, видимо, воспитан в лучших традициях европейского сервиса, потому что навязываться не стал: понял, что пустое общение не входит в планы прекрасной посетительницы. Только грустно вздохнул, отходя к полкам с напитками.

А в темной части помещения, за Ритиной спиной, обтянутой узким черным платьем, послышалось какое-то движение, шорох, звук передвигаемой мебели.

Маргарита не обернулась, она и так догадывалась, что там происходит. Как говорится, спиной чувствовала… даже сквозь французское платье.

Происходило же там вот что: посетители, не сговариваясь, разом принялись переставлять свои столики и стулья поближе к стойке. Будто их магнитом туда потянуло. Потому что сидели здесь в этот час почти сплошь мужчины: уставшие от деловых контактов бизнесмены. И их, как мотыльков на огонь, потянуло на мерцающий блеск золотой Ритиной заколки… или ее сережек… или еще чего-то манящего и пьянящего, что было в этой женщине.

В этой равнодушной женщине, которую никто из присутствовавших не интересовал…

Летите-летите, мотыльки, трепыхайте своими куцыми крылышками. Все равно не угнаться вам за ней, сине-зеленокрылой бабочкой. Ей под стать может быть только один — не мотылек, а огромный яркий махаон! Который, как назло, никак не прилетает. Не заблудился ли средь облаков, увлекшись собственной упрямой независимостью?..

Разговоры в баре смолкли, и только каждый, даже легкий, поворот Маргаритиной головы, каждое движение ее пальцев, каждый ее глоток сопровождались одновременным всеобщим вздохом. Как будто все присутствующие, не исключая и бармена, вдруг прониклись чувством мужской солидарности. Или же — решили позаботиться о своем здоровье и занимались теперь дыхательной гимнастикой по системе йоги или цигуна.

Риту это позабавило.

«Неужели так и будут пыхтеть, не решаясь подойти? — с усмешкой подумала она. — Тоже мне, сильный пол! Что ж, подожду. Пусть это будет своеобразным экспериментом, испытанием мужской выдержки… или нерешительности».

В самом деле, отчего бы не поэкспериментировать? Все равно она просидит тут до самого закрытия. Вдруг Он все-таки объявится?..

В стакане оставалось солнечного сока лишь на донышке, когда Маргарита наконец услыхала, что кто-то резко скрежетнул ножками стула по мраморному полу. И — шаги, сначала медленные, а потом поспешные.

Некто облокотился о стойку бара возле нее. Заказал мартини.

Она не поддавалась искушению взглянуть на смельчака хотя бы краешком глаза. Продолжала свой коварный женский эксперимент.

А зал за спиной перестал пыхтеть. Все наблюдали, затаив дыхание.

Маргарита чувствовала, что мужчина придвигается к ней ближе, ближе… Буквально по миллиметру.

Когда их локти почти соприкоснулись, она — опять-таки ради эксперимента — вскинула на него свои изумрудные глазищи.

Смельчак от неожиданности отшатнулся. Видимо, ее внезапный взгляд произвел на него впечатление удара током.

Это был жгучий брюнет, смуглый, чернобровый. Пронзительно-черные глаза, тонкая полоска усов над верхней губой.

Маргарита обратила внимание на его кисти, дрогнувшие на мраморной поверхности стойки: тонкие, изящные, с длинными подвижными пальцами и ухоженными ногтями. На мизинце левой руки — золотой перстень с дорогим звездчатым сапфиром. Кольцо было не слишком крупным, не таким, какие нанизывают на себя, к примеру, «новые русские», чтобы похвастать своим богатством. И еще — оно было оригинальным по форме. Авторская работа, не ширпотреб.

Опыт и врожденное чутье сразу подсказали Маргарите: человек, носящий подобную вещицу, тоже обладает тем чувством меры, тем «чуть-чуть», которое она так ценила в людях.

На незнакомце была просторная белая шелковая рубашка с широкими рукавами, прихваченными на запястьях узкой манжетой с крошечными золотыми запонками. Никакого галстука, ворот распахнут. Это одеяние делало его похожим на принцев из фильмов-сказок или героев балета в классической постановке. Словом, выглядел смельчак весьма романтично.

Все еще находясь в состоянии, близком к шоковому, он заговорил по-итальянски, эмоционально и безостановочно. Голос его был певуч и мягок, жесты оказались плавными и выразительными.

Из всей тирады Маргарита уловила смысл лишь нескольких слов. «Беллиссима» — это, конечно же, о ее красоте. «Колизеум» — ну, это ясно: об исторической достопримечательности Италии. «Фирма» — естественно, так и будет фирма.

Маргарита отодвинула опустошенный стакан, тут же предупредительно подхваченный барменом.

— А по-русски вы не говорите? — прервала она поток итальянского красноречия.

Иностранец опомнился:

— Скузи, — извинился он. — Простите, синьора. Знаю по-русски. Немного.

— Хватит и немногого. Только я не синьора, а синьорина. Я не замужем.

Она сказала это не без умысла, с подначкой. Продолжала свой эксперимент. Как отреагирует этот пылкий синьор на то, что такая красавица — и вдруг одинока?

Он отреагировал судорожным вздохом. Дрожащей рукой протянул ей свою визитную карточку с золотым ободком по краешку.

«Лучано Джерми, — разобрала Маргарита. — Фирма «Колизеум». Оргтехника: производство и торговля».

Выходит, она ошиблась: «Колизеум» означало вовсе не древнеримский амфитеатр, а как раз фирму. Причем по производству оргтехники. Забавно: Георгий тоже занимается компьютерами.

— Очень приятно, синьор Джерми, — кивнула она. — А меня зовут Маргарита.

— Синьорина Маргарита! — в восхищении пропел Джерми хорошо поставленным оперным тенором.

Интересно, итальянцы что, все поют? Климат, что ли, способствует развитию вокальных способностей? Или просто — национальная традиция?

— Ио ми кьямо Лучано, — так же певуче продолжал он. — Называйте меня по имени, Маргарита.

— Лучано, — кивнула она. — Почти Паваротти. Тем более что вы тоже поете.

— О! О! — засмущался Джерми. — Паваротти — гений. Джерми — дилетант.

— Любите оперу?

— О! Опера — это… это мир! Это любовь! Это… как хорошее вино!

Тут он вспомнил о правилах вежливости, сделал артистичный жест в сторону полок с напитками:

— Вы выпьете что-нибудь?

Маргарита подумала — и решила покапризничать, подразнить нового знакомого:

— Хочу… арбуза.

Лучано Джерми растерянно заморгал, беспомощно глянул на бармена. Тот лишь пожал плечами: извините, мол, ничем не могу помочь.

Но было видно: даже если бы арбузы входили в ассортимент его бара, он — из ревности — сокрыл бы этот факт. Как бы он ни был вышколен, но не мог скрыть зависти к смелому удачливому итальянцу.

Впрочем, ревновал не он один. Посетители в глубине зала тоже выражали недовольство. Многие поднимались и покидали заведение.

Но кто, спрашивается, виноват, что никто из вас не дерзнул познакомиться?

Маргарита только посмеивалась. Это была для нее всего лишь игра, почти такая же азартная, как для иных — рулетка. Только в этой игре с мужчинами она сама задавала правила и неизменно выходила победительницей.

Со всеми мужчинами, кроме одного. Который все не приходил…

К счастью для бедняги Лучано, он не догадывался о том, что прекрасная синьорина ждет кого-то другого, а с ним общается, лишь чтобы убить время.

Он был счастлив, что завладел вниманием Маргариты, и старался изо всех сил. Не спрашивая у нее разрешения, он заказал ей шампанского, самого лучшего, пообещав:

— Арбуз будет завтра.

— Боюсь, завтра я буду занята.

— Много арбузов! — уговаривал он. — Целый вагон арбузов!

— Разве я похожа на слона, чтоб слопать целый вагон? — Маргарита скользнула пальцами по своей гибкой талии, так что итальянец невольно сглотнул слюну.

— Скузи… Я сказал глупость… Вы похожи на богиню Венеру…

— Ладно, бывает, — сжалилась она. — Расскажите лучше о себе.

«Пусть поговорит. Я тем временем обдумаю планы на завтрашний день. Если Георгий не жалует бары — вероятно, придется подстеречь его где-то в другом месте», — размышляла Маргарита, не вслушиваясь в страстный, сбивчивый рассказ Лучано Джерми.

А тот вдохновенно говорил о своей стране, о своих сестрах, которых у него было целых шесть, об итальянской опере, о венецианских гондольерах, о… Словом, обо всем, что только приходило ему на ум. Наконец он перешел к своей работе, к компьютерам, принтерам и факсам, и тут… Тут в его монологе проскользнуло хорошо знакомое ей название «Техно-Плюс».

— Простите, как вы сказали? «Техно-Плюс»? — вскинула она голову.

— Это русская фирма, с которой мы ведем переговоры. Неудачное название, не правда ли? «Колизеум» лучше. Гораздо поэтичнее.

— Вы правы, — рассеянно согласилась Маргарита. — «Колизеум» — это грандиозно.

Так, значит, этот вокалист и есть деловой партнер Георгия? Ради контракта с ним он приехал в Сочи?

Это меняет дело. Надо познакомиться с итальянцем поближе — а вдруг да пригодится!

Впрочем, в этом нет ничего неприятного. Хорош собой, неглуп, артистичен и… понимает толк в «чуть-чуть», а значит — не станет переходить границ дозволенного.

И если он так жаждет пофлиртовать — то почему бы и нет?

Маргарита посмотрела на собеседника ласковее, мягче:

— Как вы замечательно рассказываете, Лучано. Все это чрезвычайно интересно.

— Правда? — просиял он. — Грацие, Маргарита!

— Кажется, вы что-то говорили насчет завтрашнего дня? Обещали мне арбуз?

— О! — Джерми едва не свалился с высокого табурета. — Вы согласны?

— Полакомиться арбузом? Согласна. Но, чур, только одним.

Лучано лукаво улыбнулся:

— Зато большим-большим. Хорошо?

— Самым грандиозным! — рассмеялась Маргарита. — Как Колизей!

Глава 3

СЛАДКАЯ МЯКОТЬ АРБУЗА

Лучано — означает «лучистый». И это не просто русскоязычное созвучие. Именно так имя и переводится с итальянского: сияющий, излучающий свет. Наверное, в древности существовал единый праязык, общий для всего человечества…

Когда на следующее утро Маргарита увидела Джерми на пляже, где они договорились встретиться, она поняла, что он полностью оправдывает свое имя. Он, как дитя, подпрыгивал на гальке, не боясь поранить ноги, размахивал руками, сиял белозубой улыбкой.

Впрочем, и все вокруг сияло и искрилось. Море дышало праздником.

Если городу Сочи и было отпущено две тысячи триста часов солнечного сияния в год, то, вероятно, наибольшее количество квантов света приходилось именно на этот день.

Среди загорелых завсегдатаев пляжа Маргарита выглядела инопланетянкой, эдакой снежной королевой, вдруг прибывшей из своей вечной зимы в чуждое ей лето.

Даже купальник на ней был как будто соткан изо льда: серебристый, весь пронизанный сверкающими металлическими нитями, сплетавшимися в сложный узор. Он отражал свет, как зеркало.

Маргарита медленно и осторожно шествовала по камешкам и, как водится, все мужское население пляжа поворачивало за нею головы, точно по команде.

Лучано подбежал, гордый тем, что она поздоровалась с ним, как со старым знакомым. Коснулся пальцами ее округлого плеча, не привыкшего к солнечным лучам:

— Бланка, — сказал он со смесью восхищения и опаски. — Белая. Солнце — опасно. Нужна тень.

— А, не страшно! Я быстро загораю, — небрежно ответила Маргарита, отметив про себя, что его прикосновение не вызвало у нее отвращения.

— Нет-нет, нужна тень!

Он, как на трон, усадил королеву на приготовленный заранее шезлонг и раскрыл над ее головой огромный матерчатый зонт, воткнутый тонкой ножкой в землю.

Маргарита не спорила. Зонтик был высоко и не мешал обзору. Если Георгий вдруг появится — его легко будет заметить.

Кстати: можно ведь как бы невзначай узнать что-нибудь о нем у синьора Джерми.

— А что, у вас сегодня выходной? Ваш «Колизеум» не ведет переговоров с той фирмой… как же она называется… забыла это странное название?

— «Техно-Плюс»? Действительно, неудачное. Как мог такой умный человек, как синьор Джорджио, этот гений синьор Джорджио, так назвать свое предприятие?

— Что это за гений — синьор Джорджио? — с деланым равнодушием поинтересовалась Маргарита, чувствуя, как внутри у нее все холодеет. — Он такой же гений, как Лучано Паваротти? Тоже оперный певец?

— О, что вы, синьорина Маргарита! Джорджио совсем не умеет петь. Он не артист.

«Вот тут-то ты ошибся, дорогой Лучано, — подумала Рита. — Еще какой артист! Мастер выкидывать штучки на грани риска. Но — дудки, не на такую напал. Клянусь, я его переиграю! И все же… жаль, что приходится играть. Я бы предпочла не игру, а просто жизнь. Жизнь… в любви».

Но Джерми не должен догадаться о ее мыслях:

— Так кто же он, если не артист?

— Он великий изобретатель. Гениальный изобретатель!

— Как Эдисон?

— Возможно, еще гениальнее.

— Итальянцы всегда склонны преувеличивать?

— Нет, синьорина, это чистая правда.

— Так где же он? Любопытно было бы поглядеть на великого человека.

— Мой диретторе…

— Директор, что ли?

— Да, мой директор остался с ним беседовать. Мы хотим купить его последнее изобретение. А я… я здесь. Ведь я обещал вам арбуз.

— Так где же он?

— Синьор Джорджио?

— Арбуз!

— О! Скузи, скузи!

Он кинулся к кромке моря, этот забавный эмоциональный итальянец, и ухватился за конец какой-то бечевы, привязанной к колышку. Как заправский рыбак, тянущий сеть.

Маргарита отлично знала, какое желание он загадал бы, если б сейчас ненароком выловил золотую рыбку.

Он действительно вытащил из воды сеть — а вернее, огромную авоську, в которой не рыбка трепыхалась, а охлаждался в море обещанный арбуз. Всем арбузам арбуз. Арбузище. Непонятно, где он сумел раздобыть это чудо природы: таких вроде бы и не бывает.

Согнувшись под тяжестью полосато-зеленой ноши, он вернулся к Маргарите. А возле ее шезлонга уже стоял раскладной столик с большим металлическим подносом.

С трепетом, как будто предстояло нечто жизненно важное, Лучано Джерми занес нож над блестящим плодом.

— Можно? — спросил он, расширив глаза.

Маргарите тоже передался его азарт, его волнение: не обманет ли арбузище их ожиданий?

— Вперед! — скомандовала она.

Нож с хрустом вонзился в глянцевую кожуру, и та мгновенно треснула по меридиану.

— Виват! — торжествующе воскликнул Джерми.

— Ура! — зааплодировала Маргарита.

О, это сочетание зеленого с алым на фоне синего моря и синего неба! О, эта сахаристая, рассыпчатая мякоть с родинками черных косточек!

И черные глаза Лучано блестят так же, как арбузные семечки.

Как ловко, как точно разрезает он арбуз на ломти. И как радуется собственному магическому действу…

— Сколько вам лет, Лучано? Тридцать уже есть?

— Мне сорок лет, синьорина.

— Быть того не может! Вы кажетесь мальчишкой.

— Это плохо?

— Просто замечательно!

Он протянул ей маленький ножичек с изящной резной рукояткой: несомненно, специально для Маргариты выбирал такую, особенную, вещицу. Он понимал толк в красивых штучках.

Сам же воспользовался обычным ножом, нарезая свой ломоть на тоненькие дольки без кожуры. По всем правилам этикета.

Но Маргарита к строгим светским правилам расположена сейчас не была. Впервые за долгое время она выбралась на природу, и ей хотелось быть естественной.

— А знаете, Лучано, как едят арбузы у нас, у русских?

— Как, синьорина?

— Чтоб уши были мокрыми!

И она со смаком вгрызлась в арбузную мякоть, погрузив в сладкий сок едва ли не все лицо.

— О! — восхитился он и тут же последовал ее примеру.

Джерми с упоением чавкал и отплевывался семечками, догрызая все вплоть до тонюсенького слоя зеленой кожурки.

— Так гораздо вкуснее! — стонал он. — Синьорина Маргарита, вы знаете, у нас в Неаполе едят так же. Я просто боялся показаться невоспитанным!

— Боялся? — поддразнила она. — А мне казалось, вы смелый.

— Теперь я больше ничего не боюсь! — заверил он и принялся вырезать — совсем не по этикету — сердцевину арбуза. — Это самое вкусное. Это вам. У нас это всегда отдают детям и… любимым женщинам.

Маргарита сделала вид, что не поняла намека:

— А у нас эту серединку называют «барашек».

— Барашек? Агнец?

— Ну да, ягненок.

— Бе-е-е?

— Бе-е-е!

Они дурачились и объедались. Им было весело и легко. Не было возраста, не было условностей, не было сейчас барьера между ними.

И в этот миг не было даже никакого синьора Джорджио. Маргарита совершенно перестала думать о нем.

И это было ее ошибкой.

Потому что именно в момент самого буйного, самого ребяческого и самого глупого веселья совсем рядом раздался насмешливый голос — такой знакомый:

— Интеллектуалы развлекаются?

В чем Георгий Кайданников был несомненно гениален — так это в своей вечной непредсказуемости.

Маргарита почувствовала, что становится пунцовой, как арбузная сердцевина. И это злило ее еще сильнее.

Надо же, подкрался. Мог и предупредить издали о своем приближении. Все-таки Джерми — его деловой партнер, а она, Маргарита… А, собственно, кто ему она? Никто. Мало ли что между ними было… однажды. Как говорится, переспали — это еще не повод для фамильярности!

Ну что ж. Пусть она ему — никто. В таком случае — она дама его делового партнера, синьора Джерми, фирма «Колизеум»! Вот так-то, глубокоуважаемый гений!

Прояви Георгий хоть капельку радости от ее появления на сочинском пляже, снежная королева тут же растаяла бы. Но он был совершенно бесстрастен. А значит — заслуживал самой жестокой мести.

Он поставил ее в глупое положение — Маргарита ответит тем же.

— Лучано, — нежно и по-кошачьи вкрадчиво попросила она. — Ты не представишь нас друг другу?

— О, скузи, скузи, — опять засуетился итальянец.

Эмоции самой разной природы разрывали его на части.

С одной стороны, он был тоже несколько напуган внезапным появлением русского партнера. И обескуражен тем, что Георгий прервал их арбузную идиллию.

С другой стороны — гордился близким знакомством с великим изобретателем и не прочь был похвастать этим контактом перед Маргаритой. Но и, в свою очередь, утереть русскому компьютерщику нос: погляди-ка, в компании какой блистательной женщины я провожу время, пока вы там договариваетесь о ценах на микросхемы! Что, съел, Эдисон?

И, наконец, он был совершенно ошеломлен тем, что синьорина Маргарита сказала ему «ты». Он хорошо понимал значение этого словесного нюанса. Джерми и мечтать не мог, что она так скоро переступит эту грань.

— Мой партнер, синьор Джорджио, — представил итальянец. — А это — синьорина Маргарита.

Не вставая с шезлонга, закинув ногу за ногу, чтобы продемонстрировать все совершенство своих гладких белоснежных бедер, она протянула руку для знакомства:

— Солнцева, — представилась официально.

Георгий попался на эту удочку, вступил в игру, которую она затеяла на этот раз по собственным правилам. Тоже сделал вид, что видит Маргариту впервые.

— Кайданников.

Он протянул ладонь для ответного рукопожатия — она внезапно отдернула свою:

— Ох, извините, руки липкие от сока!

На мгновение Георгий остался стоять, как просящий милостыню. Только вряд ли вам кто-то подаст, любезный!

Глаза ее смеялись, а в сердце все росла и росла обида. Казалось бы, в этом мимолетном поединке Маргарита осталась победительницей. Но — не совсем, не совсем. Ведь, по идее, Георгий должен был бы поцеловать даме ручку, а он и не подумал сделать этого. Подчеркнув тем самым, что вовсе не видит в ней женщину.

Словом, оба остались недовольны, а радовался лишь наивный Лучано. Он ничего не заметил: был искренне убежден, что представил друг другу двух незнакомых прежде очень хороших людей.

К арбузу Маргарита больше не притронулась…

Глава 4

МОРСКАЯ БОЛЕЗНЬ

Ужинали вчетвером: Лучано, приглашенная им Маргарита, Георгий и управляющий фирмы «Колизеум» синьор Джузеппе Понтини. Диретторе был забавным старичком с седыми букольками, торчавшими вокруг его грушевидного черепа, как свежая древесная стружка. У Понтини был большой бесформенный нос сизоватого цвета, и потому он напомнил Рите старика Джузеппе, его тезку из сказки о золотом ключике — того самого, что подарил говорящее полено папе Карло.

Вид у директора «Колизеума» был самый что ни на есть простецкий в его цветастой, немного помятой рубашке и не по-стариковски ярких фиолетовых слаксах, тем более что из-под них торчали плетеные сандалии, надетые прямо на босу ногу. Однако глазки — маленькие, как у хорька, — так и стреляли умом, хитростью и лукавством.

Выплескивая в рот бокал за бокалом красного сухого вина, он поочередно подмигивал то Лучано, то Маргарите, то Георгию. Зная, что дама приглашена его хозяином, Джузеппе тем не менее сразу заподозрил во взаимоотношениях этой троицы какой-то скрытый подтекст. Однако помалкивал и только загружался вином все сильнее и сильнее — что, впрочем, не вызывало в нем никаких видимых изменений.

Георгий держался холодно и официально. Он ел. И занимался этим так сосредоточенно, как будто был профессиональным дегустатором.

Лучано, не догадываясь о двусмысленности ситуации, ликовал. Он обхаживал Маргариту как только мог: то подольет вина, то подложит закуски, то побежит к оркестру заказать музыку.

Музыканты уже из сил выбились: тяжеленький нынче у них выдался вечерок. Этот сумасшедший иностранец с сапфировым перстнем заказывал не привычные им популярные песни, а оперные арии Россини, Верди и Беллини. Вокалист явно не тянул этот репертуар и лишь тихонько подвывал в микрофон, а музыка звучала в основном в инструментальном исполнении.

По случайному совпадению все эти длинноволосые ребята оказались студентами консерватории, подрабатывавшими в кабаке отеля, и произведения великих итальянцев были им знакомы. Платил же итальянец так, что отказывать ему было глупо.

К удивлению Маргариты, прочие посетители ресторана оказались довольны таким звуковым сопровождением. Им, в общем-то, было все равно, что звучит. А может, они приняли эту музыку, исполняемую на электроинструментах, за некий новый супермодный стиль: известно было, что все виды обслуживания в «Жемчужине» всегда на высшем уровне, соответствуют мировым стандартам, а значит — и этот тоже.

Все аплодировали исполнителям, а кое-кто пытался даже танцевать.

Недоволен был один лишь Георгий. Как ни старался он это скрыть, но и Маргарите, и старику Джузеппе с его наблюдательным быстрым взглядом было заметно: каждый аккорд для «гения» — точно скрежетание ножом по стеклу. Один раз он даже едва не подавился рыбьей косточкой при очередном пиццикато.

— Кхе-кхе, — хитренько усмехнулся толстоносый Джузеппе, опрокинув в рот очередной бокал вина — на этот раз белого, поданного к рыбе.

Маргарита торжествовала. Она купалась в обожании Лучано. Она злорадствовала по поводу кислой мины Георгия. И она вполне оценила насмешливую деликатность старого Понтини: по-настоящему умные мужчины встречались, по ее мнению, совсем нечасто.

Наконец, когда Георгию совсем свело скулы от очередной каденции, Рита решила проявить к нему великодушие.

— Достаточно, Лучано, — попросила она. — Не надо больше заказывать.

Георгий перевел дух и, кажется, искоса взглянул на нее с благодарностью.

Рано же он обрадовался. Ложка дегтя была у Маргариты наготове. Она завершила свою реплику так:

— Посиди со мной, дорогой Лучано. А то, когда ты отлучаешься, мне становится скучно…

И она легонько погладила его по рукаву. Пылкий итальянец даже глаза прикрыл от нахлынувшего на него блаженства.

Джузеппе Понтини хмыкнул и подцепил вилкой ломтик помидора.

Зато Георгий принялся жевать с удвоенным усердием, уставив глаза в тарелку. Сейчас его привычка щуриться была особенно заметна.

Маргарита решила подлить еще масла в огонь.

— Лучано, ты во сколько завтра освободишься? — как бы мимоходом поинтересовалась она.

Джерми вопросительно глянул на Георгия. Тот с подчеркнутым безразличием пожал плечами.

Понтини отчего-то засопел и вдруг пихнул Риту под столом ногой. Но она на это не отреагировала.

— Я думаю, — ответил Лучано, — если синьор Джорджио не возражает, мы завтра закончим часа в три пополудни.

«Гений» буркнул:

— В три так в три. Не возражаю.

Маргарита оживленно защебетала, заглядывая итальянцу в глаза:

— Тогда… о, Лучано, я бы хотела… я всегда мечтала…

Тот от волнения прижал к груди обе руки:

— Что, синьорина, что?

— Если это возможно… покататься на яхте.

— Возможно ли? О! Если речь идет о вас — для меня нет ничего невозможного!

Он обернулся к Джузеппе, который, видимо, ведал всеми его делами — не только служебными, но и личными:

— Синьор Понтини, будьте любезны узнать, имеется ли в Сочи яхт-клуб.

Старик нахмурил кустистые брови, однако не возражал:

— Хорошо. Узнаю.

— И если есть, — продолжал Лучано, — договоритесь о найме яхты. Самой лучшей. Пусть ее подгонят к пляжу нашего отеля. Стоимость не имеет значения.

Старик недовольно вздохнул, однако спорить не стал:

— Си, синьор.

И он выпил залпом целый фужер чистейшей русской водки, ничем не закусив.

Георгий больше не мог этого выносить. Он отодвинул пустую тарелку:

— Благодарю вас. Мне пора.

— А мороженое? — вскинула глаза Маргарита с невинным видом. — Говорят, у них тут готовят фирменное, очень вкусное. Так и называется — «Жемчужина».

— Спасибо, я сыт, — мотнул головой уязвленный гений, и чувствовалось, что ему хочется добавить: «По горло».

Однако он сдержался и вежливо проговорил:

— Спокойной ночи, госпожа Маргарита. — Склонился и… поцеловал ей ручку, поинтересовавшись с иронией:

— Надеюсь, арбузный сок уже отмылся?

На миг встретились их взгляды — и пересеклись, как клинки. Взгляды не влюбленных, а противников. И Георгий, откланявшись, удалился.

— Джузеппе, — укоризненно сказал Лучано, — зачем, друг мой, вы били меня ногой?

— Как! — воскликнула Маргарита. — И тебя тоже?

Оба вопросительно уставились на старика.

А тот заглатывал теперь боржоми: спиртное на столе кончилось. Напившись вволю, он угрюмо провозгласил:

— Завтра Джорджио взвинтит цену на свое изобретение. Я готов поклясться.

— Почему? — не понял Джерми.

Понтини не стал вдаваться в объяснения:

— Интуиция, — коротко буркнул он. Подумал с секунду и самым непристойным образом допил шампанское из Маргаритиного фужера.

Джузеппе Понтини был, видимо, действительно прекрасным диретторе. Ровно в пятнадцать ноль-ноль красавица-яхта покачивалась у кромки пляжа отеля «Жемчужина».

Оставалось загадкой, когда старик успел выполнить распоряжение хозяина и договориться о найме судна. Ведь указания он получил лишь вчера вечером, во время ужина, будучи изрядно накачанным спиртным. А сегодня, с раннего утра, он, трезвый и свеженький, присутствовал на переговорах с синьором Джорджио.

А вот тем не менее успел, договорился, сорганизовал. Фирме «Колизеум» явно повезло не только с названием, но и с управляющим.

И именно он, сутулый и тщедушный, встретил Маргариту на пляже в уморительных плавках, украшенных крупным гербом Италии на том самом месте, которое его античные предки прикрывали фиговым листиком.

— Все готово, синьорина, ваше желание исполнено! — гордо отрапортовал он.

Ни тени вчерашней угрюмости на сморщенном лице!

— Ваша интуиция не сработала? — улыбнулась Маргарита. — Эдисон не взвинтил цены на свои микросхемы?

— Забудьте, синьорина! — отмахнулся старик. — Взвинтил. Но разве это цены для нас, для «Колизеума»? Это, как у вас выражаются, ерунда на постном масле!

«Значит, запросил дороже, — удовлетворенно отметила про себя Маргарита. — Выходит, разозлился. Приревновал. Прекрасно. Погоди-ка, милый гений, то ли еще будет!»

Но с Понтини она этого, естественно, обсуждать не стала.

— Вы так замечательно говорите по-русски, — от всего сердца сделала она комплимент старику. — Даже пословицы наши знаете!

Тот гордо тряхнул серебристыми кудряшками:

— А я веду свой род от русских купцов!

— Быть того не может!

— Так гласит наше семейное предание. Знаете ли вы, синьорина, на чем стоят древнейшие здания города Венеции?

— На сваях. Венеция же вся в воде, состоит из проливов, не так ли?

— А из чего сделаны эти сваи?

— Из камня, наверное?

— А вот и неверно, синьорина. Они сделаны из стволов сибирской лиственницы, которая не подвержена гниению. И привозили эти бревна, естественно, из России. И вот в те далекие времена одна юная венецианка согрешила с русским купцом. С тех пор у нас в семье все изучают русский язык.

— Блистательная история! Выходит, мы с вами немножко соотечественники, синьор Понтини?

— Конечно, синьорина! Взгляните на мой нос! Разве это нос с древнеримских монет? Это типично русский нос!

— Действительно! — расхохоталась Маргарита. — Потому-то и водку вы хлещете совершенно по-нашему!

Старик не обиделся, а, напротив, был польщен:

— И никогда не пьянею! Во мне сидит крепость сибирской лиственницы!

— Вы замечательный, синьор Джузеппе! — Маргарита бросилась к старику на шею и звонко поцеловала его прямо в нос — картошку.

— Остерегитесь, синьорина, — лукаво предупредил Понтини, кивнув в сторону яхты, где возился со снаряжением Лучано. — Мой молодой хозяин ревнив, как Отелло. Он уволит меня… и тогда его «Колизеум»… как это по-русски… прогорит.

— Конечно, без вас прогорит, синьор Джузеппе! На самом деле, гений — это вы, а вовсе не Геор… не синьор Джорджио!

На Ритину проговорку старик откликнулся только ехидным шмыганьем толстого носа. Он галантно предложил даме свою иссохшую руку, и они направились к яхте, возле которой толпилась любопытная ребятня.

Матрос из яхт-клуба предложил свои услуги по управлению яхтой, но оказалось, что этого не требуется. Лучано сам мастерски справлялся со снастями: как выяснилось, в юности он даже участвовал в спортивных регатах на Адриатике.

Они плавно отчалили от берега, и Маргарита видела, как старый смешной Джузеппе собрал вокруг себя детишек и стал бегать с ними наперегонки.

Но не за их шумной возней она следила. Высматривала того, ради кого и затеяла, собственно, эту морскую прогулку. Очень ей хотелось, чтобы Георгий увидел ее сейчас, такую неотразимую, в ярко-алом бикини, на борту белоснежной яхты.

Но его не было, как назло. Назло, конечно же, назло ей он отсиживался сейчас в номере, в этом Маргарита ничуть не сомневалась.

Ну, а все-таки… может, не утерпит?

Может, хоть из окна выглянет, приподняв тайком тюлевую занавеску?

Его окошка, к сожалению, вычислить она не могла. Знала, что живет Георгий на восьмом этаже, ближе к торцу здания, но — черт бы побрал эту современную архитектуру! — все окна сливались в сплошные параллельные линии:

— Лучано, — попросила она. — Давай не будем сразу выходить в открытое море. Прокати меня сперва вдоль побережья.

— Хочешь полюбоваться скалами? Пожалуйста.

Скалами… что ж, можно сказать и так. Только — в единственном числе. Он действительно похож на скалу, этот компьютерный гений. Отчего же ты не показываешься, человек-скала?

Отчего ты не хочешь взглянуть на Маргариту и… испытать мучительное чувство ревности?

Отчего ты…

«Ах да, — опомнилась Маргарита. — Мы же с ним до сих пор на «вы». Это с Лучано я накоротке. Жаль, лучше бы наоборот. Как мне хотелось бы сказать: иди ко мне, иди, мой Георгий, мой Гера…»

Видно, лицо ее от этих грез озарилось блаженной мечтательной улыбкой, потому что Лучано залюбовался, загляделся и по ошибке потянул не за тот канат.

Яхта опасно накренилась, и Рита едва не скатилась с палубы в воду.

— Скузи, синьорина! — испуганно вскрикнул Джерми и тут же ликвидировал крен.

Испугался итальянец не за себя, а за нее. Сам-то он даже не пошатнулся, уверенно стоял на зыбкой поверхности, прямой, как мачта. А его накинутая на плечи расстегнутая белая рубашка раздувалась за спиной, как парус. Получалось, что сразу две мачты и два паруса было у маленького кораблика…

Люди на берегу видели эту красоту и приветствовали ее взмахами ладоней, платков, шляп. Дети на надувных матрасах начинали усиленно грести в сторону белого суденышка, но тут же отставали.

Даже чайки сворачивали за ними, и Маргарита бросала птицам кусочки бубликов, предусмотрительно загруженных на борт продумавшим все до мелочей Джузеппе Понтини. Значит, в морских прогулках старик тоже знал толк: наверное, немало красавиц прокатил в молодости по морю итальянский потомок русских купцов.

Маргарита распласталась на палубе и с некоторой опаской свесила голову, чтобы поглядеть на воду.

Внизу было прозрачно и чисто. Дна, правда, не видно, зато видны мелькающие за кормой рыбешки. Они перехватывали упавшие в воду хлебные кусочки, ничуть не боясь, что сами могут быть съедены чайками.

Словом, все — и люди, и животные — тянулись к легкой белоснежной яхте.

Все, кроме человека-скалы. Скалам вообще не свойственно сдвигаться с места…

«Ну и пусть, ну и подумаешь», — разозлилась уставшая от ожидания Маргарита.

— Лучано, давай-ка вдаль, на простор!

И они повернули прочь от берега, сопровождаемые галдящим птичьим эскортом.

Если бы вы знали, как это здорово — находиться между водою и небом, когда обе стихии сливаются воедино и нет между ними линии горизонта!

Берег исчез из виду, и яхта, кажется, зависла в невесомости, не испытывая на себе земного притяжения.

Плывущие по небу облака отражались в воде. Или, наоборот, морская пена отражалась в небе?

Маргарите стало вдруг так легко, так спокойно, так радостно, что она бездумно воскликнула:

— О море!

И Лучано тут же отозвался созвучным словом:

— Аморе!

Маргарита знала, что «аморе» по-итальянски означает «любовь».

И Лучано тоже знал, что она это знает…

Они улыбнулись друг другу: между ними вновь не было барьера, как тогда, во время арбузного пиршества.

Скала — это кусок твердой, тяжелой земли, а ничего земного не существовало в этот момент, и притяжение к человеку-скале на время отпустило Маргариту. Мучительные мысли растворились в морской воде, развеялись соленым ветром…

Лучано не попытался поцеловать Риту: он просто смотрел на нее, лежащую, с высоты своего роста. И в этом взгляде сконцентрировалось все: и долгие поцелуи, и самые жаркие ласки.

Он возвышался над нею — бронзовый на синем фоне — и казался морским божеством, всемогущим Нептуном. Только трезубца в руке недоставало.

Но вот он осторожно, чтобы не покачнуть судно и не напугать прекрасную пассажирку, опустился на колени и склонился над Маргаритой. Она близко-близко увидела, как напряглись литые тренированные мышцы на его груди. И его губы, пересохшие не то от ветра, не то от волнения.

— Синьорина, — произнес он шепотом, хотя никто тут не мог их подслушать.

— Что? — тоже шепотом ответила она, неожиданно для себя самой обнаружив, что и ее охватывает сладкий, чудесный трепет. — Что, Лучано?

Его черные глаза, кажется, прожигают ее насквозь. Его крепкие смуглые руки упираются в палубу по обе стороны от ее головы. И ноздри у него вздрагивают от страсти. Лучано так близко, и он так красив…

— Всего один поцелуй, — умоляет он. — Всего один… Нас никто не видит…

— Никто не видит, — безвольно повторяет она. При чем тут это? Какая разница — видят или нет? Разве она кому-то что-то должна?

К черту человека-скалу! Гений остался там, на берегу! Он ей не муж, он ей никто, просто случайный знакомый, забредший однажды невзначай в их казино… Забредший случайно в ее, Маргаритину, жизнь… Он — призрак.

А Лучано — реальность. Вот он, рядом. И он ее любит. И он волнует ее.

— Да! — коротко выдыхает Маргарита.

И вот уже мужская мускулистая грудь легла сверху на нежную женскую…

И щека Маргариты чувствует покалывание жестких усов… А Лучано уже ощущает вкус ее розовой губной помады и видит, как расширяются, поглощая его целиком, зрачки ее бездонно-зеленых глаз…

Он делает скупое, осторожное движение, чтобы не накренить яхту, и полностью накрывает Маргариту своим телом…

Поцелуй их получается таким же необъяснимым, таким же бесконечным, как слияние неба и моря…

…Нет, вовсе не бесконечным оказался этот поцелуй. И не имел никаких последствий.

Потому что он был грубо оборван вульгарным, визгливым женским смехом.

Маргарита вздрогнула и отстранила Лучано. Огляделась, с трудом приходя в себя.

Откуда могут здесь, посреди морской глади, появиться люди? Откуда эти возбужденные, громкие, неприятные голоса? Уж не мифические ли сирены расшумелись? Только у тех, по преданию, голос был слаще меда. Он завораживал мореплавателей.

Нет, то были не сирены.

Невдалеке от яхты покачивалась на волнах широкая, устойчивая рыбацкая лодка. Из нее-то и доносились вскрики и взвизгивания:

— У-ух! Э-эх!

Наступил почти полный штиль. Яхта Лучано и Маргариты, шедшая лишь под парусом, едва продвигалась.

Лодчонка же была куда проворнее: у нее имелась пара потемневших весел.

А на веслах сидели две девчоночки — молоденькие, чуть ли не школьницы, и усердно гребли, подбадривая себя ритмичными возгласами.

Девчонки были в полинявших от морской соли купальничках, совершенно символических, еле прикрывающих едва наметившиеся полудетские грудки.

— У-ух! — сделали они очередной рывок веслом, и застежка лифчика у одной из них не выдержала.

Раздались возгласы восторга, и девица совсем сбросила ставший ей ненужным бюстгальтер.

— И я! Я тоже хочу! — заверещала ее напарница и вслед за подружкой обнажила сосочки-пуговки.

А на корме, с ногами на банке, восседала еще и третья. Она стоймя вскочила на сиденье, объявив:

— А я что, рыжая, что ли? У меня вообще стриптиз будет! Глядите!

И соплюшка содрала с себя не только лифчик, но и трусики, продемонстрировав зрителям узенькую белую полоску на черных, как у негритянки, худых бедрах.

Лодка в это время совсем поравнялась с яхтой.

Лучано отвернулся. Его, южанина, почитателя пышных женских форм, совсем не привлекали прелести угловатых подростков. Эти дурочки оторвали его от такой роскошной женщины!

Маргарита тоже хотела отвернуться — и не смогла.

Потому что заметила вдруг: девчонки-то в лодке не одни! На днище рыбацкой шлюпки, прислонившись белокурой головой к лодыжке одной из девиц, лежал, загорая…

Да, это был он.

Георгий. Гений. Человек-скала.

«Чтоб вы все потонули!» — подумала Маргарита в сердцах.

Однако лодчонка прекрасно выдерживала тяжесть скалы.

Голенькая девочка пританцовывала на корме, требуя:

— Где аплодисменты? Не слышу.

И Георгий захлопал ей. Сперва он бил в ладоши, приговаривая «Браво!», а потом поднялся и принялся так же похлопывать девчонку по загорелой кругленькой попке. А та вертелась, подставляя ему то одну ягодицу, то другую.

Он был занят. Он был увлечен. Ни яхту, ни ее обитателей он даже не удостоил взглядом.

Девчонки продолжали восторженно хихикать — и это было для Маргариты как ножом по стеклу. Ей точно так же сводило скулы от этих голосов, как ему вчера за ужином — от оперных арий.

— Клево! — пищали малолетки.

— Гля, какие сиськи!

— А жопа-то, кайф!

Лодка прохлюпала веслами, едва не столкнувшись с яхтой. Поплыла дальше.

Лучано только сейчас поднял голову, виновато поглядел на спутницу: дескать, прошу прощения, скузо, недоглядел. Эти людишки недостойны вас, несравненная синьорина!

Похоже, он даже не заметил, что в лодке находился его гениальный партнер Джорджио Кайданников.

Лицо Маргариты, еще недавно такое блаженное, излучавшее удовольствие, резко осунулось. Итальянцу стало ясно: все его дальнейшие попытки поцеловать или обнять эту женщину потерпят фиаско.

— Что-то мне нехорошо, — проговорила она тусклым голосом. — Похоже, морская болезнь начинается.

Джерми протянул ей леденец (тоже из запасенных стариком Понтини):

— Возьми. Будет легче.

«Вот отсюда и пошло, наверно, наше выражение «подсластить пилюлю, — хмуро взяв конфетку, подумала Рита. — Только пилюля-то уж больно горька. Карамельки против этой горечи бессильны».

— Поворачиваем к дому, Лучано, — попросила она еле слышно. — И пожалуйста, поскорее.

— Конечно, — покорно согласился он.

А проклятая лодка уже исчезла в яркой синеве. Резво они работали веслами, эти местные дурочки!

Глава 5

САРАФАН С СЕКРЕТОМ

Никому не рекомендуется дразнить хищников. Особенно львов. Львы сильны, коварны и безжалостны. Они долго и тихо сидят в засаде, выслеживая жертву, а потом настигают ее одним молниеносным прыжком. И тогда — пиши пропало. Не спастись от их стальных когтей, не вырваться из их острых, как кинжал, зубов.

Точно так же рискованно дразнить и людей, рожденных под знаком Льва. Тем более опасно разозлить женщину-Львицу, хотя когтей у нее нет, а есть безупречный маникюр на холеных, ухоженных пальцах…

Она продумывала план беспощадной мести. Она не привыкла терпеть поражение и никогда не смирится с унижением.

А ее унизили, жестоко унизили, причем не в первый раз. Как отвратителен, как грязен был этот спектакль с голыми тощими девчонками! Фу…

Что бы такое придумать, самое злое, самое жестокое? Вызвать его ревность? Это она уже проделывала. И получила в ответ низкопробный морской стриптиз.

А если подкрасться совсем с другой стороны? Например, со стороны бизнеса?

Завтра «Техно-Плюс» и «Колизеум» должны окончательно утрясти между собой условия сделки и подписать контракт. Георгий рассчитывает получить за свое изобретение энное количество лир… или долларов… или рублей — ей, Маргарите, все равно, какую валюту он думает загрести.

Все равно, потому что она сделает так, что он не получит ровным счетом ничего. Ни копейки, ни цента. Никакого контракта завтра не подпишут. Уж она-то, Львица, сумеет этого добиться!

Наутро она намывалась и прихорашивалась, как кошечка к приходу гостей.

Макияж сегодня был таков, что создавал видимость полного отсутствия косметики. Самая малость бледно-розового тона на скулах — и щечки стали как у ребенка, только что вставшего из кружевной постельки. Никакой помады — только невидимый для мужского глаза блеск для губ с земляничным ароматом. Несколько точных взмахов расчески — и темная, с золотым отливом грива приобрела видимость некоторой небрежности, словно ее слегка вздыбило порывом игривого ветерка. Эту «естественную» небрежность Маргарита закрепила, брызнув в гущу волос мизерное количество тончайшего французского лака, совершенно незаметного ни на взгляд, ни на ощупь.

Она достала из шифоньера сарафанчик, купленный для нее в Париже Сергеем Сергеевичем за баснословные деньги в салоне Готье. На вид совсем простенький, даже как будто деревенский слегка, сарафан этот был, однако же, с секретом. На ярком солнечном свету он внезапно становился насквозь прозрачным, позволяя разглядеть не только контуры тела, но и мельчайшие родинки на коже.

Никто, однако же, не смог бы обвинить его обладательницу в нескромности, так как на груди и вокруг бедер шел непроницаемый для глаз орнамент из крупных бирюзовых цветов с озорными желтыми серединками. Пристойность, таким образом, вполне соблюдалась, а тем не менее сарафанчик явно зазывал.

И еще — левая бретелька была специально скроена таким образом, что время от времени как бы ненароком спадала с плечика, и казалось что за ней вот-вот последует и весь лиф полностью.

Ох уж эти французы, как щедры они на затейливые женские хитрости!

Тогда она, даже не распаковав фирменный пакет, небрежно бросила обновку в шкаф, едва кивнув:

— Спасибо, дорогой. Если как-нибудь соберемся за грибами — пригодится.

Знала, что у Сергея другие развлечения, что он не охотник бродить по заросшим тропкам. Сама Маргарита, впрочем, тоже не была поклонницей чащоб, болотистых прогалин и трухлявых пеньков с опятами. Зачем тратить столько времени на поиск какой-нибудь сыроежки, когда те же грибы, уже помытые и почищенные, да к тому же выращенные на экологически чистой почве, можно купить в супермаркете?

И вот здесь, в Сочи, произведение Готье дождалось наконец своего часа. Сарафанчик послужит орудием мести — изощренной, тонкой, изысканно женской.

Рано, еще до завтрака, проскользнула Маргарита в своем хитром одеянии по гостиничному коридору.

На цыпочках, затаив дыхание, миновала дверь номера Джузеппе Понтини. Боялась, как бы не услыхал ее шагов проницательный старик. А то ведь непременно почует, что русская синьорина хочет вмешаться в их планы, и тогда непременно захочет ей воспрепятствовать.

Но вот и апартаменты Лучано. Точно такой же «люкс», как у нее самой. Слышно из-за дверей, как итальянец раскатисто напевает что-то из классики.

Маргарита постучала. Вернее, даже не постучала, а тихонько поскреблась по-кошачьи. Львица прекрасно умела прикинуться киской.

— Си! — отозвался Джерми и возобновил пение: подумал, видимо, что это явилась горничная.

Рита шагнула в номер.

Лучано, не оборачиваясь, продолжал одеваться. На этот раз он облачался во вполне официальную строгую рубашку, а не в свою обычную, вольного покроя. Ведь ему предстояла важная деловая встреча.

«Дудки! Никакой встречи не будет!» — проговорила про себя Маргарита и деликатно кашлянула.

Он повернул голову… и оцепенел. Даже за щеку себя ущипнул, чтобы убедиться, что это не сон. И поздороваться забыл, как будто потерял дар речи.

Маргарита — к нему! Собственной персоной! В такую рань! А ведь говорила, что раньше полудня никогда не встает!

Гостья скромненько потупилась, переминаясь в уголке, как застенчивая девочка-школьница. Так они и стояли некоторое время друг против друга, в полной тишине.

— Ты… — наконец попытался что-то произнести Лучано, но его голос, еще недавно такой зычный и глубокий, прозвучал сипло.

— Мне нужна твоя помощь… если, конечно, это не очень сложно, — робко, неуверенно, не поднимая глаз, попросила коварная Львица.

— Моя помощь?! — Джерми просиял. — О! Все, что угодно! Говорите смело, синьорина!

— Я хотела… да нет, ничего. Справлюсь сама. Извини.

— Нет-нет, — засуетился он, видя, что она собирается уйти. — Как это — сама?

— Да пустяки. Просто хотелось сходить на местный рынок. А одна я побаиваюсь.

— Что за проблема, Маргарита! Конечно, я с наслаждением составлю тебе компанию. Как только подпишем контракт с Джорджио — я к твоим услугам.

— Ах да, проста, совсем забыла, что у тебя дела. Прошу, Лучано, выкинь мою просьбу из головы: бизнес для мужчины — на первом месте. А я все-таки прогуляюсь, одна. Понимаешь, мне нужно выйти сейчас, немедленно… купить фруктов… подышать свежим воздухом… что-то я неважно себя чувствую…

Тут она пошатнулась и, как бы теряя равновесие, оперлась о косяк.

Лучано рванулся, подхватил ее. Маргарита обмякла в его сильных руках:

— Не обращай внимания… это после вчерашнего… Немного голова кружится. Видимо, укачало на яхте…

— Тебе нужно лечь! — перепугался он.

— Нет, наоборот, пройтись… я лучше знаю, со мной такое уже случалось.

— Ну, выйди на балкон, там воздух! Я помогу, обопрись на мою руку!

Только этого Маргарита и ждала.

Пошатываясь, как будто нетвердо держится на ногах, она выбралась на лоджию, под яркие солнечные лучи, и… секрет сарафанчика сработал: ткань стала абсолютно прозрачной!

Да здравствует великий французский модельер Жан-Поль Готье!

Лучано от неожиданности задохнулся и зажмурился.

Маргарита поинтересовалась слабым, но полным материнской заботы голосом:

— Что с тобой? Тебе тоже плохо?

— Но, синьорина… Нет… М-мне хорошо…

Тем временем сработала и бретелька. Маргарита, как бы ничего не заметив, не поправляла ее.

И Лучано видел прямо перед собой округлое обнаженное женское плечо… и все, что находилось ниже, тоже можно было разглядеть, за исключением самых заветных местечек, скрытых бирюзовыми цветами.

Все это и притягивало, и пугало его. Он чувствовал, что теряет рассудок.

— Тебе, — пролепетал он, — нельзя идти одной.

— Почему? Мне уже лучше.

— Ты можешь… упасть, потерять сознание.

На самом-то деле сознание едва не терял он сам.

— Постараюсь не упасть. А если вдруг это случится — прохожие поднимут меня.

— Прохожие?!

— Прохожие. А что?

— Мужчины?!

— Наверное, мужчины, женщинам будет тяжеловато.

— Мужчины будут прикасаться к тебе…

Маргарита еле сдерживала смех:

— Естественно. Как поднять упавшего человека, не прикасаясь к нему?

— К нему…

— Ну, к ней. Ко мне то есть.

— А ты в таком платье!

Только тут Маргарита «заметила» спустившуюся бретельку и небрежным жестом поправила ее.

— А что, тебе не нравится мое платье? Оно, конечно, простенькое, но для похода на рынок за фруктами вполне сойдет.

Ветерок раздувал подол сарафана, и Лучано видел соблазнительные ямочки под Ритиными коленками.

— Итак, ты решила идти?

— Обязательно.

— Одна ты не пойдешь! — решительно заявил он. — Я тоже с тобой!

— Но твоя встреча, твои дела, твой контракт?

— К дьяволу контракт!

— Но синьор Джорджио, «Техно-Плюс», микросхемы…

— К дьяволу синьора Джорджио!

Это было именно то, чего она так жаждала услышать. Георгия послали к дьяволу — вот оно, настоящее торжество справедливости!

Этот гений ждет своего итальянского партнера до потери пульса. Итальянский партнер в это время будет гулять по сочинскому рынку и покупать своей даме укроп и чеснок.

Укроп был сбрызнут водицей и связан в щедрые, роскошные пучки, больше похожие на букеты. В вазу бы их ставить, а не крошить в тарелку! И чеснок не подкачал. Крепенькие белоснежные головки выглядели так аппетитно, что их хотелось сгрызть, не заедая ничем, как фрукты.

А уж что касается самих фруктов…

До персиков кощунственно было дотронуться. Казалось, прикоснись кончиком пальца, и бархатистая кожица лопнет, а густой сок брызнет во все стороны фонтаном!

И груши… Эти тяжелые, янтарные груши, в коричневую мелкую крапинку, иные — с густозелеными глянцевыми листочками на черенке… Глаз не оторвать.

Лучано, однако, не отрывал глаз вовсе не от разноцветных прилавков, а от бирюзовых цветов на Ритином сарафане. А также — от того, что просвечивало меж полосами орнамента. И от упрямой бретельки, которая то и дело скользила вниз по плечу.

Он переоделся в джинсы и футболку: не идти же за покупками в деловом костюме! О предстоявших важных переговорах он забыл начисто. Что значат барыши и прибыли по сравнению с такой женщиной! Как выражается старик Джузеппе — ерунда на постном масле!

Итак, он не упускал из поля зрения Маргариту и был в этом не одинок. В этот день лафа наступила для местной ребятни: все торговцы провожали глазами прекрасную покупательницу, воруй с любого прилавка все, что приглянется! Смотри только не ошибись, не протяни немытую ручонку к тем лоткам, где торгуют бабы, а то не миновать хорошей трепки!

Маргарита шла налегке, а на руке у Джерми болталось плетеное лукошко, которое они приобрели тут же, у входа на рынок. Оно пока было пусто: Рита не торопилась, ей важно было протянуть время. Пусть он подольше подождет, помается, гадая, куда мог внезапно исчезнуть его партнер и потенциальный покупатель.

Лучано сейчас будет покупать сулугуни вместо гениальных микросхем, хотя они и увеличивают продуктивность компьютера в сотни раз.

Вот они лежат горкой, круги белого кавказского сыра. На них выступает влага, их так и хочется отведать.

— Попробуй, красавица! — зазывают Маргариту продавцы и режут для нее не кусочки, а огромные ломти, стараясь перещеголять друг друга в щедрости. С десяток здоровых мужиков могли бы наесться этими кусищами до отвала.

— Сколько? — интересуется она.

— Сорок!

— Тридцать!

— Двадцать!

— Десять!

Каждый следующий сбавляет для нее цену, они уже готовы отдать ей товар вовсе даром.

— Сейчас, — и Рита кивает в сторону Лучано. — Вон идет мой кошелек.

Торговцы сникают при виде ее сопровождающего. И когда «кошелек» достает свой дорогой бумажник, чтобы расплатиться, огорошивают итальянца новой ценой:

— За пятьдесят уступлю, дарагой!

Маргарита ждет, что ее кавалер заплатит, не дрогнув, как платил, скажем, баснословные суммы ресторанным музыкантам.

Но — не тут-то было. В глазах Лучано промелькнула хитринка. Он подмигнул торговцу сыром:

— За пятьдесят — три штуки, а?

У того глаза на лоб полезли:

— Ну, ты даешь, дарагой… Барышня, — это к Маргарите, — скажите ему!

Лучано же подмигнул ей заговорщически и тут же промолвил сурово:

— Молчи, женщина! Кто тут хозяин?

И она приняла игру. Покорно склонила голову, совсем как забитая женщина Востока:

— Ты хозяин.

И добавила виновато, как бы извиняясь перед продавцом сулугуни:

— Он хозяин. Кошелек-то у него.

Кавказцы загалдели, завозмущались, заступаясь за бедную забитую женщину. Можно было подумать, что уж они-то дают своим женам полную свободу, что они самые что ни на есть ярые поборники эмансипации.

А Лучано погрузил в лукошко три сырных круга и гордо зашагал дальше.

Лицо его светилось азартом. Он стал возбужденно объяснять Маргарите:

— Ваш базар — такой же, как наш базар, итальянский. Это не просто приобретение продуктов, это спорт! Соревнование, понимаешь? Как ипподром.

— Да ну? А я считала, что это просто маленький бизнес.

— Нет, нет! Это игра. Кто кого. Тут весь интерес в том, чтобы… как это…

— Торговаться?

— Торговаться!

— Я так не привыкла. Я не умею. Ведь торговаться — это немного стыдно.

— Не стыдно, а весело. Я тебя научу. Хочешь?

— Хочу!

Конечно, Маргарита охотно возьмет у него урок рыночной, в прямом смысле слова, экономики. Ведь это продлит их пребывание в торговых рядах.

В пику Георгию!

Хотя практического смысла для нее в навыке торговаться не было никакого. Во-первых, она не испытывала денежных затруднений. Во-вторых, для нее любой коммерсант мужского пола и так всегда занижал цену.

По рядам тем временем прошел шумок. Новость о нахальном итальянце, который держит в черном теле спутницу необыкновенной красоты, передавалась по цепочке, из уст в уста.

Лучано бросил вызов — и кавказский рынок принял его. Торговцы, бывшие конкуренты, мгновенно сплотились, чтобы дать наглецу отпор.

Это был поединок одного южанина против целой армии южан. Что ж, соревнование — так соревнование, ипподром — так ипподром. Погоняй, поехали! Да с ветерком!

Происходило состязание так. Маргарита приближалась к очередному прилавку и, скромно потупившись, указывала наманикюренным пальчиком на приглянувшееся ей наливное яблочко:

— Хочу вот это.

— Всего одна штука? — обижался продавец и назначал за штучку цену трех ведер. Это была его первая сольная реплика.

Тут на авансцену выходил Лучано и цветисто разыгрывал свою часть партитуры. Не зная российских цен, торговался до хрипоты, доказывая неразумность подобной дороговизны.

Продавец выдвигал свои аргументы, итальянец — свои. В конце концов Джерми «выторговывал» целых два яблока по цене двух ведер.

Он погружал их в лукошко и шел дальше: к сливам, например. Там происходило то же самое. Маргарита от души наслаждалась этим представлением. Если честно, она даже не знала, болельщицей какой стороны является. Ее забавлял сам процесс.

Покупок было много, пришлось приобрести еще одну корзину, которую Лучано купил в несколько раз дороже, чем первую. В азарте он уже запамятовал стартовые цифры. Вот тебе и бизнесмен! Игрок он в душе, а никакой не коммерсант! В самом деле, Понтини был прав: без опытного старого управляющего «Колизеум» точно прогорел бы!

В результате поединка между рынком и Лучано Джерми, как принято говорить в пошлых спортивных комментариях, «победила дружба».

Каждая из противоборствующих сторон осталась довольна. Лучано уходил с рынка, нагруженный покупками, считая себя в крупном выигрыше. Хотя для среднего россиянина уплаченные им суммы были бы целым состоянием. Но он торжествовал: не только сэкономил, как ему казалось, много денег, но и блеснул своей коммерческой сметкой перед Маргаритой.

Продавцы, посмеиваясь, подсчитывали прибыль: в жизни не встречали подобного простака!

Короче, и тот, и другие считали себя победителями.

Эх, мужчины, мужчины! Сильный пол — глупый пол. Вы и не подозреваете, что на самом деле одержала победу лишь одна Маргарита!

Это, несомненно, была крупная победа. Прямо как у Александра Македонского. Возвращаясь к «Жемчужине», она еще издали заметила у главного входа знакомую плечистую фигуру… Георгий нервно расхаживал по ступеням туда-сюда, порывисто затягиваясь сигаретой. Не докуривал до конца, выдергивал из пачки новую, делал пару судорожных затяжек и снова бросал…

Он был в строгом костюме стального цвета — приоделся для решающего раута переговоров. Непривычный, нелюбимый им пиджак мешал двигаться и, кажется, даже дышать. Галстук был приспущен и сбился на сторону. Он щурился сильнее обычного — не то от солнца, не то от сигаретного дыма, не то от злости.

Это зрелище было для коварной Львицы подобно целебному бальзаму. Упиваясь им, она даже замедлила шаг. Предвкушала тот триумфальный момент, когда Кайданников наконец заметит их.

Чуть поодаль на лавочке сидел Джузеппе Понтини. Диретторе выглядел уставшим, но старался бодриться. Он тоже был одет торжественно, с Иголочки, в элегантный деловой костюм. Но его старческие шишкастые ноги были босыми: чтобы дать ступням отдохнуть, он снял и сверкающие длинноносые лакированные полуботинки, и даже носки.

Старик сосредоточенно разглядывал шевелящиеся пальцы собственных ног, тогда как Георгий беспокойно озирался по сторонам.

Ага, вот он уже их видит! Был бы поблизости духовой оркестр — он должен был бы грянуть туш.

Полюбуйся, дорогой гений, как хозяин «Колизеума» марширует с женскими корзинками, из которых торчат пучки пахучей зелени!

Посмотри, Эдисон, как шагает налегке, в прозрачном сарафанчике, та, которую ты так жестоко обидел!

А ведь ты сегодня наряжался в пиджак и галстук, для тебя нынешний день был важен, не так ли? Останется ли и теперь твое сердце каменным, равнодушный человек-скала?

Нет, не останется. Видно ведь, как ты вздрогнул, как твоя рука сжала, смяла в комок початую пачку сигарет! Ну что, получил? Это плата за стриптиз в открытом море. За все нужно платить, уважаемый! И иногда — торгуйся-не торгуйся — втридорога!

Управляющий, оторвав наконец взгляд от своих застарелых мозолей, тоже заметил молодого хозяина и его даму. Зыркнул глазками по корзинам, по сарафанчику от Готье и сразу все понял. Ни словом не попрекнул Лучано, только вздохнул укоризненно и… сочувственно.

«Милый, милый старик Джузеппе, — с нежностью подумала Маргарита. — Ты, наверное, в молодости не мучил своих возлюбленных. Сколько бы у тебя их ни было, я уверена, что для каждой ты создавал волшебную сказку. Поучиться бы у тебя некоторым, которые мнят себя гениями!»

Надо отдать Георгию должное: он сделал героическое усилие над собой и сдержал гнев. Единственное, что он себе позволил, это спросить партнера ледяным тоном, кивнув на лукошки:

— Это было так уж необходимо?

Лучано лишь широко улыбнулся в ответ: мол, не видишь сам, приятель, как я счастлив? Так что не приставай ко мне, пожалуйста!

Вместо него ответила Маргарита. Теперь уж она не изображала бессловесную женщину Востока:

— Мне это было необходимо.

И небрежно поправила упавшую бретельку.

Лучано донес корзины до Ритиного номера и удалился, гордый собой, не желая выслушивать слова благодарности.

В ванной комнате «люкса» как раз в это время меняла полотенца горничная. Это была пожилая женщина с измученным тусклым взглядом. Видно, не от хорошей жизни она продолжала работать: в ее возрасте можно было бы уже и отдохнуть.

Маргарита поставила полные лукошки прямо к ее ногам с расширенными, нездоровыми венами:

— Вот. Возьмите, пожалуйста.

Горничная, скрывая недовольство, спросила:

— Куда отнести-то? В какой номер? — решила, что эта тяжесть предназначена в дар кому-то из жильцов отеля. Такое тут случалось нередко: то бутылку шампанского попросят передать, то еще что-то. Но эта красотка в марлевом платье совсем совесть потеряла: заставляет тащить килограммов тридцать. Думает, что сама никогда не состарится!

— Вы меня не поняли, — улыбнулась Маргарита. — Это именно вам!

Взгляд женщины как-то сразу изменился, потеплел. Она присела на корточки, стала перебирать содержимое корзин:

— Ой ты… вот внученьки-то порадуются! О! Тут и инжир… А ягод-то! Даже на варенье хватит. Ой, спасибо, миленькая, вот уж порадовали-то старую… А вам не жалко?

— Ни капельки. Это специально для вас купили. Вы так хорошо обслуживаете!

Маленькая ложь — большая правда, если кому-то от нее становится тепло.

— Да, да, — закивала женщина. — Я уж так стараюсь, так стараюсь!

Горничная оторвала от грозди виноградину и положила в рот, одну-единственную себе, остальное — внучкам. Сколько их у нее?

«А ведь Лучано действительно сделал сегодня доброе дело. — Маргарита была довольна. — И тихая радость этой женщины куда важнее, чем миллионная сделка между «Колизеумом» и фирмой с неудачным названием «Техно-Плюс»…

Глава 6

БРАВИССИМО, МАЭСТРО!

— Корзинки я вам завтра верну, — сказала уборщица, закончив драить и без того стерильную ванну.

— Зачем? — удивилась Рита. — Не нужно. Это вам. Пригодится ведь?

— Правда? — так и засветилась женщина. — Еще бы не пригодились, такие корзинки хорошие…

Она ушла счастливая, и эти добрых тридцать кило уже не казались ей тяжестью…

«Надо бы выспаться… перед новым раундом», — подумала Маргарита. Львица не сомневалась в том, что борьба еще не окончена.

Сейчас она нанесла противнику хлесткий удар, но это было еще не нокаутом, а лишь нокдауном. Хорошо бы добить соперника, пока он еще не успел собраться с новыми силами.

Глаза у нее слипались: сказывалась привычка к ночному образу жизни.

Подошла к окну, чтобы задернуть портьеры, и… увидала, что противник-то жив-здоров, и даже вполне бодр!

Георгий пружинисто шагал по гравийной дорожке, одетый в белые шорты и футболку, с теннисной ракеткой в одной руке и лимонно-желтыми мячиками в другой.

Как вовремя она выглянула! И как хорошо, что ее «люкс» находится невысоко, всего на третьем этаже: можно рассмотреть всех, кто прогуливается внизу.

Сонливость как рукой сняло…

На этот раз она не потратила много времени на сборы: «рыночный» макияж вполне годился и для теннисного корта. Оставалось только сбросить нахальный сарафан, уже сыгравший свою роль, и перелезть в белое трикотажное мини-платьице, специально заготовленное на случай занятий спортом, и легкие изящные матерчатые тапочки с затейливой шнуровкой. Да еще — украсить гибкую шею тонкой цепочкой, на которой висел, сверкая, крошечный золотой львенок. Он был не менее коварным, чем его хозяйка, этот блестящий звереныш: то и дело как бы нечаянно попадал в таинственную ложбинку пышного Ритиного бюста. Пусть наблюдателю захочется заглянуть: а куда это он делся?

Партнеров по теннису у Георгия в этот жаркий час не нашлось, и он играл один, сам с собой, об стенку.

С остервенением колотил по ворсистому мячику, точно хотел излить на него всю накопившуюся злость. Деревянная тренировочная стенка содрогалась и взвизгивала от пушечных ударов.

Маргарита остановилась поодаль, за зарослями розовой мальвы, и некоторое время наблюдала этот поединок гения с желтым маленьким мячом-цыпленком, а точнее — с самим собой.

Она упивалась зрелищем этой мужской дикости, этого бесконтрольного выплеска.

«Ага, достала я вас все-таки, синьор Кайданников, — позлорадствовала Львица и затем, про себя, промурлыкала кошкой, — …мой Гера…»

А отчего не помурлыкать, если этого никто не слышит? Ведь он, этот тип… ее Гера… так привлекателен, так стремителен, так силен… Нет, он вовсе не скала, камни не бывают столь пластичны.

Где-то она прочла однажды умное высказывание, которое надолго запомнилось: в каждой женщине должно быть что-то от кошки, а в мужчине — от волка. В Георгии Кайданникове это качество присутствует сполна. Он — тот самый мужчина, который ей подходит. Какой парой они могли бы быть! Оба хищники: он — волк, Маргарита — Львица.

Что это с ней? Размечталась! Аромат прогретых солнцем цветов одуряюще подействовал, что ли?

Она шагнула на охристую поверхность корта:

— Сразимся, господин Кайданников?

Он наконец промахнулся, и желтый цыпленок, радуясь избавлению, ускакал на свободу — в подстриженную газонную травку.

Отказаться от предложенного сражения Георгий не мог.

— Какую возьмете фору? — зло спросил он.

— Вы слишком любезны. Это излишне, — она гордо вскинула головой, перехваченной по лбу фирменной полосатой ленточкой.

— Что ж, упрашивать не буду, — буркнул он и пошел за линию.

Первая же подача оказалась такой быстрой и сильной, что Маргарита, слывшая среди любителей сильным игроком, не смогла ее взять. Что ж, это не так уж обидно, ведь существует два тенниса — женский и мужской…

Схватка началась.

И тут же, откуда ни возьмись, расселись на корточках вдоль ограды местные сочинские пацаны с облупленными носами. Ребята были разные — от семилетних карапузов до юношей армейского возраста. Но все до единого вооружены ракетками — видавшими виды, подчас слегка покривившимися, наверняка послужившими не одному поколению. Однако — безупречно натянутыми: дотронься — и струны запоют, как у гитары.

Маргарита же щеголяла ярко-алым «Данлопом» последней конструкции, с увеличенной и облегченной головкой: дамский, идеально сбалансированный вариант.

Ну а Георгий и в этом проявил независимость и нежелание быть как все. Его серебристая красавица фирмы «Рибок» была безусловно сделана по спецзаказу. Явно новенькая, она тем не менее соответствовала форме, принятой в тридцатые годы: с малой поверхностью отражения. Отчего казалась более изящной и в то же время более хищной: взмывала, как клинок, со свистом разрезая воздух.

Мальчишки-зрители, все как один, оказались джентльменами. Стоило Рите пропустить мяч, как кто-то из них — тот, кто оказывался ближе, — вскакивал и приносил его. Дама не должна суетиться и лишний раз наклоняться!

А работы у них было предостаточно: Маргарита пропускала удар за ударом, проигрывала уже несколько геймов подряд. Ее блистательный соперник проявлять джентльменства и не думал. Обижаться, впрочем, было не на что: сама отказалась от форы, кого винить?

— Больше, — объявил он на своей подаче и тут же снова забил — мастерским крученым слева. — Игра. Четыре — ноль.

Пропущенный Ритой мячик ускакал в угол, к самой решетке. Мотнулась следом за ним полинявшая футболка «подавальщика» — и вот подросток уже перед дамой.

Передавая мяч, неожиданно слегка задержал ее руку в своей. Нахал.

И тут она узнала в нем «лихого водилу» Константина Завьялова.

— Костя? И ты здесь?

— А чего еще делать? Я уже на сегодня отработал.

— Ну, здравствуй.

— Здравствуйте!

Георгий, подойдя к сетке, напомнил:

— Играем или нет?

Константин покосился на него и — сплюнул через плечо. Как бы просто так, никого и ничего не имея в виду. И покинул игровое поле, небрежно прислонившись к ограде.

Это был знак для всей местной ребятни: с этого момента пацаны организованно болели за Маргариту. Теперь они не только прислуживали ей, но и, как могли, подбадривали криками и хлопками, а удары соперника сопровождали презрительным свистом. Чувствовалось, что Костя для них — авторитет. На все сто.

Увы, она все равно проигрывала. Практически всухую. И, отдавая гейм за геймом, продула целый сет полностью.

Надо сказать, ей ужасно хотелось хотя бы «размочить» счет, ну хоть парочку подачек выиграть. Она вложила в эту партию все силы, забыв и про Костю с его загорелой свитой, и про собственный внешний вид, и про золотого львенка на груди. Ведь она была азартна, самолюбива. Но вот — не вышло. Жаль.

Однако она нашла в себе силы улыбнуться сопернику:

— Поздравляю.

— Не с чем, — сухо ответил он, пожимая ей руку. Дескать, этот выигрыш не потребовал никаких усилий.

Рядом произнесли:

— Точно. Не с чем.

Это был Костя. Облокотясь о стойку сетки, он жевал чурчхеллу:

— С чем поздравлять-то? Эка невидаль, выиграть у девчонки!

Георгий глянул сквозь него, будто его и не было вовсе. А Маргарита усмехнулась:

— За «девчонку», конечно, спасибо…

Но Константин, несмотря на видимое пренебрежение Кайданникова, не чувствовал себя пустым местом. Он преградил Георгию путь:

— Сыгранем?

— С кем? — тот покрутил головой, делая вид, что никого не замечает.

Костю это ничуть не обидело. Даже как будто насмешило:

— Да хоть со мной. Слабо?

Кайданников пожал плечами, на что Маргарита, конечно же, не преминула подколоть:

— Может, в самом деле слабо?

Наконец Георгий снизошел до того, чтобы смерить наглеца прямым, оценивающим взглядом.

Н-да… Если судить по ширине плеч, то Костя уступал едва ли не вдвое. Если по росту — почти на голову.

Маргарите стало жаль мальчика, обреченного на проигрыш, однако она не вмешивалась. Ждала, чем кончится эта дуэль. Ясно ведь, что Костя встрял из-за нее. Может, хочет таким образом ее утешить: посмотрите, милая незнакомка, не вы одна проигрываете…

— Ладно, — согласился наконец Георгий. — Это все же полезнее, чем бить об стенку.

— Точно. Полезнее, — серьезно подтвердил Константин.

Рита взобралась по лесенке на высокое судейское кресло, стоявшее на линии сетки. Ей с детства нравились эти места для арбитров — над головами у всех, точно воздушные троны.

Незачем было ей, в общем-то, оставаться. Да и голову напечет. Но не могла же она бросить юного рыцаря Константина Завьялова одного в трудную минуту! Это было бы совсем не по-королевски: невеликодушно, неблагодарно. Так не пристало поступать настоящей леди.

А кроме того, Рита знала: снизу, с того места, где находятся игроки, ее длинные стройные ноги в белых носочках смотрятся очень даже недурно. Кинооператор сказал бы: удачный ракурс.

Так пусть посмотрят — и один, и второй. Полюбуются. Косте — удовольствие, Георгию — возможно, урок. Урок эстетики. Ну что, такие ли ножки были у тех щуплых девиц, безобразно кривлявшихся в лодке?..

И вот партия началась.

Юные зрители стояли вокруг с подчеркнутым безразличием на обгорелых лицах. Мячиков они теперь никому не подавали, да вроде бы и не болели ни за кого. Только время от времени смачно, по-взрослому, плевали через плечо. Совсем как их лидер, местная шоферская знаменитость Константин Завьялов. Это было единственное, чем они выражали ему свою мальчишескую поддержку.

Вначале перекидывались вяло, как на будничной тренировке. Разминались, прощупывали друг друга. И очки распределялись приблизительно поровну.

А потом вдруг Костя — рраз! — сделал какое-то неуловимое, нестандартное движение кистью… и мячик, задев о край сетки, плавно свалился по ней на сторону Георгия и без отскока покатился, точно колобок, к его ногам. Даже пытаться взять такой удар было бесполезно.

Это выигранное Костей очко выглядело как простая случайность. Однако Маргарита заметила, как напряглись окрестные мальчуганы в предвкушении чего-то интересного. И сама уселась поудобнее…

«Случайности» последовали одна за другой. Константин то свечку в небо запульнет — так высоко, что непонятно, откуда ожидать мячика, улетевшего, кажется, прямо за облака. То «нечаянно» как-то так закрутит, что отскок происходит в совершенно неожиданном направлении. То успеет сделать обманный замах, а затем словно по ошибке, едва коснется мяча краешком ракетки. И вот — еще очко в его пользу.

— Пятнадцать — ноль.

— Тридцать!

— Сорок!

— Игра!

Костя оставался спокойным, не выказывал никакой радости. Его примеру следовали и мальчишки, с достоинством скрестившие руки на груди, как целый отряд Наполеонов.

А Маргарита… она не совсем понимала, что происходит. Бывают люди с дурно развитым чувством юмора: не могут разобраться, шутит собеседник или нет. Так и она сейчас была в сомнении; Константин вправду мастер или ему просто безумно везет?

Но тут внизу, возле ее судейского кресла, прозвучали аплодисменты.

Глянула — оказывается, незаметно подошли Лучано с Джузеппе.

— Брависсимо, маэстро! — точно в опере, в один голос выкрикнули они. Кому? Ну так и есть: Константину Завьялову.

А Лучано так был потрясен Костиной игрой, что лишь мельком глянул на Ритины свисающие ноги. Это ли не показательно…

Положим, Джерми — человек эмоциональный, но уж старика Понтини на мякине не проведешь. Если он назвал кого-то «маэстро» — значит, так оно и есть.

Выходит, Костя сознательно берет реванш за ее, Ритин, проигрыш? Да, он истинный рыцарь. Браво, Константин! Брависсимо!

Счет геймов стал нечетным — игроки должны были, по правилам, сделать маленькую паузу.

Костя подошел к судейскому креслу и преданно заглянул снизу Маргарите в глаза:

— Вам не скучно?

— Что ты! Не хуже Уимблдона.

— А то ведь я могу… — он подмигнул озорно, — …ускорить.

Маргарита не сразу поняла, а когда до нее дошло, что он имеет в виду, расхохоталась. Ох, оказывается, Костя, выигрывая, еще и тянет время! Забавляется с противником, как кошка с мышью. Дает ему чуточку побаловаться с мячиком, а то бы Георгий, глядишь, совсем ни разу не попал!

Где он, кстати? А, вон, отвернулся от всех и угрюмо жонглирует ракеткой. Интересно, прищурился или нет? Небось глаза совсем в щелочки превратились от злости и стыда. Но, хоть лицо он и прячет, по широкой спине тоже можно многое прочитать. Неестественно напряжена эта спина, обтянутая взмокшей футболкой!

А Костя ничуть не устал. Положил ракетку на траву и… сделал, для Ритиного развлечения, сальто с места!

Лучано с Понтини опять зааплодировали, а Георгий, холодный и замкнутый, встал к задней линии. Показывал всем своим видом: хватит фиглярничать, пора продолжить игру.

— Ну так как? — переспросил Костя.

Маргарита задумалась:

— А знаешь… пожалуй, ускорь! Но не потому, что мне скучно. А… вообще.

— Ага! — кивнул парнишка. — Ща будет — вообще!

Обещанное «вообще» получилось молниеносным. Георгий проиграл куда быстрее и безнадежнее, чем Маргарита — ему.

Когда последний сет стремительно близился к концу, Понтини толкнул Лучано в бок, и итальянцы деликатно удалились. Диретторе четко просчитал: вовсе не обязательно быть свидетелями спортивного поражения твоего делового партнера, это не пойдет на пользу намеченной сделке.

Наконец — матчбол.

Удар — и все! Костя выиграл!

Мальчишки наконец позволили себе расслабиться. Ах, как смачно они плевались в честь своего кумира! И через правое плечо, и через левое, и прямо под ноги!

Георгий протянул победителю руку:

— Поздравляю.

Тот покосился на прекрасную незнакомку, честь которой отстаивал, и небрежно ответил:

— Не с чем.

Глава 7

БРАТАНИЕ

Рита была уверена, что побежденный сейчас круто развернется и уйдет, не оглядываясь, что было бы вполне естественно после такого разгрома.

Георгий, однако, и на этот раз повел себя непредсказуемо. Он оценил язвительный выпад Кости и поглядел на него — в первый раз с настоящим уважением. А потом, видимо, сумел отстраниться, увидеть всю ситуацию со стороны и осознать ее комичность.

В самом деле: огромный взрослый мужчина в «навороченном», суперфирменном снаряжении, которого мальчишка «сделал»… как мальчишку! И этот господин, всегда мнивший себя непобедимым, еще дуется, фыркает и задирает нос. А главное — все это на глазах у женщины, весело болтающей голыми ногами, перед которой они оба изо всех сил петушатся! Смешной, потешный треугольник…

И не смешон ли был сам этот господин, когда старательно обыгрывал даму?

Наверное, Георгий представил себе, как он воспринял бы сей эпизод, окажись на его месте кто-то другой — к примеру, Лучано. Да ведь он, Кайданников, хохотал бы!

И Кайданников захохотал.

Маргарита впервые видела его смеющимся вот так, от всей души. Не насмешливо, не с сарказмом, а с брызжущим, искрящимся весельем!

«Не скала… Нет, вовсе не скала!» — теперь открытие превратилось в уверенность.

Она по-новому почувствовала этого, прежде такого надменного, человека, и посветлело у нее на душе. И она тоже рассмеялась — звонко и открыто.

Следом за ними залился доверчивым смехом и Константин:

— Ой, не могу!.. Кайф!

А затем, как по сигналу, закатились и мальчишки. Они похрюкивали, всхлипывали и обнимались — слишком долго сдерживали эмоции.

И возникла на корте некая странная, разновозрастная общность, светлая и безгрешная, без всяких задних мыслей, без соперничества и вражды.

Такая редкость в наше время.

Вдруг Георгий предложил:

— А давайте, молодой человек, обменяемся ракетками! Пусть это будет как братание.

Костя даже немного испугался:

— Вы что! У вас такая… такая…

— Но ведь у вас, — он говорил «вы», и Маргарита вполне оценила его подчеркнутое почтение к победителю, — тоже вещица что надо. По результату видно.

Костя приободрился, опять наполняясь фамильной гордостью:

— Точно. Этой штукой еще мой батя играл. Она, вообще-то, редкая. Видите марку? МЭФСИ. Московская экспериментальная фабрика спортивного инвентаря. Фабрика эта сгорела давным-давно, знаете когда? Году в семидесятом. Меня еще на свете не было. Теперь этих ракеточек на земле всего несколько штук осталось.

— A-а, вот видите, — протянул Георгий. — Это еще и раритет.

— Чего?

— Редкость. Антиквариат.

— Мм! Ну да.

— Так махнемся?

— По рукам!

Георгий взял облупленное страшилище, на котором марку сгинувшей фабрики МЭФСИ едва можно было различить. А к Косте перекочевал сверкающий серебряный «клинок», изготовленный на заказ фирмой «Рибок». И оба от души радовались полученным обновкам.

Но Константину не терпелось попробовать «Рибок» в деле. А огорчать щедрого господина вторичным проигрышем не хотелось. И парень предложил Маргарите:

— Давайте на победителя, а?

— Охотно! — она легко спрыгнула на землю.

Георгий не остался смотреть. Он и так чувствовал, что парнишка обязательно проиграет даме. Поддастся. Кайданников понял и принял тот неоспоримый факт, что юный Константин Завьялов был рыцарем и джентльменом…

Когда игра завершилась — разумеется, Ритиным выигрышем! — Константин цыкнул на свою свиту:

— А ну, брысь.

И ребятня раскатилась в разные стороны, как шарики ртути из разбитого градусника.

А Костя провожал Маргариту до гостиницы. Было-то до отеля всего пару сотен метров, но он ее провожал и провожал… пока не начало темнеть.

Они петляли по самшитовым аллейкам, они присаживались на лавочку подышать ароматом пышной магнолии…

Константин вел себя как опытный таксист, который везет профана-клиента не по прямой, а кругами, чтоб на счетчике нащелкала сумма посолиднее. Только в данном случае выигрышем были не деньги, а общество изумительной женщины, с которой никак невозможно было расстаться.

Ну просто никак невозможно!

Маргарита вовсе не была профаном, и ей подобные трюки обожателей были не в диковинку. Но она не торопилась разоблачить наивную мальчишечью хитрость. Ей было хорошо.

Она как бы сбросила груз прожитых лет… точно и в самом деле стала той девчонкой с огромными синими бантами, которую видела в телепередаче.

Легкость такая… невесомость… Как у беззаботной бабочки.

А ведь когда-то она и в самом деле была такою…

Ритка Солнцева. Риточка. Королева Марго. У всех в классе имелись прозвища, а у нее это был скорее титул.

Ей было пятнадцать, и ее любили сразу два одноклассника. Бытовал у них такой термин: любили. Он отличался от «дружить» или «ходить». А также — от «втюриться».

«Втюренными» в нее были все вокруг, не «ходила» Рита ни с кем, «дружбы» с ней не удостоился ни один.

А «любить» имело оттенок возвышенный и слегка глуповатый, донкихотский. Коли любишь, коль взвалил на себя это бремя — будь любезен, слагай серенады (уж как сможешь!) и совершай подвиги. Какие угодно, пусть совсем бесполезные, но в ЕЕ честь. Над тобой будут, естественно, посмеиваться, однако и зауважают: ежу понятно, любить по плечу не каждому!

Итак, Рита была любима двумя мальчиками: самым умным в классе и самым сильным. Они, как положено, носили прозвища: Пигма и Сая.

Пигма считался восходящей звездой в математике, и его школьное имя слагалось, вероятно, из «пи», равного 3,14 с бесконечной дробью в конце, и греческой «сигмы», тоже используемой в теоремах. Пигма, полный ноль в стихосложении, заменял серенады формулами, которые выводил и посвящал даме сердца.

«Сая» произошло вовсе не от пухлой сайки. Мальчик был атлетического сложения и казался поэтому старше своих лет.

Он постоянно пил модную тогда газированную воду «Саяны»: считалось, что она настояна на целебных травах и приумножает физические и душевные силы. С серенадами у него тоже было трудновато: уж очень он был немногословен, настолько, что даже слово «Саяны» казалось для него слишком длинным. Двусложное «Сая» — короче и резче. Так прозвище к нему и прилипло.

Поскольку никому из двоих королева Марго предпочтения не отдавала, Пигма и Сая не ссорились. Более того, общая любовь сплотила их, и они стали неразлучны.

Вместо серенад под Ритины окна ставили магнитофон. Кассетники в годы их ранней юности были еще далеко не у всех, а Пигме родители привезли из-за границы фирменный, «Сони». Сая же раздобывал самые модные записи: у него было много приятелей среди фарцовщиков. Сейчас иные из тех «спекулянтов» стали крупными фигурами в аудио- и видеобизнесе.

Рита жила под музыку, всегда доносившуюся со двора, иногда даже и среди ночи. Это двойное обожание стало для нее естественным, как для рыбы — вода. Просто стихия, в которой существуешь.

Основную же выгоду извлекали из любви Пигмы и Саи ее братья, близнецы Борька с Глебкой. Они были старше, уже учились к тому времени в школе милиции, и кавалеры были у них мальчиками на побегушках.

Впрочем, для двоих влюбленных это не было ни слишком унизительно, ни слишком обременительно. Трудно ли, скажем, Пигме решить задачку по физике для не слишком усердных курсантов, когда он уже самостоятельно прошел чуть ли не весь университетский курс? Тяжело ли Сае натаскать вместо братьев мешков с цементом для ремонта треснувшего фундамента милицейской школы? Раз плюнуть, и даже в удовольствие: ведь выручаешь родню самой королевы Марго!

Иногда Рита Солнцева устраивала своим обожателям праздник. Они втроем шли в скверик, что возле городского ДК. Была там одна лавочка, на которую никто, кроме несведущих приезжих, никогда не садился. Рыцари вдвоем ее отполировали и покрыли дефицитным нитролаком: лишь она единственная всегда была светло-золотистой, среди прочих облезло-зеленых уродин.

Королева садилась посередке и, как пай-девочка, клала руки на коленки, И поверх ее рук каждый из поклонников опускал свою ладонь: справа и слева.

А дотронуться просто так до колена Ее Величества — ни-ни, как можно!

Подолгу они сидели втроем и молчали, пока Маргарита не объявляла:

— Пора.

Пигма и Сая провожали ее до дому, и заряда счастья им хватало на неделю, две…

Сейчас они с Костей сидели на подвесной скамье-качелях, и он точно так же положил свою шершавую руку поверх ее, мягкой и нежной, покоящейся на голом колене. Может, этот жест характерен для многих подростков?

И он точно так же молчал. Не разговаривала и она. Ей было приятно, хотя… немного не хватало другой ладони, на втором колене… Тогда была бы полная аналогия с юностью.

Или нет, не то…

Ее больше хотелось бы, чтобы на ее коленях лежали две мужские руки, принадлежащие только одному человеку. Какому — понятно… Тому самому, невозможному, невыносимому… который все же умеет так открыто смеяться. Тому, щедрому, что подарил незнакомому парнишке свою уникальную ракетку. Тому, дерзкому, который осмеливается постоянно унижать ее, всеми любимую королеву Марго.

А милый маленький Костик так и таял, в то же время весь сжимаясь от ужаса: вот сейчас она очнется от задумчивости и неминуемо произнесет неумолимое:

— Пора.

Неизвестно, может, еще и рассердится, заметив его слишком смелый жест.

Нет, она не рассердилась. И не сказала «пора». Наоборот, Маргарита решила сделать для Кости то, чего никогда, ни разу не сделала для Пигмы и Саи.

Мягко, скользящим движением вытянула свою руку из-под его… как вытягивают бумажную основу из-под переводной картинки.

Костина ладонь осталась лежать на ее ноге, не прикрытой теннисной мини-юбочкой.

Парнишка судорожно вдохнул и прикусил потрескавшуюся губу до крови. И невольно сжал ее колено сильно, до боли. Тут же испуганно отдернул руку: у Риты на коже остались лунки от неровно подстриженных ногтей.

На лице у парнишки было написано: ну все, теперь она меня точно прогонит. И никогда не захочет больше видеть. Что я наделал!

Костя, Костя! Как мало ты пока встречал женщин! Как плохо ты еще понимаешь, что им может понравиться, а что возмутит…

Маргарита откровенно наслаждалась и его безоговорочным восхищением, и его ужасом, и его растерянностью. Взрослея, мужчины постигают науку скрывать свои чувства. Но на пользу ли это?

Вот Георгий… Ну что, спрашивается, он выдрючивается! Кем хочет казаться?

«Да когда же это кончится! — рассердилась Маргарита сама на себя. — Разве нельзя заставить себя не думать о нем? Вон сколько замечательных мужчин кругом — и все готовы пасть ниц у моих ног. А я зациклилась на каком-то самовлюбленном болване… Нет, определенно надо отвлечься, пофлиртовать с кем-то другим… А почему бы, собственно, и не с Константином Завьяловым?»

Решено. Она займется «воспитанием» Кости. У него есть все задатки, чтобы стать настоящим джентльменом, причем не только на местном, провинциальном, но и на самом высоком уровне. Она станет его педагогом, «поведет» парнишку — как когда-то ее «вел» Владимир.

Так, наверное, и развивается мир — по цепочке: джентльмен воспитывает юную леди, леди, в свою очередь, взращивает нового джентльмена…

Интересно, как будет выглядеть та девчурка, ныне еще крошка, из которой Константин Завьялов когда-нибудь сделает подлинную даму?..

Маргарита спрыгнула с качелей.

У Кости даже лицо помертвело:

— Уже уходите? Так скоро?

— Где же скоро? Темно уже.

— Еще не совсем… В июле у нас бывает гораздо темнее.

Рита не удержалась — и поддразнила:

— А тебя дома не хватятся?

— Вы что! — оскорбился он. — Я давно сам себе хозяин. Когда хочу, тогда и прихожу. Я взрослый, я деньги в дом приношу, не меньше бати!

— Ну, извини, кормилец, — Маргарита потрепала его по щеке и сделала первый шаг в воспитании. — Только давай договоримся: «вы что» — это неучтиво, если имеешь дело с дамой. Лучше скажи: что вы! Это ведь не слишком трудно?

— Вы чт… Что вы!

— Молодец. Теперь второе. Видишь, на нас люди оборачиваются? В частности, на меня. Почему, как ты думаешь?

— Потому что вы такая красивая, — ответил он уверенно, как будто отвечал твердо, на пятерку, выученный урок.

— Ну и неверно. Потому что я выгляжу, как дурочка.

— Вы… ой… Что вы!

— А выгляжу я как дурочка, потому что одета до сих пор по-теннисному. А в темноте ведь в теннис могут играть только психи. Правда?

— Есть маза, — согласился он.

— Это еще что за маза? Слово-паразит. Забудь.

— Забуду.

— Значит, мне надо пойти переодеться. Надеюсь, ты подождешь меня?

— Я… вас… подождать? Вы это… что… обратно выйдете… ко мне?

— А тебя это разве не устраивает? Ладно, тогда можем попрощаться.

— Кого — меня не устраивает?! Да вы что! — он совсем забыл о полученном уроке, двоечник. — Да я хоть всю ночь… Хоть мне с утра и заступать… Но я могу вообще, и со сменщиком поменяться, если надо. Вы только скажите!

— Всю ночь ни к чему, я скоро, — пообещала Маргарита. — И вообще, Костенька, запомни: никогда, ни при каких обстоятельствах, не лебези перед женщиной.

— Это как?

— Как сейчас, к примеру. Просят подождать — кивни, согласись. С достоинством, и ни к чему добавлять про «всю ночь», про сменщика. Лишние слова мужчине не к лицу. Поступки — вот оружие мужчины.

— Поступки…

— Ну да. Как, скажем, сегодня на корте. Вот это было красиво, это было по-мужски.

— Понял, — он вновь сел на качалку и, оттолкнувшись ногами, засвистел свою любимую «Шелковую куклу». Так, насвистывая, и глядел вслед удаляющейся Маргарите. Усвоил, что лишние слова не красят джентльмена.

Глава 8

КАК СТАТЬ ДЖЕНТЛЬМЕНОМ

…Вы любите ночные шашлыки?

Может, вам и не доводилось их пробовать? О, тогда у вас еще все впереди!

Как описать эту смесь запаха промаринованного румянящегося мяса и лука с ароматами скошенного газона и обезумевших с наступлением темноты белых цветов — табака и ночной красавицы?

С чем сравнить эти красноватые блики на лицах от мерцающих угольков мангала? И эти полуосвещенные руки, которые поворачивают шампуры, вынырнув из тьмы, скрывающей их владельцев?

Разве что на полотнах Рембрандта можно увидать подобие этого…

И голоса у всех приглушены, словно люди стесняются вспугнуть слишком резкими звуками обидчивых Духов Ночи…

— Котя! О, кто к нам пришел! Сам Котя! — негромко восклицали кавказцы-шашлычники, узнав Завьялова. — Ах, Котя, ты не один, поздравляем!

Из темноты, как по волшебству, материализовалось белое пластмассовое кресло для Маргариты, а потом и круглый маленький столик. И без всякой скатерти-самобранки на нем начали возникать яства. Огурчики в пупырышках, наливные помидоры и неестественно крупные дольки чеснока даже в темноте поражали интенсивностью красок, точно подсвечивались изнутри.

Подлинный джентльмен должен угощать даму — Костя сам, без Ритиной подсказки, интуитивно почувствовал это. И сразу претворил в практику.

Конечно, ему хотелось бы пригласить ее в ресторан. Деньги у заправского водителя для этого имелись: не весь левый заработок он нес в семью, оставлял себе заначку.

Да вот беда: леди-то переоделась к ужину, а он так и остался в пропотевшей линялой футболке, в которой играл в теннис. Правда, при нем теперь была шикарная серебряная ракетка, но она же не могла заменить костюма и галстука!

Невозможно ведь, в свою очередь, просить Маргариту:

— Не обождете ли, пока я сменю одежду?

У Константина было богатое воображение. Он живо представил себе, как на эти его слова леди ответит суетливо, словно поменявшись с ним местами:

— Да я хоть всю ночь! Ты только скажи… Хоть мне и подниматься рано к завтраку… Но ради тебя, Константин, могу и не завтракать…

Костя рассмеялся собственной нелепой фантазии и — нашел выход. Зная наперечет все сочинские тупички, закоулки и уютные местечки, он пригласил волшебную леди туда, где затрапезный внешний вид не помеха: в ночную шашлычную под открытым небом. Помимо всего, его тут знали и уважали, несмотря на юношеский возраст.

Эти ребята, Левон и Серго, собираясь под утро по домам, вызывали не первое попавшееся такси, а спрашивали персонально его, Константина Завьялова.

На собственных машинах они с работы никогда не добирались: считали это дополнительной, обременительной нагрузкой после трудовой ночи.

Левон и Серго обслужат «Котю» и всякого, кто будет с ним, по первому классу.

А сегодня Котя подцепил такую кралю, что… заслужил у кавказцев еще большее почтение.

Они пили холодное молодое вино: любопытно, под каким кустом спрятан и к какой электропроводке тут у них подключен холодильник?..

— Хорошо-то как. Костя, спасибо тебе, — расслабилась Рита.

Дневные переживания оставили ее, мыслию Георгии — тоже. Она чувствовала, что это — лишь временная передышка, но зато такая приятная!

Шумела листва над головами, а сквозь нее просвечивали звезды. И вдруг где-то наверху, совсем рядом, защелкал соловей.

Мужчины не обратили на него внимания: для них эти летние трели были привычны и естественны. А Маргарита — заслушалась…

И опять вернулась на много лет назад, в родной невзрачный Серпухов.

…У Пигмы и Саи случилась маленькая, глупая, но для них весьма ощутимая трагедия: поломался японский кассетник. А значит — королева осталась без серенад.

Но она этого не заметила, потому что как раз в эту ночь под ее окнами, во дворе, неведомо откуда объявился соловей. Он заливался так страстно, так самозабвенно и цветисто, что ввел Риту в заблуждение: девочка решила, что поклонники раздобыли новую модную запись.

И наутро поблагодарила их от души. А обожатели не поняли — за что: подумали, что у них появился конкурент, некий мистер Икс.

Долго они искали и вычисляли этого третьего лишнего. И спорили. Что сделать с ним, когда найдут: взгреть как следует или принять в свою донкихотскую компанию? Ведь мастер настоящей, живой серенады им не помешал бы.

А когда магнитофон отремонтировали, мистер Икс исчез. Тоже, наверное, был самолюбив и не терпел конкуренции…

— Почему вы молчите? — встревожился Костя. — Вам тут надоело?

— Что ты, мальчик. Я слушаю. Мне кажется, я понимаю, о чем он поет.

— Кто? Никого не слышу.

— Эх ты! Да соловей же!

Костя прислушался:

— Правда, поет. Надо же… Я в первый раз…

— По-моему, — задумчиво сказала Маргарита, — это песня любви…

— Ре-бемоль мажор, — определил Константин. — И в шаффле шпарит, как настоящий джазист.

— Разбираешься?

— Музыкалку почти закончил. По сольфеджио проходили: тональности и все такое…

— Почему же «почти»? Надоело?

— А!.. Работать пошел. Музыкант — не профессия.

— Это кто тебе внушил?

— Да чего — внушил. И так понятно.

«Сманить его, что ли, с собой в Москву? Пристроила бы в какой-нибудь хороший джазовый колледж… А там, глядишь, Гнесинка или консерватория, — мелькнуло в голове у Маргариты. — Ишь ты, не профессия… А может, это и верно… Для музыканта главное — шанс: нужно быть вечно начеку, чтобы не пропустить его. А таксист на кусок хлеба, и даже с маслом, всегда заработает»…

У Маргариты было все, что ей нужно, и она считала это естественным, однако прекрасно понимала, что так — не у всех.

Здесь у Кости — свой мир, своя вотчина. Здесь он — король и всегда им будет. А как примет его столица — еще неизвестно. Не дай Бог, пополнит многочисленную армию безработных музыкантов.

А ей, Маргарите Солнцевой, возможно, будет совсем не до него. Нет, определенно: она не сможет вечно нянчиться с этим ребенком. Не взвалит на себя такую ответственность. Вот же, она и собственных детей пока не заводит. Не появилось такой потребности — неустанно о ком-то заботиться…

Пока что хватает в качестве объекта заботы и самой себя…

А соловей продолжал свою песнь любви: Песнь Песней…

— Мажор, говоришь? — обронила Маргарита. — А звучит, по-моему, печально.

— Что вы!

Они улыбнулись друг другу: Костя возразил именно так, как она учила, причем не задумываясь. Способный мальчик.

Он вытянул губы дудочкой. Рите почудилось, что парнишка собирается поцеловать ее.

Ошиблась, однако: Костя просвистел музыкальную фразу. Соловей изумленно примолк — и вдруг ответил ему в лад.

Видимо, он был более сговорчив, чем его давний серпуховский собрат. Воспринял Константина не как конкурента, а как собрата по искусству.

Так они и пересвистывались: Костя — такт, соловей такт. Костя руладу, птаха руладу. А потом — вместе, в унисон. И вновь разделились на два голоса…

Бесшумно приблизились Левон с Серго. Уселись прямо на влажной траве, возле столика. Покачивались, вслушиваясь, ловя ритм.

Включились — и затянули что-то гортанное, грузинское, тоже на два голоса. Как — то так вышло, что эта национальная мелодия гармонично сплелась и с соловьиной любовной лирикой, и с Костиным нервным, синкопированным джазом. Славный квартет сложился неожиданно…

Почему все самое лучшее так быстро кончается?..

Мужские голоса нарушили ночную музыку:

— Здорово, Левка! Как дела, Серый?

Левон и Серго вскочили: прибыли новые клиенты, пора опять насаживать мясо на шампуры.

Резко оборвал свою мелодию и Костя. Он напрягся и совсем неучтиво дернул Маргариту за руку:

— Пошли отсюда.

— Уже? — лениво потянулась она. — Посидим еще, они нам не помешают.

— Помешают!

Ого, мальчик взбунтовался. Он ее уже не слушается.

И тут Рита узнала загоревшую дочерна лысину и крепкую приземистую фигуру. Костин отец!

Ну, тогда все понятно.

— Чшш! — Маргарита прижала палец к губам и, соскользнув с кресла, увлекла парнишку в густую темень листвы.

Они увидали, как идущие с очередной смены таксисты обступили мангал, и Завьялов-старший спросил у шашлычников:

— Мой-то не забурялся?

Кто-то — не то Левон, не то Серго, не разобрать в темноте, — ответил:

— Котя? Не-е…

— Во шпанюк, где его носит? Ну, накладывай. Аджики не жалей!

Возле ступеней отеля, когда настала пора прощаться, Костя вдруг снова вытянул губы дудочкой. Маргарита подумала было, что он хочет просвистеть ей напоследок что-то джазовое, ре-бемоль мажорное.

А парнишка, против ожидания, поцеловал ее.

Вернее — почти клюнул. Как если бы был соловьем.

Промахнулся, не попал в щеку, и поцарапал губу о ювелирную резьбу заколки.

Но он даже не ойкнул. Настоящему мужчине не к лицу всякие там вскрики и прочие проявления слабости. Джентльмен должен терпеть боль, а влюбленный джентльмен — вдвойне.

Ведь от любви часто бывает больно…

Глава 9

КОРОЛЕВСКИЙ ГРАДУС

Наверняка в эту ночь Костя не сомкнул глаз. И вообще, похоже, он принял решение отныне не спать. По крайней мере, на тот период, пока Маргарита в Сочи.

Потому что на следующий день, едва откатав дневную смену, парень примчался к «Жемчужине».

Не зная, в каком номере обитает его дама сердца, верный рыцарь расположился на ступенях главного входа, в надежде встретить ее, когда бы она тут ни проходила.

А у Маргариты, с тех пор, как случайно засекла идущего к теннисному корту Георгия, как раз появилась привычка то и дело поглядывать из-за портьер наружу. Так она и заметила Константина: счастливчику не пришлось долго ждать.

Рита мигом собралась и спустилась к нему, будто влюбленная школьница.

На самом деле она, конечно, не испытывала к мальчишке ничего, даже отдаленно напоминающего влюбленность. Симпатию — да, конечно. Но с оттенком скорее материнским…

Зато рассчитывала на его помощь.

Дело в том, что в ее голове зрел грандиозный план.

Близился день ее рождения — 29 июля. Как раз тридцатилетие. И она решила пышно отпраздновать свой юбилей на сочинском курорте, позвав на празднество Георгия. Но пригласить его хотела не лично, не персонально, а — как бы заодно с Лучано, в качестве делового партнера фирмы «Колизеум».

Таким образом Львица сразу убьет двух зайцев.

Во-первых — еще раз уязвит самолюбие Кайданникова.

Во-вторых, и это главное, — произведет на него неизгладимое впечатление.

В достижении этой, второй и основной, задачи, Маргарита ничуть не сомневалась. В свой день рождения она будет неотразима не просто потому, что такова она от природы а, можно сказать, на глубоко научной основе.

…В ту пору, когда Рита Солнцева делала свои первые шаги в московском «свете», Владимир вывел ее на одну из вечеринок в ресторане «Арагви», где собрались многие столичные знаменитости. По какому поводу было затеяно торжество — она уже запамятовала. Кажется, кто-то из киношников отмечал получение «Ники», этого отечественного подобия «Оскара».

Запомнилось другое: то, что непосредственно касалось ее самой.

Владимир подвел ее к живому говорливому мужчине с густой окладистой черной бородой, напоминающему изображения на древних ассирийских миниатюрах.

— Познакомься, Риточка, — сказал ее наставник. — Это Павел Павлович Глоба.

На какую-то долю секунды Маргарита оробела: она, естественно, слышала имя знаменитого астролога… а может, и немножко колдуна.

Но потом ей представилась и Тамара Глоба, его тогдашняя жена, которой тоже, по Ритиному убеждению, изо всех сил хотелось казаться колдуньей. И… Маргарита поняла, что красавица Тамара ей даже в подметки не годится!

Это придало уверенности, и она, больше не комплексуя, подала астрологу руку:

— Очень приятно. Я столько о вас слышала… Паша!

Глоба оценил кокетливую женскую выходку. Он понимающе улыбнулся в свою курчавую бородищу и поцеловал Ритины унизанные кольцами пальчики. Не в пример надутому гордецу Георгию!

Окинул цепким взглядом ее гриву, отливающую золотом, ее слегка вздернутый носик, не упустил из внимания и кошачьи глаза, и гордую стать.

Тут же предположил, а вернее — с уверенностью констатировал, как опытный врач, с ходу выдающий диагноз:

— Лев?

— Ну, Лев.

Маргарита была не слишком довольна, что он угадал. Ей вовсе не нравилось, когда ее, точно рентгеном, просвечивают насквозь. Успела привыкнуть к тому, что мужчины считают ее таинственной, загадочной и непостижимой. А тут… будто тебя раздели и оставили обнаженной посреди толпы!

Однако от нее не укрылось и то, что сам Глоба, получив подтверждение, вздохнул облегченно. Все же он был не только колдуном, но и просто представителем сильного пола, и не хотел оскандалиться перед дамой.

И ей опять стало легко: значит, его тоже можно подмять с помощью женских чар, и знаменитый бородач окажется в ее власти так же, как и все прочие.

Выходит, они с ним на равных. Можно общаться дальше без ущерба для собственной гордости.

Именно в этот момент (ни секундой раньше, вот потрясающее мужское чутье!) Владимир оставил их вдвоем, отойдя к группке ожидавших его спортивных звезд. Безошибочно почувствовал: теперь начинающая леди обойдется без его помощи и поддержки…

А Глоба, подав Рите гроздь прозрачного желтоватого винограда, поинтересовался:

— Не стану спрашивать, сколько вам лет, это неучтиво… Но пожалуйста, назовите ваш день рождения!

— Зачем? — не поняла она. Уж не думает ли астролог напроситься в гости?

— Чисто научный интерес.

— А… 29 июля…

«Паша» задумчиво кивнул:

— Я так и подумал.

— Почему?

— Сразу видно: Королевский градус Солнца.

Это звучало красиво, сказочно. Маргарите стало интересно, хотя пока и не совсем понятно.

— И что из этого?

— А то из этого, — усмехнулся он, — что люди должны вам поклоняться. И носить за вами шлейф.

— Все?

— Почти все. Исключения будут редкими… но это долго объяснять.

— Всегда?

— Почти всегда. А особенно — в ваш день рождения.

— Почему?

— Потому что Солнце обходит Зодиакальный круг ровно за год. И каждый раз 29–30 июля возвращается в Королевский градус Льва. То есть — соединяется с вашим натальным Солнцем.

— С каким, простите?

Глоба взял с подноса у проходящего официанта бокал шампанского, подал ей:

— Не забивайте себе голову ненужной информацией, прекрасная леди. Астрология сродни математике, вам это будет скучно.

«Верно! — в душе согласилась она, вспомнив ненавистные математические дисциплины в опротивевшем институте управления. — Подсчеты — не по моей части».

— Подсчеты не по вашей части, — астролог словно читал ее мысли. — А если они понадобятся, то у королевы всегда найдутся подданные, чтобы все сосчитать за нее. Главное — никогда не забывайте, что вы королева.

Маргарита рассмеялась, едва не расплескав шампанское:

— Как тут забудешь, когда меня даже в школе дразнили Королевой Марго!

Рассмеялся и Глоба:

— Не дразнили, а величали! Вот так-то. Ваше Королевское Величество!

Итак, Маргарита Солнцева знала наверняка: 29 июля не будет ей равных. Это подтверждено древнейшей из наук — астрологией. В этот день светило вступит в Королевский градус, как и тогда, когда она появилась на свет в серпуховском роддоме, и акушерка поднесла ее к маминому лицу:

— Гляди, милая, какую красотку смастерила! У других лысые, а твоя — с прической! Королевна!

29 июля мужчины будут особенно яростно сражаться за право быть ее пажами. Этот шанс грех не использовать. Нужно добиться того, чтобы и Георгию захотелось наконец нести за ней шлейф.

И кто в этом способен помочь лучше, чем бывалый таксист Константин Завьялов?

— Значит, так, Костя, — излагала она ему свои задачи. — Мне нужен самый-самый лучший в городе ресторан. Ты ведь все тут знаешь…

— Так а в «Жемчужине» плохой разве? Ну, в «Лазурной»…

— Достал ты уже, честно говоря, со своей «Лазурной». Ладно, не обижайся, я просто плохо объяснила…

— Что вы! Это я, наверно, плохо понял.

Маргарита улыбнулась одобрительно:

— Молодец. Пятерка с плюсом. Уже почти готов к великосветским раутам. Придешь, кстати, сам-то меня поздравить?

— А можно?!

— Нужно. Но — к делу: мне бы желательно что-то такое… ни на что не похожее. Оригинальное. А в больших отелях — это банально, такие рестораны в каждом городе есть, и все — на одно лицо.

Костя поморгал белесыми ресницами, даже ноготь стал кусать от напряжения. Маргарита, разумеется, сразу же пресекла этот совсем не джентльменский жест.

Наконец его осенило:

— Знаю! Поехали прямо сейчас, покажу!

Он усадил ее в свою колымагу, которая отдыхала тут же, и они покатили. Не по широкому проспекту, а по переулкам. И остановились возле не слишком приметной двери с зеленой вывеской поверху: «Под платаном».

Внутри оказался небольшой круглый зал с толстой колонной по центру. Этот столбище был замаскирован под древесный ствол, и от него по всему потолку тянулись полосы, вырезанные из травянисто-зеленого поролона. Видимо, они должны были изображать собою ветви с листьями. Таким образом получалось, что все помещение как бы покоится под сенью раскидистого дерева, мало похожего на заявленный хозяином платан, но все равно вполне экзотического.

Что-то копошилось и трепыхалось в мягком поролоне, под самым потолком.

Маргарита пригляделась: выяснилось, что там порхают живые воробьи, очевидно запущенные сюда для того, чтобы дерево выглядело правдоподобнее.

Костя перехватил ее взгляд, поспешил успокоить:

— Вы не волнуйтесь, они гадят прямо там, наверху. В тарелку еще ни разу не попадали.

— М-да? Что ж, будем надеяться. Вообще-то мне тут нравится. А кормят как?

— Клево! То есть — вкусно. Фирменное блюдо — перепелиные яички. Маленькие такие, в крапинку. Но это ничего, что маленькие, их ведь можно много заказать.

Маргарита опять с сомнением посмотрела на воробьев:

— А они… точно перепелиные? — И сама же рассмеялась: — Да что я, впрочем! Воробьиные — еще оригинальнее! Ладно. А что тут с музыкой?

— Живое варьете.

— Голые девки?

Ей живо представилась недавняя морская прогулка и тощие компаньонки Георгия в рыбацкой лодке. Маргарита шагнула было к дверям, ей стало противно.

Однако Костя успел выпалить:

— Не! Никакой порнухи. Они костюмы у драмтеатра напрокат берут, на лето. Пышные такие, знаете, с этими… — он сделал красноречивое движение вокруг бедер.

— С кринолинами?

— Ага. И вообще вы не думайте, тут классно! Тут лучше всего, честное слово! Не пожалеете!

Он говорил с таким пылом, что Рите показалось это подозрительным:

— Почему, собственно, милый Костя, ты так отстаиваешь честь сего заведения?

Паренек залился густой краской. Даже странно было, что такое загорелое лицо может столь интенсивно побагроветь:

— Просто… я тут часто питаюсь, понимаете, здесь мамка моя по вечерам поет. В этом… в кринолине.

— Как! Твоя мама — певица? А говоришь, музыкант — не профессия.

— А это и не профессия. Так… халтура. Вообще-то мамка у меня кассирша в галантерее.

«Если все варьете, — соображала Маргарита, — возраста Костиной матери… Тогда, определенно, эта забегаловка мне по душе. Тем более что у меня, Королевы, будут фрейлины в кринолинах. Настоящие придворные дамы! Думаю, я неплохо буду смотреться на фоне такой свиты».

— Уговорил, Константин! — воскликнула она. — Раз поет твоя мама — это, конечно, решает все дело. Мечтаю познакомиться с твоей мамой!

— Правда?! — просиял парень.

Рите пришлось отвести глаза. Лгать не хотелось.

По счастью, к ним уже семенил метрдотель:

— Котя, сын Моти! Котенок-мотенок! Голодный?

Застыл как вкопанный, разглядев Костину спутницу. Склонился в низком поклоне. Тоже — паж. Еще один.

Рыбак рыбака видит издалека. Метрдотель метрдотелю друг, товарищ и брат.

Пока Костя, который действительно был голоден после смены, хлебал зеленые щи с обыкновенным, куриным, яйцом, Маргарита обговорила с местным властителем Валентином все детали предварительного заказа.

Ресторан «Под платаном» закроется 29 июля «на спецобслуживание». Весь зал будет отдан в распоряжение именинницы, столь же богатой и щедрой, сколь и красивой.

Валентину улыбнулась удача.

Маргарита верила, что ей она тоже улыбнется в день тридцатилетнего юбилея…

А как же иначе? Ведь Солнце войдет в Королевский градус!

Глава 10

СЕРЕБРЯНЫЙ КЛИНОК

Переговоры между «Колизеумом» и «Техно-Плюс» еще тянулись. Стороны никак не могли прийти к общему решению.

Старик Джузеппе прилагал все мастерство, все свои дипломатические способности, чтобы сбить цену на микросхемы Кайданникова. Это ему удавалось, но не надолго: ровно до тех пор, пока Георгий в очередной раз не замечал Риту в обществе Лучано Джерми.

И тогда изобретатель запрашивал баснословные суммы.

И опять старый Понтини с терпением и смирением брался его умасливать…

Он не роптал и не сердился, милый добрый герой «Золотого ключика». Он по-отечески относился к нему, пожалуй, как к несмышленышу Буратино, который променял азбуку на развлечения.

Единственное, что позволял себе седой диретторе, это ворчливо произнести новую выученную им русскую пословицу:

— Баба пляшет, а дед плачет.

В роли деда он, вероятно, видел себя, потому что его хозяин (он же — и его подопечный) плакать не думал, а, напротив, ликовал.

Лучано был абсолютно уверен, что полностью завоевал Маргариту.

А она — она и не думала разрушать его радужные надежды. Охотно проводила с ним время, даже сама искала встреч. Одаривала манящими улыбками, роняла двусмысленные реплики, которые вполне можно было принять за обещания.

Обещания — чего? Да всего! Безграничного счастья, рая на земле!

О, Маргарита это умела!

Жестоко? А почему, собственно? Ведь она не говорила итальянцу ничего определенного, он сам достраивал каждый ее жест, вздох, шаг собственной богатой фантазией. Как говорится, «обмануть меня не трудно, я сам обманываться рад». Маргарита вовсе не чувствовала себя виноватой.

Лишь перед старым Джузеппе испытывала она некоторую неловкость. Столько усилий пожилой управляющий тратит заведомо впустую!

Но, если вдуматься, то разве он что-нибудь теряет на этом? Из зарплаты у него хозяин ничего не вычитает, а пожить подольше на лучшем российском курорте — что тут такого ужасного? Наоборот, приятно.

Старик же, вопреки логике, проникся к синьорине Маргарите искренним уважением: признал в ней большого мастера. Если сам он был непревзойденным асом в бизнесе, то она, несомненно, первенствовала в искусстве флирта и обольщения.

Искренне любя Лучано, он тем не менее с любопытством и даже одобрением наблюдал, как эта роскошная женщина неуклонно прибирает Джерми к рукам. Старик не мог не восхищаться точной, безупречной работой, в чем бы она ни состояла.

Ни разу управляющий не сделал попытки вклиниться, помешать отношениям Лучано и Маргариты. Прекрасно понимал: это бесполезно. И, более того, — глупо. Потому что… противиться чарам такой кудесницы, такой «беллиссима» может только полный кретин.

И старичок искренне считал кретином… гениального изобретателя синьора Кайданникова.

— Буонджиорно, синьорина! — задребезжал в холле старческий голос.

Лучано вздрогнул и недовольно наморщился. Он только что взял Ритины руки в свои и хотел вдоволь насладиться этим ощущением. Да вот досада — помешал глупый старик!

А Маргарита обрадовалась:

— Что новенького, синьор Понтини?

— Новенькое, новенькое! — Джузеппе бодро шлепал по мраморному полу своими разношенными сандалиями, надетыми, как обычно, на босу ногу. Он размахивал полоской бумаги. — Новая русская пословица.

— О, коэлис! — закатил глаза Лучано. Это означало «О, небеса!» и выражало крайнюю степень раздражения.

Управляющий недовольство хозяина полностью игнорировал:

— Очень подходит к ситуации.

— Читайте же! — Маргарита заранее потешалась.

— Бабья краса без зубов, а с костьми сгложет.

— Без зубов? — Лучано невольно глянул на смеющийся, идеальный Ритин ротик. — Что за абсурд. Почему этот бред подходит к ситуации?

А Маргарита хохотала:

— Синьор Джузеппе, вы непременно должны быть тамадой на моем дне рождения. Ведь вы мне не откажете?

— Что такое тамадой? — деловито поинтересовался старик.

— Тамада — это праздничный диретторе.

— Согласен!

Лучано же занервничал.

— Вы его приглашаете тоже? — он надулся, засопел, как младенец. Как будто считал, что поздравить именинницу — его монопольное право.

— Я забыла вас предупредить, Лучано, — пожала плечами Рита. — Это будет вовсе не ужин тет-а-тет.

— У-у… — он был явно разочарован.

— Но ведь тридцать лет исполняется раз в жизни, — она никогда не скрывала своего возраста. — А посидеть вдвоем мы можем в любой день.

— Си! Си! — Лучано воспрянул духом.

Джузеппе же произнес, обращаясь ни к кому конкретно, в пространство:

— Женский ум лучше всяких дум…

— Кстати, Лучано, я хотела тебя попросить: не передашь ли мое приглашение и синьору Кайданникову? Мне самой не очень удобно. Я… не слишком хорошо знаю его…

Вот и опять: вроде соврала, а вроде и нет. Она ведь действительно не настолько хорошо знала Георгия, чтобы предвидеть тот или иной его поступок. Вернее — ту или иную выходку.

— Разумеется передам, си.

Лучано даже не акцентировал внимания на этой просьбе, не увидев в ней никакого скрытого смысла. Ну и кто, спрашивается, в этом виноват, кроме него самого?

Джузеппе же даже языком прищелкнул от восхищения, и тут же извлек из памяти еще один подходящий к случаю перл русской словесности:

— Баба не бьет, а под свой норов ведет.

Маргарита фыркнула и подыграла:

— Плут кто берет, а и глуп, кто дает!

Старик и женщина поняли друг друга. Как приятно, когда встречаются два умных человека, даже если это наносит ущерб бизнесу!

Помимо замыслов относительно Георгия, у Маргариты была лишь одна сложность: как «развести» Лучано с Костей, не дать им столкнуться лбами?

Если Кайданников видит ее то с одним, то с другим — это удачно. Пусть поревнует. А коли эти двое пересекутся — неизвестно еще, чем все кончится. Ведь они оба, в сущности, дети, хоть Джерми и старше более чем вдвое. Тут можно ожидать любого выплеска эмоций…

К счастью, Лучано теннисом не увлекался, и корт оставался Костиной епархией.

Мальчик оказался отличным тренером, умным и терпеливым. Спортивное мастерство Маргариты ощутимо росло благодаря его урокам. Да, именно так: у теннисной сетки он был ее учителем, а не наоборот.

Еще немного — и ей не стыдно будет вновь сразиться с Кайданниковым. Жаль, что Георгий больше здесь не объявляется!

— Да у нас все так играют! — небрежно отмахивался Константин от Ритиных комплиментов. — Женька Кафельников тоже ведь наш, сочинский. Пацаном на этих самых площадках и научился.

— Костя, а ты разве не мечтаешь прославиться?

— Зачем? — искренне удивился он. — Тоже мне радость: режим соблюдать, мамку по целому году не видать… Нет, спортсмен — не профессия.

— Очень любишь маму, да?

— Еще бы! Она у меня такая… Да вы скоро увидите — сами поймете.

— Да, совсем скоро. Осталось три дня.

После тренировки Костя, как водится, провожал Маргариту до входа в гостиницу.

Но — не дальше. Внутри была «территория» Лучано. Сопровождать Риту в бары, рестораны, концертный зал стало привилегией итальянца.

Чутье подсказывало Константину, что тут что-то не так. Он спросил — не предъявляя претензий, а просто уточняя обстановку:

— Вам неудобно, что вас… увидят в отеле в моей компании?

— Н-ну… — замялась она. Как все-таки не хотелось врать, а тем более этому искреннему доверчивому пареньку!

— Ладно. Ясно.

— Костенька, Костя, не расстраивайся, добираться-то мне осталось совсем недалеко. Всего три этажа, да и то я езжу на лифте. Так что считай — ты меня проводил до самого номера. Вон моя лоджия, видишь, третья от угла!

Его голубые глаза уставились на нее в упор:

— Зачем вы мне это сообщили?

Рита пожала плечами:

— Так просто. Ни за чем.

— Ясно. Значит, третья лоджия, третий этаж… — Он огляделся, нет ли кого поблизости, и опять осмелился поцеловать Маргариту. На этот раз попал в висок, где пружинкой свернулся золотисто-каштановый локон.

Женщина засмеялась:

— А почему ты озирался-то?

Костины белесые ресницы дрогнули:

— Вам было бы неприятно, если б кто-то увидал.

Джентльмен!..

…Вечером Лучано пригласил Маргариту на концерт гастролирующего в Сочи камерного оркестра. Народу в зале было немного: курортная публика предпочитает иные развлечения.

А Маргарита отдыхала, растворяясь в музыке Генделя.

Исполнялись знаменитые «Кончерти гросси»: «Музыка на воде», «Музыка фейерверка»…

До сих пор она считала этого композитора немного занудным, по-немецки педантичным. Но вдруг поняла, что это не так. Полнокровным здоровьем, радостью жизни дышали сложные, виртуозные мелодии, в зале веяло ароматом вечной юности, будто не при электрическом освещении проходил концерт, а под ярким солнцем, висящим в зените.

Как все-таки странно судьба распоряжается людьми. Ведь великий Георг Фридрих Гендель, к примеру, был сыном армейского цирюльника-хирурга, который завивал парики и ставил пиявки.

Или взять ее, Маргариту Солнцеву. Думал ли кто-нибудь из ее родни в захолустном Серпухове, что Ритуля станет блистать среди тех выдающихся людей, которые кажутся ненастоящими, потому что их увидишь разве что по телевизору…

А нужно ли ей это, блистать?

Ну конечно. Иначе жизнь покажется серой и однообразной.

А вот одаренный мальчишка Костя Завьялов не желает становиться знаменитостью, ему и так хорошо. Может, прав-то именно он?

Маргарита и хотела, и боялась заглянуть в самые сокровенные тайники собственной души. Ведь там, на самом донышке, пряталась простая истина: да, она мечтает блистать, но только для одного-единственного человека.

Однако совсем не этот человек сидел рядом с ней в партере концертного зала.

Молча, пешком, по ночной прохладе вернулись они в «Жемчужину». Маргарита по-дружески пригласила итальянца заглянуть к ней в номер.

Как ни странно, никакого флирта, никаких ухаживаний не возникло между ними в этот вечер. Оба были слишком переполнены музыкой.

— Кофе? — предложила Рита.

— Вызвать официанта?

— Не надо. Заварю сама.

Маргарита признавала только зерна, смолотые вручную. Для этой цели всегда возила с собой маленькую керамическую мельничку ручной работы, давний подарок Владимира. Кофейная мельница имитировала в миниатюре ветряную: крутишь ручку, и вертятся на крошечном фасаде лопасти. Словно вызывают на бой карликового Дон Кихота.

Шуршали малютки-жернова, и по номеру «люкс» разливался жаркий запах кофейных плантаций.

Черный кофе. Черное море за стенами отеля, черная ночь над всей землей… И кажется, всей этой гармонией дирижирует с высоты вдохновенный Гендель в седом парике и синем камзоле с галунами…

Но вдруг что-то разладилось в мировом оркестре. Не то Гендель уронил дирижерскую палочку, не то…

Маргарита насторожилась: ночную тишину нарушили какие-то посторонние звуки. Доносились они, похоже, из-за зашторенной балконной двери.

Тонкий музыкальный слух Лучано тоже уловил их. Он быстрым жестом остановил Ритину руку, вращавшую кофемолку, и нервно напрягся. От его благостного спокойствия не осталось и следа.

— Что это, синьорина, слышите?

Она встала, на цыпочках приблизилась к портьере.

Там, снаружи, глухо громыхнула водосточная труба, как будто обрушились массивные сосульки. Но ведь стоял жаркий июль…

Потом — еще какая-то возня.

Рите стало не по себе.

Вдруг кто-то сквозь зубы чертыхнулся — прямо на ее лоджии. Определенно на ее, а не на соседней.

— Ох! — испуганно выдохнула Маргарита. — Грабители?

И, словно в ответ, явственно услышала бормотание:

— Ага… третий этаж… третья лоджия… точно…

Боже, она все поняла!

Не кто иной, как Константин Завьялов вскарабкался сюда прямо с тротуара. Она ведь сегодня показала мальчишке свои окна, а он воспринял это как приглашение на ночь!

Ох уж эти мужчины, глупый народ…

Произошло именно то, чего Маргарита так боялась. Сейчас Костя и Лучано столкнутся лицом к лицу и…

Она бросила молниеносный взгляд на Джерми: его рука, украшенная сапфировым перстнем, сжала маленькую, но тяжелую кофемолку, точно боевую гранату.

— Там кто-то есть, — произнес он и угрожающе спросил. — Кто?!

Надо было выкручиваться. Необходимо предотвратить столкновение.

И Маргарита, просунув лицо в щель меж портьерами, громко и отчетливо произнесла:

— В это время на моей лоджии никого не бывает. И быть не может. И не должно. Не должно!

Лучано вскричал, вскакивая:

— Ты кого-то прячешь! Мужчину!

«Ого, — мелькнуло у нее в голове. — Да он сейчас запоет… арию Отелло!»

И ее вдруг начал душить смех:

— А ты что… ха-ха-ха… ревнуешь? Разве у тебя есть на это право?

— Мое право — это моя любовь! — он уже совсем не владел собой. Бросился к балкону, но Рита преградила ему путь:

— Я докажу тебе, что там пусто. Но тогда ты публично извинишься! Стоя на коленях! При всех!

— Сначала докажи! Ты не сможешь. Он там.

Маргарита стала медленно приоткрывать балконную дверь, а сама все говорила, как бы с Джерми, но чтобы голос было слышно снаружи:

— Я не переживу позора, если у меня ночью обнаружат постороннего мужчину! Ни один джентльмен не позволит себе так обесчестить даму!

В лоджии что-то упало, раздалось короткое «Ага», и снова громыхнула труба — но уже примерно этажом ниже.

Лучано грубо отпихнул Маргариту и выскочил на воздух, едва не разбив стеклянную дверь.

Он заметался по клетушке-лоджии, точно по звериной клетке. В этот момент он, как и Георгий, напоминал волка, но совсем другого: обозленного и напуганного, загнанного под охотничьи флажки.

Его недоумению не было предела: действительно — никого. Перегнулся через перегородки — к правым соседям, к левым. Там тоже было пусто. В прилежащих номерах даже никто и не жил: постояльцы выписались днем.

Маргарита торжествующе хохотала, прислонясь к косяку, и это привело Лучано в ярость.

Приступ ревности лишил итальянца здравого смысла, и глупому Отелло не пришло в голову глянуть вниз, где по газонам бесшумно скользнула и скрылась за кустами самшита юркая тень.

А Львица торжествовала победу. Ее унизили подозрением — теперь она унизит ревнивца смехом:

— Тебе не темно там, дорогой? — заливалась она. — Давай добавлю света, может, кого и разглядишь!

Резким рывком раздернула портьеры до предела, и сияние люстры пролилось наружу.

В тот же миг какой-то предмет блеснул у ног Джерми, отразив электрические лучи.

Итальянец наклонился и издал страдальческий стон:

— Он тут был! Вот доказательство.

Маргарита вздрогнула: Лучано поднимал с кафельного пола серебристую ракетку «Рибок». Вот что, черт побери, упало, когда Костя обратился в бегство!

Отелло поднял кулак и… зажатая в нем мельничка треснула от неимоверного сжатия. Ведь она была сделана просто из обожженной глины.

Подарок Владимира… Память о ее первом мужчине… О том, кто сделал из Риты Солнцевой блистательную леди.

Маргарита кинулась на итальянца и впилась до крови в его руку острыми ногтями:

— Отдай! Не твое!

Он не понял, почему у него вырывают не ракетку, а этот простой бытовой предмет, к тому же еще и сломавшийся. И покорно уступил глиняные черепки, «Рибок» же спрятал за спину.

Маргарита медленно, печально вернулась в комнату, бережно разложила обломки на столе…

Намолотый кофе рассыпался по ковру и скатерти, и в номере вновь распространился крепкий запах. Такой крепкий, что вызывал слезы…

Маргарита тихо плакала о своем прошлом. О том, что женщина почему-то выбирает не самого лучшего человека в спутники жизни. О том, что любовь зла и вынуждает принимать неверные решения. Как было бы хорошо не мучиться, не страдать, а спокойно благоденствовать под Володиным заботливым крылом! Так нет же, независимая львиная натура толкнула ее на разрыв.

А теперь еще этот дурацкий оперный персонаж, этот Паваротти-Отелло и мельничку поломал…

Лучано же истолковал ее слезы иначе: не сомневался, что изобличил неверную Дездемону и она боится справедливого возмездия.

Он воздел ракетку к небу, как клинок:

— Признайся же! Назови сама его имя!

В ответ раздался только всхлип:

— Отстань, дурак. Что ты понимаешь!

— Я? Все понимаю! Я знаю, кто это был! Ну, кто?

— Дед Пихто в дырявом пальто, — снова всхлип.

— У тебя прятался Джорджио Кайданников! Я узнал его ракетку!

От неожиданности Рита перестала плакать. Лучано, Лучано, сорокалетний ребенок! Если б ты только знал, сколь близок ты к истине — не по факту, а по сути! Да синьорина Солнцева была бы счастлива спрятать Джорджио не только на своем балконе, но и… под своим одеялом. И если бы это ей действительно удалось, то тебя, дорогой, здесь и близко бы не было. Ты оказался б третьим лишним. И Костя стал бы лишним. Все были бы лишними, ненужными…

Ах, если б такое в самом деле было правдой! Но это, увы, правдой не было, а потому Маргарита могла с чистой совестью возразить:

— Какие глупости.

Она вновь была совершенно спокойна. Наблюдала за итальянцем, слегка склонив голову к плечу — такая прекрасная в длинном вечернем платье, в котором ходила на концерт…

Лучано был озадачен тем, что она не оправдывается, не защищается.

Странное поведение Дездемоны натолкнуло его на новый вывод, утешительный лично для него:

— А возможно… ты не знала, что он был там?

— Все возможно, — сухо сказала Маргарита.

— Си, конечно, не знала! Ведь ты была со мной, мы слушали музыку! Весь вечер!

— Угу, музыку. Весь вечер.

— Значит, он пробрался тайно. Как вор.

— Любопытно, что собирался украсть?

— Твою честь!

— Девичью, что ли?

Она потупилась с притворной стыдливостью. Ей снова становилось весело. Нашел девочку, дурачина!

Но Лучано не врубался в тонкости русского языка. Джузеппе Понтини — тот оценил бы весь юмор происходящего. А этот взрослый теленок вообще не осознает, насколько он нелеп.

Теленок же вновь на глазах превращался в разъяренного быка. Только теперь его гнев был адресован уже не Маргарите, а ее обидчику, который посмел… и так далее и тому подобное…

Синьорина же, в его понимании, была уже не преступницей, а, напротив, жертвой. А как же! Над ней ведь едва не совершили насилие… при помощи ракетки «Рибок», вероятно.

Явно вынашивая кровожадные планы, Джерми решительно направился к дверям.

— Постой-ка! — остановила она. — Как насчет того, чтобы на коленях просить прощения? Публично?

Он помахал серебряной ракеткой-клинком:

— Перед вами извинятся, синьорина! Публично! На коленях! Я обещаю. Но извинится истинный виновник. Подлец! Клянусь, я заставлю его!

— Что ж, попробуй. Попытка — не пытка, как сказал бы твой диретторе. Иди.

И Лучано удалился — по-военному, чеканным шагом.

Он шел призвать подлеца к ответу.

Глава 11

СОН В РУКУ

Не было еще и семи утра, как в дверь забарабанили. Но Маргарита не могла проснуться.

После ночных треволнений пришлось проглотить двойную дозу снотворного, но и оно помогло не сразу: то кровать казалась кособокой, то простыня мятой, чуть ли не плиссированной, то стойкий запах кофе будоражил.

Когда все-таки удалось забыться — легче не стало. Пришли сны, но были они сумбурными и тревожными…

— К барьеру! — кричали секунданты. Это были Борька и Глебка в черных цилиндрах. По их команде неразлучные друзья Пигма и Сая, ставшие во сне врагами, начинали сходиться, чтобы свести друг с другом счеты. В их руках сверкали серебряные отточенные клинки: вот какое оружие выбрали влюбленные для дуэли!

Их лица были искажены ненавистью — и продолжали искажаться дальше, будто пластилиновые маски в фильме ужасов. Миг — и сходятся уже не Ритины одноклассники, а Костя с Лучано.

Звон стали, удар, еще удар! Брызнула чья-то кровь, и Ритка Солнцева, пятнадцатилетняя девчонка, кинулась разнимать дерущихся. А сражались они, как вдруг выяснилось, в лоджии.

Константин оступился — и вот он уже падает за ограждение. Но до асфальта, слава богу, не долетел — превратился в соловья и засвистел сюиту Генделя.

А кровь-то чья была? О, Лучано ранен в самое сердце. Но из раны сочится… черный кофе. Чернеет постепенно и лицо Джерми, и вот он уже не итальянец, а злобный мавр по имени Отелло.

Он уже протянул к горлу Риты Солнцевой скрюченные темные руки с розовыми ладошками: сейчас задушит. Вот ей уже… не хватает воздуха…

Но тут пришло спасение. Кто-то невидимый, но благородный занес над курчавой головой мавра серебряную ракетку фирмы «Рибок» и лупит, лупит Отелло по макушке, как по теннисному мячу!

Рита попыталась разглядеть своего заступника, однако контуры его то фокусировались, то вновь расплывались…

Вот, фокус наведен. Сердце колотится от счастья. Сомнений нет, это Он! Георгий! Его серые глаза с насмешливым прищуром. Джорджио! Гера! Или Владимир? Только нос у него почему-то картошкой.

Теперь она ясно увидела: это Джузеппе Понтини. Ракетка в его руке превратилась в огромный золотой ключик. Ключ от страны счастья… Старик протягивает его Маргарите, указывая на дверцу, скрытую за нарисованным на холсте камином:

— Откройте, синьорина!

— Откройте, синьорина! Это я, Джузеппе Понтини! Беда, Маргарита!

Она села на сбитой постели, протерла глаза. Нет, это уже не сон: в дверь номера действительно долбят. Да так, что петли вот-вот не выдержат.

Метнулась ко входу прямо в прозрачной ночной сорочке, с перепугу долго не могла отпереть: после ухода Лучано на всякий случай закрылась на два замка. К которым, правда, подходил один и тот же гостиничный ключ — к сожалению, простой, а не золотой.

…У Джузеппе тряслись руки, тряслись губы, трясся даже кончик мясистого носа. Никогда прежде он не выглядел столь напуганным. Рите даже почудилось, что все еще продолжается кошмарный сон.

— Престо, синьорина, быстрее!

— Что? — она пыталась окончательно проснуться. — Что-то с Лучано?

— Си! Мой хозяин… ему… вожжа под хвост попала!

Даже в стрессовом состоянии старик не мог не ввернуть русской присказки.

— Да успокойтесь же, синьор Джузеппе, милый, хороший! А то я ничего не пойму.

Слова «милый» и «хороший», произнесенные нежным женским голоском, слегка осипшим от сна и оттого еще более чарующим, подействовали даже на стойкого старика. Он тут же привел себя в норму: тряхнул седенькими буклями, будто отбрасывая прочь дрожь. И вот перед Маргаритой вновь стоит истинный потомок удалых сибирских купцов.

— Вот это — другое дело, — одобрила она. — Итак?

— Хозяин решил убить своего русского партнера.

— Как это — убить?

— Насмерть.

— Господи…

— Я думаю, это из-за вас, синьорина.

— Вы, как всегда, правы.

— Синьорина, я должен знать, чем именно Джорджио Кайданников так сильно оскорбил вас.

— Георгий? Меня? Оскорбил?!

— Смертельно оскорбил. Это слова Лучано. Расскажите мне по секрету, что вчера произошло, и я пойму, какие принимать меры.

— Вчера? Абсолютно ничего. Я уже несколько дней не общалась с Кайданниковым.

— Но хозяин…

— У вашего хозяина разыгралась фантазия.

Джузеппе пытливо глянул ей в лицо:

— Если можно — подробнее. Обещаю: это останется нашей тайной.

— Да ради Бога! Вашему драгоценному хозяину думалось среди ночи искать директора «Техно-Плюс» на моем балконе.

— Ну и…

— Что — «и»! Не нашел, разумеется.

В это старик поверил сразу и безоговорочно. Изрек очередную народную мудрость:

— Глупый завяжет — сто умников не развяжут… Грацие за информацию. Пойду принимать меры.

— Какие?

— По обстоятельствам.

— Я с вами!

— Буду признателен. Только… я бы вам посоветовал одеться, синьорина.

Ах, да, она же до сих пор в тонкой батистовой сорочке! И в таком виде разговаривала с уважаемым диретторе!

А старик-то несомненно снова стал сам собой, к нему даже вернулось чувство юмора. «Я бы вам посоветовал одеться!» Как будто она может и не прислушиваться к этому «совету». Намекает, насмешник, на Ритин сарафанчик, который был куда прозрачнее этой длинной и в общем-то скромной ночной рубашки.

Маргарита заторопилась: а ну как в их отсутствие Отелло и впрямь пойдет осуществлять свою угрозу? Ох и достанется же ему от Георгия, долго будет помнить итальянец свой деловой визит в Россию!

Но лучше бы, конечно, обойтись без международного скандала. Сейчас она соберется, и вместе с Джузеппе Понтини они примут для его предотвращения самые решительные меры!

…Управляющий повел Маргариту в офис «Колизеума» — вернее, в специально арендованный для деловых нужд гостиничный номер.

Прежде чем войти, старик приложил ухо к двери. Кивнул: мол, все тихо, не бойтесь.

И Лучано, и Георгий уже были здесь. Они, напряженные и молчаливые, сидели по обе стороны стола, а между ними, точно третейский судья, возвышался дисплей компьютера — выключенного и такого же молчаливого, как оба мужчины.

Обстановка вовсе не напоминала дуэльную, виденную Ритой во сне, но не была она и мирной. Не вызывало сомнений, что деловые партнеры — российский и итальянский — настроены отнюдь не дружелюбно.

Это выдавали их глаза: у Георгия — настороженно и зло прищуренные, у Лучано — сверкающие огнем бешенства.

Тут же, на краешке стола, неприкаянно лежала серебряная ракетка: бедняжке выпало сыграть роль платка Дездемоны, а для нее такое амплуа было непривычным.

Увидев вошедших, противники встали. Лучано — для того, чтобы поприветствовать Маргариту и предложить ей кресло, Георгий же, будто не заметив ее, почтительно поклонился старику управляющему. И все происходило опять-таки в полном молчании, как будто в офисе разыгрывалась некая пантомима.

Разрядил обстановку, как обычно, Понтини, глубокомысленно прокомментировав:

— Слово — серебро, молчание — золото…

Кайданников усмехнулся в ответ:

— Золото дороже, каждый бизнесмен это знает. Так что, синьор Джерми, мы сегодня достаточно обогатились. Намолчались вволю. Можно позволить себе побаловаться и серебром. Кажется, вы что-то имели мне сообщить?

— Только одно: вы подле…

— Ц-ц-ц, — заглушил окончание его реплики Понтини. — Только надо говорить не подле, а подле. Мой хозяин цитирует вашу русскую поговорку: подле умного потрешься — сам ума наберешься. Он имел в виду вас, Джорджио. Он восхищен вашим интеллектом.

Георгий посмотрел на старика:

— А я — вашим, господин Понтини.

Джерми же вскричал:

— Джузеппе, выйди к дьяволу!

— У нас нет партнера с фамилией Дьяболо, — парировал управляющий. — В России мы имеем дело только с синьором Кайданниковым.

Смуглая кожа Лучано стала приобретать нездоровый сероватый оттенок:

— Мы больше не имеем с ним дела! Он подле́…

— Не подле́, а по́дле, хозяин, — снова «поправил» Джузеппе. — Конечно, это слово трудно запомнить, оно старинное, редко употребляется. Разве что в поговорках. К примеру: подле пчелки — медок, подле жучка — навоз. Или: подле реки колодца не копают. А вот еще, это прямо про меня и про вас всех: подле молодых посидеть — самому помолодеть!

Старик тараторил, не давая Джерми вставить слова. Почувствовав, что фольклорный запас Понтини иссякает, Маргарита поспешила прийти на помощь:

— Да вы моложе нас, дорогой Джузеппе! А знаете, на эту тему у нас тоже есть пословицы. Стар годами, да молод умом. Или… Стар дуб, да корень свеж. Стар — на совет, молод — на брань…

Если на старика Лучано позволял себе повысить голос, то на Маргариту — никогда. Сжав зубы, он ждал, пока она не замолчит сама. Но, едва она сделала паузу, чтобы перевести дух, тут же вклинился:

— Вы, Кайданников, опозорили достойную даму, тайком среди ночи пробравшись в ее жилище с преступными намерениями! Но почуяли в моем лице опасность и позорно сбежали, оставив на месте преступления вот эту улику!

Он произнес всю тираду на одном дыхании и очень громко: оперная подготовка помогла. Ни Понтини, ни Маргарита не сумели на этот раз его перебить.

Теперь Лучано угрожающе размахивал ракеткой перед носом Георгия: вот-вот заденет по лицу.

Кайданников не шелохнулся. Только пальцы нервно забарабанили по столу, но этого никто, кроме Риты, не заметил.

Он что-то прикидывал в уме, сопоставлял. Словно решал сложное уравнение.

— Так-так, — проговорил наконец Георгий таким ледяным тоном, что Джерми невольно застыл на месте и ракетка перестала мелькать в воздухе. — Вы утверждаете, что владелец этого изделия фирмы «Рибок» находился ночью в номере госпожи Солнцевой?

— Не в номере, а на балконе. Я слышал это собственными ушами. И… почти видел собственными глазами.

— «Почти видел» — это остроумно, — одобрил Георгий.

Лучано вскипел:

— Но я же сказал: он… то есть вы… сбежал!

— Я, значит, сбежал? То есть — я сбежали?

— Вы трус, вы поспешили спастись бегством!

— На парашюте, полагаю? А брошенный парашют вы тоже обнаружили? Так предъявите.

— Сейчас не время для шуток!

— Я абсолютно серьезен, — действительно, и тени улыбки не было на лице Георгия. Даже глаза не смеялись. Меж бровей прорисовалась морщинка, выдававшая глубокое, мучительное страдание. По крайней мере, так показалось Маргарите.

«Он понял, что у меня был Костя. Да и как не понять, сам ведь уступил ему «Рибок». Неужели Георгий счел, что я… — У Риты неприятно засосало под ложечкой. — Что я могла… Что этот сопливый таксист был там с моего ведома, по моему приглашению? О Господи, тогда я окончательно пала в его глазах… Только старухи могут кидаться на таких молоденьких! или… наоборот, хорошо, что все так вышло? Ведь до сих пор я из кожи лезла, чтоб вызвать его ревность. Вот и вызвала!..»

Ее охватило такое смятение, что она упустила нить словесной дуэли.

А когда вновь включилась — перепалка, оказывается, уже приобрела иной, неожиданный поворот.

— Значит, вы обвиняете меня в попытке насилия? — уточнил Кайданников.

— Вот именно, — подтвердил итальянец.

— Тогда я обвиняю вас в воровстве.

Джерми опешил:

— Вы? Меня? Осмелились? В воровстве? Я не ослышался?

— Не ослышались. В воровстве. Ведь так называется незаконное присвоение чужой собственности?

— Чьей собственности? — Лучано недоуменно вращал глазами и хватал ртом воздух.

— Не важно чьей. Чужой.

Тут Георгий впервые за сегодняшний день обратился к Маргарите:

— Госпожа Солнцева, это вы отдали господину Джерми ракетку?

Маргарита не могла понять, к чему он клонит, но честно ответила:

— Нет, не я. Он унес ее сам.

— Вот видите! — сказал Георгий. — Что называется — спер.

Лучано не переспросил, как переводится последнее слово: смысл был и так понятен. Он сжал кулаки, выставив перед собой сапфировый перстень как кастет:

— Собственность?! Не следует, синьор Кайданников, разбрасывать вашу собственность по чужим балконам!

Георгий усмехнулся:

— Но это вовсе не моя собственность.

— А чья?!

«Сейчас он меня выдаст… отомстит за все… расскажет, что обменялся ракетками с парнишкой-замухрышкой. И все узнают, что ко мне по ночам лазят местные таксисты. Ничего себе леди! Шлюха — вот кем я буду выглядеть… Ах, как он насладится моим унижением!»

Георгий, кажется, и вправду наслаждался. Он тянул паузу, переводя взгляд с Лучано на Маргариту и обратно. Туда — обратно. Много раз.

У Маргариты не выдержали нервы.

— Говорите же! — выкрикнула она. — Расскажите все как было! Пускай все узнают.

— Хорошо, как вам будет угодно. Пусть узнают, — растягивая слова и мучая ее, произнес Георгий. — Так вот, это собственность… госпожи Солнцевой.

Рита поперхнулась, но он этого как будто не заметил. Продолжал:

— Госпожа Солнцева блистательно обыграла меня в теннис, с сухим счетом, и я преподнес ей эту вещь. В знак почтения.

Джузеппе хихикнул:

— Выходит, хозяин, вы… гм… конфисковали собственность синьорины.

Лучано плюхнулся в кресло и обхватил руками голову.

Маргарита же была потрясена. Ну и Георгий! Вот тебе и на! Он спас ее, выручил, выгородил.

Теперь Джерми, а не она, попал в глупое и смешное положение. Или… Или наоборот, Георгий дал ей пощечину? Вот, дескать, сравни, какова ты и каков я! Ты, милочка, теперь у меня в долгу. С того дня у меня имеется на тебя компромат…

Да нет, это было бы уже совершенным садизмом.

Непонятно. Опять он загадал ей загадку. Похоже, неразрешимую.

Как бы то ни было, необходимо выдерживать хорошую мину при плохой игре.

— По-моему, проблема исчерпана? — сказала она, поднимаясь. — Господин Кайданников, надеюсь вам передали приглашение на мой юбилей?

Лучано вскинул голову, но не поднял глаз:

— О, простите, я совсем забыл.

— Вечером 29 июля в ресторане «Под платаном», — сообщила Маргарита, на что Георгий с удивительной для него кротостью отозвался:

— Польщен. Приду непременно.

Рита решила приободрить и убитого стыдом итальянца:

— Для вас приглашение тоже остается в силе. И уж разумеется, для господина Понтини.

Не удержалась и съязвила напоследок:

— Вы не забыли наш уговор, Лучано? Публично… на коленях… ну, вы понимаете, о чем речь.

Беднягу Джерми добило не напоминание о том, что придется просить прощения, а то, что его снова называли на «вы»…

Глава 12

БАЛЬЗАКОВСКИЙ ВОЗРАСТ

Но вот и наступило 29 июля.

Солнце прошло за год полный зодиакальный круг и вернулось в Королевский градус созвездия Льва.

Маргарите исполнилось тридцать. Для женщины прошлого века это было бы трагическим моментом: разменивая четвертый десяток, она входила в так называемый бальзаковский, то есть критический, возраст. Помнится, кто-то из героев Лермонтова говорил: «Она уже старуха, ей двадцать шесть».

Мы же, наверное, стали жить медленнее. Для нашей современницы тридцать — это взлет молодости. Чудесное время, когда опыт уже приобретен, и в то же время все еще впереди.

В этот день наша Львица почувствовала себя готовой к прыжку. Даже не к прыжку, а к полету. Она, как штурман, выбрала курс: в сторону счастья.

В последние два дня, после стычки Георгия с Лучано, вокруг нее образовалось некоторое затишье. Никто из окружающих мужчин не объявлялся и не докучал ей, они словно затаились.

Лучано не выходил даже к обеду, скрывался в своем номере. От Кости — ни слуху ни духу. Георгий… она старалась в эти двое суток не думать о нем, чтобы от волнения не испортился цвет лица.

Необходимо было сосредоточиться и привести себя в безупречную форму к предстоящему торжеству.

А платье к юбилею она подготовила особенное: из шелка, имитирующего золотую парчу, и… со шлейфом.

Раз предполагаются пажи, значит, нужно подготовить для них ношу…

Валентин, объединяющий в одном лице хозяина и метрдотеля ресторанчика «Под платаном», превзошел сам себя. Как же: нынче у него в гостях будет не просто богатая клиентка, но и коллега из самой столицы!

В счет, который представили Маргарите, была внесена специальная графа: «пожнадзор». Это означало, что местной пожарной инспекции будет дана немалая взятка, чтобы весь зал разрешили осветить свечами. Ну и, разумеется, сами разноцветные толстые витые свечи тоже влетели в копеечку, хотя закупали их оптом.

Это была затея Маргариты, и она с лихвой окупила себя.

Круглый Зальчик преобразился. Не было больше тут массивной колонны по центру и полувыцветшего поролона под потолком, а росло настоящее вековое дерево, уходящее корнями глубоко-глубоко, к самому центру Земли, где клокочет раскаленная магма. Даже серые воробьишки выглядели не хуже сказочных колибри.

Ее встретило море роз.

С десяток корзин с цветами всевозможных оттенков стояли у ствола «платана» вплотную одна к другой, и это напоминало пышную клумбу.

Или, точнее, — ухоженный могильный холмик.

Это не было ее идеей и не входило в перечень оплаченных услуг. Она терпеть не могла розы с того памятного дня, вернее, с той памятной ночи.

А было это подношением Лучано, старавшегося загладить перед прекрасной синьориной свою вину.

Итальянцы прибыли заранее, и Джузеппе, не дожидаясь именинницы, уже отмечал вовсю. Он пристроился к сервировочному столику у служебного выхода, где громоздилась целая батарея выпивки, заготовленной для всей компании. Похоже, намеревался уничтожить все в одиночку.

Тем не менее старик, как обычно, казался трезвым. Он успел подбежать к Маргарите первым:

— Феличита! Поздравляю, беллиссимо синьорина! Примите скромный подарок. Это из Ватикана, освящено самим папой.

На его сухонькой ладошке поблескивало крошечное позолоченное сердечко-подвеска, на одной стороне которого был мелко выгравирован агнец Божий, а на другой — коронованный лев, несущий в передних лапах католический крест.

Хорошо. Символично. Лев в короне — то, что надо. Пусть это будет добрым предзнаменованием.

Маргарита поцеловала старика в морщинистую щеку, и тот, закрасневшись, как мальчик, засеменил опять к спиртному.

Ну, хорошо, Джузеппе-то как всегда оказался на высоте. Однако Понтини на роль пажа не планировался: человеку такого ума пристало быть при королеве разве что первым министром.

Но где же остальные: Константин, Лучано и, естественно, Георгий?

Ага, вот Лучано Джерми. Он несмело приближался к ее столику, ожидая сурового приема. Но Маргарита была сама любезность, как и подобает настоящей хозяйке праздника. И неудачливый Отелло воспрянул духом.

Он поздравил именинницу, и она даже предложила выпить на брудершафт. К его восторгу, они даже поцеловались — правда, коротко, мгновенно, едва соприкоснувшись губами. Однако для Джерми и этого было достаточно: он оказался на вершине блаженства.

Он не слушал прочувствованную приветственную речь Валентина, которую тот произнес с невысокой сцены в честь очаровательной гостьи, почтившей его заведение своим присутствием. Он готовился произнести собственную, тщательно продуманную и даже отрепетированную перед зеркалом. Дождавшись, когда метрдотель отойдет от микрофона, Лучано начал:

— Я долго думал, синьорина, что преподнести вам в этот знаменательный день.

— Так вот же, — Рита кивнула на розы. — Разве этого мало?

— Мало! Для вас — мало. Ваша несравненная красота…

Маргарита поморщилась:

— Ох, как слащаво. Вы впадаете в крайности, дорогой Лучано. Помнится, недавно вы… А впрочем, ладно. Кто старое помянет, тому глаз вон. Видите, я переняла манеру вашего диретторе, говорю пословицами… Но продолжайте.

Однако Джерми уже смешался и позабыл текст, выученный наизусть.

— Вот, — уже просто и коротко сказал он, снимая с мизинца перстень с сапфиром. — Наша семейная реликвия.

Маргарита вздохнула, ей становилось скучновато. Ничего не поделаешь, придется читать нотации:

— Не рановато ли вы записали меня в члены вашей семьи?

— Еще не записал, но собираюсь предложить…

Она оборвала, не дослушав:

— Нет.

— О! Не торопитесь с ответом… не торопись… давайте, прошу вас… тебя… опять перейти на «ты».

— Что ж, я не против. Но не более того!

— А подарок? Вы примете его? Не отвергайте!

Звездчатый сапфир играл и переливался в свете многочисленных свечей. Он казался бездонным, словно был маленькой синей дырочкой, пробитой из нашего мира в иной, потусторонний. Говорят, такой камень приносит счастье…

— А твоя семья не обидится, что ты подарил реликвию первой встречной, да еще на чужбине?

Лучано гордо выпрямился:

— Я единственный мужчина в семье! Остальные — женщины. Бабушка, мать…

— Знаю, знаю: шесть сестер.

— О! Ты помнишь, что я рассказывал в день нашего знакомства!

— Ох, Лучано. Мне всего тридцать лет, а не девяносто. Склерозом я еще не страдаю.

— В женской семье желание единственного мужчины не подлежит обсуждению!

— А! — рассмеялась Маргарита. — Теперь понимаю, почему ты так уверенно изображал тогда, на рынке, восточного деспота. «Молчи, женщина», да?

— К тебе это не относится! И никогда не будет относиться!

— Вот как? — произнесла она с иронией. — А вспомни, как пару дней назад ты отшвырнул меня от моего собственного балкона! Выйди за тебя замуж — и ты заставишь носить паранджу!

— А — выйдешь?

— Нет, я же сказала.

— Почему?

Ну как ответить на такой вопрос? Разве что грубостью, правда смягчив ее милостивым тоном:

— По кочану.

Пока Джерми осмысливал этот не совсем ему понятный ответ, Рита взяла кольцо и бросила его в свой бокал с шампанским. Жидкость тут же вспенилась пузырьками.

— Раньше на Руси так гадали, — задумчиво сказала она. — Правда, использовали просто колодезную воду. Немного погодя поглядишь в кольцо и увидишь там лицо суженого.

— Суженый — это жених?

— Да. Суженый — от слова «судьба». Тот, кто на всю жизнь.

— Красивый обычай.

— Часто сбывалось…

Какие нудные все-таки мужчины в основной своей массе. И как мало у них фантазии. Неужели нельзя придумать в качестве подарка что-то кроме колец? Да еще непременно нагружают их подтекстом, каждый раз одним и тем же: мол, я тебя окольцовываю, будь моей! То Сергей Сергеевич со своим бриллиантом, теперь этот — с сапфиром, пусть даже и уникальным…

Господи, ну где же остальные? Может, они окажутся более оригинальными.

Георгий, по самой своей непредсказуемой натуре, просто обязан преподнести что-нибудь неожиданное!

Да и Костя… На дорогое кольцо у него, слава тебе, Господи, скорее всего финансов не хватит. Зато должно хватить сообразительности и интуиции не дарить Маргарите дешевку! Или он явится просто с пустыми руками?

Да хоть бы и с пустыми, лишь бы оба явились наконец! Это сидение наедине с Джерми становится уже просто тягостным.

Хоть бы один из них пришел поскорей… Лучше бы, конечно, Георгий…

В этот момент Лучано, будто почувствовав, что начинает ей надоедать, поднялся и двинулся к сцене.

— Куда ты?

— Просить прощения на коленях. Я ощущаю, что ты на меня еще сердита.

— Сердита или нет — значения не имеет. Обещал, значит, попросишь в любом случае. Но пока рано. Мы же договорились — публично. Ты должен дождаться по крайней мере синьора Кайданникова, которого это тоже касается.

«И Кости касается не меньше, — подумала она. — Но ревнивому мавру этого знать не следует»…

Лучано понуро вернулся за столик, однако сцена не пустовала. На ней обустраивались музыканты.

Состав этого маленького оркестрика был странным и не вписывался ни в один канон: ни рок-музыки, ни классики, ни джаза. Это был квартет, состоящий из виолончели, трубы, ксилофона и русской балалайки.

— У Валентина своеобразный музыкальный вкус, — хмыкнула Маргарита, а Лучано только молча изумленно заморгал: любитель классической оперы был явно шокирован.

— Погоди, то ли еще будет, — подмигнула именинница. — По-видимому, у них имеется еще и вокал. А может, и танцы. Интересно, что можно танцевать в кринолинах?

— Менуэт.

Музыканты серьезно настраивались, как заправский симфонический оркестр.

А за маленькой шелковой кулисой происходило какое-то движение, как будто дети толкались и пихались или репетировали выступление физкультурники. Уж не собираются ли выстраивать на сцене акробатическую пирамиду, как в тридцатые годы?

На мгновение из-за занавеси мелькнула крупная женская рука в пышном рукаве с прорезями, как у Марии Стюарт, а затем…

На сцену, едва не сшибив виолончель, кубарем выкатился Костя, споткнулся, перелетел с подмостков на пол и приземлился на четвереньки. Это он-то, запросто делавший сальто с места! Интересно…

— Оригинальный номер, — пробормотал Лучано. — Синьорина заказала клоунаду?

Константин поднялся и стал отряхиваться. Он был в солидном черном костюме, широковатом в плечах, — видимо, отцовском. Под воротничком отглаженной белой рубашки сдвинулся от падения рыжий галстук-бабочка.

Парень увидел Маргариту, залился краской и попятился было, но из-за кулисы опять показалась та же мощная рука, на этот раз сжатая в увесистый кулак.

— Это не клоунада, — сообщила Маргарита итальянцу. — Это мой гость. Долгожданный. И попрошу быть с ним почтительным. Понятно?

— Не очень, — честно ответил Лучано, но спорить не стал.

Зато Джузеппе Понтини сразу узнал Константина от своего алкогольного столика:

— А, маэстро! Буонджиорно! Сегодня вы в роли мячика? А какая была подача, мам, заглядение!

Все засмеялись, и напряжение разрядилось. Из-за кулис тоже послышался смех — женский, низкий, грудной.

Костя наконец осмелел и приблизился к виновнице торжества:

— Поздравляю! — И в сторону Лучано, неприязненно. — Здрасте!

Тот встал и корректно поклонился: боялся рассердить Маргариту.

Ну и нелеп же был Константин Завьялов в этом одеянии! Да еще и волосы прилизаны чем-то жирным, отчего стали уже не солнечно-белесыми, а какими-то серенькими. Он и сам понимал, что выглядит — хуже некуда:

— Вот… мамка велела… насильно напялила. Говорит — к приличной даме в гости приглашен, а сам как шпана.

— Изумительно, — тряхнула пышной прической Маргарита. — От кутюр! Это из какого дома моделей?

— Из дома… не моделей, а нашего дома. Из шкафа. Батя его только на чьи-нибудь похороны носит.

Н-да… клумбочка из роз, похожая на могилку, теперь еще похоронный костюм… Веселенький получается день рождения!

А Костя тем временем пытался что-то вытащить из кармана. Это что-то застряло там и… походило на коробочку, в каких дарят украшения. «Неужели кольцо?» — ужаснулась Рита. Но парень наконец извлек и протянул ей…

— А-а-а! — заверещала Маргарита, не сдержавшись.

Из предмета, который Маргарита приняла за коробочку, вдруг вылезла маленькая сморщенная змеиная головка и раскрыла рот — правда, лишенный жала. Это была живая черепашка.

На вопль именинницы из-за кулис выскочила женщина необъятных размеров. Она была в кринолине, но ее плечи и бюст казались гораздо пышнее и шире, чем театральная юбка с фалдами и воланами.

— Я предупреждала! — прогрохотала женщина басом. — Надо было подарить перстенек!

— Ма! — обернулся к ней Костя. — Грузишь!

Женщина уперла руки в объемистые бедра, плавно перераставшие в кринолин, явно собираясь вступить с сыном в длительный и бескомпромиссный спор. Но выручила Маргарита. Она вспорхнула из-за столика и подбежала к сцене, подметая пол золотым шлейфом:

— Как я мечтала с вами познакомиться! Идите к нам!

И протянула обе руки, чтобы помочь великанше спуститься, но… ее опередил Джузеппе. Старичок подхватил Костину мать под коленки и… легко переставил с помоста на пол, явив зрителям недюжинную, прямо-таки богатырскую силищу. Он так и не вернулся к сервировочному столику, подсел ко всем и налил себе кока-колы. Понтини явно пьянел от одного вида новой знакомой.

— Матильда, — представилась Костина мать. — Можно просто Мотя. Вообще-то по паспорту Матрена…

Матильда явно не оставила намерения разобраться с сыном и его живым подарком, поэтому Маргарита, преодолев отвращение, прижала черепашку к груди:

— Такого мне еще никогда в жизни не дарили! А перстни, — она покосилась на Лучано, — преподносит каждый второй.

— Как — второй?! — побелел итальянец, не поняв русской идиомы. — А кто первый?

Но его горестный вопрос остался без ответа, потому что в это время дородная Матильда вдруг вытаращилась в сторону входа и потрясенно пробасила:

— Полный куздец!

В зал вошел Георгий Кайданников.

…Он был в помятых трикотажных шортах, больше напоминавших дамские панталоны, и в майке-безрукавке. На ногах — резиновые банные шлепанцы. С пустыми руками: ни цветов, ни подарка. А держался горделиво и чопорно, как на великосветском рауте самого высокого пошиба. Когда он подошел и, как положено, взял Маргаритину руку для приветственного поцелуя, у нее недостало сил, чтоб ее отдернуть: внутри все так похолодело, а в глазах стало так темно, что с трудом удалось не грохнуться в обморок.

— Поздравляю со знаменательной датой! — сказал Георгий и раскланялся с окружающими тоже, но никто не ответил, будто языки проглотили.

«Какой позор, — стучало у Маргариты в висках. — Какое хамство. Гад, сволочь, мерзавец! Так испоганить праздник. Что делать… Дать пощечину? Попросить Валентина, чтобы прислал вышибал?.. Ох, да у него не только шлепанцы, но и немытые ноги, словно по болоту бродил целый день… Ведь специально их пачкал, дрянь!.. Действительно, полный куздец! Какое словечко-то Матильда завернула».

Однако — леди есть леди. Правила хорошего тона не позволяют прилюдно заметить чужую оплошность. А также — выходить из себя. Королева должна всегда хранить достоинство.

— Благодарю, господин Кайданников, — сдержанно улыбнулась она, — что выкроили для меня время. Могу себе представить, насколько оно у вас дорого.

«Пятьсот долларов в час, — вспомнилось ей. — Сэкономил, подлец, на переодевании. Или… наоборот, потратил драгоценные минуты на этот маскарад? Придурок, идиот, дерьмо».

Как ей хотелось вцепиться ему в волосы! Или в плечи… в эти мускулистые широкие плечи. Вцепиться и прильнуть к нему всем телом… и раствориться в полном забвении…

— Подвинься, побратим, — по-свойски сказал Георгий Константину и бесцеремонно уселся между парнишкой и именинницей, касаясь ее золотого подола голым коленом. При этом имел наглость шепнуть ей в ухо:

— А помните, на корте? Там вы передо мной коленки выставляли. Теперь моя очередь.

Она задохнулась.

Слава Богу, тут заиграла музыка, на сцену выскочили танцовщицы в пышных юбочках и стали задирать ноги в канкане.

— Моть! — тихонько позвал Валентин, напоминая певице, что пора браться за работу. На что Матильда раздраженно гаркнула:

— Я охрипла на хрен! Мне выпить надо.

Джузеппе подхватил, пытаясь спасти ситуацию:

— Выпьем, друзья! За прекраснейшую из всех синьорин! — и разлил водку в фужеры для шампанского. Все в этот вечер пошло наперекосяк, все было абсурдно, а потому никто не возразил.

Лишь в Ритином бокале было то, что положено. И еще там мерцал перстень с сапфиром.

— Прекрасный тост! — отозвалась именинница. — Чокнемся?

— Осторожней, госпожа Солнцева, — предупредил Георгий. — У вас там что-то плавает. Кажется, муха.

Но хрусталь уже зазвенел, и только фужер Маргариты ударялся о другие с глухим стуком, как камушек.

Она осушила его до дна, изъяла подарок Лучано и демонстративно надела его, хотя сапфир вовсе не подходил к золотому платью. Так и не пришлось увидеть в серединке кольца лицо суженого. Гадание не состоялось.

Танцовщицы раскланялись и ушли. Никто им не похлопал. Никто на них не глядел.

— Котя, мальчик мой, — попросила Матильда. — Подмени меня, ненаглядный. Ща я оклемаюсь от этого неглижанса, — она с отвращением кивнула в сторону Георгия, — и тогда отработаю свой гонорар.

Джузеппе набухал ей еще спиртного, а Костя, неловко двигаясь в непривычном одеянии, поднялся к микрофону.

«Сердись не сердись, а Георгий в «неглижансе» выглядит элегантнее, чем Константин в пиджаке», — невольно отметила Рита.

Музыканты заулыбались: было заметно, что они относятся к Мотиному сыну с нежностью.

Парнишка приблизил губы к микрофону и засвистал. Свою любимую «Шелковую куклу», «Сатин долл». Всего несколько тактов, и он перестал казаться чучелом. Скованность исчезла. Родилась музыка.

Вот, помогая солисту, вступил трубач, и Костя, получив секундную передышку, сбросил ненавистный пиджак, отшвырнул за кулисы. Матильда не рассердилась: она не могла налюбоваться на свое дитятко.

Виолончель отозвалась на свист бархатным контральто, и защебетали в унисон балалайка с ксилофоном.

Костя пританцовывал. Вот он, как дрессировщик, взмахнул обеими руками, под потолком вспорхнули с поролона воробьишки и зачирикали, точно всю жизнь репетировали джаз.

Пламя свечей заколыхалось, и в душу Маргариты вновь вошел праздник. Пусть необычный, пусть безумный, но тем веселее! Тридцатилетие королевы и должно быть необычным, даже необычайным!

И плевать, если кому-то хочется его испортить! У царствующих особ всегда найдутся злопыхатели! Маргарита — не шелковая кукла, ее не так-то просто швырнуть об пол!

Под раскидистым платаном звенела и играла многоголосая соловьиная песнь любви и радости…

Спасибо мальчику, он спас вечер. Только Лучано ревновал — на этот раз, естественно, к Косте. Ему тоже хотелось отличиться.

— Синьора Матильда, — сказал он. — Вы, вероятно, еще не ок… оклемились? Можете еще немного окле… отдохнуть. Я вас подменю. Ваши друзья умеют играть оперную музыку?

— Хо! — Матрена гордо развернула плечищи. — Спроси лучше, чего они не умеют!

— Ты разрешишь, Маргарита? — и, получив благосклонное согласие именинницы, итальянец полез на сцену на смену Косте. Пошептался о чем-то с оркестриком и объявил:

— Музыка великого Монтеверди. Слова Петрарки.

И, надо же, под платаном зазвучала настоящая оперная музыка. Задорная русская балалайка звучала неотличимо от старинной лютни.

Георгий скептически раскачивался на стуле:

— На яхте мой партнер смотрелся живописнее!

Маргарита даже не обернулась на эту реплику, хотя ей жутко хотелось огреть его тяжелым графином.

Лучано запел. У него получалось хорошо. Но Рита не слушала: у нее, как на солнцепеке, горела та половина тела, что была обращена к Кайданникову. Хотелось изменить позу, чтобы не получить ожог.

Джузеппе тихонько, не мешая пению, давал подстрочный перевод слов Петрарки:

— Любовь освещает твое спокойное лицо, как солнце…

— Фигня, — вдруг возразила Матрена. — Смотри, дедуля, как надо.

Она поднялась, и стул позади нее опрокинулся. И тут Костина мать запела вместе с Джерми — низким, почти мужским, голосом мужскую партию:

Когда, как солнца луч, внезапно озаряет

Любовь ее лица спокойные черты,

Вся красота других, бледнея, исчезает

В сиянье радостном небесной красоты.

Русский язык сливался с итальянским, высокий мужской голос — с низким женским, и надрывалась виолончель, и плакала труба…

Смирясь, моя душа тогда благословляет

И первый день скорбей, и первые мечты,

И каждый час любви, что тихо подымает

Мой дух, мою любовь до светлой высоты.

Абсурдный вечер под искусственным деревом. Рыдает балалайка — самый веселый из инструментов, возвышенный Монтеверди звучит под чириканье воробьев. Перепелиные яички на тарелках и живая черепаха на крахмальной скатерти…

Свет мысли неземной лишь от нее исходит,

Она того, кто вдаль последует за ней,

Ко благу высшему на небеса возводит…

Маргарита почувствовала, как мужская рука бесстыдно гладит ее пониже спины. Никто видеть этого не мог, никто не стоял позади них.

Господи, неоткуда ждать помощи… Сейчас ей станет дурно. О, что он делает…

Маргарита вскочила, и стул позади нее опрокинулся, совсем как у Матрены-Матильды. Надо подышать воздухом…

Но Георгий подхватил ее за талию, громко объявив:

— Именинница желает танцевать! Оркестр, танго!

И музыканты сразу перестроились, оборвав Лучано на середине музыкальной фразы. Матильда ничуть не расстроилась, а итальянец был взбешен. Он сжал в кулаки свои отнюдь не боксерские руки, но Георгий уже вел Риту в танце по пустому залу, освобожденному от лишних столиков, меж расставленных там и сям подсвечников…

И королеве в этот момент стало наплевать на свое царственное величие, на чувство собственного достоинства, на оскорбленную гордость. И на то, что на них устремлены взгляды всех присутствующих. И на то, во что наряжен ее кавалер.

Руки лежат на его плечах — так высоко! Хорошо, что под ладонями нет рубашки: ткань не мешает ощутить прохладу его кожи. А на лбу она чувствует его дыхание: как удачно, что нынче она забрала челку наверх!

Она вся в его власти… вот так… веди… прижми… И он ведет ее, прижимая, так ловко в своих банных шлепанцах!

Танго, рваный ритм. Рывок! — и Георгий перебросил ее через свое согнутое колено. Маргарита откинулась назад, волосы скользнули по полу… счастье, что ей дарована такая гимнастическая гибкость.

И опять — вплотную к нему. К Нему…

Жарко… Не хватает воздуха… А почему не хватает? Ах, понятно: он целует ее в губы…

Оборванец в мятой майке осмелился целовать королеву на глазах у всех?!

Ну нет, не бывать этому!

Маргарита очнулась от гипноза его близости. Отшатнулась, оттолкнула наглеца кулачками и резко повернулась к нему спиной.

— Хватит, спасибо! — крикнула она музыкантам. И в резко наступившей тишине направилась к столику.

Но… что-то задержало ее, точно кто-то подставил подножку, и Рита больно грохнулась на оба колена.

Позади раздался саркастический смех: Кайданников наступил своим омерзительным шлепанцем ей на шлейф и продолжал стоять в такой позе, чтоб все успели разглядеть, как он прижимает подошвой золотую парчу королевского одеяния.

Все-таки ее швырнули на пол, как шелковую куклу!

Тут же из-за стола взметнулись две мужские фигуры — и стулья за ними полетели на пол. Сегодня просто дождь из падающих стульев!

Лучано подскочил к Ритиному обидчику и принялся дубасить его: напрасны были призывы Понтини к благоразумию.

Костя же до Георгия не добежал: мощная материнская ручища схватила его за шиворот и, как щенка, выкинула из ресторана.

— Погуляй, ненаглядный мой! — прогудела Матрена и задвинула засов: не хватало, чтоб ребенок лез во взрослые разборки!

Мужчины бились не на жизнь, а на смерть. Кайданникову, в его легком облачении, было сподручнее: казалось, он даже получает удовольствие от этой внезапной баталии.

Зато у Лучано был перевес в темпераменте: южная кровь закипела в нем. Он не щадил себя и не намерен был щадить противника. Он не думал о последствиях, и это приумножало его силы.

Уже несколько дней, после происшествия с ракеткой, в нем клокотала нереализованная ярость, и наконец он нашел повод, чтобы дать ей выход. Владелец фирмы «Колизеум» сражался так, как будто был гладиатором, вышедшим на арену древнего Колизея. А в гладиаторском бою — либо убей соперника, либо умри сам. Лучано намерен был победить. Любой ценой.

Джузеппе спешно собирал со стола ножи и вилки и прятал их по карманам: приборы могли быть использованы как холодное оружие. Видимо, старик хорошо знал нрав своего вспыльчивого хозяина.

К сожалению, даже мудрый диретторе не смог предусмотреть всего. Лучано схватил тонкую фарфоровую тарелку, ударил ею о край стола, и теперь у него в руке был зажат острый серпообразный осколок, напоминавший оружие неандертальцев. Он ринулся вперед, выставив заостренный край перед собой…

И тут…

Маргарита сама не поняла, что с ней случилось. Она поднялась с колен и, путаясь в собственном шлейфе, прыгнула сзади к итальянцу на плечи с мальчишеским криком:

— Наших бьют!

Она вступилась за того, кого сама только что желала уничтожить, за этого дерзкого, ужасного, подлого… но любимого человека!

Его жизни угрожала нешуточная опасность — и женское сердце не смогло с этим смириться. Сзади, из-за спины, Львица вцепилась в щеки Лучано наманикюренными ногтями, обратившимися в когти.

Джерми рухнул на пол, а Маргарита, не помня себя, продолжала бить, царапать, увечить его, хотя гладиатор уже выронил осколок тарелки.

Джузеппе Понтини тут же проворно забрал опасный кусок фарфора, бормоча:

— Фуриоза… женская логика… ведьма!

А Матильда наблюдала за схваткой точно так же, как сочинские мальчуганы за теннисным матчем: бесстрастно сложив на груди руки и только время от времени сплевывая через плечо. А чего ей было волноваться, когда Константин надежно огражден от этого безобразия!

Маргарита увидела на лице Джерми кровь, но это не отрезвило ее, а наоборот, окончательно пробудило в ней хищницу. Никто бы не смог сейчас оторвать Львицу от раненой жертвы.

Задели подсвечник на высокой ножке, и вспыхнул край шелковой кулисы.

— Пожарный рукав, живо! — кричал Валентин. Как бы прибыльный заказ не обернулся непоправимым убытком, а то и вообще гибелью заведения! Если пламя доберется до поролоновых ветвей — прощай, ресторанчик «Под платаном»!

Огонь загасили быстро, и Джузеппе, перехватив шланг, направил струю на дерущихся.

Но и это Маргариту не охладило.

А остановил ее… знакомый саркастический смех. Презрительный и холодный. И хлесткий, как пощечина.

Что ж, истерику именно пощечиной и прерывают. К Львице мгновенно вернулся человеческий облик.

Рита огляделась: что это она натворила? И ужаснулась.

Лучано лежал на полу, свернувшись калачиком и закрыв израненное лицо руками. Он тихонько постанывал.

А тот, другой… тот единственный и ненавистный, он все смеялся. Веселишься, тварь? Что ж, поглядим, кому выпадет смеяться последним.

И она склонилась над итальянцем:

— Больно тебе, миленький? Лучано, прости меня, пожалуйста. Я… знаешь, я просто перепутала: что-то в голове помутилось. Я не хотела!

Ну и придумала объяснение, глупее не бывает! Самой стало и стыдно, и смешно. И досадно… за все. И жалко себя, и загубленного праздника, и растоптанных надежд. Растоптанных этими грязными резиновыми банными шлепанцами!

Рядом с Лучано барахтала лапками перевернутая брюшком кверху черепашка, которую в пылу драки смахнули со стола. И черепашку стало жаль тоже.

— Лучано! — прошептала Маргарита. — Поедем, я с тобой, я к тебе. Буду лечить, ухаживать…

Джерми сразу перестал стонать:

— Правда?

— Конечно.

Она помогла ему подняться и взяла черепашку с паркета.

Львица снова стала королевой:

— Спасибо всем за приятный вечер. Валентин, все было блестяще. Оплата двойная. Гасите свечи!

И именинница направилась к выходу, нежно положив растрепанную голову на плечо вконец одуревшему Лучано.

Джузеппе подвел итог:

— Бабий ум — что коромысло: и криво, и зарубисто, и на два конца!

И он галантно подал руку невозмутимой Матильде.

Глава 13

СЮРПРИЗ

Черепашка на тумбочке не подавала признаков жизни. Точно так же затаился и Лучано. Лежа поверх покрывала, он млел от прикосновений Маргаритиных пальцев к его синякам и ссадинам. Не шевелился, почти не дышал, лишь бы не спугнуть привалившего ему блаженства. Как он был благодарен этим ранениям, так портившим его внешний вид! «Не было бы счастья, да несчастье помогло», — сказал бы Джузеппе, увидев хозяина в эту минуту. А сам Лучано готов был пропеть из «Фауста»:

— Остановись, мгновенье, ты прекрасно! — но, естественно, не пел. Музыка звучала у него в душе.

А Рита выглядела прирожденной сестрой милосердия. Она то прикладывала к следам побоев лед, то бросалась протирать царапины спиртом, а то и просто уговаривала нежным, сочувственным голосом:

— Потерпи, миленький, все пройдет! Ну, прошу тебя, Лучано, потерпи!

Как будто он стонал или кричал.

Возможно, ей и вправду казалось, что он готов закричать: совесть так мучила Риту, что его увечья виделись ей куда серьезнее, чем были на самом деле. Она не знала, как загладить свою вину, чем оправдаться.

За что она его? Ведь итальянец вступился за нее же, защитил от издевательства!

Сейчас ей и самой было совершенно непонятно, как она могла весь вечер терпеть выходки Кайданникова, не только шутовские, но и просто злые. Где была ее львиная гордость да и просто здравый смысл?

В этот момент Маргарита с негодованием оборвала бы каждого, кто осмелился бы намекнуть, что в любви здравого смысла не бывает.

«Какая любовь, о чем вы? — вскричала бы она и добавила, вопреки тем урокам, которые сама преподносила Косте: — Да вы что!»

А если б ей намекнули, что, дескать, любовь зла, она бы возмутилась:

— Полюбить козла? Ну нет, козел не пара Львице! Вы правы только в одном: этот тип действительно коз-зел!

Идиллия длилась около получаса. А потом в дверь постучали.

— Не открывай, — еле слышно выдохнул Лучано. — Это Джузеппе. Хочет справиться о моем состоянии.

— Если не открою, он решит, что ты умер, — возразила Маргарита и подала голос. — Войдите!

Это оказался вовсе не Джузеппе. Но в первую секунду именинница даже не узнала вошедшего, настолько резко он переменился.

Георгий был уже не в пляжно-банном наряде, а в кипельно-белой тройке со смокингом, с уложенной прической. Шелковый кремовый галстук был заколот булавкой с красным сердоликом — любимым Ритиным камнем. Точно капелька крови на снегу…

Он был ослепителен.

Лучано так и подскочил на кровати, забыв и о боли, и о необходимости лежать смирно:

— Он… он… — дальше он уж и не знал что сказать в ответ на непрошеное вторжение.

А Маргарита повторила, только совсем с другой интонацией, точно непослушное эхо:

— Он!.. он…

Она замерла, выпрямившись на самом краешке стула, и была не в силах шевельнуться. Казалось, теперь ей хочется остановить мгновенье. Лишь тихий шелест шелка нарушил тишину: золотой шлейф, перекинутый через колени, соскользнул на пол. Тот самый шлейф, который Кайданников недавно топтал.

Георгий и теперь поступил неожиданно: опустился на одно колено и поднес край королевского платья к губам. Поцеловал его, как целуют святыню, как целуют знамя, давая присягу.

— Мне нет прощения, — сказал он. — Я сорвал вам праздник. Я негодяй. Но хотел бы хоть как-то, хоть частично искупить…

Маргарита не двигалась, ждала. Что будет дальше? Какой-нибудь новый подвох?

— Я приготовил для вас скромный стол… Если вы не против.

— Синьорина против! — взвизгнул Лучано: вокальная подготовка явно изменила ему.

— Совсем напротив, я совсем не против, — пробормотала Маргарита и смешалась, поняв, что путается в словах.

Георгий подал ей руку, и она, как околдованная, положила на нее свою. Поднялась.

Заметила краем глаза, что черепашка медленно продвигается к краю тумбочки, вот-вот упадет. Бросила итальянцу напоследок:

— Будь любезен, проследи за животным.

Больше Лучано Джерми, хозяин компьютерной фирмы «Колизеум», Маргариту не интересовал.

И был ужин тет-а-тет, о котором так мечтал Лучано и который заполучил Георгий.

Стол был накрыт прямо у него в номере, и именинница поняла, что трапеза подготавливалась не с бухты-барахты, а заранее, исподволь, и была тщательно продумана.

Если б Маргарита была способна сейчас размышлять, то, верно, представила бы себе, как хозяин номера отдает распоряжения официантам и горничным, а сам в это время старательно облачается перед зеркалом в задрипанную майку с шортами. Наверное, это насмешило бы ее.

Но размышлять она не могла.

Здесь, как и в ресторане, электричество было выключено. Но посреди стола стояла одна-единственная свеча; высокая, из чистого пчелиного воска.

«Как венчальная», — мелькнуло в голове, но это мимолетное наблюдение сразу же растворилось в звуках тихой музыки, которая лилась непонятно откуда.

«Шато-Марго», как колдовское зелье, мерцало в хрустале бокалов, запеченная форель золотилась в тарелке, словно осенний лист. Обычно рыбу не подают с красным вином, но это — исключение: сегодня королева должна пить свой, королевский напиток.

Разноцветные корзинки-тарталетки со всякой всячиной, китайский салат из чего-то непонятного, цветного, нарезанного тончайшей стружкой. Все живописно, все источает аппетитные ароматы.

Но приступить к еде невозможно… Маргарита могла лишь сидеть вот так, пряменько, неподвижно, и смотреть перед собой… На Него.

А Георгий — на нее. Они разместились, как положено по этикету, по разные стороны стола. По-королевски.

И вдруг оба одновременно стали приподниматься и, опершись руками о крахмальную скатерть, потянулись губами друг к другу. Через стол. Хорошо, что он был небольшим.

Маргарита сбила грудью бокал — и багряная жидкость начала медленно растекаться по белоснежной льняной ткани.

Между их лицами встало преградой пламя свечи — Георгий затушил фитилек пальцами.

Стало темно, и в этой бархатной тьме их губы соприкоснулись… Едва-едва, почти неосязаемо. Так зимой касается лица снежинка — и тут же тает…

И Маргарита услышала — не слова, а скорее просто выдох:

— Милая… солнце мое…

Вот она, желанная страна счастья, что скрывалась за нарисованным на холсте камином. И оказывается, никакого ключика не требовалось, чтобы проникнуть в нее. Нужно было просто-напросто наклониться через стол…

Каким он все-таки может быть нежным, этот человек-скала! И каким горячим умеет стать этот вечно ледяной айсберг…

…Они занимались любовью, будто исполняли ритуальный танец. То плавно покачивались на волнах нежности, словно паря в воздухе, не чувствуя под собою сбившихся в комок простыней… То схлестывались в неистовой схватке, как злейшие враги. Враги, которые не могут друг без друга.

Кассета с музыкой давно кончилась, и теперь тишину нарушали лишь вздохи и стоны, ритмичные, как сложная мелодия.

— Тебе хорошо? — задыхаясь, спрашивал Георгий.

Вопрос доходил до сознания не сразу, и немного погодя Маргарита отвечала, с трудом складывая звуки в слова:

— Еще бы!

И этот заторможенный, благодарный ответ наполнял его новой энергией.

Как загадочные созвездия, мерцали в темноте капли пота на обнаженных телах. Золотое платье, более не нужное, валялось на полу, словно шкура льва, подстреленного удачливым охотником.

Не льва — Львицы.

Не убитой — взятой в плен.

В такой желанный, такой чарующий плен!

Боже, что за наслаждение…

— Я закричу…

— Кричи!

Кто из них закричал? Маргарита не поняла. Может, громыхнул за окнами раскат грома?

Сладко и страшно.

Как будто летишь в пропасть, и неясно, падение это или свободный полет. Поглотит тебя бездна или примут небеса, лаская пухом облаков…

— Солнце мое… солнце…

— Гера… мой Гера! Мой…

— Твой!

Какие у него руки… большие… как легко они обхватывают ее пышную грудь! Да что грудь — кажется, он легко может накрыть ладонью все ее тело, целиком! И сжать в кулаке… Пусть сожмет!

Сожми же!

Какие у него губы… жадные… он пьет женщину, как вино. Шато-Марго… Марго… королева.

— Моя королева…

Пей же, напейся допьяна, чтоб обессиленно упасть, чтоб больше не сдвинуться с места… и не исчезнуть, как ты исчезаешь обычно.

— Волшебница, — шепчет он одурманенно.

И вновь губы заняты жадными поцелуями.

Рита на секунду отрывается:

— А завтра… ты не уйдешь?

— Завтра уже наступило.

— Не уйдешь сегодня?

— Не уйду.

— Поклянись!

— Клянусь.

Все хорошо. Можно больше не тревожиться. Просто довериться и раствориться.

И она растворяется.

Маргарита проснулась оттого, что замерзла. Горячее мужское тело больше не согревало ее.

Быстрый, внезапный испуг: неужели все-таки ушел? Или даже уехал? Ведь за ним такое водится.

Нет, вот он, Георгий, здесь. Расхаживает по комнате, уже одетый. Не во вчерашней белой тройке, а в джинсах и рубашке-поло.

Но почему он поднялся в такую рань? Ведь за окнами едва занимался розовый южный рассвет.

Говорить не хотелось. Хотелось лежать и нежиться. Рита стала натягивать на себя одеяло, и это движение привлекло внимание Георгия.

— Мы проснулись? — ласково проговорил он. — Вот и хорошо. Подъем.

— Как — подъем? Я обычно встаю не раньше…

— Я в курсе, — он не дал договорить. — Но то — обычно. А сегодня у нас необычный день.

— У нас? Мы будем весь день вместе?!

— Я же поклялся. Никуда я от вас не денусь, госпожа моя. Но и вы от меня — тоже.

Маргарита мигом соскочила на пол. Неужели мечта сбылась? И он, этот надменный гордец, останется с нею?

Тогда — конечно, надо вставать. Тогда грех тратить время на сон. Если с ним — то она готова была бодрствовать все двадцать четыре часа в сутки.

Юркнула в ванную, пустила прохладный душ на полную мощность. Пусть острые струйки промассируют кожу, сделают ее розовой и эластичной, прогонят остатки дремы. Пусть глаза сегодня засияют ярче обычного, а волосы лягут самыми пышными волнами. День рожденья по-настоящему начался лишь к ночи, так пусть же он продолжается!

Не вытираясь, влезла в висящий на крючке махровый халат, впитавший запах Его тела. Как тепло, как уютно.

А в гостиной на столе Маргариту уже поджидал утренний кофе. Напиток был сварен точь-в-точь в ее вкусе.

— Вы очень внимательны, — растроганно сказала она.

— Стараюсь, — кивнул Кайданников.

Лучше бы, конечно, он подал чашечку ей в постель, но и так замечательно.

Все-таки между ними вновь возникла некая дистанция — быть может, оттого, что они продолжали общаться на «вы». Как будто не было этой неповторимой ночи.

«Ну что ж, Ваше Величество, — без огорчения обратилась Маргарита сама к себе. — С королевами только так и разговаривают. Монархи не терпят панибратства».

Кофе выпит, и, кажется, никакого завтрака пока больше не предполагается. Да и какой может быть завтрак на рассвете!

Хотя… она с удовольствием расправилась бы со вчерашней форелью, которой так и не успела отведать. Интересно, Георгий убрал нетронутые яства в холодильник или просто распорядился унести все из номера? Она так крепко спала, ничего не слышала.

Но не спрашивать же его о еде!

Проголодается — сам предложит составить ему компанию.

Маргарита заглянула на дно чашечки: не удалось вчера погадать на кольце, так можно теперь, на кофейной гуще.

Но крупинки размолотых зерен складывались в одни только волны. Большие и малые, совсем как на море.

Ну и пусть. Море — оно ведь подобно любви.

Георгий протягивал ей золотое платье со шлейфом:

— Оденьтесь. Вас ждет сюрприз.

Не хотелось вылезать из теплого халата, но на какие жертвы не пойдешь, если любимый мужчина хочет тебя чем-то удивить!

Маргарита переодевалась прямо при нем, не стесняясь своей наготы. Да и глупо стесняться такого тела! Оно создано для того, чтобы гордиться им.

Пусть Георгий посмотрит, какое сокровище он приобрел! И пусть знает, от какой драгоценности так долго отказывался.

Вечернее платье плотно облегало фигуру и надевалось без всякого нижнего белья.

«Знай же, любимый мой, что мне не нужны никакие приспособления и уловки, к которым прибегают прочие женщины, чтобы утянуть животик или приподнять грудь!» — Рита поворачивалась так и эдак, и Георгий с любопытством наблюдал этот процесс.

Ну вот, теперь еще туфельки на высоких шпильках — и готово. Какая экзотика: вечерний наряд ранним утром!

Здравствуй, восходящее солнце! Мы с тобой родня. Солнце и Солнцева — два золотистых существа!

Они целовались в пустом лифте, пока спускались вниз.

Целовались и на ступенях подъезда, возле которого их ждал столь знакомый Маргарите джип с тонированными стеклами.

Они наслаждались поцелуями и на передних сиденьях джипа, когда дверцы машины за ними захлопнулись и темные стекла отгородили влюбленных от разгоравшейся утренней зари.

Рита поняла, что они должны куда-то ехать, но не стала спрашивать, куда именно. Разве это важно, когда любимый находится рядом?

Он здесь, с ней, наконец-то с ней, после стольких дней мучительного ожидания и глупой взаимной вражды.

Зачем, спрашивается, они поочередно терзали друг друга? То он, то она, как журавль и цапля.

И как хорошо стало теперь: его руки, его голос, его запах…

Правда, к его крепкому, терпкому мужскому запаху примешивается сейчас какой-то другой, сладковатый. Маргарита это ощущает все явственней. Аромат в общем-то приятен, но он тут совершенно лишний. Мешает, как чужое присутствие.

— Чем это пахнет? — спрашивает она. И сама пугается вопроса: а что если это духи другой женщины?

Георгий отстраняется, заглядывает ей в глаза и сразу понимает Ритины подозрения:

— Уж не ревнуете ли вы?

Она сглатывает слюну и молчит.

— Ну успокойтесь же, — улыбается он. Как ей кажется — нехорошо улыбается, неискренне. — Нет повода для ревности. Просто я приготовил вам подарок. Ведь вчера ничего не преподнес.

Он перегибается к заднему сиденью и достает оттуда нечто большое, шуршащее и сладко пахнущее. Это — празднично упакованный, составленный искусными флористами, огромный букет дорогих белых лилий.

— Вам, — Георгий кладет букет ей на колени. — Лилии. В честь вашего имени.

Подлец!

Она не Лилия, а Маргарита.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Земного счастья мы не ценим,

Людей привыкли мы ценить.

Себе мы оба не изменим,

А нам не могут изменить.

В толпе друг друга мы узнали,

Сошлись и разойдемся вновь.

Была без радости любовь,

Разлука будет без печали.

М. Ю. Лермонтов

Глава 1

ОСТАНОВИТЕ САМОЛЕТ — Я СЛЕЗУ

— Останови машину! Немедленно! Ты меня слышишь?

Георгий будто и не замечал Ритиных воплей. Смотрел перед собой, только ироничная усмешка вновь впечаталась в уголок рта.

Черный джип на предельной скорости несся по узкому горному серпантину.

Жемчужина Кавказа город Сочи остался далеко позади, и сразу кончилась цивилизация.

Справа над дорогой нависали отвесные, изрытые ветрами, как морщинами, скалы, а слева — крутой обрыв, там, далеко внизу, такое бирюзово-синее, такое спокойное море…

И почему только его назвали Черным? За что обидели?

Однако Рите было не до красот природы.

Проклятые лилии жгли руки, кажется, даже волдыри останутся, такую нестерпимую, просто физическую боль доставляли эти хрупкие, капризно-ломкие цветы.

Стекло было опущено до предела, горячий ветер врывался в кабину, бил в лицо, свистел в ушах… А Рита медленно выдергивала из лежащего на коленях букета по цветку и выпускала в окно.

Диковинные, удушающе-ароматные «птицы» беспомощно трепыхались в воздушном потоке и падали на пыльную дорогу.

А некоторые, подхваченные порывом ветра, подлетали к пропасти и долго, кружась, падали в нее позади умчавшейся машины.

— Ну, все! — Рита с размаху метнула в окно последние остатки букета и повернулась к Георгию. — Ты оглох? Поворачивай обратно. Я передумала с тобой ехать!

Он спокойно заметил:

— Здесь только один поворот, дорогая. На тот свет. — И указал на пропасть.

— Тогда останови! Я же сказала!

Рита в ярости сжала кулачки и с силой треснула по сжимающей руль каменной руке человека-скалы.

Но он только прибавил скорость.

На бешеном вираже колеса будто зависли над пропастью между двумя блоками хлипкого ограждения, и Рита зажмурилась.

Встречный ветер вышибал мелкие злые слезы. Она закрыла окно — еще подумает, что она плачет. Из-за него. Слишком много чести!

— Я тебя ненавижу, — процедила она сквозь зубы.

— Я так и думал, — отозвался Георгий.

— Куда ты меня везешь?!

— На кудыкину гору.

— Очень остроумно!

— Я серьезно. Когда-то давно в глухом горном селении жила такая девушка — Кудыка. И полюбила она парня, которого ее земляки взяли в плен. Но глава рода не позволил ей брак с чужеземцем. Они посадили юношу в мешок и бросили в море с самой высокой скалы… — Георгий придал голосу зловещие оттенки. — Бедная Кудыка всю ночь лила слезы, и они стекали к морю горным ручьем. А на рассвете поднялась на ту же скалу…

— Хватит рассказывать сказки! — перебила Рита.

— Это предание.

— Все ясно. Ты начитался местного фольклора и решил меня похитить? Ничего лучше не придумал? А синьор Понтини считал тебя умным…

— Видимо, он заблуждался…

— Вот уж точно! — ядовито заметила Рита. — Ладно, когда надоест кататься по этой пылище, скажешь. Я бы хотела вернуться в гостиницу к обеду.

Она отвернулась, давая понять, что разговор окончен, устроилась поудобнее на широком сиденье и закрыла глаза.

Спать и вправду хотелось. Ведь они всю ночь…

Нет, об этом лучше не вспоминать. Тем более когда он сидит так близко…

Джип нещадно затрясло на ухабах. Что-то острое пронзительно скрипнуло по днищу.

Рита подскочила и тут же стукнулась головой о крышу машины.

— Ты обалдел?!

— Дорога такая. Придется потерпеть, ваше высочество. Дикое место.

Трасса, видимо, осталась где-то в стороне, в лощине.

А здесь с двух сторон сдвигались вдоль узенькой тропки горы, и колючие ветки кустарника царапали пробиравшийся в зарослях джип.

Рита вцепилась в спинку сиденья. Душу он решил из нее вытрясти, что ли?

Впереди блеснул просвет, и они вырвались из тесного ущелья на простор.

Георгий остановил машину и заглушил мотор.

Какая тишина! Будто уши заложило после натужного рева стального могучего чудища.

Рита спрыгнула на мягкую, пожелтевшую траву и с удовольствием размяла ноги.

Место и впрямь что надо! Сюда не ступала нога человека. Не успели испоганить и замусорить.

Ровная поляна пожухшей от солнца травы пахнет сеном, чуть в стороне журчит узенький ручеек, корявые приземистые деревья неизвестной породы причудливо изогнулись, распластали ветки, создавая воздушную кружевную тень…

Только откуда запах смолы и длинные сдвоенные иголки под ногами?

Да это же сосны! Никогда бы не признала в этих низкорослых уродцах высоких лесных красавиц!

И море в двух шагах. Оттуда веет в лицо свежий соленый ветерок, и волны шумят, разбиваясь о прибрежные валуны.

Крохотная бухточка, наверное, не обозначена ни на одной карте. Двух минут достаточно, чтобы пройти от одной ограничивающей ее скалы до другой.

А скалы… Отвесные, с нависающими каменными глыбами, как слоеный пирог прочерченные резкими продольными полосами…

Прелестное место для пикничка…

Она бы даже похвалила Георгия за такую находку, если бы он все делал по-человечески. Неужели было трудно предупредить, дать ей собраться… Что за пикник в вечернем платье с длиннющим шлейфом? А любимый серебристый купальник сохнет на лоджии в номере-люкс…

Все делает ей назло! Как нарочно! И эти лилии… Скотина!

Рита стянула с сиденья джипа мохнатую накидку, расстелила на траве, аккуратно подобрала платье и уселась, искоса наблюдая за Георгием.

Она готова принимать извинения, и для начала было бы очень неплохо сделать королеве скромное подношение в виде… м-м-м… да хотя бы пары бутербродов для начала.

Посмотрим, окажется ли предложенное меню достойным ее внимания, будет ли похититель достаточно любезен… А там… возможно, она даже простит его… Если он хорошо постарается…

Он выгружал из машины какие-то тюки и деловито оглядывался, словно совершенно позабыл о Маргаритином присутствии.

Отнес один тюк поближе к трем соснам, в тенечек, и извлек из него изрядно полинявшее брезентовое полотнище. Сгреб саперной лопаткой валявшиеся сухие иглы в кучку, разровнял ее и застелил этим немыслимым балахоном.

Ну и скатерть! Не мог взять с собой что-нибудь поприличнее…

Рита нахмурилась.

Георгий крепко натянул полотнище и начал закреплять по краям металлическими колышками.

Это-то зачем?

А он тем временем достал из тюка какую-то жердину-, и стал вытягивать звено за звеном длинные алюминиевые трубки.

Край полотнища приподнялся, натянулся…

О господи! Да это палатка! На кой черт?

— Ты что, собираешься здесь ночевать? — не выдержала Рита.

— Угу. И не одну ночь, — отозвался он. — Что расселась, как в гостях? Помоги.

— И не подумаю! — фыркнула Рита. — Складывай свои манатки, пока не поздно. Пикник отменяется.

Георгий пропустил ее слова мимо ушей. Начал вколачивать в твердую землю колышки поодаль, укрепляя боковые части этого кособокого чудовища.

Он полагает, что Рита будет спать в этой линялой уродине? На голой земле?

Она резко вскочила, намереваясь дать хорошенько по хлипкой конструкции, чтоб развалилась.

— Спасибо, я справился сам, — безмятежно сказал он. — Но раз уж ты встала, пойди собери для костра хворост.

— Хворост?! — опешила от такой наглости Рита.

— Или плавун…

— Чего?!

— Ну, палки, или доски, которые выбрасывает море. Пройдись по берегу…

По берегу? По этим камням? На шпильках?! Рита подхватила свою мохнатую подстилку и молча направилась к машине. Села в кабину и с силой захлопнула дверцу.

— Я подожду здесь, когда тебе надоест выпендриваться! — крикнула она в окошко.

— А если мне не надоест? — поддразнил он.

— Тогда я сама уеду! Сиди здесь один!

Георгий расхохотался и показал ей издалека связку ключей от машины.

Рита гордо отвернулась и уставилась прямо перед собой. На море с белыми барашками волн у горизонта. Все. Она больше не выйдет отсюда. Ни за что! В конце концов он поймет, что проиграл, и прекратит ломать дурацкую комедию.

Глава 2

КТО НЕ РАБОТАЕТ, ТОТ НЕ ЕСТ

Сколько она так просидела, прислушиваясь к неторопливой возне на поляне? Потом повернула осторожно голову и покосилась в окно.

Да ей вовсе не интересно, чем он там занимается! Пусть не воображает! Просто… где же он?

Палатка на месте… А Рита наивно полагала, что Георгий ее все-таки сложит обратно…

Она тихонько приоткрыла дверцу и выглянула из машины. Осмотрелась вокруг… Никого.

Не мог же он сквозь землю провалиться?

А вдруг он ее здесь бросил? Может, в этом заключался его коварный план? Завез в тмутаракань, поставил палатку, забрал ключи от джипа и…

Она бы не удивилась, появись сейчас из-за мыса разболтанная шаланда с налегающими на весла голенькими девками.

И — раз… Еще раз…

А среди них Георгий, помахивает ей небрежно на прощание.

Гуд-бай, май лав, гуд-бай…

В кустах затрещало, будто кто-то громадный продирался сквозь заросли.

Рита испуганно юркнула в машину и подняла тонированные стекла.

Медведь? Интересно, здесь водятся медведи?

Невидимое чудовище быстро спускалось по склону, сминая ветки, и его след отпечатывался с хрустом распрямляющейся позади полосой.

Рита судорожно нажала все защелки. Где же этот гад?! Как он посмел ее бросить?!

Но гад собственной персоной появился из кустов, волоча позади себя две огромные длинные палки, а в обеих руках — необъятную охапку хвороста.

Он бросил ношу рядом с несколькими плоскими камнями, которые уже успел раньше притащить с берега.

Рита раскрыла защелки и опять опустила стекло. Невозможно сидеть в духоте. Честно говоря, она даже обрадовалась его появлению, чуть не крикнула: «Слава Богу, это ты!» но вовремя осеклась.

Он-то даже не взглянул в ее сторону. Занимался своими делами… Робинзон несчастный!

Через некоторое время костер уже пылал в мастерски обрытом, выложенном из камней очаге. На железной решетке булькал, закипая, котелок с водой.

Георгий поднялся, отряхнул с коленок прилипшие травинки и направился к джипу.

Рита сразу же отвернулась. Приняла независимый вид, строго скрестила на груди руки.

Упрашивай, умоляй… Все равно ничего не выйдет. Видишь, дама непреклонна.

Но он обогнул машину и загремел задней дверцей. С шумом вытащил очередную сумку и вернулся к костру.

Ну что он там делает? Сыплет из пакетика в воду рис… открывает банку тушенки… Ложечка соли, какие-то пахучие приправки… и лаврушечка напоследок…

Под ложечкой засосало… Вкусный, божественный запах доносился от самодельного очага…

М-м-м… Пробует… На довольной физиономии — полное блаженство…

Георгий с верхом положил в миску целую гору своего варева, уселся поудобнее на скамье, которую соорудил из положенной на валуны доски, и принялся уплетать за обе щеки.

Запах дразнил и будоражил… Рита сглотнула набежавшую слюну и решительно толкнула дверцу.

Ладно, так и быть, она сначала поест, а уж потом будет выяснять с ним отношения. Необходимо набраться сил для борьбы…

Величественная леди в золотом платье со шлейфом прошла по поляне и остановилась перед жующим смердом, который даже не соизволил встать при ее приближении… да и вообще, головы от миски не поднял…

Рита молча взяла алюминиевую миску, зачерпнула половник чуть пригоревшей, пропитанной дымом каши и села на свободный краешек скамьи.

Миска моментально нагрелась, не удержать на коленях, обжигает сквозь тонкий шелк…

Рита подняла с земли чумазую тряпку и с ее помощью ухватила миску за краешек. Она держала ее на весу одной рукой, а другой резво орудовала ложкой. Ни один обед в многозвездной «Жемчужине» не доставлял еще такого наслаждения…

В один момент она смела все, что было, облизнулась, покосилась на Георгия и… решительно положила себе изрядную порцию добавки.

Он хмыкнул и доскреб в свою миску все, что оставалось в котелке.

Рита с сожалением заглянула туда… Только пригоревшая корочка на дне…

Она поставила опустевшую миску на очаг, поднялась и лениво потянулась, как кошка. Надо сполоснуть руки в ручье… Интересно, он догадался взять полотенце?

— Ты куда? — остановил ее удивленный голос Георгия. — А посуда?

— Что… посуда?

— Неужели тебя надо учить элементарным вещам? После ужина посуду принято мыть.

— И ты предлагаешь сделать это мне?

Рита округлила глаза в справедливом возмущении.

— А кому же еще? Я и так готовил сегодня вместо тебя.

— Ты полагаешь, что я должна готовить?!

Она продемонстрировала ему прямую спину и гордо вздернутую голову. Осторожно спустилась к ручью, окунула пальцы в журчащую прохладную воду… Здесь едва ли по колено… Даже камушки на дне видны, круглые, отполированные вечным течением.

За неимением полотенца — не спрашивать же у этого наглеца — Рита потрясла растопыренными пальцами, как после маникюра, и демонстративно продефилировала мимо нахала, направляясь на берег моря. Бросила через плечо:

— Собирайся, темнеет…

— Сначала — посуда, — парировал он.

Вот зануда! Не дождешься!

Высоченный каблук-шпилька сразу же застрял в крупной прибрежной гальке. Рита нелепо взмахнула руками, с трудом удержала равновесие и услыхала позади заливистый довольный хохот.

Это не делает тебе чести, свинтус! Смеяться над дамой…

Она скинула туфли и аккуратно ступила босиком на нагретые солнцем камни.

Все-таки на сытый желудок жизнь кажется гораздо привлекательнее… Как прекрасен золотисто-багровый диск солнца, опускающийся прямо в воду у горизонта… Какие черные глубокие тени прочертили прибрежные скалы…

Волны с шумом плещутся у ног, разбиваются о высокий, торчащий из воды валун, и тогда брызги взлетают высоко вверх, а отдельные капельки даже попадают Рите в лицо. И это не раздражает, а наоборот, приятно…

Несколько чаек с гортанными криками пронеслись высоко над водой… Одна из них вдруг камнем упала вниз и тут же взмыла, держа в клюве поблескивающую в закатных лучах рыбешку.

Незаметно солнце переместилось вбок и скрылось за горой. И сейчас же длинная темная тень скалы накрыла бухточку и валун, на котором сидела Рита.

Сразу стало зябко и неуютно. Рита вспомнила, как внезапно обрушивается на землю южная ночь… Раз — и полная мгла… Это вам не московские летние вечера, тянущиеся до полуночи…

Она оглянулась. Так и есть: ущелье ощетинилось черной пастью, и шепчется, покачивается на ветру пугающая чернота кустов…

Она подхватила платье и поспешила обратно. Мелкие острые камешки больно кололи нежные ступни, привыкшие к домашнему персидскому ковру… Наконец-то травка… Ан, нет, рано обрадовалась… проклятые сосны натрясли повсюду свои иголки…

Немытая посуда так к стоит у очага вместе с закопченным котелком…

Георгий застилал в палатке спальник, тщательно утрамбовывал игольное ложе, расправлял походную подушечку-думку…

На Ритиных глазах он влез внутрь, повозился там и устроился, очень довольный собой и своим сооружением.

Рита постучала носком зажатой в руке туфли по металлическому шесту палатки.

— Эй! Ты что, спать собрался?!

— М-г-м… — бормотнул он.

Она откинула полог палатки.

Действительно, улегся… Да еще напялил толстый шерстяной свитер и теплые спортивные штаны. Один спальник внизу, а в другой укутывается…

— Не замерзнешь? — она издевательски фыркнула.

— Не знаю, — весьма серьезно ответил Георгий. — Не думаю… Но за заботу спасибо…

— Ну-ка, вставай!

Она затрясла жердь изо всей силы. Еще секунда — и палатка рухнула бы.

— Вези меня обратно! Слышишь?! Ты! Скотина! Вставай!

Он пружинисто подскочил, оторвал ее пальцы от шеста и почти вытолкнул из палатки наружу.

— Езжай сама, если хочешь!

— Ах, так?! Ключи!

Рита подбоченилась и протянула руку. Он вынул из кармана ключи, бросил ей в ладонь и снова улегся, со всех сторон подоткнув спальник.

Ну и черт с тобой! Оставайся!

Рита бросилась к джипу, завела мотор, развернулась на узкой поляне, едва не смяв его палатку…

И тут внезапно стало темно. Солнце окончательно утонуло в море. Непроглядная, густая тьма, словно землю накрыли толстым черным одеялом…

Узкое ущелье с низко свисающими ветками прямо перед ней… Только как набраться смелости въехать в него?

Рита включила фары. Но от этого предстоящая дорога стала еще страшнее. Тьма будто сгустилась, уплотнилась физически вокруг тонкого лучика света… Теперь по обе стороны световой дорожки Рите чудились чьи-то вздохи, настороженные крадущиеся шаги…

Кто-то смотрит на нее из этой тьмы… Кто-то таится за кустами…

Ладно… Уедет завтра… Вот только развиднеется… А пока…

Рита выключила фары, защелкнула изнутри все двери и улеглась на передних сиденьях, укрывшись тонким мохнатым ковриком.

Глава 3

НОЧНЫЕ СТРАХИ

Что шуршит? Что шумит? Кто там топает, словно стадо слонов?

Это безлюдное тишайшее местечко вдруг ожило с наступлением ночи. Словно выползли из нор все гады земные, вышли из берлог на охоту хищники…

Даже в воздухе громкий шелест громадных крыльев. Низко-низко… чиркнув по крыше джипа, пролетела мимо какая-то тварь и глухо заухала в глубине ущелья.

— Ух-ха-ха! Ух!

Усни тут попробуй под такой аккомпанемент…

Рита сжалась в клубочек, подтянула коленки к подбородку. Тонкая подстилочка не согревала нисколечко… А может, это от страха ее так колотит?

Глупости! Чего бояться в закрытой наглухо машине? Массивная громадина джипа сама кого хочешь испугает среди ночи.

Лесные обитатели небось примут его за великана-пришельца и на всякий случай будут огибать провонявшее бензином чудовище…

Вот только пока незаметно, чтоб огибали…

Внизу, прямо под днищем, кто-то ползал, скребся противно, словно хотел прогрызть в толстой стали отверстие и скользнуть в кабину.

Она прислушалась, стукнула каблучком в пол и опять поджала ноги.

Что, если этот «сталеед» уже справился со своей задачей? Сейчас как цапнет за ногу…

Или хуже… Холодные щупальца обовьются вокруг ее тела, все ближе и ближе подбираясь к шее… И сдавят горло тугим, удушливым скользким узлом…

Вон эти щупальца… Уже тянутся к машине… Царапают стекла… Постанывают, как упыри:

— Пу-у-сти-и-и…

Протри глаза, Рита. Сдурела? Это же ветки. Просто ветки колышет ветер…

Это птица пролетела мимо. Обычная ночная птица, а вовсе не летучая мышь. Откуда им тут взяться?

И львы с тиграми на Черноморском побережье не водятся. И медведей нет. Где ты слышала про медведей? Они в тайге, на севере… А здесь юг.

Ага, а горные? Вон как далеко тянется ущелье, прямо к голубоватым, покрытым снегом вершинам…

Что, если там — снежный человек? Мохнатый, кровожадный «йети», а?

И тут вдруг чья-то корявая фигура с длинными опущенными до земли руками проковыляла мимо джипа. Так близко, что Рита даже заметила длинную свалявшуюся шерсть на почти человеческих руках…

Полумертвая от ужаса женщина упала ничком, вжавшись лицом в сиденье. Обеими руками заткнула уши, а зубами прикусила скользкую кожу обшивки, чтоб не заорать в голос и не привлечь к себе внимание чудовища…

Тут что-то громыхнуло у очага, раздался обиженный визг, громкие ругательства на непонятном нечленораздельном языке…

И тут же, словно отозвавшись на них, из глубины ущелья послышался протяжный, леденящий душу вой.

Он все нарастал и нарастал, тянулся изматывающе, а потом застыл и оборвался на самой высокой ноте… И сменился зловещим сатанинским хохотом.

Казалось, все злые духи слетелись в ущелье на шабаш.

— Ха-ха-ха… Ой… — всхлипывал кто-то ужасный и громадный и снова продолжал: — Га-га-га! И-их! Ха-ха!

— Ой, мамочка… — шептала Рита, вздрагивая при каждом новом раскате этого смеха. — Ой…

Она словно вторила невидимому демону, заполняя своими сдавленными возгласами паузу, за которую тот переводил дыхание, подвизгивал и вновь принимался сотрясать ущелье замогильным воем…

Лохматый «йети» на четвереньках подскочил к машине, медленно поднялся на задние ноги и приплюснул к стеклу плоскую, как блин, голую морду.

Маленькие глазки не могли разглядеть Риту за тонированными стеклами… Или могли? Кто знает, как устроено зрение у чудовищ?

Но Рита прекрасно видела перекошенную человекоподобную физиономию. Она впечаталась в стекло на короткий миг, скорчила рожу, хрюкнула недовольно и вдруг стала трясти ручку дверцы, явно намереваясь проникнуть внутрь.

— Гы-ха-ха! — громыхал по ущелью хохот ночного демона…

— Клац-клац! — сотрясалась, полязгивала тяжелая дверца джипа.

— Ру-фр-р-р… — присоединился к этой какофонии кто-то третий…

— Мамочка, родненькая, помоги… — взмолилась полумертвая от ужаса Рита. — Силы небесные… Господи… Иже еси… Как там дальше?.. Пресвятая Богородица, заступница… — выискивала она в памяти все когда-то слышанные от бабушки слова… — Хлеб наш насущный… Нет, не то… Отпусти нам долги наши, как мы прощаем должникам нашим… Да избави нас от лукавого… Ой! Мамочка!

То ли «мамочка» помогла, то ли «силы небесные», однако вопли и завывания вдруг стихли так же неожиданно и резко, как и начались.

Рита некоторое время прислушивалась к обвально наступившей тишине, недоверчиво, ожидая еще более жуткого продолжения… А потом наконец раскрыла плотно зажмуренные глаза.

Противная плоская рожа мохнатого чудища отлепилась от стекла. «Нети» оставил в покое джип, и его смутно угадывающееся в темноте корявое туловище взметнулось к вершинам низкорослых сосен и прошелестело по ущелью вверх, сминая кусты.

Да какой уж тут сон! Тем более что она не привыкла спать по ночам.

Все внутри дрожало мелкой дрожью, даже губы подрагивали от озноба. Видно, изрядная порция адреналинчика выплеснулась в ее кровь.

Широко раскрытыми глазами Рита вглядывалась в темноту, сжав обеими руками руль джипа, будто стальная махина могла помочь ей победить ужасы ночи.

В прогретой за день на солнце кабине сейчас удушающе пахло горячей кожей, смешанной с парами бензина и пылью.

Зря Рита открывала окно, когда они мчались по трассе. Вся дорожная, взбудораженная колесами грязь теперь осела мелкими крупинками внутри машины.

Даже нос стал сухим и чужим и в горле першит…

Душно и одновременно холодно в сильно декольтированном тончайшем платье…

Этот бугай небось свитер натянул… Укутался в два одеяла… Не жирно?

А она мерзнет, задыхается в крепко запертой кабине, да к тому же дрожит от страха…

Как он может спокойно спать, скотина?! Бросил ее одну на растерзание диким зверям, и в ус не дует…

Рита только сейчас осознала, что Георгий даже не выскочил из палатки, когда началась эта вакханалия… Да другой на его месте!..

Разве Лучано позволил бы ей страдать одной? Уж он-то не оставил бы свою даму в минуту опасности. Он джентльмен, в отличие от этого хама…

Да если бы Георгий ее действительно любил, он бы, ни секунды не колеблясь, очертя голову бросился бы ей на помощь.

А кто, собственно, внушил Рите, что он ее любит?

Разве он сказал хоть слово о любви?

Наоборот, он всячески подчеркивает, что рядом с ним случайная девица. И даже имя запомнить для него большая проблема.

И он ее ни капельки не уважает.

«Собери хворост… Вымой посуду…»

Просто унижает на каждом шагу. Пренебрежительно не замечает, ухмыляется нахально…

Зачем он только притащил ее на этот дикий берег?

И — пожалуйста… Спит. Плевать ему на Риту. Может, утром даже и не вспомнит, что была накануне такая…

Злость и обида просто клокотали в ее душе. И безумная жалость к себе, несчастной…

Володя ценил и воспитывал в ней леди… Сергей Сергеевич пылинки сдувал, баловал, изощряясь на все более изысканные сюрпризы для своей неповторимой избранницы…

Ну, и что тебя в них не устраивало? Вот дура-то…

Нехороши были… Тебе этого не терпелось заполучить? Этот был нужен? Прищур стальных глаз свел с ума и заставил потерять рассудок и пренебречь осторожностью?

Получила? Неужели еще не сыта по горло?

Ничего, вот пусть только рассветет, и она сразу же уедет отсюда. Пусть этот Робинзон выбирается потом сам как угодно…

Или нет… Она доберется на джипе до Сочи, а потом сделает широкий жест — пришлет за ним Костика.

Мальчишка наверняка знает все побережье как свои пять пальцев.

Можете представить себе физиономию Георгия, когда он увидит подкативший за ним немыслимый рыдван, посланный милостивой Ритиной рукой…

— За все уплачено, — солидно буркнет баском Костя.

Да, именно так! Это будет унизительно и… по-царски щедро. Хороший урок зарвавшемуся хаму…

Рита помечтала немного, рисуя в воображении заманчивые картины… и скоро поняла, что окончательно озябла. Просто зуб на зуб не попадает.

Голые руки покрылись мелкими противными пупырышками. Бр-р… Гусиная кожа…

А в палатке, небось, тепло под пуховым спальником…

Да пошел он к черту! Будет там нежиться один! Еще чего!

Она осторожно приоткрыла дверцу машины и прислушалась. Тихо.

Тогда она быстро спрыгнула на землю и побежала наугад к палатке. Зацепилась носком за врытый колышек, рухнула с размаху на землю и больно содрала коленку.

Никаких сомнений, что в этом тоже виноват Георгий! Кто же еще?!

Полотнище палатки содрогнулось от удара, но оттуда не донеслось никакого движения…

Ну и сон! Позавидовать можно… Пушками не разбудишь.

Она на ощупь нашарила вход и, дрожа и поминутно оглядываясь, принялась распутывать тугую шнуровку палатки…

Еще и пуговицы какие-то… Замуровался тут!

Она вползла на четвереньках внутрь, в сонное, нагретое его дыханием тепло. Потрогала руками тесное пространство, нащупала свободное местечко и улеглась рядом с Георгием, рывком стянув с него спальник.

Завернулась, как кочан, и… подкатилась к теплому боку лежащего рядом мужчины.

Какое блаженство! Озноб постепенно проходил, а размеренное сопение Георгия навевало долгожданный сон…

Все-таки с ним рядом не страшны ночные страхи… Пускай сейчас все ущелье вновь наполнится жуткими воплями, Рита только крепче прижмется к нему и уткнется носом в подмышку…

Подремать вот так хоть пару часиков до рассвета…

Главное, не проспать… Успеть уехать до его пробуждения…

Ему вовсе не обязательно знать, что она прибежала к нему среди ночи… Под защиту его большого горячего тела…

Георгий повернулся во сне, закинул руку и притиснул к себе дрожащую женщину.

Угу… так еще теплее, надежнее и спокойнее…

Совсем чуть-чуть она так полежит… Совсем немножко…

Глава 4

ДИКОЕ МЕСТО

Солнце раскалило полотнище палатки. И Рита раскинулась в душном брезентовом полумраке.

Опять снилась пустыня… Раскаленный песок, забивший легкие… Песок до самого горизонта…

Невесть откуда взявшаяся муха с громким противным жужжанием носилась в тесноте палатки, натыкаясь на стены, и никак не могла найти выход.

Она уселась передохнуть на торчащий из спальника нос, переступила лапками, расправляя уставшие крылья, проползла по губам, потом по щеке…

— Кыш! Черт!

Рита махнула рукой и села, непонимающе глядя перед собой.

Шелковая золотистая ткань намокла от пота и прилипла к телу. Бока ныли от неудобных выступов под днищем палатки.

Она провела ладонями по лицу, тряхнула головой, пытаясь прийти в себя.

Кожа в каких-то складках, липкая и измятая… Хорошенький же у нее сейчас видочек!

Хорошо, что Георгия нет рядом. Не видит ее, потерявшей весь лоск… А кстати, где же он?

Не успела! Проспала! Уже полдень, наверное… вон как печет!

Муха с новой энергией заметалась вокруг Риты, и она распахнула палатку и принялась размахивать лежавшим в изголовье свитером.

— Пошла вон! Кыш!

А заодно и выглянула настороженно, не видно ли его поблизости?

Нет, поляна пуста.

Рита выбралась из палатки и перво-наперво подбежала к джипу.

Все двери заперты. Конечно же, он уже успел вынуть ключи, которые она ночью оставила в замке зажигания…

Очаг погашен, но еще теплый. Стоит на камне немытая посуда с засохшими остатками еды, а на решетке — закопченный чайник.

Рита подняла его, тряхнула… что-то есть… Глотнула прямо из носика. Тепловатая кипяченая вода. И только-то…

Она вернулась к палатке и сняла платье. Слишком жарко, противный потный шелк стягивает тело.

На ней остались только крошечные кружевные трусики да еще бриллиантовое колье на шее и перстни на пальцах. Куда девать драгоценности, она не придумала, решила пока походить так.

Пусть спадет эта жара, пусть найдется Георгий… а тогда можно будет решить, что делать дальше.

Она спустилась к ручью, умылась и несколько раз обошла поляну.

Пожалуй, здесь не так уж плохо… В полуголом виде и босиком она чувствовала себя амазонкой.

Можно представить себе, что эти горы, сосны, длинное глухое ущелье — ее владения. И нет здесь ни одной живой души, кроме нее.

Ну не брать же в расчет опять неизвестно куда исчезнувшую вторую «живую душу»…

Рита всерьез засомневалась, есть ли вообще у Георгия эта самая «душа»…

За неимением зеркальца она посмотрелась в тонированное стекло джипа. В темном зеркальном отражении плохо видно, нет ли под глазами кругов, не слишком ли бледна кожа на щеках…

Рита пригладила волосы руками и постаралась расчесать пятерней спутанную гриву. Бесполезно.

Без любимой «косметички», которая на все случаи жизни была под рукой, Рита чувствовала себя совершенно выбитой из колеи.

В маленькой пузатой коробочке из мягкой кожи умещалось немыслимое множество жизненно необходимых для любой леди вещей.

И упругая складная щетка для волос, и набор теней всевозможных цветов, и прозрачный пузырек с жидкими румянами нежного, естественного оттенка. А за специальной перегородкой плотно удерживались тюбики с кремами — для рук, для губ, для ресниц, на нижние веки от усталости и на верхние, увлажняющий с липосомами и питательный для шеи… Но главное, там был великолепный маникюрный набор с миниатюрными ручками из слоновой кости: щипчики, ножницы, пластинки для кожи на ногтях, разнообразные пилочки… С их помощью Рита всегда молниеносно поправляла свой маникюр… Ведь настоящую леди легче всего определить именно по рукам…

А сейчас на пальце саднит ободранная заусеница… и ноготь обломился, когда она ночью впопыхах запиралась в джипе…

Без всего этого она чувствовала себя еще более голой, нежели без платья…

Ну что, искупаться? Что еще остается в такое пекло?

Она вышла на берег моря.

Ой! Раскаленные булыжники сразу же припекли ноги. Как по горячей сковородке ступаешь…

Нелепо подпрыгивая, Рита поскорее добежала до воды, поскользнулась и плюхнулась на мелководье, взметнув фонтан искрящихся на солнце брызг.

Ах, хорошо!

Не думая больше ни о чем, она перевернулась на спину и поплыла, только слегка шевеля ногами, плотно прижав к туловищу руки. Плотная соленая вода уверенно держала ее тело, даже будто выталкивала снизу.

Отплыв подальше, Рита раскинула руки в стороны и застыла, покачиваясь на волнах и глядя в бездонное, совершенно белесое небо.

И вдруг что-то пружинисто пихнуло ее снизу. Такое огромное, скользкое, дикое…

Рита завизжала, потеряла баланс и с головой ушла под воду, отбиваясь от морского дьявола всеми четырьмя конечностями.

Горько-соленая вода наполнила рот…

А когда Рита вынырнула, отплевываясь, увидела рядом с собой чью-то голову в маске, с торчавшей изо рта трубкой.

— Эй, русалка! — фыркнул Георгий и стянул маску. — Поплыли со мной в подводное царство.

— Дурак! — как девчонка, пискнула Рита. — И шутки у тебя дурацкие! Ты меня чуть не утопил!

— Ну, я сперва понаблюдал, как ты плаваешь… И убедился, что не утонешь…

Даже сейчас он уверен в своей правоте!

— Никуда я с тобой не поплыву! Оставь меня в покое! Дай отдохнуть от тебя хоть минутку!

— Ты так устала от общения со мной? — Он кружил по воде вокруг Риты. — Скажи, а что, так модно: купаться в море в бриллиантах? Или ты вообразила себя царицею морскою? Помнишь, чем кончилась сказка о рыбаке и рыбке?

— Отстань!

Рита изо всех сил поплыла в сторону, резко взмахивая руками.

— Как угодно… Здесь есть много чего гораздо более интересного…

Георгий напялил маску и опять нырнул.

Вдоволь наплававшись, так, что даже в ушах зашумело, Рита выбралась на берег, на пологую скалу, выступающую из-под воды за мысом их небольшой бухточки.

Наученная горьким опытом, она сперва принялась плескать на раскаленную скалу воду пригоршнями и только потом, когда горячий камень перестал шипеть, как утюг, осторожно улеглась на него.

Как глупо, что она полезла купаться в трусиках… Все равно ведь никого нет… Надо просушить, иначе в чем ходить остаток дня?

Рита стянула трусики и разложила рядом с собой на скале.

С наслаждением подставила солнцу спину… Вот только шершавая поверхность царапает нежную кожу на груди.

И зачем только она рванула за Георгием в Сочи? Лежала бы сейчас на Канарах, в уютном шезлонге… Крем от загара, крем для загара, темные очки прикрывают от солнца нежные веки…

Официанты разносят по пляжу ледяной джин-тоник в запотевших стаканах… а на тонкой соломинке нанизана долька лимона…

— Что вам еще угодно, мадам? Немного подвинуть зонтик, чтобы не обгорело ваше прелестное личико?

И ноги в мягких сандалиях ступают по ровному золотистому песку, как по ковру…

Это вам не скакать козой по острым камням!

А после моря непременный пресный душ, и ласковое махровое полотенце само льнет к коже… А потом номер с кондиционером, широкая кровать с накрахмаленным бельем…

И вечерние прогулки по барам… Музыка, сияние огней, нескончаемое веселье, вечный праздник…

— Позвольте вас пригласить… Вы обворожительно танцуете…

Новый элегантный красавец кавалер каждый вечер и… легкие, ничего не обещающие поцелуи под ночной шепот волн…

Это так романтично… так заманчиво…

Рита вздохнула и перевернулась. Спину изрядно напекло. Она опрометчиво решила, что уже достаточно загорела на Сочинском пляже, но тут солнце светило совсем иначе: в полную, разнузданную мощь, просто палило, а не ласкало.

Кожа будто ссохлась, натянулась на лице и плечах от соли и невыносимого пекла. Так, чего доброго, еще нос обгорит…

Рита потянулась, на ощупь нашла рядом свои трусики и прикрыла ими шею, а на лицо перекинула копну тяжелых мокрых волос.

— Непостижимо! — совсем рядом сказал Георгий. — Ты прикрываешь совсем не то, что следовало бы…

Рита приподнялась и посмотрела на него сквозь спутанную гриву.

— Который час?

— Это все, что тебя интересует?

Он стоял перед ней против солнца, как Посейдон, с металлическим трезубцем в одной руке и сеткой, наполненной рыбой, в другой.

— Ты что, поймал рыбу?

— Наконец-то заметила.

— Как?

— Элементарно, — серьезно объяснил Георгий. — Подплываешь и накалываешь вот на эту вилку. Проще, чем грибы собирать.

— А как она называется?

Рита потянулась к сетке.

— Осторожнее, — он предусмотрительно отодвинул сеть. — Уколешься. Это морские ерши. У них в плавниках яд…

— А… Так их нельзя есть… — Рита была заметно разочарована.

— Можно, — заверил Георгий. — И даже очень вкусно.

Между прочим, давно пора было поесть… За весь вчерашний день миска пригоревшей каши, а за сегодняшний вообще глоток воды. Он ее голодом решил уморить?

— Только вот беда, — притворно вздохнул Георгий. — Почистить-то ее некому?

— Как это некому? А ты?!

— Я ловил.

Рита со злостью запустила в него первым, что попалось под руку, — трусиками.

Он с хохотом увернулся, и ажурное французское чудо булькнулось в воду.

— Достань!

— Зачем? Они действительно совершенно не нужны…

Рита вдруг смутилась от его взгляда. Была бы она сейчас причесана, подкрашена, да после душистой ванны… А то… дикарка чумазая…

Она обхватила руками колени и накрылась распущенными волосами.

— Достань! Я же не могу вернуться в город голая!

— А кто тебе позволит? — поддразнил он, однако извлек из моря ее единственную деталь туалета и протянул с издевательским поклоном. — Как ты можешь считать себя голой, когда на тебе столько драгоценностей? Они защищают лучше, чем броня…

Нет, он просто невыносим!

— Ты притащил меня сюда обманом… и бросил! — всхлипнула Рита.

— Наоборот, это ты собиралась меня бросить…

— Когда?

— Ночью, Разве забыла? Ты же хотела укатить на джипе, чтобы я на себе тащил всю обратную дорогу палатку и вещи.

— А ты… ты даже не защитил меня!

— От кого?

— Не ври! Ты прекрасно слышал! Здесь все сотрясалось от воя… — Рита зябко передернула плечами.

— Подумаешь, шакал скулил… Они никогда не подходят близко к человеку.

— Шакал? Да здесь полночи бродил снежный человек! Хоть бы нос высунул из палатки! Такой лохматый, страшный… бр-р…

Георгий расхохотался.

— То-то я утром смотрю, котелок перевернут… Думал, это ты хотела подкрепиться…

— Я не шучу!

— Да видел я его… Тоже мне, чудовище! Гориленок заблудился…

— Не морочь мне голову, — предупредила Рита. — Мы не в Африке. И не в Бразилии, «где так много диких обезьян»…

— Газеты читать надо, — усмехнулся Георгий. — Ты знаешь, что в Сухуми был обезьянник?

— Д-да…

— И знаешь, что происходило в Абхазии?

— Ну?

— Ну и звери разбежались.

Рита с недоверием посмотрела на него:

— Так ведь где Сухуми, и где мы…

— В зоологии ты не сильна, — констатировал Георгий. — В географии тоже… А еще возражаешь против роли кухонной рабочей.

— Ах ты!..

— Осторожнее. Я больше не буду вылавливать твое белье.

Глава 5

ПЕРСТЕНЬ С САПФИРОМ

Они после долгих препирательств сговорились на том, что ершей чистит Георгий, а посуду все-таки моет Рита.

Она решила уступить, уж очень хотелось есть… Ведь не хлебать же из грязной миски.

К тому же ерши все еще трепыхались, грозно раздували колючие плавники — не подступишься.

Георгий расположился неподалеку на плоском камне. Для разделки этих коварных рыбешек нож не годился, приходилось орудовать походным топориком.

— Тюк… Плямк… — глухо шлепали ритмичные удары, отсекая колючки.

Рита брезгливо вертела в руках черный от сажи котелок и слушала «предобеденную проповедь» Георгия.

— За этими шипами прячется нежнейшее мясо, — изводил он ее. — По вкусу очень напоминает крабов… А аромат!.. Особенно если добавить в уху душистого перчика да лаврушечки… Перловочки всыпать…

— Терпеть не могу перловку!

— Глупая. Она самый смак придает… Ершаков разварить как следует, прямо целиком… Сперва следует выпить бульончик… А потом берешь из тарелки рыбку двумя руками, за хвост и голову, и объедаешь с боков… Само во рту тает… даже глотать не надо…

— Ну-у… — простонала Рита. — Прекрати.

— Вкусно?

— Соловья баснями не кормят.

Он подошел сзади, посмотрел, как она бултыхает в воде котел, не зная, с какого бока подступиться, и посоветовал:

— Наскреби между камней песочек и мелкую гальку. Лучше посудомоечной машины.

— Сам бы и наскреб, советчик! — огрызнулась Рита.

— А я свою долю уже сделал, — сообщил он. — Имею право освежиться. — Он уселся на камень и принялся натягивать ласты. — Ты, когда помоешь, сложи рыбу в котелок и принеси. А я так и быть разведу костер.

— А… долго будет вариться?

— Оглянуться не успеешь, — заверил он и нырнул.

Рита вздохнула, посмотрела с жалостью на свои холеные ручки… и зачерпнула ногтями со дна песок с камнями.

Это шикарно сказано: песок. До него еще надо было добраться сквозь плотный слой скользкой гальки.

Как Золушка… Драит жидкой грязью жирный котел… Уже все руки в саже, и даже коленки…

— Вжик-вжик… — с остервенением, но споро.

Быстрее почистит — быстрее поест…

Вот уж режимчик, почище, чем в колонии Макаренко…

Щелк… Ноготь сломался.

Хруп… Второй…

Теперь все подстригать придется… А она так привыкла к изящному маникюру…

Еще горсть морской грязи…

Рита вынула руку и почувствовала, что чего-то не хватает.

Так и есть! Кольцо с сапфиром, подаренное Лучано, соскользнуло с пальца. Оно было немного великовато…

Рита быстро зашарила по дну руками. Оно где-то здесь! Никуда не могло деться. Она же только что погрузила пальцы в эту ямку… Сейчас нет прибоя — море, как гладкое зеркало… Может, под камень закатилось?

Рита с натугой вывернула скользкий, поросший водорослями камень. Нет… пусто.

Она подождала, пока успокоится взбаламученная вода, и низко нагнулась, всматриваясь в неровное дно.

Главное, что глубина здесь по щиколотку, отчетливо видны все камушки… Стоп… что-то синеет. Сапфир!

Она выхватила его из воды и разочарованно скривилась.

В руках тускло блестел гладко обкатанный волнами осколок синего бутылочного стекла.

Вот идиотка! Непростительная дура! Зачем она таскала его с собой? Зачем вообще приняла от Лучано фамильный перстень?

Выпендривалась… Все равно он ей впрок не пошел — утопила.

Или перстень сам ускользнул от нее?

Не имела она права его носить. Положено дарить невесте, так нечего было брать, раз не могла обнадежить влюбленного итальянца.

Слава Богу, Лучано уже не узнает, какая судьба постигла его подарок…

Рите показалось, что с утерей перстня она утратила нечто большее — талисман… оберег… Этот сапфир, видимо, излучал какую-то магическую энергию любви. Недаром его преподносили только возлюбленным.

Она опять взбаламутила морское мелководье, тщательно просеивая между пальцами камушки, ракушки, мелкие коричневые водоросли…

Даже позвала, словно кольцо могло услышать ее:

— Сапфи-ир… Ну, где ты? Куда спрятался? Сапфир! Я тебя буду беречь… Я тебя буду любить… Колечко-колечко, выйди на крылечко…

Но перстень не желал вновь попадаться к ней в руки…

От этого бесполезного занятия Риту оторвал шумный всплеск совсем рядом с берегом.

Георгий?

Она быстро выпрямилась, не желая, чтобы он застал ее за поисками перстня. Опять начнутся ненужные расспросы и подкопы. Еще и позлорадствует…

Да, он определенно будет рад, что исчезло напоминание о «сопернике»… Ему плевать, что Лучано делал свой подарок от чистого сердца… Да и вообще, сцепился с итальянцем, как обычная дворовая шпана… Сила — лучшее доказательство правоты…

Блестящая черная спина блеснула на солнце, на миг показавшись из воды, и опять с шумом скрылась в глубине.

Чуть поодаль взвилась вверх вторая спина… Острый, загнутый назад плавник, как у акулы…

И тут же длинноносая круглая морда высунулась на поверхность и маленькие блестящие глазки уставились на Рту…

Дельфин! Два дельфина!

Они поочередно взвивались свечами вверх, словно приглашали поиграть с ними. И Рита могла бы поклясться, что при этом дельфины улыбались.

Как зачарованная, она с восторгом наблюдала за их игрой.

Какая прелесть? И главное, так близко!

Может, они уловили, услышали неведомым чутьем ее отчаяние и приплыли помочь найти колечко?

Говорят, что именно так дельфины спасают утопающих. Сквозь толщу воды воспринимают ультразвуковые волны страха, паники и тут же направляются туда, откуда получен сигнал.

Милые мои, хорошие, это бесполезно. Вы не сумеете подплыть на мелководье, распорете брюшки об острые камни…

Но все равно спасибо.

Она улыбнулась, и дельфины заплескались еще энергичнее.

Оба выскочили из воды одновременно, вытянули лоснящиеся сигары черных тел, как две торпеды, замерли, повисли в воздухе на секунду… и так же синхронно ушли ко дну.

Вот они снова взвились. Теперь один пониже, а другой — высоко-высоко… Он перелетел, будто играя в чехарду, через спину приятеля…

И опять кульбит… Дельфины перекрутились в воздухе, сверкнув светлыми брюшками… Настоящее сальто…

Может, они дрессированные?

Рита захлопала в ладоши.

Две морды с умными глазками высунулись из воды и замерли, словно требуя более существенной награды за выступление…

Так у нее же есть рыба! Целая дюжина очищенных и выпотрошенных ершей!

Рита схватила рыбку и, сильно размахнувшись, швырнула в воду.

Ап! Один подлетел вверх, поймал угощение на лету.

Теперь второму.

Оп! И опять первому!

Надо же, эти звери весят, наверное, целую тонну, а какая грация!

И на мордах отчетливо читается благодарность…

Рита подбрасывала им рыбку за рыбкой, пока… не обнаружила, что запас иссяк.

— Все, — она виновато показала им пустые руки.

Дельфины кувыркнулись еще раз и повернули в открытое море. Только два плавника стремительно бороздили водную гладь, удаляясь, пока не превратились в две едва различимые черные точки.

А потом и они исчезли.

Рита помахала им на прощание и принялась складывать посуду в котел.

Что-то Георгий велел захватить с собой… Ах, черт! Рыбу!

А ее нет… Дельфинчики неплохо подкрепились.

Ну и ладно! За такое выступление не жалко. В конце концов, может еще наловить. Это же так просто — натыкай себе на гарпун, и все.

— Ты чистила дымоход? — заявил он, едва увидев Риту.

— А… что? Я грязная?

Она машинально поправила волосы, и он тут же закатился обидным смехом.

— Заставь дурака Богу молиться, он и лоб себе пробьет.

Рита бросила котел и подбежала к джипу. Боковое наружное зеркальце безжалостно отразило мазки сажи на щеках и лбу.

Господи, и под ногтями черные полосы. Как у шахтера…

— Дай мне мыло! — нетерпеливо потребовала Рита.

— Подумаешь! — хохотал он. — Ходи так. Кто тебя, кроме меня, видит? И потом, мыло не поможет. Здесь требуется Мойдодыр с «бешеной мочалкой».

Однако все же полез в рюкзак и бросил ей пластмассовую мыльницу.

Рита побежала к ручью отмываться.

— Эй, а где рыба?

Она только что успела намылить лицо.

— Я…

— Забыла?

— Нет… отдала…

Мыло нещадно щипало глаза.

— Кому? — изумился он.

— Дельфинам…

Рита сочла объяснение достаточным и энергично заплескалась в ручье. Кажется, все. Более-менее чисто… Теперь можно поворачиваться.

— Там были два дельфина, — невинно отозвалась она. — Ты бы видел, как они прыгали!

— Та-ак… — протянул Георгий.

Рита пожала плечами.

— Не понимаю, что такого? Ты же можешь поймать еще.

— Чем?

— Ну… твоей «вилкой».

— Вилкой в ресторане в тарелке ловят, — отрезал он. — У меня была острога.

— Какие тонкости! — фыркнула Рита. — А… почему была?

— Я ее утопил.

— Как?

— Очень просто. Нырнул, а ершак сорвался и унес ее в глубины морские…

— Ну и обойдемся без ухи, — Рита сглотнула слюнку. — Можно тушенку открыть.

— А она в магазине осталась.

— Сам виноват, а на других сваливаешь! — взорвалась Рита. — Надо было крепче держать!

— Не надо было дарить наш улов кому попало!

— Что же мы будем есть?

— А о чем ты раньше думала? Я взял только пакет перловки.

— Ты… серьезно? — уставилась на него Рита. — Ты притащил меня сюда и даже не позаботился о припасах?

— А я всегда так езжу, — невозмутимо отозвался Георгий. — Все необходимое можно раздобыть на месте.

— Да уж! Из тебя добытчик! — презрительно фыркнула Рита. — Ешь сам свою перловку. А я здесь больше ни секунды не останусь!

— И куда же ты денешься? — ухмыльнулся он. — Ключей ты больше не получишь.

— Пешком уйду!

Рита принялась натягивать платье. Нашла одну туфлю, надела, поскакала на одной ножке в поисках второй.

Георгий скептически наблюдал за ее сборами.

— Ты ничего не забыла?

— У меня больше ничего и не было!

— Трусики взяла?

— Дурак!

— На таких ходулях далеко не уйдешь.

— Не твое дело!

— Действительно, не мое… — Он пожал плечами. — Поступай, как хочешь. А я сварю себе сейчас кашки.

— Приятного аппетита! — гордо бросила Рита и нашла наконец вторую туфлю.

Георгий поставил на очаг котелок с водой и подбросил в огонь большую сухую ветку.

— Надеюсь, ты не растеряла свои драгоценности? А то предъявишь мне счет, пустишь по миру…

Неужели он заметил отсутствие сапфира?

— Нет. Не волнуйся. Я надеюсь, что вообще больше о тебе не услышу!

— Неужели путь к сердцу женщины лежит через желудок? — насмешливо пробурчал он себе под нос. — А я думал, постели достаточно…

— Ты просто скотина! — залившись краской, выпалила Рита. — Самовлюбленный хам!

— А мне казалось, что тебе понравилось… — нагло заявил он.

— Тебе показалось! — прищурилась Рита.

— Ну, раз так, тогда тебя здесь больше ничто не держит, — холодно сказал он и принялся сыпать в кипяток противную серую крупу.

Глава 6

ИЗ ОДНОГО ИНКУБАТОРА

Такое унижение и разочарование Рита пережила только один-единственный раз в своей жизни.

Теперь второй.

Где выводят таких пошлых самцов? Наверное, есть специальная селекция… Ни одна мать, ни одна женщина не могла бы сделать из сына такого урода.

Рита не любила об этом вспоминать. Гнала из памяти, зачеркнула по глупости написанную строчку… А она вновь возникала, как ни затушевывай.

Тогда ей было семнадцать.

Прекрасный возраст для любви. Все свежо, в новинку, все впервые… Чувства кипят и бурлят, перехлестывают через край…

Тогда она тоже думала, что влюбилась навсегда, на всю жизнь.

Весна была поздняя. Весь март лежал снег и дул порывистый ветер, хотя в воздухе уже пахло будоражащим предчувствием чего-то, что непременно придет.

Такой мощный зов к пробуждению… такая инстинктивная сила… просто веление природы…

Рита обожала танцы. Каждый школьный вечер был для нее балом, и она верховодила и блистала, наперебой приглашаемая кавалерами.

Но в ту весну все девчонки начали бегать в заводской клуб. Там играл настоящий ансамбль, и проникновенно пел модные шлягеры обалденно красивый солист.

Все школьницы были в него влюблены, затаив дыхание, буравили эстрадку жгучими зовущими взглядами. А потом всю неделю на переменках пережевывали впечатления до следующей субботы:

— Какие у Дрона джинсы!.. Какие глазки голубые! А волосы ниже плеч! Не то что у наших, стриженых! А голос! Заслушаешься, и так заворожит, что уже на все готова… Ах, Дрон… Андрюшенька…

Рита слушала-слушала о неотразимом Дроне, а потом поддалась на уговоры и тоже отправилась в клуб. Благоразумно прихватив с собой двух провожатых, Пигму и Саю. Мальчишки были счастливы, это вам не на лавочке сидеть и молчать! Да все просто умрут, когда увидят, с какой девчонкой они пришли!

Рита весь вечер отплясывала со своими кавалерами по очереди. С Пигмой — Сая скучает у стенки. С Саей — Пигма ждет не дождется следующей мелодии.

Конечно же, мужской контингент моментально отреагировал на ее появление.

От приглашений не было отбоя, но Рита оценивающе оглядывала плечистых претендентов и не находила достойных.

От одного табаком разит, другой навеселе, третий просто смешон в навороченном «самопале».

С Пигмой и Саей надежнее.

Танцуя, она косила одним глазком на эстраду.

Там соловьем заливался высокий поджарый парень с пронзительно голубыми глазами. Даже издалека было видно, какого они цвета. Длинные каштановые волосы. Казалось, он и вправду переживал именно то, о чем пел…

«М-да… Недурен… — сказала себе Рита. — Но не более того…»

И вдруг ей показалось, что солист тоже смотрит на нее, провожает глазами ее перемещения по залу.

Глупости! Показалось… Здесь столько народу, как он может увидеть кого-то в толпе? Наверное, мы для него сливаемся в одну общую трясущуюся массу…

Но быть одной частичкой этой массы Рите не хотелось. И… если он выделил ее, это приятно…

«Не более…» — вновь повторила она про себя и вдруг услышала:

— Этот танец я посвящаю девушке в зеленом платье.

Почему все вдруг повернулись к ней? Ну да… Она же в зеленом… Но разве это для нее?

Легендарный Дрон что-то шепнул музыкантам… и вдруг спрыгнул с эстрадки и пошел к ней через зал.

Толпа расступалась, пропуская его, и так и не соединялась больше.

Рита видела этот импровизированный коридор и его, медленно и уверенно приближавшегося к ней.

Сердце встрепенулось… и ушло в пятки.

Ох, как напряглись бедные мальчики, Пигма и Сая…

Голубоглазый красавец остановился перед ней и небрежно склонил голову:

— Андрей. Разрешите?

— Рита, — пискнула она чужим голосом.

Что он сказал? Она разрешит? Что? Ведь его рука уже уверенно обхватила ее талию, прижала тесно… Гораздо теснее, чем позволяли себе школьные кавалеры.

Как неудобно… Все смотрят… Девчонки аж задохнулись от зависти!

Ну и прекрасно! Пусть смотрят!

Рита кокетливо тряхнула специально завитыми кудряшками и грациозно припала головкой к его плечу. Вернее, к груди, до плеча она не доставала даже на каблуках.

Этот танец в клубе никто не танцевал. Только они.

Рита едва слышала музыку. Все силы уходили на то, чтобы независимо улыбаться и не забывать переставлять ноги, повинуясь медленному томному темпу, который задавал ей Андрей.

Определенно, они смотрелись великолепно, потому что, едва музыка смолкла, как послышались аплодисменты.

Андрей выпустил ее из объятий, поклонился и опять вернулся на сцену, как ни в чем не бывало начав новую песню.

Пигма и Сая вновь безраздельно завладели Ритой, но ей уже не хотелось танцевать. С ними это похоже на физзарядку, ритмическую гимнастику… Она же теперь знала, что такое настоящий Танец…

Пока Рита замешкалась перед зеркалом в вестибюле, снаружи донеслись громкие выкрики, какая-то возня… Все вокруг встрепенулись:

— Драка! Драка!

Толпа молодежи хлынула на улицу, вынеся Риту с собой.

Прямо под фонарем в кругу света пихалась и возилась куча-мала.

Человек десять пыхтели, сопели ожесточенно и мутузили кого-то, мешая друг другу.

Остальные благоразумно держались поодаль, оставив дерущимся место, как на арене.

— Ритка! Твоих бьют! — подскочили к ней девчонки.

И она разглядела в клубке сцепившихся тел отчаянно сопротивлявшихся Пигму и Саю.

Один из них был спортсменом-здоровяком, отвешивал удары направо и налево, прикрывая собой более слабого товарища.

Но и тот держался молодцом, юрко уворачивался, выныривал из-под занесенной руки и сам лупил в ответ.

Местная шпана лупила Ритиных кавалеров за ее несговорчивость.

У Риты в глазах потемнело от ярости. Не долго думая, она ринулась в эпицентр катающегося под фонарем клубка и замолотила по первому попавшемуся верзиле что было сил.

Она не видела, что еще несколько высоких фигур пробуравили толпу и ввинтились в драку.

Чья-то рука крепко схватила ее за воротник дубленки и буквально выдернула из общей кучи.

— Пусти! — рванулась Рита, все еще пытаясь достать верзилу. — Трусы! Что вы стоите?!

Но тут хулиганы бросились врассыпную, растворились в куче наблюдателей. Под фонарем остались Пигма с Саей и несколько мужчин, в которых Рита с трудом узнала музыкантов из ансамбля.

Она подняла глаза.

Андрей отпустил ее воротник и улыбнулся:

— Все в порядке. Кавалеры целы.

Он подошел вместе с ней к мальчишкам. У Пигмы красовался огромный, набрякающий фиолетовым фингал и была рассечена губа. А Сая легко отделался, просто весь был взъерошенный и тяжело дышал.

— Да мы бы их сами… — буркнул он вместо благодарности.

— Значит, так, — решительно сказала Рита. — Я вас провожу.

— Ты что?! Это мы тебя…

— Ага, чтоб вас опять поколотили?!

— Идемте вместе, — рассудил их Андрей. — Сначала мы проводим вас, а потом я Риту.

Ее будет провожать не паж-одноклассник, а настоящий взрослый мужчина!..

Хорошо, что темно, никто не видит, какое смятение на Ритином лице…

Мальчишки, набычившись, шли, постоянно меняясь местами, с одной стороны своей общей дамы, а с другой поддерживал ее под локоток на скользком тротуаре Андрей.

Молчали всю дорогу. Мальчишки — из принципа, а Рита просто не знала, о чем говорить… Ее занимало лишь непривычное ощущение сильной уверенной руки, на которую она опиралась… Да еще путала перспектива остаться с ним наедине, когда они доведут Пишу с Саей до дома. Как следует вести себя? Куда подевалась ее уверенность?

После этого случая весь городок знал, что она встречается с «самим Дроном».

Вечерами он ждал ее на той же лавочке, которую отполировали Пигма и Сая.

Именно на ней, вдали от фонарей, за хрупкой завесой голых просвечивающих кустов Андрей впервые поцеловал ее…

Рита с нетерпением ждала, когда же это наконец произойдет, а тут вдруг испугалась, стиснула губы…

Разве так целуются? Он словно хотел ее съесть, проглотить целиком… А в рот проталкивается горячий, щекочущий язык…

А рука уже расстегивает дубленку, нашаривает непривычно набухшую под свитером грудь…

Рита вырвалась и отвернулась, тяжело дыша.

— Не бойся, — хрипло шепнул Андрей. — Я вижу, что ты не умеешь…

И это почему-то обидело. Чего она не умеет?! Рита привыкла во всем быть лучше всех, а тут… Ущербная она, что ли?!

Она решительно повернулась к Андрею и с готовностью подставила лицо.

Губы сами раскрылись, послушно следуя за его движениями.

Дыхание перехватило, глаза закрылись сами собой, чтобы ничто не отвлекало от этого нового, такого сладкого ощущения…

По субботам Рита чувствовала себя царицей бала. Андрей посвящал ей песню за песней, а потом оставлял свой ансамбль, чтобы протанцевать с ней остаток вечера.

А в другие дни они до посинения мерзли на лавочке и ненасытно целовались до боли в губах.

Рита твердо была уверена — это любовь!

Такая, какая бывает только в сказках. С первого взгляда, взаимная, пламенная, до гробовой доски…

И Андрей говорил о любви. Бормотал между поцелуями признания, от которых все в груди замирало и хотелось плакать от счастья.

Рите хотелось, чтобы все вокруг, весь мир знал о том, что она любит и любима.

Но Бориска с Глебом лишь понимающе хмыкали, глядя на порхающую по квартире перед свиданием сестренку. И иногда, словно невзначай, бросали:

— Ты скажи ему, что братья милиционеры. Если что — ноги вырвем.

А маму больше всего волновало, что Риточка так поздно стала возвращаться вечерами.

— Какие танцы… У тебя же экзамены скоро…

Поэтому Рита без умолку трещала о своем Андрюше подружке Вике. Та была готова слушать все перемены. Она прекрасно понимала Риту и даже не скрывала, что Дрон ей тоже очень нравится.

Но Рита не видела в ней соперницу. Разве чета ей пухленькая вертлявая Вика, у которой в предчувствии весны весь нос обсыпало конопатинками? Что она собой представляет? Просто фрейлина при королеве…

Зато Вика подсказала ей идею.

— Не холодно на лавочке торчать? — как-то сказала она. — У меня предки в отпуск уехали. Специально с лета перенесли, чтоб потом все экзамены над душой торчать.

— Больше ведь негде, — вздохнула Рита. — Не ко мне же его вести…

— А к нему?

— Нет, к нему я боюсь…

— Чего?

— Это как согласие…

— Вот глупая! Условности какие-то… Вы же как два голубка, поворкуете немного — и гнездо вить…

Так далеко Рита не заглядывала, но в глубине души действительно считала себя Андрюшиной невестой.

— Так я и предлагаю вам выход. Заходите ко мне вечерком, чайку попьем…

— Очень мне интересно с тобой втроем сидеть? — фыркнула Рита.

Вика хитро улыбнулась:

— Так у нас две комнаты. Целуйтесь на здоровье, мешать не буду. Только, чур, уговор!

— Какой?

— Я на свадьбе подружкой буду.

Рита засмеялась:

— Ну, до этого еще дожить надо! Мне только летом восемнадцать…

Теперь они встречались с Андреем прямо у Вики.

Иногда Рита прибежит раньше, потреплется с подругой в ожидании любимого, иногда Андрей прилетит первым и пьет ароматный чаек, пока не появится Рита.

А потом они доводили друг друга до изнеможения поцелуями и никак не могли утолить яростную страсть.

Иногда Андрей вдруг отодвигал ее в сторону и молча закуривал сигарету.

А потом расстегивал блузку, и начинались томительные, волнующие ласки, которые он опять так же резко прекращал и снова тянулся к пачке.

— Вика хочет нести фату на моей свадьбе, — сказала однажды Рита.

Почему-то она не сумела выговорить: «на нашей»…

Андрей усмехнулся:

— Ты будешь самой непорочной невестой. Мы тебе закажем фату на километр и десяток пажей впридачу.

Рита зарделась от удовольствия.

«Мы»… Это предложение?

Она прижалась к нему, шепнула в ушко:

— А какое будет платье?

— Мы это позже обсудим, — мурлыкнул он и снова припал к ее губам.

Казалось, никогда не кончится это счастье…

Дни тянулись нестерпимо долго, а вечера пролетали, как один миг.

Они договорились, что как только Рита закончит школу, они тут же объявят ее родителям о своем решении.

Рита не сомневалась, что им понравится будущий зять.

Накануне она отдала Вике тетрадку переписать экзаменационные темы по английскому.

Эта растяпа позабыла принести ее в школу, и после обеда Рита решила сама забежать к подружке.

До прихода Андрея она как раз успеет выучить уроки…

В коридоре Викиной квартиры горел свет — глазок светился изнутри.

Рита потренькала звонком, подождала немного и забарабанила кулаком. Что она там, заснула, что ли?

Тишина… Может, в магазин побежала, а свет оставила? Придется подождать ее на лавочке у подъезда…

Она уже собралась уходить, но на всякий случай еще раз звякнула.

За дверью послышался приглушенный шум, какая-то возня… И сдавленный Викин голос:

— Я открою… А что?

Дверь медленно приоткрылась внутрь, и на пороге возникла встрепанная раскрасневшаяся Вика в наскоро запахнутом халатике.

Рита одним взглядом определила, что под ним ничего не было.

А позади Вики она скорее угадала, чем узнала, высокую поджарую фигуру Андрея.

Он был в одних брюках…

Рита опешила. Замерла на пороге, не зная, что делать…

В голове не укладывалось… Андрей… и Вика?

А у той даже веснушки стали пунцово-красными…

— Извини, тебя не ждали… — с отчаянным вызовом сказала она Рите. — Тебе тетрадку? Подожди здесь.

И быстро смылась в глубину квартиры, оставив Риту лицом к лицу…

С кем? С тем, кого она безоговорочно любила? Кого считала своим женихом?

— Ты… — только и смогла выдавить Рита.

— Это ничего не значит, — прикрылся он нахальной усмешкой. — Я же мужчина… А ты за братьями прячешься… Недотрога!

Рита отшатнулась, как от удара, и бросилась вниз по лестнице.

В один момент она потеряла и подругу, и любимого.

С тех пор Рита ликвидировала всех подруг. Уже в институте сблизилась было с двумя трещотками… и снова обожглась…

Андрей потом подкараулил ее в подъезде. Крепко удерживал за руку и пытался объяснить все какой-то «физиологией»…

Мол, Вика сама спровоцировала его… Ему же нужны женщины… Риту он боготворит и не может обидеть, а Вика доступная…

Рита слушала и не понимала, о чем он? Разве не она единственная была ему нужна?

Разве он может целовать другую, пока ее нет? И не только целовать…

От этой мысли к горлу подступала тошнота… Просто отвращение… Словно их обоих изваляли в куче дерьма…

— Не смей ко мне прикасаться, — сказала она тихо и отчетливо. — Пусти, а то я братьев позову.

Он не казался жалким и раскаявшимся. Напротив, в нем ощущалась наглая, напористая сила.

Андрей рывком рванул ее к себе и с какой-то глухой обидой хлестнул фразой:

— Все равно тебя скоро кто-нибудь трахнет. Для кого бережешься? Когда распечатают — приходи, так и быть, подберу…

Рита со всей силы влепила ему оглушительную пощечину, и хотя братьев не было в этот час дома, заорала на весь подъезд:

— Боря! Глеб! Помогите!!!

От неожиданности он выпустил ее, и она стремглав взлетела по лестнице.

Но никто не мог ей помочь справиться с этой болью.

Глубокую рану, забившись в свое логово, Львица долго зализывала самостоятельно…

Глава 7

БАБОЧКА В ПЫЛИ

Поначалу Рита прислушивалась, не раздастся ли позади рев мотора. Может, Георгий одумается и отвезет ее в город?

А потом пусть катится на все четыре стороны!

В конце концов, это просто его долг, раз уж умыкнул, вернуть обратно…

«Положь, где взял…» — как говорит вахтер в ее подъезде.

Но от этого типа бесполезно дожидаться даже элементарной вежливости… Он понятия не имеет о хороших манерах!

Одумается он, как же! Размечталась!

Мелко семеня, путаясь в подоле длинной юбки, Рита топала по ущелью, перешагивая торчащие из сухой утрамбованной земли корни. Острые камешки нещадно царапали лак на золотистых, расшитых мелкими блестками и бусинками туфельках.

Ручная работа… Рите привезли их из Индии… Наверное, готовили для какой-нибудь индийской принцессы, да размером ошиблись…

Жалко… Вон с одной стороны блестки уже оторвались…

Да что там туфли! Себя жалко просто до слез!

Ветки кустарника почти сплетаются над головой… Полумрак в ущелье, словно и не светит ослепительно над горами солнце.

Рита пинком отодвинула с дороги очередную корягу.

Та вдруг изогнулась, распрямилась пружинисто, зашипела… и извилисто юркнула в кусты.

Рита подпрыгнула и завизжала.

Змея!!! Да здесь еще к тому же и змеи?! Еще мгновение… и Георгий нашел бы на обратном пути ее холодный труп…

— Ну сволочь! Ну и сволочь… — бормотала сквозь зубы Рита, словно это он специально подбросил гадину ей на тропинку.

Теперь она брела осторожно, согнувшись, и внимательно вглядывалась под ноги.

Через час или два — у Риты не было с собой часов, — тропка стала шире и начала все сильнее забирать вверх.

Ой-ей… Это здесь они ехали на джипе? Как только не скатились кубарем?!

Коленки почти упирались в каменистую землю, и Рита уцепилась за свисающую ветку, чтобы легче было карабкаться по круче.

И тут же острый шип вонзился в ладонь, а Рита еще и подтянулась всем телом, доверившись коварной подмоге, и еще сильнее загнала колючку внутрь…

Злые слезы моментально брызнули из глаз от боли.

Можно реветь в голос, все равно никто не слышит…

Она села на крутую дорожку и зубами вытянула из руки громадный коричневый, скошенный, как плавник у дельфина, шип.

Дурацкое место! И все здесь дурацкое!

Змеи, шакалы, приблудные мартышки… и даже кусты здесь против нее!

Она зализала ранку, высасывая капельки крови, и поднялась.

Ну и пусть остается со своей флорой и фауной! Скорей бы выбраться отсюда на шоссе!

Уже у самых голубоватых гор обнаружилась узкая утрамбованная дорога.

Она извивалась, огибая тянущееся далеко вниз, к морю, ущелье, и поворачивала по его краям, влево и вправо.

Рита остановилась в раздумье.

Когда они ехали, море было слева… Значит, надо идти вправо…

О, Господи, снова к морю, от которого она столько шла, только теперь уже поверху.

Длинный царственный шлейф совсем истрепался, волочась по пыли и цепляясь за кустарник…

Рита подтянула повыше платье и обмоталась шлейфом, как поясом. Не очень удобно, но все же…

По крайней мере, коленки открыты. Теперь можно прибавить шаг.

И как она раньше не догадалась! Ковыляла, придерживая длинную юбку то одной рукой, то другой…

Теперь она свободно размахивала руками, и от этого даже шагалось веселее.

Хотя какое уж тут веселье на солнцепеке! Пыльная выжженная дорога как будто плавилась под лучами безжалостного светила.

И пыль… пыль…

Белесым облачком взлетает она вверх от каждого шага и долго кружится в дрожащем от зноя воздухе, не желая улечься обратно.

В носу моментально пересохло, а на зубах заскрипели горячие крупинки… Будто мелкий цемент…

И куда ведет эта Богом забытая дорога? Интересно, здесь хоть раз в день проезжает кто-нибудь? Серпантин такой узкий, что двум машинам не разминуться…

Ноги гудели от долгой ходьбы на высоких каблуках. А она-то полагала, что может весь день порхать на «шпильках» неустанно.

Солнце светило прямо в лицо, и кожа как будто сморщилась, как от стягивающей толокняной маски.

Рита облизнула сухие губы… Болит воспаленный ободок вокруг них…

Добраться бы наконец до «Жемчужины»! Там помада… там увлажняющий крем… там ванна! Рита уже вся пропылилась и покрылась потом. Как грузчик! Даже сама себе противна… Наверное, такое страшилище!..

Ужасно хочется пить… Вспомнила о ванне, и тут же представила ее себе, наполненную голубоватой, прохладной водой…

Уф, не думать об этом! Вон уже видно внизу море… Окунуться бы сейчас…

В уступах скал теперь отчетливо прорисовывалась покинутая Ритой бухточка. Интересно, разглядит она сверху Георгия? Нет, их лагерь надежно укрыт за сплетением сосенок и кустарников.

И нечего туда смотреть! Прочь отсюда! Вперед!

Рита завернула за выступ скалы и разочарованно взвыла.

Такой же длинный язык дороги опять уходил к самым горам, огибая новое ущелье…

Казалось, этим поворотам не будет конца… Стоило ей преодолеть один виток дразнящего серпантина, как ее взору открывался другой…

Если отмерить пройденное ею расстояние по берегу, то едва ли набрался бы километр…

А ведь солнце уже клонилось к горизонту и кошмарное пекло сменилось прохладным веющим с моря ветерком, а на скалах стали обозначаться глубокие складки теней.

И сразу заныли обожженные плечи, а на открытой груди начала проступать краснота.

Рита отогнула край декольте — так и есть, видна резкая полоска белой кожи, а выше… как у индейца. Вождь краснокожих!

Каблук попал в выбоину между камнями, Рита раздосадованно дернула ногой…

Клац! Каблук подломился, и она едва не упала.

Час от часу не легче!

Она прошла несколько шагов, ковыляя, и решительно сняла туфли. Размахнулась и швырнула их вниз с обрыва.

Прощайте, чудесные черевички индийской принцессы… То, что от вас осталось, уже восстановлению не подлежит…

Привыкшая к каблукам, она почувствовала, что словно заваливается назад, на пятки. Босые ноги не успели обрадоваться избавлению от тесной обувки, как тут же начали царапаться о мелкую щебенку.

Гравий был рассыпан по дороге толстым слоем, и это явно было делом рук человека.

Гравий… Значит, скоро может быть асфальт!

Рита осторожно заковыляла по камешкам. Еще один поворот…

И вот наконец-то вдали сверкнула серая лента широкой трассы!

Проклятый серпантин вливался в нее в открывшейся Ритиному взору долине.

По другую сторону шоссе угадывались в сгущающихся сумерках ровные рядки виноградника.

Слава Богу, люди уже недалеко… Цивилизацией повеяло…

И у Риты словно прибавилось сил.

…Ровная лента шоссе пронзала долину насквозь, до самого горизонта. И везде, насколько хватало взгляда, так же монотонно тянулся бесконечный виноградник.

Рита брела по обочине, поминутно оглядываясь.

Ну должен же хоть кто-нибудь проехать!

Или местные жители с наступлением темноты забиваются в свои норки и нос боятся высунуть?

Из-под ног кто-то выскочил, запетлял по дороге впереди Риты и, высоко подпрыгнув, исчез в винограднике.

Заяц… Бедный, испугался ее больше, чем она его…

Ушки прижаты к спине, серое тельце сжалось в комочек… Затерялся во мраке, скрылся под глухой тенью кустов…

Все… больше невозможно…

Рита опустила юбку и села на придорожный камень. А шлейфом укутала плечи, как накидкой.

Ее трясло, перегрелась на солнце. И в голове начинает туманиться… А желудок сжался в упругий комочек и заныл от голода.

Она пропадет, она умрет на этой дороге сегодня ночью.

Уже виноградники слились в одну сплошную густую черноту… Свет меркнет и меркнет… или она теряет сознание?

Ну хоть бы одна машина! Хоть бы кто-нибудь заметил присевшую на обочину огромную диковинную бабочку с золотистыми крыльями…

И вот вдалеке что-то сверкнуло. Мигнуло, скрылось, и опять возникло…

Два глаза с длинными желтоватыми лучами приближались к ней по пустой дороге… Две фары!

Рита с трудом поднялась, поправила наряд, спрятала босые ноги под юбку и с достоинством, небрежно вскинула руку, голосуя.

Свет фар на секунду ослепил ее, и громадная черная махина остановилась рядом. В темноте не разобрать, кажется, «газик»…

Рита нащупала ручку дверцы и потянула на себя. Просунула голову в кабину с величественной полуулыбкой:

— Подвези… те… в го…

Слова застряли в горле.

Перед ней сидел Георгий.

Рита отшатнулась, но он стремительно перегнулся вперед и одним рывком втянул ее в кабину.

Черный джип развернулся на шоссе и помчался в обратную сторону.

Лучше бы он оставил ее здесь, на ночной дороге.

Рита больше не выдержит очередной порции унижений.

Для борьбы нужны силы, а их-то у нее совсем не осталось.

Она с трудом разомкнула сухие губы:

— Чего ты хочешь добиться?

Он пошарил рукой и вынул из холодильника запотевшую флягу. Молча протянул Рите.

Дрожащими пальцами она отвернула колпачок и припала к узкому горлышку.

Прохладная влага струйкой пролилась на шею, капли защекотали пылающую грудь… Глоток… Жадный, торопливый…

Во рту остался вяжущий привкус… Это не вода, а холодный, крепко заваренный чай…

Рита обтерла ладонью шею и смочила чаем обветренные губы, провела пальцами по векам, по щекам…

Наверное, на лице остались грязные разводы… Ну и плевать!

— Я все равно с тобой не останусь! — Теперь голос звучал уже более уверенно.

— Конечно. Залижешь раны, и снова в путь.

Если он хотел ее вернуть, то почему ждал так долго, до самой ночи? И потом, за это время она вполне могла уже уехать на попутке… Или Георгий наколдовал и ввел в анабиоз всех водителей в округе? Интересно, сколько же она прошла?

— Километров тридцать… — сказал Георгий.

Разве Рита произнесла свой вопрос вслух? А он объяснял ей, будто похвалялся своей предусмотрительностью:

— Больше пяти километров в час по такой дороге не сделаешь. Я выехал за тобой ровно через шесть часов.

Значит, все эти часы он спокойно сидел, жрал перловку, купался в море, зная, что она тащится по солнцепеку без капли воды!

Рита с наслаждением треснула бы его по самодовольной физиономии! Но руки не поднимались…

Ладно, она с ним еще рассчитается… Сейчас надо экономить силы. Надо восстановить форму перед новым раундом…

Почему-то их отношения с Георгием Рита рассматривала только как жесткий спарринг боксеров на ринге.

Он ждал, что у нее будет нокаут? Ошибся, любезный. Она поднялась до отсчитанного срока.

Теперь она будет умнее, не станет попусту молотить кулаками воздух. Выждет, улучит мгновение и нанесет неожиданный, решающий удар. А пока… Хоть так!

Рита с сожалением оторвалась от фляжки и выплеснула остатки чая ему в физиономию.

Георгий только расхохотался в ответ.

Обратная дорога заняла у них всего полчаса…

Глава 8

ДВОЕ ПОД ПОЛОГОМ

Георгий на руках отнес Риту в палатку. Она бессильно приникла щекой к его груди, поневоле чувствуя исходящую от его тела уверенную силу. Почему-то мелькнула непрошеная мысль:

«Если бы он всю жизнь носил меня на руках…»

Он укрепил под потолком фонарик и помог Рите стянуть прилипшее тесное платье. Нежный шелк стал жестким от пота и пыли и даже царапал обожженную кожу.

Рита ничком растянулась на спальнике и уткнулась лицом в мягкий пух. Сквозь плотную ткань пробивался аромат сухой хвои, он убаюкивал, укачивал…

Что-то холодное и липкое вдруг брызнуло на спину. Рита застонала. Что за издевательство?! Он оставит ее наконец в покое?!

— Отцепись. Я сплю, — процедила она сквозь зубы.

Георгий осторожно провел ладонью по ее спине, растирая липкую пену.

— Лежи смирно. Это облепиховый экстракт. А то облезешь завтра как драная кошка.

Его тяжелая ладонь едва касалась горячей кожи. Неужели он умеет быть ласковым? Такой нежный, приятный массаж…

Лечебный бальзам моментально впитывается, снимает нестерпимый жар. Ссохшаяся кожа распрямляется, разглаживается под его медленными круговыми движениями…

Большие руки аккуратно размяли плечи, прошлись по шее, опять по спине, заскользили по ногам до самых пяток…

— У-у… — протянул тихонько Георгий. — Бедная босоножка…

Резкий запах густо настоянных трав перебил тонкий аромат хвои.

Ссадины на ногах нестерпимо защипало…

Но Георгий плотно удерживал Ритины ноги в ладонях, не давая вырваться, и втирал в ступни какую-то вонючую гадость.

Рита хныкнула, и он сказал ей, как маленькой:

— Потерпи немножко. Скоро пройдет… — И подул на ссадины, как мама в детстве дула на прижигаемую йодом ранку…

Рита скорее уловила, чем услышала тихий шепот:

— У кошки боли, у собачки боли… А у Риточки не боли, не боли…

Теплое дыхание защекотало подошвы, и мягкие губы коснулись ее пальцев.

Натруженные мышцы расслабились, как после теплой ванны, приятное тепло стало подниматься по телу от кончиков ног, только внутри что-то еще дрожало от озноба. Такое странное сочетание холода и тепла…

Георгий перевернул Риту на спину, приподнял ей голову и поднес к губам кружку с пузырящейся жидкостью.

— Не бойся, аспирин.

Она поморщилась, но выпила.

— А теперь еще глоточек…

В другой кружке оказался теплый куриный бульон с характерным привкусом кубика-концентрата.

— Не могу… — Рита откинулась обратно на свое ложе.

— Хорошо, попозже, — покорно согласился он.

Свет фонарика резал глаза, и Рита закрыла их, чувствуя, как брызжет на грудь пена, и как непривычно чуткие руки, едва касаясь, растирают ее по обожженному участку.

Тяжелая дрема накатывала волнами и отступала от этих будоражащих прикосновений.

Его пальцы скользнули по соскам, и они напряглись навстречу… потом по животу, опустились к бедрам…

— Извини, надо растереть получше… — низким чужим голосом бормотнул Георгий и потянул вниз кружевные трусики.

«У меня там не болит», — хотела сказать Рита, но почувствовала, что он уже навис над ней, удерживаясь на руках, чтобы не коснуться болезненно пылающей кожи.

Вылинявшее брезентовое полотнище над головой, прыгающий луч фонарика, спальник на голой земле… Никогда еще Рита не занималась любовью в таких первобытных условиях.

В глубине ущелья, как и прошлой ночью, раздался противный пронзительный вой, и Рита поневоле приникла к Георгию, ища защиты.

Он расценил это как ответный порыв и резко, не сдерживаясь больше, привлек Риту к себе. Обветренным губам стало больно от нетерпеливого поцелуя.

Оказывается, она неосознанно ждала этого момента…

Оказывается, ее тело жаждало его прикосновений…

И пускай его ласки причиняли боль. Ее было так сладко терпеть…

Куда подевалась его ласковая нежность? Наверное, пещерный человек так выплескивал свои необузданные инстинкты…

Хлипкие стены палатки ходили ходуном, спальник сбился в сторону, и сосновые иглы впились в только что вылеченную спину.

И у Риты против воли вырвался короткий, почти звериный вскрик.

Достойное дополнение к ночной какофонии ущелья…

Мучитель!

Рита прижала его к себе.

Наконец-то он опять в ее власти… Или она в его? Сейчас это уже неважно…

Он укутал Риту в оба спальника, заботливо затянул до подбородка замок, превратив ее в толстый неповоротливый кокон, а сам скорчился рядом, на голых иголках.

Дрожь прекратилась, теперь было ужасно жарко. Колючий шерстяной свитер Георгия покалывал тело.

Рита застонала и открыла глаза.

— Спи, спи… — он тут же приподнялся рядом на локте. — Пить хочешь?

— Нет.

Честно говоря, ей хотелось в туалет… Но кругом такая пугающая чернота… Она в жизни не выйдет больше одна на ночную поляну!

Рита осторожно выпутала из кокона руку и потянула вниз замок верхнего спальника.

— Мне надо выйти… — Она нерешительно покосилась на него.

В темноте даже лица не видно.

— Зачем?

Вот кретин!

— Мне душно…

— Я открою полог.

— Мне надо сходить кое-куда…

— Куда?

Да он же опять принялся за свое!

Рита откинула полотнище входа и замерла, не решаясь шагнуть в темноту.

— А-а… — наконец протянул он. — Тебя проводить?

Интересно, как он это себе представляет? Ему просто доставляет удовольствие сознание того, что Рита испытывает унижение!

Георгий взял фонарик и выбрался из палатки.

— Ну, идем? В таких делах, если промедлишь, будет еще хуже…

Конечно, он насмехается!

Но Георгий включил фонарик, и Рита увидела, что его лицо совершенно серьезно.

Он крепко схватил ее за руку и, светя перед собой скачущим лучиком, повел ее в заросли кустарника.

— Я сама. — Рита забрала у него фонарик и сделала несколько шагов вперед.

Нет, хоть убей, она не в силах двинуться дальше.

Он подошел и опять взял фонарик.

— Я буду светить, а ты иди вдоль луча.

— А потом? — обиженно спросила Рита.

Ну что за дурацкое положение?!

— А потом я его выключу.

Рита настороженно покосилась на него. Нет, улыбка не обидная… скорее, ободряющая… Ну ладно, другого выхода нет…

Она осторожно, как по натянутому каналу, двинулась по светлой дорожке.

— Гаси!

В сгустившейся непроглядной тьме она бы умерла от страха, если бы не его голос, такой спокойный, такой… вселяющий уверенность…

— Уже все шакалы уснули, одни мы бродим по кустам. Кстати, ты видела, какая полная луна? Надо выйти к морю, она висит над ним, как апельсин…

— Включай.

И снова к ней протянулся спасительный луч фонарика.

…Они не пошли к морю. Предпочли вернуться в палатку, чтобы снова нетерпеливо сжать друг друга в объятиях.

Когда-то Рита представляла себе, лежа в своей роскошной спальне, что над ее головой драный цыганский шатер.

И вот он действительно укрывает их любовное логово от посторонних взглядов…

Да и кто их здесь может увидеть? Только шакалы да ночные птицы…

— Ты больше не сбежишь? — горячо шепнул в ухо Георгий, крепко прижимая к себе Риту.

— Посмотрим на твое поведение… — протянула она, наслаждаясь своей властью над ним.

— Имей в виду, я тебя никуда не отпущу…

«Не отпускай… Держи крепче… Ты нужен мне такой… сильный, ласковый… Прижми еще сильнее… Мы можем прийти к согласию, только слившись в одно нераздельное целое…»

Глава 9

РОБИНЗОН И ПЯТНИЦА

— Вставайте, граф, рассвет уже полощется… — весело сказал над ее ухом Георгий. — Вернее, графиня…

Он стоял на пороге, свеженький, умытый, в чистой футболке и коротких шортах.

— Неправильно будишь… — капризно потянулась под спальником Рита. — Надо сказать: «Вставайте, граф. Вас ждут великие дела».

— И какие же «великие»?

— Ну, не знаю… Это ты должен придумать, чем будешь занимать меня весь день…

— Я уже придумал, — он полез было к ней в палатку, но Рита шутливо выпихнула его обратно.

— Развлечения у тебя какие-то… однообразные…

— Ты хочешь их разнообразить? — он вскинул брови.

— Пошляк!

— Я не против…

— Тогда снимай майку, — хитро сказала Рита. — Угу, и шорты тоже.

Она схватила его одежду и юрко пронырнула под его рукой, выскочив из палатки.

— Ах ты… жулик!

Рита отбежала подальше, поддразнивая его.

— А с тобой иначе нельзя!

Она быстро натянула его футболку — не голой же ходить опять весь день! — и нырнула в широкие штанины шортов.

У! Да они сваливаются с бедер… Ну и здоров же он! А с виду не скажешь…

— Дай мне ремень! — потребовала она.

— Фигушки! Вот так и ходи! — посмеивался Георгий. — По крайней мере, руки все время будут заняты.

Рита скинула шорты и швырнула ему обратно.

— Так и быть! Пользуйся моей добротой!

Все равно его майка доходит ей до колен, как мини-платьице…

Она покрутилась перед джипом, заглядывая в темные зеркальные стекла… Нет, пожалуй, пояс все-таки нужен…

Рита сорвала гибкий зеленый стебель плюща и подпоясалась им, кокетливо поддернув юбочку.

— Я вижу, ты совсем поправилась, — усмехнулся Георгий, наблюдая за ее прихорашиванием.

— А ты не рад?

— Я просто в восторге.

— Я думаю, после завтрака мне станет еще лучше… — прищурилась с намеком Рита. — Кажется, у тебя есть бульончик?

— Да валялся один кубик в бардачке, — сокрушенно вздохнул он.

— Ты опять за старое?!

— Ну, честное слово! — Георгий поднял руки в знак примирения. — Разве я что-нибудь жевал ночью под одеялом? Давай вместе отправимся на добычу.

Рита недоверчиво посмотрела на него. Кажется, не врет… Все равно спорить бесполезно.

— Мама весной варила щи из щавеля и крапивы, — задумчиво сказала она. — Интересно, здесь растет?

— Умница! — похвалил Георгий. — Наконец-то началось конструктивное мышление!

— Но сначала я умоюсь, — решила Рита.

— Тоже неплохая мысль, — поддакнул он.

Рита с наслаждением плескалась в ручье, как вдруг он оглушительно заорал:

— Держи! Лови же! Растяпа!

— Что? Что? — испуганно встрепенулась она.

Георгий плюхнулся в воду на четвереньки и лихорадочно шарил по дну руками, пытаясь что-то ухватить.

— Ты часы уронил?

И тут она увидела, как из-под камня метнулся маленький серый крабик. Побежал боком, быстро загребая клешнями.

— Вот он! — заорала Рита, тыча в воду пальцем.

Ей тоже передался его охотничий азарт.

— Хватай!

— Укусит…

— За панцирь!

Георгий прыжком переметнулся на другую сторону ручья, чтобы отрезать крабику путь к бегству.

Рита подняла плоский камушек, и Георгий ухватил круглую скользкую спинку и с торжеством поднял в воздух.

— Есть!

Краб был не больше ладони. Шевелил беспомощно тонкими лапками, щелкал крохотными клешнями.

— Ты любишь крабов? — спросил Георгий.

— Из банки…

— Если хочешь, мы сварим его в банке.

— Мы будем его есть? — удивилась Рита.

Георгий прищурился.

— Отпустить?

— Нет, нет! — быстро выкрикнула она.

…Крабика сварили в котелке.

Они долго и сосредоточенно обсасывали лапки, по-братски разделив свою незавидную добычу.

Куда там заморским деликатесам! Нежное мясо и пьянящий солоноватый сок они цедили по капельке, растягивая удовольствие. Жаль, что мало…

— Ну вот, с закуской покончено, — удовлетворенно заметил Георгий. — Теперь поищем десерт.

— У меня только аппетит разыгрался… — вздохнула Рита, с сожалением разглядывая обломки панциря.

— Дорогая, тебя не прокормишь! — нахмурился Георгий. — Слишком уж прожорливая… А я полагал, что тебе и маковой росинки достаточно…

— Ну, ты и наглец!

— Это комплимент? Неблагодарная… Хоть бы похвалила меня за ловкость… Иначе у нас и этого не было бы.

— Хвалю…

Рита сменила гнев на милость и чмокнула его в щеку.

— И это все?

— Какое угощение — такая и благодарность, — парировала она.

Георгий поднялся и взял котелок.

— Мужчины должны ходить на охоту, а женщины собирать дары природы. Предлагаю обследовать вон ту возвышенность…

— Ну нет! — заявила Рита. — Я больше не могу ходить босиком. Давай мне свои кроссовки, тогда — пожалуйста.

— Я и так отдал тебе майку.

— Ну и иди один!

— У меня сорок пятый размер, — предупредил он. — Ты хочешь еще и мозоли натереть?

Рита задумалась.

— Ну хочешь, я проявлю солидарность? — смилостивился он и скинул кроссовки. — Что-то я тебе сегодня слишком много уступаю…

Вопреки ожиданиям, шлепать босыми ногами по твердой земле было даже приятно. Камни больше не впивались в ступни, а только вжимались упруго, как массажные шлепанцы.

Держась за руку Георгия, Рита карабкалась на крутой склон.

Они поднимались вдоль ручья, который, попетляв по ущелью, вдруг резко свернул вбок.

Здесь, на круче, он превратился в вереницу миниатюрных водопадиков, которые стремительно падали вниз с уступов. У водопадиков вода скапливалась в лужицы, сонливо стекала по каменистому дну, чтобы через несколько метров вновь превратиться в маленькую Ниагару.

Редкие, ошпаренные солнцем кусты теснились у ручья, буйствуя зеленью. Ветки сплетались над живительной водой, и Рите с Георгием приходилось сгибаться в три погибели, пробираясь сквозь живую зеленую арку.

Подъем кончился, и путешественники вышли в крохотную ложбинку между двумя вершинами, посреди которой стояло зеленоватое озерцо.

— Вот и родник, — сказал Георгий. — Ты когда-нибудь пила родниковую воду?

Нет, Ритино знакомство с водоснабжением ограничивалось керамическим смесителем на кухне.

В аккуратно вымощенной камнями ямке пробивался из скалы тоненький, в ее мизинчик шириной, фонтанчик. Даже не верилось, что из этой хилой струйки могло образоваться озеро, пусть даже совсем небольшое.

Георгий подставил ладони, с удовольствием напился, отфыркиваясь, как кот, и уступил место Рите.

Она набрала в пригоршни ледяную воду и глотнула.

Б-р-р… Даже зубы заломило от холода.

Родниковая вода оказалась с явным металлическим привкусом. Однако необычно и даже приятно… Совсем не то, что хлорированная гадость из-под крана, по поводу которой столько кричат московские эпидемиологи.

Напившись и умывшись, они уселись на краю озерца, болтая в воде ногами.

— Это волшебная вода, — таинственно сообщил Георгий. — Молодильная. Каждый, кто окунется, сразу же помолодеет.

— Это намек на мой возраст? — оскорбилась Рита. — В таком случае я пошла купаться!

Георгий хихикнул:

— Не торопись, дорогая. Сначала послушай… Однажды жили здесь неподалеку старичок и старуха. Пошел старик в лес за хворостом и наткнулся на этот родник. Искупался в нем, вылез, глядь… Стал двадцатилетним юношей. Обрадовался он, домой поспешил. А на дороге его старуха стоит, его выглядывает. Ну, конечно, не узнала старика своего — такой красавец перед ней… Он ей все про родник рассказал, и она тоже захотела молодой стать. Отправилась она к озеру, а старик, вернее, юноша, дома ждет-пождет… Уж и темнеть стало… Забеспокоился он, может, плохо старухе стало, может, заблудилась… Пошел искать. Вышел к роднику и вдруг слышит: плач детский. Глянул он… а у озера девочка годовалая сидит и в три ручья рыдает…

— Перестаралась! — усмехнулась Рита.

— Имей в виду, я пеленок с собой не захватил и терпеть не могу нянчиться с грудными младенцами.

— Ах, так? К твоему сведению, меня мои года совсем не тяготят. А если тебя что-то не устраивает, отправляйся к своим малолеткам!

— Каким малолеткам? — не понял Георгий.

— Ну… тем самым! — Рита изобразила, что налегает на весла. — Ах, ах! Стриптиз!.. А тощие-то… Тьфу!

Георгий расхохотался и послал Рите воображаемую подачу.

— Кто бы говорил! Твой сопливый Ромео так сиганул с балкона, что даже ракетку со страху бросил…

Рита задохнулась от неожиданности.

— И вовсе не со страху! И совсем не сопливый! И вообще… не тебе чета!

— Стареющих женщин всегда тянет на молоденьких… — продолжал подкалывать Георгий.

— А ты! Гумберт Гумберт!

— Ого! Классиков читаем! — восхитился он. — А я полагал, твое образование окончилось на Дюма…

Да что он, совсем ее за дуру держит?!

Рита оскорбленно вскочила, сделала шаг в сторону и влетела в пушистый колючий куст. Пока выпутывала зацепившуюся майку, увидела прямо перед глазами усеявшие ветки мелкие черные ягоды. Похоже на малину…

Она машинально сорвала одну и отправила в рот.

— Выплюнь! — заорал Георгий.

Рита испуганно сплюнула.

— Разве можно есть все без разбора?!

— А что? Ядовитая?

Рита судорожно отплевывалась, потом метнулась к роднику полоскать рот.

— Это же ажина!

Он как-то хрюкнул, всхлипнул… Рита вскинула глаза.

— Е-же-ви-ка… — давясь от смеха, вымолвил он и тут же сунул в глотку полную пригоршню ягод.

Вот же гад! Опять разыграл!

Рита отпихнула его от куста и быстро стала обирать с ветки ароматные упругие ягоды.

— Я первая нашла!

Ежевика была с кислинкой, а пальцы моментально почернели от въедливого сока. И все равно: божественно!

Георгий поднял котелок и начал бросать в него ягоды.

— Усвоила урок? — строго спросил он. — Здесь действительно много волчьих ягод.

— Вот этих? — Рита ткнула в соседнее деревце, усеянное длинными красными «ноготками».

— Ну и неуч! — присвистнул он. — Кизила не видела? Жаль, недоспел еще…

И он принялся выискивать в зарослях отдельные черные ягодки.

Они хотели сварить компот, но по пути к стоянке котелок довольно быстро опустел.

— Все, я иду на море, — заявила Рита.

— Не рановато? — заметил Георгий. — Опять ошпаришься.

— А что здесь еще делать? — пожала плечами Рита.

— Извини, не догадался захватить диван и телевизор.

— Очень жаль.

Она наконец сняла с себя надоевшие украшения и сунула их в кармашек палатки. Действительно, что за нелепость таскать на себе целое состояние, когда все вокруг призывает к полнейшей свободе?

Он захватил ласты и маску и поплелся вслед за Ритой, бурча под нос:

— Так и быть, продолжим учебу…

На берегу он напялил на Риту ласты, водрузил ей на голову маску и запихнул в рот широкий набалдашник трубки.

— Я задохнусь! — шипела Рита, пытаясь вытолкнуть языком противную резину.

А Георгий с хохотом потащил ее по камням и резко окунул с головой.

Буль… буль… По воде пошли пузыри, стекло запотело от дыхания, а в рот хлынула горько-соленая вода.

— Стоп, — он приподнял ее над поверхностью и, едва Рита откашлялась, макнул еще раз. Она судорожно втянула воздух.

— Выдыхай ртом! — где-то далеко, как сквозь вагу, раздался его голос.

Он поплыл рядом, на спине волоча Риту за руку на глубину.

Стайка мелких рыбешек скользнула прямо перед стеклом маски…

Таинственно колыхались длинные водоросли, как щупальца…

Там под толщей воды был свой удивительный мир. Загадочный и мрачноватый, даже пугающий своим вечным сумраком…

Перламутрово-розовая раковина крупного рапана лежала меж мохнатых камней. Рита хотела было нырнуть за ней, но Георгий увлек ее на буксире дальше…

Его ласты сваливались с ног, и Рита удерживала их кончиками пальцев, орудуя ногами наподобие рыбьего хвоста.

Откуда пришло это умение? Само собой получилось: вовсе не обязательно, оказывается, изо всех сил метелить всеми конечностями, чтобы удержаться на поверхности. Достаточно просто прижать к себе руки и едва пошевеливать огромными лопастями ласт, как уже мчишься вперед с немыслимой скоростью…

Постепенно она поймала ритм, согласовывая движения и дыхание, и теперь эта морская экскурсия ей нравилась.

А особенно приятно было ощущать рядом надежную подмогу и сильную руку на своем запястье…

Тупоголовый ерш растопырился всеми колючками, как ежик, и замер на месте, глядя прямо на Риту.

Действительно, только на вилку накалывать… Вот глупый!

Она взбаламутила ногами воду, и ерш пугливо укрылся в углублении под камнем…

Длинная темная тень стремительно проскользнула справа, и в неясном отсвете солнечных лучей серебристо сверкнула чешуя неведомой рыбины, похожей на селедку…

Камни то выступали со дна, почти касаясь поверхности воды, то отступали, и тогда дух захватывало от открывающейся мрачной, будто бездонной, глубины…

На одном из камней отчетливо виднелась звездочка с пятью длинными коричневатыми лучиками. Вся покрытая пупырышками, как гусиной кожей…

Рита коснулась ее пальцами, и звезда шевельнулась, выгнулась вверх, поджимая под себя свои лучики.

«Да не бойся, не трону… Живи себе…»

Рядом с Георгием она чувствовала себя настоящей царицей природы. Хочу — казню, хочу — милую…

После долгого плаванья в ушах шумело, а при ходьбе пошатывало так, что Георгий шутливо запел:

Моряк вразвалочку

Сошел на берег…

Как будто он открыл

Пятьсот Америк…

Рита с размаху плюхнулась на горячие камни и застыла в изнеможении.

В глазах зеленоватыми кругами все еще покачивалось и подрагивало море, море, море…

Георгий ушел вдоль по берегу и скоро вернулся с дощечками и щепками, гладко отшлифованными волнами и добела прокаленными солнцем. Достал из шортов зажигалку и развел костерок.

Незаметно наступил вечер. Солнце ушло за гору, утонуло в море…

А на берегу сидели единственные люди на этом необитаемом краешке земли… Робинзон и его Пятница…

Глава 10

СОЗВЕЗДИЕ ЛЬВА

Зыбкое, колышущееся на ветру пламя костра разгоняло сгущающуюся темноту и никак не могло справиться с ней.

Рита закинула руки за голову и смотрела в чернеющее небо, на котором крупными каплями проступали искорки звезд.

Край земли исчез, слился с черным морем. И море исчезло, сразу же превращаясь в небо…

И темные громады гор растворились в темноте… Они словно висели внутри огромной Божественной сферы. В самом центре Вселенной.

Если запрокинуть голову назад, кажется, что падаешь вниз, в бездонную черноту.

И впереди тоже не было ничего, кроме неба и звезд…

Собственное тело казалось Рите легким и невесомым. Она парила, растворялась в этом пространстве, сливалась с ним…

Они летели среди этих звезд, крупных и ярких. Такие бывают только в августе и только на юге.

— Видишь, вон Большая Медведица… — нарушил волшебную тишину Георгий, и тут же понизил голос, осознал свое святотатство.

Рита нашла глазами семь звезд, изгибающихся широким плоским ковшом. А с другой стороны еще один ковшик, узкий и глубокий.

— А это Малая, — торжествуя, шепнула она.

Одна из звездочек возле ручки «ковша» вдруг дрогнула и полетела вниз, оставляя в небе зримый, тускловато-красный след.

— Ой! Упала… — зачарованно протянула Рита.

— Ты загадала желание?

— А что, надо?

— Если успеешь задумать, пока она летит, то непременно сбудется.

— Ты в это веришь? — недоверчиво спросила Рита.

Георгий казался ей слишком большим прагматиком для того, чтобы доверять свою судьбу звездам.

— Конечно…

И еще одна звезда сорвалась вниз… Рита провожала ее глазами и только одна мысль, одно-единственное желание приходило в голову:

«Пусть так будет всегда… Хочу, чтобы нам было всю жизнь так хорошо вместе, как сейчас…»

— Ну и что ты себе загадала? Новое платье? Виллу на Адриатике?

— А ты?

— Секрет фирмы…

Рита разочарованно вздохнула. С чего она взяла, что Георгию тоже хорошо с ней?

Он постоянно дает понять, что видит в ней просто пустышку, у которой мозги забиты только украшениями да удовольствиями…

Еще одна звезда отправилась в последний полет… И тут же за ней устремилась следующая…

Да так они скоро все осыпятся с небосклона!

— Август… — тихо сказал Георгий. — В это время здесь всегда звездопад.

Несколько мерцающих огненных росчерков отчетливо прорисовали в небе косматую спутанную гриву…

И сейчас же звезды вокруг нее словно протянули друг другу светящиеся лучики, соединяясь в отчетливую картину.

Рита ясно увидела, как приподнялся на задние лапы звездный лев с развевающейся гривой, как приоткрылась его пасть, а два глаза — две яркие звезды — глянули на нее сверху…

Созвездие Льва… Рита не знала, где оно находится, в. Южном полушарии или в Северном…

Лев смотрел на Львицу, будто приглашал отправиться с собой в бесконечное путешествие сквозь пространство и время…

Он вышел к ней из тьмы, замер на несколько секунд…

И вновь угас, рассыпался на бесчисленное множество мигающих точек.

Рита силилась вновь протянуть связующие ниточки, но ничего не получалось…

Костер давно погас, и на берегу стало довольно холодно. С моря тянул пронизывающий ветерок.

Рита зябко передернула плечами, и Георгий проткнул руку и обнял ее, притянул к себе.

Так хорошо и спокойно в теплом надежном кольце его объятий…

Ни о чем не хочется говорить, ни о чем не думать… Из-за скалы медленно показалась луна, и от нее расстелилась по морю широкая светящаяся дорожка.

Георгий потянул Риту за руку, заставил подняться и увлек за собой к воде.

Лунная дорожка скользнула им под ноги, легкая рябь пробежала по гладкой морской поверхности.

Георгий шагнул в море, резко окунулся и поплыл по призрачно светящейся воде, рассекая ее широкими взмахами рук и рассыпая вокруг себя алмазные брызги.

— Иди ко мне! — позвал он.

Рита осторожно тронула ногой набежавшую волну. Холодно…

— Трусиха! — засмеялся он.

Вот еще! Ее, Львицу, упрекать в трусости?!

Рита затаила дыхание и решительно бросилась в воду.

В море неожиданно оказалось гораздо теплее, чем на берегу.

Словно плывешь в парном молоке, в топленых сливках, позолоченных огромной круглой луной…

И вовсе она не похожа на апельсин… Скорее, на масляный аппетитный блин, распростертый на черной чугунной сковороде…

Сравнения какие-то… кулинарные… Наверное, от голода…

Нет, это не блин… Это чье-то лицо смотрит на них сверху. Большая, полная спокойная женщина мудро следит с неба за двумя глупыми земными созданиями…

Отчетливо видны впадины глаз, ровный нос, крупный рот, изогнутый в понимающей улыбке…

Засмотревшись на нее, Рита отклонилась от светлой дорожки в темноту, и быстро поплыла обратно, раздвигая руками плотную, тяжелую воду.

Взмах… Она чуть не пошла ко дну от неожиданности…

Приподнятая над поверхностью рука… светилась…

Рита глянула вниз. Все ее тело окутало странное голубоватое свечение… Колдовство… наваждение…

Георгий вынырнул из темноты, шумно фыркнул и поплыл рядом.

Он тоже светился, как тусклая неоновая лампочка…

— Ты видишь? — замирая от восторга, выдохнула Рига.

— Это планктон… Микроорганизмы, которые живут в морской воде.

Вот прозаик! От его объяснения все волшебство исчезло разом.

А Рита-то уже готова была подумать, что это знак свыше, мистическое благословение… Фу, какие глупости постоянно лезут ей в голову…

После теплой воды ветер пронизывал буквально до костей. Они стремглав бросились к палатке, клацая зубами от холода.

Зато как хорошо было закутаться в пуховый спальник, прижаться друг к другу, отогреваться постепенно, чувствуя, как озноб сменяется другой дрожью, горячей и нетерпеливой…

…Она заметила незнакомый, восторженный взгляд Георгия, которым он встретил ее выход из воды.

Залитая лунным светом, мерцающая таинственным голубоватым блеском, Рита казалась неземным созданием…

— Венера, родившаяся ночью, — не сдержавшись, шепнул ей он.

И сладкий спазм перехватил ей горло… Она впервые не нашлась, что ответить…

…А он говорил ей все новые ласковые слова, от которых кружилась голова, замирало дыхание… И так хотелось ему верить…

Такой волшебной ночи еще не было в ее жизни. Ей хотелось одного: чтобы он сейчас чувствовал то же самое, чтобы он так же был околдован этим первозданным таинством, ее близостью, ее горячим ответным шепотом…

И не надо больше постоянно ждать подвоха, не надо держать себя в руках, она просто расслабилась и растворилась в бесконечном потоке любви и нежности…

Женское чутье безошибочно подсказывало, что она желанна и любима, что она для него сейчас единственная во всей вселенной…

Рите снился звездный лев.

С гибкой кошачьей грацией он спустился с неба по лунной дорожке и подошел к палатке, недовольно рыча.

Он явился забрать ее с собой, вырвать из крепких объятий земного мужчины. Он считал ее своей собственностью…

Рита еще теснее прижалась к Георгию… и открыла глаза.

Это не сон… Рядом с палаткой кто-то сильно топает, бродит вокруг… Кто-то большой и грозный, вон какие тяжелые у него шаги.

Рита затрясла Георгия за плечо. Он только сонно бормотнул в ответ.

— Проснись! — свистящим шепотом, чтоб не услышал неведомый Некто, взмолилась Рита.

— Дай поспать… — буркнул он.

— Там кто-то есть! Слышишь? Ходит…

Может, какие-нибудь бандиты набрели на их маленький лагерь? Может, высмотрели днем укрытый под соснами джип и теперь решили напасть на них, спящих?

— Где твой нож? — одними губами спросила она. — Или топор?

А может, лучше не показывать виду, что они проснулись? Пусть берут все, что хотят, только не трогают… Может, они вооружены?

Георгий поднялся на локте, прислушался…

Топот снова раздался совсем рядом с ними, руку протяни и коснешься ночного разбойника…

— Вот паршивец, спать мешает! — громко сказал Георгий. — Сейчас я его поймаю!

Рита в ужасе зажала ему рот.

— Тише… Услышит…

Шаги замерли. И вновь раздались, уже ближе к очагу.

Георгий решительно откинул полог и выбрался из палатки.

Рита пыталась удержать его, вцепилась в руку, но он высвободился одним быстрым движением.

Она затаила дыхание.

Снаружи послышалась возня, кто-то упал на землю, покатился… Громыхнули камни очага… Заметался, шаря по кустам, свет фонарика.

Крадущиеся шаги приблизились к палатке, полог откинулся…

Шлеп! И прямо в Риту полетел фыркающий колючий клубок.

Она заорала истошно на все ущелье.

Яркий свет ударил в глаза, и Георгий сказал:

— Фу, даже уши заложило.

В светлом пятне на спальнике Рита увидела… ежика.

— Смыться хотел, бандит, — Георгий ткнул его пальцем.

Ежик опять зафыркал, ощетинился иголками, пряча от незнакомых страшилищ нежное уязвимое брюшко.

— Больше там никого нет? — удивилась Рита.

— Я поискал… Кажется, он был один, без семейства…

Она с недоверием уставилась на Георгия.

— Ты хочешь сказать, что это он так топал?

— А кто здесь еще может быть?

— Да кто угодно! Шакалы, гориллы, разбойники! Да здесь целый зоопарк! Нет, кунсткамера!

— Ежика испугалась! — хохотал Георгий. — Посмотри, какой маленький!

Он ухватил его двумя руками, тыча Рите прямо в лицо.

— Выбрось немедленно! — заверещала она.

— И не подумаю! Он будет жить с нами.

— Ну и спи со своим ежом!

Рита выдернула из-под него спальник, нырнула внутрь и быстро застегнула замок.

Георгий целую минуту мучительно раздумывал. И наконец изрек:

— Пожалуй, ты все-таки мягче…

Глава 11

ОГНЕННАЯ ЛАВА

Они уже далеко ушли от своего лагеря. Медленно брели вдоль по берегу, просто так, обследуя окрестности.

— Между прочим, это заповедное место, — говорил Георгий. — Я бы лично не пускал сюда диких туристов. Здесь надо устроить национальный парк, или заказник…

— Ежиков охранять? — усмехнулась Рита.

— Темнота! Посмотри вокруг, на всем Черном море только здесь сохранились реликтовые растения.

— Какие?

— С доисторических времен.

— Ты хочешь сказать, что этой сосне сто тысяч лет?

— Да поменьше, пожалуй, — хмыкнул он. — Но выглядит она так же. Вид не изменился. И сосны, и можжевельник ты можешь созерцать в том же виде, в каком видела их какая-нибудь пещерная девица в шкуре мамонта. И около ее логова топали точно такие же ежики, и лакомилась эта мохнатая дева той же самой ажиной…

Рита передернула плечами:

— Б-р-р… Как будто ничего с тех пор и не изменилось?

Георгий покосился на нее:

— Ну… Первобытная женщина чуть-чуть облагородилась… Выбрила подмышки, выщипала брови… А по сути…

— Сам ты… питекантроп!

Рита изо всех сил пихнула его в грудь. Георгий не удержался и свалился в воду, в заросли противных, ветвящихся водорослей.

— Ух… — глухо выдохнул он, стиснув зубы, и осторожно поднялся.

— Ушибся? — Рита виновато засуетилась рядом.

— Глянь-ка, что там?

На его спине между лопатками набухал кровью глубокий порез.

— Надо промыть, — ляпнула Рита первое, что пришло на ум.

— Не сыпь мне соль на рану… — дурашливо затянул он. — Тебе бы в гестапо служить, дорогая. Поплюй, и все пройдет.

И Рита тщательно поплевала и зализала ранку, чтобы ее не разъедала дальше морская соль.

Как будто ножом полоснули по спине… Непохоже на камень…

Она вошла в море и склонилась, пристально вглядываясь в дно.

Оно все было покрыто продолговатыми черными раковинами, запутанными в водорослях…

Рита ухватила одну, с трудом отодрала от камня и показала Георгию.

— Смотри, какая гадость… Они случайно не ядовитые?

— Это не гадость, это прелесть! — неожиданно просиял он. — Ах ты, добытчица! Все-таки дремлют в тебе древние инстинкты, хоть ты и сопротивляешься изо всех сил…

Он забыл про свой порез и тут же полез в море вслед за Ритой.

Добычу раковин он поставил прямо-таки на промышленную основу: отдирал от камня целый куст водорослей вместе с ракушками, бросал на берег и принимался за следующий. А там уже Рита отколупывала, выпутывала из коричневых зарослей черные раковинки и складывала в кучку, не совсем понимая, для чего они это делают.

— Снимай майку, — велел Георгий.

— Зачем?

— Не спорь, женщина!

И когда Рита стянула ее, он связал низ в тугой узел и насыпал в получившийся мешочек собранные ракушки.

— На обратном пути заберем, — здраво решил он. — Зачем зря таскаться?

— Это гербарий? или… море…барий?

— Маринобарий, — поправил Георгий. — Я тебе из них сделаю бусы и браслеты… На руки, на ноги и в нос. Тебе пойдет.

— Представляю! — фыркнула Рита. — Очень впечатляюще…

Они все шли и шли, непонятно куда. И вполне можно было бы уже повернуть в другую сторону…

Но, видимо, у Георгия была впереди какая-то цель, потому что он вполне уверенно топал вперед.

Наконец остановился и объявил:

— Пришли.

Выбранное им неизвестно за какие заслуги место ничем не отличалось от остального довольно унылого побережья. Справа скалы, слева море, кривобокие сосенки на вершине…

Георгий зачем-то полез вверх по почти отвесной скале, да еще и Риту потащил за собой.

Через несколько метров в скале обнаружился круглый покатый лаз, ведущий куда-то в самую глубину.

— Настоящие мужчины всегда пропускают женщин вперед, — заявил он, подпихивая к нему Риту.

— Ты хочешь от меня избавиться? — заверещала она, упираясь изо всех сил.

— Пока еще нет… — ухмыльнулся он и полез первым. — Вот так всегда… А потом обвиняешь в отсутствии хороших манер…

Рита поколебалась и скользнула вслед за ним в узкую дыру.

Секунда жуткого полета в темноте, в шорохе осыпающихся под ногами камней… и Георгий поймал ее внизу.

…Они стояли в длинной, довольно высокой пещере. Луч фонарика выхватывал из темноты осклизлые стены, покрытые беловатым наростом, стрельчатые своды грота, несколькими арками уходящие в глубину… и черное стоячее зеркало воды прямо под ногами…

Мамочки… Как же они отсюда выберутся?! Ей ни за что не протиснуться обратно в узкий крутой лаз…

— Нравится?

Кажется, он был горд собой.

— Б-безумно… — старательно удерживала дрожь Рита.

— Знаешь, куда мы с тобой попали?

— В преисподнюю, — мрачно пошутила Рита.

— М-м… Мы еще недостаточно нагрешили, — заметил он.

— А ты знаешь, как нам выбраться обратно?

— А тебе разве уже надоело? — безмятежно осведомился он.

— Ну что ты! Я в полном восторге…

— Правда? Тогда тебе будет интересно узнать одну весьма поучительную историю…

— Про девушку Кудыку? Или про старичка со старушкой?

Георгий выключил фонарь, и в темноте замерцали зеленоватым тусклым светом замшелые стены.

— Видишь?

— Опять планктон?

— Это же фосфор, — с легкой досадой сообщил он. — Не перебивай… — И он таинственно понизил голос: — Это светятся души несчастных влюбленных…

— Почему несчастных? — возразила Рита.

— Есть такая легенда, что давным-давно жила на берегу моря прекрасная царевна-королевна. Был у нее хрустальный дворец, алмазный замок и башня из слоновой кости. И сама она из себя красавица-раскрасавица… Грудь высокая, глаза зеленые, ножки точеные… Один только в королевне изъян. Позабыл Создатель вложить в прелестную грудь человеческое сердце… Много юношей добивались ее расположения, много зрелых мужей теряли сон и покой при одном только взгляде на раскрасавицу. Но принцесса любила только себя, единственную и неповторимую… А всем воздыхателям велела отправляться в глубокие копи, в сырые рудники и пробиваться сквозь толщу скалы к самому сердцу земли.

— Зачем?

— Потому что огненная лава, которая бурлит под земной твердью, как предсказал королевне седой колдун, может зажечь в гордячке искорку любви к тому, кто добудет ее…

— Значит, принцесса все-таки хотела полюбить?

— Не знаю, — пожал плечами Георгий. — Думаю, что ей просто было любопытно узнать, как это бывает. Тем более что ни один смельчак не возвращался обратно. А она, бессердечная, тут же забывала о тех, кто ради нее навеки заточал себя в подземных сводах… Они никогда больше не могли увидеть солнечного света, без еды и питья таяли на глазах, превращаясь в бледные тени, и все долбили и долбили твердые скалы, и только любовь поддерживала в них угасающие силы… Довольно скоро на всем побережье не осталось ни одного мужчины — все добровольно ушли в глубокие ущелья, каждый надеялся, что ему-то и повезет… Матери рыдали, удерживая своих сыновей, девушки старели, так и не узнав мужской ласки… И весь род человеческий мог прекратиться, потому что дети не рождались больше… Только бессердечная красавица была все так же молода и хороша и ничуть не волновалась, что жизнь стала угасать в пустеющих селениях…

— И тут, конечно, явился к ней рыцарь… — вставила Рита.

— Угадала.

— И он добыл огненную лаву…

— Добыл. Правда, за это время рыцарь превратился в седого дрожащего старца. Он принес в хрустальный дворец сосуд с кипящей лавой из сердца земли и преподнес его своей любимой. Но королевна глянула на него и не пожелала взять из его рук лаву, которая могла пробудить в ней любовь. Разве можно любить уродливого старика? Она велела заточить его в глубокое подземелье вместе с его подарком, чтобы вернулась лава в сердце земли, и не воспылала принцесса любовью к недостойному ее.

— У тебя бывают сказки со счастливым концом? — спросила Рита.

— А тебе непременно хочется хэппи-энда? Так не всегда бывает… — усмехнулся Георгий. — Бедный рыцарь кончил свои дни в этой самой пещере. Горячая лава остыла и превратилась в холодное черное озеро… Однако люди говорят, что если бессердечная красавица окунется в него, то сможет полюбить первого встречного.

— На фига же ей тащиться сюда, если она сидит в своем хрустальном замке, в башне из слоновой кости, и в ус не дует? — засмеялась Рита.

— Замок раскололся, башня разрушилась от времени, и королевна переселилась в уютную квартирку. А чтобы не вызвать справедливый гнев остальных женщин, стала осторожнее, и только изредка позволяет себе загубить очередную мужскую душу…

— Мораль сей басни такова, что ты отыскал коварную царевну и притащил ее сюда, чтобы макнуть в эту вонючую лужу? — усмехнулась Рита.

— А что, на воре шапка горит?

— А знаешь пословицу, что насильно мил не будешь?

— У тебя гипертрофированное самомнение, — помолчав, ехидно сказал Георгий. — Царевна-королевна была раскрасавицей… И к тому же не висла на всех мужиках подряд…

Рита молча отвернулась и попыталась вскарабкаться обратно по узкому лазу.

Слишком тесно и круто… Плечи царапают мелкие камешки… Она просто застрянет здесь навечно…

— Не старайся, бесполезно, — хмыкнул Георгий. — Тут есть только один выход. Так что окунуться все же придется.

Он нырнул в черное озеро и… исчез… Рита ждала минуту, другую… целую вечность… Жуткая паника охватила ее. Куда же он пропал? Теперь она останется здесь одна, навсегда… и тоже превратится в призрак, в бледную тень…

— Эй, ты еще там? — раздался сверху, из лаза, голос Георгия.

— Дай мне руку! — потребовала Рита. — Вытащи меня!

— Ныряй, — засмеялся он. — Сразу под скалой есть выход в море.

…Рита принципиально с ним не разговаривала. Даже в его сторону не смотрела, когда они шли по берегу обратно.

Такого жуткого страха она никогда еще не испытывала. Бросить ее одну в этой кошмарной пещере?! Да она чуть не утонула, пока выплывала под толщей скалы!

Георгий шел впереди, насвистывал как ни в чем не бывало.

— Дай мне руку, дорогая, — повернулся он к ней. — Здесь очень скользкие камни…

— Без тебя обойдусь!

Он обхватил пальцами Ритино запястье и помог преодолеть коварное место. Они остановились, глядя друг на друга…

Что это, неужели так действует остывшая волшебная лава?

Лава… лав… любовь?..

Ноги внезапно ослабли, а внутри горячими толчками закипало бешеное, первобытное желание… И словно ток пробежал из руки в руку, от него к ней… от нее к нему…

Нет-нет, разве можно заниматься любовью средь бела дня на совершенно открытом месте, на виду у всех?

Глупости, да кто их здесь увидит?

А вон вдали проплывает мимо белый теплоход… Наверное, все пассажиры высыпали на палубу с биноклями…

Ну и начхать! Пусть завидуют!

Ошалевшие чайки носились над самой водой, почти касаясь крыльями волн. Багровая полоса заката прорезала небо, и нестерпимо красный диск солнца тонул в окрашенном багрянцем море…

На железном листе запекались на костре черные раковины мидий.

Они приоткрывались от жара, и пузырилась по краям закипающая влага…

Острый запах будил зверский аппетит. Рита жадными глазами смотрела на мидий и нетерпеливо теребила Георгия:

— Ну, скоро можно есть?

За эти несколько дней она научилась радоваться таким простым вещам, как скудная еда, сон на твердой земле, и каждому новому утру, и каждой ночи.

Наверное, через эту бухточку проходила неведомая магнитная аномалия. Время здесь тянулось бесконечно, неторопливо, давая возможность прожить и прочувствовать каждый миг.

Соленые морские ванны вместо джакузи, печеные мидии вместо устриц, сосновые иглы взамен итальянской спальни… Оказывается, всему можно найти вполне сносную замену, кроме одного…

Никого другого, только Георгия могла представить рядом с собой Рита. Ни с кем, кроме него, закат не был бы так ал, луна так полна, а счастье не казалось бы таким бесконечным… Остановись, мгновение…

Глава 12

ВСЕ КОНЧАЕТСЯ…

Ночью разразилась гроза.

Море вскипело, вздыбилось огромными волнами и с шумом обрушивало их на берег. Оно скрыло под собой весь пляж и теперь подбиралось к поляне.

Хилый ручеек тоже забурлил, вышел из берегов и растекся широко, до самой палатки.

Ливень обрушился на ущелье сплошной стеной, нескончаемые потоки хлестали иссохшую землю.

Палатка сразу же подмокла и стала протекать. Сквозь прорехи в крыше прямо на Риту проливались ледяные струйки.

Укрывшись спальником, они выскочили из палатки и побежали к машине, поскальзываясь в липкой грязи.

Когда-то джип Георгия казался Рите Ноевым ковчегом, спасающим от потопа единственную на земле пару. Теперь же ей было не до романтических сравнений.

Мокрая, как мышь, она дрожала под влажным тяжелым спальником и проклинала все на свете.

По ущелью рокотали раскаты грома, а райское местечко превратилось в кромешный ад.

Зачем он притащил ее сюда? Должен был подумать, что не вечно будет сиять солнце, что идиллия может окончиться внезапно, что дождь и холод могут в одночасье перечеркнуть все, что было у них хорошего за эти дни.

Ей вспомнились все обиды, все его издевательства. И проклятая перловка, и полуголодное дикое существование, и унизительные походы «в кустики» в его сопровождении…

Да он и грозу эту подстроил нарочно, лишь бы сделать ей хуже, лишь бы досадить и помучить лишний раз!

К тому же все тело зудело, и Рита то и дело почесывалась, как блохастая кошка. Ее прекрасная нежная кожа сползала ошметками, и тело покрывалось безобразными ярко-розовыми пятнами, будто лишаями.

А у этого гада был ровный бронзовый загар, у него не болел красный облупленный нос, не стучали от холода зубы…

Да ему все нипочем и совершенно плевать на страдания и лишения, которые она по его милости испытывает.

Она отодвинулась подальше, забилась в угол кабины и решительно пресекла его попытку обнять ее.

— Не трогай меня! — голос вдруг стал противным и истеричным. — Терпеть тебя не могу!

— А я слышал, что гроза обладает мощным сексуальным стимулом.

— У тебя одно на уме! Вызови сюда своих шлюшек и с ними проводи эксперименты! — взвизгнула она.

— А тебя я больше не возбуждаю? — цинично усмехнулся он.

Риту аж передернуло от нахальной мужской самоуверенности. Да он просто пользуется ей, как какой-нибудь Лизкой!

— Я тебя ненавижу! — прошипела она.

— Что ж, ненависть тоже сильное чувство, — спокойно отозвался он, устроился поудобнее и тут же демонстративно захрапел на весь джип.

Животное! Да где были раньше ее глаза? Как она могла вообразить, что можно полюбить такого… такого…

…Хмурое серенькое утро едва занялось после ночной грозы. Солнца не видно сквозь сплошную пелену туч.

Противно, зябко… Ноги по щиколотку увязают в чавкающей грязи.

На пороге палатки валяется в луже грязная тряпка. Это Ритино вечернее платье стало такого невозможного серо-черного цвета. Видно, вывалилось ночью под дождь, когда они впопыхах перебирались в джип…

Или он нарочно извалял его в грязи, чтобы ей не в чем было вернуться в город?

Рита нашла мыло, подобрала с земли платье и растерянно глянула на ручей. Вода в нем еще грязнее, чем в луже, желто-серая, густая, как кисель, пузырящаяся…

Георгий как ни в чем не бывало приводил лагерь в порядок. Развесил на кустах спальники для просушки, проложил по раскисшей поляне дорожку из плоских камней…

— Не старайся зря, — процедила сквозь зубы Рита.

— Мы все равно не можем уехать, пока не подсохнет дорога, — безмятежно отозвался он.

— И долго мне этого ждать?

— Ну, может, к вечеру… — неопределенно пообещал Георгий.

Рита молча отвернулась и демонстративно прошлепала по грязи рядом с дорожкой.

— Ты сегодня прекрасна, как никогда! — насмешливо бросил он ей вслед.

Рита ободрала очередной лоскут кожи и всхлипнула от жалости к себе… До чего он ее довел! Волосы повисли грязными сосульками, слиплись от пота и морской воды, стали жесткими… Нос торчит посреди лица красной пуговицей и тоже шелушится… И все тело болит — не дотронуться.

Вот в чем коварство солнечного ожога: кажется, что все обошлось, залечилось, а потом — бац! — и облезаешь как драная кошка.

Она добралась до выступающей в море скалы и брезгливо вошла в море по колено. Берег грязный, кругом водоросли, а в воде просто кишат противные студенистые медузы. Касаются тела, и Риту всякий раз передергивает от отвращения.

Мыло совершенно не мылится, она уже извела на свое платье почти весь кусок, а оно все не становилось прежнего золотистого цвета.

Даже кожа на пальцах стерлась с непривычки, и соленая вода больно разъедала ранки…

Ну за что ей такие мучения?!

Рита разложила на скале кое-как отстиранное платье и прижала несколькими камнями.

Остаток мыла она потратила на себя, осторожно, чтобы не коснуться медуз, прополоскала волосы и отскребла с тела налипшую грязь.

Робкий луч солнца выглянул из-за туч, и что-то блеснуло на берегу между камней.

Рита наклонилась и подняла… перстень с сапфиром.

Ну что, талисман, призванный охранять и приумножать любовь? Слишком поздно ты вернулся к своей хозяйке…

Она омыла кольцо в воде и надела на палец.

…И все же хорошо, что нашелся подарок Лучано. Традиции не должны угасать… Рита будет хранить семейную реликвию страстного итальянца… Может быть, когда-нибудь у нее будет сын, и тогда она передаст ему перстень, чтобы он надел его на палец своей возлюбленной… А та отдаст кольцо невесте своего сына, и долго-долго будет передаваться оно из поколения в поколение, охраняя в их семье любовь, покой и счастье…

Фу ты! С чего это она вдруг подумала о сыне? Она вовсе не собирается сейчас обзаводиться детьми!

Потом, когда-нибудь… Когда подберет на роль отца подходящую кандидатуру…

Георгий, как всегда некстати, оказался рядом и насмешливо сказал, глядя на перстень:

Печально дева слезы льет,

О суженом тоскует:

Ах, почему ж он не идет?

И деву не целует?

— К твоему сведению, некоторые люди заслуживают того, чтобы о них помнили! — запальчиво ответила Рита.

Он дурашливо склонился:

— Я, конечно же, не вхожу в их число?

— Конечно!

— О, мама мио! Санта мадонна! Я не перенесу такого удара! — он схватился за грудь, паясничая. — Синьорина не разделит со мной мою скудную трапезу… Придется мне в одиночестве давиться слезами и телячьим паштетом…

Рита насторожилась.

— Паштетом?

— О, да! И еще дивными серебристыми сардинками в оливковом масле…

Он «горестно» обхватил голову и, пошатываясь, побрел по берегу.

— Постой, ты это серьезно? — недоверчиво спросила Рита.

— Не обратно же везти…

Она поспешила за ним, допытываясь:

— А откуда у тебя вдруг взялись сардины? Или ты опять безбожно врешь?

— Святая правда! — клятвенно заверил Георгий. — Сама увидишь.

— Ты же говорил, что не взял с собой припасов… А! — завопила она. — Ты нарочно меня мучил! Голодом морил!

Георгий повернул к ней смеющееся лицо:

— Как ты могла подумать? Я укладывал вещи в машину и совершенно случайно наткнулся на пакет…

— Случайно?!

Да у него не бывает случайностей! Он заставлял Риту жрать всякую гадость, прекрасно зная, что в машине…

Ну какая же подлая скотина!

Георгий хитро покосился на Риту.

— Ты не рада? Я думал, это будет сюрприз.

— Да я по горло сыта твоими сюрпризами!

— Жаль, что ты сыта… Я думал…

— А ты не думай, — быстро сказала Рита. — Возможно, я даже съем немного, чтобы не упасть в обморок.

Все вещи уже были сложены, только палатка досыхала на камнях.

Георгий положил поверх очага доски, накрыл их чистым полотенцем — а она-то обсыхала, не вытираясь, даже кожа обветрилась! — и устроил роскошный стол.

Да, сейчас Рите даже консервы казались безумной роскошью. А что уж говорить о настоящих тарелках, вилках и тонких бокалах на витых ножках!

Бутылочку шампанского «Дом Периньон» Георгий совсем недавно вынул из холодильника в джипе. Она запотела и даже кое-где покрылась инеем.

Сардины действительно красовались посреди импровизированного стола, и телячий паштет, и салями, и грибочки, и даже коробка Ритиных любимых конфет…

Откуда он узнал, что она любит трюфели? Георгий был уже одет: джинсы, кроссовки, чистая рубашка… Он даже побрился!

Не могла же Рита сесть к столу полуголой. Она натянула полупросохшее платье, поежилась от неприятного прикосновения влажного заскорузлого шелка к воспаленному телу и примостилась на краешке скамьи с каменным выражением лица.

Георгий уселся напротив, торжественно откупорил шампанское, и пена шапкой вскипела в бокалах…

— У меня есть тост… — начал он, глядя на Риту.

— Вот только этого не надо! — нервно сказала она.

— Желание дамы — закон, — он молча выпил и полез в карман. — Кстати, ты забыла… И протянул ей пригоршню ее украшений. Рита быстро нацепила все на себя, словно заковалась в броню, и аккуратно подцепила вилочкой кружок колбасы.

— Скажи, мне просто интересно, — спросил Георгий. — Тебе правда так нужен комфорт и всякие безделушки? Только это доставляет тебе радость?

— Мне нужно, чтобы мне не портили настроение, — сварливо отозвалась Рита. — И не совали нос, куда не просят.

— Извини, ешь спокойно.

Он замолчал, с аппетитом впившись зубами в кусок хлеба с паштетом.

— Наверное, тебя в детстве баловали? — опять начал он через несколько минут.

— Не больше, чем тебя!

— Ну, я-то неприхотлив, — усмехнулся Георгий. — Мне все равно, что есть и где спать… Было бы с кем…

— Значит, все равно с кем? — уточнила Рита и закашлялась, поперхнувшись крошкой.

— Не торопись так, дорогая, а то получишь заворот кишок.

— Да замолчи ты наконец! — вспыхнула она. — Не понимаю, зачем я-то тебе была нужна? Какого черта ты все это затеял?! Любая местная нимфетка с удовольствием скакала бы здесь голышом…

— Я и сам не понимаю… — вздохнул он. — Действительно, любая была бы рада… По крайней мере не было бы писков и воплей по всякому поводу.

— Тебе не поздно исправить свою ошибку, — с сарказмом сказала Рита. — Отвези меня обратно, подбери на пляже смазливую шлюшку и можешь продолжать свой пикник хоть до скончания века!

А внутри все сжималось от обиды… Сам признался, что ему все равно, кто рядом… Она лишь случайный эпизод… Ошибка.

Ну что ж, не он один ошибся. Рита сама сделала неправильный выбор. Кого же винить, кроме себя?

— К сожалению, больше нет времени. Работа ждет. — Он ткнул вилкой в последнюю сардинку и выжидательно посмотрел на Риту.

— Лопай, лопай, — язвительно сказала она.

— С удовольствием.

— Не подавись только.

— Ты так заботлива… Еще вина?

— Пожалуй…

— Возьми конфетку.

— Ты так внимателен…

— Тебе было плохо здесь?

— Отвратительно!

— Тогда тебе надо благодарить грозу. Если бы не буря, мы могли еще остаться…

— Страшно подумать!

— Кстати, ты видела? На скалы ночью штормом выбросило дельфиненка. Подплыл слишком близко к берегу. Весь оцарапался о камни.

— Нет…

Рита остолбенела, словно она, а не буря была виновата в этом.

Словно дельфиненок пожертвовал собой, чтобы доставить ей пропажу… Перстень со дна морского…

— Я оттащил его в воду, — сказал Георгий. — Может, оклемается…

— Значит, он не погиб? — обрадовалась Рита.

Георгий прищурился.

— Может, это тот, кого ты приваживала рыбой на мелководье?

— Вечно ты меня во всем обвиняешь! Я у тебя всегда крайняя!

— А тебе хочется быть первой?

— От тебя я ничего не хочу! — гордо заявила Рита.

— И правильно.

— Где сядешь, там и слезешь…

— Абсолютно верно.

— Как жаль, что дождь не пошел раньше!

— Полностью солидарен.

— Но лучше позже, чем никогда…

— Потерпи, скоро кончатся наши мучения.

Ах, он еще и мучился с ней эти несколько дней?! Такое ярмо надел на шею! А она, дура, расслабилась… глупые мысли в голову полезли… Даже о счастье размечталась…

Да если подумать, что хорошего она от него видела? Разве он рассыпал звезды, зажег луну, пустил родник?

Наоборот, он старался, как мог, все это опошлить, подкалывал, выставлял ее полной идиоткой… Строил из себя супермена. Хорошо выделываться перед слабой женщиной! Самоутверждаться за ее счет!

Просто кусок в горло не лезет… Рита отодвинула тарелку и встала.

— Ты сыта, дорогая?

— Выше крыши!

— Тогда, если тебе не трудно, убери со стола.

Рита сгребла полотенце вместе с остатками еды и с размаху швырнула все в кусты.

— Так подойдет?

Георгий хмыкнул, нашел лопатку и принялся копать ямку. Демонстративно собрал весь оставшийся мусор, сложил туда и засыпал влажной землей.

Рита забралась в джип и уселась, не глядя на него.

Георгий все еще возился на поляне. Скатал в рулон палатку, сложил в коробку «банкетную» посуду, походил зачем-то, осматриваясь по сторонам… Все не мог расстаться со своим драгоценным местечком.

— Долго мне еще ждать?

Наконец он уселся рядом с ней.

— Ну, поехали?

— Слава Богу!

— Не жалко?

— Ни вот столечки… — Рита «щедро» отмерила самый кончик мизинца.

— А может, останемся?

— С ума сошел?!

Ей так хотелось поскорее вырваться отсюда, попасть в привычную атмосферу и больше не чувствовать унизительную зависимость от этого самодовольного хама…

Глава 13

ПОСЛЕДНИЙ ПОДАРОК

Могучий джип с ревом взбирался по крутому склону, пробуксовывая колесами в липкой грязи.

— Послушай женщину и сделай наоборот, — бурчал под нос Георгий, переключая скорости.

— Самому надо думать!

— Я говорил, что еще не подсохло.

— Хватит все на меня сваливать!

Джип рывком перевалился из ущелья на раскисшую дорогу, и Георгий заметно повеселел.

— Да ты сварливая, моя дорогая! — присвистнул он.

— Я тебе не дорогая!

— Как же! Да ты вся просто бриллиантовая… Драгоценная ты моя!

Он лихо выворачивал руль на скользких поворотах серпантина и что-то насвистывал себе под нос.

До Риты доносились обрывки слов какой-то самодеятельной песенки с монотонной мелодией:

Крылья сложили палатки,

Окончен полет…

И хорошо, что окончен! Спасибо грозе… Смыла с него притворство, и он показал Рите свое настоящее лицо…

…Здесь слова не нужны…

Не отыскать тот ручей

У янтарной сосны…

Корявые сосенки и грязная лужа, а не ручей! Дешевая романтика. Купилась на красоты природы? Получила?

А Георгий, словно в насмешку, продолжал значительно громче:

Милая моя,

Солнышко лесное…

Где, в каких краях

Встретимся с тобою?

Да уж, хорошо бы больше не встретиться! Ищи себе другое «солнышко»… Глаза б мои тебя больше не видели!

— Сделай милость, не свисти. Голова болит, — не поворачиваясь, буркнула Рита.

— Да ты еще и больная насквозь! — усмехнулся он. — А по виду не скажешь… Наверное, съела чего-нибудь?

Рита не ответила, и он опять засвистел незатейливую мелодию:

Не страшны тебе ни дождь, ни слякоть.

Новый поворот и косогор…

Чтобы не пришлось любимой плакать,

Крепче за баранку держись, шофер…

А дорога серою лентою вьется…

Рита заткнула уши пальцами.

Дорога тянулась бесконечно, наматывая километр за километром. Одно хорошо — хоть пыль прибило дождем, можно дышать спокойно.

Рита приоткрыла окно и с наслаждением втянула в себя бодрящий солоноватый воздух.

— Тебя тошнит? — тут же спросил Георгий. — Может, расстройство желудка с непривычки? Ты не стесняйся, скажи. Я могу остановиться.

— Езжай быстрее, ради Бога, — взмолилась Рита. — Меня от тебя уже тошнит!

— А… — протянул он. — Ну, это скоро пройдет.

Наконец-то Сочи! Замелькали мимо низенькие частные домики на окраине.

Георгий, вместо того чтобы прибавить скорость на ровном шоссе, почему-то поехал медленнее, всматриваясь в обрамляющие дорогу палисадники. Остановился у неприметного забора.

— Подожди, я сейчас.

Он стукнул в калитку и принялся о чем-то шептаться с вышедшей навстречу бабулькой.

Рита в недоумении смотрела, как они оба пошли по дорожке куда-то за дом.

Может, ему живот прихватило? И поделом! Нечего издеваться. Теперь она понасмехается всласть!

Бабулька вернулась к машине и протянула Рите огромный розовый помидор, не круглый, а плавно заостряющийся книзу.

Рита повертела его в руках.

— Спасибо… Только зачем?

— Ваш муж сказал, что вам очень нужно, — бойко затараторила старушка. — Только у меня такие красавцы. Глянь-ка, кило на полтора потянет!

— А почему он такой кособокий?

— Так ведь сорт! Бычье сердце! А сладкий, как сахар! — нахваливала бабулька.

Помидорина и вправду напоминала сердце, такое, какое рисуют обычно на любовных открытках.

Интересно, с чего бабка взяла, что Георгий ее муж? Или он сам так представился? Ну не мог же он сказать: «Отнесите эту прелесть моей случайной любовнице»… Так что не обольщайся зря…

Тоже мне, муж… Сатрап! Рабовладелец! Да он устроит такой домострой, что ни одна женщина не выдержит. Синяя борода!

Рита впилась зубами в нежную сахаристую мякоть.

Почему он решил, что ей нужен этот помидор? Непонятно… но весьма кстати.

— Ну как? — заглядывала прямо в рот бабка. — Бычье сердце ведь!

Ну ясно! Опять намек. Тупой подкол насчет бессердечной принцессы… Что-то он стал повторяться, перестал быть оригинальным… Надо обязательно сказать ему об этом.

Рита успела съесть полпомидорины, когда Георгий появился из-за дома, сунул старушке какие-то деньги и направился к машине.

Руки он держал за спиной и улыбался довольно и загадочно.

— Я подумал и решил, что был к тебе очень невнимателен, — вкрадчиво начал он.

— Неужели? — Рита удивленно вскинула брови. С чего вдруг такая перемена? Что-то тут не так…

— Все — таки ты подарила мне незабываемые мгновения…

Хм, приятно звучит, да верится с трудом.

— Позволь преподнести тебе небольшой подарок как компенсацию за те неудобства, которые тебе пришлось терпеть по моей прихоти…

Ох, как галантно… Только небольшим подарком не возместишь облезшую кожу и цыпки на ногах. По его милости Рита вообще превратилась в какое-то чучело!

Она с любопытством посмотрела на спрятанные за его спиной руки.

Что в них? Что он мог откопать на бабкином огороде? Или шарил в сундуке в поисках редкой старинной вещицы?

Насмешливые чертики плясали в прищуренных серых глазах…

Опять этот прищур! Все эти красивые фразы — просто прикрытие для очередной пакости…

Рита напряглась внутренне, а на лице изобразила улыбочку.

— Я еще посмотрю, достаточной ли будет компенсация.

— Я от чистого сердца, дорогая… Я так старался… — скороговоркой лепетал он, изогнувшись подобострастно. — Мой подарок скромен, но наполнен смыслом… Ведь это в честь твоего имени…

И он протянул ей пучок желто-синих анютиных глазок, обмотанный старой газетой.

— Скотина!

Букетик, набранный в честь Анюты, моментально полетел Георгию в лицо, в наглую довольную физиономию, а вслед отправился и огрызок помидора.

— Ты повторяешься!

Сейчас это прозвучало уже совсем не так, как было задумано…

Георгий спокойно отер лицо платком.

— Разве? В прошлый раз были лилии… А что, я опять что-то перепутал? Извини, никак не могу запомнить…

Рита спрыгнула на землю и уткнулась прямо ему в грудь.

— Пропусти… — прошипела она.

— А я разве держу?

Он смерил ее ехидным взглядом и отступил на шаг. Рита стремглав бросилась к шоссе.

— И куда ты торопишься?

— Ловить машину.

— В таком виде? Я бы не подобрал на обочине босую девицу, которую трепали неделю по кустам, — насмешливо сказал он.

Рита быстро одернула вниз подол, прикрывая грязные босые ноги.

— Ничего, другие подберут! Еще и за счастье почтут!

— Удачи! — ухмыльнулся он и забрался в джип.

Массивные колеса вдавили в асфальт хрупкие желто-синие цветочки…

Глава 14

ЛЕДИ НА ОБОЧИНЕ

Рита разъяренно проводила глазами скрывшийся за поворотом джип и решительно вышла на дорогу.

Бегло оглядела себя и ужаснулась.

Платье измято, подол извозился в пыли, шлейф наполовину ободран, волочится сзади, как перебитый хвост…

Она обтерла лицо ладонями, послюнила пальчик и закрутила у лба кокетливый завиток. Пусть прикроет, небрежно спадая, красный облупленный нос.

Она оправила перышки и моментально оценила обстановку на трассе.

Поток машин, поневоле притормаживая, плыл по дороге мимо нее.

Водители таращили глаза на странную даму на обочине.

Проезжайте, проезжайте, жалкие «Жигули» и «Запорожцы»… Ты-то чего вылупился, зеленый? Перекрась сначала свой горшок…

«Волги» были понахальнее, замедляли ход в полной уверенности, что именно их дожидается эта красотка.

Но Рита не поднимала руку, и они проезжали мимо, недоуменно пофыркивая и сигналя таким же зазевавшимся…

Задние автомобили уже заранее сбрасывали скорость, заметив впереди какую-то пробку. Авария там, что ли?

Рита задумчиво оценивала скользящие мимо машины.

Вот крутой навороченный джип… Нет, только не джип! Хватит с нее!

Или, может, синий «мерседес»? Вблизи видно, что крыло помято…

Вон сверкнула в потоке автомобилей симпатичная красная «вольво», новенькая, сияющая краской и отполированными бамперами…

Пожалуй, единственная, достойная Риты машина…

Нет, Рита не вскинула призывно руку, не стала махать ей, выскакивая на дорогу. Она просто пристально посмотрела на «вольво», прищурилась… и едва заметно подмигнула.

«Вольво» послушно подрулила к обочине, и симпатичный молодой человек распахнул перед Ритой дверцу.

Едва «золотистая леди» сделала свой выбор, как пробка тут же рассосалась, и они помчались вперед.

За поворотом «вольво» легко нагнала черный джип с тонированными стеклами и начала обходить его слева, нетерпеливо сигналя.

Совсем рядом с Ритой мелькнуло удивленное лицо Георгия.

Она улыбнулась и помахала ему ручкой.

— Ваш знакомый? — спросил парень. — Номера-то московские…

— Да так… — пожала плечами Рита. — В гостинице виделись…

— Извините за нескромный вопрос…

— Ничего…

— С вами что-то случилось?

Рита хмыкнула:

— А что со мной могло случиться? Разве я похожа на неопытную дурочку?

— Да нет, — улыбнулся парень. — Но мало ли… У нас дамочки приезжие, бывает, пускаются во все тяжкие, а потом жаловаться бегают.

— Это не про меня.

— Я понял. Просто, если что, так у меня здесь все схвачено. Кого проучить надо, только скажите…

Надо было бы проучить… Но не чужими же руками… А раз уж сама не справилась, так лучше выбросить его из головы, и все.

К тому же помидор в его рожу впечатался очень впечатляюще. Жаль, что никто не видел!

Рита небрежно улыбнулась:

— Я решила прогуляться и сломала каблук. Только и всего.

Парень покосился на ее платье и ничего не сказал.

Пусть думает, что у Риты это повседневный дорожный наряд!

— Я училась скакать на лошади, — добавила она. — Специально надела под дамское седло амазонку.

Парень присвистнул:

— Наверное, это было впечатляюще!

— А то!

Они переглянулись и засмеялись.

…Черный джип неотвязно маячил сзади. Рита глянула в зеркальце и нахмурилась. Что еще за слежка?!

Парень перехватил ее взгляд.

— Нас преследуют?

— Видимо…

— Оторвемся?

— Давай!

Он неуловимо переключил скорость, и легкая машинка, будто красная ракета, полетела над дорогой, почти не касаясь асфальта.

Поворот, поворот, проулок, переулок…

Водитель назубок знал свой город, проносился через дворы, задевая развешанное на веревках белье, и вновь выруливал на широкие улицы.

После очередного виража они несколько минут ехали спокойно, радуясь, как дети, играющие в «казаки-разбойники», а потом позади опять появлялся черный джип…

— А! Была не была! — лихо заявил парень, включил надсадно вопящий клаксон и помчался посередине дороги, распугивая встречные машины.

И Рита увидела, что впереди на перекрестке зажегся красный свет.

Черный джип тоже несся посередине, прижимая к обочине испуганно шарахающиеся легковушки.

Красная «вольво» изящно проскочила под самым носом у автобуса и тут же свернула в узкую петляющую улочку, круто поднимающуюся в гору.

Они миновали нелепые бетонные коробки новостроек, натыканные на скалистом склоне, обогнули их и стремительно, как с горки на санках, спустились прямо в центр.

Вот и городской парк, и уже видна впереди «Жемчужина»…

Рита вертела головой, поминутно оглядываясь.

Ага! Отстал, супермен! Так тебе и надо!

Не хватало ей еще и в гостинице выслушивать его колкости!

Анютины глазки… Вот же негодяй!

…Она не знала, что Георгий резко затормозил на перекрестке, увидев мчавшийся наперерез автобус.

Черный джип взвизгнул шинами, послушно рыскнул носом, повинуясь вывернутому до отказа рулю…

Истошно завизжали женщины на остановке, увидев, как надвигается на тротуар темная, взбесившаяся громада…

И крепкий цементный столб принял на себя могучий удар…

Крышка капота задралась вверх, сминаясь в гармошку…

А когда визг затих и мотор перестал натужно урчать, из джипа выбрался Георгий.

— Господи, живой! — ахнули прохожие.

— Да у него шок! Скорую надо!

— Его красная машина подрезала! Я видел!

— Да не красная! Автобус на светофор попер!

— Та не автобус! Та тож его горбулина перлась! — бодро вступила в спор энергичная бабенка.

Георгий выгреб из бардачка документы, хлопнул дверцей и, бросив разбитый джип на перекрестке, вскочил в подошедший автобус.

Яростно спорящая на остановке толпа очнулась и ломанула следом, утрамбовывая потные тела в тесную духоту салона.

— Подожди, я схожу в номер за деньгами, — сказала парню Рита, когда «вольво» остановилась у пандуса «Жемчужины».

Он покосился на бриллиантовое колье, на пальцы, усеянные кольцами, и усмехнулся.

— Для меня лучшая плата, если вы согласитесь со мной поужинать.

— Не получится, — отрезала Рита. — Я уезжаю.

— Жаль, — улыбнулся парень. — Не понравилось у нас?

— Слишком много впечатлений.

Он понимающе улыбнулся, махнул Рите, и красная «вольво» легко сорвалась с места.

Она одарила его величавой прощальной улыбкой и без сил опустилась на барьер пандуса.

Даже в таком убогом виде она все равно привлекает мужское внимание… И только один упорно не желает замечать ее обаяния.

Какая горькая пустота внутри, будто ее выжали, как лимон…

Ну что, королева Марго? Подбирай свой ободранный шлейф и — выше нос! Подданные ждут вас.

Народ толпами кричит «Ура!» и в воздух чепчики бросает…

Как могла королева покинуть их, променять на этого надутого индюка?

…А перед глазами, как нарочно, вставали счастливые мгновения…

Падающие звезды в куполе круглой небесной сферы… Безумные объятия на берегу среди бела дня, когда они бросились друг к другу, как два голодных зверя… Ласковые руки, втирающие в ошпаренную солнцем спину целительный бальзам…

Рита решительно тряхнула головой, отгоняя непрошеные мысли.

Ничего этого не было! Ничего! И Георгия не было!

Да кто это? Она и понятия не имеет…

Королева величественно поднялась с бордюра, отряхнула босые ноги и прошествовала по широкой дорожке к парадному входу гостиницы.

Даже кинозвезды, съехавшиеся сюда в начале июня на свой «Кинотавр», жалко семенили под приветственный гул толпы, пыжась представить себя не в Сочи, а по крайней мере в Каннах…

Куда им до Маргариты! Вот как надо нести себя, неторопливо, с внутренним достоинством, а не выставляя натужно напоказ!

Настоящая леди останется леди всегда, даже в грязном рубище!

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

О, мотыльки бессильные, смиритесь!

И у меня характер резок был,

Я горяча была и отвечала

На дерзость — дерзостью и на угрозу —

Угрозою. Теперь я поняла,

Что бьемся мы соломинками. Сила

Вся наша — в нашей слабости. Так лучше

Смиритесь, преклонившись пред мужьями

С покорностью…

Шекспир. Укрощение строптивой

Глава 1

В ТЕНЬ!

Как странно: в гостиничном номере пахло свежим сеном. И еще тут был кто-то посторонний. Ах да, это просто горничная. Та самая пожилая женщина, которой Рита когда-то отдала корзинку с фруктами и овощами.

Когда-то… Совсем в другой жизни. С тех пор, кажется, пролетело много-много лет.

— Вас не было, а я все равно каждый день прибиралась! — сообщила горничная, явно ожидая поощрения, но тут же осеклась, испуганная диким видом постоялицы. Будто это не прежняя богатая дама, а бомжиха-подзаборница.

— Наполните мне ванну, — почти простонала Маргарита. — Погорячее и побыстрее.

Ухо как божественную музыку ловило плеск струи об эмаль, а глаза остановились на горке зеленых листьев посреди гостиной. Они-то и источали запах влажного луга. Что за сенокос в номере?

— А это я приношу для черепахи, — объяснила горничная. — Тут иностранец приходил. Говорит — уезжаю, а животное принадлежит синьорине. Вам то есть. Просил присмотреть. Я ему: мол, за зверями ухаживать не входит в наши обязанности…

— Хорошо, хорошо, спасибо, я рассчитаюсь. Только потом. Все потом. Вы идите…

Поскорее сбросить с себя эти просоленные лохмотья!

И волосы стали жесткими, заскорузлыми. Помнится, в школе на физике они делали опыт: опускали проволоку в перенасыщенный раствор соли. Металлические нити обрастали кристаллами. Такое же теперь у нее на голове. Даже цвет волос как будто изменился. Чуть ли не седина вылезла.

Сейчас, сейчас она все это смоет вместе с тем унижением, что прилипло к ней, как грязь. Анютины глазки! Жаль, что не донесла эту пакость до номера, надо было торжественно скормить черепахе.

Как медленно наполняется ванна! Можно успеть сделать еще кучу дел.

Заказала по телефону авиабилет. Дали только на завтра.

Что ж, днем раньше — днем позже, какая разница! Теперь уже все равно. Все кончено. В ее жизни больше не присутствует человек по имени Георгий Кайданников. Маргарита вычеркнула его из списка своих знакомцев. Навсегда.

Окончательно и бесповоротно.

Так. Теперь — позаботиться о такси до Адлера.

— Алло! Пожалуйста, примите заказ. Завтра. Двенадцать ноль-ноль. От «Жемчужины» до аэропорта.

Горка листьев на полу зашевелилась, и из нее показалась сморщенная змеиная головка. Черепаха моргнула, словно подмигивая Маргарите. Костин подарок напомнил о себе.

— Только у меня просьба. Мне не нужен первый попавшийся водитель. Мне нужен Константин Завьялов.

Диспетчер засмеялся в трубку и согласился.

…Горячая вода куда приятнее, чем самые горячие мужские ласки. Нежная, пахнущая лавандой пена для ванны гораздо нежнее, чем поцелуи любовника. Вот оно, истинное наслаждение, а все остальное, все эти сексуальные забавы — от лукавого.

«Уют и покой — единственное, что мне нужно», — думала Маргарита, а слезы были вовсе незаметны на мокром лице. Она и сама не заметила, что плачет. Может, это просто выходит впитавшаяся в кожу морская соль…

Или попал в глаза розовый, с перламутровым блеском, густой шампунь…

Забыться и не думать. Лежать в воде неподвижно и ни о чем не беспокоиться.

А если это не удается, если ярость все-таки клокочет в душе, так нужно излить ее на собственное тело, массируя его докрасна жесткой щеткой.

Хорошо, наверное, живется черепашке. Чуть что — втянула голову в панцирь, и все шито-крыто. Но где найти тот панцирь, то убежище, куда можно спрятаться от себя самой?

Почему-то в ванной становится душно, и все эти шампуни, лосьоны и притирания пахнут так резко, так едко! Поскорее выйти и распахнуть окна настежь!

Костя вез ее в аэропорт, ни о чем не спрашивая. Не поинтересовался даже судьбой черепахи. Ну и хорошо: Маргарита в последний момент передарила животное горничной — для внучек. Ни к чему ей в московской квартире лишнее живое существо, требующее ухода.

Знаменитый потомственный таксист не глядел в сторону пассажирки: он сосредоточенно изучал дорогу, как будто видел ее впервые и боялся заблудиться. Единственная фраза, которую он обронил уже за чертой города, отдавала безысходностью:

— Я бы мог повезти вас кружным путем, и вы бы опоздали на самолет.

Он хорошо знал расписание авиарейсов, этот опытный профессионал.

Маргарита не стала ни утешать, ни обнадеживать мальчишку. Не дала ему своего московского телефона, не пригласила в гости, когда будет проездом в столице. К чему?

В его жизни случилась маленькая сказка. Она закончилась. Это все выдумки филологов-фольклористов, что сказки должны завершаться счастливо.

Маргаритина сказка тоже подошла к финалу. Нелепый мультик, сценарист которого плохо продумал сюжет. Карикатура на любовь. Совсем не дружеский шарж.

Теперь жизнь войдет в накатанную колею и потечет, как прежде. В успехе и комфорте. Без треволнений.

Оно и к лучшему.

Но как невыносимо пахнет бензином в Костиной колымаге! Несмотря на то, что стекла у этого чудовищного экипажа, за исключением лобового, отсутствуют напрочь…

По прибытии в Адлер Костя молча, стиснув зубы, выгрузил Маргаритин багаж. Взял тяжелые чемоданы и сам понес их к стойке регистрации. Милый мальчик, истинный джентльмен!

Поодаль толпились таксисты, ожидающие прибытия очередного рейса. Рита узнала коренастую фигуру Костиного отца.

Завьялов-старший тоже заметил их, но не отпустил ни единого замечания в адрес своего наследника. Только проводил парнишку взглядом — как показалось Маргарите, печальным и сочувственным.

Ей стало немного стыдно перед Костей: зачем растревожила его доверчивое мальчишеское сердечко!

И она сделала Константину прощальный подарок. Прежде чем предъявить свой паспорт для посадки, обернулась к парню, обхватила руками его белесые виски и поцеловала Костю в губы. Долгим, настоящим, взрослым поцелуем. Таким, какой дарят только любимому.

Когда-нибудь он наградит таким же ту девушку, которая разделит с ним судьбу…

Прощай, жаркий город Сочи! Оказывается, твои 2300 часов солнечного сияния в год — это слишком много. Явный перебор.

Пора бежать от палящих лучей в тень. В спасительную тень привычного ночного образа жизни…

Глава 2

ПРИСТЕГНИТЕ РЕМНИ!

Правду говорят, что жизнь — рулетка. Подкидывает порой такие случайности, что диву даешься. Но совпадение выпавших комбинаций не всегда радует.

Оказалось, что Маргарита Солнцева и Георгий Кайданников заказали билеты на один и тот же рейс.

Только ее место было в начале салона, а его — в самом хвосте…

Георгий прошел мимо Риты, не заметив, не поздоровавшись. Значит, он тоже вычеркнул ее из списка своих знакомых. Ну и замечательно: наконец-то между ними — полная взаимность. Она ничуть не переживает.

Только почему-то взлет так тяжело переносится, что впору попросить у стюардессы пакетик!

Никогда еще Маргарите не бывало так муторно при подъеме лайнера. Может, просто она много лет пользовалась услугами лишь зарубежных авиакомпаний, отвыкла от неуклюжей отечественной техники…

И леденцов на внутренних линиях теперь не раздают. К счастью, в сумочке завалялись какие-то конфетки от кашля.

Самолет набрал высоту, и в салоне начались перемещения. Ритиного соседа попросили пересесть, а на его место усадили молодую женщину с грудным ребенком. На стену перед креслами привесили прямоугольную люльку, которая упиралась рамой в колени и нарушала весь комфорт.

Маргарите совсем не доставило удовольствия наблюдать за розовым новорожденным, копошащимся перед ней и беспрестанно что-то вякавшим на своем младенческом языке, понятном только матери.

И потом эти то и дело намокающие пеленки… От них такой запах… Мать меняет их и складывает мокрыми в сумку внизу. А сумка не закрывается…

«Попрошу, чтобы меня тоже пересадили, долго я этого не выдержу», — решила Маргарита и обернулась, чтобы окликнуть бортпроводницу.

Но… как на острие иглы, наткнулась на прищур стальных холодных глаз. И не решилась подать голоса. Чего доброго, подумает, что она хочет привлечь его внимание.

Преодолевая отвращение, она заставила себя смотреть на малыша. Он еще не научился управлять своими движениями, пухлые ручонки беспорядочно дергались.

«Не понимаю, почему большинство людей умиляются при виде маленьких детей? Лицемерят, наверное. Другое дело — ребятишки лет пяти-шести, когда они уже соображают, рассуждают вовсю и их можно наряжать в красивые одежки. Мне нравится детская мода, такая яркая, праздничная, задорная. А эти пеленки, эти промокшие подгузники и перепачканные памперсы — фу!»

Ее передернуло. И вообще, кажется, начинало знобить: все тело сотрясала крупная дрожь.

А впрочем… нет, это дрожит корпус самолета. Что за непонятные вибрации, что за неприятное урчание, нарушающее привычно-ровный гул мотора?

И отчего так бледна курсирующая по проходу бортпроводница?

— Граждане, пристегните ремни, — натренированно-ровным голосом объявляет она, пряча дрожащие руки в карманы синей униформы. — Просьба соблюдать спокойствие и порядок.

Что за странная «просьба соблюдать»? Разве есть повод для беспокойства и беспорядка?

Да, есть. Самолет вдруг резко тряхнуло, как автомобиль на ухабистой проселочной дороге. Могут ли быть в воздухе ухабы и кочки?

Молодая мать выхватила ребенка из люльки и судорожно прижала к груди. Позади, среди пассажиров, раздались возбужденные и испуганные возгласы.

— Мы падаем?! — истерично выкрикнул кто-то.

— Все в порядке, — точно робот, повторяла стюардесса. — Поводов для волнения нет. Сейчас вам раздадут спасательные жилеты.

Ничего себе, нет поводов для волнения. Чему тебя только учили, девушка в синей пилотке? Придумала бы что-нибудь более правдоподобное.

Маргарита посмотрела в иллюминатор.

Облака неслись не горизонтально, как обычно, а снизу вверх. Лайнер стремительно падал. Так стремительно, что облачиться в какие-то там жилеты никто не успеет. Да и от чего они могут спасти, эти дурацкие безрукавки? Они что, раскроются, как парашюты? Ерунда: от пассажиров останутся разве что… от жилетки рукава.

Заложило уши: резкий перепад давления. Странный, визжащий звук, выворачивающий тебя наизнанку. Что-то совсем разладилось в моторе? Нет, это заверещал ребенок.

Как ломит глазные яблоки, какая резкая боль в висках! Маргарита с трудом скосила глаза, и увидела, как ее соседка расстегивает блузку и прикладывает новорожденного к белой, с прожилками, набухшей от молока груди.

Ребенок вцепился в выпуклый сосок беззубым ртом и замолчал. А молодая женщина, покачиваясь на сиденье и совершенно отключившись от происходящего ужаса, тоненько запела:

Спи, дитя мое, усни,

Сладкий сон тебя мани.

В няньки я тебе взяла

Солнце, ветра и орла…

Младенец насыщался, и Маргарита впервые в жизни увидела вблизи темечко новорожденного, покрытое редким пушком.

Оно дышало, то втягиваясь, то становясь выпуклым. Оно было совсем мягким, лишенным костей и таким уязвимым, таким беззащитным!

Это крошечное, мягкое, все в складочках существо едва-едва успело доверчиво прийти в наш мир — а жизнь его встретила катастрофой! Хорошо, что дитя еще ничего не осознает. А вдруг осознает? Кто может знать, что таится в этой мягонькой, незащищенной головке?

Маргариту охватил животный, неподвластный воле страх. Захотелось подтянуть колени к самому подбородку и свернуться в комочек, спрятав лицо. Но мешал пристегнутый ремень.

Улетел орел домой,

Солнце скрылось за горой,

Ветер после трех ночей

Мчится к матери своей…

Что она распелась, эта молоденькая дура, разве не понимает, что они падают, падают, падают?!

Не соображая, что делает, Маргарита рванула застежку ремня, высвободилась и выскочила в проход. Куда она бежит? Почему именно туда, в конец салона?

Она не давала себе в этом отчета. Только чувствовала: там, в хвосте самолета, на заднем сиденье ее спасение, ее прибежище… ее жизнь!

Ее схватили за локоть:

— Попрошу сесть на место.

Какая она сильная, эта стюардесса, и какая безжалостная! Разве не понимает, что для Риты Солнцевой сейчас самое главное добраться до…

Вон Он! Добежать до Него! Прижаться…

Но, как штык, вонзился в нее равнодушный, скептический, насмешливый взгляд Георгия. Риту точно холодным душем окатили. Ледяной прищур отрезвил ее быстрее, чем железная хватка проводницы.

Прижаться? Как бы не так. Да пошел ты!.. Это было минутное помутнение рассудка. Извините, господин Кайданников, больше не повторится.

— Извините! — вслух — уже стюардессе, которую, кажется, Рита в горячке успела толкнуть. — Сама не знаю, что на меня нашло.

Глядь — а облака-то за окном опять плывут как надо. И мотор звучит ровно, правильно, без перебоев. И голос пилота по радио объявляет:

— Граждане пассажиры, все в порядке, небольшая техническая неполадка устранена.

Загомонили, обнимаясь и поздравляя друг друга, пассажиры. Стюардесса, нервно и бурно смеясь, уселась прямо на рифленый пол: ей нужна была разрядка.

А Маргарита, пробираясь на свое место, вдруг обратила внимание на лицо молодой матери: каменное, как восковое, оно было сплошь покрыто крупными каплями пота. Женщина, словно заведенная, продолжала петь и не могла остановиться:

Ветра спрашивает мать:

Где изволил пропадать?

«Я дитя оберегал,

Колыбелечку качал».

Рита положила руку ей на плечо.

— Пойдите умойтесь. Вам надо встряхнуться. А маленького… давайте я пока подержу.

Та послушалась. Новорожденный моментально уснул у Риты на руках, безмятежно посапывая. Теплый нежный комочек, так вкусно, так уютно пахнущий — вовсе не мокрыми пеленками, а белым молоком, разноцветной радугой и светлыми надеждами…

Маргаритины же надежды были перечеркнуты и похоронены. Когда, после всех треволнений, самолет благополучно приземлился в московском аэропорту, два его пассажира — Маргарита Александровна Солнцева и Георгий Васильевич Кайданников — вышли из здания аэровокзала через разные двери. Они не попрощались и даже не оглянулись друг на друга напоследок. Окружающим не пришло бы в голову, что эти двое могли быть знакомы.

Глава 3

ЗЕРО

Как замечательно пользоваться благами цивилизации! Засыпать не в палатке, по крыше которой барабанит дождь, а на широченном мягком матрасе итальянского спального гарнитура, под невесомым пуховым одеялом.

Но… как одиноко, как страшно и холодно на этом просторном комфортабельном ложе, когда не к кому прижаться!

Приятно лакомиться деликатесами из тарелок тонкого фарфора, а не поглощать отвратительную перловку-шрапнель из почерневшего котелка! Хорошо обедать за инкрустированным ореховым столом, а не сидя на влажной траве!

Однако было бы куда лучше, если б посреди этого стола стояла восковая венчальная свеча, которая мешает тянуться губами к тому, кто должен бы сидеть напротив…

Как восхитительно это изобретение в области строительства — шумозащитные рамы! Как надежно они отгораживают от грохота машин и прочей уличной суеты!

А Маргарита тоскует по шуму прибоя, свисту дельфинов и пыхтению ежиков… Тишина начинает угнетать, давить на психику. Хочется подойти к окну и шибануть по стеклу кулаком, разнести его вдребезги, да так, чтобы из руки фонтаном хлынула кровь…

Стоп! Что это за мысли?

Неужели она, Маргарита Солнцева, всегдашняя победительница, рожденная под знаком Льва, допускает подспудные мысли о самоубийстве? А из-за чего, собственно говоря? Из-за какого-то хлыща, невежды, который даже не сказал ей «до свидания»?

Но, допустим, он бы это произнес.

Все равно его ждал бы однозначный ответ:

— До какого такого свидания? Нет уж, дружок, прощай. Так будет точнее.

Боже, как мрачны эти тяжелые пурпурные шторы! Что-то они напоминают? Ах да, все то же: темную венозную кровь.

Не забыть завтра же заказать занавески посветлее, пожизнерадостнее!

И вообще: что она забыла тут, в пустой безжизненной квартире? В казино, небось, в ее отсутствие все пошло наперекосяк.

Пора выходить на работу.

Там весело, там народ. Ее все любят и уважают. И там много дел, которые отвлекут от тяжких размышлений.

В ресторан приходят разные интересные посетители. И… среди них может оказаться Георгий.

Хотя на него Маргарите Солнцевой наплевать!

— Риточка! — Нодар чуть ли не на шею к ней кинулся. — Спасительница! Приехала! Мы без вас постоянных посетителей теряем, неуютно им тут без хозяйки! А загар-то! Ницца, Анталия?

— Канары, — небрежно ответила Маргарита.

— Вот я и говорю: не наш загар, не отечественный. Фирменный загар!

Маргарита вышла на работу в белоснежном костюме, который так выгодно оттенял новый, бронзовый цвет ее кожи.

Отдавала ли она себе отчет, что тройка из точно такой же ткани была на Георгии, когда он зашел в номер Лучано Джерми вечером 29 июля? И забрал именинницу к себе — туда, где на столе горела венчальная свеча…

Впрочем, сейчас не до лирических воспоминаний. Все вокруг кипело, бурлило и требовало ее срочного вмешательства.

Однако все это, прежде такое привычное и любимое, теперь ей не нравилось.

Вышла поздороваться Ольга-гейша, которая помогала Нодару в Ритино отсутствие. А Маргарите показалось, что та стала держаться как-то чересчур развязно, и что одета она слишком кричаще, и духи у нее излишне пряные. Хотя прежде вкус вроде бы Ольге никогда не изменял.

Потом появился Сергей Сергеевич и рассыпался в любезностях и заботе, будто не было между ними никакого конфликта. Но Рите теперь даже странно было подумать, что с этим человеком она когда-то ложилась в постель. Обрюзгший, тяжеловесный, пустой мужлан с плоским мышлением. Туго набитый денежный мешок, вот и все. Раньше казался сдержанным и немногословным, а теперь ясно, что он просто-напросто туп. И почему перед ним все стелются?

Единственное, что обрадовало, — так это исчезновение Лизаветы, которая укатила со своим ненаглядным Валерой отдыхать в Иерусалим. Шастает сейчас небось по святым местам, восторгается, как будто разбирается и в истории, и в религиозных святынях. Говорят, этот простофиля готовится сделать ей предложение, а может, уже и сделал…

— Нодар Отарович, давайте столики переставим!

— Как хотите, Риточка. А зачем?

— Сама не знаю… Или, может, скатерти поменять. На сиреневые, скажем.

— Ммм… Ну, если хотите…

— Да нет, не хочу. А люстры? С настенными бра было бы уютнее.

— По-моему, вы проголодались, Риточка. Хотите вашего любимого рагу? Ребятки, быстренько обслужите Маргариту Александровну.

— Рагу, — она нехотя ковырялась в тарелке. — Кажется, специй переложили. Мускатного ореха многовато…

— Может, пойдете игру посмотрите? Вам всегда нравилось…

— Пожалуй…

Она переступила порог игорного зала.

И почему-то в нос сразу ударил едкий запах пота: слишком азартные игроки взмокли от волнения.

«Противно. Помылись бы, что ли. Надо Нодару подать идею: пусть душевые организует. Переоборудовать под них часть холла. А то получается не казино, а конюшня какая-то. Или коровник», — брезгливо поморщилась она.

Приблизилась к столу: «Загадать, может, по старинке?» Но разноцветные поля не складывались, как раньше, в логичный и закономерный узор, из которого так легко можно было вычленить единственное, нужное, число.

Маргарита видела лишь беспорядочный набор бессмысленных цифр, за которыми ничего не стояло, как за нудными формулами по высшей математике в ее институте.

«Семь», — все же попыталась загадать она.

Выпало зеро.

Зеро, ноль, пустота.

Пустота затягивает, и единственное, что еще пульсирует в ней, — это безумное вращение гигантской рулетки. Вертится колесо — ноль — зеро — ничто…

Девушка-крупье, рискуя быть уволенной, перестает принимать ставки:

— Скорую, быстрее! Маргарите Александровне плохо!

Игра остановилась и на других столах.

Метрдотель в белоснежном костюме лежала на затоптанном полу казино без сознания.

Первым, кого она увидела, очнувшись, был Сергей Сергеевич. Он стоял прямо над ней, почему-то обмахиваясь долларами, сложенными веером. В лице у него не было ни кровинки.

— Возьмите и говорите, возьмите и говорите, — повторял он, как заведенный. — Говорите, что с ней. Говорите, что с ней. А! Очнулась. Правда, помог ваш укол. Возьмите, возьмите.

Он настойчиво совал кому-то купюры, а чья-то крошечная ручка в закатанном рукаве белого халата упрямо отталкивала деньги.

Рита огляделась: она лежала на диване в кабинете Нодара, а возле нее сидела доктор скорой помощи — пожилая карлица с детским, но сморщенным личиком и малюсенькими ножками, не достававшими до пола.

— Выйди, настырный, мешаешь! — карлица ткнула Сергея в бок розовым кулачком, и всемогущий босс, перед которым все трепетали, пятясь вышел из помещения, как побитая собачонка.

— Что со мной? — спросила Маргарита. — Меня заберут в больницу?

— Зачем тебе в больницу, пташка? — хихикнула лилипутка. — Токсикоз — не болезнь. Гуляй побольше — родишь благополучно.

— К-как — родишь? Кого?

— Мальчика. Или девочку. Может, двойню. А изредка и тройни случаются.

— Вы что, издеваетесь?

— Я, воробушек мой, полвека врачом отработала. Таких, как ты, через мои руки, — она растопырила свои кукольные пальчики, — прошла целая армия. Не сомневайся, цыпочка: ты с начинкой.

Это было для Маргариты как гром среди ясного неба. Беременность? От кого? От Георгия или Сергея?

Опыта в этих делах у нее не было совершенно, несмотря на возраст. Она не сделала в своей жизни ни одного аборта и панически боялась даже самого этого слова. Владимир, первый мужчина, научил ее предохраняться: она восприняла его уроки как леди, не выказывая признаков смущения. И следовала его советам.

А потом — раз забыла, другой пропустила, и все обходилось без последствий. Постепенно она и вовсе перестала беречься — и ничего. Шли годы, и сама возможность «подзалететь» стала для нее какой-то абстракцией: мол, это случается с другими, не со мной. Но вот — нежданное произошло. И надо было что-то решать.

— А… какой срок?

— Задери ножки, синичка, посмотрим, — врачиха натянула резиновую перчатку, которая была ей неимоверно велика. — Та-ак. Да всего-ничего. Разве что неделя. От силы — полторы. Не могу сказать точнее, твоего ребятенка пока даже ультразвук не разглядит. Я, лебедушка моя, самый большой мастер по ранней диагностике. А через месяцок-то любой доктор определит.

Неделя. Значит, Георгий. Которого для Маргариты больше не существует.

— Доктор, говорят, на ранних сроках это можно сделать как-то безболезненно, вакуумом?

Тут произошло неожиданное. Карлица размахнулась и что было сил хлестнула Маргариту по щеке резиновой перчаткой. Стало очень больно и страшно. А в докторше как будто проснулся монстр.

— Дура, идиотка, — завизжала пожилая крошка тонким голоском. — Ты ведь, я вижу, нерожавшая? Тебе сколько лет, квочка?

— Тридцать, — пролепетала ошеломленная Маргарита.

— Погляди на меня! Мне семьдесят! А у меня детей нет и не могло быть! Всю жизнь чужие роды принимаю! А тебе… погляди на себя! Тебе рожать да кормить, рожать да кормить! А ты — про вакуум, гусыня, заикаешься! В тридцать-то. А вдруг тебе больше не пошлется такой возможности? Останешься одинокой старой перечницей, как я, уродина.

Врачиха успокоилась так же внезапно, как и вспылила. Стала аккуратно собирать инструменты в чемоданчик:

— Твоя жизнь, тебе и решать. Мое дело маленькое: я врач скорой помощи, я тебя в чувство привела.

— Постойте! Там к вам этот мужчина будет приставать… ну, седой. Вы ему не говорите ничего, пожалуйста. Он будет деньги совать — не берите. Вот возьмите у меня! Это намного дороже. — Маргарита стянула с пальца Сергеев же подарок, бриллиантовое кольцо, и протянула лилипутке. — Только пусть он ничего не знает.

Старушка доктор даже не обернулась:

— Курица ты, и мозги твои куриные. Ни разу в жизни я еще врачебную тайну не продавала.

И с достоинством выплыла в коридор на своих крошечных ножках, обутых в детские матерчатые тапочки.

Маргарита одернула смявшуюся белую юбку и произнесла вслух, непонятно для кого:

— Зеро. Ноль. Пустота. Пустота — это вакуум. Вакуум — это пустота. А я загадала семерку…

Глава 4

БЛИЗНЕЦЫ

Ребенок? У нее? Как странно. Как ужасно. И как… сказочно.

Ошибки быть не может. В этом Маргарита убедилась, купив в аптечном киоске тест на раннюю беременность.

Ясно и кто отец. И если срок — неделя, то, вероятно, все произошло в ту ночь в гостиничном номере, когда на столе горела, потрескивая, восковая венчальная свеча. То есть — когда Рите исполнилось тридцать, а Солнце находилось в Королевском градусе. Значит, мальчик будет, как и мать, обладать королевскими чертами.

Постойте, а почему именно мальчик? Может, это будет девочка? И вообще — будет ли?

Маргарита еще не решила, что делать дальше, а все ее существо уже отвечало: будет, будет! Причем именно мальчик. Сын.

Никакого вакуума и прочего варварства. Она не позволит унылой, безликой пустоте затянуть своего ребенка. Она не превратится в старую перечницу, коротающую свои дни в жалком одиночестве. В ее маленьком гордом королевстве появится наследный принц!

Он станет умным, красивым и сильным… как его отец. Отец, которого мальчик, наверное, никогда не увидит.

Ну и пусть! У Маргариты достанет сил, средств и терпения, чтобы самой поставить ребенка на ноги. И пусть Георгий катится куда хочет: он уже сделал свое дело. Дал будущему принцу свои гены.

Хорошо бы мальчик вырос таким же белокурым, со стальными глазами. Тогда бы Рита, глядя на него, могла вспоминать свое короткое, яркое, летнее счастье.

Нет уж, ничего и никого она вспоминать не станет. Вот еще, слюнявая лирика!

А когда мальчик, подрастая, спросит об отце, она коротко и сухо ответит:

— Он был гений. И дарил мне цветы: розы, лилии и анютины глазки.

Просто курортный роман. Ну и что такого? Тысячи женщин только этим и довольствуются.

Тысячи — да! Но как несправедливо, что в их число попала и она, Маргарита Солнцева, которая всегда считала себя исключительной, не такой, как другие!

Маргарита прикидывала, как поступили бы на ее месте ее прежние подруги.

Да очень просто. Любая из них переспала бы с Сергеем, а потом напела бы, что он и есть счастливый отец. Когда срок — всего неделя, это не составит никакого труда.

Но для Риты это исключено.

Она не унизится до лжи. Да и Сергей Сергеевич ей сто лет не нужен.

Но как все-таки горько, страшно и одиноко. Посоветоваться не с кем. Тогда вот попробовала Ольге душу излить, а потом долго не могла избавиться от неприятного осадка.

Впрочем — как это не с кем посоветоваться? Разве Маргарита сирота?

— Мамочка, мама, мамуленька! — Рита ревела в трубку, чувствуя себя вновь маленькой девочкой. Словно перекупалась в том молодильном источнике, сказочку о котором рассказывал на побережье Георгий.

А мама тоже плакала на том конце телефонного провода, умоляя доченьку не калечить себя, родить ребеночка:

— У меня еще силенок хватит внучонка вынянчить. Ничего, что безотцовщина: Боренька с Глебушкой его будут знаешь как любить! А рожать приезжай к нам: тут воздух чистый, лес рядом, овощи со своего огородика. Не плачь, Риточка, не плачь, маленькая! — И мама громко сморкалась.

— Ага, ага, ага, — кивала Рита, и ей становилось легче.

Хотя она прекрасно понимала, что ни в какой Серпухов, конечно, не поедет.

А на работе она была прежней блистательной Маргаритой Александровной: безупречной, непогрешимой, мудрой и неотразимой.

Коллеги начали забывать о пугающем происшествии в игорном зале. Маргарита же, зная теперь о коварстве токсикоза, просто стала соблюдать осторожность: почаще выходила на воздух, держалась подальше от кухонных запахов.

Первое время она, приходя, еще окидывала зал тревожным быстрым взглядом: не мелькнет ли там знакомая широкая спина, не кольнет ли холодный стальной прищур?

Потом заставила себя отучиться от этой привычки. Нет — и не надо. А появится — тоже не надо. Обойдемся.

Никто и не подозревал, что госпожа Солнцева может быть беременной.

А Рита решила: «Ни за что не появлюсь в казино с пузом. Чтобы все пальцами показывали? Высчитывали, сколько мне лет? Доискивались, от кого ребенок и кто будет платить алименты? Ну уж, дудки!»

Проконсультировалась у докторов, на каком месяце меняется фигура, и сообщила шефу:

— Нодар Отарович, я увольняюсь.

Рыжеватые волосенки Нодара, кажется, так и встали торчком, а лицо побагровело:

— Что вас не устраивает, Риточка? Оклад? Режим? Только скажите — все будет по-вашему!

— Да нет, все хорошо. Просто… мне предложили уж очень выгодный контракт.

Нодар так усиленно задышал, что его круглый живот заколыхался, как студень:

— Кто сманивает у меня людей! Я узнаю! Придет Сергей Сергеич — разберется!

— Никто не сманивает. В России у вас нет конкурентов, — улыбнулась она. — Уезжаю… в королевство Монако. Буду работать при дворе.

— А… — сник хозяин. С королевским двором ему, конечно, не тягаться. И Маргарита, естественно, больше вписывается в дворцовые интерьеры, чем в ресторанные.

— Но вы не волнуйтесь, это еще не сразу. Контракт у меня, — она про себя отсчитала месяцы, — с декабря.

— Дэда чеми, — горестно простонал Нодар по-грузински, что означало «мамочки!»

«Пошел докладывать Сергею», — поняла Рита, увидев, как поспешно он затопал к своему кабинету.

В этот день, добираясь домой на своей Фросе, Маргарита заметила за собой слежку.

Шпики были умелые, но, видно, в беременной женщине просыпается самка с обостренным инстинктом опасности. И Рита почему-то вычленила из густого потока машин неприметный грязноватый «жигуленок», сворачивающий повсюду следом за ее «БМВ».

«Сергей, — поняла она. — Больше некому. Растревожил его Нодар утренним звонком. Сергеич в версию с Монако, естественно, не поверил; ежу понятно, что это липа. Решил, что я завела нового мужика. Теперь проверяет. Ох, нет ничего более скучного, чем бывшие любовники!»

К вечеру явились мастера из драпировочного ателье: менять тяжелые пурпурные шторы на воздушные, светло-голубые. Рита подумала, что такие занавески будут как раз под цвет голубой ленточки, которой перевяжут маленький сопящий сверточек, привезенный из роддома.

Она постоянно прислушивалась к себе, и хотя младенец, конечно, еще не подавал признаков жизни, с каждым днем росла ее уверенность в том, что носит она мальчика. Мужчину. Хотя бы потому, что ей, королеве, нужен защитник, а не соперница…

Сняли старые портьеры, и в комнате сразу стало светлее. Она выглянула в оголенное окно — и опять заметила шпиков с той стороны улицы, напротив подъезда. Два парня, вроде бы скучая, рассматривали витрины.

Любопытно наблюдать с седьмого этажа: лиц не разглядеть, видны только перемещения. Вот оба Сергеева приспешника, как по команде, юркнули в подворотню. В чем дело? А, понятно: по тротуару вышагивали двое милиционеров. Но вот люди в милицейской форме свернули на проезжую часть, и шпики вернулись на свои места. Ясно: частные сыщики и милиция — вещи несовместимые.

Распахнуть бы сейчас раму да крикнуть:

— Эй вы! Я вас засекла!

Да только, жаль, у этой иностранной шумозащитной конструкции створки не распахиваются, есть лишь фрамуга для проветривания.

Вот и прикреплены новые шторы. Легкие, летящие: колышутся, как небесные паруса. Мальчишечьи паруса.

Мастера уходят, довольные щедрыми чаевыми. И, выйдя к лифту, испуганно шарахаются от двух рослых милиционеров, одинаковых бравых усачей с майорскими погонами.

— Если гора не идет к Магомету, — рокочет первый майор, — то Магомет идет к горе.

— Если Ритка не едет в Серпухов, — таким же тембром отзывается второй, — то братья едут к Ритке.

— Борька! Глебка! — Маргарита как-то умудряется повиснуть сразу на двух бычьих шеях и рыдает взахлеб, как в детстве, оставляя следы слез на парадных форменных кителях.

Риточка в семье считается самой умной, самой красивой и вообще — самой-самой. Но и братишки у нее не промах. Тридцатипятилетние богатыри-близнецы. Слава о них гремит по всему городу Серпухову и по окрестным поселкам тоже. Они не дают спуску местным криминальным элементам.

Борис Александрович Солнцев — старший. Родился на целых четверть часа раньше брата. Он занимает важную, общественно значимую должность: заведует районным вытрезвителем.

Младшенький, Глеб Александрович, — не последняя фигура в областном угрозыске.

Оба до сих пор холостяки, да таковыми, видно, и останутся. А чего жениться-то? Бабы к ним и так льнут, как говорится, штабелями. Но ни одному пока еще не встретилась женщина, годная в вечные спутницы. Чтоб и умная была, и добрая, и собой хороша, и вообще! Словом, такая, как Риточка.

Оба были потрясены, узнав от матери, что выискался прыщ, обидевший и бросивший их сестричку. Они не поверили этой чудовищной новости. И, синхронно взяв отпуска, прибыли в столицу, разобраться на месте. Они все делали синхронно, разве что с разницей в те самые четверть часа, которые разделяли их появление на свет.

Теперь оба сидели за инкрустированным ореховым столом, глушили «Столичную» как воду и смачно закусывали свежим репчатым луком. Массивные кресла казались хлипкими дачными шезлонгами, готовыми вот-вот рассыпаться под тяжестью богатырских тел.

— Значит, поматросил и бросил! — гудел Борис, хрумкая луком.

— Шваль! — делал вывод Глеб.

— Убью тварюгу, — обещал Борис.

— Расправа будет короткой, — подтверждал Глеб.

Оба нервно мяли в толстых пальцах беломорины, однако закурить в присутствии беременной женщины не решались.

Маргарита не вдавалась в подробности своих отношений с Георгием: братья полутонов не понимали и не признавали. Для них существовало только черное или белое. Либо друг — либо враг. Мужик, покинувший на произвол судьбы женщину в интересном положении, — однозначно подлец. Сами братья Солнцевы подлецами не были: исправно снабжали деньгами и продуктами с десяток малышей обоего пола, подраставших в разных районах города Серпухова. Никто из матерей не оставался на них в обиде.

Рита не в силах была объяснить Борьке с Глебкой, что ей не нужны от Георгия ни деньги, ни продукты. И узаконенное, задокументированное в ЗАГСе отцовство для ребенка ей тоже не нужно. А нужна лишь такая простая, но неуловимая вещь, как любовь. Которую силой не возьмешь.

Поскольку втолковывать все это братьям было бесполезно, она просто поглощала мамины пышные пирожки, которые, в отличие от ресторанной пищи, не вызывали никакого токсикоза. Братья к выпечке принципиально не притрагивались: лакомство — только для Риточки.

— В порошок сотру, — урчал, насыщаясь, Борис уже более миролюбивым тоном.

— По стенке размажу, — похрюкивал Глеб. — Где он, ишак?

— Если б я знала, — вздохнула сестра.

— Ах, еще и скрывается? — вскинулся Борис.

— Из-под земли достанем, — Глеб ударил кулаком по столу, и Рита испугалась за сохранность мебели.

— В Серпухове вмиг нашли бы, без проблем, — посетовал старший брат.

— Ничего, и в Москве отыщем завязки, — утешил младший. — Организую официальный запрос на Петровку. Как его звать-то, твоего притырка?

«А что я теряю? — подумала Рита. — Пусть поищут. Не убьют же, в самом деле! А если отмутузят хорошенько — только рада буду. Поделом ему, придурку и притирку».

— Кайданников Георгий Васильевич, года рождения не знаю, — сообщила она.

Глава 5

ОПЕРАЦИЯ «СМОРЧОК»

Рита не привыкла обращаться к кому-то за помощью, но теперь, может быть впервые в жизни, она чувствовала, что подмога ей просто необходима. Тем более что братишки — это ведь не кто-то посторонний, это родная кровь. Такие непохожие на сестру, Борис и Глеб тем не менее имели с ней много общего.

Она была горда — и братья тоже. Маргарита привыкла побеждать — и они не смирялись с поражением.

Приехали два сильных и добрых человека. Приехали, чтобы ее спасать. И не так уж важно, выгорит затея или нет: сам факт их прибытия был для нее как лекарство.

Лучше бы, конечно, затея выгорела. Пусть ищут Кайданникова, раз им так хочется. Ритина совесть чиста: розыск пропавшего — не ее идея, а значит, тут нет для нее и унижения. Она вроде как ни при чем. А коли найдут — что греха таить, будет довольна.

Пока же Маргарита сосредоточила все силы на собственном здоровье: маленький должен развиваться нормально.

На работу выходила не каждый день, однако Нодар и тому был рад.

Усиленно натаскивала Ольгу, посвящая ее в тонкости профессии метрдотеля, готовя себе достойную замену. Гейша — умная, справится.

Рита понимала, что пора менять ночной, кошачий образ жизни на нормальный, человеческий, это не получалось. И не только из-за ресторана, но и из-за присутствия братьев.

Они-то как раз днем исчезали по делам — вернее, по ее делу, а спали, как полагается, ночью.

И тогда по всей квартире разносился такой дикий, богатырский, удвоенный храп, что стены дрожали.

Смешно: шумозащитные рамы отгораживают от уличных звуков, а внутри помещения как будто сотня тракторов работает. Маргарита даже побаивалась, что соседи начнут стучать по батареям: дескать, что за дебоши происходят у вас по ночам?

Попробуй тут усни!

«Потерпи, малыш, — приговаривала она, поглаживая себя по животу. — Уедут твои дяди — мы с тобой отоспимся. Только смотри, не бери с них пример. А то, чего доброго, научишься такому храпу — за тебя потом ни одна девушка замуж не выйдет. Может, дядя Боря с дядей Глебом оттого и холостяки до сих пор…»

Братья наотрез отказались занять Ритину широченную кровать и спали по-походному, на надувных матрасах, которые привезли с собой.

От кухонных забот они тоже сестру освободили.

Первое, что сделали в этом направлении, — выкинули в мусоропровод все разноцветные иностранные пакетики и упаковки из супермаркета, которыми был забит холодильник.

— Химия, отрава, — брезгливо передергивался Борис.

— И себя заморишь, и малец мутантом станет! — убеждал ее Глеб.

Они перевели Маргариту на натуральные продукты. Причем в стряпне проявляли такой же размах, как и во всем остальном. Теперь, возвращаясь под утро, она находила на столе то запеченную баранью ногу, то целого гуся с яблоками и черносливом, то ведро наваристого борща.

И Рита с удовольствием уничтожала эти яства — в одиночку, на рассвете, под аккомпанемент храпа. Шеф-повар ее ресторана, обучавшийся кулинарии в Париже, Борьке и Глебке в подметки не годился!

Животик еще не начал расти, а Рита уже округлилась на щедрых родственных харчах. Однако это ее не беспокоило: легкая, не чрезмерная полнота была ей к лицу и придавала еще больше женственности. Она хорошела с каждым днем, и количество комплиментов, которыми и так всегда осыпали ее мужчины, все возрастало.

Короче, в ее жизни недоставало только одного. Но об этом она запрещала себе думать.

…Запрещай — не запрещай, а мысли такие хитрые существа, заползают без спросу.

…Вот Георгий входит в казино после долгого отсутствия. Не останавливаясь возле рулетки, следует прямо в ресторан. Все столики заняты, но он не собирается ничего заказывать. Просит вызвать к нему метрдотеля. Ждет Маргариту, и сердце у него замирает. Он проклинает свою глупость, свою черствость. Отверг женщину, без которой, оказывается, не может жить. Сейчас он упадет перед ней на колени и будет вымаливать прощение.

— Идет! — говорит ему официант. И Георгий, в предвкушении встречи, закрывает глаза. Слышит, как приближаются, цокая, каблучки-шпильки.

Решился глянуть — а перед ним Ольга.

— Где же метрдотель?

— Я теперь метрдотель. Маргарита Александровна улетела в Монако. К ней неравнодушен сам король.

И Георгий плетется к своему джипу ни с чем, убитый и раздавленный…

— Маргарита Александровна, вас спрашивают, — подбежала новенькая официантка.

Сердце заколотилось: неужели мечта сбылась?

Надежда сменилась привычным разочарованием: явился Сергей Сергеевич. Он теперь вел себя с Маргаритой осторожно, не навязывался, но и далеко от себя не отпускал, постоянно приглядывал за ней. Вот опять приволок драгоценности: на этот раз — колье из белого золота. Миленькая вещичка, похожа на копеечную бижутерию, которой торгуют в ближайшем табачном киоске.

Маргарита при каждой встрече испытующе глядела Сергею в лицо: не обмолвится ли о приставленных к ней наблюдателях? Самолюбие не позволяло спросить об этом напрямую.

Но он упорно молчал. Ждал, наверное, когда его шестерки заполучат на нее компромат.

Жди-жди, папашка. Кроме братьев, мужчин у Риты в доме нет и не предвидится. А жаль…

…Борис и Глеб — из дому, Георгий в дом. Мужчины разминулись.

— Извини, — равнодушно говорит Маргарита, — я немного занята. Подожди в гостиной.

Никаких дел у нее нет, просто хочет, чтобы он понервничал. Хватается за первое попавшееся — стирку, например.

Он ждет. А что ему остается? Подходит к окну, теребит новые занавески. Кричит:

— Почему ты выбрала голубые?

— Да так, без всякой причины. — Ни слова о ребенке. Незачем ему знать.

Ожидание затягивается, и у него не выдерживают нервы. Он врывается в ванную, где Маргарита выгружает белье из стиральной машины. Пытается обнять, тычется носом в ее пышные волосы.

— Как от тебя хорошо пахнет, — шепчет Георгий.

Но она пренебрежительно отталкивает его мокрыми руками:

— Да, от меня замечательно пахнет. Стиральным порошком «Тайд»!

Тут, очень кстати, возвращаются братья, и Рита жалуется:

— Как он мне надоел, сил нет!

Борис и Глеб угрожающе закатывают рукава…

И братья действительно возвращаются. Только Георгия нет рядом. А каким реальным казался этот мираж.

— Послушай, Ритка, — спросил Борис. — Что это за два хмыря постоянно против подъезда ошиваются?

— Они нас раздражают, — сказал Глеб. — А тебя?

— Меня — тем более, — усмехнулась сестра.

Не зря поэт писал: «Моя милиция меня бережет». Распознали братишки непрошеных наблюдателей. Эх, Сергей Сергеевич, не слишком твои люди профессиональны, надо бы муштровать их тщательнее.

— Значит, даешь санкцию? — Братья одновременно поднялись и стали закатывать рукава — точно так, как только что мерещилось Маргарите.

— Санкцию на что?

— На небольшое воспитательное мероприятие.

— Даю. Не обязательно в письменной форме?

— Сгодится и в устной. А ты в окно гляди: обхохочешься.

С седьмого этажа было отлично видно, как два богатыря неспешно пересекли улицу и вдруг, абсолютно синхронно, резко повернулись к сыщикам: у каждого был свой объект.

Шпики не успели среагировать и были схвачены волосатыми ручищами серпуховских милиционеров.

Потом братья проделали следующее: быстрый самбистский приемчик — и вот уже парни зажаты у них меж коленей, так что головы торчат назад, а задницы выставлены вперед.

Близнецы, не торопясь и не напрягаясь, расстегнули пряжки своих брючных ремней и… прямо посреди улицы учинили шпикам хорошую, смачную порку.

Маргарита и вправду обхохоталась. Несмотря на шумозащитные рамы, ей чудилось, что она слышит как вопли наказанных, так и довольное покрякивание воспитателей.

Потом Борис и Глеб вернули несчастных в исходное вертикальное положение и устрашающе затопали на них ножищами, пугая, как малолеток:

— У-у! У! — пальцами показывали они «козу». Те стремглав кинулись прочь по улице. Правильно, уносите ноги! И доложите тому, кто вас подослал, что сюда лучше не соваться.

Братья возвратились, довольные собой:

— Ну как? Молодцы мы, Ритка, а?

— Молодцы, мальчики.

— То ли еще будет! Завтра. Жди. Доставим твоего суженого. Сморчка твоего ненаглядного.

— Как — завтра?

У Маргариты закружилась голова, затошнило, опять вернулся проклятый токсикоз.

— Раздобыли адресок. Телефона у него не имеется, так что получишь товар живьем.

— А если он не захочет с вами ехать?

Братья одновременно продемонстрировали бугристые бицепсы:

— Обижаешь, сестричка.

И они встали к плите: сегодня в домашнем меню значилась свежая щука в сметане.

За эту ночь Рита перемерила весь гардероб: ей необходимо было стать обворожительной, как никогда.

Натягивала и тут же отвергала одно платье за другим: то недостаточно нарядно, это стало тесновато, а третье — слишком парадное. Он не должен заподозрить, что к его встрече она специально готовилась.

Юбка кажется устаревшей, у блузки недостаточно низкое декольте. Может, вот этот комбинезончик? Он выгодно подчеркивает округлость фигуры.

И тут Рита представила себе, что… у нее даже в горле запершило от этого острого ощущения… что братья проявили деликатность и оставили их с Георгием в комнате вдвоем. И он прикасается к ее телу, а она прижимается к нему… А чертов комбинезон так долго снимать!

Нет, и этот наряд не годится.

Так и не найдя подходящего варианта она, утомленная, упала поперек кровати и уснула.

Не услышала, как Борис и Глеб собрались и ушли за ее ненаглядным живым «товаром».

… Георгий осторожно, едва касаясь, гладил ее лицо, волосы, плечо, бедро…

— Устала… Как ты устала… Спи, солнце мое, не хочу тебя будить.

— Я не сплю, — отвечала она, не просыпаясь. — Посиди со мной.

— Посижу.

— Не уйдешь?

— Не уйду.

— Ни сегодня, ни завтра?

— Ни послезавтра.

— Никогда-никогда?

— До конца жизни.

— Поклянись!

— Клянусь.

— Значит, мой? Совсем, совсем мой?

— Твой, твой, получи и распишись, — прозвучали над ухом голоса Бориса и Глеба. — Георгий Васильевич Кайданников, собственной персоной.

Какие-то доли секунды Маргарита еще продолжала спать. И на этой грани между сном и явью ее охватил ужас: «А я так и не успела одеться… И развалилась в дурацкой позе… И лицо, наверно, помятое…»

Она вскочила, прикрывая грудь кружевами пеньюара.

Трое мужчин стояли перед ней. Двое из них были знакомы: это братья. А вот третий…

Третьим был сморчок.

Хиленький плюгавый человечек с черепом, вытянутым, как огурец, и таким длинным носом, что он отчасти даже заслонял губы. Заслонять, впрочем, было что: прямо посреди приоткрытого рта, в зияющей пустоте, торчал один-единственный желтый зуб.

Одежду человечек, похоже, не стирал и не гладил ни разу в жизни. Руки тоже мыл только изредка, а ногти были украшены черными траурными полосками. К тому же их, вероятно, не стригли, а обгрызали. Сию живописную пятерню он протянул Маргарите, представляясь:

— Юрасик.

«Мне снится кошмарный сон, — догадалась она. Не получив ответа на рукопожатие, Юрасик начал яростно чесаться.

— Ты не рада, сестричка? — осторожно поинтересовался старший брат. — Вот он, твой ненаглядный.

— У тебя всегда был своеобразный вкус, — философски отметил младший.

Не смеются ли они над ней?

Да нет, вполне серьезны.

— Бред какой-то. Что происходит? Кто это?

— Даешь, сестричка, стране угля. Забыла, кто тебя…

— Мальчики, я сейчас свихнусь.

Борис сурово произнес:

— Ты уже свихнулась, Маргарита. Когда связалась с этим…

— Сморчком, — подсказал Глеб.

Юрасик обиделся. Он сморкнулся прямо в пальцы и вытер их о рубашку.

Маргариту чуть не вырвало, и она побежала глотнуть холодной водички.

Сморчок зыркнул воспаленными глазками на усачей снизу вверх и тоненько проблеял:

— Ошибочка вышла, дорогие друзья. Много женщин оприходовал я на своем веку. Но такой сладкой ягодки, как эта, отведать не довелось. М-м-м, наливная! Вишенка, клубничка, абрикосик бархатный!

Два майора милиции стояли поникшие и обескураженные. Похоже, прокололись.

— Но ведь ты Кайданников?

— Так точно.

— Георгий Васильевич?

— Не иначе. Правда, дамы предпочитают звать меня Юрасиком.

Да, жизнь-рулетка, и каких только совпадений не случается в ней!

Вернулась Маргарита, умытая и причесанная. Держалась строго и официально.

— Вот что, мальчики. Вы должны извиниться. Зря потревожили незнакомого человека.

— Виноваты, — понурились богатыри.

Но Юрасик вовсе не был обижен:

— Да что там! Я весьма даже рад. — Он шагнул к Рите. — И весьма даже не прочь!

Женщина отшатнулась:

— Нет уж, весьма прочь!

— А какой был бы смак, — с сожалением шмыгнул длинным носом сморчок.

— Все. Хватит. Балаган закрыт, — отрезала она. — Или оставьте меня в покое, или валите отсюда к чертовой матери, все трое! И больше, дорогие мои братишки, я не даю вам санкции на розыск пропавшего. Ни в устной, ни в письменной форме. Поиграли в Шерлоков Холмсов — и достаточно.

— Но…

— Попрошу без возражений. Не заставляйте меня повышать голос. Мне вредно нервничать.

— Вредно, — вынуждены были согласиться провинившиеся.

Прихватив с собой Юрасика, Борис и Глеб потащились на кухню, готовить: это единственное, чем они могли загладить свою вину.

— Надеюсь, на обед у нас не суп из сморчков? — едко бросила им вслед Маргарита.

Глава 6

ПАНИКА

Федот, да не тот. Обознатушки — перепрятушки. Братья Солнцевы бурно переживали свое позорное поражение, заливая его спиртным.

Накачивали водочкой и Юрасика: этого, немытого, не мешало как следует продезинфицировать. Хорошо бы, конечно, не только изнутри, но и снаружи, однако жаль тратить на протирку и промывку спирт.

Где была их милицейская проницательность, куда делся многолетний опыт работы в правоохранительных органах, когда они «брали» этого замухрышку?

Неужели не в состоянии были с первого взгляда определить, что Риточка, их красавица, их умница, не могла иметь с таким ничего общего?

Ведь это не мужчина, а недоразумение. Одно слово — сморчок. Вот уж прокол так прокол. Нет, недостойны они высокого майорского звания!

Зато Юрасик был на верху блаженства: любил поквасить на дармовщинку. А тут еще впридачу закусь такая отменная — молодая телятина в собственном соку, да в неограниченном количестве!

Оказывается, и менты бывают хорошими людьми.

Просидели до вечера — не хватило.

Напросились с Ритой к ней в ресторан.

Она не отказала: готова была на все, лишь бы этот антисанитарный человечишко покинул квартиру. Завтра она устроит генеральную уборку, и братья как миленькие будут драить все, к чему прикасался сморчок.

Надо же — Георгий Васильевич Кайданников, полный тезка! А говорят еще, что имя определяет сущность человека.

Георгий! Победоносец! Да этот беззубый уродец если с каким змием и может сразиться, то разве что с зеленым.

В ресторане она организовала для своей троицы столик на отшибе, причем Юрасика засадила в самый затененный утолок, чтоб не шокировал посетителей.

А братья — пусть останутся на виду. Они хорошо смотрятся. Глянь-ка, Сергей Сергеевич, на простых милиционеров из глубинки, которые прилюдно отлупили твоих натасканных парней! Вот какие у Маргариты родственники, им палец в рот не клади… У тебя, папик, своя мафия, у нас — своя.

Ольгу Маргарита сегодня отпустила домой: зачем толочься вдвоем на одном пятачке!

С посетителями, как обычно, была любезна и предупредительна, с Нодаром как всегда обменялась парой дружеских реплик, с Сергеем Сергеевичем держалась прохладно и иронично, представляя, как уязвило его утреннее происшествие с сыщиками.

Ни она сама и никто другой не знали еще, что нынче — последний рабочий день Маргариты Александровны Солнцевой.

…Долго ли, коротко ли, но Юрасику вдруг захотелось петь. И плясать. Душа у него была такая, нежная и музыкальная.

— Р-разойдись! — заливисто пропищал он и вышел на середину зала. — Эх-ма, тру-ля-ля!

В наступившей тишине отбил несколько тактов чечетки и отчетливо прогундосил:

Закраснелася Аксинья,

Как цветочек аленький:

— У тебя такой большой,

А у мужа — маленький!

Бориса и Глеба, изрядно набравшихся, тоже подмывало проявить себя в вокале.

Они покинули свои места и, отодвинув Юрасика в сторону, заняли самый выгодный участок «сценической площадки», откуда их было видно всем. Обнялись и застыли, похожие на массивный гранитный монумент.

— Три-четыре, — скомандовал старший, и близнецы слаженно грянули — но не похабное, а боевое и патриотическое:

Вихри враждебные веют над нами,

Черные силы нас злобно гнетут.

В бой роковой мы вступили с врагами,

Нас еще судьбы безвестные ждут!

Назревал скандал.

Нодар Отарович, покрывшись холодным потом, метался по своему заведению. Он не знал, что предпринять.

Эта безумная троица сейчас распугает всех гостей. Надо бы дать сигнал вышибалам, чтобы непрошеных артистов убрали отсюда, но… Их привела Маргарита Александровна, и они, кажется, даже состоят с ней в родстве.

Обойдись с ними непочтительно — она рассердится. Тогда и Сергей Сергеевич по головке не погладит!

Тем временем Борис, Глеб и Юрасик, уже все втроем, водили хоровод и голосили:

Наша служба и опасна, и трудна,

И на первый взгляд как будто не видна…

Кайданникова-второго, как самого легкого, водрузили на пустующий столик, прямо на крахмальную скатерть, и он вдохновенно махал там грязными руками, изображая умирающего лебедя.

— Где Маргарита Александровна?! — шипел в лицо каждому из подчиненных обезумевший Нодар.

— Не знаем, — отвечали официанты.

— Не видали, — пожимали плечами повара.

— Только что была тут, — недоуменно переглядывались девочки.

Нодар выскочил в игорный зал — не стоит ли Рита по обыкновению возле одного из столов?

— Нет, — сказали крупье. — Сегодня не выходила.

Бедный грузин чуть ли не в голос плакал:

— Риточка! Где же вы? Отзовитесь! Умоляю!

А навстречу ему уже шагал, тяжело чеканя шаг, грозный Сергей Сергеевич. Он взял Нодара за лацканы, и тот, похолодев, наблюдал, как перекатываются желваки на скулах у босса:

— Отвечай, Нодар: где Марго?!

В казино случилось небывалое: оборвали игру в самом разгаре. Извинившись, попросили игроков покинуть помещение.

Выпроваживали и посетителей ресторана. С тех, кто успел что-то съесть, платы не брали.

Нодар, дрожащий, чуть живой, мячиком подкатился к Борису и Глебу, решившим к этому времени посоревноваться в армреслинге:

— Извините, господа…

— На победителя будешь, — отмахнулись близнецы.

— Нет, я не то… Маргарита Александровна пропала… была — и нет…

— Риточка?! — взревели братья и как по волшебству мигом протрезвели.

Юрасик вякнул было что-то, но его выпроводили, сунув на прощание в карман стольник, компенсацию за понесенный моральный ущерб. Этот сморчок, хоть и носил фамилию Кайданников, больше никому не был интересен.

Людей выпускали через главный вход по одному, тщательно осматривая каждого, как будто Маргариту могли спрятать в карман и тайком вынести.

Прежде чем вызвать милицию, служащих разослали осмотреть все помещения, включая туалеты и подсобки. А вдруг обойдется, и госпожа Солнцева обнаружится где-нибудь в укромном уголке?

Увы, ничего обнадеживающего.

В директорском кабинете, том самом, где карлица-врачиха осматривала Маргариту, собрался своеобразный военный совет: Сергей Сергеевич, Нодар и братья Солнцевы, которые были на удивление трезвы и предельно собранны.

Сотрудников казино вызывали сюда по очереди и опрашивали: кто, где и когда в последний раз видел Маргариту. Эту процедуру проводил Глеб как опытный оперативник, Борис же протоколировал показания: потом эти записи планировалось, если понадобится, передать куда следует.

Нодар, чувствуя себя отчасти ответственным за исчезновение метрдотеля, высказал робкое предположение:

— А что, если она спит дома?

На что Сергей огрызнулся:

— Дурак. Там давно мои люди.

Тут встрепенулись Борис и Глеб:

— Ваши люди? Их там нет. Мы их выпороли и отпустили на все четыре стороны.

Сергей Сергеевич вскинулся:

— Вы что, до сих пор пьяны? Шуточки шутите, когда ваша родная сестра…

— Какие шуточки! Правда, выпороли.

Сергей был озадачен:

— А сколько вас, братьев-то? Трое? Четверо?

— Это вы пьяны, — с достоинством сказал Борис.

— У вас в глазах двоится, уважаемый, — поддержал Глеб. — Не видите — двое нас.

— Тогда вы не могли никого выпороть, — устало сказал босс. — Я послал людей ровно тридцать пять минут назад, а вы, простите, уже часа два изображаете тут ансамбль Моисеева.

— Как — тридцать пять минут? А кого же тогда мы…

Сергей побелел:

— А кого же тогда вы…

— У Риткиного дома была слежка, это точно, рупь за сто даю! — стукнул себя в грудь Борис.

— Разве это не ваши, Сергей Сергеевич? — уставился на босса Глеб.

— Не мои. Господи, помилуй…

Повисла тягучая, невыносимая пауза. Кажется, только теперь все по-настоящему осознали серьезность ситуации.

Первым пришел в себя Нодар Отарович:

— Я подозреваю, чья это работа. На Маргариту Александровну уже долгое время охотились. Когда она сказала про контракт в Монако, я сразу почувствовал, что это неправда!

Сергей презрительно отозвался:

— Ох и проницателен же ты, любезный! Вумный, как вутка, прямо комиссар Мегрэ.

— А что! Наши конкуренты не дремлют.

— Ну да. День и ночь думают, как бы сманить к себе лучшего в Москве метрдотеля. Так, по-твоему?

— А что! С ней любой ресторан станет вдвое прибыльнее!

— Угу. Ей заткнут рот кляпом, свяжут руки и в таком виде насильно заставят обслуживать посетителей. Нодар, ты мелешь чепуху.

— Н-да… — согласился грузин и замолк. Других версий у него не имелось.

В кабинет без стука вломилась старенькая уборщица тетя Дуся с ведром и шваброй. Она прибиралась в этом здании еще в незапамятные застойные времена, до капитального ремонта, когда тут располагалось еще не казино, а, совсем напротив, районо. Когда государственное образовательное учреждение превратилось в частное игорное, тетю Дусю не уволили, а продолжали держать здесь на работе. Это была своеобразная благотворительность.

Нодар вспылил:

— Другого времени для уборки не нашла, старая? За что тебе только деньги платят.

— Грубить-то ты мастак, — боевая бабка никому не давала спуску, не считаясь с должностями и регалиями. — А соображение твое — слабенькое.

В этом с ней согласился Сергей Сергеевич:

— В точку попала, бабушка. Говори, зачем пришла.

— Так сами вызывали! Иль нашли уже Риточку, солнышко наше ясное?

— Вы ее видели? — вскрикнули в один голос Борис и Глеб.

— А то как же! — обстоятельно начала старуха. — Вытираю я, значит, в вестибюле, а там намедни краску масляную разлили — не отмывается.

— Ближе к делу, бабушка, — в нетерпении подгонял Сергей Сергеевич.

— Куда уж ближе-то! Выходит, значит, из зала Риточка, бледненькая такая. «Как, — говорит, — бабулечка, краской пахнет, дышать нечем!» А я ей: пойди, лапушка, на улице подыши, а то эти горе-маляры вишь как тут напакостили — не отмывается.

— Ну!

— Баранки гну. Вышла она, голубушка, подышать за дверь.

— А дальше?

— Дальше не знаю. Я на карачки встала, пришлось краску ножом соскребать.

— И все?

— Вроде все — а вроде и нет. Слышу — будто вскрикнул кто-то за дверьми. А может, и не вскрикивал. Будто бы Риточкин голосок был — а может, и не ее. Пока это поднялась да на крыльцо выскреблась — там уже пусто.

— Так пошли крыльцо осмотрим! — воскликнул Борис. — Вдруг там следы или улики остались!

Глеб, более опытный в оперативной работе, уныло возразил:

— Прикинь, сколько там народу прошастало. Если что и было — давно затоптали. А все же спасибо вам, бабушка.

— Да чего там! — отмахнулась Дуся и вдруг проронила слезу. — Жалко Риточку… Хорошая она девочка. Не то что ты, Нодарка!

— Ладно, ладно. Ступай, старая, не трави душу. — Сейчас акцент Нодара Отаровича проявлялся сильнее, чем обычно. — И бэз тебя тошно.

Крыльцо осматривать все же отправились. И, как ни странно, даже улику нашли. На ступеньках валялось колье из белого золота.

Много людей тут прошло сегодня, а никто украшение не поднял, не позарился.

Не то просто не заметили в суете, не то проморгали истинную ценность вещицы: больно уж она напоминала дешевенькую побрякушку из табачного киоска.

Сергей Сергеевич теребил в руках найденное колье:

— Что же случилось… что случилось… случилось, — бормотал он, не замечая, что на нервной почве разрывает драгоценную цепочку на мелкие части.

И ни одна живая душа не могла ответить на его тихий, тоскливый вопрос.

Глава 7

ПОХИЩЕНИЕ

А случилось вот что.

После бессонной ночи, когда ждала появления Георгия, после встряски с Юрасиком, среди рабочей суеты и ресторанных запахов, Маргарита почувствовала себя нехорошо. Да еще, как назло, в казино накануне что-то красили, и едкий ремонтный дух, никому, кроме беременной женщины, не заметный, мучил и донимал. В горле начинались спазмы, колье казалось тесным, хотелось сорвать его. И вообще хотелось уйти куда-нибудь подальше, где никто не дергал бы, не приставал с делами и проблемами… например, оказаться на диком кавказском побережье, в уединенном гроте, куда и попасть-то можно, только проплыв под водой.

Решила ненадолго выйти на воздух, как теперь делала ежедневно. Поболтала в вестибюле с тетей Дусей.

Народу в этот час на улице практически не было. Только множество машин ожидало своих хозяев, которые богатели или разорялись в игорном заведении.

К дальнему концу стоянки подкатил еще один автомобиль — судя по очертаниям, не шибко роскошный, наш. Из него вышли двое. Потоптались нерешительно, осматриваясь, и направились к дверям казино.

Явно не завсегдатаи, случайные визитеры. «Будут играть по мелочи», — определила Маргарита. Наверняка у каждого в кармане максимум пятьдесят баксов.

Еще издали бросилось в глаза, что походка у мужчин какая-то странная, враскоряку. Как будто у обоих либо геморрой, либо они брали первые в жизни уроки конной езды.

Рита стояла на освещенном месте, те двое шли из темноты. На границе света и тени мужчины остановились и о чем-то пошептались.

А потом разом прыгнули к ней, через три ступеньки, и подхватили ее под локти. Она коротко вскрикнула, а те двое почему-то охнули, как от боли.

И тут, уже схваченная, она их узнала. Не один день наблюдала за ними с седьмого этажа. Это были те самые шпики, с которыми провели небольшое воспитательное мероприятие Борис и Глеб.

Охвативший ее испуг сразу исчез. Ясно: это люди Сергея, а значит, ничего плохого ей не сделают. Правда, не совсем понятно, чего босс от нее хочет: ведь только что виделись…

— Не бойтесь, — сказал один из сыщиков.

— Вот еще, бояться! — хмыкнула она. — Только лапы уберите, они у вас влажные.

— Советуем не кричать, — предупредил второй.

Вместо ответа Маргарита съязвила:

— Как ягодички-то? Побаливают? Бедненькие. Такая нежная часть организма!

— И не убегать.

— Ха! Убегать? От вас? Неинтересно. Вы же едва ковыляете. Признаюсь, мои братишки поступили не совсем педагогично. Физическое наказание — не лучший метод воспитывать.

Шестерки явно получили указание не хамить, что бы она ни вытворяла.

— Пойдемте к машине, — судя по тону, это больше походило на просьбу, нежели на приказ.

— К машине так к машине, — согласилась она. — Надеюсь, у вас ни бензином, ни выхлопами не воняет? А то меня укачивает.

— В аптечке есть нашатырный спирт.

— А йод? — поинтересовалась она. — Если я захочу вас слегка поцарапать?

Один из шпиков оказался не лишенным чувства юмора:

— Йод истратили, — сказал он. — Задницы замазывали.

Машину она тоже узнала: это были те самые грязненькие «Жигули», которые следовали за ее красавицей Фросей.

— Специально автомобиль пачкали, чтобы неприметнее был? — спросила Рита. — Или босс денег на мойку не выдал? Или все же выдал, а вы просадили?

Шпик-остряк брякнул невпопад, но на этот раз совершенно серьезно:

— У босса губа не дура. Знал, в кого влюбиться…

Маргарита не сдержала улыбки:

— Это комплимент?

— Нет, излишняя откровенность, в нашем положении в общем-то непозволительная.

— Не бойтесь, я вас не выдам, — пообещала Рита. — Вот видите, теперь я вам говорю «не бойтесь», а не вы мне. Если можно, я сяду впереди.

— Выпрыгивать на ходу не будете?

— Я себе не враг.

— Захотите царапаться — шофера не трогайте. Лучше ко мне обернитесь, назад. А то ведь он врежется куда-нибудь.

Второй — тот, который садился за руль, подал голос:

— Я еще никогда никуда не врезался.

— Однажды все случается впервые, — поддела Маргарита, усаживаясь. — Меня, например, впервые в жизни похищают. Ведь это заказное похищение, не так ли?

— Пожалуй.

…Когда тетя Дуся выбралась на крыльцо казино, грязненький «жигуленок» уже свернул на соседнюю улицу, увозя Маргариту Александровну Солнцеву в неизвестном направлении.

— Куда едем-то? — поинтересовалась Рита, устраиваясь поудобнее.

— За город, — коротко ответили ей. «Интересно, что за сюрприз надумал преподнести мне Сергей за городом? — вздохнула она. — Надоело дарить драгоценности, хочет сделать меня владелицей усадьбы? С него станется. Ох и достал он меня своими подношениями…»

Если Рита не сомневалась, что неожиданная поездка — дело рук Сергея Сергеевича, а потому была спокойна, то сам-то босс не находил себе места.

Он понятия не имел, чьи это проделки, а неизвестность пугает больше всего. Нет ничего хуже, чем тайный враг. Бороться легче в открытую.

Братья неустанно выдвигали версии и гипотезы.

— Сергей Сергеевич, — проницательно заметил Борис. — А ведь вы Ритку любите. Я чувствую!

Могущественный босс, держащий в своих цепких руках многочисленные нити большой скрытой структуры, отозвался грустно и доверчиво, как мог бы это сделать влюбленный подросток, скажем Костя Завьялов:

— Да что тут чувствовать, все это знают. Я ведь, ребята… я даже предложение ей делал.

— А она?

— Отказала.

Вмешался Глеб:

— Сергеич, признайся, у вас с ней… было?

— Было…

— Об этом тоже все знают?

— Догадываются. Мы, в общем-то, не скрывали. Ни я, ни Марго. Но и не афишировали, конечно.

— Ага, — задумался Борис.

— Угу, — почесал в затылке Глеб.

Они переглянулись, и старший высказал общую догадку, возникшую в их головах одновременно:

— Кто-то намерен потребовать выкуп.

— Да я готов! — воскликнул босс пылко. — Только кому? Никто не звонил.

— Позвонят еще, — не сомневался Борис.

— Сумму обговаривают, продешевить боятся, — кивнул Глеб.

Сергей усмехнулся:

— Продешевить… Да я… Мужики, вы, наверно, не поняли: для меня нет невозможного.

— Да поняли мы, Сергеич, — грустно признался Борис. — Ты из тех, кого мы стараемся прижать к ногтю. Ты тот, с кем мы, милиция, боремся. Ты спрут. Наш заклятый враг.

— Но не дрейфь, спрутик, мы тебя не подведем, — успокоил Глеб. — Пока Ритку ищем — ты нам друг. Даже товарищ и брат. Можешь на нас положиться.

Сергей отозвался эхом:

— А вы — на меня.

Тройственный союз они скрепили рукопожатиями. Нодара в эту коалицию не приняли: мелкая сошка. Казино да ресторан содержать — способен, а на нечто большее пусть не замахивается: кишка тонка.

Не подлежал обсуждению тот факт, что судьба Маргариты Солнцевой — это нечто большее, несравнимо большее, чем какое-то вшивое казино с рестораном в придачу, да и вместе со всеми необозримыми богатствами и властью, которыми владеет враг милиции, спрут Сергей Сергеевич.

Судьба Маргариты Солнцевой — это то, за что и Сергей, и Борис с Глебом, не задумываясь, положили бы собственные жизни.

— А выкуп-то потребуют двойной, — размышлял вслух Борис.

— Вот и не спешат звонить: умножают на два, — поддержал Глеб.

— Почему на два? — не понял Сергей.

— Как это — почему? За нее и за ребенка.

— То есть… за какого такого ребенка?!

— Понятно, за какого: который у нее в пузе.

У Сергея Сергеевича, похоже, отнялся язык. Он осоловело переводил взгляд со старшего брата на младшего.

— В к-каком пузе… в чьем? — наконец с трудом выговорил он. — Ничего не заметно.

— Ты, Сергеич, хоть и важная птица, а как первоклассник. Заметно-то становится не сразу! — терпеливо объяснял Борис. — Животик-то у бабы позже, ближе к родам распухает!

Глеб хохотнул, покровительственно потрепав босса по дергающейся щеке:

— Не имеешь подобного опыта, да? А вроде уже в годах! Эх ты… крестный папа!

— Погоди-ка, Глебушка, — вклинился Борис. — А может, Ритка нам, лопухам, лапшу вешала? Может, Сергеич… того… не крестный, а настоящий папа?

— Ох, Борька, а ведь похоже! Он же сам сознался только что: у них с Риткой — было.

Они говорили о Сергее в третьем лице, как об отсутствующем. А тот и правда, кажется, отсутствовал: его мысли витали далеко. Взор был блуждающим, как у наколотого. Он был не в состоянии так быстро переварить свалившуюся на него информацию.

…Тот внезапный Ритин обморок, так сильно напугавший всех, а его — в особенности…

Бесконечные капризы по поводу пищи и запахов…

Капризничать, насколько ему известно, вообще свойственно беременным. Возможно, этим состоянием объясняется и та истерика, когда его так больно ударили в пах каблуком? В тот самый день, когда он сделал ей предложение. Возможно, Марго уже была беременна? Не владела собой?

Сергей старался припомнить, какие слова Маргарита тогда ему говорила. «Ты слишком долго ждал — слишком поздно»… Теперь ему ясно, что она имела в виду! Гордая…

И прекрасная…

А эти испытующие взгляды, которые Марго то и дело бросала на него в последние дни? Как будто хочет что-то спросить и не может решиться.

Он-то, дурак, дарил ей украшения, а надо было… А что надо было? Наверное, наборы самых лучших ползунков и пеленок. Или колыбельку. Один из его людей как-то привозил из Японии целую партию на продажу: такая разноцветная люлечка, подвешенная на специальной раме, кнопку нажмешь — начинает работать моторчик, и колыбель сама качается. А над подушечкой вертятся погремушки: цветные зайчата и медвежата. Вот это был бы подарок, не то что убогие бриллианты, банальное золотишко и прочая бесполезная мишура.

Ну ничего, когда они разыщут Марго, он исправит свои ошибки.

Правда, ее еще нужно разыскать…

Или лучше — ждать? Усиленные поиски могут вспугнуть похитителей, и они, чего доброго, причинят вред Маргарите… и ребенку.

Но если не искать — то как жить? Сидеть сложа руки в страхе и неизвестности? А вдруг в то время, как он постыдно бездействует, похитители причинят вред Маргарите… и ребенку?

— А в милицию, я думаю, все же надо заявить, — донесся до его сознания голос Бориса, возвращая к реальности.

— Что они могут, эти дебилы! — возразил Сергей. И осекся под тяжелыми взглядами серпуховских милиционеров. — Ну-ну, ребята. Я имею в виду только московскую милицию, много раз имел с ней дело.

— Ишь, выкрутился!

— И потом, — продолжал оправдываться Сергей Сергеевич, — они принимают заявления о пропаже людей только через три дня.

— Точно, — согласился Глеб. — Так долго ждать нам не с руки.

— И вообще, — Сергея не оставляли опасения, — я бы предпочел неофициальные пути расследования. Чтоб шуму поменьше. У меня есть приятели и в прокуратуре, и в РУОПе — специалисты по организованной преступности, ну и, не скрою, имеются собственные соответствующие службы.

— Надеюсь, твои люди поумнее тех, которых мы пороли? А, Сергеич? — вполне добродушно осведомился Борис.

— Я тоже надеюсь, — отвечал Сергей.

— А провинятся — и твоих выпорем! — пообещал Глеб.

Глава 8

ИНТЕЛЛИГЕНТНЫЕ БАНДИТЫ

Если Сергей Сергеевич собирался принимать тайные, но решительные меры, то Маргарита безмятежно дремала на переднем сиденье «Жигулей», принимая происходящее за очередную заморочку своего бывшего любовника — «папика».

Но — лишь до поры до времени.

Когда они отъехали достаточно далеко от центра и находились уже в районе окружной дороги, шпик-остряк, сидевший сзади, объявил:

— А теперь, Маргарита Александровна… Извините, но мы получили указание завязать вам глаза. Чтобы маршрут не стал вам известен.

Она ответила беззаботно:

— Чувство юмора — вещь полезная, но в слишком больших количествах превращается в пошлость.

— Возможно, — отозвался остряк. — Вполне с вами согласен. Но в данном случае — не мы авторы юморески, и все претензии — не к нам. Мы лишь исполнители, люди подневольные. Выполняем инструкции.

— Неужели Сергей так и сказал — завязать глаза? Не верю. Вы, вероятно, не так поняли.

— А кто такой Сергей?

Вот тут-то Маргарита испугалась не на шутку:

— Опять хохмите?

— Честное слово, не знаем никакого Сергея.

— Но… откуда вы тогда? Кто вы? Кем подосланы? И, главное, я-то кому могла понадобиться?

— Простите, не велено сообщать.

Естественно, не велено. Глупо было и спрашивать.

Выходит, это не причуда Сергея, а самое что ни на есть настоящее похищение. И Маргарита — жертва. Звучало бы весьма романтично, если бы не было так страшно.

Видимо, тут работает кто-то из конкурентов Сергея. Вызнали, сволочи, кем он особенно дорожит. Теперь будут шантажировать, а Рите придется коротать дни в качестве заложницы. Веселенькая перспектива.

А если Сергей заартачится, не пойдет на требования похитителей? Неизвестно ведь, какие условия ему ставят. Может, совершенно неприемлемые.

В таком случае… Что ей грозит в таком случае? Мафиози не знают жалости.

Но об этом лучше не задумываться. Ничего не случится: Сергей не позволит, он спасет ее!

А почему, собственно, он должен ее спасать? Ведь Маргарита его отвергла. Если он ей оказался не нужен, то глупо надеяться, что она ему все еще нужна.

Острием пронзил животный страх: «Я-то ладно, а что будет с ребенком?!»

Впервые в жизни Рита отодвинула собственную персону на второй план. И сама не понимала, человеческое ли чувство заговорило в ней или звериное? Любовь — или просто инстинкт продолжения рода? Женщина она или львица?

Как бы то ни было, надо держаться. Нельзя показать преступникам, что она испугалась.

Голос не должен дрогнуть, тон пусть будет по-прежнему легкомысленным:

— Приказано глаза завязать — выполняйте. Я не против. Не такие уж вы красавцы, чтоб хотелось на вас смотреть.

— Притормози у обочины, — сказал задний шпик шоферу. — На ходу неудобно.

«Жигуленок» остановился, и Маргарита покорно подставила голову, обернувшись к заднему сиденью лицом.

А когда остряк, развернув темную повязку, наклонился к жертве, Львица извернулась, одной рукой вцепилась ему в волосы, а другой нанесла сильный удар, целясь в глаз.

Одновременно стукнула шофера пяткой в болезненную точку под коленной чашечкой, так что тот взвыл, дернулся и невзначай нажал на газ.

Машина тронулась с места, и ее занесло поперек проезжей части, но водитель все-таки сумел справиться с управлением.

Лицо заднего обильно и бурно кровоточило: кольцо с сапфиром, подаренное Лучано, глубоко рассекло кожу, разорвав кровеносные сосуды.

Как в сказках: подарок, сделанный с любовью, вначале кажется бесполезным, а в трудную минуту выручит, сослужит службу. Спасибо тебе, лучистый синий камушек.

Пользуясь замешательством похитителей, Маргарита попыталась открыть дверцу. Да не тут-то было.

— Вы это зря, — сказал шофер. — Замочки у нас с секретом. И глазки все-таки вам завяжем, Маргарита Александровна.

Пришлось смириться.

Повязка оказалась мягкой и приятной. Усталые женщины пользуются такими же, чтобы отключиться и отдохнуть. А Рита устала сегодня, как никогда.

— Как вы были правы насчет йода! — сказал сзади остряк, и голос его не был слишком сердитым. — Он бы сейчас мне очень пригодился.

— Спиртиком прижгите, — посоветовала она. — Нашатырным. Ощущения будут незабываемые.

«Странные какие-то бандиты, — думала Маргарита, погружаясь в дремоту. — Интеллигентные. Ни разу меня не ударили и даже сукой не обозвали. Несмотря на нанесенные травмы. Похоже, им и впрямь дали указание: не хамить. Умыкнуть — но не хамить».

Водитель включил радио, и в машине зазвучал мягкий джаз. Оркестр Дюка Эллингтона исполнял что-то знакомое… ах да, это «Сатин дол», «Шелковая кукла»… Маргарита сама — как кукла… Ее можно украсть, как предмет… какие бывают предметы? Предмет школьной программы… предмет роскоши… предмет обожания… обожать-обижать, что приятнее? Шелковой кукле все равно…

Глава 9

ВРАЧЕБНАЯ ТАЙНА

Ночь еще не сменилась рассветом, а Сергей Сергеевич уже развил бурную деятельность.

Раздав необходимые поручения своим подчиненным и подчиненным своих подчиненных, сам он направился на станцию «Скорой помощи».

Для него было вопросом жизни разыскать врачиху-карлицу, которая осматривала Маргариту в казино. И он ее разыскал, благо особые приметы у старой докторши были налицо. В диспетчерской сразу поняли, о ком он говорит:

— А, Генриетту Генриховну ищете? Да вон же она, в ординаторской, кофеек пьет. Только вернулась со смены.

«Странное имя — Генриетта. Немецкое, наверно? А ведь в молодости карлицу, вероятно, тоже звали Ритой… Совпадение, хорошее предзнаменование…»

— Здравствуйте, Генриетта Генриховна.

— Здорово, голубок! Кофейку? Печеньица?

— Поговорить бы.

— Помню я тебя, помню. Ты из казино. Еще веером обмахивался, из таких зелененьких бумажек. И пытался их мне всучить. Но мне веер не нужен, я от жары не страдаю. Я старая перечница, а к старости начинаешь мерзнуть… Вот и сейчас, вижу, в карман лезешь. Напрасно. Я взяток не беру. Зачем мне лишние деньги? Оставить-то их некому, а в гроб с собой не заберешь.

— Извините, если я вас обидел. Другие берут… Просто мне очень нужно узнать о той женщине в казино.

— Врачебная тайна, — отрезала карлица.

— Я понимаю, но… — Сергей Сергеевич привык приказывать, а упрашивать ему было трудно. — Рита очень дорога мне…

— Рита? — карлица, кажется, несколько смягчилась. — Могу сказать только одно: ваша Рита совершенно здорова.

— Знаю, что здорова. И знаю, что беременна. Так что здесь уже нет тайны — ни врачебной и никакой другой.

Розовые щечки старушки вдруг округлились в улыбке:

— Значит, до сих пор беременна? Не сделала над собой этой пакости? Решила сохранить? Ну, ты меня порадовал, соколик. Только не пойму: если сам все знаешь, так чего у меня допытываешься? Что узнать хочешь?

— Срок.

— Не скажу, хоть убей.

— Я-то вас не убью. А вот ее… Риту… могут. Понимаете, ее похитили.

— Как в «Кавказской пленнице», что ли? Ну, ты и Гайдай.

— Я не гайдаю… то есть, я не придумываю. Она исчезла, Генриетта Генриховна. И не исключено, что их сейчас мучают, ее и… моего ребенка.

Карлица испугалась. Выражение лица у Сергея было такое, что она не могла ему не поверить.

— Но это же очень опасно, на таком маленьком сроке, — она начала загибать крошечные пальчики, считая недели. — Если зачатие произошло…

Сергей затаил дыхание, боясь ее прервать.

— …в июле…

— В июле! — вскричал он. Как раз в начале июля они в последний раз были с Маргаритой.

Он, он отец, но Марго из гордости молчала об этом!

Сергей Сергеевич подхватил старуху на руки, как ребенка, и подбросил к самому потолку.

— И-их! — взвизгнула карлица. — Чик-чирик, я птичка!

Приземлившись, она, растроганная, решила сделать посетителю приятное и уточнила, более не думая о сохранении врачебной тайны:

— Как раз конец июля. Самые последние дни.

Генриетта Генриховна была очень удивлена: мужчина, секунду назад такой возбужденный и радостный, вдруг сник и сгорбился, будто постарел лет на двадцать. Повернулся и, тяжело шаркая подметками, поплелся прочь. Даже не попрощался.

— Диагноз ясен, — сказала карлица сама себе, так как других собеседников не было. — Маниакально-депрессивный психоз. Очень жаль. У ребенка может обнаружиться дурная наследственность…

Проснулась Маргарита от того, что с нее аккуратно сняли темную повязку.

И обнаружила, что уже наступило утро. Как на картине Шишкина: утро в сосновом лесу.

Они ехали по просеке меж старых хвойных деревьев, и для полноты впечатления за окном не хватало только бурой медведицы с медвежатами.

— Что, маршрут перестал быть секретным? — спросила она. — Могу полюбоваться пейзажем?

— Отсюда все равно без компаса не выбраться. Любуйтесь на здоровье. Мы почти приехали.

«Жигуленок» вырулил на солнечную полянку, посреди которой стояло маленькое чудо: средневековый замок с готическими башенками, только в миниатюре.

«Как переплетается в жизни страшное и прекрасное, — с горечью подумала Рита. — Вот в таком бы домишке жить-поживать да добра наживать. А я буду там томиться в качестве заложницы. Интересно, какое помещение отведено для этого. Подвал, наверное».

Остряк подал ей руку, помогая выбраться. К воротцам дома, украшенным резьбой, вела дорожка, вымощенная отшлифованным камнем.

Они подошли, и тут… раздалась мелодичная музыка, какая бывает в музыкальных табакерках, и створки дверей сами собой распахнулись настежь, словно приглашая войти.

— У вашего босса изощренная фантазия, — бодрясь, сказала Маргарита.

— Не спорю, он изобретателен, — подтвердил остряк. — Это у него врожденное.

— Н-да. Любопытно, как тут поступают с похищенными. Видимо, пытают под нежную музыку? Гендель бы очень для этого подошел.

— Увидите сами.

Ответ, понятно, ее ничуть не успокоил.

Сейчас эти механические двери захлопнутся за нею, бренча издевательскую музычку. И она больше не выйдет на свободу: наверняка запоры тут с секретом, как и в машине.

Всего шаг отделяет Маргариту от неволи в темном сыром подземелье. Бандиты ее подталкивают, и она уже заносит ногу, чтобы сделать роковой шаг через порог, но тут…

Тут на просеке появляется знакомый джин с тонированными стеклами. Он мчит на полной скорости, кочки и ухабы ему нипочем.

Джип резко тормозит, и, конечно, из него выскакивает Георгий.

— Я вас выследил, мерзавцы! — кричит он бандитам и расшвыривает их в разные стороны.

Подхватывает Маргариту, везет ее прочь из этого дьявольского местечка, такого обманчиво-красивого.

За ними — погоня, слышны выстрелы, но кто на свете может настичь Георгия Кайданникова!

Не обольщайтесь, Маргарита Солнцева. Не принимайте желаемое за действительное!

В конце просеки стоит лишь грязный «жигуленок», и никого, кроме двух похитителей, нет на поляне.

Вас легонько подталкивают, и вы вынуждены сделать роковой шаг через порог…

Ее провели по пышным, ворсистым ковровым дорожкам. «Специально выстелили пол, чтобы заглушать звук шагов и подкрадываться к жертве неслышно, ошеломляя внезапностью, — со страхом думала Маргарита. — У этого босса действительно изощренная фантазия. Сергей никогда бы не додумался до такого утонченного садизма».

Свет в помещениях был приглушенный и разноцветный: вместо обычных прозрачных окон — искусные витражи, похожие на розетки средневековых соборов.

«Наверное, так удобнее для допросов. Радужный свет расслабляет и заставляет «расколоться». А если человек все равно не выкладывает нужных сведений — вот уж тогда-то ему в лицо направляют яркую лампу. Но у меня выпытывать нечего, я не посвящена в тайны мафии. А если в это не поверят? Подумают, что я просто скрываю секреты Сергея? Известно ведь, сколь мы были близки».

Чем красивее было вокруг — тем страшнее становилось Маргарите.

Хорошо, что здесь хотя бы не было раздражающих запахов: по анфиладе комнат летал легкий хвойный сквознячок, впорхнувший сюда из соснового бора.

«Проветривают. Представляю, какая затхлость у них в подвале. А вдруг там еще и крысы». — Маргарита содрогнулась.

Еще одна дверь распахнулась перед ней сама собой: на этот раз — застекленная, тоже с витражом, как и окна.

Взору Маргариты открылась комната. Это был кабинет. В отличие от других помещений светлый и просторный, вместо штор — легкие строгие жалюзи. Белые стены представляли приятный контраст с черной конструктивистской мебелью. Всевозможная техника повсюду — от компьютера до прозрачной современной кофеварки. Ничто тут не напоминало о готике, все было принадлежностью двадцатого, а может, и двадцать первого века.

«Допрашивают, видно, с комфортом, — неприязненно подумала Рита. — Записывают показания на пленку и заносят данные в компьютер. Как говорится, служба быта на высоте».

Часть комнаты была отгорожена легкой ширмой на колесиках, как в жилищах японцев. Словно в теневом театре, этот полупрозрачный экран заслонял сидящего за столом человека.

«Наверное, сам босс. Прячет лицо, не желает светиться. Чтобы я потом его не опознала… Это хороший знак: выходит, у меня есть шанс выбраться отсюда живой».

Но ширма отъехала в сторону. Босс вовсе не думал скрываться и маскироваться. Он встал и шагнул ей навстречу.

И это был Георгий.

Глава 10

ЦВЕТ КОРОЛЕВСКОЙ МАНТИИ

Будь он неладен, проклятый токсикоз. Тошнота поднималась к горлу и мешала думать. А подумать было о чем.

Ситуация оказалась столь ошеломляющей, неординарной, неожиданной, что сознание отказывалось принять ее. Невозможно проанализировать абсурд, он не подчиняется законам логики.

Маргарита учащенно дышала, пытаясь справиться с дурнотой. А Георгий переводил взгляд с нее на изувеченного шпика-остряка, на хромающего шофера.

— Вы уже познакомились? — спросил он. — Это мои друзья.

— Ты хотел сказать — твои наемники?

— Нет, друзья. Настоящие, верные друзья. Оба, кстати, замечательные физики.

— А! Тогда, босс, прикажи своим наемникам… Ах извини, попроси своих верных друзей принести нашатырного спирта. У них в аптечке имеется.

Георгий кивнул — и друзья-физики исчезли так же быстро и послушно, как настоящие наемники, выполняющие приказ шефа.

Маргарита Солнцева и Георгий Кайданников — настоящий Георгий Кайданников, а не Юрасик — остались наедине.

Как жадно Маргарита ждала этой минуты, как мечтала о ней — а в реальности их встреча поставила ее в тупик. Нынешняя выходка этого непредсказуемого человека превосходила все предыдущие. Она была самой шокирующей, самой жестокой. И если за прежние коленца ей хотелось отомстить, расплатиться той же монетой, расквитаться, то теперь, наоборот, охватило оцепенение.

На этот раз Львица даже не выпустила когтей, погрузившись в полную апатию.

К такой реакции и Георгий, видно, оказался не готов. Ждал бурной сцены, криков, обвинений, взрыва страстей. А перед ним стояла неподвижная, равнодушная женщина, причем равнодушие было на сей раз не показным.

Он сделал попытку оправдаться:

— Я украл тебя, потому что… Потому что не могу без тебя жить. Совсем не могу. Ни минуты.

Она не ответила.

— Я всегда хотел завоевать тебя, победить — и не мог. Ты вечно ускользала.

Вновь лишь молчание было ему ответом.

— Рита! Неужели ты не понимаешь, что я люблю тебя, и всегда любил, с первой встречи, с первого взгляда!

На этот раз она отозвалась — устало, обессиленно, без тени радости:

— Что-то новенькое в криминальной практике. Похититель объясняется в любви заложнице.

Он опустил голову:

— Кажется, я совершил непростительную глупость.

Она не сказала ни «да», ни «нет». Поинтересовалась только:

— Когда же принесут нашатырный спирт?

День разгорался — а Рита спала. Она отказалась от предложенного завтрака, только глотнула минеральной воды и отключилась прямо в кресле, в готической гостиной, пробормотав слабым голосом:

— Оставьте меня в покое, пожалуйста.

И ее оставили в покое.

Радужный свет из разноцветных витражей падал на ее лицо и руки, и рождалось ощущение, что оранжевый отблеск согревает, а зеленый — холодит. И щекочут, перемешиваясь, желтый с фиолетовым.

И еще какой-то луч непонятной природы пробегал по ее телу, тревожа и лаская.

Когда-то знакомые художники рассказали ей, что существует невидимый цвет под названием «мадженто». Он не улавливается глазным хрусталиком, но воздействует на сетчатку, да и на организм в целом. А главное — он проникает в человеческую душу.

— Ну какой же он, какой? — допытывалась она.

— Словами не опишешь. Он есть у цветущего персика и цветущего граната. И еще — его излучает королевская мантия.

— Розово-оранжевый? Пурпурный? Красно-кирпичный? Какой?

— И то, и другое, и третье. Вернее — вокруг и того, и другого, и третьего. Как ореол, как аура.

— Посмотреть бы…

— На него долго смотреть опасно. Это цвет царственности и величия. Кто живет среди этих оттенков продолжительное время — начинает мнить себя выдающейся личностью. Избранным.

— Вот и хорошо, — сказала она тогда. — Избранные не стали бы мелочиться. Были бы цельными. И совершали крупные поступки. Мне нравится цвет мадженто!

Теперь, сквозь сон, она ощущала, как невидимый, но желанный мадженто — цвет лепестков персика и королевской мантии — просачивается сквозь витражи и скользит по ее коже. И она, Маргарита Солнцева, становится цельной, становится самой собой. Львицей. Королевой.

А ведь едва не раздробилась на куски в последнее время, едва не растерялась перед житейскими проблемами, едва не рассыпалась, как серая крупа-перловка, под натиском непредвиденных событий.

Едва не стала несчастной.

Потому что для Маргариты оказаться мелкой и обыкновенной означало отречься от себя.

Опасный цвет мадженто. Целительный мадженто. Совершенно необходимый для жизни цвет.

Он превращал женщину — в Женщину. Он возносил ее на пьедестал.

Но исходило это излучение вовсе не от готических витражей.

Так действовал на Маргариту направленный на нее взгляд Георгия.

Восхищенный и любящий.

Ее не посетили сны. Она, измученная и равнодушная, еще сама не понимала, что отныне самые прекрасные сновидения начинают претворяться в реальность.

…Проснулась Рита не в сыром затхлом подвале и не в камере пыток, хотя в помещении и звучала нежная музыка Генделя.

А где же?

Не в том кресле, в котором задремала.

И не у себя дома.

Или все-таки у себя?

Как странно. Комната вроде бы чужая, но… почему на окнах легкие голубые занавески, точно из такой же ткани, какую она сама недавно выбирала в драпировочном ателье?

Занавески колышутся под ветерком, как небесные паруса. Но за ними приоткрываются не шумозащитные рамы, а резные ставни, распахнутые створками наружу, прямо в сосновый бор.

Лежит она не в кресле, а в мягкой постели, заботливо укрытая невесомым пуховым одеялом — тоже точно таким же, как в ее собственной квартире.

Рядом — трюмо, на подставке которого выстроились разнообразные баночки, флакончики и пуховки, необходимые женщине для приведения себя в порядок.

Перед зеркалом — удобный пуфик. И больше в комнате никакой мебели нет.

Что это все значит?

Стала припоминать.

Похищение.

Интеллигентные бандиты, Которые не хамят, даже когда им в кровь разбивают лицо. Нет, не бандиты: верные друзья-физики.

Друзья Георгия Кайданникова.

А вот и он сам. Вошел не нахально, а с робким стуком:

— Можно?

Маргарита только пожала плечами:

— Зачем спрашивать? Я тут не хозяйка.

— Нет, именно ты тут хозяйка.

— То есть?..

— Этот дом — для тебя. Специально для тебя. В моем вкусе здесь один только рабочий кабинет. Все остальное я подбирал так, чтобы тебе понравилось.

— Что-то я не очень понимаю, извини.

— А ты расслабься. И поймешь.

Рита расслабилась.

И тут же мужская рука коснулась ее каштановых волос. Осторожно коснулась, бережно.

Сразу стало не нужно что-либо понимать.

Близость любимого. Он рядом. Он с ней.

И пусть Георгий поступил грубо, глупо — все это уже неважно. Не имеет никакого значения.

Горячая волна мужской энергии исходит от него. Это энергия любви. Этой силе можно довериться, ей можно доверять. И погрузиться в нее всем своим существом.

Всем существом, полностью: и душой, и… телом.

Только тут она обнаружила, что на ней — кружевная ночная сорочка из батиста — точно такая же, как ее собственная.

Костюм, в Котором Рита была в ресторане, куда-то исчез.

Надо бы рассердиться, хоть для вида:

— Ты меня раздел? Без спросу!

— Я спрашивал, но ты не просыпалась. Только бормотала «оставьте в покое» да «оставьте в покое».

— Ну и оставил бы.

— Не волнуйся, я сделал это аккуратно. И… не позволил себе лишнего. Твоя одежда была вся в крови: неплохо ты разукрасила моих ребят.

— Поделом.

— Отлупи лучше меня. Это я их надоумил.

— Лень.

— Тогда… познакомь со своими братьями, а?

— Надо бы. Небольшое воспитательное мероприятие тебе не помешает.

Снова перепалка. Ну что за характеры у обоих? Опять как журавль и цапля.

Однако журавль, кажется, сдается первым:

— Согласен, пусть меня выпорют. Если хочешь — можно публично. К примеру, в вашем казино. Только, я думаю, ты на такое не пойдешь.

— Это еще почему?

— Из гордости.

— При чем тут моя гордость? Пороть-то будут тебя.

— Ну как же! Кругом же станут говорить: «Мужа Маргариты Александровны отстегали!»

— Какого мужа?!

— Георгия Васильевича Кайданникова.

Давно Маргарита так не хохотала! Даже когда братья воспитывали шпиков-физиков.

Ну, Георгий! В своем репертуаре! Выходит, он делает ей предложение?

А ведь… кажется, правда делает?

Маргарита резко замолчала. Ей снова стало страшно. Что, если это и есть изощренная пытка под музыку Генделя? Что, если она поверит — а он возьмет да и посмеется? Скажет — разбежалась, мол, губенки раскатала. Губозакаточную машинку купи.

Нельзя ему верить! Ведь он уже не раз доказал: для него личная свобода превыше всего. Он никогда не женится. Просто играет с ней в очередные кошки-мышки.

Рита сжалась — беспомощная, застигнутая врасплох. Да еще и раздетая, что было особенно унизительно. В ночной сорочке не развернешься и не уйдешь, гордо хлопнув дверью.

Но похититель иначе объяснил себе ее молчание:

— Ты хочешь сказать — зря я разбежался? Губенки раскатал? Ладно, куплю губозакаточную машинку. Прости.

Он поднялся, чтобы выйти. Он-то был одет и мог это сделать.

— Постой!

Уходит, уходит, какой ужас! Пусть издевается, пусть насмехается, она стерпит любую выходку, только бы не ушел! Она больше не перенесет этих его вечных исчезновений!

— Постой же, останься!

— Зачем?

— Повтори, что ты только что сказал.

— Про губозакаточную машинку.

— А перед этим?

— Про публичную порку.

— Кого должны выпороть?

— Одного идиота. Идеалиста. Мечтателя. Журавль, точно журавль. Упрямый, длинноногий.

Но Маргарита больше не желает быть цаплей.

Она — Львица.

— Хорошо, мечтателя. Тогда скажи: о чем он размечтался?

— Какая разница! Все равно не сбудется…

— А все-таки!

Он вернулся, присел. Но не на кровать, а поодаль — на пуфик возле зеркала.

— Рита… Риточка, Королева Марго. Самая изумительная из всех женщин. Если бы знала, как тяжело находиться рядом с тобой. Просто пытка.

Интересно. Выходит, это его пытают, а не ее. Под музыку Генделя.

— Почему пытка?

— Потому что… Ты ведь все равно не согласишься стать моей женой.

Ну что ж, последний всплеск львиной гордости — перед тем, как окончательно сдаться:

— А разве ты мне предлагал?

— А разве нет? Я же сказал: мужа Маргариты Александровны…

— А у самой Маргариты Александровны ты спрашивал согласия?

— Рита, перестань. Мне больно, понимаешь?

— А ты спроси: согласна ли?

— Я спрашиваю.

О Господи, ну никак он не может перебороть себя! Сказать просто, по-человечески: «Я люблю тебя, стань моей женой!»

Вместо этой простой фразы Георгий произнес другую:

— Пожалуйста, пойдем, я покажу тебе кое-что.

— Ну хорошо, — вздохнула она и встала. Возле кровати для нее были приготовлены золотые турецкие шлепанцы с загнутыми кверху носами. Рита сунула в них ноги — как раз ее размер.

Они вышли в соседнюю комнату, посреди которой стоял круглый стол. Ореховый. Инкрустированный. Точно как в ее квартире.

А посреди стола — простая керамическая кружка, как для пива.

Но в кружке — не пиво. В кружке — букетик скромных розовых маргариток.

— Вот, — произнес Георгий, — цветы. Маргаритки. В честь твоего имени…

— Солнце мое… Рита…

— Гера… Любимый.

— Повтори!

— Любимый. Гера.

— Чудо мое. Волшебница…

— Ты больше не уйдешь?

— Куда? Кругом лес.

— Знаю: без компаса не выбраться.

— У меня нет компаса. Где север, где юг — непонятно…

Непонятно, где север, где юг, потому что они лежат в объятиях друг друга в круглой готической башенке, узкие окошки которой выходят на все четыре стороны света.

Прямо на полу, застеленном золотистыми звериными шкурами.

— Что это были за звери?

— Львы.

— Жалко их.

— Что поделаешь — судьба.

Сегодня Георгий был скорее нежным, чем страстным. В их любви было меньше дикости, чем обычно. Зато больше мягкости и ласки.

И они могли разговаривать.

— Братья тебя искали. Но им дали адрес какого-то Юрасика.

— Какой у меня может быть адрес? Тут лес, не город.

— Есть адрес: волшебная страна, сказочный замок…

— Хорошо тебе?

— Еще бы!

— А так?

— О… осторожнее…

— Я буду осторожен.

Все-таки Маргарита не позволяла себе расслабиться полностью. А вдруг потеряет контроль и проболтается о будущем ребенке.

И тогда все может разрушиться. Сказка завершится печально, вопреки всем концепциям филологов-фольклористов.

Она ведь не забыла, как Георгий однажды пренебрежительно и даже неприязненно высказался насчет пеленок и ползунков. Они связывают человека, а для Кайданникова свобода так важна…

Маргарита не могла его осуждать: еще недавно и сама глядела на младенцев с брезгливостью. До тех самых пор, пока новая жизнь не зародилась у нее под сердцем.

У нее ведь имелось сердце, живое, настоящее и любящее, не то что у ледяной царевны-королевны, ради которой влюбленные спускались к центру Земли за раскаленной лавой.

У нее — сердце женщины. Матери.

У него — сердце мужчины. Завоевателя, а вовсе не заботливого отца.

А потому — нельзя проговориться. Нельзя нарушить привычный для него ритм сердцебиения.

Георгий ничего не должен знать.

— Я буду осторожен, очень осторожен, — еле слышно шепчет он. — Ведь я все знаю…

— Что знаешь?

— У нас будет мальчик, правда? Это для него — голубые занавески? Как паруса? Мальчишечьи паруса.

Маргарита стонет — но не от боли, а от счастья. И уже не слышит — нет, совсем не слышит, как любимый спрашивает ее:

— Ты станешь моей женой? Ответь же, станешь? Я люблю тебя!

Он не получает ответа.

Лишь приоткрываются навстречу ему, его любви, его желанию полные алые губы… Лишь дрожат густые ресницы ее бездонно-зеленых глаз…

Рите больше не жалко подстреленных львов.

Оказывается, не так уж страшно расстаться с львиной шкурой и почувствовать себя ласковой и пушистой домашней кошкой.

Тем более что всем известно: если кошке вздумается, она все равно уйдет на крышу гулять сама по себе.

Но это будет крыша дома, в котором живет ее любимый. Дома с готическими башенками…

И когда зеленоглазая кошка, подышав чудесным сосновым воздухом, снова вернется в комнату с цветными витражами, ее возьмут на руки, прижмут к груди и промолвят:

— Солнце мое, королева… Наверху свежо: ты не замерзла?

И, чтобы согреть, ей накинут на плечи львиный мех словно королевскую мантию цвета мадженто…

ЭПИЛОГ

Время — относительно. Иногда за считанные часы происходит столько событий, что хватило бы на целую жизнь.

Когда, на следующий день после пропажи метрдотеля, Сергей Сергеевич явился в казино, все увидели: вчерашний брюнет с легкой проседью за сутки стал совершенно седым.

Братья Солнцевы, которые его сопровождали, держались лучше, хотя и они, кажется, синхронно состарились. Они все делали синхронно.

Троица заняла столик в углу. Борис и Глеб сели на те же места, что и накануне, а Сергею достался стул Юрасика.

— Выпить! — потребовал босс.

— И побольше! — поддержал Борис.

— И покрепче, — уточнил Глеб.

Следствие, начатое ими, до сих пор не дало результатов, и этот прискорбный факт необходимо было залить спиртным.

Похоже, обслужить важных гостей взялся сам Нодар Отарович. Вон он несется к начальственному столику, колыхая пухлым животиком.

Только в руках у него не поднос с напитками, а бумажная лента факса:

— Сообщение от Маргариты Александровны!

Босс выхватывает факс, но буквы прыгают перед глазами, и он не в состоянии прочесть.

— Давай сам, Нодар!

Тот читает:

— Братьям Солнцевым. Боря, Глебушка, я в за́мке.

— Наверно, на замке? — спрашивают братья. — Заперта?

— Нет, в замке.

— Дальше!

— Не волнуйтесь. Выхожу замуж за Георгия Васильевича Кайданникова.

Сергей взревел:

— Я же просил выпить? Где наш заказ?

А братья переглянулись и расхохотались:

— Ай да Юрасик! Вот ловкач! А притворялся сморчком…

Нодар вежливо кашлянул:

— Тут еще не все. Есть и для вас, Сергей Сергеевич. Босс тряхнул поседевшей шевелюрой:

— Валяй, Нодарчик!

— Сережа, не откажись стать крестным отцом…

Укрощение строптивой женщины — нелегкая задача. Особенно если эта строптивица — страстная авантюристка. И главное в этом деле — не переусердствовать…

Они любят друг друга — и мучают самих себя. Они сгорают от страсти — и боятся признаться в своих чувствах. Гордость порой играет с людьми злые шутки, и оказывается иногда, что единственный выход для влюбленных — расстаться. Но не так-то просто уйти от любви…

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Татьяна Дубровина
Елена Ласкарева
Вся жизнь — игра

ПРОЛОГ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1 РУЛЕТКА

Глава 2 МОЯ КОРОЛЕВА

Глава 3 НА ОДНОЙ ВОЛНЕ

Глава 4 КАК СТАТЬ ЛЕДИ

Глава 5 ЛИХОРАДКА

Глава 6 Я ХОЧУ БЫТЬ С ТОБОЙ

Глава 7 ЧУЖАЯ ГАЛАКТИКА

Глава 8 КРАСНОЕ И ЧЕРНОЕ

Глава 9 КТО ЕСТЬ КТО

Глава 10 ПУСТОЕ МЕСТО

Глава 11 ЕСТЬ УПОЕНИЕ В БОЮ…

Глава 12 РОЗЫ И ШИПЫ

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава 1 ПОПЕРЕК БАТЬКИ… В РАЙ

Глава 2 БАБОЧКА С СИНИМИ КРЫЛЬЯМИ

Глава 3 СЛАДКАЯ МЯКОТЬ АРБУЗА

Глава 4 МОРСКАЯ БОЛЕЗНЬ

Глава 5 САРАФАН С СЕКРЕТОМ

Глава 6 БРАВИССИМО, МАЭСТРО!

Глава 7 БРАТАНИЕ

Глава 8 КАК СТАТЬ ДЖЕНТЛЬМЕНОМ

Глава 9 КОРОЛЕВСКИЙ ГРАДУС

Глава 10 СЕРЕБРЯНЫЙ КЛИНОК

Глава 11 СОН В РУКУ

Глава 12 БАЛЬЗАКОВСКИЙ ВОЗРАСТ

Глава 13 СЮРПРИЗ

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава 1 ОСТАНОВИТЕ САМОЛЕТ — Я СЛЕЗУ

Глава 2 КТО НЕ РАБОТАЕТ, ТОТ НЕ ЕСТ

Глава 3 НОЧНЫЕ СТРАХИ

Глава 4 ДИКОЕ МЕСТО

Глава 5 ПЕРСТЕНЬ С САПФИРОМ

Глава 6 ИЗ ОДНОГО ИНКУБАТОРА

Глава 7 БАБОЧКА В ПЫЛИ

Глава 8 ДВОЕ ПОД ПОЛОГОМ

Глава 9 РОБИНЗОН И ПЯТНИЦА

Глава 10 СОЗВЕЗДИЕ ЛЬВА

Глава 11 ОГНЕННАЯ ЛАВА

Глава 12 ВСЕ КОНЧАЕТСЯ…

Глава 13 ПОСЛЕДНИЙ ПОДАРОК

Глава 14 ЛЕДИ НА ОБОЧИНЕ

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Глава 1 В ТЕНЬ!

Глава 2 ПРИСТЕГНИТЕ РЕМНИ!

Глава 3 ЗЕРО

Глава 4 БЛИЗНЕЦЫ

Глава 5 ОПЕРАЦИЯ «СМОРЧОК»

Глава 6 ПАНИКА

Глава 7 ПОХИЩЕНИЕ

Глава 8 ИНТЕЛЛИГЕНТНЫЕ БАНДИТЫ

Глава 9 ВРАЧЕБНАЯ ТАЙНА

Глава 10 ЦВЕТ КОРОЛЕВСКОЙ МАНТИИ

ЭПИЛОГ