Кесия Люпо

Мы – кровь и буря

Посвящается Джеффу

Kesia Lupo

WE ARE BLOOD AND THUNDER

Copyright © Kesia Lupo, 2019

This translation of We are Blood and Thunder is published by

Publishing house Eksmo by arrangement with Bloomsbury Publishing Plc

Maps and Holy Council of the Nine Gods illustrations

copyright © Robert Altbauer, 2019

© Захватова О., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

Пролог

Хранители склепов

До появления грозового облака

Собрав остатки пыли в мешок, Лина выпрямилась и вытерла лоб грязной рукой. Услышав шорох, она резко направила свет медного фонаря на грубо отесанные камни склепа. Но источником шума оказался Ловец с зажатой в челюстях извивающейся крысой. Бросив добычу на пол, он заурчал и яростно вцепился в бедное существо. Этот свирепый рыжий кот был самым крупным мышеловом на территории склепов. И казалось, будто ничто не может его убить. В сотый раз Лина удивилась, почему он приходил спать именно в ее кровать, оставляя у подножия сомнительные дары в виде грызунов и птиц.

Крепко завязав мешок, Лина взвалила его на плечи и в последний раз взглянула на пустой отполированный саркофаг. Утром в него поместят тело и проведут церемонию погребения. Внутри все сжалось, и она тяжело сглотнула подступивший к горлу комок. Днем ей разрешили посмотреть, как гробовщик Виго подготавливал тело в одном из специальных залов, расположенных под территорией садов. Чтобы не упасть в обморок, девочке пришлось стиснуть кулаки настолько, что ногти впились ей в ладони. Повсюду во мраке лежали Предки покойного. Наконец, когда запахи бальзамирующих жидкостей перестали отвлекать, среди повсеместного аромата мускуса Лина учуяла резкие травяные нотки. Сама гробница казалась сравнительно небольшой. Благородных жителей города погребали в роскошных отдельных саркофагах. Семья же каменщика, как и большинство других, лежала в длинных нишах в стенах. Мертвые покоились друг над другом или делили одну могилу на двоих. Муж с женой. Сестра с братом. Малыш с мамой. Глазницы оставались открытыми, только вместо глаз в них клали камни с нарисованными зрачками, а иногда и сверкающие драгоценности. Виго утверждал, что Предки спали вечным сном, однако Лина не могла с ним согласиться. Ей казалось, что они смотрели в потолок на грань живого мира. И ждали.

Но чего?

По спине пробежали мурашки. В знак почтения девочка коснулась сначала лба, затем губ и сердца. В раннем детстве Лина настолько боялась Предков, что страх порождал ночные кошмары. Ей постоянно снились их каменные глаза, пристальные взгляды, сморщенная и огрубевшая кожа, но волосы… волосы всегда оставались густыми и лоснящимися, как в день смерти. Иногда казалось, что даже старейшие из Предков похожи на лежащих в темноте живых людей.

Но теперь ей одиннадцать. Она повзрослела, и ей больше не страшно.

Ловец мяукнул, и Лина чуть не подскочила от испуга.

«Я ничего не боюсь», – напомнила себе девочка, стараясь успокоить сердцебиение.

– Ладно, пора идти, – глубоко вздохнув, прошептала она Ловцу. – Нам предстоит долгий путь назад.

Лина старалась не спешить, перемещаясь по подземным тоннелям Верхнего города. Она направлялась к сети небольших подвалов, расположенных под крепостью, которые Хранители называли домом. Виго утверждал, что спешка – это неуважение к мертвым. Пока девочка шла, Ловец путался под ногами, то появляясь, то исчезая из светового луча фонаря.

Какое-то время все вокруг было тихим и привычным. Лишь изредка Лина слышала шорохи крыс или щелчки расставленных мышеловок: одна из задач Хранителей и кошек – держать паразитов в страхе. Однако стоило ей углубиться в увешанные паутиной переходы, как вдруг впереди послышалось нечто странное. Голос. Тихий ритмичный шепот, который постепенно становился все громче.

Девочка нахмурилась и остановилась. Кто может находиться в склепах глубокой ночью? Насколько ей известно, похороны каменщика – единственное запланированное на завтрашний день погребение. Кроме Лины, никто из Хранителей сегодня не дежурил. А остальным и вовсе запрещено здесь находиться.

Ей стало страшно. Выключив фонарь, Лина замерла в темноте. Девочке совсем не хотелось попадаться кому-либо на глаза, потому что люди всегда с неприязнью смотрели на темное родимое пятно на ее щеке. Пока Лина вслушивалась в тишину, Ловец проскользнул мимо и нетерпеливо устремился вперед. Далекий музыкальный голос не смолкал. Своим звучанием он напоминал грустную песню… или стихи. Вот только Лина никак не могла разобрать слова. Ей даже показалось, что песня звучала на незнакомом языке.

Мягкие туфли из парусины, которые Хранители носят в склепах, обеспечили Лине бесшумное передвижение по знакомым проходам. Девочке оставалось только нащупывать пальцами путь в темноте. По мере приближения к тоннелям замка, где покоились благородные Предки и их семьи, шепот становился все громче. Но Лина ничего там не увидела, а голос вскоре пропал.

Сердце забилось быстрее. Теперь тишина и темнота устрашали еще больше, ведь Лина знала, что вместе с ней во мраке скрывался кто-то еще. Внезапно она заметила неподалеку легкое мерцание света. На шее выступил холодный пот. Девочка крепко сжала мешок с пылью и железную ручку фонаря, убеждая себя убежать.

Поначалу Лина решила, что это обман зрения. Раньше такое случалось: словно фиолетово-зеленые цветы странной формы распускались, затем исчезали и в мгновение ока воссоздавались. Вот только теперь все было реальным. Девочка видела, что к ней приближалось пятно света, то тускнея, то вновь разгораясь. Неужели это бабочка?

Сердце Лины колотилось с неистовой скоростью. Еще никогда она не испытывала такой тревоги: ощущения обострились до предела.

Металлическое существо с филигранными крыльями и гладким медным телом, мягко порхая, приземлилось на край ближайшего саркофага.

Бабочка была прекрасна.

Опустив вещи, Лина шагнула ближе. Подобно пламени свечи, существо испускало мерцающий свет. Желая прикоснуться, девочка потянулась… но вдруг остановилась.

Словно стая испуганных птиц, в голове взметнулись изложенные Виго правила:

«Появляясь над землей, никогда не показывай лицо. Никого не трогай, особенно тех, кто не относится к Хранителям. Не прикасайся к Предкам, если того не требует работа. Не трогай могильные атрибуты. Вообще ничего не трогай. Для других людей ты грязная. Все, к чему ты прикасаешься, запятнано».

И все же… Лина никогда не встречала столь прекрасного создания. Отбросив настойчивые советы Виго, девочка протянула руки и взяла существо в ладони. Словно перышки, нежные лапки щекотали ее кожу. Бабочка оказалась почти невесомой, а порхающие крылышки издавали слабый гул, похожий на часовой механизм.

Внезапно огонек погас, и склеп погрузился в кромешную тьму. Лина вздрогнула. Существо замерло, и нежное тепло покинуло его тельце, будто никогда там и не появлялось.

«Неужели бабочка сломалась?»

Девочка замерла в ожидании. Внезапно ее сердце сжалось от страха: где-то вдалеке раздались поспешные шаги и чей-то зов. Если люди искали бабочку, то они явно двигались в неверном направлении, удаляясь влево. Открыв ладони, Лина провела пальцами по тельцу и широко расправленным крыльям существа. Ей нравилось ощущение филиграни на кончиках пальцев: это успокаивало.

Вот только бабочка ей не принадлежала. Придется ее оставить и вернуться домой.

Лина приняла решение, но тело никак не хотело повиноваться. Разве можно ее забрать? Нельзя. Если кому-то станет известно, что Лина взяла из склепов предмет, неприятностей не миновать. Пусть она и не сняла ее с тела, бабочка все равно являлась могильным атрибутом. Да и кто поверит, что та сама к ней прилетела? Она как будто выбрала ее… Как будто хотела попасть именно к ней.

Но все это оказалось неважным: решение было принято. Ей не разрешали иметь личные вещи. Даже ее одежда – это обноски, а мягкие туфли до нее сносили другие Хранители. Лина знала, что на поверхности Верхнего города не-Меченые дети жили в своих комнатах, забитых игрушками, безделушками и одеждой, которую носили только они. Лина ничем от них не отличалась за исключением темного родимого пятна на щеке. Так почему ей нельзя забрать бабочку? Она чувствовала, как участилось дыхание. Это всего лишь одна крошечная вещь. Девочка решила хранить тайну и ни единой душе не рассказывать о находке. Пусть бабочка станет ее единственной личной вещью. Разве она так много просит?

Спрятав металлическое существо во внутренний карман, Лина взяла фонарь и мешок и продолжила путь через тоннели.

1

Гончие псы

Через шесть лет после появления грозового облака

Скользя по крутой мощеной дороге, Лина со всех ног бежала с вершины города к стенам, за пределами которых простирался лес.

В ушах громко звучали слова судьи:

«Вы обвиняетесь в чародействе».

Грозовое облако представляло собой всеобъемлющий, плотный, ядовитый туман, обволакивающий одежду и заслоняющий путь.

«Я приговариваю вас к смерти».

Во мраке дрожали тусклые островки света: кое-где виднелись окна домов и пятна угасающих солнечных лучей. Ноги несли Лину во мрак и неизвестность.

«Плоть ваша будет съедена собаками».

Лина слышала рык и вой гончих псов. Неужели они покончили с Виго? Или, может, устали жевать старую плоть и жаждали отведать свежей крови? Виго выиграл время, но все оказалось напрасно. Пока слезы жалили глаза, Лина бежала все быстрее.

«Кости ваши останутся под небом, изгнанные из священных склепов».

Ей не убежать от собак. Еще никому не удавалось. В свои семнадцать Лина была далеко не самой юной, кого ждала кровожадная пасть гончих. Чтобы убедиться, стоило просто взглянуть на обглоданные останки у подножия городских стен. Тем не менее шанс выжить все еще был – один-единственный шанс. И она обязана им воспользоваться.

«Ваша душа никогда не присоединится к Предкам, не станет пировать на славе минувших веков, не начнет управлять судьбами».

Лина оказалась на нижнем уровне города. Здесь туман сгущался сильнее. Она остановилась, не в силах сделать вдох: бок пронзила острая боль. Натянув на рот и нос воротник одеяния, она почувствовала, как за стеклом защитных очков собирались слезы.

«Вы умрете в этом мире и последующих мирах».

Сквозь мрак прорвался вой, а затем целый хор голосов, переходящих в бешеный лай: гончие набирали темп. Нет больше времени плакать. Лина повернулась и бросилась бежать, стуча подкованными сапогами по мощеной дороге.

Вскоре путь ей преградили высокие стены города. Хруст маленькой кости под сапогом вызвал приступ тошноты, и Лина спешно двинулась вдоль изгиба стены, отчаянно вглядываясь в ее основание, где темные камни соприкасались с грудой костей. Ворота, которые не открывались уже два года, были заколочены широкими деревянными балками. Ржавые замки поросли плющом. Однако совсем рядом… Виго рассказал ей…

Внимательно рассматривая гнилой подлесок, Лина старалась найти очертания бывшего куста роз – и вскоре ее поиски увенчались успехом. Но трепещущее сердце сжалось еще сильнее: она ведь могла просто не заметить сплетения голых шипов среди скелетных останков соседних растений. Раздвинув ветки плотными кожаными перчатками, девушка обратила внимание на небольшое углубление в земле. Настолько маленькое…

«Я пользовался им в детстве, – рассказал Виго за несколько минут до встречи с гончими. – Я лазал через него, когда вместо уроков хотел поиграть в лесу. Еще до того… как получил увечья».

Лина безмолвно покачала головой, сжав его старые, пораженные артритом руки – руки, которые подобрали ее со ступеней склепа совсем малышкой. Тогда она плакала.

Она плачет и сейчас.

«Лина, я не смогу бежать. Но ты достаточно юркая и маленькая, чтобы скрыться».

Вой и клацанье когтей по мощеной дороге неумолимо приближались, и Лина бросилась на землю под кустарник. Старые колючие стебли цеплялись за одежду, осыпая гнилью, пока она лезла в затхлую тьму под стеной. Изо всех сил хватаясь за влажную почву, Лина подтянулась вперед. Ноги скрылись, и над головой нависла огромная толстая стена, холодная и древняя.

Яма оказалась тесной. Было почти нечем дышать, но Лина проталкивала плечи все дальше. Казалось, она уже уловила дуновение ветерка с противоположной стороны, как вдруг поблизости раздался лай, сопровождаемый диким рычанием и лязганьем зубов. Внезапно что-то сомкнулось вокруг жесткой кожаной подошвы и с удивительной силой потянуло девушку обратно. В панике Лина вцепилась ногтями в гладкую поверхность стены. В неразберихе защитные очки зацепились за корень, и ремешок порвался. Выхода не оставалось: пришлось их бросить. Лина проталкивалась все дальше и дальше, пока не увидела свет. С усилием она пропихнула плечи и бедра и наконец со слезами на глазах выбралась наружу, разорвав грубую ткань одежды.

Лина поднялась на ноги. От вида окружающего пейзажа сердце девушки вновь сжалось. Лес за стеной представлял собой гнетущую картину разложения с увядающими вокруг деревьями. Их кора была покрыта серым налетом и странными грибами. Грозовое облако здесь оказалось таким же густым, сверкающим и громыхающим, как и в границах города. Лина вспомнила о защитных очках, которые потеряла под стеной. Но рисковать и возвращаться было нельзя: за ней наверняка следовали гончие. Вместо этого девушка бросилась бежать, спотыкаясь о корни и поскальзываясь на мокрых листьях. Повсюду лежали гнилые стволы, а над головой угрожающе нависали обломанные ветки.

Постепенно вой и лай затихли, но Лина еще долго не могла поверить в то, что за ней никто не гонится. Вероятно, проведя столько времени взаперти в городских стенах, собаки испугались незнакомых запахов и шума леса. Или, возможно, хозяин решил, что Лина умерла, и отозвал гончих. А может, он просто побоялся потерять любимцев среди деревьев, как раньше терялись странники. В любом случае подобный исход ее вполне устраивал. Сбавив темп, Лина потерла воспаленные глаза и сделала глубокий вдох. Чтобы перевести дыхание, она ненадолго остановилась. Пока сердцебиение успокаивалось, девушка потянулась к спрятанной в кармане медной бабочке. Существо размером с ладонь нагрелось от тепла ее тела. Гладя изящную филигрань, Лина почувствовала, как дыхание начало восстанавливаться.

Всякий раз, когда бабочка попадала ей в руки, она вспоминала ночь, когда нашла ее – или, скорее, ту ночь, когда ее нашла бабочка. Тогда она почувствовала себя нужной. Тогда она ощутила спокойствие и уверенность в своей значимости, потому что в ее владении оказалась значимая вещь.

Внезапно краем глаза Лина заметила темную фигуру человека, сгорбившегося у корней одного из деревьев. Желудок сжался, и девушка юркнула в сгнивший подлесок, зажав рот рукой, чтобы не выдать себя испуганным криком. Но фигура, казалось, не обращала на нее никакого внимания. Плывущее грозовое облако то показывало, то вновь скрывало его длинный плащ, коричневые сапоги и огромные кожаные перчатки. Голова в капюшоне мирно покоилась на его груди. Неужели он спит? Вот только Лина не замечала ни движений, ни подергиваний, ни вдохов и выдохов. Девушка поняла, что незнакомец мертв.

Спрятав бабочку в карман, она поднялась на ноги и направилась в сторону мертвеца. Ее тело до сих пор била мелкая дрожь, но по мере приближения к фигуре тремор начал исчезать. Она не боялась мертвых – во всяком случае, пока они… Лина покачала головой, не желая продолжать свою мысль. Нет, боялась она не мертвых. Она боялась живых людей.

Опустившись на корточки, девушка рассмотрела брошенный возле тела клинок. Он сверкал в тусклом вечернем свете, едва проникающем сквозь облако и деревья. Оружие представляло собой короткий кинжал, рукоять которого обвивал серебряный дракон с зеленым камнем в глазу. Без долгих раздумий, Лина подняла клинок с земли и осторожно спрятала за пояс. Переведя взгляд на мертвеца, девушка заметила, что он сидит на краю небольшой поляны. Следом взгляд ее наткнулся еще на одно тело – на этот раз женское. Она лежала спиной к Лине, а ее нетронутые разложением длинные рыжие волосы устилали грязную землю. Рядом, свернувшись под плащом у почерневших останков костра, сидел еще один мертвец. Против своей воли Лина перевела взгляд на его разлагающееся, страшное лицо.

Тела лежали здесь давно. Неужели эти люди пытались добраться до города? Очевидно, они не граждане Княжеского леса. Но что их убило?

У Лины не было никакого желания узнать ответ.

Она вернулась на узкую тропу и, спотыкаясь, бросилась бежать.

Постепенно в лесу стемнело, и в кромешной тьме Лина едва могла что-то разглядеть. Перед глазами начали появляться видения: формы, принимающие очертания рук, глаз и ртов. Девушка жмурилась и терла глаза, продолжая ругать себя за потерю очков. Никто в Княжеском лесу не осмелился бы выйти наружу, не защитив глаза, потому что долгое пребывание в ядовитом облаке грозило зрительными галлюцинациями. Время от времени из-за деревьев появлялись большие фигуры. Лина отступала назад и ждала, пока образы рассеются, хотя и знала, что это лишь плод ее воображения.

Она представила, как тела незнакомцев начали шевелиться, поднялись на ноги и последовали за ней.

«Хватит. Хватит об этом думать».

Стараясь не обращать внимания на страшные мысли и сильное изнеможение, Лина ускорила шаг.

Но совсем скоро сил двигаться вперед не осталось. Ноги ослабли, и она почувствовала, как пальцы погрузились в вязкую мульчу лесного покрова. Галлюцинации усиливались. Лина понимала, что если не бежать, то ее одолеют реальные угрозы. Вспомнив рассказы Виго о кишащих в лесу гигантских змеях и диких кабанах, она крепко зажмурила глаза, прячась от нахлынувшей волны ужаса. С глубоким вдохом ей пришлось взять себя в руки: не время терять рассудок.

Лес простирался во всех направлениях, и Лина давно сбилась с пути. Как теперь спастись? Даже если ей удастся найти выход, какая судьба уготовлена в большом мире такой девушке, как она? Она коснулась родимого пятна, которое было на несколько оттенков темнее ее смуглой кожи. Граждане Княжеского леса смотрели на Меченых Хранителей со смесью отвращения и завистливого уважения к их обязанностям. Виго рассказывал, что боги отличаются жестокостью, а их последователи практикуют опасную магию. Что они с ней сделают? Что делают с Мечеными людьми за пределами Княжеского леса?

Они тоже захотят ее казнить?

Стоило ей представить самый кошмарный исход, как холод тут же окутал ее тело: а что, если грозовое облако поглотило все вокруг, оставив Княжеский лес одиноким центром вселенной? Что, если люди пытались добраться до города в поисках спасения?

Нет. Сдаваться нельзя. Открыв глаза, Лина вновь подняла свое истощенное тело в вертикальное положение. Она хотела двигаться дальше, но теперь ее окружали не деревья, а толпа людей. В каждом лице Лина узнавала гражданина Княжеского леса, забранного на тот свет эпидемией. Покойные, которых она помогала раздевать, омывать и бальзамировать. Когда-то она заменила их глаза, теперь сверлящие ее, окрашенными камнями и сверкающими драгоценностями. Ее осудили за колдовство; она стала отверженной. Предки разозлились.

Лина прислонилась спиной к дереву и в безмолвной молитве коснулась дрожащей рукой лба, губ и груди.

– Пожалуйста… – молила она.

Но у Предков вместо сердец теперь пустота.

Мир вокруг почернел.

Лине было шестнадцать, когда это случилось впервые – за год до того, как судья приговорил ее к смерти. В одной из специально оборудованных комнат под территорией садов она помогала Виго бальзамировать старого караульного, умершего от чумы. Чтобы освещать их кропотливую работу, в потолок были встроены толстые стеклянные панели, пропускающие слабый дневной свет – а иногда и сине-зеленое сияние молнии.

Лина подняла левое веко караульного, чтобы пришить его с помощью изогнутой иглы и специальной белой нити. Обладая тонкими изящными пальцами, она всегда занималась глазами. Раньше она ненавидела вставлять холодные камни в глазницы, но спустя время пришла к выводу, что эта работа ее устраивала.

– Ты уже думала о том, что будешь делать дальше? – спросил Виго таким тоном, будто задавал этот вопрос сотню раз.

Он извлекал из тела органы и убирал их в отдельные керамические банки. В воздухе витал трупный запах, но Лина давно к нему привыкла.

– Тебе пора задуматься. Через год ты достигнешь совершеннолетия.

Через небольшой разрез гробовщик ловко достал печень и убрал ее в сосуд, наполненный резко пахнущими консервирующими маслами и травами.

– Я об этом не думала, – соврала Лина, стараясь отмахнуться от разговора. – Год – это целая вечность.

На самом деле в последнее время она часто задумывалась о будущем. Лина не выбирала эту жизнь – за нее все решило родимое пятно. Точнее, ее родители, кем бы они ни были, когда оставили ее на произвол судьбы, вместо того чтобы растить Меченого ребенка.

– Нет, не вечность. Значит, ты глупая, раз считаешь, что можешь отложить думы на потом.

Лина пожала плечами, аккуратно сделав четвертый стежок сквозь тонкое веко. Пусть она и считала Виго невыносимым старым брюзгой, она все же его любила и знала, что он прав. Наклонившись для пятого, завершающего, стежка, она ощутила, что ее карман оттягивает медная бабочка, о которой она так никому и не рассказала. Лина понимала, что если кто-то увидит находку, то ее обвинят в краже могильного атрибута, что для Хранителя – страшное преступление. Но несмотря на запрет, она не смогла удержаться, и забрала ее себе. Бабочка стала для Лины единственной личной вещью.

– Ты хорошо справляешься с обязанностями гробовщика, – заметил Виго, хромая вокруг тела.

Он внимательно наблюдал, как Хранительница завязала нить и разрезала ее с помощью маленьких острых ножниц.

– У тебя твердая рука и спокойный характер. И ты с почтением относишься к покойным.

Лина бросила на Виго мимолетный взгляд. Не было сомнений, что сегодня его нога снова разболелась: морщины вокруг рта и глаз на его бледном лице выдавали напряжение. На месте ампутированной от колена ноги был приделан деревянный протез, и как бы Лина ни старалась найти подходящий прокладочный материал и правильный вид мази, культя почти всегда болела.

Девушка слегка улыбнулась и покачала головой, отложив иглу в сторону. Она не могла сказать ему правду, потому что вся эта работа заключалась исключительно в труде в склепах до конца своих лет. В чем тогда выбор? Подсознательно она коснулась темного родимого пятна размером с детский кулачок. Если бы не оно, Лина была бы обыкновенной девушкой. Интересно, где бы она сейчас была?

«Может, вместе с родителями в особняке Верхнего города, поедая сладости и весело смеясь…»

Она представила льющийся сквозь высокое окно яркий солнечный свет. Ей не пришлось бы носить капюшон, чтобы скрывать лицо. Девушка подняла голову к стеклянной крыше, представляя, как солнечное тепло ласкает ее кожу.

– Лина? – Виго бросил на девушку обеспокоенный взгляд. – С тобой все в порядке?

– Извините, – ответила она, возвращаясь к работе и продевая белую нить через ушко иглы.

Глупо фантазировать, как маленькая девчонка. Жизнь у всех стала сложной: уже целый год город находится в изоляции. Вместо того чтобы есть сладости в своих уютных комнатах, половина жителей погибла независимо от размера их кошельков. А другая половина живет в страхе. Как только облако сгустилось и потемнело, их мир был потревожен неестественными молниями и раскатами грома, принесшими с собой чуму. Эпидемия бушевала, распространяя болезнь, способную убить свою жертву в считаные часы. Чума вспыхивала трижды – всегда в самые теплые месяцы, как будто питаясь от скудного тепла горного лета. Сейчас на дворе стоял сентябрь, и последняя волна смертей подходила к концу.

– Почему бы не стать гробовщиком? – настойчиво продолжал Виго, вытаскивая из тела кишки. – Люди нуждаются в нас больше, чем когда-либо. У нас еще никогда не было столько работы. К тому же судья не будет искать среди нас чародеев. Ты всегда будешь в безопасности.

– Судья, – прошептала Лина. – Да… я буду рада держаться от него подальше.

С тех пор как заболел герцог, власть в свои руки взял судья. Правление его было весьма суровым. Как и большинство граждан, он не сомневался, что причиной появления неестественной бури и чумы послужила магия. Но в отличие от людей, он уделял особое внимание поиску причастных волшебников. Хранители поговаривали, что судья стал одержим этой идеей. Он приказывал стражникам искать свидетельства магии, сжигать книги с заклинаниями и всю атрибутику. А его злые псы загоняли всех подозреваемых в жуткую могилу у стен города. Иногда на рассвете Лина слышала в питомниках ужасающий вой собак. Но судья никогда не вмешивался в дела служащих Предкам Хранителей. Он любил Предков, и с тех пор как он принял бразды правления, количество церемоний и обрядов в их честь выросло втрое. Помимо возрождения старых молитв и ритуалов появилось множество новых.

Виго сбросил остатки пищи из кишечника на пол, в систему сточных вод, уносящую отходы из города.

– Что скажешь, Лина? Ты бы хотела стать гробовщиком?

Лина его не слушала. Да, в склепах она была в безопасности, но достаточно ли этого? Что, если склепы – не ее судьба? Что, если это ошибка? Может быть, родители на секунду оставили на ступенях маленькую корзинку, а когда вернулись, ее там не оказалось? Или ее случайно перепутали с другим ребенком? Что, если существует другая жизнь, которая предназначена ей судьбой? У нее возникало ощущение, что здесь ей не место, что она находится в ловушке. Глаза девушки наполнились слезами, а пальцы задрожали.

– Почему ты не отвечаешь? – отрезал Виго, убирая внутренности в их каменную могилу. Он тут же попытался смягчить тон, хотя голос все еще звучал раздраженно: – Если ты хочешь попробовать что-нибудь другое, ты просто скажи.

Виго неправильно понял ее молчание, и Лина тотчас почувствовала сожаление: он не виноват в ее печали. Собравшись с мыслями, девушка наконец сказала:

– Я бы хотела остаться с вами, Виго. Конечно, я останусь. Я просто хочу… Жаль, что мне не из чего выбирать. До карантина…

Лина оборвала фразу на полуслове и перевела взгляд на труп. Один его глаз с пришитым веком был открыт, тогда как другой все еще оставался закрытым. Выражение лица трупа напоминало абсурдное подмигивание.

Виго вздохнул, ловко запечатывая банку с кишками опухшей рукой.

– До карантина у тебя была возможность покинуть Княжеский лес. Ты ведь это хотела сказать?

Поставив банку, гробовщик вытер руки. Он выглядел очень старым и уставшим, но Лина знала, что он ее понял.

– Нет, я просто… – Она покачала головой. – Это мой дом, Виго. Но иногда он похож на тюрьму.

Виго вздохнул.

– Людям, как мы, суждено прожить такую жизнь, Лина. Ее подарили нам Предки. Я понимаю твое разочарование. В твоем возрасте я тоже мечтал повидать мир. Но что я мог сделать, будучи калекой? Да, в некотором смысле нам дарована жестокая судьба. Мои родители бросили меня после несчастного случая. На тот момент мне было шесть лет, и я уже был достаточно взрослым, чтобы запомнить их. Я помню их любовь, наш дом, моих братьев и сестер, и даже фамилию.

Лина молча вознесла слова благодарности своим родителям за то, что оставили ее совсем малышкой. Легче не знать, что ты потерял. Даже несмотря на то, что Виго разговаривал своим обычным сухим тоном, девушка все же уловила нотку боли в его словах.

– Это жестоко, – быстро продолжил он. – Но отнесись к этому, как к чести. Наши семьи бросили нас, отняли у нас фамилии и разорвали связь с кровными Предками, но лишь для того, чтобы мы служили всем Предкам. Подумай над моими словами.

Лина задумалась, и у нее тут же возник вопрос, какой из трупов под горой связан с ней кровными узами. Возможно, когда-то она готовила тело к погребению, которое было ее тетей, двоюродным или родным братом, а она этого даже не поняла. Готовил ли Виго своих родителей и родных к похоронам? Узнал ли он их лица? Признал ли он в них своих родственников?

– Кроме как на похоронах, обычные люди никогда не видят Предков, – продолжал Виго, – а нам позволено находиться с ними постоянно. Разве это нельзя назвать благословением? Наша работа является самой священной из всех. Я здесь семьдесят лет, Лина, и могу сказать, что в жизни моей была цель, как и у всех, случались и радости, и печали. Много лет я был женат. – Глаза его внезапно наполнились слезами, и он тут же отвернулся. – У меня был ребенок.

Несмотря на искренность его голоса и подавляемые слезы, у Лины не было настроения ему подыгрывать. Не сегодня.

– Семьдесят лет в темноте, – заметила она, опуская иглу.

Лина взяла зеленый камень с нарисованным глазом, совсем не беспокоясь, что ее слова могли ранить чувства старика.

– Твоя семья жила и умерла в темноте. Я ничего хорошего в этом не вижу.

– Это не значит, что мы совсем не поднимались на поверхность, Лина, – отрезал Виго.

– Да, поднимались. Скрываясь под капюшоном! – спорила она, крепко сжав в ладони каменный глаз. – Мы должны оставаться под землей, – заметила Лина, указывая на замерзший стеклянный потолок и город за его пределами, – потому что они не хотят нас видеть, как будто стыдятся. Я не считаю себя избранной. Мне не кажется, что я особенная. Скорее, все с точностью наоборот.

Лина повернулась к открытому глазу, вытащила ложкой содержимое глазницы, угрюмо плюхнула глазное яблоко в медную посудину и вставила на его место драгоценный камень.

Виго на мгновение замолчал, старательно занимаясь травяной смесью, которой заполнит полости мертвеца. В комнате стоял лишь стук пестика о дно ступки. В тишине Лина начала сожалеть о том, что так резко высказалась о жене и ребенке Виго, умерших еще до ее рождения. Но она просто не знала, как извиниться. Но внезапно слегка дрожащим голосом заговорил сам Виго:

– Мне жаль твои чувства. Если бы не карантин, у тебя была бы возможность уйти навсегда. Но сейчас…

– Я не говорила, что хочу уходить навсегда. – Лина опустила голову, чувствуя в груди жгучий и горячий стыд. – И я бы никому не пожелала стоять перед таким суровым выбором – остаться навсегда или уйти навсегда. Разве это правильно? Я лишь… Я просто хочу иметь настоящий выбор. Я хочу чувствовать, что сама принимаю решение.

Снова взяв иглу, она стала поднимать второе веко мертвеца, чтобы пришить и его.

И тогда произошло невероятное.

Глаз покойного повернулся к ней, бросив обвиняющий взгляд. Лина ощутила его движение.

Отскочив назад, девушка уронила иглу и нитку, а затем зацепила локтем урну с бесценным бальзамирующим маслом, которая рухнула на пол и вдребезги разбилась.

Виго посмотрел на Лину, как на сумасшедшую.

– Он…

Но стоило первому слову слететь с ее губ, как вдруг она замолчала. Глаз покойного замер без намека на жизнь.

– Я… Я неважно себя чувствую.

Она не лгала. Ей действительно стало плохо. Это просто игра воображения. Ей, безусловно, все померещилось. Несмотря на собственное недомогание, Виго отправил ее в комнату, настояв, что ей нужно отдохнуть. Лежа на кровати, словно труп, и глядя в потолок, девушка не почувствовала себя лучше. Она вновь и вновь возвращалась к тому моменту. Даже когда Ловец залез к ней на грудь, фырча, словно печка, она все равно ощущала себя оторванной от мира, запертой в том моменте ужаса. Неужели она сходит с ума?

Позже, во время ужина, она расспросила других Хранителей, не случалось ли такого, что Предки начинали двигаться во время подготовки к захоронению… Но это оказалось обычным делом. Сидящий напротив горбатый мальчик рассказал, что однажды во время его работы труп неожиданно пукнул. А глухая девушка жестами показала, что видела, как поднялась рука мертвеца, будто воздушный шар. Все засмеялись, и Лина с улыбкой кивнула, притворяясь, что ее случай ничем не отличается. Это правда: иногда содержимое животов наполняет тело газом, в результате чего оно может двигаться. Лина убеждала себя, что дело именно в этом, однако в глубине души она понимала, что это невозможно. Разве газ способен двигать глаза? Кроме того, взор покойного остановился на ней, будто зная, что она делала, о чем помышляла. Газ не способен на такие чудеса.

Следующим, что услышала Лина, оказались шаги. Выплевывая мертвые листья, она поползла по земле, чтобы спрятаться в укрытие за деревом. Из тумана начала появляться тень. Лина пыталась подняться на ноги и бежать, но у нее ничего не получилось: ноги сводило от холода.

Тень превратилась в фигуру со светящимся фиолетовым шаром в руках. Незнакомец остановился перед ней, как будто с самого начала он двигался именно к Лине. Девушка в ужасе отпрянула. Его лицо представляло собой гладкую медную поверхность со стеклянными черными глазами и разинутым ртом, а от челюсти исходили слабые щелчки, напоминающие вращение шестерни. Опираясь на ствол дерева, Лина вскочила на ноги и поспешно вытащила из-за пояса нож.

– Не приближайся! – воскликнула девушка, дрожа и размахивая лезвием.

На нее лилось фиолетовое свечение. Оно исходило от наконечника длинной трости, которой незнакомец неожиданно ударил ее по руке. Выронив серебряный нож, девушка прижала горящую от боли руку к груди.

Однако стоило ей вновь поднять глаза, как она поняла, что перед ней стоял вовсе не монстр. Странное лицо оказалось маской, а фигура принадлежала женщине – весьма богатой женщине. На ней было бархатное платье, стянутое поясом на крошечной талии; круглый золотой талисман, свисающий ниже груди; золотая трость и узкие лайковые сапоги. Длинные светлые волосы были собраны на макушке в тугой пучок. Вот только она была не обычной женщиной. Свет на ее трости был совершенно не похож на фонарь. Устройство излучало не желтый огненный свет, а неестественно фиолетовый. Как это возможно?

«Она – маг».

Внутри у девушки похолодело от ужаса.

Лина заметила, что женщина внимательно рассматривает ее выцветшее черное облачение и скрывающий лицо капюшон. Протянув трость, незнакомка откинула капюшон Лины, ослепив ей глаза фиолетовым светом. Светящимся шаром она подняла подбородок девушки и повернула ее голову сначала в одну, а затем в другую сторону. Лина ощутила странное жжение внутри стеклянного шара. Сердце билось в ее груди с бешеной скоростью. Казалось, глаза маски с отвращением, а может, и с любопытством разглядывают темное родимое пятно на нежной щеке Лины.

А затем сквозь решетку, закрывающую рот, послышался металлический скрежет:

– Значит, ты Хранительница. Что ты здесь делаешь?

Лина промолчала.

– Я задала вопрос. Что ты здесь делаешь? Разве город не на карантине? Отвечай правду, пока не закончилось мое терпение.

Женщина говорила таким властным тоном, что Лина побоялась не отвечать. Она встряхнула головой, пытаясь совладать с эмоциями.

– Меня… осудили за колдовство и приговорили к смертной казни. Я сбежала. Судья… – Девушка замолчала, сжав кулаки от переполняющего ее горя и гнева.

– Судья? Что с судьей?

– С тех пор как начался карантин, он ведет охоту на магов. Он считает, что ответственные за появление грозового облака волшебники до сих пор скрываются в городе. Он осудил… меня. И убил моего…

Кем для нее являлся Виго? Родителем? Учителем? Дедушкой?

– Он убил моего хозяина за попытку меня защитить. Но Виго успел рассказать мне, где находится выход.

– Ясно.

Женщина в маске равнодушно посмотрела на собеседницу. Она не выказывала ни сочувствия, ни сожаления, но все же опустила трость. И почему-то Лине показалось, что та ее поняла.

Набравшись смелости, девушка заговорила вновь:

– Я… Пожалуйста, помогите мне. Я не знаю, как выбраться из леса.

Женщина медленно кивнула.

– Я помогу… Но и ты должна кое-что для меня сделать.

Лина ждала. Чем же она могла помочь этой леди?

– Меня преследует мужчина. Ты встретишься с ним на опушке леса. Его зовут Эмрис. Ты должна сообщить ему, что я тебе помогла. И скажи, что он ошибается. Скажи, что я невиновна. – Она легонько стукнула тростью по голове Лины. – Ты меня поняла, девочка? Повтори мои слова.

Лина опешила и покраснела от возмущения. Если бы она сейчас не так зависела от помощи этой незнакомки, она бы уже указала, куда ей засунуть свою трость.

– Я… Я должна сказать мужчине на лесной опушке, что вы мне помогли и что он ошибается, считая вас виновной.

«Но в чем ее обвиняют?» – задалась вопросом Лина.

– Все верно. – Женщина опустила трость. – Теперь иди. Есть в мире люди родом не из Княжеского леса. Остались еще те, кто не верит в его предрассудки, – добавила она с холодной жалостью. Проходя мимо, она продолжила: – Продолжай идти, чародейка. Иди по моим следам, и вскоре ты найдешь выход.

Лина наблюдала, как худощавая фигура исчезла в тумане, и неестественно фиолетовый свет ее трости постепенно спрятался за облаком. Чародейка. Дрожь охватила тело, и девушка сжала кулаки, чтобы остановить тремор.

Сделав глубокий вздох, Лина нервно сглотнула и попыталась расслабиться. Вновь ощутив твердую почву под ногами, она подняла с земли серебряный нож и спрятала его за пояс. Затем девушка перевела взгляд на то место, откуда появилась женщина в маске.

«Иди по моим следам».

Интересно, как? Во тьме и тумане она и свою руку перед глазами едва различала. Но внезапно следы ног женщины засияли.

Извилистая дорожка освещалась уходящими вдаль фиолетовыми следами. Лина поняла, что никогда бы не нашла путь без ее помощи. Петляющие лесные тропинки то появлялись, то вновь исчезали, пока грозовое облако сверкало среди деревьев голубыми и зелеными вспышками, отбрасывая страшные тени. Но четкие следы уходили вдаль, где густой туман размывал их и превращал в слабые пятна света.

Лина двинулась вперед.

2

Констанция

К тому времени, когда девушка в маске увидела высокие деревянные ворота Княжеского леса, рассвет уже озарил грозовое облако белым призрачным сиянием. Она вздохнула с облегчением, ведь все путешествие напоминало нескончаемый ночной кошмар. Подол ее плаща и длинного платья испачкался в грязи. Левая рука, сжимавшая трость, дрожала от напряжения. На лодыжке зияла глубокая рана: она оступилась на неустойчивом камне предгорья.

Но по крайней мере, ей удалось скрыться от Эмриса. Она давно поняла, что он отстал, и перестала чувствовать его присутствие. Ее душила грусть. Увидит ли она его снова? В любом случае, она надеялась, что незнакомка доставит послание.

Девушка остановилась, и сердце ее замерло так же быстро, как до этого воспрянуло с надеждой. Прямо из грозового облака поднимались огромные деревянные ворота высотой в пятнадцать футов. Крепкие каменные стены сплошь поросли мхом. Плющ пустил свою поросль вдоль старой древесины. Листья его выглядели больными и серыми, но стебли до сих пор оставались крепкими, влажными, напоминающими змей. Ворота не открывались уже два года, но, казалось, их заперли гораздо раньше. На них висела темная потертая деревянная табличка с написанными белой краской буквами. Незнакомка приблизилась, чтобы прочитать текст за завесой густого облака:

«КАРАНТИН ПО ПРИКАЗУ ГЕРЦОГА».

Подойдя к воротам, она положила руку в перчатке на цепи, обвивающие центральные балки. Интересно, что она найдет по ту сторону? Карантин. Она вспомнила статьи в газетах двухгодичной давности и людское потрясение, когда внезапно целый город закрылся от мира. Но вчерашние газеты растоптали в канавах, и вскоре люди забыли о печали. Да кого вообще заботит подобное место? Город на горе, в лесу, город, затерянный в неизвестности.

К ее удивлению, металл отреагировал на прикосновение теплым покалыванием. Даже через тонкие шелковые перчатки она ощутила вибрации магии.

Девушка повернула колесико на маске, и вид перед глазами тотчас изменился: физический мир померк и размылся, а деревянные врата превратились в коричневый водопад. Перед ней открылся магический слой мира, добавляющий четкость окружающему пейзажу. Вокруг вспыхнуло сияние грозового заклятья. Она знала, что если обернется, то увидит светящиеся тропинки – вены и артерии заклинания, которое помогало не заблудиться в лесу. Если посмотрит на себя, то заметит не просто тело, а переплетение фиолетовой магии, струящейся в тандеме с кровью – хотя и слабое после такого долгого путешествия. Но здесь присутствовало что-то еще. Совершенно другой вид волшебства.

В замешательстве она стала рассматривать замок и цепи. Металл находился под защитой сияющей красной магии. Девушка потянулась, чтобы прикоснуться к замку и исследовать чары. Она поняла, что перед ней находится защитное заклятье, такое же прочное, как доспехи. Потускневший цвет свидетельствовал о давности наложенной магии – возможно, это случилось во время закрытия ворот. И бесспорно, сотворил эти чары опытный маг. Заклинание казалось простым, но при этом необычайно мощным. Судя по цвету магии, защиту поставил один из последователей Джока, покровителя воинов. Кто бы то ни был, он забрел далеко от дома.

Девушка нахмурилась. Странно, ведь незнакомка в лесу сказала, что судья казнил магов. Да и Княжеский лес известен своей неприязнью к волшебникам. Ей это известно, как никому другому. И все же, казалось, заклинание наложено для того, чтобы не дать жителям Княжеского леса сбежать.

«Или, возможно, защитить от проникновения в город».

Кто сотворил заклинание, которое защищает цепи от ржавчины и крепко держит замок? Для чего оно нужно – сдержать жителей или не впустить врага? Как удалось сбежать чародейке? Неужели в стене есть лазейка?

«Сейчас нет времени на раздумья. Сосредоточься на том, чтобы попасть внутрь».

Девушка собрала все оставшиеся силы, чтобы снять заклинание. Она прислонила трость к цепи и попыталась уничтожить красную магию, но дрожь в левой руке усилилась.

– Чертов замок, – выругалась девушка и сжала кулак, чтобы успокоить тремор.

Наконец старый ржавый металл содрогнулся, сияя фиолетовым свечением, и замок на другой стороне открылся, с грохотом упав на землю. Тяжело дыша через медную решетку маски, волшебница уверенной правой рукой ослабила цепь и проскользнула сквозь созданный в воротах зазор.

«Дом, милый дом», – с горечью подумала она.

Под подошвой лайковых сапог хрустели кости. Девушка огляделась и снова включила режим физического мира, чтобы сосредоточить внимание на окружающей обстановке. Из кучи костей на нее пристально глядел человеческий череп, а рядом лежали бедренная кость и грудная клетка с остатками плоти.

Присев на корточки, она подняла среднюю, похожую на плечевую кость, и стала внимательно ее рассматривать. На белом покрове явно виднелись крошечные зазубрины – следы от зубов. Девушка снова вгляделась в сгущающийся мрак, зрение ее обострилось от внезапной вспышки гнева. Груды человеческих останков теснились у ворот, как будто до сих пор хотели сбежать. Среди этой кучи виднелась крошечная рука ребенка.

«Охота на магов?»

Девушка в лесу сказала, что судья казнил волшебников, но она и представить не могла подобные масштабы. Тем более в самый разгар эпидемии. Если это дело рук судьи, то как герцог мог позволить этому случиться?

Ощутив внезапный прилив сил, чародейка выпрямилась и отбросила кость в сторону.

Закрывая ворота, она снова поставила магическую защиту. Уж если кто-то и решит проверить, то все равно не догадается, каким образом она вошла.

Нижний город изменился до неузнаваемости. Шесть лет назад в магазинах толпились покупатели, а площадь усеивали торговые палатки. Теперь здесь все опустело. Над скользкой мощеной дорогой виднелись черные окна домов, окутанные ядовитым облаком. Временами оно вспыхивало синим и светло-зеленым сиянием, а рядом с ухом взрывались пугающие раскаты грома. Грозовое облако. Да, именно так его называли. Вглядываясь в жилые дома, где все еще горел слабый свет, девушка заметила рваные шторы, грязные заслонки и щели в дверных косяках, заткнутые старыми тряпками. Осажденные дома.

Незнакомка пересекла Верхний город с опустевшими особняками. Дорога к замку на самую вершину горы оказалась крутой и труднопроходимой. Несколько раз она спотыкалась, тяжело опираясь на трость. Она полагалась лишь на тиканье механизма в маске, защищающей от тумана и его пагубного воздействия. На протяжении всего пути грозовое облако лежало на земле, словно спящий зверь, но стоило ей приблизиться к вершине, туман начал рассеиваться, открывая обзор на возвышающуюся башню. Силы у нее были почти на исходе, с брови скатилась бусина холодного пота.

– Кто идет?

Наверху, на узкой тропинке, по обе стороны от кованых крепостных ворот стояли две фигуры. Подойдя ближе, девушка услышала лязг вытащенных из ножен мечей и мельком заметила стальной блеск в полумраке.

– Стой, во имя герцога!

Она подчинилась и остановилась в нескольких шагах от ворот.

– Вы со всеми гостями так обращаетесь? – сухо спросила пришедшая девушка.

Раздались поспешные шаги, и вскоре из мрака появилась еще одна фигура в громадном меховом плаще и с торчащей из наплечных ножен рукоятью меча.

– Что происходит?

– Нарушитель, милорд, – ответил один из стражников.

– Я не нарушитель, – возразила гостья, удивляясь силе и ясности собственного голоса.

Она подошла ближе. Как только туман рассеялся, стражники ахнули от удивления.

– Что это за существо…

– Стой, где стоишь!

Они настороженно подняли мечи, и за остроконечными железными шлемами девушка разглядела их глаза. Она замешкалась, но быстро поняла, почему стражники так испугались. Стоило только представить, как выглядела для них механическая маска: непроницаемый металлический фасад, страшный рот, широкие круглые демонические глазницы.

– Расслабьтесь, – произнесла она. – Это всего лишь маска. Смотрите. – Девушка медленно расстегнула кожаные ремешки и обнажила лицо.

На прохладном влажном воздухе кожу начало покалывать. В одно мгновение она почувствовала, что силы вновь ее покидают. Крепко сжимая маску, девушка пыталась скрыть нарастающую в руке дрожь. Тремор прошел, и она быстро спрятала устройство в специальный потайной карман плаща. Одновременно с этим девушка пыталась незаметно рассмотреть широкий двор за воротами. Здесь туман казался достаточно слабым и не представлял опасности для глаз. Сквозь прозрачную пелену она разглядела несколько зданий в том самом дворе, где бегала в детстве. Внезапно на нее нахлынула волна печали и вины. Как это было давно… А сейчас в узкий дверной проем спешила прачка с корзиной белья, бросая любопытные взгляды на происходящую суматоху.

К железным вратам приблизилась третья фигура в меховом плаще и со спрятанным за решеткой лицом. Девушка сразу его узнала: черные вьющиеся волосы, как у матери; бледная кожа, на которой только начал появляться намек на бороду; уставшие теплые темно-карие глаза.

Не веря своим глазам, гостья покачала головой. Когда она покинула стены города, этот симпатичный юноша был неуклюжим одиннадцатилетним мальчишкой.

– Уинтон, – тихо произнесла она.

Мужчина смотрел на нее в недоумении, но пока он внимательно изучал лицо незнакомки, девушка наблюдала, как негодование и подозрение постепенно сменились восторгом.

– Констанция, неужели это ты?

Она улыбнулась.

– Да, это я. Я вернулась домой.

Когда Уинтон выкрикнул приказ открыть ворота, Констанция поняла, что ее прибытие наделало шуму: поблизости собрались несколько слуг, лакей в черной ливрее копошился в дверях, леди с любопытством высунулась из окна верхних комнат. На звук скрипящего железного колеса, поднимающего крепостные ворота, пришли и другие зеваки: очевидно, посетители в замке – редкое явление.

Констанция никогда не видела двор настолько людным и одновременно тихим: все застыли в ожидании.

Ворота поднялись, и девушка вошла во двор. Уинтон встал напротив, глядя на нее горящими глазами.

– Предки милостивые, что с тобой произошло? – вскрикнул он. – Я думал, ты мертва!

Не дожидаясь ответа, Уинтон заключил девушку в крепкие объятия – так быстро, что она едва успела спрятать левую руку за спину. Юноша был на полдюйма ниже, но, обняв его правой рукой за плечи, Констанция ощутила, насколько крепким мужчиной он вырос.

Во дворе раздался громкий звон, прокатившийся по каменным сооружениям странным эхом. Выпустив девушку из объятий, Уинтон обернулся. Констанция сразу заметила источник шума: резко открывшаяся дверь, которая громко ударилась о стену. Справа от ворот на ступенях высокой круглой башни (Северная башня, как она помнила) стоял мужчина в богатом, но небрежном бархатном одеянии. Взгляд его был диким; длинная седая борода спуталась, а запястья казались чрезмерно худыми. Мужчина пристально посмотрел на Констанцию и с диким выражением лица поспешил к ней сквозь ползущий туман, путаясь в полах своего черного плаща.

Констанция нахмурилась. Неужели они знакомы?

– Моя дочь! Моя дочь! – кричал он.

С дрожью в сердце она узнала незнакомца.

Это ее отец. Герцог.

Ей тотчас же захотелось скрыться от него и от страшной правды.

«Мой отец безумен».

Шесть лет назад отец был самым здравым, самым практичным человеком из всех, кого она знала. Он однозначно был здоров. Вспомнив его сдержанный, но в то же время решительный взгляд, она никак не могла сопоставить того отца с теперешним привидением, которое бросилось к ней сквозь грозовое облако.

Не успел отец и приблизиться, как из Северной башни выбежал высокий мужчина в коричневом плаще лекаря с множеством карманов.

Герцог взглянул на Констанцию, и на секунду его темные глаза прояснились. Тогда она ощутила, как смущение в ней сменилось жалостью и ужасом. Голова отца склонилась, будто под тяжестью мыслей, ей на плечо, и, прижав дочь к себе, он начал безудержно рыдать. Девушка чувствовала, как текут его слезы. Это действительно отец? Констанция подавила страх, когда костлявые руки герцога крепко обняли ее. Ей пришлось задержать дыхание: его грязные седые волосы слишком дурно пахли. Как герцогиня допустила подобное? Почему не предоставила ему должный уход?

Она заставила себя обнять отца в ответ и через его плечо встретилась взглядом с Уинтоном. Брат опустил глаза.

Констанция аккуратно отпрянула от герцога и обратилась к брату.

– Уинтон, где твоя мать? – тихо спросила она.

Юноша покачал головой, и тогда Констанция впервые заметила, что он одет во все черное.

– Она… умерла. Еще и двух недель не прошло.

– Все… ясно…

Несмотря на потрясение, Констанция не показала Уинтону наигранной скорби. Герцогиня не слишком любила Констанцию, дочь первой жены герцога. Его вторая жена была гордой уроженкой Княжеского леса, в то время как мать Констанции, Пейшенс, была чужеземкой. Покойная герцогиня родилась в семье мелкого дворянина, а Пейшенс принадлежала к знатному валорианскому роду. Мать Уинтона первой заметила странность Констанции и постаралась, чтобы та никогда об этом не забывала. Тем не менее сердце ее болело за брата, ведь ей хорошо известно, что значит потерять мать.

– Мне очень жаль, – искренне соболезновала она, сжимая плечо Уинтона.

Собравшаяся во дворе толпа, окутанная до колен густым туманом, с любопытством и надеждой наблюдала за воссоединением семьи. Стоя в облаке, они напоминали парящих в воздухе призраков.

– Те, кто не знает меня, я – Констанция Рэтбоун. Первый ребенок герцога и наследница Княжеского леса, – отчетливо и властно заявила она.

Это была уловка. На самом деле ее одолевала слабость. Сердце быстро стучало в груди. Но Констанция все это время продолжала взглядом следить за мужчиной в коричневом плаще, который, проталкиваясь через толпу с решительным выражением лица, скользнул в открытую дверь неподалеку.

Словно напуганный ребенок, герцог стоял рядом с дочерью, держа ее за правую руку. Пока она говорила, отец не сводил с нее глаз. На лице его сияла широкая улыбка, и он не обращал внимания на ее состояние.

Констанция обеими руками опиралась на трость, чтобы не упасть. Пальцы в перчатках сводило от напряжения.

Двор по-прежнему оставался тихим и мрачным.

Девушка постаралась взбодриться:

– Неужели это все приветствие? Меня не было дома целых шесть лет! Нужно вечером устроить пир!

Кое-где раздался шепот и взволнованный шум. Констанцию била легкая дрожь.

– А завтра в полдень мы созовем Витенагемот…[1]

Внезапно раздался щелчок боковой двери. В открывшемся проеме, словно взволнованный зверь, клубился туман. Все тот же лекарь в коричневом плаще придерживал дверь для высокого и крепкого мужчины. Вошедший был облачен в черную королевскую военную форму и носил пышные усы, а его прямые седые волосы были аккуратно завязаны на шее. Это был королевский судья. Непроизвольно девушка крепче сжала кулаки.

Вместе с судьей во двор проследовала огромная гончая, рыча на собравшуюся толпу. Констанция узнала породу: она идентична охотничьим собакам в питомниках отца. Однако вместо привычного коричневого или черного окраса невероятных размеров собака отличалась белой шерстью. Ее тело было поджарым и мускулистым, а голова почти достигала талии Констанции. На правом глазу виднелся шрам – пятно поразительно розового цвета на фоне бледной короткой шерсти. При этом левый глаз оставался ярко-желтым и злобным.

Констанция бросила беглый взгляд на брата и заметила хмурое выражение его лица. Судья же шагнул в ее сторону, сверкая золотыми пуговицами на черной шинели. Его лицо неодобрительно скривилось. Толпа смолкла. Все любопытные взоры потупились, не слышались взволнованные разговоры о празднике. Словно под действием магнита, взгляды горожан притянулись к земле. Люди отшатнулись от собаки и убрали руки, как будто боясь нападения. Шесть лет назад, когда Констанция покинула стены города, судья выполнял исключительно административную роль: он являлся представителем короля и следил за налогами и толкованием законов в Княжеском лесу. Кроме того, он служил в роли посла. Констанция вспомнила предыдущего королевского судью – доброго и очень пожилого мужчину, питающего слабость к кремовым пирожным. Он умер от старости около десяти лет назад, и вместо него назначили другого. По сравнению с предыдущим новый судья всем казался строгим. Вот только глядя на отца, судью, Уинтона и толпу, стало ясно, что одной лишь строгостью дело не обошлось: теперь он обладал реальными полномочиями.

Вслед за судьей последовала свита в черной форме, окружив Констанцию, словно рябь на воде. Гончая трижды гавкнула, и против своей воли девушка вздрогнула, сердито глядя на пса.

– Сидеть, Барбарус, – резко скомандовал судья.

Гончая повиновалась. Констанция заметила на теле собаки еще не заживший след от кнута.

Высокий, крепко сложенный лекарь в коричневом плаще был мужчиной с худым красивым лицом. Его короткие каштановые волосы были подстрижены в военном стиле, а острые скулы и подбородок выказывали некую жестокость. Он протянул герцогу руку:

– Идемте, милорд. Позвольте, я провожу вас в покои. Пора принимать лекарства.

Герцог испуганно съежился, и Констанция незамедлительно положила руку на его плечо.

– Отойдите от него, – отрезала она. – Вы кто?

– Доктор Джонас Торн, миледи, – ответил мужчина сухим, но воодушевленным голосом. – Лекарь герцога. Я полагаю, вы знакомы с нашим регентом – королевским судьей?

Регент? Значит, он действительно правил вместо отца. Девушка выпрямилась и встретилась взглядом с судьей. Хотя Констанция была высокой, а возраст судьи подходил к семидесятилетию, он все еще обладал преимуществом в росте.

– Шесть лет прошло, – напомнил судья низким, непререкаемым голосом. – Мы думали, вас нет в живых.

– Что ж, значит, неправильно думали, – насмешливо ответила Констанция.

– Вы ведь понимаете, что город на карантине? – пренебрежительно спросил судья, игнорируя ее слова. – Разве вы не заметили табличку и запертые ворота? Как вообще вы попали внутрь?

Белая гончая зарычала на Констанцию, но стоило судье слегка приподнять руку, как собака замолчала, съежившись у его ног.

– Мне известно о карантине и о вашей охоте на магов, – заявила она, с ужасом вспомнив разбросанные у ворот кости.

Будучи уроженцем Княжеского леса, судья двадцать лет прослужил в армии короля, после чего вернулся домой с недоверием к чужеземцам и решимостью вновь заявить о Предках. Он всегда был известен своей ненавистью к магии, но Констанция не могла понять, что оказало настолько сильное влияние на его убеждения.

– Как представитель короля, я обязан приложить все усилия, чтобы грозовое облако и вызванная им эпидемия не проникли за пределы Княжеского леса. Поиск и истребление магов, ответственных за появление облака, – это мой долг как регента и стража Предков, – пояснил судья, глядя на Констанцию яростными голубыми глазами.

– Почему вы так уверены, что облако имеет волшебное происхождение? И даже если это так, с чего вы взяли, что создавший заклятье маг до сих пор находится в стенах города? – поинтересовалась Констанция. – Ваши действия жестоки и безнравственны.

Судья скривил рот.

– Неестественность облака не вызывает сомнений. А в поисках преступника, как и в преследовании бесчестных магов, я руководствуюсь законами и обычаями королевства и Княжеского леса. Я повторю свой вопрос: как вы проникли внутрь?

Констанция проигнорировала слова.

– Я видела не одну сотню костей. Неужели все они бывшие маги? Даже дети?

Под ледяным взглядом судьи душа Констанции дрогнула.

– Волшебство имеет загадочную природу. Однако к делу это не относится. Вы нарушили закон и отказываетесь отвечать на поставленный вопрос.

Толпа начала волноваться. После его слов с разных сторон послышался шепот, полный сомнения и страха. По кивку судьи облаченный в черное одеяние стражник шагнул вперед, схватил Констанцию за правую руку и оттащил от отца, чье лицо мгновенно скривилось.

– До наступления суда вы останетесь под арестом. Вы обвиняетесь в нарушении карантина, – произнес судья стальным голосом.

Герцог начал хныкать, а затем из его горла вырвался пронзительный вопль.

Констанция часто мечтала о возвращении в город, пока жила в храме. Она всегда знала, что будет непросто. Но чтобы настолько? Ее отец стал беспомощным. Город страдал от деяний судьи и охоты на магов. Город жил в страхе и печали. А ее путь теперь закончится в тюремной камере – или того хуже. Констанция сжала кулаки, крепко обхватив трость левой рукой.

«Нет, так все закончиться не может».

Внезапно из толпы раздался еще один голос.

– Судья, я могу согласиться, что покидать пределы города – незаконно, но… Разве входить в город тоже запрещается? – Вперед проталкивался высокий, стройный мужчина с закутанным в шарфы лицом и одетый в яркую шелковую одежду цвета индиго.

– Лорд Ирвин, – спокойно начал судья с ноткой ненависти в голосе, – будучи Мастером Меча, вы вряд ли компетентны в законодательных вопросах.

«Лорд Ирвин?»

Сердце Констанции забилось быстрее. Она помнила его семнадцатилетним юношей, когда они сражались в садах, сверкая шпагами в солнечных лучах.

– Что ж, ладно… Лорд Вередит? Вот вы где! – Ирвин обратился к дряхлому старику, которого Констанция смутно помнила из детства. – Я полагаю, вы как раз прекрасно разбираетесь в этих вопросах. Не могли бы вы изложить судье вашу позицию?

– Д-да… – заикался старик, с явным ужасом глядя на судью. – Прошу меня простить, но… Я боюсь… Если мне не изменяет память… то… – Он кашлянул. – Увы, я полагаю, Мастер Мечей прав. – Он повысил голос и начал цитировать заливистой трелью: – Книга Законов, раздел восьмой, пункт тридцать…

– Что ж, прекрасно, милорд, – перебил Ирвин. – Я полагаю, всем теперь ясно. Я и мои люди с радостью сопроводим леди Констанцию в ее покои и лично убедимся, что она получит все необходимое для вечерних празднеств.

Констанция мельком увидела нескольких мужчин в ярких небесно-голубых ливреях. Было понятно, что свита судьи и Ирвина примерно равна по количеству. Какое-то время Ирвин и судья не сводили друг с друга глаз.

– Милостивый Митрис, – пробормотала Констанция, вырвавшись из неуверенной хватки стражника судьи. – Прекратите этот балаган!

Ирвин и судья моргнули в явном изумлении.

– Я займу свои прежние покои на вершине Южной башни. Могу я попросить принести мне горячей воды? Спасибо. – Глубоко вздохнув, девушка наклонилась и поцеловала щеку плачущего отца. – Увидимся на празднике, отец. Прошу вас, не плачьте. – Констанция повернулась к Уинтону. – Я сожалею о герцогине, брат. Я искренне сожалею.

Констанция направилась сквозь расступающуюся толпу в квадратную Южную башню, тяжело стуча тростью по мощеной дороге.

Она медленно поднималась по лестнице, с трудом переводя дыхание. Ступеньки расплывались перед глазами. Почти. Дома. Правой рукой в перчатке она держалась за перила, а дрожащей левой крепко сжимала трость. Тремор не прекращался, и эта легкая дрожь сводила ее с ума. Добравшись до верха, она услышала, как открылась и вновь закрылась дверь внутреннего двора.

– Констанция? – раздался голос Ирвина.

– Я в порядке. Позвольте мне отдохнуть, – почти крикнула она.

Наконец девушка добралась до двери своей комнаты. Ее покои совсем не изменились, сохранив следы потертостей от постоянных ударов ногой, и инициалы, вырезанные на деревянном полотне в тринадцать лет перочинным ножиком. К.Р.

– Констанция! Подождите! – Ирвин мчался вверх по лестнице, перешагивая зараз несколько ступеней.

Вздохнув, девушка открыла дверь.

Потрясенная Констанция тяжело облокотилась на дверной косяк – внутри спальня теперь напоминала помойку. Пыльная кровать оказалась завалена бумагами; шторы на окнах разорвались. Прикроватный сундук для игрушек, который Констанция покрасила в ярко-розовый и желтый, едва виднелся среди кучи перевернутых сломанных стульев. Основную часть комнаты захламляла куча разбитой мебели. Здесь пахло старым деревом и гнилью. К своему удивлению, девушка заметила расческу, оставленную ею на туалетном столике много лет назад. Сейчас ее покрывал толстый слой пыли и паутины, и лежала она в углу возле грязного окна. С открытым от удивления ртом Констанция вошла в спальню, и в ту же секунду на этаже появился Ирвин.

– Констанция… – Его дыхание было ровным и спокойным, несмотря на столь спешный подъем. – Я не хотел, чтобы вы увидели свою комнату. Мне очень жаль.

– Что здесь произошло? – поинтересовалась она тихим голосом, звук которого ей самой был неприятен.

– Когда сгустился туман и началась буря, все захотели получить место в замке: видимость здесь лучше, а обстановка спокойнее. Большая часть Верхнего города переехала в замок. Безусловно, чума унесла множество жизней, но все равно людям нужно было где-то жить. – Ирвин вздохнул. – Ваш отец запретил пользоваться этой спальней. И тогда…

– И тогда она превратилась в свалку. Теперь ясно, как люди ко мне относились, – заметила Констанция, чуть не заплакав от обиды.

– Это неправда, Констанция. Я полагаю, отец берег ее на тот случай, если вы вернетесь.

«Он просил никогда не возвращаться», – вспомнила девушка, качая головой.

Констанция повернулась лицом к лорду Ирвину.

– У меня и в шестнадцать лет имелись враги. Герцогиня, например, – уточнила Констанция, но вдруг вспомнила, что та мертва. – Я готовилась противостоять ей, но теперь…

Ирвин стянул с лица шелковые шарфы. Шесть лет спустя он выглядел иначе, но в то же время остался прежним. В свои двадцать три он был немного старше Констанции. У него были высокие заостренные скулы и смуглая кожа восточного валорианца, доставшиеся по наследству от матери. В семнадцать лет он был долговязым неуклюжим юношей, за исключением тех случаев, когда держал в руках тренировочный меч. Но с тех пор его лицо изменилось, и он превратился в высокого, стройного, уверенного в себе мужчину. Его яркие зеленые глаза блестели подобно драгоценным камням, именно так, как она помнила с детства.

– Я рад, что вы вернулись, – неожиданно признался Ирвин. Щеки его запылали под пристальным взглядом Констанции.

Рот девушки дрогнул в дразнящей улыбке.

– Так где вы предлагаете мне спать?

Ирвин прокашлялся:

– Комнаты первого этажа вполне пригодны для жизни. Я боюсь, это единственное, на что вы можете рассчитывать. У нас не хватает рабочей силы. Я уже послал несколько слуг, чтобы они подготовили спальню.

– Когда-то эти комнаты принадлежали моей матери, – заметила Констанция.

Когда мать умерла, Констанции было всего четыре года, но воспоминания о ней сохранились достаточно ясно.

Ирвин моргнул.

– В Восточной башне осталась еще одна пустая комната, и я слышал, что в северном крыле…

– Все нормально. Я останусь внизу, – ответила девушка, сомневаясь, что сможет еще раз преодолеть путь через двор.

К моменту прихода Констанции первый этаж словно превратился в бурлящий котел. Спускаясь, через открытую дверь она заметила внутреннюю часть комнаты и лакея, принесшего корзину с дровами. Горничные своей маленькой командой убирали с кровати грязные простыни, стелили чистые одеяла, подметали пол и разводили огонь в испачканном сажей камине. Дверь за лакеем закрылась, и Констанция нерешительно замерла: от старых привычек тяжело отказаться, а маскированные жрицы научили ее слушать, прежде чем заходить. Сплетни не заставили долго себя ждать.

– Говорят, гончие вернулись голодными. Они так и не поймали ее.

– Думаешь, она все еще в городе?

– Констанция? – раздался за спиной голос Ирвина.

– Прошу прощения, – ответила она, одарив его легкой улыбкой. – Я давно здесь не была.

Распахнув дверь, Констанция и лорд Ирвин оказались на пороге комнаты. Голоса слуг мгновенно стихли. Со времен ее матери обстановка существенно изменилась: исчезли индивидуальность и характер. Интересно, кто здесь жил после нее? Они тоже здесь умерли? Внезапно ее внимание привлекла сидушка у окна. Она подошла к стеклу, чтобы взглянуть на темный двор, и как только прикоснулась коленями к выбитым от пыли синим бархатным подушкам, ощутила знакомое чувство. Констанция не сидела здесь с детства. Давным-давно, купаясь в солнечных лучах, здесь отдыхала ее мама. Ее каштановые волосы были заплетены в косы вокруг головы на заграничный манер. Даже спустя столько лет память Констанции ничуть не померкла. Она всегда отличалась прекрасной памятью.

Слуги поспешно вышли, и лорд Ирвин присоединился к Констанции возле окна.

– Я оставлю вас отдохнуть перед праздником. Вам принесут освежающие напитки. В сундуке возле кровати лежит одежда Ливии. Она должна вам подойти. Ливия… Она умерла прошлым летом. Чума и ее не пощадила.

Челюсть Ирвина напряглась. Констанция помнила его сестру. Она была старше его на три года. Ливия… Настоящая красавица со смуглой кожей и смеющимися черными глазами. Она обожала танцевать. Будучи совсем бледной, Констанция мечтала походить на сестру лорда Ирвина.

– Мне очень жаль, – скромно ответила Констанция. – Это был последний случай чумы?

Ирвин кивнул.

– Слава Предкам, мы не слышали об эпидемии уже больше года. Этим летом чума нас пощадила. Надеюсь… с вашим прибытием… этот кошмар закончится.

– Возможно, – прошептала она в ответ.

Констанция отвернулась, стараясь не демонстрировать изумление.

«Прошло больше года».

Она вспомнила описание заклинания с подробными сведениями о его росте…

«Заклинание зреет шесть полных лет. В первый год появляется пар и легкий туман. На второй год туман сгущается, образуя грозовое облако. Следующие три лета оно пирует на людских смертях. На шестом году болезнь уходит: наступает затишье перед бурей. А затем, осенью, начинается рождение…»

Она взглянула на лорда Ирвина, стоящего у окна, и подошла к нему. Облако то сгущалось, то вновь истончалось, напоминая трюк низкопробного фокусника, который поочередно закрывает двор от взора, а затем демонстрирует его наличие.

«Затишье перед бурей», – подумала Констанция и нахмурилась.

– Но… Почему тогда умерла герцогиня?

– Болезнь легких. Она долго болела, и ее смерть никого не удивила, но…

Услышав нерешительность в тоне Ирвина, Констанция решила сама закончить фразу:

– Но легче от этого не стало. Бедный Уинтон.

Но Ирвин покачал головой, будто она неправильно поняла ход его мыслей.

– Настоящее потрясение случилось во время похорон, – объяснил он. – Вот там-то была… действительно травма.

Констанция повернулась к нему лицом.

– Что вы имеете в виду?

– Сейчас в замке только об этом и говорят. На похоронах присутствовала девушка. Хранительница. Она заканчивала нанесение священной мази, но стоило ей коснуться губ герцогини… – Ирвин покачал головой, будто не мог поверить в свои слова. – Тело… Оно пошевелилось.

– Пошевелилось? – Сердце Констанции забилось быстрее, а по спине пробежал холод. – Наверняка на то есть объяснение… Хранительница могла нечаянно ее толкнуть…

Констанция замолчала. Ирвин снова покачал головой.

– Движение было слишком точным. Поверьте мне, я видел своими глазами.

– Что именно произошло?

– С кошачьей ловкостью рука герцогини поднялась и схватила девушку за запястье, словно желая ее остановить. Целую секунду рука не выпускала ее из крепкой хватки, пока не упала без признаков жизни. – Он взял паузу, как будто подбирая слова. – По моему мнению, это магия. Вчера девушку судили, и, разумеется, Витенагемот приговорил ее к смерти. Судья натравил на нее гончих, как он это делает со всеми своими осужденными. – Ирвин сглотнул. – Что бы она ни сделала, она все равно не заслужила подобную смерть. Этого никто не заслуживает.

Констанция убрала за ухо прядь волос.

– Несчастный Уинтон. Должно быть, на долю секунды он решил, что его мать жива.

– Он бросился к ней, убежденный, что это ошибка. Но момент надежды делает горе еще больше невыносимым. – Ирвин грустно улыбнулся.

Несколько секунд они молчали, испытывая ужас от произошедшего. А затем Констанция заговорила снова:

– Пока мы не зашли в комнату, я слышала, как слуги обсуждали девушку. Они говорили, что она сумела сбежать.

Ирвин кивнул.

– Говорят, Хранительница каким-то образом скрылась от гончих. Судья полагает, что она все еще в городе, поэтому ввел комендантский час и разносит весь Нижний город в ее поисках.

«Но ее нет в городе».

От одной мысли, что она помогла чародейке-Хранительнице сбежать из-под носа судьи, Констанция почувствовала легкий трепет радости. Выглянув в окно, она посмотрела на кружащее облако, которое облизывало стекло, озаряясь синим свечением. Констанция прекрасно помнила, когда начали проявляться ее собственные магические способности: она заставляла предметы парить или даже летать по комнате. Видимо, это случилось и с девушкой. Хранительнице просто не повезло оказаться в тот момент перед сотней людей, прощающихся с покойной герцогиней.

На лестнице послышались шаги, и вскоре раздался стук в дверь.

– Входите, – пригласила Констанция.

Вошли четверо слуг, каждый из которых нес по два медных чайника с горячей водой. Ирвин повернулся к Констанции и улыбнулся, внимательно посмотрев на нее.

– Я так рад увидеть вас снова, – тихо признался он. – Я и не думал, что мы когда-либо встретимся. И мне очень жаль, что вы вернулись в столь изменившееся место.

– Я рада, что вернулась, – ответила она, улыбаясь. В словах ее не было лжи.

– Я поговорю с вами позже, наедине, – обещал Ирвин, бросив взгляд на слуг. – Сейчас вам нужен отдых. Мы сможем встретиться в саду после праздника? Я буду ждать возле нашего фонтана.

– Договорились.

Ирвин повернулся, чтобы уйти.

– Лорд Ирвин?

Он остановился.

– Спасибо.

Ирвин лучезарно улыбнулся и покинул покои в вихре шелкового плаща.

3

Змей

Как это часто бывает, буря разразилась раскатами грома, будто спящее существо пробудилось от кошмара. Лина вздрогнула, следуя среди нескончаемых деревьев по светящимся следам. В темноте моросил дождь, и бледные сине-зеленые вспышки молний отбрасывали длинные извилистые тени. Гром стелился по влажной земле, звуча, как недовольный рев. Несмотря на теплое облачение Хранителей, оно совершенно не подходило для подобных прогулок: Лина промокла и продрогла до костей. Ее путь казался бесконечным. Через некоторое время грозовое облако начало рассеиваться, и Лина смогла расслабить пальцы, вцепившиеся в развевающуюся на ветру одежду. Деревья начали редеть. Они стали выше, их кора толще и темнее, и здесь она была уже не так усеяна древесной губкой. Вскоре сквозь кроны деревьев показалось небо, и девушка смогла разглядеть сияющие над головой звезды. Сердце ее замерло: она не видела звезд годами. Лина устремилась вперед, внезапно ощутив прилив надежды. Но опасения все равно не покидали ее: грозовое облако могло снова сгуститься и погрузить все во тьму.

Но пугало ее вовсе не облако.

Она услышала кое-что еще. Шуршание в опавшей листве. Тихое с-с-с-с…

Незамедлительно в ее голове раздался голос Виго. Память заговорила с ней так же ясно, как свет звезд над головой:

«В лесу живут змеи, которые целиком могут проглотить человека».

Его истории всегда заканчивались смертью.

«Пожалуйста, не сейчас. Не тогда, когда я так близка к цели».

Лина достала кинжал и направилась к источнику шума, вглядываясь в бесконечную тьму между деревьями. Внезапно слабая вспышка молнии на долю секунды высветила блестящую, длинную, извилистую форму. Это мог быть всего лишь мокрый от дождя древний корень… Но нет, это не корень. В мгновение ока существо ускользнуло в лес.

Возможно, у него появилась добыча посущественней.

Переведя дыхание, Лина ускорила шаг, крепко, до боли, сжимая нож. Если бы существо напало, ей пришлось бы его убить: ничто не остановит ее на пути к цели.

Через несколько минут тропа привела девушку к широкому полю, где свечение следов исчезло.

Почувствовав, что выход близко, Лина позволила себе расслабиться и опустила кинжал.

Внезапно резкая жгучая боль пронзила бедро девушки. Вскрикнув, Лина вслепую ударила ножом. Змей быстро шмыгнул назад и выпрямился почти в ее рост, шипя и преграждая путь. Он был невероятных размеров. Существо свернулось на дороге, демонстрируя свои большие белые клыки. В фиолетовом свечении его темная чешуя сияла серебристо-синим, а глаза напоминали сверкающие черные камни.

Одной рукой Лина сжала пульсирующую ногу, а другой выставила перед собой нож. Сердце билось с неистовой скоростью. Девушка стиснула зубы, чтобы противостоять боли и чувству странной легкости и дезориентации.

«Нет, я так не умру. Не здесь. Не сейчас».

Сердце наполнилось решимостью, и страх отступил.

Она вновь ударила ножом, но змей оказался слишком неуловимой мишенью: он без труда увиливал от выпадов. Внезапно Лина почувствовала слабость в подкосившейся ноге и опустилась на одно колено. Змей, казалось, заметил это, потому что расслабился, опустился и стал наблюдать.

«Ждет. Ждет, когда я умру», – осознала она.

Лина резким движением кинула кинжал и заставила себя подняться на ноги. Затем бросилась бежать настолько быстро, насколько позволяла ей травмированная нога. Сапоги с грохотом ступали по мертвым листьям. Этот хромающий бег напоминал биение сердца: бум-бум, бум-бум, бум-бум.

Но ее побег длился недолго.

Споткнувшись, Лина упала лицом во влажную землю – во второй раз за ночь ее рот оказался полон гнилыми листьями и сырой почвой. Выплюнув грязь, девушка перевернулась на спину и попыталась подняться на ноги. Но боль стала невыносимой. Чем больше она боролась, тем сильнее ощущала циркуляцию яда в крови, который истощал ее силы, обвивал горло невидимыми пальцами. Лина задыхалась, отчаянно глотая частички воздуха. Мир превратился в водянистую, удушающую темноту, и ей казалось, что вот-вот она в ней утонет.

Единственный звук, который был слышен из темноты, – скольжение змея по лесному покрову.

Горло ее сдавило, а рот открылся. Лина почувствовала, как холодная чешуя касается ноги в том месте, где задралась одежда. Она ощущала, как змей оборачивается вокруг пульсирующего бедра. Несмотря на попытки борьбы, Хранительница поняла, что она парализована. Пальцы едва подергивались. Яд прошел сквозь тело, как темная веревка, приковав ее к земле. Наконец змей добрался до грудной клетки, впился в свою жертву немигающим черным взглядом, а затем поднял над ней холодное тяжелое тело. Боковое зрение начало пропадать; в ушах стоял глухой гул. Рот змея открылся, обнажив в ярком звездном свете зловещие острые клыки. Лина не сомневалась, что последней в ее жизни картиной станут змеиные глаза, хладнокровно наблюдающие за ее смертью.

Ее грудь наполнилась ужасом. Окружающие ее запахи странным образом усилились: влажные мертвые листья, гнилой подлесок, поросшие мхом камни. Мускусный запах ночи и грибной аромат деревьев. Сверкающее вихревое облако на вершине горы, приносящее запах электричества и дыма, похожее на летний ураган.

«Значит, так выглядит момент смерти?»

И тогда из центра ее тела вырвался холод и растекся по коже, покалывая лицо, пальцы, ступни.

«Душа покидает тело».

Хватка ослабла, и рука упала.

В момент полного смятения она услышала поспешные шаги, которые остановились рядом с ней.

«Я сплю?»

Мрак поглотил ее.

Ощутив на лице брызги воды, Лина очнулась и резко открыла глаза.

Возле нее сидел молодой смуглый юноша, лицо которого украшали три серебристых параллельных шрама. Казалось бы, нужно испугаться, но Лина была слишком растеряна. Между желто-красными осенними деревьями над головой она увидела сине-фиолетовое небо с розовыми облаками.

Рассвет.

Несмотря на замешательство, Лина поняла две вещи: она выжила и сбежала. Грозовое облако не кружило среди здоровых стволов; не было вспышек молнии; не слышалось ворчания спящего чудовища. Воздух был чист. Однако горло высохло и болело, а во рту появился странный, неприятный вкус.

– Что случилось? – прохрипела она.

– Держи, – ответил мужчина низким голосом, предлагая флягу.

С благодарностью Лина припала к сосуду, разливая по подбородку прохладную воду.

– Тебе повезло, что я оказался рядом, – заметил мужчина с незнакомым резким акцентом. – Пусть ты и победила змея, но яд убил бы тебя в течение часа.

«Змей!»

Лину охватила паника, и она поднялась на локтях, ища взглядом последствия битвы. Безжизненное змеиное тело лежало у ног, словно выброшенная лента. От блеска в его глазах не осталось и следа.

«Это я сделала?» – изумилась девушка.

Взгляд Лины вернулся к незнакомцу. Он был полностью в сером: узкие штаны, туника и плащ, закрепленный на шее серебряной брошью в виде полумесяца.

– Мне пришлось стаскивать с тебя зверя, – заявил мужчина. – Заклинание, которое ты наложила, сработало вовремя.

«Заклинание?»

Ее горло сжалось от изумления.

«Как я?..»

Лина жадно отпила воды, чтобы избавиться от горечи во рту и охватившего ее смятения, но тут же закашлялась.

– Тише. Не торопись. – Его теплая рука легла ей на плечо.

Лина вздрогнула. За всю жизнь она прикасалась только к Виго и покойникам, и уж тем более никто никогда не трогал ее.

– Я тебя не обижу, – ласково произнес незнакомец, убирая руку.

Лина тихонько глотнула воды. Придя в себя, она заговорила хриплым голосом:

– Кто вы?

– Меня зовут Эмрис Локлейд. Я Третий Охотник в храме Фола, хотя я не думаю, что тебе это о чем-то говорит. Ты из Княжеского леса? – поинтересовался он, но, не дожидаясь ответа, продолжил: – Как тебя зовут?

«Эмрис. Эмрис».

Лина вспомнила: это мужчина, которого, по словам леди в маске, она должна была встретить. Незнакомка просила сказать ему… Мысли и воспоминания спутались в голове девушки. «Сосредоточься». Поморщившись, она глотнула воды.

– Я Лина. Я… – Она не могла вспомнить… Во рту все зудело. – Что это за вкус?

– Ядогуб. Травяная смесь, очищающая кровь от большинства природных ядов, – пояснил Эмрис, улыбаясь. Три серебристых шрама сморщились вместе с улыбкой. – К сожалению, на вкус он не лучше яда, но это ощущение скоро пройдет. Что ж, Лина, как думаешь, ты сможешь встать?

Лина слегка приподнялась, чувствуя головокружение. Она смотрела в сторону леса, где между деревьями виднелись темные зеленые тени, а туман крался вокруг корней, словно охотящаяся за добычей кошка.

Эмрис подал ей руку, но Лина с недоумением взглянула на его жест и поднялась самостоятельно.

– Что чародейка делает в Княжеском лесу? – поинтересовался Охотник. – Вернее, за его пределами. Я думал, в Княжеском лесу маги не живут. И разве город не на карантине?

– Я не чародейка, – инстинктивно возразила Лина.

Внезапно вспомнив о родимом пятне, она надела капюшон.

– Не нужно, – сказал напряженным голосом Эмрис и слегка коснулся ее запястья. Лина чуть не вздрогнула от прикосновения, но сумела сдержаться. На самом деле было приятно ощутить на коже слабое тепло его пальцев.

– Но я Меченая, – смущенно объяснила девушка. – Хранительница склепов. Вы не должны прикасаться ко мне или видеть мое лицо.

– Меченая? – Он покачал головой, убрав руку с запястья. Из его уст это слово прозвучало пустым, лишенным привычного смысла. – И? Что это значит?

Лина не сводила глаз с его шрамов: ей казалось, что она очутилась совершенно в другом мире. И похоже, так и случилось. Она вспомнила слова женщины в маске: «Есть в мире люди родом не из Княжеского леса. Остались еще те, кто не верит в его предрассудки». Конечно, она знала, что за пределами города существует другой мир… Но ведь Эмрис даже понятия не имел, что значит «Меченый». Осознание происходящего сразило ее, словно удар под дых.

– В Княжеском лесу, – начала она, слегка затаив дыхание, – Меченым детям суждено служить Предкам. Они становятся Хранителями. Под «Мечеными» я имею в виду что-то наподобие этого… – Лина указала на родимое пятно. – Или глухота, слепота, потеря конечности…

«Как у Виго…»

Мысли о нем отозвались сильнейшей душевной болью, поэтому Лина поторопилась продолжить:

– Хранители могут быть мечены не только снаружи, но и внутри. Например, могут иметь иной образ мыслей.

– Не мне судить… Но, Лина, ты больше не в Княжеском лесу. Можешь снять капюшон.

Девушка нерешительно уступила. Эмрис прав: она больше не в Княжеском лесу. Ей понравилось ощущать ласкающий кожу прохладный лесной воздух.

– Как ты выбралась? – спросил Эмрис более мягким голосом. – А что с карантином? И лес… Даже я не смог бы пройти сквозь грозовое облако. Любое известное мне навигационное заклинание выходит там из строя.

– Мой… Мой хозяин рассказал мне, что выход из города находится под стеной, – объяснила Лина. – А потом я встретила идущую в противоположную сторону девушку. Она волшебница. – Лина вспомнила ярко-фиолетовое свечение на трости незнакомки. – Она велела идти по ее следам. Я так и сделала.

– Девушку в маске? – хмуро уточнил Эмрис. – Она помогла тебе?

Лина кивнула, неожиданно вспомнив ее наставления.

– Она просила передать вам сообщение. Она сказала… что вы ошибаетесь и она невиновна.

Эмрис нахмурился, медленно запуская пальцы в короткие курчавые волосы, а затем покачал головой.

– У меня еще остались вопросы, и я уверен, у тебя тоже. Но в дороге у нас будет много времени.

Лина моргнула.

– В какой дороге?

– Будучи Охотником, я обязан отводить неподготовленных магов в Город Королей, чтобы дать возможность пройти обучение, – объяснил мужчина, внимательно глядя на Лину.

– Что? – Лина насторожилась и отошла от него, внезапно ощутив недоверие. – Но я не маг! Я же говорила! Я никуда с тобой не пойду! Я тебя даже не знаю!

Его лицо стало серьезным.

– Лина, я знаю, мы пока мало знакомы, и ты пребываешь в смятении. Будь ты не из Княжеского леса, я бы предъявил документы и удостоверения, чтобы убедить тебя в своем статусе. Но раз ты не местная, ты все равно ничего не поймешь. Просто доверься мне. – Эмрис слегка улыбнулся. – Считай этой платой за спасение жизни.

– Но я не волшебница! – снова возразила Лина, сжимая кулаки. Казалось, ее тело восстает, пытаясь защититься от самой этой идеи.

Эмрис заговорил с невыносимой настойчивостью и спокойствием:

– Ты – волшебница. – Он указал на неподвижный труп змеи. – Вот доказательство. Возможно, тебе пока трудно в это поверить, но я точно не ошибаюсь. У меня остался еще один вопрос, но он может показаться странным. Когда ты впервые столкнулась с чем-то необъяснимым? С чем-то, что произошло с тобой или в твоем окружении против твоей воли?

Лина удивленно моргнула. Но стоило ей взглянуть на серьезное лицо Эмриса, как желание возражать тотчас пропало. Вместо этого она вспомнила тот первый случай, когда мертвец пристально посмотрел ей в глаза.

– Около года назад, – тихо ответила Лина.

Паника сковала ее грудь и плотно прижалась к легким.

– Потом все ухудшилось? «Необъяснимое» стало более могущественным и менее поддавалось контролю?

Лина вспомнила последний случай, который произошел несколько недель назад, когда холодная костлявая рука герцогини до боли крепко схватила ее запястье. В тот момент Лина едва касалась тела: она лишь легонько провела пальцами по губам. Девушка кивнула, не в силах говорить.

Эмрис перевел взгляд на змея.

– И я полагаю, ты не планировала его убивать.

Лина покачала головой.

– Если в ближайшее время не доставить тебя в храм, ты, как и окружающие тебя люди, подвергнешься огромной опасности. – Охотник приблизился. – Лина, вероятно, ты не готова, но магия – это часть тебя. И нравится тебе или нет, ты должна принять ее и научиться контролировать.

Лина кивнула в ответ. Неужели это правда? Сердце твердило «нет», но Эмрис говорил слишком убедительно. С удивлением она посмотрела на свои ладони, будто там можно было найти ответы на все свои вопросы.

Эмрис направился сквозь поредевший лес в сторону бледных солнечных лучей, но Лина замешкалась. Охотник обернулся.

– Пойдем. Разве ты не хочешь знать, что с тобой происходит? Здесь ты ответы не найдешь.

В растерянности Лина дотронулась до бабочки в кармане, погладив изящную филигрань крылышек. Стараясь успокоиться, девушка повернулась к границе леса и новому миру за его пределами, и с последним взглядом на убитого огромного извилистого зверя девушка последовала за Эмрисом.

На опушке леса их ждала большая серая карета без окон, запряженная двумя коричневыми лошадьми. Сбоку на корпусе виднелся белый трафаретный силуэт лучника, направляющего стрелу в тонкую серповидную луну над головой. Покрытая серебром карета выглядела обшарпанной и разбитой.

По ту сторону кареты, под небом из розовых и оранжевых облаков, простиралось пустое кукурузное поле. Лина остановилась. От непривычного ощущения играющего в волосах ветра у нее перехватило дыхание. Как давно она не видела такого прекрасного неба? В детстве ей разрешали играть в саду с другими Хранителями, но только по ночам. Днем вид на окружающий мир закрывал тяжелый, уродливый шерстяной капюшон. Руки инстинктивно дернулись к головному убору, но Лина остановилась: как же приятно ощущать на лице утреннее солнце; ветер, треплющий убранные в хвост волосы; холод и свежесть в легких.

«Почему я должна отказываться?» – подумала Лина, глубоко дыша.

Ведь она больше не Хранительница склепов, и прятаться теперь не нужно. Лина почувствовала, как счастье переполняло ее душу, сменяясь неистовым страхом перед неизвестностью. Если она больше не Хранительница, то кто? Волшебница, как утверждал Эмрис? От одной только мысли по телу прошла дрожь.

Спереди кареты сидел кучер в серой форме и большими глотками пил из фляги воду. Крепкий, тучный мужчина средних лет с обернутыми в коричневый шерстяной плед ногами первым делом обратил внимание на родимое пятно на щеке девушки и только потом встретился с Линой глазами. Она сразу опустила взгляд. Забравшись на три ступеньки, Эмрис позвал кучера. Они о чем-то пошептались, и тот снова посмотрел на девушку, но на этот раз с большим подозрением.

– Тебе стоит привыкнуть к подобным взглядам, – шепотом произнес Эмрис, спускаясь вниз.

Охотник предложил Лине руку, чтобы помочь забраться в карету.

– Диких опасаются во всем Валориане.

– Диких?

– Общее название для непосвященных магов. Таких магов, как ты.

Лина в недоумении покачала головой.

– Я думала, ты понял, что к взглядам я привыкла, – едко заметила девушка, глядя из кареты Эмрису в глаза.

С поднятой бровью Охотник мимолетно посмотрел на родимое пятно, но в его глазах не было ни капли осуждения.

– Возможно. Но люди за пределами Княжеского леса смотрят на родимое пятно иначе. А вот стоит им узнать, что ты Дикая, то станут смотреть и гадать, убьешь ты их или нет.

Эмрис одарил ее беспокойной улыбкой, отчего шрамы на лице снова сморщились. Нахмурившись, Лина заняла место в карете.

Большое транспортное средство, несомненно, создали с целью практичности, а не комфорта. Оно оказалось настолько высоким, что внутри можно было встать в полный рост, хотя голова Эмриса почти упиралась в потолок. Вдоль стен располагались узкие скамейки и места для хранения различных вещей. Решетчатые деревянные дверцы шкафчиков были перевязаны веревкой, а плетеные ящики закрыты петлями из ниток. Окон внутри не оказалось, поэтому Эмрис зажег прикрепленную к потолку лампу. В ровном освещении Лина мельком увидела свернутые одеяла, миниатюрную железную печку, коробку с надписью «Панацея» и вторую коробку под названием «Ядогуб». Там находились и другие предметы неясного назначения (пучок аккуратно сложенных в углу веточек; пара ярких медальонов на крючке; подвешенная к потолку кипа необычных кожистых листьев). Нос забился запахами соленого мяса и старого пота.

Эмрис постучал в потолок, и карета отправилась в путь. Придерживаясь за стеллаж, он вытащил из ящика пару длинных белых перьев, лист из пучка на потолке и несколько шелковых черных нитей. Наконец, взглянув на Лину, Эмрис снял со стены серый плащ, идентичный его собственному.

– Вот, возьми, – обратился он, – ты вся дрожишь.

Это было правдой: одежда девушки промокла от густого тумана и пота, и ей стало холодно. С чувством благодарности Лина закуталась в серый шерстяной плащ, более мягкий и тонкий, чем ее облачение. Кроме того, в накидке имелась черная фланелевая подкладка, отчего появилось желание укутаться в нее полностью.

– Ты назвал себя Охотником. Что это значит? – поинтересовалась Лина.

Эмрис сел напротив, уперев локти в колени.

– Я расскажу тебе, но пока я готовлю амулет, мне нужна тишина, – объяснил Эмрис, медленно сплетая нити, перья и лист. – А ты постарайся отдохнуть, если сможешь.

– Но…

– Доверься мне. – Он мельком улыбнулся. – Пока я работаю, ты от меня ничего не добьешься. Труд слишком кропотливый. Придется потерпеть.

Лина расслабилась, прислонив голову к деревянным панелям кареты. Она закрыла глаза, радуясь нескольким минутам покоя. Карета с грохотом катилась по ведущей из леса неровной грунтовой тропе. Дорога убаюкивала, и какое-то время в голове не появлялось ни одной мысли. Но вскоре воспоминания вторглись с такой силой, будто их разом вылили из ведра.

Внезапно она перестала радоваться тишине и закрыла глаза, надеясь остановить подступившие слезы. Эмрис сказал, что она волшебница. Лина никогда не думала, что такое возможно – даже когда ее осудили. Однако она не могла отрицать, что странные события прошлого года собирались в одно большое объяснение, подобно деталям детской головоломки. И если все это правда, она никогда не сможет вернуться домой.

Дом… Да разве это дом, если в нем нет Виго? Виго ненавидел магию. А если бы Лина оказалась волшебницей, он бы и ее возненавидел? Боль нахлынула на нее, когда события прошедшего дня вспыхнули в ее голове. Виго мертв. Виго мертв. И это ее вина, в конце концов. Она его предала.

Большая шаткая карета ехала по плохой дороге, и Лину сильно качало из стороны в сторону при малейших неровностях. С болью в душе девушка думала о Виго. Она вспомнила историю, как он нашел ее. Виго рассказывал о том дне привычным сухим тоном, пока она лежала на матрасе в углу кухни рядом с теплой печкой. Лине на тот момент было девять лет. Недавно она стала спать на кухне вместо маленькой детской кроватки в комнате Виго и изо всех сил старалась не бояться.

«Через десять лет после смерти моего мальчика я нашел тебя в деревянном ящике на ведущих к склепам ступеньках. Это случилось на рассвете. Тебе, наверное, исполнился день, и ты плакала, как голодный цыпленок, завернутая в тонкую льняную ткань. Я сразу понял, что тебя послали Предки. Я накормил тебя коровьим молоком и достал из шкафа пустую пыльную кроватку сына. Ты сразу уснула, как я тебя уложил. Я назвал тебя Линой в честь своей жены, Элины».

Всякий раз, когда Виго говорил об Элине, глаза его наполнялись слезами. Он сразу притворялся занятым или менял тему разговора. Но именно в тот раз он улыбнулся.

«Знаешь, Элина была прекрасна».

«Но разве она не Меченая?» — с любопытством спросила Лина.

«Да. В результате пожара с одной стороны тела она получила множество шрамов. Сначала она злилась на Предков за то, что они отправили ее в склепы в десятилетнем возрасте. Но она была сильной, решительной и бесстрашной, а ее глаза… – Он покачал головой, как будто воспоминания переполнили его чувства. – Она сияла красотой, невзирая на свои увечья. Как только я увидел тебя, Лина, твое лицо и сжатые от гнева кулачки, я понял, что ты такая же. Такая же, как и она. Ты – борец».

4

Пир

После ухода лорда Ирвина Констанция аккуратно положила маску, кулон и трость на туалетный столик. Она избавилась от накидки, заперла массивную деревянную дверь на замок и для верности дернула ручку еще раз. Заперто.

Подойдя к подоконнику, Констанция убрала с сидушки бархатную синюю подушку. Под подушкой находился небольшой отсек. Сунув палец в отверстие, она потянула крышку и с улыбкой обнаружила небольшую стопку запрещенных книг, которые оставила ее мать. Девушка погладила пальцами потертый кожаный переплет. Атлас мира. Учебники колдовства. Истории кукольных театров на юге острова, где выросла ее мать. Когда Констанция была ребенком, эти книги казались ей настолько родными, насколько близок был голос матери.

Чувствуя жжение слез, она закрыла сиденье и вернула подушку на место.

Расстегнув грязное платье, она позволила шелковистой ткани упасть на пол и погрузилась в горячую ванну. Констанция сняла правую перчатку, но не прикоснулась к левой: она держала ее поднятой, положив на медный край ванны. Дрожание стихло до неестественной вибрации в пальцах.

Черная бархатная перчатка была натянута выше локтя, но белая рубцовая ткань все равно выглядывала наружу. Констанция закрыла глаза. Каждый раз, когда она видела шрамы, она вспоминала холодную вспышку боли. Почти ощущала ее. Сила памяти была почти невыносимой.

Она пыталась избавиться от мыслей, пока вода согревала ее тело. Ей нужно думать о предстоящей задаче, а не о прошлом. Констанция чувствовала, как грозовое облако сгущалось, заряжаясь электричеством.

Как только она расслабилась, комната озарилась вспышками света. Вместо грома воздух наполнился паром и тишиной. Констанция вылезла из ванны, завернулась в банные полотенца и легла на кровать матери. Сколько времени прошло с тех пор, как она здесь отдыхала, раскидав по подушке волосы? Сейчас детство, как никогда, казалось далеким. Вспомнив объятия матери, Констанция погрузилась в глубокий сон.

К тому времени когда Констанция проснулась, на улице уже стемнело. Она чувствовала, что могла спать и дальше, но вместо этого достала из шкафа один из лучших нарядов – красное бархатное платье с меховым воротником и вышитыми на рукавах золотистыми листьями. Поверх платья девушка надела круглую подвеску на длинной цепочке, сверкающую в свете огня. После минутного колебания она открыла медальон и взглянула на яркое зеркало, но увидела лишь пару собственных темно-синих любопытных глаз. Она подышала на стекло, чтобы оно запотело, и поводила над ним пальцами. Как же ей хотелось снова увидеть его и поговорить. Но что она скажет? Прекратив свои тщетные попытки, Констанция захлопнула медальон.

Она уже и так опаздывала. Сунув маску в потайной карман фиолетового плаща, девушка набросила его на плечи, взяла трость и вышла из своей комнаты – из комнаты матери – заперев дверь. Шагая по двору, она громко стучала тростью во мраке, вызывая странное искаженное эхо, как будто рядом с ней шли невидимые сущности. Констанция уже и забыла, что значит находиться в Княжеском лесу и чувствовать постоянное присутствие Предков, с осуждением наблюдающих за ней. Да, теперь она поклонялась богам, но ощущение присутствия Предков оставалось таким же сильным, каким было всегда.

Они никогда не хотели ее присутствия.

Из большого зала – самого старого здания в замке – раздавались голоса. Он был построен на сотни лет раньше самой древней Восточной башни. Зал, окруженный остальными зданиями, растянулся почти на целое крыло между Южной и Западной башнями. Как старый многоглазый зверь, защищающий клад от врага, он глядел на грозовое облако, сияя освещенными окнами.

Констанция поднялась по ступенькам и с улыбкой открыла дверь. Однако радость ее мгновенно сменилась изумлением. Шесть лет назад, когда она покинула город, зал переполнялся жителями замка, но теперь он оказался наполовину пуст.

Брат и Мудрецы сидели за высоким столом – по крайней мере, они показались ей Мудрецами. Старые и дряхлые, они ковырялись в еде, как невоспитанные дети. Констанция узнала нескольких: лорд Вередит, эксперт по правовым делам; лорд Реддинг, который сажал Констанцию к себе на колени, когда та была совсем маленькой девочкой. Среди них был и лорд Фарли. На момент ухода Констанции из города лорд Фарли только женился, однако теперь он сутуло и одиноко сидел над бутылкой. Остальные явно попали сюда за счет вакуума власти, который щедро создала эпидемия, и большинство из них Констанция не знала. Отец сидел среди гостей. Ужасающий лекарь в коричневом плаще стоял над герцогом, пока тот с несчастным видом ковырялся в еде, в замешательстве глядя по сторонам. Единственный свободный стул стоял возле герцога. С другой стороны сидел ее брат, Уинтон. Лорд Вередит занял место напротив. Лорд Ирвин сидел чуть дальше за столом.

Констанция двинулась через центральный проход к столам, и люди смолкли, провожая девушку взглядами. Заняв свое место, она натянула широкую любезную улыбку, но стоило ей повернуться лицом к гостям, она сразу заметила подозрительное отсутствие: судья.

«Что ж, я не могу заставить его праздновать свое возвращение, – думала она. – Кроме того, он прислал свое “существо” в качестве шпиона».

Констанция обернулась и бросила резкий взгляд на доктора Торна, который подавал отцу вино из некрасивого оловянного кувшина. Она вспомнила, как по ее прибытии в стены замка он поспешил к судье. Заметив взгляд Констанции, лекарь отошел в тень, обнимая свой кубок и спокойно кивая в знак приветствия.

«Ему будет что передать», – подумала Констанция с легкой улыбкой.

Повернувшись лицом к остальной части зала, она постаралась скрыть тревогу.

– Я очень рада оказаться дома, – тихим, спокойным голосом начала она. – Спасибо вам за теплый прием. Вероятно, всем интересно, где я была. Полагаю, мое исчезновение породило множество слухов, и вы не понимаете, почему я вернулась только сейчас.

Уинтон смотрел на сестру с особым вниманием.

– Я жила в Городе Королей у семьи матери, – заявила Констанция. – Когда в Княжеском лесу образовалось облако, отец тайно меня выслал. Он хотел меня защитить. На тот момент герцог не представлял, насколько ужасным станет облако, но после первых признаков грозы он понял, что наследницу княжества нужно уберечь и выучить искусству правления. – Констанция положила руку на ладонь отца, надеясь, что он не окажется в здравом уме и не воскликнет о ее лжи. – Но теперь он нуждается в моей защите. Как и все вы. Я вернулась, чтобы помочь. Отец оказался один на троне без совершеннолетнего наследника. Ему некому предложить регентство. – Она нежно улыбнулась Уинтону. – А после сокращения населения и недавней смерти герцогини править стало еще тяжелее.

На лице брата вспыхнула боль, и Констанция сочувственно сжала его плечо.

– Но теперь я здесь. Завтра в полдень я созываю Витенагемот. Ввиду болезни отца я намереваюсь обратиться к Мудрецам с просьбой передать мне регентство.

В зале раздался шепот. Кто-то сказал, что судья не допустит этого, но Констанция не смогла разобрать, чей это голос. Она проигнорировала предупреждение.

– Жаль, что у меня не было возможности вернуться раньше. Давайте же поднимем бокалы за мое возвращение, за новые начинания и наше будущее!

Высоко подняв полный кубок, Констанция взволнованно наблюдала, как гости нерешительно поднимались на ноги с бокалами в руках.

– За возвращение. За новые начинания. За наше будущее, – бормотали они.

Она еще никогда не слышала настолько неубедительного тоста.

Констанция села и наполнила тарелку едой, надеясь, что ее лицо не выдало явное облегчение. Лгать она умела, как никто другой. Она никогда бы не добилась своего положения в храме, если бы не умела врать. И все же от этой лжи на душе остался горький осадок.

«Ложь соседствует с правдой, – Констанция вспомнила шепот жрицы в маске. – Раскрывай правду постепенно и осторожно, и лишь для того, чтобы убедить в своих словах. Береги ее, как зеницу ока».

Уинтон наклонился к уху и заговорил тихим взволнованным голосом, хотя на фоне грохота тарелок и шума разговоров можно было и не шептаться.

– Сестра, я, безусловно, поддержу тебя. Но ты серьезно думаешь, что судья будет сидеть сложа руки?

Констанция пережевывала восстановленную рыбу. Отвратительный вкус. Пищу на стол явно принесли из многочисленных запасов, десятилетиями хранящихся в замке на случай осады. Тем не менее ей пришлось это проглотить – нужно было запастись силами.

– Нет, без боя он не сдастся, – согласилась Констанция. – Однако выбора у него все равно не будет.

Уинтон легонько покачал головой.

– У него самая большая свита в замке. Под его командованием находится триста человек, а пока твое регентство не признано, он имеет право командовать городской стражей. А их двести человек… – Уинтон взял паузу. – Нет, пятьсот.

Констанция опустила вилку.

– Я умею считать, Уинтон.

Глядя на напряженное лицо брата, Констанция сразу пожалела о своей грубости.

«Уинтон – союзник, а не просто младший брат, – напомнила она сама себе. – Пусть он и не достиг совершеннолетия, он все равно уже не ребенок».

– Прошу прощения за грубость, – быстро извинилась она. – Я устала с дороги, и возвращение домой оказалось весьма печальным.

Уинтон кивнул и улыбнулся. Он не умел долго обижаться, даже в те времена, когда был маленьким мальчишкой, а Констанция – вредным подростком.

– Не бери в голову. Я все понимаю. – Уинтон потянулся к центру стола и оторвал ломоть хлеба.

«Ничего ты не понимаешь», – подумала Констанция.

Несмотря на свои мысли, она продолжила:

– А что насчет остальной свиты?

Этот вопрос прозвучал не только с целью интереса, но и для того, чтобы брат ощутил свою нужность.

– Лорд Ирвин… – Уинтон смущенно сглотнул. – Обладая статусом Мастера Меча, лорд Ирвин имеет в распоряжении около двухсот пятидесяти человек. Да, это меньше, чем у судьи, но сражаются они лучше.

Когда-то стражники Мастера Меча являлись самой значимой силой Княжеского леса: бойцы в тысячу раз превосходили по силе остальных воинов. Двести пятьдесят… Этого, конечно, мало.

– Что касается остальной знати, их свита исчисляется десятками. Раньше их было больше, но… – Уинтон печально покачал головой. – Погибло слишком много людей. А теперь еще и матушка…

Несмотря ни на что, Констанция тоже ощутила боль утраты – тяжело видеть младшего брата в такой печали.

– Лорд Ирвин рассказал, что случилось на похоронах. Мне очень жаль, Уинтон.

Брат покачал головой. Констанция заметила, что он сдерживает слезы.

– Я просто… не могу поверить, что ее больше нет. Она долго болела… и вдруг… Но потом, на мгновение… я подумал…

Констанция сжала правой рукой его плечо. Сон и еда помогли ей окрепнуть, но магия и эмоции до сих пор беспорядочно бурлили внутри ее тела, подобно расстройству желудка. Успокоив дыхание, как ее научили в храме еще в самом начале обучения, она ощутила, как успокаивается и сердце. Вот только Уинтона никто не учил справляться с эмоциями.

– Все хорошо, Уинтон. Теперь я здесь, – успокаивала сестра.

– Прости. – Он отстранился и встал с места, стараясь сдержать слезы. – Мне нужно отойти… на минуту.

И он выскользнул из служебных дверей в задней части зала, возбуждая шепот и привлекая к себе взгляды.

Констанция хотела последовать за братом, чтобы утешить его, но она поняла, что должна остаться. Как будущему правителю, ей нужно стать сильнее, спокойнее и умнее остальных. Констанция отпила вино. Худший урожай. Несмотря на резкий вкус дубильных веществ, она с наслаждением почувствовала обжигающее тепло, скользнувшее по горлу.

Герцог сидел возле своей дочери, размазывая еду по тарелке, словно не понимая, для чего она нужна. Лекаря поблизости не оказалось.

– Отец, съешьте что-нибудь, – нежно обратилась к нему Констанция.

Она помогла отрезать кусочек рыбы и поднести его ко рту. Герцог пережевывал пищу с открытым ртом, как ребенок.

Лорд Вередит потянулся к Констанции.

– Рад снова вас видеть, дорогая, – прощебетал он, похлопав ее по руке. – Вы превратились в прекрасную молодую женщину. Как дела у семейства Сантини?

Сантини – семья матери Констанции. Их поместья на юго-востоке Валориана находились на скоплении островов, разбросанных, как веснушки, в неглубоком лазурном море, и назывались Островами Желаний. Когда-то давно они являлись отдельным королевством. Даже сейчас территория Островов славилась необычной свободой и странными обычаями, а графиня Сантини своей независимостью. Поскольку семья матери редко навещала Княжеский лес, Констанция никогда не встречалась с ними, однако о них она знала.

– Все хорошо. Дядя Альберто передавал привет. Я полагаю, вы познакомились, когда состоялась встреча с моей матерью?

– Да-да. Вот чудеса!

Лорд Вередит отпил суп, большая часть которого стекла по его бороде.

– О, какой был чудный день. Светило солнце, и о грозовом облаке еще никто и не помышлял. Целая толпа собралась в Нижнем городе, чтобы поприветствовать новую герцогиню, которая прибыла в Княжеский лес в позолоченной карете. – Глаза его словно заволокло пеленой. – Она была красивой, голубоглазой, грациозно высокой и обладала прекрасной золотистой кожей. У вас ее фигура, дорогая, и глаза тоже, – заметил Вередит. – А вот цвет кожи достался от отца.

Лорд продолжил, но тон его голоса повысился на фоне эмоций:

– Я помню, как она вышла из кареты. Ваш отец ждал ее, гордо выпрямив спину. Его волосы были такие же прекрасные, как у нее, только темного цвета. Он был совсем еще юношей. Да, эта пара выглядела изумительно. А когда они проследовали в замок, город наполнился музыкой. С того дня я никогда больше не чувствовал…

– Сейчас печальные времена, – перебила Констанция, не желая слушать.

Лорд Вередит снова похлопал ее по руке.

– Увы, моя дорогая, так и есть. Так и есть.

Глаза Констанции блуждали по комнате. Наконец она увидела лекаря, сидящего за столом с другими рабочими и старшими слугами замка. Он наполнял свой кубок вином, пока лысый псарь с худым заостренным лицом что-то бормотал ему на ухо.

– Милорд, – обратилась Констанция к Вередиту, – что вам известно о докторе Джонасе Торне? Я совсем не помню его из детства.

Вередит взял недолгую паузу, чтобы вытереть рот платком.

– Вскоре после вашего исчезновения его наняли помощником лекаря, хотя раньше он работал простым аптекарем в Нижнем городе. Когда чума сразила нашего доктора, его место занял Торн.

– А что было до того, как он стал аптекарем?

Лорд Вередит пожал плечами.

– Боюсь, мне нечего рассказать. Я не интересуюсь делами Нижнего города, – хмуро ответил старик. – А почему вы спрашиваете, дорогая?

– Потому что он отвечает за здоровье отца, – ответила Констанция, наполняя кубок лорда. – Кажется, герцог… – Она бросила взгляд на его длинные сальные волосы и темные круги под глазами. – Кажется, о герцоге никто не заботится.

– Да, так и есть, – согласился Вередит.

Его лицо внезапно стало серьезным, можно было подумать, что он собирается оправдываться.

– Понимаете, забота о вашем отце представляет некую трудность. Я слышал, он редко спит и не любит, когда к нему прикасаются. Торн, однако, предоставляет лучшее медицинское обслуживание, которое только можно предложить герцогу, моя дорогая. Ни в замке, ни в городе вы не найдете более опытного профессионала.

«Трудность? Он человек, а не обуза!»

Ощутив волну гнева, Констанция решила сменить тему разговора и принялась разрезать на тарелке черствую выпечку.

– А мой брат? Кто занимался его воспитанием с момента болезни родителей?

Вередит улыбнулся.

– Приятно, что вы демонстрируете такую заботу о вашем несчастном брате. Они с матерью были очень близки, вплоть до последних дней. Спустя три года после смерти учителя герцогиня решила сама научить Уинтона буквам и цифрам – под руководством судьи, разумеется.

– Судьи?

Странно, ведь брат мог стать угрозой его положению в обществе.

– Герцогиня и судья очень сблизились, но Уинтон всегда неловко себя чувствовал в его присутствии. А когда герцогиня заболела, мальчик… слегка взбесился. Судья пытался чем-то его завлечь, но успеха его старания не принесли. Уинтон не проявил интереса к государственному ремеслу, да и у судьи были дела поважнее, чем нянчиться с капризным князьком.

Констанция медленно кивнула. Судя по выражению Уинтона, стало ясно, что он не любил лорда-регента, хотя его неприязнь была далека от мятежа.

– И что тогда? – поинтересовалась Констанция.

Лорд Вередит нахмурился.

– Тогда его учителем стал Мастер Меча. Он учил его грамоте и фехтованию. Но в прошлом году он предпочел шпаге двуручные мечи, поэтому теперь проводит большую часть времени в тренировочном зале с городской стражей. Книги его больше не волнуют. А раз герцогиня болела, никто и не настаивал на занятиях.

Никто? Констанция в недоумении уставилась на лорда Вередита. Она не могла поверить в его лицемерие. Неужели никто из Мудрецов не взял на себя ответственность за ее брата?

Он продолжил:

– Капитан стражи… капитан Трудан… взял его под свое крыло.

Вередит вздохнул и покачал головой, но Констанция ждала продолжения.

– С того момента как ваш отец захворал, мы все пытались стать Уинтону отцами. Казалось, у лорда Ирвина это получалось. Но, увы, недолго. Похоже, Трудан преуспел там, где все мы потерпели неудачу.

– Капитан Трудан?

Она вспомнила его. Когда Констанция покинула Княжеский лес, Трудану было около тридцати лет, и он был весьма крупным мужчиной. Сын пекаря, который попал в стражники благодаря своей силе. Констанция стала искать его глазами. Сидя за столом вместе с лекарем и псарем, он игнорировал их болтовню и увлеченно пережевывал еду, похожую на твердый кусок сушеной оленины. Лицо его казалось открытым и дружелюбным. Констанция нахмурилась.

– Но ведь Трудан принадлежит к низшему сословию. Что произошло между братом и лордом Ирвином? Почему Уинтон больше не ищет его компании?

– Этого я знать не могу, – со вздохом ответил лорд Вередит, хлебая суп. – Да кто понимает эту молодежь? Может, дело как раз в низком статусе Трудана. Да, это странно… Но нынче и времена странные. Правил больше не существует, – с грустью заметил старик. – Раньше мы бы запротестовали. Но сейчас…

«А сейчас вас уже ничего не волнует», – подумала Констанция.

– Вы правы, милорд. Спасибо за ваше мнение в столь деликатном вопросе.

Констанция застенчиво улыбнулась и повернулась к отцу, чтобы скрыть очевидное беспокойство. Герцог сидел с полным ртом хлеба и пытался все это пережевать. Она не могла не обратить внимания на свежие красные раны на его запястьях. Неужели его связывали?

Девушка бросила еще один взгляд на Джонаса Торна. Неожиданно он посмотрел на нее с дальнего конца стола. Его глаза почти незаметно сузились, но Констанция все равно заметила.

«Я ему не доверяю».

5

Полет

Лина замешкалась на ступеньке кареты, плотнее закутавшись в серый плащ. Они остановились в центре перекрестка. Четыре широкие дороги, залитые золотым светом, уходили в голубую даль. Слышался шелест полевой травы, и мир казался спокойным и бесконечным.

Эмрис махнул кучеру рукой, и тот в ответ приподнял шляпу. Опустившись на колени рядом с передним колесом кареты, Эмрис начал плести небольшую косичку из тех предметов, что взял из кареты. Казалось, он вплетал перья, листья и нити между спицами колес. Лошади проявляли беспокойство: они мотали головами и фыркали, топча плотную землю. Несмотря на дневное время, перекрестки оказались тихими и спокойными.

За каретой на горизонте виднелось серо-зеленое пятно – единственное доказательство существования Княжеского леса. Сердце Лины замерло. Она буквально ощущала натянутую между ней и покинутым домом нить. В голове появился образ: голые, пожеванные кости Виго. Страшная картина задержалась в ее сознании и смешалась с воспоминанием о последней встрече, когда со спокойной решимостью на лице Виго рассказал ей, как сбежать.

Отогнав воспоминания, Лина спрыгнула в центр перекрестка. Внезапно она почувствовала прилив энергии, которая прошла сквозь тело подобно электрическому заряду. От изумления Лина отпрянула и прислонилась рукой к карете, чтобы сохранить равновесие.

Эмрис взглянул на девушку, но солнечный свет помешал ей разглядеть выражение его лица.

– Лучше всего заклинания работают в переходных местах: на пересечении дорог, береговых линиях, входах в пещеры. В этих зонах границы между Порядком и Хаосом истощаются, и магия расцветает. Ты ее чувствуешь? – спросил Эмрис, внимательно глядя на Лину. – Ты побледнела. С тобой все в порядке?

Девушка открыла глаза.

– Нет, я ничего не чувствую. Со мной все хорошо, – солгала она, желая, чтобы это оказалось правдой.

Эмрис вернулся к работе. Но Лина действительно что-то почувствовала: казалось, она рассмеется, закричит или ее даже стошнит. Или, может, из живота вырвется какое-то существо. Она ощутила… опасность.

Глубоко дыша, Лина потянулась к спрятанной в кармане бабочке, чтобы погладить ее крылья и успокоиться. Неприятное ощущение ослабло и обосновалось глубоко под грудью. Девушка подняла свободную руку, положила на грудь, затем нажала и сделала глубокий вдох. Постепенно ощущение пропало. Что это было? Неужели это и есть магия?

Как только Эмриса устроило положение самодельной косички, он поднял руку и произнес ряд слов на иностранном языке, похожем на перезвон колокольчиков. Он снова и снова повторял эту фразу, и то, что казалось тихим шепотом, выросло в наполняющий уши ритмичный гул. Постепенно звук превратился в музыку, плывущую, как лодка по тихой воде. Только Лина начала привыкать к ритму потока, как вдруг мелодия ускорила темп. Теперь звук напоминал быстрый шаг, или едущее по сельской дороге колесо, или даже пробежку по травянистому лугу. Затем мелодия превратилась в бег. Она будто галопом скакала навстречу ветру. В животе все закрутилось, как волчок, и…

С улыбкой на лице Эмрис остановился.

– Ты ведь чувствуешь? Ты понимаешь цель нашего заклинания?

Лина в замешательстве покачала головой и перевела взгляд на дорогу.

– Ты уже сказал. Оно для того, чтобы ускорить наше путешествие, – тихо ответила девушка.

Вдалеке был виден ряд пологих холмов, чьи вершины покрывали деревья, качаемые далекими ветрами. Лина сосредоточилась на пейзаже. Что-то в движении деревьев ее успокаивало.

– Сколько добираться до Города Королей? – поинтересовалась она.

– Мы приедем к закату, – ответил Эмрис, встав с земли. – Нам пора в путь.

К удивлению Лины, Эмрис сел вперед, а подозрительный кучер лег в свою постель внутри кареты.

– Не могу стоять во время полета, – проворчал кучер, забираясь внутрь. – Каждый раз укачивает, – добавил он, натягивая головной убор, похожий на плотный войлочный колпак.

«Полет?»

Лина бросила на Эмриса неуверенный взгляд. Наверное, это всего лишь красочный оборот речи.

– Твое заклинание поможет нам взлететь? – все же поинтересовалась она.

Эмрис с улыбкой сел на место кучера и предложил руку, чтобы помочь забраться.

– Да, мы полетим.

– В… этом?

Лина уставилась на громадную, неповоротливую карету. Что может быть менее вероятное, чем полет в этой колымаге? Но Эмрис только улыбнулся.

Девушка приняла его помощь и расположилась рядом. Обернув шерстяное одеяло вокруг колен, она облокотилась на мягкую спинку скамьи. Эмрис передал ей кожаные ремни и аккуратно пристегнул их вокруг талии. Когда он наклонился, Лина сразу ощутила свежий запах от его упругих кудрей.

– Готова? – спросил Охотник, беря в руки поводья.

С ужасом и волнением Лина кивнула в ответ.

Эмрис ударил поводьями, и лошади галопом бросились вперед. Копыта стучали, колеса гремели по дороге, наезжая на камни. Лина схватилась за одеяло, с трудом дыша. Она еще никогда не ездила с такой скоростью! И вдруг случилось невероятное: наступила тишина, и тело ее дернулось, будто замерло в падении. Дорога оказалась на несколько футов ниже кареты, а колеса вращались в воздухе, все замедляясь и замедляясь. Лина крепко схватилась за сиденье, не зная, что делать: кричать или смеяться. Вот только лишенные воздуха легкие не позволяли ей сделать ни того ни другого. С невообразимой скоростью дорога удалялась от них, превращаясь в золотую ленту среди полей. В потоке облаков Лина почувствовала воздух, искрящийся вокруг нее ярким сиянием.

«Волшебство», – подумала Лина, ощутив в груди неприятное покалывание.

Она даже не думала, что такое бывает. Это… просто удивительно.

– Задержи дыхание! – предупредил Эмрис, и Лина безукоризненно последовала его указанию.

Они устремились в белое облако, где их сразу окутал холодный моросящий дождь, и все, кроме кареты и покачивающихся голов гнедых лошадей, исчезло. Мокрые и замерзшие, они выбрались из облака, но зато теперь небо озарилось голубым намного ярче, чем раньше. Зеленый покров растянулся внизу, как тонкое шелковое одеяло с золотыми линиями дорог.

Эмрис поправил поводья и откинулся на спинку.

– Итак, – начал он, – теперь я готов ответить на все твои вопросы.

Лина молчала. Посмотрев вниз, где-то далеко на Королевской дороге она заметила еще одну карету. С такой высоты она напомнила жучка. Неприятное чувство в груди исчезло – но слабый отголосок до сих пор оставался внутри. Это и есть… магия? Внутри нее? Почему она раньше не замечала? Она всегда там была?

– Волшебники с рождения наделены магией?

Эмрис кивнул.

– Да. Как правило, магия передается по наследству, и дети, чьи родители являются волшебниками, вероятнее всего, унаследуют магические способности. Иногда, но очень редко, это происходит само по себе. – Охотник взглянул на собеседницу. – Я полагаю, твои родители не были волшебниками?

Лина покачала головой.

– Я не знаю. Я никогда их не видела.

Эмрис грустно улыбнулся.

– Я тоже.

Лина бросила на него удивленный взгляд, но Эмрис предпочел не вдаваться в подробности.

– Значит… магией нельзя заразиться? – осторожно спросила Лина. – Или… развить способности? Она всегда внутри? С самого рождения?

– Заразиться магией? Как простудой? – Эмрис рассмеялся. – Конечно нет. Ты считаешь, что никогда ее не ощущала?

Лина кивнула.

– Что ж, живя в Княжеском лесу, столкнуться с волшебством весьма сложно. Да, там грозовое облако, но… – Он взял паузу. – Но ведь никто точно не знает его природу. Хотя, несомненно, оно крайне необычное. Что бы ты сейчас ни чувствовала, оно стало сильнее, потому что нас окружает естественная магия. Она была на перекрестке, а сейчас держит нас в воздухе.

Лина посмотрела вниз на вращающийся под лошадиными копытами мир. Мысли ее неслись вскачь вместе с гнедыми.

– Так… что со мной происходит? – спросила она, переводя тему.

От морозного воздуха перехватывало дыхание, и Лина крепче закуталась в одеяло.

– Почему мы так спешим?

– Ты – Дикая, Лина. Дикими мы называем волшебников, кто остался без контроля со стороны бога и храма. – Эмрис бросил на нее серьезный взгляд. – Что ты знаешь о магии? В Княжеском лесу тебе рассказывали о волшебстве?

Лина покачала головой.

– В Княжеском лесу о волшебстве не говорят, – ответила она, но тут же поняла, что это не совсем правда. – Если только в сказках.

– Расскажи, – попросил Эмрис. – Любопытно послушать.

Лина кивнула, вспомнив одну. Виго был прекрасным рассказчиком. В детстве, перед тем как уложить Лину спать, он всегда садился рядом. Обычно ему нужно было идти на дежурство, поэтому он просто желал спокойной ночи, кутал ее в одеяло и гасил масляную лампу на тумбочке. Но иногда взгляд Виго становился отстраненным, и тогда ее охватывала дрожь волнения: Лина понимала, что он собирался рассказать сказку.

– Я расскажу о бедном мальчике-сироте из Княжеского леса, – тихо начала Лина, вспоминая сюжет.

Она закрыла глаза и почувствовала, как легкий холодный ветерок играет с ее волосами.

– Это очень старая сказка, написанная сотни лет тому назад, еще до завоевания герцогства королем. Мальчик-сирота обнаружил, что обладает волшебными силами. Целых шесть лет он колдовал себе все, что хотел: большой дворец, еду, друзей, с кем можно поиграть. Он жил в роскоши и удовольствии.

С глухим ревом мимо пронесся порыв ветра, и Лина открыла глаза.

– Но в первый же день седьмого года он зашел во дворец, и тот внезапно превратился в пепел. Он взял еду, но она рассыпалась в пыль. И когда мальчик пошел играть со своими друзьями, то нашел лишь гнездо пауков.

Лина посмотрела вниз на сияющий мир, представляя голос Виго. Она вспомнила, как он сформулировал фразу, которая осталась с ней с тех самых пор.

– Он настолько опечалился потерей, что пожелал больше не иметь чувств. И стоило ему этого пожелать, как сердце его обратилось в камень. Начали каменеть кровь и кожа, пока все его тело не охладело и не застыло. Он до сих пор стоит во дворе в Верхнем городе, замерший в собственном горе. Ну, так говорят.

Сама Лина никогда не видела каменного мальчика, но раньше, когда Верхний город был огромным, там располагалось множество дворов, большинство из которых были частными.

– Сказка учит, что магия не может заменить реальные вещи. Это самообман. Лживая сила.

Вспомнив о странном ощущении на перекрестке, Лина вздрогнула. С одной стороны, все это пугало ее гораздо больше, чем она хотела признавать. С другой – она не могла отрицать, что ее влекло любопытство. Однажды она нашла забытый проход в глубокий тоннель склепов. Винтовая лестница уходила вниз в черную мглу. Сердце ее колотилось, и она замерла на месте: страх тянул ее назад, а странное желание заставляло спуститься вниз. Сейчас она ощущала то же самое.

Эмрис выровнял поводья, чтобы не сойти с Королевской дороги.

– Во многих сказках содержится доля истины, и твоя история – не исключение. Но вся правда в том… что на самом деле все сложнее. В Городе Королей каждый школьник изучает, что есть Порядок и Хаос. Порядок – это физический мир, где правят законы природы. Физический мир отличается предсказуемостью: если ты бросишь что-нибудь, то оно упадет на пол. Хаос – противоположная сила. Если ты попытаешься бросить что-то в пространстве, где правят силы Хаоса, оно может полететь обратно и ударить тебя по лицу.

Лина кивнула, наблюдая за фермерскими хозяйствами, полями и коровами, которые сверху напоминали пятнистых муравьев.

– Значит, Порядок – это физический мир, а Хаос – волшебный?

Эмрис улыбнулся.

– Да, в каком-то смысле так и есть, хотя все не так просто, как кажется.

Лина ждала, чтобы он продолжил.

– Хаос не смог бы существовать без физического мира, Лина. Проще будет представить его в качестве энергии. Если энергия существует одна, в вакууме, она становится бесполезна. Ей всегда нужно на что-то влиять. Так и Хаосу нужен Порядок. А Порядок в свою очередь нуждается в Хаосе. Правила не имеют значения, если ничто не способно разорвать их границы. Какой толк от берега, если нет реки? Или наоборот? Таким образом, мир представляет собой тонкий баланс Порядка и Хаоса.

– Но какое это имеет отношение ко мне?

– Ты сказала, что за прошлый год пережила несколько странных событий. И хочешь ты или нет, их можно объяснить лишь волшебством. А это означает, что в тебе пробудились силы. – Эмрис посмотрел на нее сияющими темными глазами. – Магия – это термин, который мы используем для объяснения сверхъестественного эффекта, который Хаос оказывает на Порядок. Человек с магическими способностями носит в себе силы Хаоса, и если их не контролировать, то они становятся опасными.

Лина нахмурилась. Неужели он вел к тому, что она могла причинить кому-то вред?

– Но я не…

Эмрис покачал головой, и Лина замолчала.

– Силы не обязательно представляют опасность для людей. Нет, до этого пока не дошло, хотя однажды так и случится. Опасность существует для самих волшебников. Известно, что силы Хаоса подавляют физическую форму: толкают на убийство, лишают здравого рассудка и полностью меняют сущность человека. Затерявшаяся в физическом мире сила Хаоса – страшная перспектива. Таких магов мы называем Радикалами.

– Я… Я тоже стану Радикалом? – Лина сглотнула от ужаса.

– Нет, – решительно ответил Эмрис. – Во всяком случае, не сейчас. Ты – Дикая, поэтому существует опасность, что злые силы возьмут над тобой верх. Именно в этом кроется причина моего желания помочь. Если бы ты была Радикалом, при первой же встрече мне пришлось бы тебя убить.

От его слов у Лины по спине пробежал холодок. Взглянув на свои руки, крепко держащие шерстяное одеяло возле закутанных ног, она вспомнила Предков. Она подумала о том, как от ее прикосновений поворачивались глаза и дергались конечности. На что же на самом деле она способна?

– Вот почему наделенные волшебными силами дети по закону обязаны обучаться в одном из наших храмов. Существует церемония, называемая «Воссоединением», после которой сила мага примыкает к богу. После совершения ритуала Хаос внутри волшебника больше не сможет взять над ним верх. А в дополнение к строгим правилам, образу мысли и обрядам магия становится самым безопасным даром. – Эмрис улыбнулся. – Так что видишь, не зря в Княжеском лесу опасаются магов. Волшебство в состоянии превратить все и всех, что ты любишь, в пыль. Поэтому я обязан доставить тебя в Город Королей.

Прислушавшись к своим чувствам, Лина не почувствовала изменений. Она не ощущала внутри себя Хаос, жаждущий ее одолеть. Точно не в данный момент. Но после того, что случилось в прошлом году, инцидента со змеем и ощущений на перекрестке, как она могла отрицать его правоту? Пока Эмрис молчал, вероятно, полагая, что девушке нужно время переварить информацию, Лина гладила бабочку в кармане. Если в словах Эмриса заключается истина, то ей придется дать клятву богам. А можно ли? Ведь она уже посвятила себя Предкам и прошла церемонии посвящения. С одной стороны, она подготовилась к этому еще до появления грозового облака, когда мечтала о другой жизни за пределами леса. Но где-то в глубине души она всегда знала, что вернется обратно. Вернется ради Виго. А сейчас Виго оставалось лишь оплакивать.

Если бы она начала поклоняться богам, ее бы объявили еретиком. Виго был набожным человеком, и он бы никогда не принял другую Лину.

Если она послушает Эмриса и последует его указаниям, дороги назад уже не будет. От этой мысли в горле все пересохло, и она оглянулась на окружающий пейзаж, стараясь отвлечься от этих мыслей.

Королевская дорога внизу становилась широкой и людной. По обеим сторонам тянулись деревни и города, полные людей, повозок и лошадей. Внезапно Эмрис сбросил высоту, и Лина чуть не подпрыгнула на сиденье, когда увидела в двух футах над головой еще одну пролетающую карету с блестящими черными шасси, сбоку от которых виднелся золотой герб.

– Те, кто пользуется небесными дорогами, либо едут по делам храма, либо до отвращения богаты, – объяснил Эмрис, печально улыбаясь.

Там и здесь Лине казалось, что она видела показывающих на их карету то ли радостных, то ли испуганных детей. Она замечала и собак, лающих им вслед. Солнце светило ярко, и Лина подставляла свою щеку с пятном его теплым лучам. В тот момент она больше ни о чем не думала.

Днем, приземлившись в поле на перекус (хлеб с сыром и небольшой яблочный пирог, который Лина достала из кареты, где с громким храпом все еще спал кучер), они продолжили разговор.

– Расскажи мне о своей жизни в Княжеском лесу, – попросил Эмрис. – Что ты оставила в прошлом и почему?

– Я работала в склепах, – ответила Лина. – Помогала гробовщику подготавливать тела и ухаживать за Предками. Но… – Слова застряли в горле. Она кашлянула. – Но когда меня обвинили в чародействе и судья натравил на меня собак, я сбежала. Мой… Мой хозяин хотел защитить меня, поэтому рассказал, где найти лазейку.

Лина не могла рассказать ему всю историю целиком – как он умер, и что это она виновата. Время для подобных откровений пока не наступило.

– Но почему тебя обвинили? – поинтересовался Эмрис. – В чем проявились твои силы?

Лина замешкалась.

– Мне выпала честь присутствовать на похоронах герцогини и помогать на церемонии погребения, во время которой тело Предка помещается в саркофаг. Все вокруг наблюдали за происходящим. Все присутствовали на ее похоронах.

Лина вспомнила сына герцогини, Уинтона. Со слезами на глазах он наблюдал за ее последними обрядами.

– Вначале все шло хорошо. Но затем, в конце церемонии, мне пришлось до нее дотронуться, и… как только я это сделала, она внезапно пошевелилась.

– Пошевелилась?

Несмотря на неподдельный интерес, изумление в его голосе отсутствовало.

– Я имею в виду… ее рука… Я не знаю, что случилось, – запинаясь, добавила она. – Я полагаю… это и есть волшебство?

Все это казалось противоестественным, но Лина убедила себя, что и такое возможно.

– Это… нормально?

– О, да. До «Воссоединения» сгусток неконтролируемой магии может двигать предметы, ломать, поджигать или даже взрывать.

– Взрывать?

Эмрис засмеялся.

– Считай, что тебе повезло. В свое время я столкнулся с ужасными последствиями неконтролируемого волшебства.

Лина кивнула, не улыбнувшись в ответ. Она ведь не рассказала Эмрису полную картину событий. Движение герцогини казалось вовсе не случайным. Нет, худая холодная рука поднялась и крепко схватила запястье Лины. Вскрикнув, девушка отпрянула от могилы, однако все уже успели стать очевидцами. Даже Виго бросил на нее озадаченный взгляд, пока родственники разразились негодующими возгласами. Судья, не тратя ни минуты, приказал заковать руки Лины и отправить в темницу в ожидании суда. Пока ее уводили, сын герцогини посмотрел на Хранительницу с ужасом и горем в глазах. По щекам его текли слезы.

Она еще никогда не чувствовала себя настолько ничтожной, бесполезной и чужой.

Мельком взглянув на Эмриса, Лина решила оставить воспоминания при себе. Разве можно ему доверять? Они ведь знакомы всего пару часов. Пусть Лина и позволила Эмрису рассказать об этом мире, она была не готова поведать ему свою жизнь.

Закутавшись в плед, Лина молча смотрела, как земля снова удаляется вниз. Над головой девушки, словно драгоценный камень, сверкало синее небо. Ее переполняло чувство благодарности: за спасенную жизнь и возможность сбежать из своего маленького облачного мира. Но при этом сердце разрывалось на куски от чувства вины, страха и гнева.

Ближе к вечеру она что-то заметила на горизонте: неровные выступы, очерченные заходящим солнцем. В ярком свете она не смогла разобрать детали, но холмы начали подниматься все выше, отбрасывая в сторону кареты длинные тени.

– Почти на месте, – тихо объявил Эмрис.

Когда солнце зашло, под розовеющим небом предстал огромный город. Лина наблюдала за происходящим, широко раскрыв глаза.

Приближаясь к городу, Эмрис поднял карету выше.

– Можешь насладиться видом, – прошептал он с улыбкой, наблюдая за восторженным взглядом Лины.

Город Королей располагался в неглубоком бассейне между семью холмами и был разделен широкой сияющей рекой. Лина насчитала четыре моста, раскинутых над серебряной водой. Самые высокие строения в городе имели стеклянный блеск. Кроме того, она заметила золотые купола и каменные башни с развевающимися на ветру флагами. Улицы были прямыми и пересекались перпендикулярно – кроме тех, что располагались на окраине города и тянулись на вершины холмов, напоминая старые кружева. Тут и там виднелись дворы, в некоторых из которых стояли сияющие, словно драгоценности, фонтаны и бассейны. В северном направлении города располагалось большое квадратное здание с семью остроконечными башнями, окруженное огромной зеленой территорией. От подобной красоты Лина потеряла дар речи.

– Центр разделен на три района, – объяснил Эмрис. – Вот это Королевский район. – Он указал на зеленые просторы на севере города, где галопом скакали несколько всадников. – Большое строение с семью башнями – дворец. На юго-западе находится Торговый район.

Эмрис аккуратно повернул карету, указав на местность с ровными и оживленными улицами, где, несмотря на закат, люди спешили по своим делам.

– Вон те большие здания – это городские торговые залы и купеческие гильдии. Здесь жилых домов больше, чем в других районах.

Он медленно развернул карету налево:

– А на юго-востоке находится Сакральный район. Сюда мы и направляемся.

Лина перевела взгляд на широкую центральную улицу района, вдоль которой тянулись невероятных размеров здания, сверкающие золотом и серебром. Возможно, это статуи, ловящие последние лучи заходящего солнца?

– Это наша святыня, где располагается большинство храмов, – объяснил он.

– Большинство?

– Что ж, есть одно исключение: никому не известно, где находится храм Митриса, – пояснил Эмрис.

Лина хотела спросить, кто есть Митрис и почему его храм настолько засекреченный, но как только она перевела взгляд на замок, то заметила, как с крыши поднимается черное пятно. По мере приближения пятно превратилось во всадника. В развевающемся серебристом плаще он галопом скакал в сторону кареты на темной лошади. Заметив всадника, Эмрис напрягся и поджал губы. Он потянул поводья, остановив прямо в воздухе лошадей. Их парящее состояние показалось Лине еще более удивительным, чем сам полет. Теперь, когда они замерли, Лина расслышала вой ветра сквозь колеса.

– Что происходит? – спросила девушка.

– Лорд Чатхам спешит узнать, нашел ли я то, что он ищет, – ответил Эмрис, качая головой на вопросительный взгляд Лины. – Это не займет много времени. Не переживай.

Несмотря на убеждение, выражение его лица говорило обратное.

Всадник остановился возле кареты.

– Добрый вечер, Охотник, – поздоровался он.

Голос его казался дружелюбным и серьезным, но за этой добротой скрывалось что-то еще. Что-то тяжелое. Бледнолицый, с заостренным красивым лицом, он обладал лоснящимися светло-пепельными волосами, скорее даже серебристыми. Он напоминал мраморную статую, чей возраст угадать крайне сложно. Однако, заметив между бровей легкие морщинки, Лина решила, что ему ближе к сорока, чем к тридцати.

– Ты нашел Констанцию? Она в карете?

Взгляд всадника скользнул по лицу Лины, и она заметила, как его глаза вспыхнули серебряно-голубым светом.

– Кто это? – спросил незнакомец, пристально глядя на родимое пятно. – Она больна?

Лина поспешно отвела взгляд, чувствуя в душе вспышку гнева. Она пожалела, что сняла капюшон.

Эмрис заговорил холодным и раздраженным голосом:

– Нет, Констанцию я не нашел. Она направилась в Княжеский лес и исчезла в грозовом облаке. Я не мог следовать дальше.

Лина осознала, что женщина в маске и есть Констанция. Имя казалось знакомым, но она не могла вспомнить, где его слышала.

Лорд Чатхам скривил рот.

Эмрис повернулся к Лине.

– А эта девушка… Это Дикая. Я встретил ее на пути домой. Думаю, ты понимаешь, что я безоговорочно должен доставить ее в храм.

– Безоговорочно?

Всадник усмехнулся, однако в его тоне послышалось очевидное любопытство. Теперь он откровенно буравил взглядом Лину, и девушке стало не по себе. Когда он узнал, что она Дикая, его отношение резко поменялось с отвращения на интерес.

– Может, для вашего храма это и безоговорочно, Эмрис, но существуют и те, кому не нужно идолопоклонничество, чтобы контролировать силы.

Лина вопросительно взглянула на Эмриса, но тот лишь тихонько покачал головой, подразумевая, что время для вопросов было крайне неподходящим.

Она снова перевела глаза на лорда Чатхама. Было что-то странное в положении его лошади. Что-то отличало ее от гнедых Эмриса. Их горячее дыхание клубилось в воздухе, а копыта нетерпеливо взбивали небо, пока лошадь Чатхама стояла на удивление… тихо.

– Я обещаю, если я узнаю какие-то новости о краже, то немедленно доложу во дворец, – продолжал Эмрис.

– Это не просто кража, – отрезал Чатхам. – Это мое самое ценное изобретение. Я должен его вернуть.

– Разве ты не можешь изобрести другое? – вызывающе спросил Эмрис, чем сильнее разозлил собеседника.

– Это не игрушка. Я не могу сделать ее за одно утро. Я годами ее совершенствовал!

Их перебранка заняла Лину лишь наполовину: ее внимание было сосредоточено на лошади всадника, чье тело укрывала тонкая черная ткань с серебряными вставками, аналогичная плащу всадника. Голова лошади была скрыта… Прищурив глаза, Лина вгляделась во тьму под капюшоном лошади. С дрожью в теле она осознала, что животное создано не из крови и плоти – во всяком случае, не полностью. Неужели это стекло? А за стеклом – металл? Глубоко в голове создания горел слабый желтоватый свет.

– Вижу, вы заметили ее особенность, – закончив спор с Эмрисом, лорд Чатхам обратился к Лине. При этом его тон звучал крайне самодовольно.

Будто оказывая благородную услугу, он запустил руку в карман плаща, вытащил маленькую серебряную карточку и протянул ее Лине на свистящем вокруг кареты ветру. Исписанная черными чернилами блестящая карточка оказалась не больше половины ладони. Надпись гласила:

Лорд Теодор Чатхам

Независимый Сертифицированный Волшебник

Королевский механик

Создатель «Высококачественных и Редких Изобретений

для Лиц с Любым Достатком и Положением»

ПРИГЛАШАЕТ ВАС ПОСЕТИТЬ

Магазин Волшебных и Механических Изысков

– Знаете, я ищу помощника, – добавил Чатхам. – Мне бы пригодилась помощь Дикой… Помощь более… покладистого компаньона. – Он улыбнулся.

– Хватит, Чатхам, – отрезал Эмрис. – Лина не станет пешкой в твоих играх.

– Пусть она сама решит.

Лина перевернула карточку. На задней стороне был написан слоган: «Магия для всех», и указан адрес в Королевском районе. Аккуратно держа переливающуюся серебром карточку, она вдруг вспомнила ту ночь, когда из темноты к ней прилетела бабочка. Глядя на лошадь с мерцающим в голове светом и жужжащим механизмом, Лина чуть не вытащила свою находку из кармана. Она была аналогичной, только меньше размером. Лина все еще помнила тикающий звук, который издавала бабочка в склепах. Неужели ее создал лорд Чатхам?

– Здесь есть другие, подобные вам волшебники? – выпалила Лина, когда Чатхам принялся разворачивать лошадь.

Тот сразу обернулся.

– Подобных мне не существует, – подмигнув, ответил всадник.

Лина невольно покраснела: она имела в виду совершенно другое.

– До свидания, Охотник. До свидания, Дикая, – попрощался Чатхам, поочередно кивая головой, и поскакал прочь в сине-фиолетовый сумрак, оставляя за собой лишь очертание развевающегося серого плаща. Эмрис приступил к снижению, но напряжение до сих пор не отпустило его. Эта встреча повлияла на него гораздо сильнее, вот только Лина не могла понять почему.

– Что он имел в виду, говоря о краже? – осторожно спросила она.

– Когда Констанция покинула город, она кое-что у него украла, – ответил он, явно не желая продолжать тему.

– А почему он сказал, что некоторым людям не нужно поклоняться богам, чтобы контролировать силы? – поинтересовалась Лина, в то время как карета приближалась к Сакральному району.

Она протянула Эмрису карточку.

– Это и подразумевается под «Независимым сертифицированным волшебником»?

Эмрис вздохнул.

– Да. Лорд Чатхам и некоторые его единомышленники считают, что им не нужны боги и учеба в храме, чтобы управлять магией. Вместо этого они выполняют задания, а Король выдает свидетельство и берет к себе на службу, – объяснил Эмрис, качая головой. – По их мнению, так было заведено две тысячи лет назад, еще до появления богов. Да, возможно, в этом есть здравый смысл, однако я не одобряю игры с Хаосом.

Лина наблюдала, как к ним приближается Сакральный район. Когда Эмрис отвернулся, она сразу запустила руку в карман к бабочке и погладила нежные крылья. Лина оставила свой единственный дом, и человек, который сделал то место для нее домом, был навеки потерян. И теперь она направлялась в место, где ей придется посвятить себя религии, от которой ее всегда предостерегали. Ей придется заниматься тем, чего ее давно научили бояться, – магией. Но если высокомерный лорд Чатхам прав и существует возможность контролировать силы без помощи богов, то, вероятно, можно найти компромисс…

Всадник не вызвал у Лины симпатии. Ей не понравилось, как его глаза застыли на родимом пятне. Тем не менее девушка отправила его карточку в карман к бабочке. Должно быть, это очередной кусочек головоломки, которая поможет разгадать, кто она на самом деле.

6

Сад

Было немного за полночь, когда Констанция тихо шла по узкому проходу под крепостными стенами, спрятав лицо в меховой воротник платья. Обогнув Западную башню, она направилась в сад. На празднике ей пришлось задержаться допоздна, пока все гости не разошлись или хотя бы не напились до бессознательного состояния, в котором не заметили бы ее уход. Лорд Ирвин ушел раньше. Выходя из зала, Констанция сняла с двери треснувший фонарь, внутри которого от каждого дуновения ветра танцевало пламя.

Несколько раз девушка останавливалась для того, чтобы убедиться, что за ней никто не следил. Никого. Она услышала, как вдалеке кого-то стошнило. Звук падающих рвотных масс эхом разносился сквозь пелену мрака. Констанция следовала по смутно знакомому пути. Она помнила дорогу, но по прошествии времени, из-за темноты и густого тумана многое изменилось. Земля слегка покачивалась под ногами, а дыхание ее стало несвежим. Пусть Констанция тайком и разбавляла вино водой, ей все равно пришлось пить до легкого опьянения, иначе кто-нибудь обязательно заметил бы ее странную трезвость. Остальные гости находились в невменяемом состоянии и уже давно уползли в кровати с полузакрытыми глазами.

Одно стало очевидно: уже несколько лет в сад никто не приходил. Констанция остановилась, разглядывая странные неровные формы, которые неясно вырисовывались в мерцающем облаке, напоминая фигуру лорда Ирвина. Грозовое облако оказало на сады необычное воздействие: бывшие клумбы превратились в кучу гнилой растительности с ползающими внутри чудовищными сороконожками и жирными личинками. Садик с травами возле кухонь был совсем запущен, а в странной зловещей паутине между веточками розмарина и тимьяна задыхались туман и пойманный лунный свет. Кое-где вспышки зелено-синей молнии отбрасывали на лужайку мерцающие тени. Выпуклые наросты древесной губки прицепились к тонким стволам голого, засохшего фруктового сада возле стены замка. Сухие ветки рассекали залитое лунным светом небо на рваные сегменты.

Этот жуткий пейзаж казался плохим предзнаменованием. Констанция оглянулась, но постаралась быстро набраться решимости. Воспоминания вернулись к ней с пугающей ясностью: голые кирпичные стены небольшой комнаты; глубокий бассейн в полу; голос неясного происхождения, возможно, исходящий от самой Констанции, а может, от кого-то еще. Но откуда она могла знать? Ведь ее заставили несколько часов подряд пристально смотреть в воду бассейна. Колени невыносимо болели, а вода отражала ее изнеможенное, похожее на маску лицо.

«Преследуй свои страхи, – говорил голос. – Если ты их не поймаешь, они первыми поймают тебя».

Избавившись от воспоминаний, она отважилась пройти вглубь замысловатого переплетения клумб и дорожек, осторожно перешагивая через странные белые корни, окутавшие брусчатку. Услышав шорох, Констанция подпрыгнула от страха, но источником шума оказалась крыса, которая стремглав бросилась в сухие камыши мертвого фонтана. Свет лампы высветил статую. Похожие на слезы черные полоски придавали ее ангельскому лицу зловещий вид.

– Констанция.

К лампе присоединился еще один источник света, в мерцании которого девушка узнала глаза Ирвина, зеленые, как вода в солнечный день. Нижняя половина его лица была скрыта шарфами, и на этот раз они выглядели богаче тех, что он надевал ранее. На шелковой золотой ткани виднелись блестящие серебряные нити. Мастер Меча вытащил из ножен тонкую рапиру с зеленым драгоценным камнем на рукояти. Поставив лампу на землю, Ирвин заговорил приглушенным голосом:

– Как же давно мы не сражались на шпагах, Констанция.

Он вытащил из ножен на поясе вторую шпагу и бросил ее девушке. Несмотря на долгое отсутствие практики, она с легкостью поймала рапиру правой рукой.

– Вы серьезно? – удивилась Констанция, поднимая бровь.

– Серьезно. – Ирвин улыбнулся и поднял шпагу.

– Вино, оружие и плохая видимость – не самая удачная комбинация, – заметила она.

– Где же ваша тяга к приключениям?

Констанция улыбнулась, прислонила трость к фонтану и приняла боевую стойку, неуклюже убрав левую руку за спину. Эта непривычная поза продемонстрировала крепость ее мышц. Констанция ощутила настолько явную трезвость, словно окунула голову в ледяную воду. Казалось, облако сгустилось еще сильнее и вращалось по кругу, как тихо гудящая карусель. Констанция и Ирвин сосредоточенно стояли в самом центре, держа оружие наготове.

Констанция почувствовала себя шестнадцатилетней девчонкой. Как опавшие по осени листья, последние шесть лет внезапно исчезли. Только сейчас все было иначе. Все стало странным и серьезным.

Ирвин сделал выпад первым, и по его нехитрой атаке Констанция поняла, что он ее проверял. Она отразила нападение. И несмотря на непривычное ощущение шпаги в руке, навык никуда не исчез. Ведь когда-то фехтование было ее излюбленным занятием.

– Я не верю ни единому слову, что вы сказали на празднике, – заявил Мастер Меча.

– Что ж, это ваше право, – равнодушно ответила Констанция.

Она сделала выпад в ключицу, но Ирвин грациозно отпрыгнул.

– Но я хочу вам верить. Ради вас я подставился под удар, а как вы знаете, у судьи весьма острый топор.

– Тогда верьте. Разве Мастер Меча не должен следовать инстинктам?

Констанция сделала выпад, но в последнюю секунду поменяла направление удара. Прекрасное движение для фехтовальщицы, которая давно не тренировалась. Ее юбки взбили грозовое облако, но Ирвин превосходно отразил нападение. Рапиры встретились с лязгом, сильно дернув запястье.

– Ай, – тихо сказала она. Ее мышцы уже болели от нагрузки.

– Где бы вы ни были, на шпагах вы явно не сражались, – заметил Ирвин.

– Ай, – повторила она.

– Хватит игр, – отрезал он.

Внезапно его лицо стало серьезным.

– Расскажите мне правду. Я заслужил знать. – Он запрыгнул на бортик фонтана. – Почему вы покинули Княжеский лес? – Он сделал выпад в сторону головы, и Констанция достаточно неуклюже отпрянула назад.

– Эй, осторожнее!

Но голос Ирвина стал еще жестче.

– Ответьте на мой вопрос. Почему вы ушли? И зачем вернулись обратно?

– Посмотрите на себя, вы заняли верхнюю позицию, – заметила она, отходя. – Я полагаю, оттуда все кажется проще. Но все сложно, лорд Ирвин, и я не могу рассказать вам причину. Могу лишь сказать, что это не пустые амбиции. Это важно. Жаль, что приходится вам это объяснять. Я думала, вы знаете меня лучше.

Она сказала правду и наполнила слова видимым раздражением. Да, она могла солгать, но зачем? Это не самая лучшая мысль.

«Если строишь башню из лжи, не забывай, что однажды она упадет на тебя, – говорила Верховная Жрица. – Строй башню из правды, но иногда бери поддельные кирпичи, и тогда никто не заметит разницы».

– Почему вы не доверяете мне? – спросил Ирвин с суровым взглядом. – Я бы никогда не начал задавать вопросы той Констанции, которую знал шесть лет назад. Но та девушка исчезла, и я не понимаю, кто вернулся вместо нее. – Он спрыгнул с фонтана и продолжил говорить низким, сердитым, но все еще нежным голосом. – Скажите мне… Я для вас что-нибудь значил?

Не успела она ответить, как вдруг Ирвин нанес удар – один, два, три, четыре раза. Под нескончаемый звон металла она отступала все дальше и дальше. Мышцы болезненно горели.

– Эй! – Констанция ушла от нападения, изумленная силой атаки.

Случайно наступив на подол плаща, она упала на каменистую землю и выронила шпагу. Рапира со звоном приземлилась рядом с ней.

Ирвин опустил шпагу. Он все еще выглядел сердитым, но внезапно его рот растянулся в улыбке.

– Простите.

– А вы явно тренировались, – тяжело дыша, заметила Констанция. – Я заработала дополнительные очки за сражение в вечернем платье.

Приняв руку Ирвина, она поднялась на ноги. Ирвин засмеялся. Его улыбка озарилась голубой вспышкой молнии, и внезапно Констанция тоже разразилась смехом. На некоторое время их добрая дружба снова вернулась.

– Скажите мне, – продолжал улыбаться Ирвин, – почему вы не называете меня по имени?

Она усмехнулась.

– Хорошо, теперь буду. Лорд Александр Ирвин.

– Раньше ты называла меня Ксандер. – Он снова стал серьезным. – Мы были лучшими друзьями. Даже больше, чем друзьями…

– Ты слегка повзрослел для «Ксандера». Мы больше не дети.

Она отдала ему рапиру и взяла свою трость. Констанция улыбнулась, когда на нее внезапно нахлынули воспоминания.

– Помнишь, как ты раньше одевался? У матери каждый раз случалась истерика, когда ты возвращался домой весь в царапинах, грязи и листьях. Она говорила, что ты слишком взрослый для царапин. А теперь? – Девушка наклонилась вперед и окинула Ирвина взглядом с ног до головы. – Ты чистой воды лорд. Ты красивый и одеваешься в шелка, а волосы пахнут душистым маслом. – Констанция улыбнулась, заметив румянец. – Под твоим командованием находятся двести пятьдесят человек. Ты стал ответственным, храбрым и влиятельным. Твоя мать тобой бы гордилась. Ты больше не тот оборванец, каким я тебя знала.

Ирвин откашлялся.

– Двести пятьдесят человек? Кто-то считал? – спросил он спокойным тоном. – Ты правда скучала по мне или тебе просто нужна моя силовая поддержка?

Она засмеялась, хотя его слова были наполовину правдивы.

– Уинтон сказал мне.

Его лицо обрело какое-то странное выражение. Смущение?

– Что произошло? – спросила Констанция. – Между тобой и Уинтоном что-то случилось?

Ксандер покачал головой.

– Мой… мой стиль сражения ему не очень подходил. Он создан для двуручного меча. Капитан Трудан стал для него идеальным учителем. – Он старался не смотреть в глаза Констанции, поэтому она решила не возвращаться к этой теме.

– Что ж, Ксандер, ты назначил мне встречу, чтобы опозорить в сражении, или ты хотел что-то рассказать?

Ирвин взглянул на Констанцию с облегчением и грустью. Убрав рапиры в ножны, он сел на край фонтана и потер виски.

– С чего начать?

Она села рядом, ощутив сквозь шелка прикосновение холодного, мокрого камня к ногам.

– С отца. Он… давно в таком состоянии?

Ирвин кивнул.

– Можно начать и отсюда. Его состояние начало ухудшаться чуть больше двух лет назад. К тому моменту от чумы уже умерло больше половины населения. Каждый год в летние месяцы огромное число людей уходили из этого мира. Склепы Нижнего города были полны до отказа. Торговцы отказались заходить в город. Вместо этого специальные люди оставляли продукты на окраинах леса, забирая взамен золото, – рассказывал он тихим, полным ужаса голосом. – Дела были плохи. Чума не щадила ни бедных, ни богатых: мой младший брат, сестра, отец… Это только несколько моих потерь. Каждый человек кого-то потерял. Это было страшное, темное время. – Его зеленые глаза сверкали в свете фонаря. – Но сила герцога, который сам оказался перед лицом страданий, помогла нам увидеть в нем настоящего защитника, лидера. Он не бездействовал: он собирал припасы и пытался сдержать распространение эпидемии. Герцог даже отправил посланников в Город Королей. Но никто так и не пришел. Возможно, посланников поглотило облако. А может, в Городе Королей не было до нас дела. Но вдруг что-то изменилось.

Ирвин взял паузу, бросив из-под шарфов сдержанный взгляд.

– Что именно? – настаивала Констанция тихим голосом.

– Это происходило постепенно, но теперь мне все стало ясно как день. Медленно герцог становился одержим: он хотел найти виновного в случившемся с его домом и народом. Но вместо того чтобы сосредоточить силы на грозовом облаке, он решил искать и наказывать виновных за его появление. Одновременно с этим он начал жаловаться на головные боли, и тогда герцогиня послала за доктором Торном, который стал приходить к герцогу на постоянной основе. Однако ни одно лекарство ему не помогало. По правде говоря, ему становилось только хуже. Головные боли усилились, а вместе с ними возросла и одержимость. Они с судьей часами сидели взаперти и вскоре решили, что во всех бедах виновны волшебники, сборище волшебников… нет, нашествие волшебников – и все они до сих пор находятся в городе и с каждым днем усиливают действие чар. Вскоре герцог отправил королю послание, сообщив о закрытии ворот. Он запретил входить в Княжеский лес и выходить из него, чтобы не допустить распространения чумы. Но на самом деле он преследовал иную цель: они хотели поймать и убить виновных.

Констанция с горечью слушала его рассказ.

– Думаешь, судья затуманил его разум? Или отец на самом деле?..

Положив руку на ее плечо, Ксандер заглянул ей в глаза.

– Я всегда считал, что герцог болен, а судья просто воспользовался его бедой. Постепенно его состояние ухудшалось, и он начал передавать полномочия судье, который не мог дождаться, чтобы принять бразды правления. В конечном счете он обратился к Мудрецам, чтобы те назначили регента. Герцогиня не могла править: она сторонилась волшебства и не любила политику. Она уважала судью и доверяла ему, а он сумел обрести в ее лице друга. И хотя герцогиня заботилась о герцоге, она тоже жаждала избавить город от волшебников.

Констанция угрюмо кивнула. Она и так все это знала.

– Он одержим, Констанция. Нам ничего не оставалось делать, как только беспомощно наблюдать. Что могут сделать Мудрецы, простые советники, против решения герцога и королевской власти?

Констанция опустила глаза. Неужели Ксандер ждал, что она извинится за столь позднее возвращение? Нет, она не станет извиняться, но все же позволит прочитать сожаление в своих глазах.

– Не вини себя, Констанция. Теперь ты здесь, и у меня предчувствие, что скоро все изменится.

– Да. Да, все изменится, – согласилась она, крепко сжав левой рукой трость.

Ксандер ушел, и Констанция ощутила острую нужду в горячем молоке и теплой постели. Рассвет неумолимо близился, а у нее оставалось еще одно дело.

Подняв разбитый фонарь и крепко завернувшись в плащ, она поспешила по территории садов. В замке стояла гробовая тишина, отчего шаги по каменной дороге звучали необычайно громко. Дойдя до входа в тронный зал, Констанция подняла фонарь, погасила огонь и проскользнула за тяжелую деревянную дверь.

Тихо дыша, она подождала, пока глаза привыкнут к темноте. Вскоре Констанция закрыла дверь, радуясь, что, кроме объедков, оставшихся после пира, зал оказался пуст.

Закрыв дверь на засов, она поспешно направилась в другой конец зала, к двум служебным входам. Они оказались запертыми, но Констанция незамедлительно прошептала заклинание, постучав тростью по дверным ручкам. В ответ на ее действия появились резкие фиолетовые вспышки, отбросившие необычные тени. Если бы нашлись сейчас люди, желающие открыть эти двери, то они бы с удивлением обнаружили, что открыть их невозможно.

Констанция сдвинула скамейки и оттолкнула в сторону лежащий в центре комнаты грязный напольный тростник. Воздух незамедлительно наполнился запахом пролитого вина и пыли, и девушка опустила глаза на вмонтированные в пол огромные люки.

«Вот они».

Открыв защелку, Констанция подняла одну из створок тяжелого деревянного люка. Петли отреагировали скрипом. Она попыталась аккуратно положить дверь на каменный пол, но пальцы соскользнули, и та с грохотом упала вниз. Девушка замерла, но ничьи шаги не нарушили ночную тишь. Даже шорохи Хранителей не доносились из комнат в подвалах. Констанция вгляделась в темноту, где ее ждал холодный, затхлый воздух.

Она трижды стукнула тростью о землю, и наконечник залился фиолетовым светом. В подземелье вели каменные ступени. Они оказались настолько широкими, что вместили бы четверых человек в ряд. Очевидно, они созданы для грандиозных похорон. В этой кромешной тьме Констанция не могла разглядеть, где заканчивалась лестница и начинался пол.

Спустя несколько шагов ее охватил страх. Вход в мир Предков вне похоронных процессий являлся преступлением, караемым смертью. Исходя из легенды, Предки все знали. Все понимали. И умели мстить.

«Суеверная чушь», – убеждала себя Констанция.

Она давно оставила Предков, посвятив себя вере в иные силы. Но пренебрегать ими гораздо проще из храмов Города Королей, чем на пороге их мира.

Констанция мельком увидела убегающую наутек крысу, и тогда трость высветила первый саркофаг. Стоило ей ступить на пол, перед ней появилась еще одна гробница. Это помещение простиралось далеко за пределы большого зала, расположенного наверху, и это именно то место, где веками покоились Предки герцогов и их семей. Здесь их, должно быть, сотни, а в сети склепов в горных тоннелях и того больше. Каждая гробница представляла собой отдельную каменную платформу, подробно исписанную деяниями и достижениями их обитателей. Большинство Предков лежали на выступах в различном состоянии разложения, и только гробницы герцогов были окружены замысловатыми экранами, скрывающими тела от глаз. В конце зала имелась спрятанная в стену лестница, ведущая на нижний уровень.

«Здесь моя мать», – подумала Констанция с грустью, легким страхом и даже ужасом, заметив одного из своих ближайших Предков.

Девушка узнала голубое платье и золотые кольца, вплетенные в прекрасно сохранившиеся темные волосы. Констанция подошла ближе. Издалека мать казалась прежней. Она будто спала в каменной кровати. Вопреки всему Констанция ощутила неразумный трепет надежды. Но стоило ей приблизиться к телу, как она увидела мать во всех деталях: бледное запавшее лицо, слегка приоткрытые губы… А глаза… Вместо глаз в глазницах стояли блестящие черные сапфиры, глядящие строго, почти с недоверием, отражая фиолетовое свечение трости. Тем не менее Констанция наклонилась ближе к лицу, настолько похожему на ее собственное. Она оказалась так близко, что прикоснулась к ней… Так близко, что ощутила запах разложения, трав и масляный резкий аромат вещества, которое наносят Хранители, чтобы предотвратить процесс разложения. Заметив между истонченных губ кусочек материи, она осознала, что рот покойницы набит хлопковой тканью. Констанция отвернулась от тела с крепко сжатыми кулаками.

«Сосредоточься».

Закрыв глаза, девушка пыталась почувствовать в окружающем зале присутствие магии. Но, как обычно, она ничего не ощутила, кроме басовых нот старого, зреющего заклятия: грозового облака. Констанция вытащила маску из потайного кармана плаща и надела ее. Аккуратно повернув колесико, она перешла в режим магического мира, который тут же окружил ее мерцанием призрачных голубых полос, напоминающих застывшую молнию. Грозовые чары здесь видно, хотя облако не затрагивало подземелье. Констанция еще раз повернула колесико, но кроме серого свечения над телами Предков, ничего не увидела.

Она прошла мимо саркофагов к первому тоннелю, ведущему прочь от главного зала. Как и везде, проход оказался полон мертвецов, лежащих на каменных выступах. Здешние таблички не отличались многословием, поскольку относились к прислуге, которая жила и работала в замке и оказалась обречена служить хозяевам даже после смерти. Следуя интуиции, Констанция продолжила путь вниз, но, к своему разочарованию, ничего не нашла.

Остальные три прохода оказались одинаково пустыми. Усталость обрушилась на девушку, словно плотное одеяло из пыли и паутины, покрывающее Предков. Сеть из гробниц и коридоров простиралась на целые мили, уходя все глубже и глубже. Но и там ее ждала неудача.

«Не теряй веру», – убеждала она себя.

Завтра придется искать снова, только на этот раз в Верхнем городе. Констанция сняла маску и уже собралась уходить, как вдруг в темноте вспыхнули два ярких пятна, а тишину нарушило шипение. Констанция обернулась и в свете трости увидела огромного рыжего кота с крысой возле лап. Кот посмотрел на нее с таким выражением, будто говоря: «Тебя здесь быть не должно».

– Как и тебя! – прошипела Констанция, чувствуя, как успокаивается сердцебиение.

Осознав человеческое превосходство, кот схватил ужин и ускользнул в темноту. Констанция выпрямилась и пригладила юбки.

Она поднялась по лестнице и вернулась в зал, где, положив светящуюся трость на каменный пол, начала опускать тяжелые двери на место.

Констанция не ждала, что в первый же день ее поиски увенчаются успехом. Нет. Это было бы слишком просто.

«Возможно, она больше не внизу», – мрачно предположила девушка.

И вдруг под дверью, что вела во двор, она уловила движение ног. От изумления она выпустила дверь люка, и тишину нарушил громкий удар. Констанция вздрогнула, быстро выключила свет и замерла. Может, она ошиблась? Может, ей просто показалось?

Быстрые шаги удалились во двор.

– Проклятье, – выругалась Констанция, спеша открыть дверь.

Она осторожно выглянула в темноту. Кто бы здесь ни был, теперь он скрылся в тумане грозового облака.

Во рту ее пересохло, а сердце билось с неистовой скоростью. Должно быть, кто-то подглядел в щель или в нефункционирующую замочную скважину. Кто-то ее заметил. И кто бы то ни был, он видел, как она вылезла из запретных склепов со светящейся тростью. Теперь им известно, что она волшебница. Они знали, что она еретик.

Открыв служебные двери, Констанция взяла трость, вышла в тлеющую ночь и направилась в свои покои. Ощутив на языке соль, она поняла, что до крови покусала губу.

7

Храм

Карета с грохотом опустилась на землю, стуча колесами по каменной дороге. Шум казался невыносимым – сотрясающий рев, слишком громкий после мягкого полета. На полном скаку они налетели на яму, и Лина резко дернулась вбок, радуясь, что пристегнута ремнями. Лошади сбавили темп, затем перешли на рысь, а затем и на шаг.

Карета остановилась. Эмрис спустился и предложил Лине руку. Приняв помощь, она ощутила, насколько его рука сухая и теплая. Сонный Фаулер (оказывается, так звали кучера) вылез из кареты и принялся приводить в порядок свою форму.

Солнце исчезло с горизонта, и ему на смену вышла низкая, призрачная луна. Пока Эмрис собирал свои вещи и отдавал Фаулеру приказы насчет лошадей, Лина старалась адаптироваться к полумраку. Узкий переулок оказался пустым, только листья и несколько разбросанных газет шелестели на осеннем ветру. Справа она заметила задние стены простых городских домов. Они напоминали глухие улочки Верхнего города в Княжеском лесу, которые Лина смутно помнила из детства. Тогда она сопровождала Виго в богатые дома, чтобы забирать тела и подготавливать их к захоронению. Но в отличие от Княжеского леса здешний камень оказался прямым, а не выпуклым. На другой стороне переулка стояло большое строение со слегка изогнутой стеной, которая, вероятно, являлась частью огромного купола. Через узкий небесный зазор струился яркий голубоватый лунный свет. Лина вытянула шею. Здания по левому краю были высокими, как крепостные башни. Она наклонила голову. Стены казались нереальными, сияющими.

Лина ахнула от удивления, когда поняла, что тысячи маленьких кирпичей на самом деле – оконные стекла, которые отражают кирпичную кладку противоположного здания. Алмазообразные окна начинались на уровне земли и устремлялись ввысь, скрываясь где-то на вершине.

– Как оно держится? – выдохнула Лина.

– Волей божьей, – ответил Эмрис, подойдя к ней.

Кучер тем временем направился вниз по узкой дороге.

– Во всяком случае, так утверждают.

– Это и есть храм?

– Конечно нет, – засмеялся он. – Это Священный Собор. Он намного больше храма. Пойдем. Пора помыться и поесть. У тебя выдался долгий день.

К разочарованию Лины, он увел ее прочь от великолепного стеклянного купола. Они направились по узкой тропе между двумя домами, на которой рядом могли поместиться только два человека. В конце улицы в грязной стене показалась неприметная деревянная дверь. Пока Эмрис открывал ее маленьким медным ключом, Лина снова посмотрела на купол. Она еще никогда не видела ничего подобного. Интересно, как там внутри?

– Не переживай, – сказал Эмрис, улыбаясь, – наступит время, и ты побываешь в Священном Соборе. Но пока тебе придется довольствоваться тем, что есть.

Внутри холодного коридора стоял легкий запах сырости. С потолка свисал фонарь, освещая узкое пространство мерцающим желтым светом. В углу стояла швабра, а на нижней ступеньке – металлическое ведро. Эмрис тихо закрыл дверь. Ветхая деревянная лестница вела на верхние этажи.

Слово «храм» в ее голове никак не увязывалось с подобным местом.

Эмрис поднялся по лестнице и оглянулся, призывая взглядом следовать за ним. Он ступал почти беззвучно, в то время как ее неуклюжие шаги в кованых сапогах, некогда принадлежащих другому Хранителю, вызывали жуткое скрипение и отдавались громким стуком по дереву. Кроме них в доме находился кто-то еще: Лина услышала сильный кашель и скрип кровати. Эмрис открыл дверь и впустил гостью внутрь. Со щелчком закрыв вход, он провел ее за толстый бархатный занавес.

Большую часть комнаты занимал длинный деревянный стол, окруженный стульями с высокими спинками. Поверхность была покрыта бумагой, вернее, картами, каждая из которых оказалась невероятно больших размеров и была придавлена пресс-папье.

– Добро пожаловать в храм Фола, – сказал Эмрис. – В храм Охотников.

Эмрис пошевелил тлеющие угли бревном, вызвав снопы искр в камине.

– Мы зашли через заднюю дверь, но если воспользоваться парадным входом, то мы попадем в большой зал, где будут и благовония, и статуи, и все остальное. Но всем нам нужно где-то жить, поэтому позади храма пристроены дома, где есть спальни, кухня, классы для тренировок, кабинеты, купальня и огромный обеденный зал. Кроме того, здесь есть несколько комнат, подобных этой, для совещаний и учебы. В этом кабинете, например, изучают карты.

На каминной полке Лина заметила вырезанную деревянную фигуру охотника с прищуренным глазом, который туго натянул свой лук, целясь куда-то.

– Что это? – поинтересовалась она, приближаясь к фигурке. – Это ваш… бог?

Она сглотнула, чувствуя, как странно и опасно прозвучала эта фраза из ее уст. Будто, услышав ее слова, статуя оживет.

Эмрис кивнул, сел возле шкафчика и принялся что-то искать.

– Но почему Охотники? – Лина взглянула на Эмриса. – Чем конкретно вы занимаетесь?

– Мы вроде миротворческих сил. – Он повернулся и встретился с девушкой взглядом. – Мы ловим магов-преступников, Диких или Радикалов – всех, кто представляет угрозу для себя и других.

Вытащив две тарелки, головку сыра и хлеб, Эмрис положил их на стол. Лина тем временем уселась на стул с бархатными подушками.

– Таких, как Констанция.

Лине показалось, что он с трудом произнес ее имя, будто оно горчило на языке.

– Она тоже Дикая? – спросила Лина, нахмурившись. – Мне она не показалась…

– Нет, – перебил Эмрис. – Она преступница, Лина. Она нарушила закон. Она нарушила самый главный закон волшебников.

Челюсть его напряглась; он выглядел сердитым. Вернувшись к шкафчику, Эмрис вытащил кувшин и два металлических кубка.

– Но что она сделала?

Эмрис покачал головой, раскладывая на столе посуду и еду.

– Сейчас я больше ничего не могу рассказать.

Мужчина наклонился, наливая в кубки темно-красную жидкость.

– Ты обещал дать ответы на все мои вопросы, – напомнила Лина.

– Я знаю, и ты их получишь. Но на этот вопрос я не могу ответить. Не сейчас.

Голос его прозвучал грустно, но одновременно с тем и решительно. Несмотря на горящее любопытство, Лина понимала, что спорить с ним бесполезно. Что же их связывает? И что такого ужасного могла натворить Констанция?

– Кто такой Митрис? – поинтересовалась Лина. – Ты сказал, что никто не знает, где его храм.

Эмрис взял себя в руки.

– Митрис – один из богов неопределенного пола. Иногда он является в виде мужчины, а иногда в виде женщины. Порой даже ребенком. Бывает и так, что он появляется бесполой фигурой в плаще. Митрис – бог маскировки. Бог тайн. Сила природы. Местоположение его храма, так же как и его последователей, неизвестно.

Охотник взял паузу.

– По правде говоря, они пользуются репутацией шпионов и наемных убийц… – Эмрис кивнул, словно собираясь рассказать. – Храм Митриса – это храм Констанции.

– О, – произнесла Лина.

Несложно поверить, что эта надменная девушка с тростью – убийца. Возможно, она убила кого-то важного. Это и есть ее преступление? Отрезав хлеб и кусок сыра, Эмрис протянул угощение Лине на погнутой алюминиевой тарелке.

– Расскажи мне больше о богах, – попросила девушка, принимая еду.

– Всего их девять, – ответил Эмрис, очевидно радуясь смене темы. – Одни боги обладают большей значимостью, чем другие. Каждый храм выполняет собственную функцию. Храм Фола играет относительно маленькую роль, как и храм Номи, бога приключений и открытий. Что касается Митриса… Да кто его знает? Еще есть Джура, богиня правосудия, и Джок, бог сражений. – Встретившись с Линой взглядом, Эмрис заметил ее озадаченность. – Вот, смотри. Это важно, поэтому я обязан заострить на этом внимание.

Эмрис встал, взял большой свиток с книжной полки и положил на карты на столе, поставив сверху три тяжелых стеклянных кубка и головку сыра.

Лина поднялась со стула и наклонилась над бумагой. Вокруг слов «Священный Собор» сосредоточились разноцветные взаимосвязанные круги, каждый из которых был подписан и заполнен замысловатым текстом. Простой шрифт и яркие цвета подразумевали детскую иллюстрацию, отчего Лина почувствовала себя невежей. В храме ее знания равнялись знаниям ребенка.

Но Эмрис уже объяснял диаграмму, не обращая внимания на ее замешательство.

– Начав обучение, каждого волшебника оценивают и опрашивают, после чего прикрепляют к подходящему по его силе и темпераменту храму. Позже маг имеет право переходить из одного храма в другой. На самом деле это даже приветствуется. В первые годы обучения многие получают образование в двух, а то и в трех храмах, прежде чем посвятить себя одному, самому подходящему. Здесь в доступном виде изображены все имеющиеся храмы со своими функциями, богами, символикой и магией. Смотри, это Тура. – Эмрис указал на другой круг. – Ее последователи отвечают за еду и сельское хозяйство. Их магия улучшает плодородие и другие аспекты, имеющие отношение к сотворению жизни. А это Регис. – Он показал на круг, выделенный ярким белым цветом на фоне желтоватой бумаги. – Его последователи следят за политической сферой, используя дар предвидения и убеждения.

Эмрис провел пальцами над двумя другими кружками с надписями «медицина» и «финансы».

– Последователи этих храмов в тысячу раз сильнее. Им поклоняется несчетное количество магов. Остальные, как я говорил, не такие большие. – Его пальцы остановились на сером круге с надписью «Фол». – Я перегрузил тебя информацией. Но ты оставь эту схему для справки. – Эмрис свернул свиток и положил перед ней на стол.

Лина уставилась на потертую бумагу.

«Девять богов! С Предками все намного проще».

Но стоило ей подумать обо всех ритуалах, молитвах, точных церемониальных приготовлениях, как ее мнение сразу изменилось.

– Прости. Для тебя, должно быть, это кажется сложным, – с грустью заметил Эмрис. – Боюсь, дальше будет еще сложнее. Тебе придется поклясться в верности богам и принять их помощь. Мы не можем оставить тебя без «Воссоединения» и обучения, иначе ты…

Лина кивнула.

– Я знаю. Я рискую потерять контроль. Стать… Радикалом.

Ее охватила паника, и она отвернулась от стола, глядя на огонь. Мерцающее пламя и глубокий вдох немного ее успокоили.

– Если я поклянусь богам в верности, это значит, что я навсегда оставлю Предков, – тихо объяснила она. – Другого выхода действительно нет? – спросила Лина, вспомнив слова лорда Чатхама.

Казалось, он прочитал ее мысли.

– Лина, лорд Чатхам хочет, чтобы ты пришла. Дикие редко появляются в наших краях, и я уверен, он бы хотел заручиться твоим доверием. Но прошу, не принимай его приглашение. На самом деле у тебя нет иного пути, кроме как тот, что предлагаю тебе я. К тому же люди короля, в особенности лорд Чатхам, невероятно опасны.

Лина моргнула. Он не показался ей опасным. Тщеславный, да. Надменный, да. Но опасный? В чем это заключается?

– «Свита короля» состоит из тринадцати независимых волшебников, заручившихся поддержкой короля. Они молодые, гордые и безрассудные. Они считают магию орудием, естественной силой, которую можно использовать, как им вздумается. Они не считают волшебство божьим даром и не проявляют к нему уважение и осторожность. – Эмрис покачал головой. – Все они заядлые атеисты и считают, что они выше закона. И что самое поразительное, король развязал им руки. Его позиция весьма понятна: если нет богов, то и выше короля никого нет. Он ослеплен их лестью.

С отрешенным взглядом, будто забыв о существовании Лины, Эмрис отпил вино.

– По-моему, это попахивает Хаосом.

– О, – тихо промолвила Лина, вспомнив о бабочке в кармане. – А откуда у него эти механические устройства?

– Лорд Чатхам начал создавать свои… изобретения около двадцати лет назад. Незаконно, – добавил Эмрис с явной ненавистью в голосе. – Он открыл магазин, предлагающий посетителям волшебные услуги и любопытные вещи. Священный Собор хотел закрыть магазин, но, конечно же, у лорда Чатхама оказались связи в высших кругах. Сначала его услуги набрали популярность среди знати, а впоследствии и в королевской семье. Король, который на тот момент был еще ребенком, влюбился в его изобретения. Достигнув совершеннолетия, он выдал Чатхаму королевское разрешение… Так все и началось. – Эмрис покачал головой. – Сейчас у короля тринадцать обученных Чатхамом волшебников, которые по его просьбе создают магические устройства.

Лина моргнула.

– Так… как эти устройства работают? И что в них плохого? – поинтересовалась Лина, борясь с желанием потянуться в карман к бабочке.

– Обычные люди желают заполучить волшебные вещи, – объяснил Эмрис. – Это и понятно: люди всегда хотят то, чего не могут иметь, в особенности если эти вещи красивые и могущественные. В этом и кроется причина, по которой храмы настолько тщательно контролируют магию, Лина. Его волшебные устройства отнюдь не безопасны. Напротив, они представляют реальную угрозу. По сути, чтобы оживить свои устройства, волшебники внедряют в них частичку Хаоса.

– Правда?

Порхая среди могил, бабочка не выглядела опасной или наделенной силами Хаоса.

– Я знаю. Это невероятно, – раздраженно ответил Эмрис, совершенно неправильно поняв ее вопрос. – Только так существо может стать независимым. Но по какой-то непонятной причине никто не подвергает сомнению эти создания. Он продает их простым людям, которые не смогут себя защитить, если что-то пойдет не так. Однажды по этому поводу поднялась шумиха… но почему-то истории так и не дошли до газет. – Выражение его лица стало поистине грозным. – И это только начало: с тех пор, как все началось, его «рынок» стал прикрытием для опасных поручений, которые он получал не только от короля, но и от тех, кто мог ему заплатить.

Во рту у Лины пересохло.

– Что за поручения?

– Все мы слышали о магическом оружии – об устройствах, созданных для усиления волшебной силы, или, возможно, ее кражи. Безусловно, никто не осмелился вкладывать средства в их создание.

Если Чатхам и вправду создал бабочку, значит, кто-то поручил ему это задание? Или это просто игрушка? Заметив задумчивое и смущенное молчание Лины, Эмрис внезапно улыбнулся.

– Прости, Лина. Я тебя напугал. Больше не буду продолжать свою тираду. Весь разговор я вел к одному: я прошу тебя не искать Чатхама. Тебе лучше остаться здесь и учиться держать под контролем свои силы. Мы приступим завтра, – сообщил Эмрис, бросив на нее оценивающий взгляд. – А сейчас пора отдохнуть. Следуй за мной.

Эмрис проводил ее к камину, открыл медным ключом скрытую в нише дверь и вложил ей в ладонь ключ. Перед Линой появилась маленькая и скудно меблированная комната с низкой койкой, комодом и купелью в углу.

– Это одна из гостевых комнат, но она твоя до тех пор, пока мы тебя не устроим. Я отправлю послушника за горячей водой для купели. Чистую одежду ты найдешь в комоде. Я зайду утром. – Эмрис вернулся к столу и осушил кубок. – Мне придется доложить Первому Охотнику и как можно скорее начать обучение и тренировки. Мне кажется, он захочет лично тебя оценить.

– Звучит… убедительно, – ответила Лина с легкой улыбкой. – Спасибо.

– За что? – удивился Эмрис.

Лина смущенно пожала плечами.

– Ну… Я была на пороге смерти от змеиного яда. И не умерла. Благодаря тебе.

Эмрис кивнул, переминаясь с одной ноги на другую, но не отвел взгляд.

– Прошу тебя, не уходи из этой комнаты, пока я тебя не заберу. Мне еще столько нужно тебе объяснить. Поверь, мало кто из Охотников позаботится о незнакомке, а уж тем более о Дикой.

– Хорошо, я поняла, – уверяла Лина, хотя на самом деле все было далеко не так.

Дверь захлопнулась, и она снова осталась одна.

8

Бремя правления

Спустя несколько часов беспокойного сна Констанция проснулась в материнской кровати, слушая завывания и лай гончих псов. Поскольку Южная башня располагалась над питомниками, в детстве Констанция часто просыпалась от шума ждущих охоты собак. Но теперь они не просто охотничьи псы: они превратились в палачей, и вместе с тем изменился и тембр их воя. Новые голоса напоминали холодный лязг лезвия в процессе заточки.

Констанция выбралась из кровати, и мысли ее тотчас вернулись в зал, где в щели под дверью блуждала тень от ног незнакомца. Кто стал свидетелем ее ночной разведки? И когда теперь предстоит столкнуться с последствиями? Кто бы то ни был, он не поднял тревогу, как сделал бы любой напуганный житель Княжеского леса. Может быть, его остановил ее статус? Или даже напугал? А что, если действия Констанции его совсем не встревожили? Что, если заколдовавший ворота маг и есть тот человек, который за ней следил?

«Еще одна головная боль, – подумала она, – как будто мне проблем мало».

Хотя солнце еще не встало, утро уже начало красться сквозь грозовое облако, как замаскированный убийца. Констанция умылась в раковине матери и достала простое шерстяное платье из сундука Ливии. Как же давно у нее не было своих вещей. Даже та одежда, в которой она пришла, принадлежала храму. А маска… Маска тоже украдена. В первых серых лучах рассвета она собрала волосы в тугой высокий пучок и заглянула в круглое зеркало на цепочке. Поверхность оставалась прозрачной. Заметив под глазами темные круги, Констанция нахмурилась. Интересно, Эмрису вообще есть до нее дело? Она ведь думала, что сумела повлиять на его жизнь. Но теперь, исчезнув из его мира, она не понимала, была ли там вообще. Иногда ей казалось, что все ее действия не принесли никаких плодов. Она ощущала себя призраком.

Утро было ранним, и за исключением собачьего воя в замке стояла гробовая тишина: наверняка все пытались привести себя в порядок после вчерашнего пира. Аккуратно держа трость под мышкой, Констанция прошла по двору к Северной башне и попробовала открыть дверь: не заперто. Пока она поднималась по ступенькам, из комнат на первом ярусе доносились громкие храпы. Констанция заглянула в замочную скважину, где на аккуратно заправленной кровати спал доктор Джонс Торн. Он лежал без плаща и рубашки, обнажив спину. С удивлением Констанция заметила глубокие пересекающиеся шрамы на его гладкой бледной коже и осознала, что когда-то давно его пороли кнутом.

Покачав головой, она направилась вверх по ступенькам, проходя мимо пустых комнат, которые всплывали призраками из детства: столовая, музыкальный зал и удобные жилые комнаты, служившие в свое время для личных утех герцога. Добравшись до последних ступеней, она остановилась, перевела дыхание и открыла дверь в солярий[2]. Настало время узнать правду об отце.

Комната герцога находилась на вершине самой высокой башни замка. Круглое помещение со стеклянным куполом было построено давно умершим Предком с целью наблюдения за звездами. Тонкие, высокие панели слегка дребезжали на ветру, и Констанция ощутила дуновение ветерка, колышущего выпавшую из прически прядь волос. Вдруг она поняла, что поднялась на такую высоту, куда не могло добраться даже грозовое облако. Серые щупальца набрасывались и извивались вокруг нижних краев купола, но стальная его часть до сих пор оставалась под блаженной небесной голубизной. Констанция и не думала, насколько соскучилась по небу. На какое-то мгновение она потерялась в этой синеве, которую нарушали лишь нежные желтые лучи солнца на облачном горизонте.

Круглая комната оказалась чрезмерно голой. На стене виднелись только бледные призраки убранной мебели. Здесь остались только огромный сундук с прочными замками, узкая, аккуратно заправленная кровать, совсем не подходящая окружающей обстановке, и стул в виде трона в центре комнаты. Тогда наконец Констанция заметила и отца. Он глядел на свою дочь с осторожностью: пропало выражение чистого уважения и любви, что он демонстрировал прошлым вечером. Сейчас он выглядел смущенным и взволнованным. Не нем была та же одежда, что и вчера на пиру. Он вообще спал?

– Констанция, – заговорил герцог, пристально глядя на гостью. – Дочь моя.

Затем он повторил свои слова, будто пытаясь освежить память:

– Констанция… Дочь моя…

Девушка осторожно приблизилась: пятьдесят шагов по отполированной плитке, отражающей тонкие стеклянные панели. Это придавало комнате просторный вид. Констанция остановилась перед стулом, обратив внимание на руки отца. Скрюченные, похожие на когти пальцы, лежали на полированных деревянных подлокотниках.

– Доброе утро, отец, – поздоровалась Констанция.

Впервые после своего приезда она смогла внимательно его рассмотреть. Они с герцогом никогда не были близки. У них у каждого были свои заботы, но она знала, что они любили друг друга, несмотря ни на что. Констанция старалась не замечать последствия возраста и сумасшествия, выраженные в чертах его лица – чертах, которые настолько ясно отражались в ее собственном лице. Скулы его заострились, подбородок уменьшился. Рассредоточенные темные глаза казались полными слез. Кожа обтягивала распухшие суставы пальцев. Волосы его полностью поседели и стали грубыми, как шерсть. Не осталось и следа от их пепельного цвета, который когда-то был у отца.

Сесть в комнате оказалось негде, поэтому она опустилась на колени возле стула и положила свою правую руку на его пальцы, едва не вздрогнув от хрупкости его кожи. Пришло время истины.

– Отец, мне нужно с вами поговорить. Я хочу понять, что здесь происходит.

Герцог устремил взгляд в пространство. Он будто не слышал ее слов.

– Отец, вы единственный в Княжеском лесу, кто знает правду обо мне и моей магии.

«Теперь, однако, это не так. Точно не после вчерашней ночи».

Констанция отбросила эти мысли.

– Вы просили меня бежать. Вы помните? Вы хотели меня спасти. Вы знали, что они могли со мной сделать.

На долю секунды ей показалось, что взгляд герцога прояснился.

– Но я вернулась, отец. Я вернулась, чтобы спасти Княжеский лес. Теперь я сильная. Я многому научилась. Вот только кто-то здесь настроен против меня.

Взгляд герцога снова обратился к дочери, и в нем она уловила вспышку понимания.

– В Княжеском лесу есть волшебник. Помимо меня. Волшебник, который смог запереть врата. Кто-то, кто все это время жил прямо под носом судьи.

Рот герцога открылся, будто он хотел что-то сказать, но слова так и не вырвались наружу.

– Я не знаю, кто это. Вы можете мне сказать? Кто он? Кто этот второй волшебник?

– Нужно снять грозовое заклятье, – наконец пробормотал герцог.

– Все верно, отец, – продолжала она. – Прошу вас… расскажите мне все, что знаете.

Герцог открыл рот, но вновь остался безмолвен. Из горла лишь вырвался булькающий звук, будто слова усердно старались не покидать его уст.

Из этого ничего не выйдет: точно, не без маленькой хитрости. Констанция подняла трость, прислонила холодный наконечник к его руке и что-то прошептала себе под нос. Трость озарилась фиолетовым свечением, которое поднялось от его руки прямо к лицу. Мерцающие частички светились в солнечных лучах, напоминая блестящую пыль. Закрыв глаза, Констанция произнесла заклинание, которое должно было помочь очистить разум отца. Однако что-то препятствовало ее магии.

– Посмотрите на меня, – прошептала она.

Герцог подчинился. Выражение его лица стало спокойным, и их глаза встретились.

Очень аккуратно она дотронулась рукой до его постаревшей щеки и направила поток волшебства между бровей. Лицо отца и пальцы девушки приятно покалывало, будто они прикоснулись к теплой воде. В груди Констанции появилось знакомое чувство пробудившейся магии. Но вновь разум герцога начал сопротивляться. И стоило ей приложить чуть больше усилий, его сопротивление сразу возрастало, как будто другое заклинание мешало ее воздействию. Но разве это возможно? Сконцентрировавшись, Констанция снова выпустила мощную волну чар, чтобы сломать стену в голове отца.

Вспыхнул красный свет. Трость вылетела из рук девушки, и тогда, внезапно, герцог поднял кулак и сильно ударил дочь прямо в лицо. Она упала на пол, ощутив, как край зазубренной плитки полоснул по ее коже. По щеке хлынула горячая кровь. Дрожащей рукой Констанция потянулась к лицу и коснулась пальцами открытой раны.

Дочь гневно посмотрела на отца. Он лишь однажды позволил себе ее ударить – в тот раз, когда обуреваемый яростью и горем тащил ее за руку от тела матери… Но злость ее прошла, как только она заметила перемену в его лице: с изумлением и ужасом он взглянул на свою руку.

– Держись от меня подальше, – приказал он низким уверенным голосом. Это была самая разумная фраза, которую он сказал с момента ее прибытия.

– Отец, – настаивала Констанция, – кто это сделал с вами?

Ее голос все равно был наполнен отчаянием: она знала, что все это безнадежно.

И вдруг за ее спиной открылась дверь. Констанция встала, медленно пригладила юбки и вытерла рукавом рану.

– Леди Констанция, – удивился лекарь. – Я не знал, что вы собирались навестить герцога…

– Мне теперь нужно записываться на встречу к собственному отцу? – возмутилась она.

– Желательно, – заявил Торн, кивнув на раненое лицо Констанции. – Если бы я не встал, чтобы дать герцогу его утреннюю дозу лекарств, все могло обернуться намного хуже. Его состояние крайне нестабильно.

Констанция подошла ближе и выпрямилась в полный рост.

– Наши отношения с отцом вас не касаются, – холодно предупредила она. – И у меня есть основания полагать, что его болезнь имеет неестественную природу.

– Что бы это значило? – спросил лекарь сухим, безэмоциональным тоном.

Внимательно посмотрев на Торна, Констанция заметила проблеск понимания в его глазах. Тогда все встало на свои места.

– Думаю, вам это известно, доктор, – прошипела Констанция.

Она отошла, схватила упавшую трость и покинула комнату. Медленно спускаясь по винтовой лестнице, она думала о красной вспышке в комнате отца. И вдруг Констанция вспомнила, что подобная красная магия защищала ржавый замок и цепи ворот. В глубине души она не сомневалась, что оба заклинания наложены одним и тем же магом.

И этот чародей живет в Княжеском лесу рядом с герцогом, колдуя прямо перед носом судьи, который ненавидит магию. Она старалась не делать поспешных выводов, но трудно игнорировать очевидного подозреваемого. Лорд Вередит говорил, что раньше Торн был простым аптекарем, а потом пробился к высшему эшелону власти. Очевидно, что в городе со строгой иерархией это вызывало подозрения. Да, сомнений не оставалось: магом в Княжеском лесу мог быть только доктор Джонас Торн. И судя по силе его волшебства, он был очень могущественным.

Ее захлестнула волна ярости. Торн сводил с ума герцога, держал в тюрьме разума. Но зачем? Он вел свою игру? Или работал на кого-то еще?

Внизу лестницы Констанция открыла дверь во двор, вытерла рукавом пульсирующую щеку, но вдруг замешкалась на пороге. Она наблюдала за облаком, которое сверкало и кружило над каменной дорогой. По двору шел псарь, неся в руке ведро, полное дохлых крыс. Вторую руку он приложил к больной голове. Несколько секунд спустя Констанция услышала, с каким остервенением собаки бросились на еду. Их вой превратился в рычание, как будто за еду шло настоящее сражение.

Констанция закрыла глаза, позволив миру исчезнуть. Она сосредоточилась и услышала эхо грозового заклинания: барабанящий звук, похожий на умирающий отголосок колокольного звона. Все это казалось странным. Похоже, до начала рождения оставались считаные дни. А когда оно случится… уже будет слишком поздно. Чтобы успеть, нужно работать быстрее. Констанция сжала кулаки. О, боги, сколько же лет она готовилась к этому событию… Но готова ли она? Понимала ли она до конца, что делала?

«У меня не осталось выбора».

Витенагемот должен состояться через несколько часов. Осторожно коснувшись щеки, она посмотрела вниз на запачканное кровью платье.

«Кажется, пора переодеться».

В своей комнате Констанция вновь проверила круглое зеркало на медальоне, ожидая увидеть пустоту. Но вместо пустоты она обнаружила запотевшее стекло. Сердце ее дрогнуло.

«Неужели…»

Сев на край кровати, она заправила волосы за уши и подышала на зеркало. Она знала, что в храме висело зеркало-близнец, которое тоже помутнеет.

Внезапно за дымкой появилась тень, и стекло прояснилось. Перед ней появилось отражение Эмриса с тремя белыми параллельными шрамами, проходящими через все лицо. Его темные волосы были с серебряной проседью, а глаза уставшими. Он выглядел на десять лет старше своих двадцати трех лет.

«Наконец-то», – заговорил Охотник.

Хотя губы его двигались, Констанция слышала голос не ушами, а в голове. Голос, который пересекал невероятное расстояние.

«Боги, что с твоим лицом?»

Констанция дотронулась до пореза. Рана высохла, но все еще казалась мягкой. Она уже совсем о ней забыла. Девушка вздрогнула:

– Кулак.

«Почему ты сбежала от меня? Ты ведь понимаешь, что тебе придется ответить за свои действия».

Констанция опустила взгляд.

– Нет, – тихо возразила она.

«Констанция, ты не сможешь этого сделать».

Ее голос прозвучал уверенно и правдиво:

– Я уже это делаю, Эмрис. Я пыталась сказать тебе…

Но голос в ее голове строго ее перебил:

«После твоего ухода все стало еще хуже. Они нашли у тебя запрещенные тексты. Раньше я думал, это минутный, безрассудный порыв. Я ничего не понимал… Но сейчас я все понял. – Его глаза загорелись. – Ты ведь давно планировала это сделать? Я ведь прав, Констанция? Ты, должно быть, гордишься своим умом. Ты действительно меня одурачила. Я думал, ты другая… Но ты такая же, как и Чатхам, – с горечью и болью произнес он. – Чатхам мне жизни не дает из-за этой маски, как будто нет ничего важнее».

– Ты не понимаешь. – Она потерла кончик носа. – Все куда сложнее, чем ты думаешь. Ты ничего обо мне не знаешь. Ничего.

«Ты предельно ясно выразилась. В общем, все просто: либо ты вернешься и предстанешь перед судом Священного Собора, либо останешься в Княжеском лесу и умрешь от голода, чумы или другой напасти, которая обрушится на это проклятое место. Или ты решила, что сможешь уйти от смерти, как от правосудия?»

В его повышенном тоне послышался упрек.

– Все не так просто. Просто никогда не бывает, – рявкнула она. – Не будь таким наивным, Эмрис.

Охотник посмотрел через плечо, как будто услышал шум, но когда вернулся к Констанции, голос его оставался таким же строгим:

«Я вообще не должен с тобой разговаривать. Я лишь хотел сказать, что если ты сдашься в ближайший храм в течение суток, я буду просить о пощаде. Ради всего, что у нас было».

– Нет, – прошептала Констанция без единой колкости в тоне.

Все кончено. По-настоящему кончено. Она знала, что однажды их отношениям придет конец, но легче от этого все равно не становилось. Она вспомнила, как они проводили время вместе, как близко оказались к тому, что можно назвать любовью.

Эмрис приблизился к зеркалу.

«Подумай об этом. Если я для тебя хоть что-то значил, просто подумай. Ты играешь с опасной, страшной магией. Так ты нашла дорогу через лес, которую никто не мог найти?»

Констанция покачала головой. Это не стоит их ссоры: что бы она ни сказала, он уже принял решение.

«Тогда прощай».

Зеркало прояснилось. Теперь Констанция смотрела на свое бледное, измученное лицо, которое казалось страшным из-за поглощающей ее злости.

В момент нахлынувшей ярости она заметила, как в ее голубых глазах сверкнула фиолетовая вспышка. Захлопнув медальон, Констанция швырнула его в стену. Со звуком разбиваемого стекла он закатился под кровать.

Констанция свернулась калачиком на кровати. Она чувствовала, как слезы подкатывали к горлу, но все же взяла себя в руки, чтобы не выпустить их наружу. Она лежала молча, напряженно, глядя на сжатые кулаки в перчатках. Ее другая жизнь исчезла вместе с тем, ради чего она трудилась. Исчез единственный любимый человек в этом страшном мире. Все, что имело значение – она все бросила.

Ради того, что есть сейчас.

А что это значило?

«Я не могу потерпеть неудачу».

Мудрецы собрались вовремя, несмотря на больные головы и уставшие глаза. Когда Констанция вошла, лорд Вередит встал и с трудом выдвинул ее стул. Лорд Реддинг начал воодушевленное приветствие, которое быстро превратилось в отрывистый, сухой кашель. Лорд Фарли выглядел так, будто вчера осушил бутылок двенадцать, и сморщился в ответ на ее радостное: «Доброго всем дня».

На ней было серое платье с черным обрамлением. Вероятно, его сшили для похорон, но оно, как никогда, подходило ее настроению после беседы с Эмрисом. Констанция никак не могла выбросить мысли о женщине, которая носила эту одежду.

«Сколько похорон посетила Ливия, прежде чем попасть на свои собственные?»

Слуга, наливающий ей чай из крапивы, отвлек Констанцию от мыслей.

Волосы ее были плотно заколоты, а глаза горели. С помощью магии Констанция вылечила рану на щеке до небольшой розовой полоски, почти незаметной на фоне ее кожи.

Мудрецы занимали места, а Констанция тем временем одаривала всех улыбкой. Следующим пришел Ксандер с большой группой стражников в небесно-голубых ливреях, которые встали рядом с городской стражей по периметру зала. Неужели Ирвин ожидал неприятностей? С намеком на улыбку он бросил взгляд в сторону Констанции. Она кивнула в ответ, демонстрируя официальное приветствие.

В последние секунды прибыл Уинтон. Он привел себя в порядок: чисто выбритое лицо, ярко-красная одежда, причесанные, лоснящиеся темные кудри. Он скользнул к единственному свободному месту справа от Констанции и осторожно сел, одарив ее печальной улыбкой. Несмотря на очевидное сходство с матерью, это выражение лица герцогине не принадлежало. Констанция улыбнулась в ответ, чувствуя одновременно вину, смешанную с облегчением. Она была рада, что ей не пришлось соперничать с его матерью.

Констанция посмотрела на настенные часы: без двух минут полдень. Не хватало лишь одного члена Витенагемота.

В самый последний момент в дверях появился лакей в черной ливрее и направился к длинному столу на подиуме.

– Миледи, лорд-судья просил передать, что ему нездоровится.

– Какая печаль, – холодно ответила Констанция. – Чем он болен? Может, отправить за лекарем?

– С милордом сейчас доктор Торн.

«Конечно же, он там».

– Что ж, скорейшего ему выздоровления.

Слуга откланялся, быстро удалился и закрыл за собой дверь.

Воцарилась тишина. Констанция посмотрела на сидящих за столом мужчин: одиннадцать человек плюс ее брат, на чью верность она могла положиться. Несколько Мудрецов были преклонного возраста, из которых некоторые уже стояли одной ногой в могиле. Лорд Вередит был на ее стороне, а Реддинг не пойдет против. Леобел, добрый мужчина с лысой макушкой и толстым брюхом? Констанция его помнила. Ей не составит труда заручиться его поддержкой. Лорд Фарли был достаточно молод, но настолько озлоблен и сломлен, что не станет оказывать сопротивление. Ксандер являлся сильным союзником: он поможет склонить всех сомневающихся на ее сторону.

Мудрецы не стали бы возражать, особенно после того, как судья бросил ее на произвол судьбы. Раз он предпочел хандрить и строить заговор, пусть будет так. Если он не хочет бороться, то получить приз не составит труда. А если она подберет правильные слова, то все Мудрецы попадутся на крючок.

– Друзья, спасибо вам, что собрались, – поднявшись со стула, поблагодарила Констанция. – Как вам известно, я хочу просить вас о регентстве. В отсутствие совершеннолетнего наследника, который смог бы представлять семью Рэтбоунов, королевский судья взял эту функцию на себя. Но я слышала, что его действия нанесли большой урон нашему городу.

За столом раздался шепот. Констанция сделала осторожный глоток чая.

– Но как бы мы не расценивали политику судьи, он не Рэтбоун. Пришло время вернуть Княжеский лес законной династии. – Она посмотрела в глаза присутствующим в комнате мужчинам. – Ввиду отсутствия судьи мы наконец сможем поговорить открыто.

Констанция не сомневалась, что судья ее слушал: уши городского стражника находились здесь с этой целью. Возможно, это к лучшему.

– В Княжеском лесу идет охота на волшебников. Ворота и грозовое облако закрыли нас от внешнего мира. Но я нашла путь, а это значит, что другие тоже могут.

Для лучшего эффекта Констанция сделала паузу.

– Милорды, – обратилась она, – пора всем нам обрести надежду. Пришло время открыть ворота и наши умы. Я долгое время провела в Городе Королей и многому научилась. Я хочу принести свои знания в наш город, вылечить его и начать жизнь заново. Может, вы этого не осознаете, но все, что я делала, я делала для вас. Все, чем я пожертвовала, я пожертвовала ради вас. Я всегда оставалась вашим защитником и другом.

Констанция говорила так, будто ее душили эмоции. Она несколько раз моргнула, словно пыталась сдержать навернувшиеся слезы.

– Этот город – мой дом. И он всегда будет моим домом.

Ложь текла из нее, как вода. Когда Мудрецы встали, единогласно приняв положительное решение, Констанция улыбалась, и улыбалась до боли в щеках.

Констанция стояла на зубчатой стене и смотрела на грозовое облако, которое то сгущалось, то вновь истончалось на несуществующем ветру. Неизвестно откуда появлялись густые облака, погружая ее в полумрак, а затем бесследно исчезали. Краем глаза Констанция видела вспышки молнии, сопровождаемые странным рычанием, похожим на храп спящего дракона. Вся эта сила… она казалась настолько близкой, но одновременно такой далекой. Констанция разминала пальцы. Правая рука оставалась холодной, несмотря на кожаные перчатки, а левая рука, как никогда, бесчувственной. Зато медная маска с жужжащими шестеренками казалась необычайно теплой. Помимо способности «видеть» волшебство, она также защищала от отравляющего воздействия грозового облака.

Внезапный порыв ветра насмешливо ударил ее юбки.

«Облако играет в игры. – Констанция крепче взялась за зубчатую стену, ведущую вдоль дорожки. – Чтобы развеять мои мысли?»

Большую часть ночи она провела в поисках склепов под Верхним городом, но так ничего и не нашла. И несмотря на триумф на Витенагемоте, несколько часов сна ее преследовали кошмары. У нее были сны о теле матери; сны о шрамах Эмриса, которые сморщились вместе с разочарованным лицом; о гневе богов; покинутых Предках; темных тенях, следящих за ней в темноте.

«Остался еще хоть кто-нибудь, кого я не разгневала?»

Констанция направилась к краю, шагая в темноте в ритме с тростью. Ее тень упала на густой клуб облака, и она отпрянула назад, ругая себя за потерю бдительности. Облокотившись на холодную каменную стену, Констанция посмотрела вниз. Она смутно разглядела крыши домов Верхнего города, заросшие серым мхом. Казалось, мох и древесная губка только процветали в грозовом облаке.

Интересно, что теперь думал Эмрис? Да, она солгала. Но это не значит, что она его не любила. Она помнила ночь, когда они встретились: звезды светили над дворцом, как серебряно-белый молчащий хор. Констанция отбросила воспоминания. В конце концов, у нее имелись более важные заботы. Кто видел ее той ночью после праздника? Кто бы то ни был, он выжидает время, чтобы в подходящий момент нанести удар.

«А вдруг это судья?»

Констанция ощутила неприятную дрожь испуга.

Она обернулась на звук приближающихся шагов. Постепенно очертания превратились в фигуру, как будто художник-невидимка медленно оживлял свою картину. Констанция узнала его с первых штрихов. Громадный плащ из волчьей шкуры и торчащий из-за спины двуручный меч. Он был в тренировочной одежде, а от кожи доносился легкий запах пота. Глаза были спрятаны за защитным экраном из мягкой черной кожи и серебра, а половину лица скрывал плотный шарф.

– Уинтон, – начала Констанция, добавив в свой тон немного теплоты. – Доброе утро. Ты тренировался?

– Я стараюсь тренироваться каждое утро, – ответил брат с легкой улыбкой.

Констанция снова бросила взгляд на его меч.

– Мне любопытно, почему ты тренируешься со стражей, а не с лордом Ирвином?

– О… Я не так хорош в фехтовании, – объяснил Уинтон, но легкость в его голосе звучала фальшиво.

– Однако фехтование лучше подходит сыну герцога, – убеждала Констанция спокойным голосом. – Двуручный меч – это оружие простых солдат.

Уинтон проигнорировал ее замечание, опустив глаза. Спустя несколько мгновений он начал снова:

– Мы можем поговорить?

Голос его звучал устало и обеспокоенно.

– Мы разговариваем. С тобой все в порядке?

– Да, – строго ответил брат, потирая виски. – Я прошу прощения за свое странное поведение во время праздника. Я лишь… – Уинтон покачал головой.

– Брат, еще и месяца не прошло со дня смерти твоей матери. Ты скорбишь, и странное поведение – нормальная реакция.

Констанция протянула руку и сжала его плечо. И тогда, совершенно внезапно, он заключил ее в теплые и крепкие объятия. Констанция прижала левую руку к своему телу, стараясь не напрягаться.

– У нас даже не было времени поговорить, – голос Уинтона звучал приглушенно из мехового воротника сестры. – Я так скучал.

Он отпрянул и сразу заметил символ регентства на ее плаще.

– Я получила его утром. – Констанция погладила золотую брошь в виде щита и меча, гордо приколотую к груди. Знак регентства. – Одному бедняге поручили забрать брошь у судьи.

– И он не возражал? – Уинтон нахмурился.

Констанция поправила маску над вспотевшим под теплым металлом лицом.

– Нет. А что он может сделать? Городская стража обязана подчиняться выбору Мудрецов, а я теперь их регент. Мастер Меча тоже на моей стороне. Даже со своей свитой судья не возьмет нас численностью. Нас все равно больше. Возможно, он решил не бороться, зная, что проиграет.

«А может, у него созрел другой план».

– Давай пройдемся. Я пришла поразмяться.

Уинтон двинулся рядом с сестрой. Стены с бойницами охватывали весь периметр замка. Построенные в истерзанную войной эпоху для защиты, а не для красоты, они образовывали проход шириной более пятнадцати футов. По обеим сторонам стояли оборонительные стены с четырьмя караульными постами и маленькими выступающими комнатками во внешних углах трех квадратных башен, где хранились запасы и оружие. Пока Констанция и Уинтон шли между Южным и Западным постами, обрывки облака хватали их за ноги, как голодные волчата. Им поклонились два стражника, одетые в короткие зеленые форменные плащи. Теперь это люди Констанции.

Как только они оказались в недосягаемости чужих ушей, Уинтон вновь заговорил.

– Тебе не кажется, что все это слишком… просто? Когда ты вернулась, судья сразу попытался противостоять, и вдруг, при первом же сопротивлении, он просто исчезает. На него это совсем не похоже. – Уинтон прочистил горло. – Пока тебя не было, он вел себя весьма… агрессивно в своей погоне за властью. Он не принимал от Мудрецов возражений и вынудил утвердить регентство. Трудно возражать человеку, под чьим командованием находятся триста воинов.

Констанция бросила взгляд на брата. Она не настолько наивна, как ему казалось, но тем не менее следовало продемонстрировать большую уверенность.

– Уинтон, я не питаю иллюзий. Судья наверняка обдумывает следующий ход, как жирный паук в своей паутине. Но это не значит, что я вне игры. – Она улыбнулась. – Чему меня хорошо научил Город Королей, так это брать то, что можешь взять. Брать и надеяться, что к тому времени, когда пропажу обнаружат, ты уже будешь далеко, чтобы спастись.

Правда.

– Если бы я могла, я бы осудила его за все преступления… Но ты ведь знаешь, как это, – продолжила Констанция, отчаянно пытаясь скрыть правду за деталями. – Только король имеет право вынести приговор судье. На данный момент мы только можем держать его под стражей в его покоях. Лорд Ирвин удвоил охрану вокруг его крыла. Я приказала схватить свиту судьи, подкупить или запереть в темнице.

Уинтон кивнул. Некоторое время они шли в тишине, а затем он задал вопрос, который волновал его с момента прибытия Констанции:

– Что с тобой случилось? Где на самом деле ты была?

Констанция огляделась: они приближались к Южной башне, и голубая вспышка молнии озарила его лицо мимолетным свечением.

– Я говорила. Отец выслал меня из замка к семье моей матери, к семье Сантини.

– Он никогда не говорил об этом… до болезни. Все думали, что ты сбежала или… умерла.

Уинтона нельзя было назвать подозрительным человеком. Это точно не его черта характера. Но она прекрасно видела, что он ей не верил.

«Если не можешь сказать правду целиком, скажи часть».

Она внезапно остановилась и повернулась к нему лицом.

– Послушай, Уинтон… Я сочувствую твоей потере. Я знаю, что ты любил мать всем сердцем. Но… Она меня не любила. Она хотела, чтобы ты стал наследником герцогства, и поэтому ненавидела мысль о нашем родстве. Должно быть, она была счастлива, когда я исчезла.

Уинтон опустил голову, зная, что это правда.

– Значит, ты ушла из-за нее? Но я все равно не понимаю. Ты всегда была и остаешься наследницей Княжеского леса. Выслав тебя, отец разорвал твою связь с Предками… А теперь… – Он покачал головой, как будто не мог набраться храбрости, чтобы закончить свою фразу.

«Теперь я отверженная».

Констанция чуть не рассмеялась. Уинтон не знал и половины правды.

Брат продолжил:

– А теперь ничего нельзя сделать?

Констанция взяла недолгую паузу, пытаясь правильно подобрать слова.

– Если честно, Уинтон, я никогда не чувствовала сильную связь с Предками. Когда твоя мать показала мне свою нелюбовь, мне стало казаться, что мне здесь не рады. Я стала чувствовать себя чужой, – продолжала она тихим, проникновенным голосом. – И на самом деле такой я и являлась. Даже несмотря на внешнее сходство с отцом, я всегда была маминой дочкой – открытой, любопытной и жаждущей узнать мир и свое место в нем. – Констанция снова замолчала. – Это я попросила отца меня выслать. Я хотела узнать вторую половину своей семьи. Моя мать умерла, когда я была совсем ребенком, поэтому я мало что знала о ней, о ее семье и о доме. Наверное… я хотела узнать, где мое место.

– Но зачем тогда все эти тайны? Почему ты не попрощалась?

Голос Уинтона был спокойным и уверенным, но у Констанции возникло ощущение, что он очень давно хотел задать ей эти вопросы.

– Отец не мог вынести прощаний, Уинтон. Он понимал разумность моих действий, но ему все равно было больно. Он сказал, что если я хочу сбежать, то я должна сделать это незаметно для всех. Так он помог мне покинуть Княжеский лес.

Еще одна полуправда. Констанция до сих пор ощущала его сильную хватку. Она до сих пор слышала отчаяние в его голосе.

«Просто беги. Беги. Пока они ничего не узнали».

– Вот оно как… – Уинтон кивнул, но все еще хмурился.

Констанция чувствовала его разочарование. Но почему он просто не мог ей поверить? Возможно, она не такой хороший лжец, как она про себя думала. Уинтон открыл рот, чтобы задать еще один вопрос, но его прервали чьи-то шаги. Брат и сестра повернулись к широкоплечей фигуре, возникшей из облака. Констанция узнала капитана. Высокий мужчина около сорока лет добродушно улыбнулся Уинтону и поклонился Констанции.

– Леди-регент, – поздоровался он с акцентом Нижнего города.

У него было широкое, красивое, но грубое лицо, покрытое щетиной.

– Простите, что перебил.

– Капитан Трудан, – поздоровалась Констанция, кивнув.

Как и Уинтон, он носил тренировочную одежду. Видимо, они сражались друг с другом. Лорд Вередит упоминал, что Трудан стал для Уинтона кем-то вроде отца.

– Если у вас найдется минута, – неловко продолжил он, – я бы хотел доложить о беспорядках в Нижнем городе.

– О беспорядках? Прошу, продолжайте.

– Когда Хранительница сбежала, судья дал мне поручение ввести комендантский час от заката до рассвета. В это время его люди обыскивают Нижний город. Они… очень тщательно выполняют свою работу. Ввиду людского недовольства прошлой ночью в Нижнем городе группа из сорока человек нарушила комендантский час. На одного из моих стражников напали и чуть не убили. Люди судьи объединили силы, чтобы подавить мятеж горожан.

– Я же приказала их схватить.

Капитан поклонился.

– Да, леди-регент. Но как только до них дошел слух о положительном решении Витенагемота, большинство его людей исчезли в городе. Из трех сотен нам удалось посадить под стражу только человек пятьдесят. И никто из них не согласился перейти на нашу сторону даже за деньги. Они, как и судья, убеждены, что Княжеский лес наводнен магами. И я полагаю, что они не подчинятся вам, раз вы посадили судью под стражу.

Несколько секунд Констанция переваривала информацию.

«Двести пятьдесят врагов в городе на свободе».

Когда она заговорила, голос ее был тихим и осторожным:

– И каков исход ночного бунта?

Капитан поклонился.

– Люди судьи убили пятерых человек и повесили их главаря в Нижнем городе в качестве примера.

– Варварство! – гневно воскликнул Уинтон.

Констанция медленно кивнула.

– Больше нет необходимости в комендантском часе, капитан Трудан, и я не хочу, чтобы продолжались поиски Хранительницы. Попросите своих людей оповестить горожан о смене режима. И если они вдруг увидят, что свита судьи мучает людей, пусть сразу их арестовывают. Есть какие-то рекомендации?

Уинтон прочистил горло.

– Они повесили мужчину в качестве примера… А остальных убили…

Констанция кивнула.

– Пусть его снимут, и убедитесь, что семьям погибших выплатили деньги на должные ритуальные мероприятия.

– Миледи…

– Что еще, капитан? – спросила Констанция, не скрывая свое нетерпение.

«У меня нет на это времени».

– Судья… У него больше людей, чем вы думаете. Информаторы в городе, шпионы. Пропагандисты. Другие люди, кому он платит, но кто не носит его ливреи.

– Что вы хотите этим сказать? Вы хотите, чтобы я выследила этих людей и убила? Выполняйте приказ.

Капитан Трудан поклонился.

– Хорошо, миледи.

Как только он ушел, Констанция повернулась к Уинтону. После мрачных новостей на нем не было лица, или, вероятно, причина его печали крылась в грубом разговоре с его другом.

– Мне не стоило быть грубой, – сказала она с виноватым видом.

– Все нормально. Я уверен, что судья обращался с ним гораздо хуже. – Уинтон улыбнулся. – Я не могу поверить в то, что сделали люди судьи. Как можно быть таким бездушным?

Констанция покачала головой. Ее брат был наивным до раздражения.

Они остановились возле Западного караульного поста. В безмолвном согласии брат и сестра подошли к краю стены и посмотрели на склоны горы. Крыши пустых особняков Верхнего города поднимались из грозового облака, как корабли, мерцая розоватым светом на утреннем солнце. Случайные языки голубых вспышек облизывали дымовые и водосточные трубы.

– Красивое зрелище, правда? – тихо произнесла Констанция.

Уинтон в изумлении посмотрел на сестру.

– Облако убило больше половины здешних людей, – ответил он. – Разве может обладать красотой то, что нас уничтожает?

– Разве страшные вещи не могут быть красивыми?

Какое-то время Уинтон молчал, но затем повернулся и посмотрел на сестру так, что та опешила.

– Святые Предки, Констанция, я знаю, что ты умалчиваешь правду… Позволь мне тебе помочь.

Внезапно он обхватил пальцами ее левую руку – ее неправильную руку. Констанция резко отпрянула, но на лице брата застыло выражение шока: он почувствовал неожиданную жесткость под рукавом платья. Сомнение тотчас затуманило его взгляд.

– Мне пора, – выпалила Констанция, торопясь в сторону лестницы.

Она чуть не споткнулась, отчаянно желая броситься наутек через двор. Горло ее сжалось, а виски сильно пульсировали. Нельзя, чтобы ее разоблачили. Не сейчас.

Позже Констанция ждала в Северном крыле, следя за двором в поисках доктора Торна. Когда он наконец покинул отца, чтобы проведать судью, она положила перо на стол рядом с бумагами. Констанция выбрала этот кабинет из-за выигрышной точки наблюдения возле двери Северной башни.

– Лорд Вередит, мне нужно увидеться с отцом, – попросила Констанция.

Старик оторвал взгляд от стопки бумаг, которые оформлял, чтобы передать ей полномочия регента.

– Хорошо, дорогая, – дрожащим голосом и с улыбкой ответил лорд.

Констанция дошла до двери, ведущей в Северную башню. Лекарь ее запер, но, убедившись, что вокруг чисто, она открыла ее простым ударом трости. Скользнув внутрь, она заперла за собой дверь.

Сегодня отец выглядел спокойнее, но почти не реагировал на ее присутствие. После нескольких минут настойчивого допроса она опустилась рядом с ним на колени на твердый каменный пол, прижала пальцы к его вискам и снова попыталась прорваться через преграду, установленную доктором Торном.

Спустя несколько минут бесполезных попыток она надела маску и включила механизм, который перевел окружающий вид в режим магического мира. Грозовое заклятье оказалось слабым: едва заметной паутиной, цепляющейся за края стеклянного купола. Однако отец светился красными чарами, которые держали его разум в безумии. Констанция исследовала красную стену на наличие слабых мест, тщательно просматривая состав магии. Торн оказался сильным и искусным волшебником. Исходя из прошлого опыта, она больше не стала применять к стене вокруг головы отца всю свою магическую мощь. Констанция знала, что ей придется идти в обход: снять заклинание, ослабить его и постепенно убирать, пока оно не исчезнет.

Казалось, прошла целая вечность, пока она смогла сделать в стене крошечную щель, послав внутрь поток магии. Ее голова раскалывалась, но она упорно продолжала. В красных чарах появились трещины, и герцог заметно расслабился. Попытки убрать заклинание ослабили ее силы. Констанция вздохнула. Холодный пот струился по ее шее, пока она пыталась восстановиться, сняв с лица маску.

– Отец?

– Констанция? – он заговорил обычным голосом с ясностью во взгляде. – Предки…

Герцог выглядел так, будто хотел разрыдаться, и теперь его эмоции стали настоящими, разумными. Констанция почувствовала волну облегчения. Выражение его глаз быстро сменилось чем-то похожим на стыд, и тогда Констанция поняла, что хотя он находился в тюрьме собственного разума, он все видел. Он все помнил.

– У нас мало времени, – начала Констанция. – У меня не осталось сил, чтобы полностью разрушить заклинание.

– Что ты здесь делаешь, Констанция? – Он посмотрел ей в глаза с прежней решимостью. – Я просил тебя никогда не возвращаться, – прошипел герцог.

Ее поразило, как быстро он переменился из больного старика в герцога, которого она когда-то знала.

– Ответь.

Констанция пристально на него посмотрела. Сейчас она задавала вопросы.

– Кто это сделал с вами, отец?

– Констанция…

– Отец, у меня нет времени объяснять. Вы должны мне доверять. – Она заглянула ему в глаза, умоляя выслушать и уступить, хотя бы раз в жизни. – Кто это сделал?

Герцог сдался.

– Лекарь. Его лекарства усиливают… заклинание.

Он выпалил слово «заклинание», как какое-то ругательство.

– Но почему? Какую игру затеял Джонас Торн?

Отец покачал головой.

– Ищи не пешку, а игрока. Кто извлек выгоду из моего безумия?

Констанция нахмурилась.

– Судья? Но он ненавидит волшебство… Зачем?..

– Ради власти. Зачем еще? – Герцог с отвращением посмотрел на свои больные руки, как на руки попрошайки. – Ради власти люди готовы на любое лицемерие.

– Вы в этом уверены?

Констанция не могла поверить, что судья способен на такой самообман.

– Это ведь бессмысленно…

Герцог посмотрел на нее испепеляющим взглядом.

– Я уверен. И если у тебя есть мозги, ты тоже должна это понимать. Конечно, это бессмысленно. Но судья одержим. Он не мыслит здраво и не видит противоречий между желанным исходом и способами его достижения.

В голове появилось множество вопросов, но она постаралась сосредоточиться. Констанция взяла его руки и задала единственный главный вопрос, который оставила на тот момент, когда он будет в здравом уме, чтобы на него ответить. Кожа его пальцев была сухой и тонкой. Она напоминала кожу старика, хотя герцогу еще не было и пятидесяти лет.

– Отец, я кое-что ищу… Вы помните брошь, которую мама носила на сорочке?

Его выражение омрачилось, но он кивнул.

– Я помню. Она всегда ее носила, – ответил отец, и несмотря на сухой тон, вокруг его глаз появилось напряжение. – Я дарил ей великолепные украшения, но все равно…

Констанция знала, что отношения между родителями были весьма непростыми: брак двух упрямцев редко проходит без трудностей. А после смерти матери отец быстро перешел от скорби к новому браку. Констанцию всегда это обижало. Но все же… Глядя сейчас на его лицо, она поняла, что какая-то его часть любила ее по-настоящему.

– Вы видели ее? Вы знаете, где брошь?

– Зачем она мне? – Он смотрел на нее тяжелым взглядом. – Что все это значит?

Констанция почувствовала, как драгоценная надежда померкла и умерла. Она думала, что сумасшествие отца связано с тем, что он знал нечто важное. Что-то, что приведет ее к ответам на все вопросы.

Когда отец заговорил, в его голосе появилась мягкость.

– Тебе не стоило возвращаться. Это все из-за того, что случилось той ночью… когда я увидел?..

Констанция сжала его холодные руки и с трудом произнесла:

– Конечно, отец. Все из-за той ночи.

– Я просил тебя бежать, глупая девчонка, – с нежностью и болью напомнил он. – Тебе здесь не место. Как и не было места твоей матери.

Его слова вызвали у Констанции внезапную вспышку боли.

– Зачем она вообще сюда приехала?

Герцог покачал головой, но ничего не ответил.

– А зачем вернулась ты?

– Это мой дом. Право по рождению.

Правда.

– Грозовое…

И внезапно он начал борьбу с красными чарами, которые стали усиливаться, затягивая своими щупальцами трещины в стене.

– Что произошло, отец? – Констанция нежно прикоснулась правой рукой к его лицу, понимая, что он исчезает.

– Меня… кое-что беспокоит. Может, это… Торн? Маг, который наложил… грозовое заклятье, – он с трудом выговаривал каждое слово, между которыми делал тяжелые вдохи. – Причастен ли… судья? Связано ли… все это? Охота на магов… Это может оказаться ловушкой и способом… получить власть. Судья… одержим… Он помешался. Об этом… я думал… в своем сумасшествии.

Констанция медленно кивнула, сжав его руку.

– Лекарь имеет достаточно сил, чтобы создать подобное заклятье, и он уже давно находится в городе, – заметила она.

Сердце ее сжалось, когда она сказала слова, которые он хотел услышать:

– Но я одержу победу, отец. Я за этим вернулась.

– Да, – произнес герцог и с видимым облегчением прислонился к спинке стула. – Ты… пришла, чтобы спасти наш город, – промолвил он. – Спаси его… от грозового облака… От судьи… И его мага.

Он бросил на нее решительный взгляд, и Констанция видела, как он цепляется за свой здравый ум, как тонущий человек за камни. Она ответила, и в голосе ее послышался гнев:

– Не беспокойтесь. Я покажу им истинное правосудие. Я даю вам слово.

На его лице вспыхнуло удовлетворение, вслед за которым пришло смущение. Констанция убрала руку с его лица, не в силах больше выносить его погружающийся в безумие вид. Морщины вокруг его глаз стали глубже; сутулость более выраженной. Сгорбившись на стуле, герцог обхватил пальцами шероховатые деревянные подлокотники. Костяшки пальцев побелели.

Море вновь утянуло его в свои глубины, и он утонул.

– Кто ты? – отрезал отец, глядя на нее, как в первый раз. – Что ты здесь шныряешь? Позови судью! Вон отсюда! Вон! – вопил герцог диким голосом.

Констанция встала.

– Я уже ухожу, милорд, – с трудом промолвила она.

9

Охотник

Лина проснулась, когда сквозь окна маленькой комнатушки прорвались первые лучи солнца. На фоне сильной усталости голова казалась тяжелой, и в первые секунды пробуждения Лина даже не сразу поняла, где находится. Она не узнала деревянную кровать и мягкую простынь под горой шерстяных одеял. А где Ловец? Он ведь всегда сворачивался калачиком в ногах.

В дверь постучали, и Лина ощутила приятный аромат.

– Лина, это я, – раздался голос Эмриса, – и твой завтрак.

И тогда события вчерашнего дня вернулись к ней в вихре нереальности. Вместе с чувством жуткого голода.

– Иду! – крикнула девушка, выскочив из кровати.

Она быстро нашла в комоде свежую одежду, отбросила разорванный плащ на пол возле купели и аккуратно переложила бабочку в новый карман. Одежда ничем не отличалась от той, что носил Эмрис: серая туника, узкие штаны и плащ. Выбив за окно засохшую грязь и листья, Лина надела старые сапоги.

После плотного завтрака из бекона, яиц и свежего белого хлеба, который она съела в кресле перед камином, охотник повел ее извилистой тропой по внутренним помещениям старых домов. Ветхий особняк занимал целую улицу: лестничные пролеты, запутанные коридоры, где-то пышущие великолепием, а где-то совершенно разрушенные, тяжелые двери и резные арки. Эмрис кивал прохожим в серых одеждах, которые бормотали приветствия или озаряли его улыбкой. Из-за родимого пятна Лина едва поднимала на них взгляд. Однако на фоне шрамов Эмриса ее недостаток не казался таким уж заметным.

К тому времени, когда они поднялись по последней лестнице и подошли к простой деревянной двери с табличкой «ПЕРВЫЙ ОХОТНИК», Лина уже запыхалась.

– Я никогда не найду дорогу обратно, – с трудом выговорила она.

– Это неспроста, – заметил Эмрис, позволив ей отдышаться. – Это дополнительная защита от незваных гостей. Ты готова?

Не дожидаясь ответа, он трижды постучал в дверь.

Лина пригладила свою серую тунику, заправила волосы за уши и сделала глубокий вдох. Она поела и поспала, помылась и переоделась, но все равно нервы ее звенели, как колокольчики в праздничный день, а завтрак подпирал желудок. Переминаясь с ноги на ногу, Лина не поднимала глаз от пола. Неужели она волшебница? По какой-то причине она до сих пор в это не верила. Да, все необычные события не были умышленными, однако она хотела знать наверняка…

– Не переживай, – тихо успокаивал Эмрис. – Он задаст тебе несколько вопросов и предложит выполнить небольшие задания, а затем скажет, какой из храмов тебе подходит. Независимо от результата, я отведу тебя и помогу расположиться.

– Я знаю.

Он уже три или четыре раза говорил об этом, словно чувствуя ее волнение, вот только его успокоения не помогали. Лина снова вспомнила рассказ Эмриса о Хаосе и подумала об опасности, которая подстерегает плохо подготовленного мага. От этих мыслей по телу пробежала дрожь. Ведь что-то убило змея в лесу, хотя Лина вовсе не собиралась этого делать. Разве это не похоже на Хаос?

Эмрис постучал еще раз, на этот раз громче, и тогда из комнаты донесся нетерпеливый голос:

– Да-да! Входите.

Дверь открылась. В комнате за огромным столом сидел дряхлый старичок в низком кресле, а за спиной стояла высокая стена из книжных шкафов. У него на животе лежал открытый пыльный том, и мужчина как раз собирался надеть очки. Перед ним на столе стояла большая серебряная кружка с горячим кофе. За окном Лина заметила чудесный вид на сверкающий купол Священного Собора.

– Так это она? – спросил мужчина, шумно бросив книгу на стол.

Он встал и посмотрел на Лину, как на головастика в пруду. В отличие от остальных обитателей храма он, казалось, совершенно не заметил родимое пятно. Одним взглядом он сумел рассмотреть ее целиком, что одновременно обескураживало и успокаивало. У него был большой красный нос и заостренное, но дружелюбное лицо, а глаза смотрели на нее из-за очков в золотой оправе.

– Все верно, – ответил Эмрис. – Мне оставить вас наедине?

Старик махнул рукой.

– Останься здесь. Мы не заставим тебя долго ждать.

Лина с удивлением почувствовала облегчение. В целом мире, полном незнакомцев, Эмрис казался ей самым знакомым из всех. Охотник занял место возле двери, достал книгу из ближайшего шкафа и одарил Хранительницу ободряющей улыбкой.

– Вот и славненько. Подойдите, юная леди, – обратился Первый Охотник.

Пока старик наливал кофе и рылся в бумагах, Лина прошла несколько футов по вышитому ковру.

– Садитесь. Напомните свое имя? – Он взял перо и открыл банку с чернилами.

– Лина, – ответила девушка, садясь с противоположной стороны.

Кресло оказалось очень мягким. Лина провалилась в подушки, а ноги оторвались от земли.

– Фамилия? – спросил Первый Охотник, глядя на нее из-под густых бровей.

Лина покачала головой.

– У меня нет фамилии.

Она очень надеялась, что старик не попросит объяснений.

У Хранителей не бывает фамилий. Детей лишают родового имени, как только родители отдают их Предкам. Когда Хранитель умирает, его хоронят в общей могиле, как бездомных или преступников. Виго не удостоился даже такого захоронения: его кости так и лежат под небом недалеко от стен замка. Глаза Лины наполнились слезами, и она опустила взгляд на колени.

Казалось, Первый Охотник почувствовал ее печаль, потому что избавил ее от дальнейших расспросов. Держа перо над бумагой, старик заговорил мягким голосом:

– И все же мне нужно заполнить графу. Может быть, раз вы были спасены Охотником Фола, вы примите фамилию «Грей»?

Лина кивнула. Лина Грей. Ей понравилось.

– Отлично. Охотник Локлейд объяснил, почему вы здесь?

– Эмрис сказал, что вы решите, в каком храме я буду обучаться.

– Все верно. И чтобы помочь нам принять решение, я попрошу вас выполнить небольшое задание. В нем нет правильных или неправильных ответов. Оно нужно для того, чтобы понять, какое занятие вам лучше подходит. После испытания мы отправим вас в храм, где у вас будет первый урок. – Он посмотрел на нее, как на шестилетнего ребенка. – Вы готовы?

Лина чуть не охнула от страха, но все же сдержалась. Нет, конечно, она не готова… Но какой оставался выбор? В животе трепетало волнение, и Лина инстинктивно молилась Предкам, пока не осознала, что собиралась предать веру. Тогда она ощутила, как на лице появилась гримаса смущения.

– Вы готовы выполнить задание, Лина? – снова спросил Первый Охотник, заметив душевные терзания.

Она заставила себя кивнуть, вынудив себя согласиться. Пути назад уже не было.

– Не волнуйтесь, дитя. Будучи Первым Охотником, я получил достаточно опыта в подборке храмов для Диких. По правде говоря, Эмрис – одно из моих великих достижений.

Лина повернулась к Эмрису. Он сидел возле двери на стуле, поглощенный большой книгой в кожаном переплете.

– Эмрис был Диким? – тихо спросила Лина.

– О да. Он был самым старшим из тех, кого мы находили. На тот момент ему было восемнадцать. Эмрис уже долго сопротивлялся Хаосу. – Старик отпил кофе, окунувшись в горячий пар. – Всего за пять минут я решил, что он останется с Фолом: он обладал прирожденным талантом к тому виду магии, который нам требуется. С тех пор он стал защитником Диких. Понимаешь, это не самый благоприятный путь в храмы – слишком много сомнений.

Лина моргнула. Она думала, что если пойдет этим путем, то ее примут в новый мир.

– Сомнений? Что вы имеете в виду?

– Некоторые считают, что Дикие и бывшие Дикие никогда не смогут научиться контролировать магию подобно тем, кто находится в храмах с самого начала. – Он улыбнулся. – Но все это ерунда, и Эмрис тому доказательство. Что ж, давайте начнем. – Старик снова зашуршал бумагами. – Полагаю, я должен задать вам очевидный вопрос: вас тянет к какому-то храму? Эмрис говорил, что показал вам схему.

Лина покачала головой.

– Что ж, обычное дело. Неважно. Часть моей работы заключается в том, чтобы хорошо разбираться в характерах. Я увижу в вас то, что вы сами в себе не видите. – Он поднял ручку, прислонив перьевой наконечник к верхней губе. – Я задам вам несколько вопросов, а вы ответите быстро и инстинктивно. Не думайте над своим ответом, а просто отвечайте, что в голову придет. Договорились?

– Нет, – возразила она.

«Как можно отвечать, не думая?»

Но Первый Охотник либо не услышал ее, либо проигнорировал ответ.

– Отлично. – Он приготовил ручку. – Вы можете назвать себя снисходительным человеком, Лина?

– Нет. – Слово выскочило изо рта еще до того, как она успела подумать.

На лице старика появилась улыбка.

– Я же говорил, что у меня талант. Вы понимаете четкое различие между хорошим и плохим? Или разница кажется размытой?

– Размытой, – тотчас ответила она.

– Семья имеет для вас большое значение?

Лина покачала головой.

– Единственный важный член семьи теперь мертв.

Не выразив соболезнований, Первый Охотник начертил на бумаге линию.

– Столкнувшись с угрозой, вы убегаете, прячетесь или боретесь?

– Убегаю.

Лина нахмурилась, вспомнив змея. Перед тем как бежать, она бросила в него нож.

– Или, возможно, борюсь, – добавила она.

Старик постучал ручкой, как будто сомневаясь.

– Старайтесь не думать, Лина. Вы ведомы страстью или здравым смыслом?

– Страстью. – Она покачала головой. – Нет, здравым смыслом, – возразила она, злясь на собственный ответ. – Или смесь и того и другого.

Первый Охотник кашлянул, и Лина почувствовала его смятение: она делала что-то неправильно. Тогда она заерзала на стуле, ощущая румянец на щеках.

– Я проваливаю экзамен?

– Не совсем, – ответил он. – Не забывайте, что это другой тип проверки. Но ваша неуверенность крайне необычна… Задам вам последний вопрос. Вы хороший человек, Лина?

Все ответы незамедлительно слетали с губ, но сейчас… тишина. Мыслей в голове не оказалось. Лина сделала несколько глубоких вдохов.

«Ты хороший человек? Ты украла бабочку из склепов. Из-за тебя умер Виго».

Лина отбросила эти мысли.

«Конечно. Конечно, я хороший человек».

– Да, – наконец ответила она. – Я хочу сказать… Мне кажется…

Первый Охотник нахмурился и положил ручку и блокнот. Лист был наполовину заполнен каракулями, многие из которых оказались вычеркнуты.

– Ладно, не берите в голову. Я предложу вам другое испытание. И на этот раз старайтесь думать как можно меньше. Просто следуйте моим указаниям. Договорились?

Лина кивнула, услышав в его голосе легкое раздражение.

– Расслабьтесь. Дышите глубоко. А сейчас представьте, что перед глазами плывет маленький белый огонек. Аккуратно направьте свою силу в его сторону.

Лина нахмурилась.

– Силу? Что? Послушайте, я не умею…

– Просто попробуйте. – Он с оптимизмом улыбнулся. – Любой волшебник может с этим справиться.

Неужели она и вправду волшебница? Получится ли у нее? А вдруг она не сможет?

А вдруг сможет?

«О, Предки… Что ж, пора узнать».

Охотник продолжал:

– Суть в том, что созданный вами шар света будет олицетворять цвет магии, и это поможет понять, к какому храму вы больше подходите. Иногда он не совсем четкий, но все равно может помочь указать направление. Вы готовы?

Лина кивнула.

– Представьте белый свет… направьте на него свою силу.

Лина нахмурилась, пытаясь сконцентрировать внимание на парящей перед носом воображаемой точке. Вскоре она приложила столько усилий, что действительно начала видеть пульсирующий свет перед глазами. Он напоминал солнечные круги, которые появляются, когда вы резко заходите из света в темноту.

«Это иллюзия?»

– Хорошо, Лина. Теперь задержите его. Сфокусируйтесь на нем. Почувствуйте поток энергии и мысленно направьте его в сторону белого света.

Лина последовала его указаниям, чувствуя себя совершенно глупо. Закрыв глаза, она представила, как приближается к воображаемому свету. Лицо погрузилось в холод. Воздух тяжело пах сыростью. Сердце ее трепетало. Внезапно кончик носа начало покалывать, и Лина удивленно сморщилась.

– Боги!

Лина услышала восклицание Эмриса, за которым последовал грохот упавшей книги.

– Что? – удивилась она, открыв глаза.

Перед ней в воздухе парило небольшое облако, размером не больше ее ладони. Пусть и маленькое, но оно определенно… там было.

– Что за… – Лина вскочила со стула.

«Я это сделала. Но это точно не свет».

В комнате стало холодно. Сузив глаза, Первый Охотник вгляделся в клуб пара.

– Эта сила носит необычный характер.

Старик мимолетно взглянул на Эмриса, но Охотник со шрамами лишь вздрогнул. Он не смог даже слова промолвить. Первый Охотник дунул на пар, и с легким дрожанием он исчез.

– Что ж, если нужно дать ему цвет, я бы сказал, что он серый. – Он встал. – Окончательный результат мы не знаем, но пока что вы останетесь в храме Фола. Мне нужно посоветоваться со Священным Советом. – Старик взглянул на Лину с напряженным лицом. – Эмрис, мне кажется, что Совет захочет ее проверить, – заявил он так, будто она вовсе не стояла рядом и не смотрела на них в недоумении.

Он как-то странно подчеркнул слово «проверить»… Лина поочередно посмотрела на каждого из мужчин.

– Что вы имеете в виду? Что значит проверить?

– Я позже все объясню, Лина, – ответил Эмрис и повернулся к Первому Охотнику. – Мы попробуем провести обряд «Воссоединения», сэр.

– Доложите мне вечером, как все прошло. – Он повернулся к столу и, бросив на Лину последний подозрительный взгляд, сел на свое место. – Вы свободны.

Эмрис нежно коснулся локтя девушки.

– Пойдем, – позвал он и потянул ее за руку из кабинета.

– Во имя склепов, что это вообще было? – спросила Лина, пока они спускались по лестнице, звеня в тишине своей обувью.

– Я еще никогда не видел подобного света. И, судя по выражению лица Первого Охотника, он тоже. – Эмрис улыбнулся, но теплота улыбки так и не отразилась в его глазах. – Он из тех людей, кто не любит сюрпризы… А ты стала загадкой, Лина.

– А как должен выглядеть волшебный свет? – спросила она.

– Смотри.

Эмрис остановился на ступеньке и открыл ладонь.

Лина ахнула от удивления, когда в самом центре появился маленький огонек. Сердце ее забилось с бешеной скоростью. Лина отпрянула и схватилась за перила.

– Все нормально, – уверял он. – Просто смотри.

Свет в его ладони казался призрачным, как струящийся сквозь туман лунный свет. Но это определенно был свет. Точно не облако. Эмрис закрыл ладонь, и свет мгновенно исчез.

– Пойдем.

Охотник отвернулся. Лина вздрогнула. Сможет ли она когда-нибудь привыкнуть к магии. Эмрис настолько непринужденно создал светящийся шар, как будто ничего сверхъестественного в этом нет.

Пока Лина спускалась за ним по ступенькам, она вернулась к тем ощущениям, что появились внутри ее тела в момент создания облака. В лесу, когда она чуть не стала жертвой змея, разве чувства не казались схожими? Покалывание и холод.

– Что со мной будет? – тихо спросила Лина. – Что он имел в виду, говоря о другом испытании?

Эмрис остановился внизу лестницы. Перед ними открылся пустой холл с полированным деревянным полом и картинами пожилых мужчин и женщин в позолоченных рамах. Вздохнув, Охотник повернулся и положил руки Лине на плечи.

– Послушай, я представляю, о чем подумал Первый Охотник: он боится, что Хаос уже начал влиять на твою силу… Начал заражать ее. Но почему-то мне кажется, что он ошибается. Понимаешь, каждый волшебник обладает разным характером магии. – На лице Эмриса засияла улыбка. – Если мы не видели подобного раньше, это не значит, что с твоими силами что-то не так…

– Но? – Лина почувствовала, что Эмрис не договаривает.

Охотник покачал головой.

– Нет никаких «но». Есть те, кто со мной не согласятся. И да, Священный Совет захочет проверить тебя, чтобы убедиться наверняка. Но это обычное дело. Мы потренируемся. Пойдем. Ты пройдешь обряд «Воссоединения», а после мы пообедаем в трапезной.

Лина хотела расспросить об испытании, чувствуя, что он умалчивал какую-то часть, но все же продолжила путь за Эмрисом, пока он шел по скрипучему деревянному полу холла. Кроме того, в голове назрел более важный вопрос:

– Что такое «Воссоединение», напомни, пожалуйста?

– Небольшой обряд, через который обязан пройти каждый маг. Обычно его проходят в возрасте двенадцати-тринадцати лет. Там нет ничего сложного.

«Неужели все это правда? Я действительно волшебница? – Лина нахмурилась. – Простым усилием воли я создала нечто невероятное. Значит… Вероятно, у меня есть силы».

Все ее тело вздрогнуло от этих мыслей. Ее всегда убеждали, что магия – это зло. А теперь она носила магию внутри себя. Это значит, что ее тоже можно назвать злом?

Или, возможно, она ошибалась всю свою жизнь. Эта мысль причиняла ей боль, но вдруг… вдруг Виго ошибался? Эмрис не казался плохим. Даже Первый Охотник был с ней доброжелателен. Пока Эмрис вел ее по длинному коридору, Лину не отпускала мысль, которая кружилась в голове, словно чернила на воде. Вдруг Виго ошибался? Может быть, в волшебстве нет ничего дурного.

Однако принять эту идею у нее не получалось.

«Мне так жаль, Виго. Я вас подвела».

– Сюда, – позвал Эмрис.

Они добрались до небольшого остроконечного прохода в конце коридора. Эмрис положил руку на дверную ручку.

– Начиная отсюда, храм станет… больше походить на храм. – Шрамы Охотника сморщились вместе с улыбкой.

Как только дверь распахнулась, у Лины перехватило дыхание. Из скромной двери она ступила на каменный пол самой высокой комнаты, какую только видела в своей жизни. Она как будто была высечена из башни Княжеского леса. Узкие окна пронизывали толстые стены, а высоко над головой простирался потолок из серебристого стекла. Он пропускал слабый свет через остроконечные арки, как листья в кронах пропускают солнечные лучи. Стойки под невероятными потолками были вырезаны в виде деревьев, и они соединялись бледным резным плющом и цветами. В прохладном воздухе витало необъяснимое своеобразие подобно склепам Княжеского леса, но в тысячу раз прекраснее. Вдруг Лина ощутила покалывание, а внутри появилось неприятное, похожее на тошноту чувство.

«Это место сплетено из света», – подумала она.

Лина всю свою жизнь провела в темноте, а теперь… Это чересчур.

В центре зала музыкально струился четырехъярусный фонтан. На верхнем пьедестале стоял лучник из серого мрамора, такой же, как на каминной полке в кабинете картографии, но в десять раз больше. Туго натянув лук, он внимательно целился в невидимую мишень, пока волосы развевались на несуществующем ветру.

– Как здесь красиво, – восхитилась Лина.

Закрыв дверь, Эмрис задернул штору, чтобы скрыть вход от глаз. Перед фонтаном на коленях стояли несколько человек. Некоторые из них были одеты в серое, а другие носили обычную одежду. На фоне журчания воды слышался шепот людей.

– Да, красиво, – довольно согласился Эмрис.

Охотник провел ее по каменным плитам к фонтану. Казалось, его бледные шрамы выровнялись в нежном освещении храма.

– «Воссоединение» поможет обнаружить силы и научиться их контролировать. Как ты уже знаешь, полная потеря контроля приводит к тому, что магом овладевает Хаос. А это опасно для окружающих. Ритуал выполняется лишь раз. Впоследствии, пока ты остаешься в храмах, ты обретешь контроль над силами и больше не будешь представлять опасность ни для себя, ни для других.

Они дошли до фонтана. Его широкие гладкие края были стерты бесчисленными прикосновениями. Для фонтана вода казалась слишком чистой и глубокой – достаточно глубокой, чтобы скрыть с головой стоящего в полный рост человека.

– Садись рядом.

Эмрис сел на выступе, скрестив ноги. Лина заняла место рядом. Их колени почти соприкасались. Она смотрела, как мужчина напротив бросил монету в воду и поклонился.

– Все просто, – едва слышно объяснял Эмрис. – Магия похожа на живое существо, и чтобы ее подчинить, нужно привязать ее к твоей воле – почти как надеть ошейник на голову собаки или обуздать коня. В этом тебе посодействует бог. – Он посмотрел на статую на фонтане.

Если Лина последует его указаниям, то, получается, оставит Предков ради богов? Да, так и есть.

Лина смотрела на воду, стараясь принять истину. Предки осуждали магию, и она поняла, что обладала силами, хотя до сих пор не могла это принять. И раз уж на то пошло, это не она бросила Предков, а Предки ее оставили: Лина вспомнила, как увидела в лесу сердитого мертвеца. Ей нельзя возвращаться обратно. Теперь все происходящее – единственный путь вперед.

Ее одолели воспоминания о Виго, а печаль сжимала горло в удушающей хватке. Все это выходило за рамки понимания. Она на пустом месте создала туман! Что Виго понимал в этом?

– Лина? – обратился Эмрис. – С тобой все хорошо?

– Да, – решительно ответила она. – Что мне делать?

– Просто смотри в воду и моли Фола показать твою магию. Ты впадешь в состояние, похожее на сон. Я не могу точно сказать, что ты увидишь – у всех видения разные. Тебе придется разобраться самой.

– Это все? – уточнила Лина, уверенная, что он недоговаривает. – Что ты имеешь в виду? В чем я должна буду разобраться?

– Я не могу тебе ответить. Я слышал о видениях других людей: кто-то в буквальном смысле искал выход из лабиринта; кто-то видел охоту или даже сложные головоломки. Но задания все простые – я никогда еще не слышал, чтобы кто-то провалил. Закончив испытание, ты почувствуешь себя иначе: на душе станет спокойно, и ты ощутишь чувство контроля над своими силами. Со мной все так и было. Ты даже не представляешь, сколько подсознательных усилий тебе требуется, чтобы удержать магию под контролем.

Лина ощутила прилив теплых чувств к Эмрису. Когда-то он был таким же, как она – Диким. Но теперь он учил ее, как с этим жить.

– Давай начинать. Дыши глубоко и медленно… Не торопись.

Лина посмотрела на мерцающую серым светом поверхность воды, в которой отражались тени молящихся людей. Дно фонтана устилала узорчатая плитка всех оттенков зеленого и коричневого, напоминая лесной покров. Лина прищурилась: ей показалось, она заметила краем глаза сине-зеленую вспышку.

«Сосредоточься».

Она вернула внимание к успокаивающему движению воды. Пока Лина слушала собственное дыхание, храм вокруг померк.

«Фол, прошу вас, покажите мне мои силы», – послушно молила Лина.

И внезапно желудок ее сжался от резкого погружения во тьму…

Лина почувствовала, как холодная вода фонтана поглотила ее тело. Но вместо того чтобы опуститься на плиточное дно, она продолжала падать. В итоге Лина очутилась на четвереньках в холодной и вязкой грязи. С дрожью внутри она подняла глаза. Воздух был сырым, а вокруг, словно карусель, с пронзительным гулом кружило огромное серое облако.

«Грозовое облако».

Ей стало плохо. Она поднялась на ноги и вытерла руки о прилипшую к телу старую одежду, которую оставила утром в комнате.

«Этого не может быть».

В лесу сгущалось ядовитое облако, то скрывая, то вновь демонстрируя больные и кривые стволы деревьев. Во рту стоял вкус гнили. Лина зажала рукой рот, чтобы подавить рвотный позыв. В волосах играл влажный ветер. Справа ударила зеленая молния, и воздух наполнился запахом огня и разложения.

Лина задыхалась. Сердце билось с неистовой скоростью, как будто до этого она быстро бежала.

«Только не сюда. Пожалуйста, не сюда».

Ужас сковал ее до глубины души. Лина вновь очутилась там, откуда начала свой путь, слыша вой голодных собак.

На поляне лежали тела путешественников в плащах: девушка с распущенными рыжими волосами и спящий вечным сном мужчина. Тело мужчины прислонялось к дереву, как будто в ожидании.

«Нужно бежать».

Лина начала отступать, ощущая, как в груди появляется странное шипящее чувство.

«Слишком поздно».

Как она и ожидала, тело мужчины пошевелилось. Грудь его поднялась, хрипя застойным дыханием.

По нервным окончаниям шипение переместилось к плечам и рукам. Лина слышала хруст костей мертвеца; слышала громкое биение сгнившего сердца, напоминающее искаженный барабан войны. Ей стало тепло, как будто в холодном сыром лесу зажглось пламя.

И тогда она поняла, что сама пробудила энергию. Подняв руки, Лина заметила искры. Сверкая и шипя, энергия устремилась из пальцев в сторону мертвеца. Облачный вихрь усиливался, цепляясь за одежду холодными порывами. Тяжело дыша, Лина отступила назад.

Голова мертвеца приподнялась. Лина почувствовала, как ноги ее подкосились, и она упала на колени в лесную мульчу.

Глядя на свои ладони, она закричала:

– Хватит! Хватит!

Несмотря на сжатые кулаки, ощущение в груди не исчезало. Тогда она поняла, что магия ей не подчиняется. Все наоборот: это Лина стала слугой своих сил. Лицо мертвеца скрывалось за толстым черным шарфом. Его капюшон был опущен на лоб. Как только мужчина поднялся на ноги, его глаза засияли в полумраке, как два маяка, сужаясь при виде ее лица.

Лине казалось, что она вот-вот задохнется.

Глаза снова сузились. Мертвец… улыбался?

«Почему я здесь оказалась?»

Отдаленно она вспомнила голос Эмриса. «Воссоединение».

«Неужели это просто испытание, созданное жестоким богом?»

Лина пыталась дышать, но воздух оказался слишком влажным и душным. Она задыхалась, хватаясь за горло. Может быть, это нормально? Может быть, с ней все хорошо? Вдруг это просто часть испытания?

Она не могла дышать. Она не могла.

По мере приближения мертвеца руки ее все больше шипели магической энергией. Он подходил все ближе. И ближе. И ближе. Пора прекратить это, пока он не приблизился. Хватаясь за бесценный воздух, Лина молилась всем подряд, лишь бы ее мольба оказалась услышана.

«Помогите! Фол! Кто-нибудь! Прошу!»

Крепко сложив ладони, Лина старалась погасить шипящую силу вокруг пальцев. Когда она сделала очередной крошечный вдох, а мертвец уже почти набросился, краем глаза девушка заметила еще одну фигуру: высокого мужчину с луком и единственной стрелой. Лицо его скрывалось под серым капюшоном.

– Пожалуйста! – беззвучно молила она, пока руки мертвеца тянулись к ее шее.

Охотник выпустил стрелу, и Лина ощутила металл, пронзивший центр соединенных в молитве ладоней. Раскаленный поток тепла устремился по венам, бурля, как вышедшая из берегов река. А затем темнота и холод накрыли ее.

10

Падение

Ранним утром Констанция вышла из пустой мясной лавки Нижнего города и направилась к дороге. Тяжело дыша за медной решеткой маски, она повернула колесико, чтобы вернуть режим физического мира. Констанция обыскала все дальние уголки склепов – кишащую крысами нору с множеством тоннелей, заполненных телами бедняков. В усыпальницах Нижнего города мест не хватало, и многие семьи не могли позволить полный набор услуг гробовщика. Результат оказался весьма… плачевным. Констанция мечтала поскорее принять ванну. Поднимаясь по крутой дороге, ведущей к замку, она периодически поскальзывалась на мокрых, покрытых мхом камнях. Где-то в сплетении улиц внезапно раздались гневный мужской крик и женский плач. Констанция ускорила шаг.

«Хороший человек им обязательно поможет, – думала она. – А я не такая».

Она уже давно с этим смирилась.

На самом деле Констанция так хотела вернуться в свои покои, что больше ее ничего не волновало. Почти ничего.

Еще одна сеть склепов хранила в себе только мертвецов. Она не нашла ни магии, ни зреющего сердца грозового заклинания. Констанция так и полагала, что оно тщательно спрячется, чтобы никто не смог его найти. Но маленькая надежда все еще не угасала. Девушка уже обыскала склепы под замком, обыскала Нижний и Верхний город. Она могла бы искать в склепах вечно – они огромные, многоуровневые и невероятно запутанные. Однако что-то ей подсказывало, что, если бы сердце заклинания находилось внизу, она бы его уже нашла. Пришло время изменить тактику.

Но как? Ее душевный настрой давно утонул в отсутствии стимула.

«Что, если я никогда его не найду?» – шептал в голове тихий голос отчаяния.

«Тогда все, что ты сделала, было напрасно, – отвечал сильный голос. – Твое предательство. Твоя ложь. Твоя кража. Ты пожертвовала построенной жизнью. Ты обязана найти».

Как только она поднялась к Верхнему городу, в голове снова вспыхнул диалог с Уинтоном и капитаном Труданом. Сейчас к ее мыслям примешались страх и опасения: судья, его пропавшая варварская свита, тайные люди, вероятно, создающие заговор. Даже беспорядки в Нижнем городе представляли угрозу. Что она могла сделать? И можно ли вообще что-то сделать? Или лучше следовать интуиции и сосредоточиться на поиске сердца заклинания, несмотря на остальные проблемы?

Теперь, добравшись до Верхнего города, Констанция позволила себе остановиться и прислушаться к шуму: ничего, кроме низкого ворчания нескончаемой бури. Но несмотря на тишину, ей все же казалось, что кто-то за ней следит.

«Это всего лишь грозовое облако», – Констанция убеждала себя, представляя, как снимет испачканную трупами одежду и залезет в купель.

Она ускорила шаг, отчего дыхание стало еще тяжелее. Дорога сужалась и становилась круче. В Нижнем городе облако было гуще, однако там, во мраке, Констанция чувствовала себя в большей безопасности. Здесь же, наверху, ее сердце переполняла тревога.

«Кто-то наблюдает».

И вдруг инстинктивно она остановилась в десяти шагах от крепостных ворот. Эхо чьих-то шагов тоже остановилось, но с небольшим опозданием.

– Кто здесь?

Ответа не последовало.

– Я знаю, ты прячешься, – добавила Констанция тихим, но взволнованным голосом.

Несколько секунд она ждала. Может, показалось? Но вдруг неожиданно из темноты появилась фигура.

Взгляд ее упал на тонкий шелк, закрывающий половину лица, из-под которого виднелись завязанные темные волосы. Когда знакомые руки подняли с лица защитный экран, в периодических вспышках молнии глаза преследователя засверкали зеленым цветом. Ничего не сказав, он бросил ей вызов одним лишь взглядом.

– Ксандер? – промолвила Констанция, не веря своим глазам.

Сердце опустилось в пятки при мысли о том, свидетелем чего он стал. Как давно он следил?

– Ты что делаешь? – с внезапным гневом прошипела она. – Зачем ты за мной следишь? Я думала, мы союзники!

С непонятным выражением на лице Ксандер подошел ближе.

– В ту ночь, когда мы встречались в саду, ты предпочла не рассказывать правду, поэтому я решил выяснить все сам. Я видел, как ты проникла в зал. Я видел свечение трости. Я видел, как ты спускалась в склепы, и сразу понял, что ты скрываешь что-то… ужасное. И с тех пор я пытаюсь понять, что именно.

Констанция не сводила с него глаз. Как много ему известно?

– Ты и в склепах за мной следил?

– Только сейчас, во вред душе своей. Но я должен был знать правду. И все же я не понимаю. Ты что-то ищешь. – Глаза его устремились на трость. – И, очевидно, ты – чародейка.

– Ксандер… Я…

Одна лишь мысль о том, что он ее возненавидит, пронзала сердце настолько сильной болью, что оно начинало гореть. Груз вины тяжело лег на ее плечи. Констанция привела себя в чувство. Как он все это провернул? Так вот кто за ней следил!

Казалось, Ксандер прочитал на ее лице смесь стыда, страха и гнева.

– Констанция, я знаю, что ты чародейка, – повторил Ксандер. – После той ночи я мог всем рассказать об этом, но я не стал. Ты можешь не переживать за свой секрет, – резко добавил Ирвин, словно оспаривая все ее возражения. – Стоило мне узнать правду, в голове многое встало на места: твое исчезновение шесть лет назад; странные события в виде возгораний и разбитых предметов. – Ксандер оживился, а его глаза загорелись. – Это ведь магия? Раньше я думал, что кто-то, например герцогиня, пытался тебя выжить. И когда ты исчезла, я задумался, не добился ли недруг желаемого. Почему ты не рассказала раньше? Ты бы избавила меня от лишней боли.

Констанция молчала, не поднимая взгляда. Сердце ее неистово билось. Она никогда об этом не думала: никогда не представляла, что значило ее исчезновение для людей, которые действительно ею дорожили. Наконец Констанция нашла в себе смелось ответить.

– Я боялась, – прошептала она.

Правда.

– Ты решила, что я ничем не отличаюсь от других? Разве я для тебя ничего не значил?

Констанция мельком посмотрела на Ксандера, заметив, с каким расстройством он запустил руку в свои длинные темные волосы. Неожиданно ее охватило чувство нежности, и она легонько коснулась его руки.

Голос Ирвина смягчился, и он подошел ближе.

– Констанция, моя мать, как и твоя, была чужеземкой. Несмотря на нашу с тобой благородную кровь, жители Княжеского леса никогда не дадут нам забыть, что мы от них отличаемся. У меня, например, кожа неправильного цвета. Ты, возможно, и похожа на отца, но внутри все равно другая. Да, ты прекрасно скрываешься, но рано или поздно люди узнают, что ты не такая. Мы не такие. Неужели ты думала, я тебя не пойму? Все это не меняет моих чувств к тебе, Констанция.

Она молча покачала головой. Звук сердцебиения отдавался в голове, словно барабанил ливень.

– И ведь это не все, что ты скрываешь. Ложь продолжается. Зачем ты обыскиваешь склепы, Констанция? Что ты ищешь? Посмотри на меня.

Подняв глаза, она с удивлением поняла, что Ксандер смотрел на нее без единого намека на презрение. Да, он находился в смятении, сердился, но ненависти в его взгляде не было.

– Позволь мне помочь, – хрипло просил Ксандер, крепче сжимая ее руку.

Констанция не могла больше выносить свои душевные терзания.

– Ксандер, я обещаю, я все расскажу, но здесь не место для разговоров, – наконец ответила она не своим голосом. – Нас не должны увидеть вместе.

– Но…

– Если верить словам капитана Трудана, у судьи повсюду глаза, – настаивала Констанция, как можно аккуратнее освободив руку из его хватки. – Прошу, поверь мне. Я все тебе расскажу.

Ксандер неохотно кивнул.

– Сегодня?

– Сегодня. Когда пожелаешь. Но сначала нам нужно вернуться домой. Обойди замок и направляйся к западному входу. Стражи там нет – я ее распустила, прежде чем уйти. Я зайду здесь. Мне не станут задавать вопросы.

– Хорошо, – согласился Ирвин. – Но на этот раз ты сдержишь слово. Я не позволю тебе снова оставить меня в неведении.

И с этим легким намеком на угрозу Ксандер растаял в грозовом облаке.

Констанция подняла глаза на четыре черные как ночь башни, сбоку от которых струился желтый свет. От далеких раскатов грома по спине Констанции пробежали мурашки. В сердце кипели гнев и страх, а в ушах стоял звон, похожий на дребезжание колокольчиков.

«И что теперь делать?»

Она понимала, какие действия следовало предпринять. Она знала, что бы заставил сделать храм.

«Иди за ним. Сделай так, чтобы он замолчал. Ты ведь владеешь заклинанием, которое способно бесследно его убить. Никто даже не узнает».

Констанция покачала головой: от одной мысли ей стало плохо. О, Констанция умела убивать и убивала не раз. Ее точно нельзя назвать брезгливой. Вот только на этот раз все иначе. Это же Ксандер. Как бы старательно она ни пыталась отрицать, но он до сих пор многое для нее значил. Даже спустя шесть лет чувства к нему так и не пропали, несмотря на отношения с Эмрисом.

К тому времени, когда Констанция вошла во двор, грозовое облако озарилось молнией, обволакивая замок тусклым предрассветным светом.

Уже на полпути к своей башне Констанция услышала крик и звук разбитого стекла. Она развернулась, но так и не поняла, откуда доносился шум. В мгновение ока кожа покрылась холодным потом.

– Кто здесь? – крикнула она.

Держа трость наготове, Констанция ощущала будоражащую кровь магию.

Раздался еще один крик, только на этот раз он звучал громче, пронзительнее и сопровождался отчаянными возгласами: «Нет, нет, нет, нет!» Снова удар, за которым последовал ледяной взрыв разбитого стекла. Констанция инстинктивно подняла взгляд. Очертания четырех башен путались в тумане. И тогда к ней пришло страшное осознание, что голос принадлежал герцогу.

– Отец? – Она бросилась к Северной башне, но расстояние до нее казалось недосягаемым концом тоннеля в ночном кошмаре. – Отец!

Констанция услышала шаги, и к ней из своих покоев в Западной башне примчался Уинтон с заспанными глазами и фонарем в руках. Одет он был наскоро: на плечах лежал громоздкий мех; из-за спины криво торчал двуручный меч, а над сапогами виднелась ночная рубаха.

– Ты это слышал? – тяжело дыша, спросила Констанция.

Брат и сестра посмотрели друг на друга сквозь грозовое облако, которое вспыхнуло синей молнией и сместилось в розовое сияние рассвета. На мгновение они почувствовали себя детьми, чей отец попал в беду. Уинтон и Констанция одновременно подняли глаза.

– Пожалуйста, прошу вас… – Слова герцога оборвались на середине предложения.

– Отец! Отец! – в панике выкрикнул Уинтон, бросившись к башне.

В вихре развевающихся юбок Констанция бежала следом. Возле башни под ногами захрустело стекло. Ее охватил первобытный ужас.

– Папа! – Голос Уинтона сломался на слове, которое он не произносил с самого детства.

Сверху со свистом падала большая темная фигура. Облако разошлось, и прямо возле их ног раздался мокрый шлепок о булыжники. Все произошло очень быстро. Несколько долгих мгновений Констанция не могла пошевелиться. Она лишь пристально смотрела на тело, пока по булыжникам растекалась черная кровь.

«Отец. Мой отец».

Где-то глубоко за глухим потрясением, сковавшим конечности, яростно бушевали мысли. Всего несколько часов назад Констанция находилась рядом с отцом. Она сумела прорваться через стену в его голове и даже поговорить.

«Все это не похоже на совпадение…»

Упав на колени в темную лужу крови, Уинтон заглянул в раскрытые глаза отца, которые блестели в полумраке предрассветного утра. Он смотрел и смотрел, не веря глазам. Но вскоре глаза брата устремились на башню, и с дрожью в теле Констанция проследила за его взглядом. Замерев на месте, она слушала и пыталась думать.

Со стороны лестницы послышалось эхо шагов. На пороге, тяжело дыша, появился доктор Торн.

– Нет… – с трудом промолвил лекарь, всем своим видом выражая изумление.

– Ради Предков! Помогите ему! – отчаянно закричал Уинтон.

«Помочь ему? ЕМУ? Серьезно? Он что, сумасшедший?»

Сознание Констанции помутнело, но одно стало ясно: Джонас Торн – убийца! В приступе гнева она подняла трость, ощутив под кожей жгучую силу. «Я сведу его с ума, сломаю череп о мостовую и посмотрю, как ему понравится».

Но несмотря на мысли, любопытство взяло верх. Констанция наблюдала, как Торн присел на корточки рядом с герцогом, качая головой.

– Сделайте что-нибудь! – кричал Уинтон. Слезы переполняли его доверчивые, глупые глаза. – Помогите ему, доктор Торн!

Лекарь послушно положил пальцы на шею герцога, необычайно чистую и бледную на фоне разбитого черепа.

– Мне жаль, – спустя некоторое время произнес Торн. – Он нас покинул, Уинтон. Герцог мертв.

Во мраке послышались голоса: последняя борьба герцога разбудила весь замок. На двор обрушился шквал вопросов.

– Герцог мертв! – объявил доктор Торн новоприбывшим.

Когда сквозь плывущие облака люди замечали тело, воздух сразу пронизывали крики.

Сквозь повсеместную панику послышались тяжелые шаги, резкие и холодные, как щелчки ножниц. Полностью одетый, в сопровождении злобной белой собаки и большой когорты людей прибыл судья. Констанция напряглась. Не зря капитан беспокоился о тайной армии судьи. Двор моментально окружили стражники в черных ливреях. Где-то среди бушующего недоумения Констанция поняла, что все эти люди ожидали такого поворота событий. Она заметила промелькнувший между судьей и лекарем понимающий взгляд.

Пришли другие: Ксандер, собравший несколько своих людей по пути от Западной башни, и несколько городских стражников, кто оказался в тот час в замке или в дозоре. Констанция искала глазами капитана Трудана, и как только нашла, он почтительно кивнул. Ксандер уже стоял рядом с Констанцией. Взглянув на нее, он в изумлении покачал головой. Господа и их дамы, одетые в ночное белье, сжимали друг друга, кричали или рыдали от ужасающего зрелища. Сердце Констанции рвалось из груди. Отец мертв. Словно колокольный звон в ушах раздался звук двух пощечин: той, что случилась шесть лет назад, и второй – двухдневной давности.

И вот наконец к ней пришло осознание: судья спланировал убийство. У него был план, и теперь он приступил к его исполнению. Констанция крепче сжала трость.

– Герцог мертв, – объявил судья, бросив взгляд на Констанцию. – Констанция Рэтбоун, леди-регент, вы арестованы по подозрению в убийстве.

Двор погрузился в тишину потрясения. И тогда два стражника судьи вышли вперед, чтобы схватить Констанцию. Сидящий возле герцога Уинтон, чьи штаны уже промокли от крови, вскочил с колен и преградил им путь.

– Как вы смеете? – воскликнул брат с холодным неверием, которое вынудило их застыть на месте. – Наш отец мертв. Как вы смеете обвинять мою сестру?

– В убийстве? – спокойно переспросила Констанция. – А где доказательства?

Судья даже не взглянул в ее сторону, а вместо этого повернулся к толпе зевак со сверкающими холодными голубыми глазами. Барбарус зарычал возле его ног, глядя на Констанцию единственным бледным желтым глазом.

– Кто подвергнет сомнению мою преданность Предкам и стремление искоренить нечестивых, ответственных за проклятие нашего города? С возвращением в Княжеский лес, который всегда оставался моим домом и верой, это стало целью всей моей жизни. За десять лет службы я достиг многого, но, увы, не того, что имело большее значение: я так и не уничтожил грозовое облако и ответственных за его появление магов.

Судья прошел вперед мимо лежащего на булыжниках тела. Глаза его были опущены, но он почти не смотрел на герцога.

– Я не там искал. А с возвращением блудной дочери ответ сам оказался на ладони.

Собравшиеся люди ждали, всем двором затаив дыхание.

– Констанция Рэтбоун виновна в появлении грозового облака и безумии герцога. И… она причастна к его смерти. – Судья перевел взгляд на Констанцию. – Ибо она, – продолжил он с триумфом в голосе, – чародейка.

Во рту Констанции мгновенно пересохло. Во дворе раздались вздохи и шепот. Леди-регент выдавила равнодушный смех. Уинтон пристально посмотрел на сестру.

– Это смешно, – заявила она. – Это просто смешно.

Голос ее прозвучал неубедительно даже для самой себя.

– Вы пытаетесь оправдаться, миледи? – усмехнулся судья. – Подозрения возникли еще шесть лет назад. Покойная герцогиня тоже не сомневалась, что в первенце герцога есть нечто… необычное. Любопытно, что герцогиня покинула этот мир за несколько недель до возвращения Констанции. И та чародейка, что прокляла обряд погребения, вдруг исчезает за день до прибытия леди, как будто Констанция помогла ей скрыть следы.

– Что? Я…

Констанция знала, что молчать нельзя. Она знала, что аргументы судьи полны прорех и основывались лишь на подозрениях. Но почему-то воспоминания шестилетней давности мешали ей говорить, словно во рту был кляп, и она не могла вымолвить ни слова. Констанция вспомнила разбивающиеся от прикосновений зеркала; искру во сне, которая могла наяву поджечь постель; струйки горячего пара от чая, превращающиеся в руки, лица и существ.

Она вспомнила, как мать Уинтона, тогда еще юная герцогиня, смотрела на нее красивыми темными глазами. Однажды, когда отец отвернулся, герцогиня сильно ущипнула Констанцию за руку и прошипела: «Я знаю, кто ты, и когда я сумею это доказать, ты отправишься на тот свет, как и твоя мать».

Судья холодно рассмеялся.

– Значит, вы не чародейка, Констанция? Ну же, что вы молчите! Разве вчера вы тайно не навещали герцога? – спросил он. – Разве вы не наложили заклятье, чтобы усугубить безумие и вынудить его сброситься с башни?

«Абсурд», – подумала Констанция, и вся эта абсурдность привела ее в чувство.

Неожиданно слова нашлись сами.

– Неубедительно, – прошипела она. – В ваших словах нет никакого смысла.

– Значит, вы отрицаете свою причастность к волшебству?

Констанция выпрямилась.

«Полуправда всегда лучше, чем ложь».

– Нет, я не отрицаю.

В толпе послышались вздохи ужаса и бормотания. Пусть она не могла разобрать слов, о сути догадаться было несложно. Уинтон смотрел на свою сестру, как на незнакомку.

– Констанция? Это правда? – прошептал он.

Она решительно встретила его взгляд.

– Простите за то, что пришлось всем лгать. Хотелось бы, чтобы все было иначе, но я знала, что меня здесь не примут, скажи я правду. – Констанция повернулась к своим людям, чьи лица выражали холод и изумление. – Я не могу изменить тот факт, что я волшебница. Я не просила подобной судьбы и никогда не хотела быть оторванной от дома. Но отца я не убивала. Это сделали вы, лорд-судья. Точнее, вы вместе с доктором Торном, чьи зелья подпитывали его безумие. – Констанция устремила взгляд на лекаря. – Вы ведь толкнули его из окна? По приказу судьи.

Лицо лекаря оставалось бесстрастным. Вытащив из ножен меч, судья направил его на сердце Констанции. Словно по сигналу, его гончая поднялась на ноги и пригнулась, готовая к атаке. Мужчины в черном вытащили клинки, а доктор Торн, сняв с пояса два тонких кинжала, встал в боевую стойку сбоку от судьи. Он не демонстрировал признаков бурлящей в венах красной боевой магии, но Констанция без доли сомнений ее ощущала.

– Миледи, вы арестованы за убийство, – прорычал судья.

– Вы повторяетесь, – заявила Констанция, повышая голос. – Арестовать нужно вас. Давайте спросим себя, кто получил выгоду от грозового облака, безумия герцога, чумы и охоты на магов? – Констанция подняла трость и указала прямо на судью, едва не касаясь золотым наконечником его меча. – Вы, лорд-судья. Вы, кто лицемерно и нагло нанял волшебника, чтобы вести охоту на ему подобных.

Внезапно убрав трость от судьи, Констанция направила ее на доктора Торна и выпустила в него стрелу магии. Она не собиралась ему навредить, а лишь хотела разоблачить. И не прогадала. Инстинкт защиты от подобной атаки оказался неудержимым: Торн взмахнул кинжалом, и красная вспышка уничтожила фиолетовый дротик. Толпа ахнула, и тогда хмурый лекарь понял, что натворил. Кто-то начал кричать, кто-то побежал прочь. В воздухе витал ощутимый страх.

Магия наконец показала себя.

Констанция заметила, что лицо Уинтона все в крови.

Судья заговорил снова, и слова его прозвучали раскатисто, словно гром.

– Чтобы победить страх, нужно в него превратиться.

Чудовищная белая собака дважды гавкнула, и Констанция вздрогнула при виде оголенных желтых клыков.

Жители замка бросились наутек, забыв про остывающее тело герцога в середине двора. Люди забегали в здания, как напуганные мыши, надеясь остаться незамеченными, а те, кто уже был внутри, прижимали свои бледные лица к ближайшим окнам, чтобы наблюдать за происходящим.

– Сдавайтесь, судья. Отзовите своих людей, – потребовала Констанция.

Но никто не сдвинулся с места.

– Что ж, раз так… Стража! – воскликнула Констанция.

По приказу капитана стража поспешила с бойниц вниз во двор и собралась вокруг Констанции. В жутком свете рассвета их короткие зеленые мантии и остроконечные шлемы отбрасывали странные тени. На фоне мягких кудрей тумана невзрачные и тяжелые двуручные мечи с огромными острыми лезвиями выглядели опасно. Констанция вспомнила слова Ксандера: городская стража предана тому, кто носит знак регента. Пусть ее и разоблачили, но правило остается правилом. Слава богам.

Стоя бок о бок с Констанцией, Уинтон выпрямил спину и вытащил меч. Чувство облегчения и признательности согрело ей душу.

– Сестра, я жду объяснений, – пробормотал Уинтон себе под нос.

Констанция кивнула в ответ.

– Лорд Ирвин? – обратилась она, стараясь звучать как можно уверенней.

«Пожалуйста, пожалуйста, поверьте мне».

После короткой мучительной паузы Мастер Меча вытащил тонкие клинки. Его примеру последовали люди в голубых одеждах, которых Ксандер собрал на пути к замку. К ним присоединились и те, кто с опозданием услышал о начале боевых действий.

– Сдавайтесь, лорд-судья, – приказал Ирвин. – Вы знаете, что не сможете одержать победу.

С поднятым мечом судья поджал губы.

Констанция внимательно смотрела на лекаря, держа трость наготове.

«Он – мой. Люди Ирвина и стража возьмут остальных».

Наступил момент тишины, а затем на свободу вырвался хаос.

Первым атаковал судья. По его команде Барбарус бросился на Констанцию, но она вовремя отскочила в сторону, упав на землю. Собака со свистом пролетела мимо живота девушки и вонзила зубы в чью-то ногу. Несчастный взвыл от боли, обрызгав горячей кровью щеку Констанции. Она приподнялась. Все вокруг утонуло в бурлящем облаке. В воздухе стоял металлический запах. Это воображение, или буря кружила быстрее? Ее затошнило от струящейся по губам крови мужчины.

– Спрячься!

Ксандер оказался возле Констанции, помог ей подняться и подтолкнул к безопасному месту, словно ребенка.

– Эй… – начала она, вырвавшись из его хватки.

– Просто уходи, Констанция!

Лицо его стало диким и злым, и он не обращал внимания на ее борьбу. Стоило ей оказаться в стороне, как Ирвин тут же вернулся к бою.

Щеки Констанции пылали. Она не позволит другим сражаться в ее битве. Наблюдая за сражением, она заметила красную вспышку: Торн. Подойдя ближе, Констанция произнесла заклинание и направила в него поток энергии. Вспыхнувший фиолетовый свет отбросил на грозовое облако страшные тени.

Констанция думала, что попала в цель, но доктор Торн исчез.

Мысли метались в голове, пока в темноте она осматривала двор в поисках лекаря. Неужели она упустила его? Или он пал? Нет, победить ученика Джока, бога войны, не так просто… Может, это ловушка?

Сам судья боролся с невероятной силой и отразил зараз троих солдат из свиты Ирвина. Одним ударом он порезал горла двух стражников, разбрызгав по всему двору ярко-красную кровь. Констанция слышала рычание Барбаруса: он рвал чью-то плоть.

И вдруг один из людей судьи в черных одеждах оказался перед ней с поднятым мечом. Лицо его вспыхнуло такой сильной ненавистью, что Констанции стало страшно. Он жаждал ее смерти.

Воин нанес удар, но с помощью трости Констанция его отразила. Яркая фиолетовая вспышка оттолкнула железо. Она приготовилась к следующему удару – времени на заклинания у нее не хватало. Мужчина был громоздким и высоким. Констанция снова защитилась, но удар оказался такой силы, что отбросил ее в крепостную стену. Следующим ударом воин выбил трость из ее руки. Констанция вскрикнула, а ее левая рука задрожала.

«Проклятье!»

Боец улыбнулся, демонстрируя окровавленные зубы, и снова бросился на нее с поднятым мечом.

«Воспользуйся ею!» – внезапно вспомнила Констанция.

Сжав левую руку в кулак, она резко ударила мужчину по голове. Бархатная перчатка зацепилась за его шлем и порвалась, обнажив металл. Боец в недоумении отпрянул назад. С бледным от ужаса лицом он выронил меч: он понял, что рука соперницы сделана из металла. Констанция сжала пальцы, ощущая плавный прилив магии, которая шевелила руку и приводила в действие сложный механизм внутри серебряного корпуса. Мужчина беззвучно открывал рот, и тогда Констанция воспользовалась случаем, ударив его сапогом в лицо. Воин кубарем покатился по земле вместе с гремящим шлемом. Лицо его скривилось от ярости, и он попытался подняться, но Констанция схватила меч правой рукой и без лишних колебаний ударила его в шею острым концом.

Во рту мужчины пузырилась бордовая кровь, а чернота расползалась из раны, как длинная тень.

Тяжело дыша, Констанция отступила и громко бросила меч на землю.

Крепко сжав левую руку, она натянула на обнаженный металл разорванную ткань перчатки.

«Нельзя показывать руку».

Глядя на мертвого приспешника судьи, она почувствовала прилив сил и отвращение к борьбе за господство. Несмотря на подступившую желчь, она сглотнула, наклонилась и подхватила трость. Но стоило ей подняться, как красная сверкающая волна, словно порыв яростного ветра, ударила ее в бок. Это был Торн. Констанция отразила его следующую атаку исторгнув из трости жгучую дугу фиолетового света. Перчатка бесполезно хлопала по левой руке – нет времени прятаться.

Торн оказался весьма быстрым. Не успел он увернуться и выпрямиться, как тут же занял боевую стойку, сверкая двойными красными кинжалами. Лекарь сбросил коричневый плащ, карманы которого были забиты инструментами, травами и лекарствами. Теперь перед ней стоял широкоплечий ловкий мужчина в темной облегающей тунике с проглядывающими из-под ткани крепкими мышцами.

Повернув правый кинжал, Торн выпустил в бурлящее облако поток красной энергии. Взмахом трости Констанция отразила атаку, раскрошив часть каменной стены. Торн проверял ее – а сражения не являлись ее сильной стороной.

«Нужно его перехитрить».

– И как вам нравится выполнять грязную работу судьи? – спросила она.

Торн снова атаковал, но Констанция увернулась. Она дрожала от усилий, но всеми силами пыталась это скрыть.

– Вы забрели далеко от дома, воин, – пыталась она отвлечь Торна. – Как на это смотрит ваш бог? Я не знала, что Джок поощряет трусость.

Еще нападение – еще одно отражение. Он исследовал ее средства защиты.

– Заткнись, – прошипел Джонас.

Его взгляд упал на металлическую руку, и она заметила, как едва заметно они расширились.

– О, неужели у него есть своя голова на плечах! – Констанция изобразила восторг, сжимая металлические пальцы левой руки. – А еще я думаю, что ты просто тупой комок мышц. Волшебная марионетка судьи!

Лицо Торна искривилось, и тогда он нанес еще пять ударов – и на этот раз это была не проверка. Констанция развернула трость и с помощью наконечника отразила нападения.

– Ты ничего обо мне не знаешь, – прорычал Торн.

– Так расскажи. Я бы хотела знать, почему волшебник работает с тем, кто всем сердцем ненавидит магию. Разве это не унизительно?

На этот раз он бросил один из кинжалов, который со свистом полетел в ее голову, разбрызгивая по пути красные искры. Констанция успела отойти, но лезвие все равно оставило на лбу горящую рану, после чего оно развернулось в воздухе и устремилось обратно к Торну. Несмотря на почти невыносимую боль, Констанция чувствовала себя восхитительно. Она прекрасно владела ситуацией.

– Ой, – тихо произнесла она. – Похоже, кто-то сейчас выйдет из себя.

Тогда это и случилось. Его яростные, исполненные дикой злобы нападения одно за другим пытались пробить ее защиту, почти затопив алой волной. Констанция создала щит и укрепляла его, пока трещины расползались по нему, словно паутина на разбитом стекле. Торн не заметил, как в крошечном перерыве между атаками она выпустила в его грудь маленькую фиолетовую стрелу. И попала прямо в сердце. Джонас Торн ахнул от неожиданности.

Нападения прекратились.

Он упал, как марионетка с обрезанными веревками.

Констанция оказалась слишком слаба, чтобы стоять на ногах: она неуклюже опустилась на колени. Девушка неподвижно сидела, пока вокруг кружило грозовое облако. Сражение казалось далеким и приглушенным. Несмотря на звон в ушах, у нее хватило сообразительности переодеть перчатку с правой руки на левую. С первого взгляда было трудно определить, что она неправильно надета. Если Торн мертв, то ее секрет снова в безопасности.

Лежа в нескольких футах от гладких булыжников, Торн едва дышал, но Констанция почувствовала внезапную вспышку раздражения: она не хотела оставлять его в живых. Она думала закончить начатое, однако сражение стихало, и ей не хотелось, чтобы кто-то стал свидетелем хладнокровного убийства лежащего человека. Кроме того, Констанция сомневалась, что у нее осталась энергия.

Подняв глаза, она увидела отца, брошенного в луже темной крови. В детстве он казался ей непобедимым. Но теперь она поняла, что ничто не вечно. Как только она собралась с силами и вытерла рот рукавом, нос наполнился железным запахом битвы. Порез на лбу саднило, но жар волшебства Торна уже залечил рану.

Сражение угасало. Люди судьи начали понимать, что они в меньшинстве, и опустили мечи. Барбарус лежал на земле. Хотя он все еще дышал, вся его морда была в крови, а к шрамам на теле прибавилась тяжелая рана. Констанция неуверенно встала. Группа мужчин, окруживших судью, продолжала отчаянно сражаться. Уинтон яростно боролся с судьей, ничуть не уступая ему в силе. Брат мощно размахивал тяжелым двуручным мечом, пока судья парировал более коротким клинком. От напряжения у судьи на шее выступили вены. Констанция заметила Ксандера с длинной царапиной на лбу, скользнувшего, словно тень, сквозь оставшихся бойцов. Он внезапно оказался за спиной судьи, прижав кинжал к его горлу.

– Всем бросить мечи! – закричал он.

Бой прекратился так же внезапно, как и начался. Увидев, что судья схвачен, а несколько товарищей убиты, оставшиеся люди в черных ливреях с грохотом бросили оружие на землю. С бледным от ярости лицом судья опустил меч. Хватаясь за грудь, доктор Торн приподнялся на локтях.

Констанция сделала шаг вперед.

– Лорд-судья. Джонас Торн. – Несмотря на изнеможение, голос ее оставался резким и холодным. – Вы арестованы по подозрению в заговоре против герцогства. Стража!

Вперед вышел капитан Трудан. С его рук прямо на булыжники стекала кровь, но в остальном, казалось, он не пострадал. Трудан мгновенно связал руки судьи за спиной. Остальные стражники связали руки лекаря.

– Заприте судью в его покоях. Мы ничего не можем сделать, пока не донесем информацию до короля. А Торна и всю его свиту бросьте в темницу, – приказала Констанция.

– Миледи, – обратился капитан, выходя вперед. – Он – волшебник. Как мы можем быть уверены, что он не использует магию для побега?

Констанция потерла больную голову. Мир казался далеким, померкшим. Все мысли в голове спутались. У нее не было достаточно сил, чтобы поставить на темницу магическую защиту. Во всяком случае, на данный момент.

– В запасах Торна вы найдете снотворное, – объяснила она. – Воспользуйтесь им, чтобы держать его без сознания.

Капитан Трудан кивнул.

– Как только меня объявят герцогиней, мы осудим лорда-судью и Торна за все преступления, – заявила она.

Оглядев двор, Констанция насчитала двадцать или больше тел: несколько городских стражников и несколько людей Ксандера, но большая часть принадлежали свите судьи.

– Столько бессмысленных смертей, лорд-судья, – упрекнула она, когда один из стражей капитана проводил его мимо Констанции. – Надеюсь, теперь вы довольны.

Судья остановился и бросил на нее горящий взгляд.

– Это еще не конец, чародейка, – пригрозил он тихим, спокойным голосом, который совершенно отличался от тона проигравшего человека.

– Для вас – конец, – отметила она, выпрямив спину.

Несмотря на ее слова, от ненависти и решительности судьи по спине пробежали мурашки. Какое же облегчение она испытала, когда стража окружила старика и увела его с глаз.

Констанция повернулась к Трудану. Пока уводили судью, он оставался рядом с ней.

– Усильте охрану возле его покоев, капитан. Нам нельзя его упустить.

Капитан откланялся и последовал за остальными.

Уинтон неуверенно подошел к Констанции. Она сжала его плечо.

«Еще один ждущий объяснений человек», – подумала она, чувствуя очередной прилив усталости.

– Мне очень жаль, брат. Я так благодарна за твою преданность. Мы поговорим, как только ты захочешь.

К ее облегчению, Уинтон лишь покачал головой.

– Мне нужно… отдохнуть.

– Конечно. Я зайду позже, – обещала она, глядя, как он похромал в свои покои.

Уинтон остановился рядом с огромной белой гончей, и Констанция увидела, как он приласкал пса.

– Ты что делаешь? Это животное опасно. Его нужно умертвить!

– С ним просто плохо обращались, – возразил Уинтон, гладя рукой вдоль шрамов на теле собаки. – Вот увидишь.

«Он слишком хорош для этого мира», – подумала Констанция.

Вскоре, кроме бледного тела герцога и тех, кто к нему присоединился, в залитом кровью дворе остались лишь Констанция и Ксандер.

– Никогда не сталкивался с таким неуважением к покойным, – заметил Ксандер уставшим, но спокойным голосом. – Ты в порядке? Что с твоей головой?

Констанция подняла руку к выжженной ране на брови. Кожа вокруг была горячей и рельефной.

– Доктор Торн, – кратко ответила она.

– Дай посмотрю.

Ксандер тщательно осмотрел рану, склонившись над ее лицом.

– Выглядит хуже, чем на самом деле, – заметил он. – По-моему, здесь не только твоя кровь. – Ирвин провел большим пальцем под ее глазом. – Не плачь.

Констанция моргнула. Она даже не поняла, что по щекам ее текли горячие слезы. Раздраженная собой, она отвернулась и вытерла лицо рукавом.

– Тебе не следовало ввязываться в драку, – заметил Ксандер.

– Вряд ли у меня оставался выбор. Это была моя битва, – обиженно возразила Констанция. – Я не беззащитная малышка. Если бы не я, все вы могли погибнуть от руки доктора Торна.

– Я знаю… Я просто не хочу, чтобы ты подвергалась опасности, – тихо ответил Ксандер.

После недолгой паузы он продолжил:

– Я понимаю, после всего случившегося с моей стороны нетактично просить тебя рассказать мне правду. – Ксандер убрал с лица длинные волосы. – Но мне нужно знать. Я доверял тебе, Констанция, и теперь твоя очередь довериться мне.

– Мы поговорим, – обещала она, – и я все тебе объясню.

Соль от слез высохла на ее губах.

– Нам еще многое предстоит сделать. Мой отец…

Ксандер положил руку ей на плечо, смягчив взгляд изумрудно-зеленых глаз.

– Я все улажу. Иди отдыхай и не забудь обработать рану. Я зайду днем, и мы поговорим.

Констанция сидела на ковре своей спальни. Наступил полдень, но ей казалось, что времени прошло намного больше, как будто после ночных событий она прожила уже дней сто.

Она приняла ванну, поела, поспала и переоделась в легкое светло-серое платье. Отыскав пару длинных кремовых перчаток, Констанция спрятала металлическую руку и обернула вокруг плеч шерстяную шаль, чтобы не замерзнуть. В очаге потрескивал огонь. Девушка распустила волосы, которые теперь мягкими волнами лежали на ее плечах.

Оставалось только плакать. Наконец настал подходящий момент для этого, ведь вокруг не было ни души. Она не могла снова позволить себе совершить подобную глупость на глазах зрителей. Вступив в храм Митриса, каждую ночь она тихо проливала сдержанные в течение дня слезы. Лежа на промокшей подушке и дыша через рот, она так и засыпала. Но, к ее разочарованию, сейчас слезы течь не хотели. Оглядевшись, Констанция заметила под своей кроватью разбитый и запылившийся зеркальный медальон, который она бросила туда в порыве гнева.

Как же ей захотелось сейчас вернуться в храм, чтобы положить голову на грудь Эмриса и услышать звук его сердца.

«Интересно, где он? Чем он занят?»

В дверь постучали. Констанция встала и пригладила платье.

На пороге стоял Ксандер, уже полностью сменивший одежду на чистую. Рана его была зашита, а нижняя часть лица скрыта под темно-зеленым шелком. Под глазами виднелись темные синяки.

– Я договорился о похоронах герцога, – сообщил Ирвин, когда Констанция посторонилась, чтобы впустить его. – Завтра на рассвете.

– Конечно, – пробормотала Констанция. – Заходи.

– Как твои дела? – спросил он мягко. – Как твоя рана? Ее почти не видно.

– Всего лишь царапина, – уверила она.

Рана затянулась под действием магии, и отек спал.

В момент, когда Констанция повела Ксандера к подоконнику, она почувствовала себя странно, будто она отдалилась от самой себя и очутилась в ловушке ночного кошмара. Как же мало она сделала из того, что планировала.

– Что с моей церемонией? – спросила Констанция, когда они подошли к окну.

– Послезавтра. Было бы неуважительно проводить церемонию в тот же день, что и похороны, – с тоской ответил Ксандер.

Он стянул с лица шелковые шарфы. Из-за двух едва наметившихся морщин вокруг рта он выглядел уставшим и казался старше своих лет.

– Пора рассказать правду, Констанция.

Девушка смотрела в окно. Словно кошка, грозовое облако прижималось к стеклу, скрывая от глаз все остальное. Ксандер ждал, когда она поведает свою историю.

– Ты прав. Я покинула Княжеский лес, потому что я чародейка, – начала Констанция. – Отец был единственным, кто знал. Однажды он застал меня в момент колдовства – я нашла инструкции среди вещей моей матери. Герцог был в ярости. Это был единственный раз, когда он меня ударил.

«За исключением нескольких дней назад», – подумала Констанция и коснулась рукой щеки.

– Но несмотря на это… он меня любил. Он знал, что, если я останусь, герцогиня и судья станут моими врагами. Поэтому отец велел мне уходить в Город Королей и больше не возвращаться. Он никому ничего не объяснил, и все решили, что я просто исчезла или даже умерла. Герцог знал, что так безопаснее.

Какое-то время Ксандер молчал.

– Но почему ты вернулась? – тихо спросил он и коснулся пальцами ее правой руки, все еще лежащей на щеке. Прикосновение было… прекрасным. Теплым и сильным.

– Грозовое облако – это заклинание. В этом судья не ошибся. Все эти годы я изучала его, а теперь вернулась, чтобы попытаться снять чары и потребовать то, что причитается мне по рождению. – Констанция подняла глаза. – Ксандер, это ведь и мой дом тоже. Я не могу позволить им забрать его у меня.

– Как ты собираешься это сделать? – прошептал он, приближаясь.

Его зеленые глаза искали взгляд Констанции. Отведя ее руку от щеки, Ксандер крепко прижал к себе девушку.

– У каждого заклинания есть сердце, – Констанция тоже перешла на шепот. – Если я смогу его найти…

Ксандер кивнул, будто понимая ее слова. Она тем временем положила голову на его плечо.

– Но Констанция… Кто наложил чары?

Он положил руку ей на затылок, губы девушки дрогнули.

– Отец считал, что это сделал Торн по приказу судьи.

– Что за безумную игру он задумал? – пробормотал Ксандер.

Только вся эта история его больше не волновала. Глаза его засветились, и взгляд рассеялся. Ксандер поднял ее голову и прислонился лбом к ее лбу, отчего Констанция ощутила его сладкое и теплое дыхание. Но это она сделала первый шаг: приоткрыв губы, Констанция поцеловала Ирвина.

Как по сигналу он притянул ее ближе, крепче прижав к себе. Констанция расслабилась. Поцелуй грел ее глубоко изнутри. Ее кожа горела, пока она растворялась в его объятиях. Сердце забилось быстрее: руки Ксандера обвивали ее талию все крепче и крепче. Теперь поцелуй стал настойчивым.

Внезапно в голове вспыхнуло лицо Эмриса. Констанция напряглась, хотя руки Ксандера продолжали бродить по ее спине в поисках застежек платья. Почувствовав ее смущение, он замешкался.

– Все в порядке? – пробормотал он на ухо.

«Он нужен тебе», – наставил голос в ее голове.

– Все хорошо, – прошептала Констанция.

Она расслабилась в объятиях, и Ксандер начал целовать медленнее, чувственнее. Легонько она убрала его руки от креплений платья и вместо этого начала расстегивать его пуговицы и пояс. Наконец, сняв свои юбки, она потянула Ксандера за собой в кровать.

Дневной свет уже померк, и комната освещалась лишь горящими углями и вспышками молний. Констанция свернулась на смятом постельном белье среди подушек в объятиях Ксандера. Он крепко спал. Констанция была наполовину раздета, оставшаяся одежда была разбросана и помята. Тем не менее ей удалось сохранить тайну: длинная перчатка плотно сидела на левой руке.

Место, где металл касался плоти, болезненно зудело. Внезапно ее накрыла волна стыда. Хорошо, что он не видел ее такой. Хорошо, что он не знал, кем она стала.

Медленно повернувшись к Ксандеру, Констанция коснулась его губ обнаженной правой рукой. Спящий, он показался ей особенно прекрасным: на фоне ее пальцев его кожа казалась темно-медовой; распущенные волосы мягко лежали на подушке. Сердце Констанции екнуло, напомнив о все еще живых чувствах. От собственной глупости она покачала головой.

«Разве возможно меня любить? Любить такой, какой я стала?»

«Он любит прежнюю Констанцию, – убеждал в голове строгий голос. – Если хочешь сохранить его верность, он не должен узнать правду».

11

Урок

Ощутив на плечах чьи-то руки, Лина почувствовала, как ее резко потянуло вверх к поверхности воды. Серый лес окрасился изумрудно-зеленым цветом, и она сощурилась от света, не желая покидать свой маленький, мрачный, забвенный мир. Однако чьи-то руки взяли ее под мышки и резко дернули наверх, вернув к свету.

Воздух ударил в лицо, и Лина поняла, что промокла, ужасно замерзла и не могла дышать. В одночасье она оказалась на лопатках на уступе рядом с фонтаном, а над ней нависало испуганное лицо Эмриса.

– Лина, ты в порядке?

Эмрис был весь мокрый. С его темных кудрей капала вода. В тот момент он напоминал испуганного маленького мальчишку.

Пытаясь дышать, Лина почувствовала бульканье в легких, и в ту же секунду ее вырвало на чистый каменный пол. Казалось, из нее вышло несколько ведер воды и слизи. Вокруг собрались люди, тихо перешептываясь между собой. Святые Предки, как же у нее болели руки…

Поднеся ладони к глазам, Лина заметила в их центре две слабые красные метки. Это все, что осталось от пережитого сна, который стремительно покидал ее память.

– В порядке, – с хрипами промолвила она.

«В порядке?»

– С ней все нормально, – объявил Эмрис. – Пожалуйста, вернитесь к службе.

Эмрис строго повторил свои слова, и зрители начали расходиться, чтобы опуститься на пол и продолжить шушуканье.

– Сработало? – дрожа, спросила Лина.

В сапогах стояла вода, в ушах – звон.

Эмрис ответил вопросом на вопрос:

– Что произошло?

Лина открыла рот, чтобы рассказать.

– Я… – начала она, но сразу замешкалась.

Образы утекали из головы, как песок сквозь пальцы.

– Я снова оказалась в лесу. Происходило… что-то плохое. Кажется, я боролась… и молилась…

Лина протянула руки. Боль в ладонях отступала. Взглянув на статую охотника, она ощутила прилив смущения и негодования.

– Похоже, он меня застрелил!

«Это плохой знак, – подумала она с нарастающей паникой. – Должно быть, бог знал, что я не истинная верующая. Наверное, я еще пока не отпустила Предков».

Вновь взглянув на руки, она ощутила разрыв между двумя мирами.

Эмрис не сводил с Лины любопытных глаз.

– Как… необычно. Я узнаю наверняка, если ты позволишь мне взглянуть.

– Взглянуть? – Лина чуть не расплакалась от замешательства. – Пожалуйста, делай все, что нужно. Я просто хочу знать.

– Хорошо. Стой спокойно, – попросил Охотник.

Эмрис мягко взял ее лицо в ладони и заглянул в глаза. Лина моргнула. Его темно-карие глаза имели вкрапления цвета огненной меди. Он внимательно осмотрел ее лицо, после чего резко закрыл глаза. Пока он большими пальцами поглаживал ее скулы, Лина ощутила в его ладонях покалывание. Она старалась не смотреть на него и сосредоточила внимание на изящных каменных лозах, обвивающих колонны храма, однако остановить возрастающее тепло в своем теле у нее не получилось. Лина ощущала, как его магические силы проходили сквозь нее прямо в то место под грудью. Ощущения можно было сравнить с легким дуновением на кожу.

– Сработало, – нахмурившись, произнес он через несколько мгновений.

Как только Эмрис убрал ладони от лица, тепло сразу покинуло тело Лины.

– Я чувствую его присутствие. Однако Фол с трудом удерживает твои силы. Как ты себя чувствуешь?

– Я вся промокла и замерзла, – ответила Лина.

Очевидно, Эмрис ждал более подробного ответа. Тогда Лина закрыла глаза, пытаясь прочувствовать магию. К своему облегчению, она осознала, что все изменилось: вместо тошноты или дрожи внутри нее как будто горел слабый огонек.

– Похоже, мне лучше.

– Это хорошо.

Охотник помог ей подняться. Оба промокшие, они направились к маленькой двери в задней части храма.

– Пойдем. Я принесу горячую воду и сухую одежду.

Несмотря на ободряющие слова Эмриса, его лицо оставалось мрачным. Как только они зашли в пустой коридор, Охотник закрыл за ними дверь. Но вместо того чтобы отвести Лину наверх, к кабинету Первого Охотника, Эмрис провел ее через другую дверь.

– Жаль, что и здесь все оказалось непросто. Вероятно, Первый Охотник расценит это как очередное доказательство зараженной Хаосом магии.

– О, – пробормотала Лина, чувствуя, как сжался от страха живот.

К своему удивлению, она обнаружила, что они вошли в тот же грязный зал, куда она попала в самый первый раз: синий ковер, швабра и ведро в углу, собирающие пыль.

– Но если «Воссоединение» сработало, со мной теперь все хорошо?

– Да, но придется поработать над укреплением. – Эмрис улыбнулся, но улыбка не казалась убедительной. – Придется тебе каждый день молиться в храме, чтобы усилить связь с Фолом.

Лина кивнула с очевидным сомнением. Она уже и так молилась богу, а теперь ей придется делать это снова и снова. Виго утверждал, что боги, играющие с душами людей, злые. Он говорил, что им нельзя доверять. По его мнению, только человеческие Предки могли понимать людей и направлять их к верной судьбе. Каждый раз, когда она молилась Фолу, это было предательством по отношению ко всему, чему научил ее Виго.

«А что, если это ложный путь?»

Тогда Лина вспомнила лорда Чатхама и предложенную им альтернативу.

– Мы должны попробовать другой способ, – продолжал Эмрис, поднимаясь по лестнице. – Давным-давно, еще до появления богов, законов волшебства, как и храмов, не существовало. Считается, что молодые волшебники обучались у опытных магов по старинке, без церемонии «Воссоединения»: с помощью дыхательных техник, медитации, саморефлексии и других приемов. Их методы до сих пор практикуются в храмах, и тебе придется особенно тщательно над ними поработать.

Лина сморщилась.

– Да, задачи ты мне однозначно не упрощаешь, – заметил Эмрис, улыбаясь через плечо, когда они добрались до верхнего этажа.

Она не сомневалась, что он пытался поднять ей настроение и заставить почувствовать себя лучше, но, к сожалению, улыбнуться в ответ у нее не получалось.

Они дошли до кабинета картографии. Комната оказалась пустой, но кто-то, очевидно, сюда заходил, поскольку пепел в очаге был вычищен, а огонь разведен заново. Сбросив с плеч мокрый плащ, Лина повесила его на спинку стула рядом со слабым пламенем.

– Я попрошу принести обед, – сказал Эмрис. – У тебя будет время переодеться. Ты не стесняйся пользоваться кабинетом в течение дня – здесь много интересных свитков, а в книжном шкафу возле окна есть несколько романов. А еще будет полезно изучить схему храма. Но, пожалуйста, не стоит спешить осваивать новые пространства.

Пока Лина выжимала волосы, она увидела на столе перед камином большую карту под стеклом. Девушка подошла ближе.

– У меня сегодня днем есть дела, – сказал Эмрис, – но я вернусь утром, и мы начнем обучение.

На карте была изображена большая зеленоватая фигура, окруженная синим цветом и заполненная странными деталями. «Валорианский континент» – гласила надпись.

– Ах да, – начал Эмрис, заметив направление ее взгляда. – Полагаю, ты еще ее не видела.

Лина присмотрелась. Чуть западнее центральной точки континента она кое-что узнала: группа холмов и расположенный в их основании город. Здание с семью башнями, купол, колонный фасад.

– Город Королей, – выдохнула она, заметив слова, огибающие город до самого севера.

– Все верно. – Эмрис указал далеко на запад континента, где горный хребет отсекал лес от своих границ. – А здесь находится Княжеский лес.

Лина рассмотрела остальные детали карты. Расстояние между Княжеским лесом и Городом Королей казалось совсем маленьким по сравнению с расстоянием между Городом Королей и Островами Желаний – они находились к югу от континента – или Пустоши на северо-востоке.

«Мир такой большой. А Княжеский лес… – Ее взгляд снова устремился на темный круг леса, окружающий ее дом. – Он такой маленький».

Лина проснулась от стука в дверь. Полностью одетая, она отдыхала на покрывалах. Одна рука лежала под подушкой, крепко сжимая жесткую серебряную карточку Чатхама, а из другой она не выпускала бабочку. Карточка уже потеряла свой блеск, смялась и стерлась по углам. Взглянув на свои пальцы, Лина заметила яркие красные отпечатки на кончиках, оставшиеся от этих двух предметов. Стоило девушке сесть, как руки закололо, словно иголками.

Ей снился Княжеский лес. Она лежала на каменной могиле в склепах, а вокруг все ближе и ближе подбирались Предки, что-то шепча хриплыми, мертвыми голосами. Ей было страшно, и она плакала. Но как только Лина подняла руки, чтобы утереть слезы, из ее глазниц прямо в ладони выпала пара гладких и тяжелых драгоценных камней.

Она проснулась в холодном поту, а слезы так и застыли на щеках.

Еще один стук. Струящийся через окна свет был подозрительно слаб и бледен. Лина вытерла лицо.

– Кто там? – крикнула она.

Эмрис неловко открыл локтем дверь. В одной руке он держал бумажный пакет с чем-то жирным и сладким – выпечка? – и темную, пахнущую горечью кружку кофе. В другой руке он нес комплект аккуратно сложенной серой одежды.

– Выспалась? – Он поставил кружку и бумажный пакет на сундук.

Лина размяла пальцы, морщась.

– На самом деле нет.

– Плохо. Сегодня мы начнем тренировку. Поешь, выпей кофе и одевайся. Я буду ждать в кабинете картографии.

Эмрис выглядел полностью противоположно Лине: его одежда была аккуратно выглажена. «Чистюля», – еще не проснувшись, подумала девушка.

Отставив кофе, который по вкусу больше напоминал яд, она за два укуса съела сладкий рулетик, потому что была до безумия голодна. Затем она сняла с себя серые одежды и переоделась в мешковатые штаны и тунику с длинными рукавами, сшитую из грубого хлопка. Спереди на тунике была изображена огромная белая серповидная луна. Полностью одевшись, Лина завязала свои черные волосы, которые почти доходили ей до плеч, шнурком из сапога.

Она вышла из комнаты. Эмрис сразу отложил газету и повел Лину по лабиринту людных коридоров в большую и простую комнату в другой части храма.

– Кабинет для занятий, – сказал он.

В этой комнате был деревянный пол, высокие окна, а стены обшарпанные и потрескавшиеся, как будто кто-то бил в них молотком.

– Сегодня мы попробуем несколько базовых атак, – сказал Эмрис. – Такого рода практика должна помочь тебе лучше держать контроль над своими силами.

– Атак? – Лина подняла бровь. – Ты уже учишь меня сражаться?

– Это одно из испытаний Совета. Кроме того, это хорошая отправная точка. Точнее, самая простая. Почти как удар. – Он копался в шкафу в углу. – У некоторых получается лучше, у других – хуже, но все усваивают основу. Есть еще одно умение, которое требует более кропотливых действий. – Он бросил из шкафа на пол несколько боксерских груш. – Ты видела, насколько сложен и искусен «крылатый» амулет? Подобный контроль сил занимает не один год обучения. Это… требует целеустремленности и страсти. – Эмрис одарил Лину улыбкой. – Думаю, ты справишься.

Охотник показал несколько дыхательных упражнений и подвесил груши на два специальных кронштейна. Лина села, скрестила ноги и начала глубоко дышать, чувствуя себя по-настоящему глупо.

«И как дыхание может помочь?»

– Отлично. Готова?

Лина поднялась на ноги.

– Что нужно делать?

– Смотри. – Эмрис встал и протянул руку к груше, раскрыв ладонь. – Встань, как я. Поставь ноги на ширине плеч и выстави одну ногу вперед, чтобы она стояла под прямым углом к пятке второй ноги.

Лина попробовала занять правильную позицию.

– А какую ногу нужно выставить вперед?

– Как тебе удобнее. Подожди, я помогу тебе встать правильно.

Эмрис осторожно переместил ее ногу, выпрямил ей спину и опустил плечи. Внезапно девушке стало неловко за свое тело, а волосы, как нарочно, выпали из шнурка, открыв родимое пятно. Лина опустила глаза, как только Охотник принял уверенную, но в то же время изящную позу. Он встал напротив нее, выставив вперед левую ногу. В какой-то миг их взгляды встретились, и улыбка озарила лицо Охотника. Не в первый раз Лина заметила что-то необычное, скрытое за его дружеским отношением – некую вспышку настоящего тепла.

– Прекрасно, – похвалил он нежным, тихим голосом. – Выстави руку, как я, но старайся при этом не напрягаться. Ты удивишься отдаче.

– Если из этого что-нибудь получится, – пробормотала Лина.

Эмрис рассмеялся.

– Что ты так переживаешь? С первого раза ни у кого не получается. Сейчас тебе нужно найти место внутри себя, где магия ощущается сильнее всего. Затем сосредоточься на этой точке и представь, как магия из нее перемещается по руке к мишени. Вообрази, а потом скомандуй.

Почти невидимо маленькая спираль прозрачной энергии вырвалась из левой ладони Эмриса и ударила в грушу, от чего та закачалась. Лина удивленно моргнула.

«Неужели я тоже так умею?»

– В прошлый раз, когда я добралась до своих сил в храме, все прошло не очень хорошо… А вдруг это повторится?

– Нет, это совсем другое. Это больше похоже на заклинание, с помощью которого создают простой световой шар… или струю пара, в твоем случае. – Эмрис опустил руку и вышел из стойки, разминая плечи. – Ну же, попробуй.

Взглянув на вторую грушу, Лина попыталась представить на ладони светящуюся субстанцию.

«Давай! – приказала она, нахмурившись. – Давай же!»

Ничего.

– Ничего не получается.

Рука уже начинала болеть, поэтому она опустила ее, потерла мышцы и принялась разминать пальцы.

– Ты применяешь всю свою силу? Не забывай о дыхании. Почувствуй, как кислород наполняет каждую частицу тела. Не забывай об этом и попробуй снова.

Сделав глубокий вдох, Лина закрыла глаза и протянула руку. И тогда где-то под грудью она вновь ощутила обжигающий холод. Лина представила, как белая искра света вырвалась оттуда и прошла по венам к центру ладони. Открыв глаза, она посмотрела на свою мишень.

«Пора».

Первый результат ее не впечатлил: рука лишь задрожала от холода. Но внезапно из руки вырвался серый сгусток энергии. От такой силы Лина отпрянула назад. Созданная из тумана маленькая стрела ударила грушу с левой стороны, отбросив ее так же сильно, как до этого ударилась груша Эмриса.

Лина пристально посмотрела на Охотника.

– Получилось! – воскликнула она, краснея от неожиданного удовольствия.

С широко раскрытыми глазами Эмрис кивнул.

– Хорошо… Отлично. Теперь попробуй еще раз, но на этот раз быстрее. Постарайся попасть в центр.

В следующий раз ничего не вышло. Затем она дважды сумела ударить грушу, но так слабо, что та едва пошевелилась. Лина пыталась снова и снова. Эмрис поправлял ее стойку, выпрямлял руку, напоминал ей о дыхании – о чем она все время забывала. И вдруг ощущение магии вновь проснулось внутри ее тела. Раньше оно напоминало ужасную тошноту… но теперь, после «Воссоединения», в животе появлялся слабый огонек, который после продолжительной тренировки превращался в нечто, похожее на пар. Но чем больше она уставала, тем тяжелее становилось его вызвать.

Полчаса спустя ей уже казалось, что в первый раз ей всего лишь повезло. Она едва могла создать небольшой поток пара, не говоря уже о перемещении его к цели. Ей стало жарко, и накатила слабость. Длинные пряди распущенных волос прилипли к влажным от пота щекам. Когда крошечная струйка пара растаяла всего в дюйме от ладони, Лина не выдержала и гневно топнула ногой.

– Святые Предки! Почему больше не получается? – ругала она свои руки, будто они были всему виной.

– Пора сделать перерыв, – спокойно предложил Эмрис. – Ты устала. С практикой станет легче.

Они отошли в сторону, где с помощью ведра, ковша и пары чашек утолили жажду. Выпив первую кружку, Лина налила вторую, забралась на стол и села, свесив с него ноги.

– Тебе тоже было сложно? Я имею в виду, когда ты был Диким.

Потягивая воду из чашки, Эмрис взглянул на собеседницу и прислонился к разбитой стене.

– Да, мне тоже было трудно. Обучение – для всех сложный процесс, но особенно для Диких. Безусловно, мы разработали свои методы преодоления трудностей, но не все из них безопасны. Весь этот процесс не только обучает нас, но и отучает.

Его изрезанное шрамами лицо вдруг стало задумчивым. В сотый раз Лина захотела узнать, какое существо могло оставить серебристые шрамы, но задать этот вопрос она не осмеливалась.

Эмрис заговорил снова:

– Знаешь, я должен кое-что тебе сказать. Я не уверен, правильно ли донес до тебя свою мысль. Жаль, что в то время, когда я начинал свой путь, никто мне об этом не рассказал.

– О чем ты? – осторожно спросила Лина.

Охотник кашлянул.

– Даже когда ты получишь контроль над силами и даже когда сможешь это доказать, ты по-прежнему останешься Дикой. Они никогда не станут тебе доверять. – Слова его прозвучали весьма горько. – Как можно доверять человеку, который так долго жил с Хаосом? Все намного сложнее, Лина. Еще пятьдесят лет назад даже не существовало различия между Дикими и Радикалами, а некоторые и сейчас считают, что так должно быть до сих пор. – Он глотнул воды. – Мне кажется, тебе стоит знать, что легко не будет никогда.

– Первый Охотник тоже так думает, – заметила Лина.

Эмрис едва заметно улыбнулся.

– Он не может знать, каково это.

Лина кивнула. Хотя Эмрис не сделал никакого открытия, было странно услышать эти слова из его уст.

– Но ты ведь Третий Охотник. Разве это не доверительная должность? Я думала, это значит, что ты третий в команде.

Эмрис покачал головой.

– Не совсем так. Как и многие другие храмы, храм Фола до определенной степени основывается на меритократии[3]. Я третий по силе Охотник. Но даже если я стану самым могущественным магом в храме, мне никогда не позволят принимать решения. Теперь я это знаю, хотя раньше не осознавал. Много лет я стремился стать лидером. Вот только этого никогда не случится.

Лина сидела молча, ощущая, как пот холодит ее под одеждой. В отличие от Эмриса она не планировала, что останется здесь. Она даже будущее не могла представить – точно не с тех пор, как версия Виго о ее судьбе навечно погребена вместе с ним. Однако пришло время задуматься. Лина взглянула на Эмриса. Она мечтала, чтобы ее приняли той, кто она есть. Она жаждала найти свое место в мире. Вот только не похоже, чтобы Эмрис нашел здесь свое место.

«Может быть, и я не найду».

В голове тотчас промелькнула карточка Чатхама.

Лина выбросила из головы все мысли. Она уже прониклась симпатией к Эмрису, а теперь, когда он рассказал о трудностях, реальных трудностях, она даже начала ему доверять. Если Охотник велел бояться Чатхама, значит, на то имелись веские причины. Кроме того, Лина до сих пор помнила, как он взглянул на нее до того, как выяснил, что она Дикая. В его глазах читались отвращение и пренебрежение, настолько знакомые из жизни в Княжеском лесу.

– А где ты был до того, как попал в храм? – полюбопытствовала Лина, меняя тему разговора. – Первый Охотник упомянул, что ты был слишком взрослым для Дикого. На тот момент ты контролировал свои силы?

Эмрис кивнул.

– Я жил на диких северных землях. К тому времени, когда проявились мои силы, я был вне закона, как и отец. Мать свою я не знал. Чтобы выжить, мне пришлось пользоваться магией, особенно когда отца взяли под стражу. На тот момент мне было четырнадцать лет. Пять лет я жил сам по себе, пока до храмов не дошли слухи. Тогда меня и схватили.

– Мне очень жаль, – тихо промолвила Лина.

– Иногда я думаю, что именно нужда сдерживала Хаос внутри, – продолжил Эмрис. – У меня не было выбора. Мне пришлось его контролировать, чтобы остаться в живых. Так я поступал, хотя чувствовал его зов и иногда жаждал забвения. Сильная воля – мощное оружие, Лина. Гордись тем, что тоже обладаешь силой воли. – Эмрис взглянул на Лину, и та заметила, как тема разговора вновь перешла к ее персоне. – Мне кажется, у тебя все будет хорошо.

Девушка заставила себя улыбнуться. Она не была так уверена.

– Сколько здесь Диких? – спросила Лина, отпив воды.

– В городской системе храмов живут пять тысяч магов, и только сорок из нас прибыли сюда Дикими. Остальные прошли обряд «Воссоединения» при первых проявлениях магии.

Лина медленно кивнула. Сорок. Не так уж много – вдвое меньше, чем Хранителей в Княжеском лесу. Но это уже что-то. Ей становилось легче от мысли, что в городе жили и другие Дикие, как она и Эмрис. Ей нравилось ощущение близости к «нормальному» человеку. Хранители жили в изгнании и под пристальным контролем. Так что обычное недоверие – на самом деле роскошь. Но достаточно ли этого?

– Констанция… Она тоже была Дикой, – тихо сказал Эмрис. – Она первая, кто за целый век прибыл сюда из Княжеского леса.

– Ты… знал ее? – надавила Лина. – Я имею в виду до того, как она совершила… свое преступление?

– Она занималась некромантией, – прошептал он. – Констанция – некромантка. И да, я ее знал.

– Что это значит?

– Некромантия – это магическое искусство Хаоса, связанное со смертью.

Лина нахмурилась и хотела уже попросить, чтобы Эмрис рассказал ей поподробнее, когда вдруг на его лице отразилась боль, которая исчезла так же быстро, как и появилась.

– Когда выяснилось, что на самом деле она изучала… Все сразу изменилось, – продолжил он. – Дело в том, Лина, мы с Констанцией… Мы были близки. Сначала мы дружили, но потом возникли чувства.

Лина замешкалась и покраснела: ей стало неловко от его откровений. Она не могла представить, как это – испытывать близость. Да, Виго был женат и даже имел ребенка, но он являлся квалифицированным гробовщиком. Обычным Хранителям не позволяли прикасаться к людям, и уж тем более жениться и выходить замуж. А чтобы стать квалифицированным гробовщиком, требовалось много лет, ума и опыта, нужно было сдать все тесты. Лина никогда не рассматривала отношения как часть своего будущего.

«Мы не обо мне сейчас говорим», – напомнила себе Лина.

– Мне жаль, – после недолгого молчания слегка сухо ответила Лина. – Должно быть, это было ужасно, когда она совершила преступление.

Эмрис, казалось, не заметил ее неловкость и печально покачал головой.

– Да, действительно ужасно. Я знал, что она не похожа на остальных. Я думаю, мы сошлись, потому что оба знали, каково быть человеком, которому не доверяют. – Он взял паузу и вздохнул. – Но обернулось так, что она оказалась еще сложнее, чем я мог предположить. На самом деле я совсем ее не знал. – Охотник повернулся к Лине с просветлевшим лицом, как будто выговорившись, он снял груз с души. – Пойдем. Давай попробуем еще раз.

12

Последние обряды

Гонг.

Низкая басовая нота зазвучала в центре груди Констанции. Она повернулась во сне, брови ее дернулись. Под веками дрожали кошмары.

Гонг.

Грозовое облако. Раскат грома и прилив невыносимой боли. Тошнота. Прикосновение обжигающего металла к коже руки. Она пыталась закричать, но изо рта вырывался лишь стон.

Гонг.

Разбитое тело отца в луже крови. Отец. Мысль разбудила ее, и Констанция резко села. В постели она лежала одна, простыни рядом остыли. Теперь ей тоже стало холодно. Ксандер ушел. Какой странный сон.

Гонг.

И тут она вспомнила: колокол усопших. Похороны отца. Она опаздывала.

Констанция вскочила с кровати, ощутив вспышку гнева, что никто ее не разбудил и она не проснулась раньше. На нее это совсем не похоже: она никогда не спала допоздна.

Надев чистую одежду и серый плащ с мехом, она пристально взглянула в зеркало.

«Что за кошмар».

Под глазами появились синяки. Собрав волосы в тугой пучок, она брызнула на лицо вчерашнюю воду. Сегодня маской она не пользовалась – это было бы неуважительно.

Взяв трость, Констанция быстро направилась вниз по лестнице во двор. Толпа уже собралась в зале. Все оделись в свои лучшие мрачные, но богатые одеяния. Их роскошная одежда странно смотрелась на фоне бледных лиц и опухших глаз.

Ксандер столкнулся с Констанцией возле двери и нежно положил ей руку на правое плечо.

– Я беспокоился. Я думал, что сделаю тебе одолжение, если позволю поспать, но…

– Все в порядке, – ответила она с едва скрываемым раздражением. – Я ведь здесь, не так ли? – Девушка притворно улыбнулась.

Ксандер сжал ее руку.

– Тебе лучше оставить меня, пока люди не начали болтать, – добавила Констанция.

На лице Ирвина отразилось понимание, и он, кивнув, занял место среди Мудрецов.

Констанция вошла в зал, и бормочущая толпа сразу расступилась. Проходя мимо людей, она кивала и старалась казаться величественной и неспешной, будто ей нельзя было появляться первой.

Она подошла к постаменту, установленному перед большими люками в центре зала. Шепот постепенно стих. Отец лежал в черных траурных одеждах. Ноги и руки его были выпрямлены, а грязь смыта с лица. Рану на голове скрывали черные повязки. Констанция подошла ближе. Она вздрогнула от воспоминаний о луже крови, впитывающейся в ее сапоги. Лицо герцога было бледным, как мрамор: скулы выступали, брови были нахмурены, рот застыл тонкой линией. Вместо глаз в глазницах стояли блестящие сапфиры и пристально смотрели в потолок. Он был совершенно на себя не похож. Отец не выглядел спокойным, он был в ярости.

На другой стороне платформы стоял Уинтон в темно-фиолетовом одеянии: сдержанный, молчаливый и очень бледный. Он неуверенно улыбнулся. Заметив дрожь его пальцев, Констанция ощутила укол вины: она вспомнила, что обещала зайти к нему, но так и не зашла. Ее отвлек… визит Ксандера. По периметру зала стояла бдительная городская стража. Короткие плащи караульных шевелились от легкого ветерка, проникающего сквозь открытую дверь. На священных церемониях оружие было запрещено, поэтому ремни стражников выглядели необычно пустыми. У входа в склепы ждали Хранители в сером одеянии с капюшонами, стоя на коленях с опущенными головами.

Церемония началась. Скорбящие в знаке почтения коснулись лбов, губ и сердец и принялись молиться. Слова казались знакомыми, но Констанция по-прежнему молчала и не двигалась. Она поклонялась другому божеству. Тем не менее, когда носильщики подняли разбитое тело герцога на простой деревянной доске и понесли к люкам, Констанция последовала за ними. Двери открылись, и в лицо ударил несвежий холодный воздух, который за последние пять дней стал настолько знакомым. Констанция взглянула на брата. Со слезами на глазах он смотрел вниз на темные ступени.

Зал внизу оказался глубоким и просторным. Покойных герцогов окружали прекрасные экраны, а жены и дети лежали сверху на саркофагах. Это место чем-то отличалось от подземного мира, в котором побывала Констанция после праздника. Тогда она была одна и освещала путь с помощью магии. Теперь же, в свете желтого факела, зал выглядел более живым. Теплое пламя мелькало над грязными статуями, старой одеждой, замысловатой резьбой и дорогими гниющими коврами на стенах. Это была полная противоположность монохромному миру, куда она попала в бледном свете своего волшебства. Тени прыгали и разрастались, как будто кроме живых душ на похороны отца пришло еще десять мертвецов. Жители замка пробирались в широкий зал, и каждый из них пытался найти место, чтобы опуститься на колени.

Констанция опустилась на колени впереди процессии. Стоя на твердом холодном полу, она отрешенно наблюдала, как Хранители несли герцога к длинной гробнице, закрепленной за ним с самого рождения. На арочном экране вырисовывался семейный девиз: «Без корней лес чахнет». Символ дерева на дверях экрана был инкрустирован золотыми листьями, и стоило им распахнуться, металл ярко замерцал. Внутри стояла каменная усыпальница отца. Хранители с особой осторожностью положили герцога в каменный саркофаг, словно боялись его разбудить.

По обе стороны от могилы в свете факелов покоились две жены герцога – мать Констанции и мать Уинтона. Как только по воздуху поплыли старые молитвы, а ладан пустил густой, головокружительный дым, Констанция поняла, что она вновь смотрит на могилу матери, скользя взглядом по угловатой фигуре. Мама родилась в стране солнца и тепла, в палаццо семьи в Скароссе – огромном островном городе на самой южной точке Валориана, земли которого граничили с морем цвета аквамарина. Констанция смутно помнила ее; помнила похожие на драгоценности яркие цветные картинки в атласе, который та хранила в секретном месте под окном. Она помнила другие тайные книги, которые нашла после ее смерти: чужеземные, блестящие, великолепные. Это были книги о волшебстве. Разве мама хотела провести вечность в темноте и холоде среди незнакомцев?

Констанция знала, что нет.

Наконец Хранители приступили к выполнению последних обрядов. Шепот молитв стих, и гробовщик в черной мантии передал одному из младших Хранителей священное масло. Констанция знала, что все, включая Хранителей, вспомнили похороны герцогини. Руки бедняги дрожали. Констанция бросила взгляд на Уинтона – его руки сжались в кулаки; дыхание стало неглубоким и быстрым. Сестра легонько сжала плечо брата, пока Хранитель неуверенно коснулся маслом лба, губ и сердца их отца.

Ничего не произошло.

«Конечно. Ведь эта девушка, вероятно, единственная волшебница, которая родилась в Княжеском лесу с моего рождения».

Напряжение исчезло. Хранитель уважительно, но с заметным облегчением отошел от тела и вернул масло гробовщику. Тот поставил масло и помог навечно закрыть прекрасные резные двери гробницы.

Церемония закончилась – золотое древо соединилось, чтобы охранять вход в усыпальницу отца. Констанция знала, что ей придется выходить последней, хотя она мечтала как можно скорее сбежать отсюда. Когда склеп опустел, у гробницы остался лишь Уинтон. Он стоял на коленях слева от сестры.

Колени девушки болели. Она встала, и Уинтон тоже поднялся, в последний раз коснувшись лба, губ и сердца.

– Пойдем, – позвала она, – давай поговорим. Ты долго ждал.

Вместе они вышли из усыпальницы и прошли через большой зал во двор, оставив отца во тьме.

В своей комнате Констанция с удивлением обнаружила на кровати кота. Огромное рыжее существо оставило на туалетном столике мертвую мышь. Разве это не тот же кот, которого она видела в первую ночь в склепах?

– Чей он? – стоя на пороге, спросил Уинтон.

Констанция пожала плечами.

– Похоже, это я ему принадлежу. Рано или поздно он бы все равно меня нашел. Заходи, Уинтон, – добавила она, заметив, что он ждет приглашения.

Брат вошел в комнату и сразу погрузился в кресло перед камином, который в ее отсутствие кто-то вычистил. За железной решеткой танцевало пламя, отбрасывая на лицо Уинтона слабый свет. Некоторое время Констанция стояла возле каминной полки, молча глядя на огонь.

– Ты, наверное, на меня злишься, – начала она, пока Уинтон молчал.

– Моя мать умерла. Мой отец умер. Констанция, ты – все, что у меня осталось, – сказал он. – Мне все равно, что ты чародейка. Мне даже все равно, что ты солгала.

– Тебе… все равно? – удивленно спросила Констанция.

– Конечно нет. – Уинтон пристально посмотрел на нее. – Разве ты не знаешь, как сильно я тебя люблю? Я с детства восхищаюсь тобой. Я всегда чувствовал, что ты не похожа на остальных. Пока я был ребенком, я по пятам за тобой ходил.

– Я помню. – Констанция улыбнулась. – Герцогиню это жутко раздражало.

– Мне кажется, мое восхищение связано с тем, что я тоже… не похож на других.

Констанция моргнула, не понимая, о чем речь.

– Ты тоже волшебник?

– Нет, я не это имел в виду. Я хочу сказать… Я другой. – Он покраснел. – Лорд Ирвин… Я… э-м-м… Я… пытался…

И вдруг Констанция поняла, почему Уинтон без объяснения причин перестал тренироваться с Мастером Меча. Она поняла, почему Ксандер пытался уйти от разговора.

– Я давно это понял, – признался Уинтон тихим, полным боли голосом. – Моя мать хотела женить меня на девушке из Княжеского леса. Мне приходилось участвовать в бесконечных обедах, танцах и нелепых формальных встречах – даже во время чумы. Все это казалось настолько бессмысленным, ведь вокруг умирали люди… Но герцогиня настаивала, что ничего нет важнее династии. Она твердила, что это наша связь с Предками и способ, которым мы передаем их кровь последующим поколениям…

Констанция сама слышала эти слова от герцогини, которая смотрела на юную дочь герцога, как на яд в кровной линии.

– Но ты не хотел жениться на девушке.

Уинтон печально покачал головой.

– Порой мне нравились девушки. Но в основном я чувствовал себя добычей в какой-то странной охоте: они улыбались мне острыми белыми зубками, и я чувствовал себя в западне. – Уинтон глубоко вздохнул. – Только когда матушка заболела, эти встречи прекратились. А мои чувства к другим… в частности, к лорду Ирвину… – Он смущенно спрятал лицо в ладонях, поэтому следующие слова прозвучали приглушенно. – Это было ребяческим восхищением. Мне так стыдно.

Констанция подошла ближе и осторожно положила правую руку ему на голову.

– Не нужно стыдиться. Все из нас проходят через это.

– Но не с таким… не с таким… извращением.

– Ты ведь на самом деле не считаешь это извращением. Это чьи-то слова, но не твои. Кто тебе это сказал?

Вздохнув, Уинтон поднял голову.

– Однажды я пытался поговорить с моей матерью… Я хотел ей все рассказать… Мы поговорили, но в общих чертах.

– Твоя мать, несмотря на любовь к тебе, была не самой…

«Просвещенной? Любознательной? Образованной?»

– Не самой дипломатичной из женщин. В Городе Королей такие отношения считают нормой. Говорят, сам король предпочитает компанию мужчин, – продолжала Констанция. – Мне кажется, граждане Княжеского леса одержимы идеей продолжать свой род исключительно из-за Предков. Но в остальном мире дела обстоят иначе.

Надежда зажглась в его глазах, но вскоре снова угасла.

– Но я здесь в ловушке, разве ты не видишь? Из-за грозового облака и карантина я навечно здесь заперт. Или до тех пор, пока у нас не закончатся запасы еды. Или пока мы просто не умрем.

Констанция старалась не улыбаться его мелодраме.

– Уинтон, послушай. – Она опустилась на колени перед креслом и убрала руки брата от лица. – Теперь, когда мой секрет раскрыт, я могу рассказать тебе правду: я здесь, чтобы разобраться с грозовым облаком. Вот почему я вернулась. И как только оно уйдет, ты сможешь уехать, куда пожелаешь.

Уинтон выглядел ошарашенным.

– А как же карантин?

– Чума появилась из-за грозового облака, Уинтон. Если я избавлюсь от него, нам не понадобится карантин.

Пусть брат и продолжал спорить, Констанция услышала надежду в его голосе.

– Но… даже без грозового облака… если я уйду, я предам Предков. Предам память матери. А если у меня не будет детей…

– Кто говорит об уходе навсегда? Ты сможешь посетить другие места и вернуться, когда только пожелаешь. И… у меня будут дети, которые требуются нашей династии.

Хотя Констанции было трудно представить подобное, ей пришлось это сказать.

– Правда? – Уинтон хлюпнул носом.

– Все будет хорошо, брат, – обещала Констанция, заключив его в объятия. В любом случае с нее причиталось.

13

Хаос

После двух дней тренировок Лина почувствовала себя сильнее. Чувство в животе усиливалось, как будто магию подпитывали энергией. Место скопления ее сил, которое ей удалось найти, переместилось ближе к пальцам и открывалось даже во время усталости. Пар стал гуще, темнее, словно сам набирался сил.

И все же старые горести заменились новыми, которые, по ее предположению, являлись признаком прогресса. Несмотря на успех в нападении на грушу, она все еще плохо справлялась с простыми заклинаниями, которые ее заставлял выполнять Эмрис. Заклинания напоминали маленькие стихи в сочетании с ритуалами, и Лина не понимала, как и почему они работали. Впрочем, как и причину, по которой они оказались настолько трудными.

– Ты справляешься все лучше и лучше, – хвалил ее Эмрис на второй вечер, держа руку над горячей чашкой с водой, которую Лина нагрела с помощью магии.

От его слов на нее нахлынула волна гордости. Еще несколько дней назад все происходящее казалось странным, неконтролируемым и обескураживающим, но теперь волшебство становилось все более привычным занятием… даже слегка успокаивающим. Как холодная тень на фоне пламени, оно мерцало и двигалось от тепла ее тела.

– Ты серьезно так думаешь? – спросила Лина.

Эмрис кивнул.

– Вода еще не кипит, но скоро все получится. Прежде чем закончить занятие, давай попробуем «парящее» заклинание. Раньше ты его не делала. Оно станет настоящим испытанием твоего умения следовать инструкциям. Если ты справишься, то считай, ты сделала первый шаг к успешному созданию «крылатого» амулета.

Подведя Лину к столу, Эмрис поставил на поверхность миску с перьями, которые он принес из кухни, и инструкцию, написанную плотным, извилистым почерком.

Лина наклонилась над столом и внимательно прочитала текст.

Держите руку над перьями. Перья – это основа, в которую вы вплетете сердце заклинания.

Говорите: «Силой Фола я приказываю вам подняться. Я приказываю вам подняться. Я приказываю вам подняться».

Произнося заклятье, свяжите энергию с перьями и поднимите их над чашей.

– А слова обязательны? – полюбопытствовала Лина. – Они же одинаковые и повторяются трижды.

– Как показывает практика, слова помогают, – объяснил Эмрис. – Может быть, это только с психологической точки зрения, но они помогают сконцентрироваться. И нет, они не все одинаковые. Сложные заклинания похожи на песню и могут быть написаны на двух других языках. Например, теодорский язык, язык богов, используется в «крылатом» заклинании. А в некоторых старинных заклинаниях используется хаортский язык. – Эмрис выжидательно взглянул на Лину.

– Язык Хаоса?

При упоминании песни Лина вспомнила ночь, когда нашла бабочку. Тогда ей послышалось пение на неродном языке.

Эмрис заговорил снова:

– Все верно. Но для простых заклинаний, как это, прекрасно подходит и наш язык. Готова попробовать?

Держа руку над чашей с перьями, Лина сосредоточилась на магии и стала взывать к своим силам, чувствуя жар в кончиках пальцев. Ощущения напоминали загорающийся от огня фитиль свечи, который подносят к фонарям, чтобы не дать свету погаснуть. Это сложная работа. Как Хранительнице, ей часто поручали зажигать фонари в склепе при подготовке к церемонии. Одно резкое движение или неожиданный сквозняк могли оставить ее в темноте с дымящейся свечой.

– Силой Фола я приказываю вам подняться.

Холод охватил ее, покалывая руку до самой ладони.

«Перебор».

Она пыталась успокоить силу, иначе воск ее внутренней свечи мог возгореться.

– Я приказываю вам подняться.

Лина почувствовала вытекающий из руки туман, окружающий чашу и перья. Она удерживала силу рядом с перьями, приказывая пару вплетаться в их легкую, почти невесомую форму. В ответ на ее действия перья в чаше зашевелились.

– Я приказываю вам подняться.

Наступил момент тишины. Лина не сомневалась в своей неудаче. Но вдруг чаша разбилась вдребезги, а перья взлетели до самой крыши в волне из серого облака. Туман исчез, и перья посыпались вниз, падая на Эмриса и Лину призрачными хлопьями.

«Почему я не могу контролировать силы?»

Ужас внутри Лины нарастал, и она хмуро взглянула на усыпанную перьями одежду.

– Все в порядке, – спокойно уверял Эмрис, прочувствовав ее настроение. – Все шло хорошо, но ты слегка перестаралась.

– Я провалю испытание? У меня не получится создать заклинание. – С чувством страха Лина заглянула в карие глаза Охотника. – Они ненавидят Диких. Если им покажется, что я не могу контролировать силы, они никогда не позволят мне сдать экзамен.

– Ты сможешь, – убеждал Эмрис, положив обе руки ей на плечи.

Перья летали в воздухе, поднятые странным ветерком.

– Наверное, я напугал тебя, рассказав, как тяжело мне было попасть сюда Диким. Но ты так быстро делаешь успехи, даже быстрее, чем я в свое время. Я уверен, что твое испытание будет менее сложным.

– А что случилось во время твоего испытания? – спросила Лина, чувствуя за его словами историю.

Рот Эмриса дернулся, как будто ему стало неловко.

– Старейшина настолько подозрительно отнеслась к моим силам, что решила сама их проверить. А испытание мага Региса может быть… крайне болезненным и опасным.

Лина нахмурилась.

– Я не понимаю.

– Регис – бог политики и убеждений, и самые сильные его ученики обладают способностью видеть будущее, прошлое и иногда правду – даже против воли другого мага. Старейшина… Она очень сильная. Она заглянула внутрь меня, полагаю, в поисках…

Лицо Охотника побледнело. Он покачал головой, решив не продолжать рассказ.

– Я не хочу, чтобы ты думала об этом, Лина. С тобой этого не случится. Она обещала, что подобного испытания больше не устроит, поэтому тебе не стоит вникать. Хотя, мне кажется, я сам ничего в этом не понимаю. Давай попробуем еще раз.

Как не беспокоиться? Ее магия казалась непредсказуемой. Иногда Лине казалось, что все под контролем, и она радовалась бурлящему в ее крови волшебству, но вдруг, в одночасье, силы ее предавали. Они словно обладали собственным разумом.

Если бы Старейшина увидела правду, Лина бы тоже ее узнала.

Закончив поздний ужин в кабинете картографии, Лина и Эмрис отправились на прогулку по освещенной тропе Сакрального района, где Охотник проверил знание храмов и их дисциплин. Крылья бабочки в кармане успокаивали и отвлекали ее от мыслей об испытании, Старейшине и ее странной магии.

Храмы уже закрылись, и на улице стояла тишина. Мокрая брусчатка блестела в лунном свете. Влажный, холодный воздух обещал дождь, и Лина крепче завернулась в мягкий тренировочный плащ.

– Чей это храм? – Эмрис остановился возле внушительного колонного фасада, у подножья которого на коленях стояла статуя.

В темноте могло показаться, что это прихожанка, девочка десяти или двенадцати лет с протянутыми руками, стоящая на коленях в молитве или преклонении.

– Туры, – ответила Лина.

В одной руке девушка держала сноп пшеницы, а в другой – наполненный кувшин.

– Одежду какого цвета носят ее последователи и какую магию практикуют?

Лина знала ответ.

– Цвет охры. Магию сельского хозяйства, земледелия и…

Ее перебили быстро приближающиеся шаги:

– Третий Охотник! – вскрикнул голос.

Эмрис обернулся. Со стороны храма Фола к ним бежала женщина в серых развевающихся одеждах. Высокая, с короткими рыжими волосами, она казалась ровесницей Эмриса.

– Сэр, мы получили послание о Радикале во дворце. Вы должны возглавить команду.

– Во дворце?

Эмрис поспешил обратно в храм Фола, где новички уже выводили лошадей из ворот с вплетенными в уздечки «крылатыми» амулетами. Они с женщиной шли бок о бок поспешными широкими шагами. Лина бежала сзади с колотящимся сердцем.

– Что произошло, Мара? – спросил Охотник женщину.

– Не ясно. Но говорят, что это один из волшебников короля, сэр. Лорд Астер.

Губы Эмриса напряглись.

– Король в безопасности?

– Он жив, но сейчас никто не в безопасности, – мрачно ответила Мара. – Радикал держит половину двора в заложниках в бальном зале.

Эмрис запрыгнул на лошадь. Лина попыталась схватить другую, но женщина тут же схватила ее за руку.

– Они для Охотников, – резко сказала Мара и бросила взгляд на Эмриса. – Мне проводить вашу Дикую в комнату, сэр?

«Вашу Дикую. Значит, так они меня видят? – удивилась Лина со вспышкой гнева. – Маленьким питомцем Эмриса?»

Она не животное и чья-то собственность.

– Я не «его» Дикая. И я не вернусь в свою комнату! – возмутилась Лина, отталкивая руку Мары.

Остальные Охотники – возможно, пятнадцать или двадцать человек – уже выходили из храма и требовали лошадей. Эмрис посмотрел на Лину с легкой улыбкой.

– Я поеду, нравится тебе или нет, – решительно заявила Лина. – Если ты оставишь меня, я побегу за тобой. Так что будет проще взять меня с собой.

Мара выглядела возмущенной, но улыбка Эмриса расширилась.

– Я бы побоялся тебе возразить, – ответил он, протягивая руку. – Поехали.

Покраснев от его слов, Лина кивнула. Сердце ее сжалось от страха и волнения. Как только она уселась в седло перед Эмрисом, он развернул лошадь и галопом отправился в путь. Другие Охотники последовали за ним. На краю площади копыта лошадей оторвались от земли, и Лина почувствовала, как перехватывало дыхание, пока они все выше и выше поднимались в звездную ночь.

Они набирали высоту, город погружался в тишину. По команде Эмриса лошадь свернула на север.

– Это опасно, – предупредил он на ухо Лину. – Я не хочу, чтобы ты пострадала. Ты должна пообещать, что будешь следовать моим указаниям.

– Обещаю, что со мной все будет в порядке, – увильнула она от ответа.

– Я не требую от тебя чего-то большего, чем от остальных Охотников, – заявил Эмрис серьезным тоном. – Я говорю серьезно. Ты должна следовать моим указаниям независимо от того, согласна ты или нет. Обещаешь?

Что-то в его голосе убедило ее согласиться.

– Обещаю.

Дворец, словно яркая жемчужина, светился в темноте. Необычайно простой квадратный массив, расположенный на самом северном из семи холмов, поднимался с земли до невероятной высоты. Его сияющие окна напоминали подозрительно сузившиеся глаза. Семь башен стояли, как часовые, над зубчатыми стенами, стройные, будто иголки. Их заостренные крыши блестели золотом в лунном свете. Вокруг дворца простирались зеленые границы и глубокий ров, похожий на блестящее ожерелье.

Пока они спускались, Лина заметила опущенный и безлюдный мост.

«Странно», – подумала она.

Ведь даже в Княжеском лесу замок находился под постоянной и неусыпной охраной.

– А где все стражники?

– Вероятно, бросились помогать во дворец, – предположил Эмрис с плохим предчувствием. – Что-то здесь не так.

Их лошадь спускалась все ниже, и вскоре копыта с грохотом стукнулись о мост. Остальные Охотники приземлились рядом. Услышав шум копыт, пара стражников в черно-белых ливреях вышли из маленькой комнаты у ворот с мрачными лицами.

– Что случилось? – спросил Эмрис.

– Все произошло в бальном зале, Охотник. Лорд Астер взял короля и его гостей в заложники, – ответил мужчина, принимая поводья Эмриса, – вместе с большинством стражников, которые бросились помогать при первых признаках конфликта. Одна женщина точно мертва.

Пока Эмрис допрашивал стражу о деталях, Лина прошла несколько шагов в сторону, вглядываясь в широкий белоснежный двор, окаймленный растительностью. С левой стороны из окон длинными лучами струился желтый свет, а за рамами виднелись сияющие канделябры. И там, в самом центре двора, она заметила проблеск чего-то красного. Она присмотрелась и вся похолодела. Прямо на мощеной дороге лицом вниз лежала женщина в красном шелковом платье, и у ее головы растекалась лужа крови.

В своей жизни Лина видела множество мертвых тел. Некоторые из них даже были жертвами насилия или убийства. Нет, брезгливой ее не назвать. Но тело этой женщины было неестественно скручено, руки вывернуты, а ноги искалечены. Ее окружали блестящие осколки стекла. Что послужило причиной подобной смерти? Падение с большой высоты?

«Или Хаос?»

Почему Лина так хотела сюда приехать? Она действительно желала помочь или ее привело сюда нечто, живущее внутри ее тела? Ей стало страшно.

Заметив труп женщины, Эмрис подошел к Лине. Она увидела, как потемнели его глаза.

– Как я и опасался, этот человек одержим Хаосом. Нам нужно поторопиться, – сказал Охотник себе под нос и подал знак другим Охотникам. – Лина, – потребовал Эмрис, снова обратив на нее внимание. – Ты останешься и будешь наблюдать за происходящим снаружи.

– Снаружи?

Как снаружи? Ведь она обязана все видеть своими глазами! Как можно разобраться в чем-то, стоя на улице?

– Но…

– Ты обещала, Лина. Видишь кусты возле бального зала? – Он указал на зеленые ухоженные растения рядом с окном, за которыми виднелись огромные канделябры. – Спрячься и наблюдай. Если что-то пойдет не так, возьми одну из лошадей, возвращайся в храм и расскажи им, что произошло. Ты поняла?

Не дожидаясь ответа, Эмрис вошел во двор. За ним последовали другие Охотники, и все они аккуратно обошли тело и растекшуюся кровь.

Выждав время, Лина тоже прокралась во двор. Мягкая земля и колючие розы защищали широкие подоконники бального зала. Забравшись на клумбу, она принялась искать в мягкой земле точку опоры, пока острые шипы царапали ей ноги. Наконец, встав на цыпочки, девушка заглянула внутрь.

Комната была просторной. Полированный мраморный пол отражал свет свечей в канделябрах, низко свисающих с огромного потолка, расписанного сценами из истории храмов. Недалеко от окна стояла группа испуганных людей в роскошных платьях и шелковых костюмах. В толпе Лина заметила лорда Чатхама, и он в отличие от остальных не выглядел напуганным. Все наблюдали за чем-то в дальнем конце комнаты, включая стражников в черно-белых одеждах, бесполезно томящихся в огромном дверном проеме с опущенными мечами. Перед ними один из их товарищей растянулся на полу в луже крови. Судя по скрученному телу, его постигла та же смерть, что и женщину в красном платье.

Лина пригляделась: ей стало интересно, куда подевался Эмрис… Ах, да. Двадцать Охотников просочились через большие двойные двери и стояли полукругом лицом к дальнему концу комнаты, где на помосте возвышался трон. На троне восседал красивый мужчина в зеленом бархатном одеянии. Его голову украшал тонкий золотой обруч.

«Король».

Даже на расстоянии Лина заметила его напряженное выражение лица и тогда поняла, что рука на плече короля принадлежала Радикалу. Но он не выглядел опасным. Тучный мужчина со светлыми волнистыми и слегка редеющими волосами был одет в серебряную парчу.

Лина пригнулась и выбралась из клумбы: стоять на цыпочках оказалось крайне тяжело. Присев, она подкралась к другому окну, расположенному ближе к концу зала, где сидел король. Благодаря водосточной трубе Лина забралась на широкий карниз и спряталась в тени.

Теперь обзор стал лучше. Отсюда было видно, что глаза Радикала неестественно блестели, казалось, будто свет в них кружился, словно радуга от пролитого масла. Отличить белки от зрачков было невозможно. Мужчина улыбался. Лина прислонилась к окну, стараясь расслышать слова. С Радикалом говорил Эмрис, медленно направляясь в его сторону. Ей даже удалось выхватить из его речи несколько слов.

– Отойди… не победить… богов…

Эмрис словно стал другим человеком – не кротким учителем и другом, а огромным, злым и сильным воином. В ярком свете канделябров, казалось, шрамы его светились на фоне темной кожи, как напоминание о том, что он пережил и что победил. Даже издали, за окном, Лина чувствовала, как магия накатывала на него волнами. Она наклонилась ближе, прижавшись к холодному стеклу… но вдруг окно со скрипом распахнулось внутрь, и Лина ввалилась в зал.

От сильного удара головой о мрамор в ушах раздался громкий звон. На мгновение холодная поверхность показалась ей камнем гробницы. Внезапно Лина очутилась в ярком и неловком сне, в котором Виго, вытаскивая сердце из покойника, просил ее решить, что делать с дальнейшей жизнью. Она отчетливо слышала биение сердца, громкое, как барабан, как будто Виго держал банку прямо возле ушей…

«Нет, этого не может быть».

И с этой мыслью мир вернулся к реальности вместе с головной болью, болью в плече и бедре. Упершись ладонями, Лина оттолкнулась от полированного пола.

– Ну, здравствуй, маленькая шпионка.

Пока Лина пыталась сесть, Радикал уже оказался напротив нее. Он улыбался, а его черные глаза продолжали кружиться.

Охотники тут же окружили с виду невредимого короля и быстро увели к дверям, откуда дворцовые стражники забрали его в безопасное место. Пока Охотники выводили остальных гостей из зала, Эмрис тихо стоял на помосте, сердито глядя на Лину.

– О… Предки… – выдохнула Лина, испугавшись Эмриса даже больше, чем Радикала.

Ну, почти.

Схватив Лину одной рукой за горло, мужчина медленно поднял ее на ноги. Боль была настолько сильной, что она почти теряла сознание. Для такого тучного человека он обладал сверхъестественной силой. Эта сила однозначно ему не принадлежала. Когда Лина оказалась в вертикальном положении, Радикал прижал ее к стене, держа за горло.

– Хотела взглянуть на Хаос? Любопытно посмотреть, на что я похож?

Лина пыталась произнести хоть слово, но не могла говорить. Его засаленные руки пахли кровью. Но внезапно они встретились глазами, и Радикал тут же ослабил хватку и выпустил Лину. Пока девушка задыхалась у стены, Радикал изумленно поднял ее подбородок и заглянул в глаза. Его бровь поднялась. Лина тут же попала в западню кружащихся цветных луж, пока ее собственные силы шевелились внутри и покалывали пальцы, как будто собираясь выпустить молнию. Ей стало плохо.

– Вот это да! Здравствуй… – прошептал Радикал. – Ты кто?

– З… здравствуйте, – с трудом произнесла Лина. – Я… Лина Грей.

– А я до сегодняшнего вечера был лордом Астером, но с тех пор произошли кое-какие улучшения.

Радикал пригладил плащ, забрызганный темными пятнами. Кровь. Через плечо лорда Астера она заметила замешательство Эмриса.

– Ты ведь не похожа на этих людей в сером? Ты совершенно другая. Ты на меня похожа. – В голосе Радикала слышалась игривость, и этот детский голос ему совершенно не подходил.

– Мм… Нет, – шепотом возразила Лина, потирая горло.

Она рискнула бросить взгляд за спину Астера. Эмрис медленно подкрадывался. По его сигналу Охотники разошлись по залу полукругом, блокируя все выходы.

«Продолжай говорить». – Лина поняла план Эмриса.

– Во всяком случае, я так не думаю…

– Может, ты еще не поняла? Давай-ка посмотрим, – сказал мужчина и хлопнул в ладоши.

Неожиданно Лина поднялась на фут над землей, чувствуя, как внутри все перевернулось. Руки ее оказались раскинуты в стороны, и когда она попыталась бороться, то поняла, что ничего не выйдет. Словно невидимая веревка привязала ее на месте. Она чувствовала себя как приколотая к доске бабочка.

Лина видела страх в лице Эмриса, но он не медлил, а продолжал подкрадываться все ближе и ближе.

– Снаружи простая девушка, – говорил Радикал, разглядывая Лину со всех сторон. – Девушка с ужасным родимым пятном. – Он ткнул ее в щеку, царапнув кожу длинным пальцем. – Но внутри…

Астер снова посмотрел ей в глаза, но на этот раз он приблизился настолько, что Лина почувствовала запах алкоголя и мяса. Радикал пальцами раскрыл ей веки, причинив глазам жалящую боль. Лина изо всех сил пыталась отвернуться, но шея не поддавалась. Ее начало тошнить.

– Дурной запах бога. – Астер фыркнул и отпустил веки. – Но не такой сильный, как обычно. Кто ты?

– Говорят, я чародейка, – тихо ответила Лина, стараясь сохранить дружественный тон.

«Только я в этом не уверена», – чуть не добавила она.

Тяжелая волна магии обрушилась с Радикала, сильная, пьянящая, словно парфюм.

– Ха! Это они тебе говорят? Нет, в тебе есть что-то другое, – прошептал Астер. – Боги не могут тебя подчинить. Даже их маленькие хитрости не в силах обуздать твои силы.

И вдруг в его радужно-черных глазах вспыхнуло осознание.

– Ха! Я понял! Ты…

И тут он резко замолчал. Лина почувствовала, как волшебные узы расслабились, и она рухнула на пол.

– Что? Кто я?

Сначала она не поняла, что произошло, но потом заметила смертельно бледное лицо Радикала. Он упал на землю, как поваленное дерево, с треском ударившись головой о мраморный пол. Позади, прямо над его телом, стоял Эмрис, держа между ладонями сверкающий сгусток тьмы – радужную темноту, подобную глазам Астера, которая озарила лицо Охотника необычным многоцветным сиянием. Лина взглянула на труп мужчины. Глаза лорда Астера стали обычными, тусклыми и смотрели в потолок в полном изумлении.

Аккуратно держа шар, Эмрис отнес его в центр комнаты и положил на пол. По безмолвному сигналу окружившие его Охотники подняли руки и заговорили в голос:

– Силой Фола мы изгоняем тебя, Хаос. Силой Фола мы связываем тебя с пустотой. Силой Фола мы приказываем никогда не возвращаться.

Они повторили заклинание трижды, и Лина наблюдала за борьбой шара: он шипел и прыгал на мраморном полу. В какой-то момент он поднялся на фут над землей, и из него полетели искры, отражаясь в канделябре над головой диким светом.

Пока Охотники произносили заклинание, невидимая сила вырвалась из их рук и устремилась через зал к шару в потоке серо-белой энергии. Как только Охотники замолчали, пузырь воздуха поглотил шар, и все вокруг стихло.

Послышался быстрый звук шагов, направляющихся в сторону Лины.

– Ты что натворила? – воскликнул Эмрис и, не дожидаясь ответа, притянул ее к себе.

Лина позволила себе утонуть в объятиях. Лицо ее согрелось румянцем.

– Я не хотела. Кроме того… разве не я спасла короля? – промолвила Лина, чувствуя на глазах слезы облегчения.

Эмрис прижал ее крепче.

– Ради богов, просто… не делай так больше, – тихо прошептал Охотник ей в волосы. – Прежде чем мы уйдем, мне нужно уладить несколько вопросов. Подожди меня здесь, хорошо?

Он ушел, и Лина опустилась на колени. Вряд ли она смогла бы двигаться, даже если бы хотела. Некоторое время она просто смотрела на тело лорда Астера, переживая, что подобное будущее могло ждать и ее. Вокруг все ожило: рыдающих дам выводили в коридор; Охотники обыскивали местность; стражники выносили тело своего товарища из центра зала и тело мертвой дамы со двора. Вскоре покойного лорда Астера тоже поместили на носилки и вынесли из бального зала.

– Вы что-то обронили, – прозвучал знакомый голос.

Лина обернулась и увидела лорда Чатхама, который опустился рядом с ней на колени и поднял маленькую медную бабочку своей идеально ухоженной рукой. Ее охватила паника, мгновенно накрыв волной энергии.

«Должно быть, она выпала из кармана, когда я упала».

– Верните, – потребовала Лина, протягивая руку.

Чатхам встал, не обращая внимания на просьбу.

– Ваши манеры, Дикая, довольно ужасны.

Лина поднялась на ноги. Голова кружилась.

– Верните, пожалуйста, – произнесла девушка сквозь стиснутые зубы.

Глаза лорда Чатхама сверкали лукавством и любопытством.

– Конечно, верну. Всему свое время. – Он внимательно осмотрел бабочку. – Как интригующе… Как я и подозревал… Где вы нашли мое маленькое существо, Дикая?

«Я так и знала. Он ее создал».

– Меня зовут не Дикая, а Лина Грей. И вас это не касается. – Она снова протянула ладонь. – Верните.

Рот Чатхама расплылся в самодовольной улыбке.

– Вы ведь ее украли?

– Нашла, – возразила она, краснея.

– Как бы то ни было, Лина Грей, разве вам не интересно, что это на самом деле? – Он поднес бабочку к свету.

Девушка нервно огляделась, но все присутствующие в зале были заняты – включая Эмриса, который стоял к ней спиной, советуясь с одним из стражников.

– Конечно… Но сначала верните ее! – прошептала она, стараясь не привлекать внимания.

Чатхам поднял бровь.

– О, она была вашей тайной! Как это вкусно! – Он хитро улыбнулся. – Я могу рассказать вам несколько удивительных фактов…

Чатхам встретился глазами с Линой. На его лице застыла улыбка, которая без единого сомнения была предательской. Но потом он пожал плечами.

– Что ж, неважно. – Чатхам бросил бабочку в ожидающую ладонь. – Если вы решите, что вам нужны ответы, у вас есть моя карточка.

Он ушел, как только Эмрис начал приближаться к ним с другого конца зала. Лина сжала бабочку, с облегчением ощутив филигрань ее крылышек, и со вздохом спрятала ее обратно в карман. Она ничего не могла с собой поделать: ей стало любопытно. Лина действительно хотела знать, как ее бабочка оказалась в склепах. Этот вопрос всегда казался важным. Ей было суждено найти свою личную восхитительную вещь в темном и скучном мире Княжеского леса. Конечно, ей хотелось знать, что на самом деле таила в себе бабочка.

– В чем дело? – Эмрис смотрел, как Чатхам с подозрением на лице отступал назад.

– Все нормально, – ответила Лина, пытаясь найти оправдание. – Он снова приглашал меня зайти, но я отказалась.

Лина удивилась твердости своего голоса.

Эмрис долго смотрел ей в глаза, а затем кивнул.

– Это мудро. Он так хочет с тобой дружить, что стоит задаться вопросом, что он хочет взамен. – Охотник снова встретился с ней взглядом, и Лина поняла, что не убедила его своей ложью. – Помни, люди вроде лорда Чатхама ничего бесплатно не дают.

Лина почувствовала, как внутри нее боролись страх, вина и облегчение, но все же сумела избавиться от чувств.

– Пойдем, – позвал Эмрис более мягким голосом. – Не знаю, как тебе, но мне эта ночь показалась очень длинной.

Поездка домой под звездами и в объятиях Эмриса заставила Лину улыбнуться и ощутить внутреннее тепло. Она пыталась скрыть чувство вины за чудесными эмоциями от поездки над городом. Хотя бы на тот момент. В любом случае она слишком устала, чтобы думать об этом. Другие всадники окружали их, будто стая серых птиц; их плащи развевались на слабом холодном ветру. Лина наблюдала, как под копытами лошадей проплывали темные парки, а впереди уже виднелся купол Священного Собора, словно огромный драгоценный камень, вокруг которого сверкали фонтан и людный ночной рынок. Река сияла в лунном свете, а на другом ее берегу, в Коммерческом районе, слышались приглушенные звуки вечеринки.

– Что произошло во дворце? – тихо спросила Лина, когда они начали спускаться к храму Фола. – Как этот человек стал Радикалом? Он ведь тоже был независимым волшебником, имеющим удостоверение. Но что на самом деле значит это удостоверение?

– Да, он был лицензирован – как лорд Чатхам и одиннадцать других магов, – мрачно ответил Эмрис. – Чатхам разработал несколько испытаний, похожих на те, что ты будешь выполнять для Священного Совета, чтобы продемонстрировать свой контроль над силами. После испытаний Чатхам выдает заверенное королем удостоверение. Это все. И они думают, что этого достаточно. – В его тоне слышалось ощутимое презрение. – Скорее всего, они даже считают, что находятся в безопасности. Но без божьего контроля они черпают силы из Хаоса, а учитывая, сколько уже прошло времени, полагаю, скоро Хаос одолеет их всех.

Лина взяла паузу, думая о существе, которое смотрело на нее глазами лорда Астера.

– Но почему Хаос так мной заинтересовался?

Эмрис вздохнул, словно боялся этого вопроса.

– Хаос заметил в тебе нечто особенное, Лина. Как и все мы. Другого объяснения здесь нет. Хаос хитер. Обрати внимание, как быстро он оставил короля, когда его внимание привлекло что-то другое. Он не рациональный и даже не особо умный. Но зато невероятно мощный.

«Особенное. Не другое, а именно особенное».

Лина почувствовала гордость.

– Тот шар… – начала она, не зная, как закончить.

– Это физическое проявление Хаоса – чистая, неуправляемая магия. Как паразит, он незаметно растет внутри хозяина, пока полностью его не уничтожит. От самого лорда Астера уже ничего не осталось – он был лишь проводником, не более.

– И как долго он рос внутри? Он знал, что заражен?

Эмрис повернул лошадь к широкой улице с храмами. Лина почувствовала плечами движение его рук.

– Кто знает. Но он оставался независимым магом более пятнадцати лет. Все ему твердили, что он в безопасности. – Эмрис покачал головой. – Сегодня погибли два человека, чтобы доказать их неправоту. Слава Фолу, все обошлось без больших жертв.

Лину охватил холод. Виго всегда говорил, что магия – это злая непредсказуемая сила, и в некотором смысле оказался прав. Лина старалась не думать о том, что Хаос может настолько незаметно овладеть и ею.

– Возможно, закон теперь изменится, – предположила Лина.

– Может, и так. Но почему-то я сомневаюсь. Слишком много заинтересованных в этой системе.

– Но если король…

– Король тоже заинтересован. Он ведь лично покупает магические устройства у своих волшебников, как у торговцев.

Они быстро приближались к мощеной дороге, залитой серебряным лунным светом, и вскоре копыта коснулись земли. Спустя несколько секунд Охотники остановились у входа в храм и слезли с лошадей.

– Я должен доложить Первому Охотнику, а тебе нужно к целителю. Дежурный доктор находится в комнате рядом с тренировочными залами. Встретимся в кабинете картографии чуть позже? Я бы не отказался сейчас от ночного колпака. – Эмрис улыбнулся, и Лине снова стало тепло.

В кабинете картографии, как обычно, никого не оказалось. Лина погрузилась в любимое кресло перед камином, потягивая из кубка вино. Целитель в синих одеждах заклеил небольшую рану на голове и прописал дозу восстановительных лекарств в вино и хороший ночной сон.

Здесь, в покое и тепле, Лина чувствовала себя в безопасности. Но все же… она вспоминала слова Астера. Судя по его фразе, Лина не была Радикалом, впрочем, как и волшебницей. И несмотря на убеждения Эмриса, она все равно думала о том, что хотел рассказать ей мужчина, прежде чем замолчать навечно.

Лина вспомнила о лорде Чатхаме и его обещании дать ей ответы о бабочке. Сможет ли он понять, что собирался сказать Радикал? Возможно, в ней пряталось нечто, что храмы никогда не смогут понять до конца. Хаос? Несмотря на то, что она уже начала привыкать к этому месту, несмотря на дружбу с Эмрисом, она до сих пор чувствовала себя неловко, когда заходила в храм Фола – как будто бог наблюдал за ней с подозрением, а не так, как должен.

«Да и кто такие боги? Почему они отличаются от Хаоса? Они тоже являются волшебными существами?»

А Предки так и ждали ее в ночных кошмарах. Сердитые. Жаждущие отомстить за предательство.

При этой мысли она поставила кубок и вылила в вино маленький флакон лекарств. Вино стало кислым, поэтому она откинула голову назад и выпила его за два больших глотка. Откинувшись в кресле, Лина закрыла глаза. В следующее мгновение она поняла, что ее тихонько будит Эмрис.

– Пойдем, я отведу тебя спать, – тихо сказал он.

– О… Я не поняла… – Лина встала, чувствуя неловкость и сильную усталость, пока Охотник вел ее к двери гостевой комнаты.

Шея болела от неудобной позы.

– У меня для тебя есть новости, Лина, – начал Эмрис, остановившись на пороге. – Священный Совет принял решение о твоем испытании. Оно состоится послезавтра.

– Послезавтра? – Лина внезапно проснулась. – Но… это так скоро. Я тренировалась всего несколько дней!

– Не переживай. Ты добилась хороших результатов в простых демонстрациях сил и боях. Завтра мы поработаем над заклинаниями. Я все утро буду свободен. А днем ты сможешь потренироваться сама. – Протянув руку, он сжал ее плечо. – Вроде как я должен на тебя сердиться. Тебе не следовало забираться на тот подоконник, а тем более прислоняться к стеклу! – Эмрис тепло улыбнулся. – Но по какой-то причине я хочу помочь тебе. Я не могу этому сопротивляться.

– Спасибо, – поблагодарила Лина.

От такой близости и тяжести руки на плече ей стало неудобно… но приятно. Лина почувствовала укол вины при мыслях о лорде Чатхаме, Хаосе, бабочке и обо всем том, что Эмрис просил делать, говоря, что это правильно.

– Ты много для меня сделал, – добавила она. – Я благодарна тебе. Я по-настоящему благодарна. Я бы потерялась здесь без тебя.

Эмрис улыбнулся, и Лина почувствовала желание прикоснуться к его шрамам.

– Увидимся утром, Лина. Отдыхай, – осипшим голосом попрощался Охотник.

Но даже лежа в постели, Лина не могла уснуть. Ее чувства и мысли кружили в голове, как Ловец когда-то гонялся за мышами. И тогда, совершенно внезапно, она поняла, что должна делать.

14

Мертвец

Констанция следовала за капитаном Труданом по скользким неровным ступеням в тюрьму, где был заперт лекарь. Он сидел в одной из камер, предназначенных для самых подлых преступников – предателей. За исключением нескольких камер, где жили Хранители и гробовщики, в темницах было холодно, темно и сыро. Потолок был высоким, а окна располагались на уровне земли, пропуская вниз лишь призрачный свет. Солома не менялась в течение нескольких лет, и крысы свободно бегали среди старых тряпок и прочего мусора. Констанция прижала к носу душистый носовой платок.

– Мы поставили трех стражников, – доложил капитан Трудан, предложив руку, чтобы помочь спуститься по двум последним крутым ступеням, – но я не знаю, на что он способен. Большую часть времени он находится под препаратами, как вы и велели. Но если мы продолжим, его жизнь…

– Я поняла, – отрезала Констанция.

Его жизни угрожает опасность. Если он умрет, он никогда не предстанет перед судом за содеянные преступления. На самом деле ей было все равно: этот мужчина убил ее отца, поэтому Торн уже приговорен. Но несмотря ни на что, Констанции приходилось демонстрировать обеспокоенность.

Капитан зажег еще одну лампу, повесив свой фонарь на крючок возле лестницы. Констанция тем временем, не зажигая трость, взяла ее под мышку.

– Если бы у меня была возможность попросить кого-то другого, я бы обязательно попросил, миледи.

Его широкое лицо со щетиной казалось обеспокоенным в свете мерцающей лампы.

– Нехорошо просить вас так скоро после похорон герцога.

«Как будто я хрупкий цветочек и нуждаюсь в защите от непогоды».

– Я уверена, что справлюсь, капитан, – немного резко ответила Констанция. – Ведите.

Чем дальше они двигались по коридору, тем сильнее становился запах сырой, гниющей плоти. Заметив свет, несколько людей судьи в черных облачениях подняли головы. Стоило им увидеть посетителей, как их лица мгновенно кривились от ненависти. Высоко подняв фонарь, капитан Трудан осматривал лица, пока они не добрались до самой дальней, темной и грязной камеры – камеры доктора Джонаса Торна. Они не сразу заметили лекаря. Как и у всех, рубаха его была порвана и запятнана кровью. Плечи его плотно укрывало рваное шерстяное одеяло, защищая от холода. Но в отличие от остальных он уткнулся лицом в ладони и не поднимал его перед посетителями.

– Оставьте меня, капитан. Я выйду, как только закончу с заклинанием.

Констанцию не волновало, что за ней следили во время использования магии, хотя она и предпочитала работать в одиночестве.

«Если есть возможность, то не нужно раскрывать свое ремесло, – учила жрица. – Магия – самое сильное оружие, поэтому держи его при себе и никого не посвящай в свой секрет. Оказаться недооцененной – это преимущество».

Капитан повесил фонарь на крюк рядом с камерой.

– Вы уверены, миле…

– Капитан, я вас умоляю. Что вы так переживаете? Эти злодеи сидят за мощными железными решетками. Позвольте мне заняться своей работой.

– Миледи… – Несмотря на сомнения, Трудан все же откланялся. – Я буду ждать в караульне, – добавил он и оставил Констанцию во мраке мерцающей лампы.

Доктор Торн молча опирался на стену, и Констанция не хотела даже признавать, что он там и что он существует. Как только она положила руки на металлические решетки, магическая энергия потекла по венам и вырвалась из кончиков пальцев в блестящих нитях фиолетового света. Этот процесс стал для нее настолько естественным, что она вряд ли замечала движения. Чтобы защитить металл от магической атаки, Констанция прошептала сложные заклинания – частично выученные, а частично придуманные. Когда чары окутали решетку, она убрала руки, и фиолетовый свет померк и вскоре исчез.

– Прекрасно, – начал доктор Торн, подняв глаза. – А у меня никогда не получалось столь изящно.

Констанция бросила на него мрачный взгляд.

– Я не нуждаюсь в твоем одобрении, предатель.

Она повернулась, чтобы уйти, но тот вдруг продолжил:

– А я ведь тоже ненавижу судью.

Констанция замешкалась. Она повернулась к лекарю, пыша гневом.

– Ты ненавидишь судью? Так зачем было мучить и убивать моего отца по его приказу?

– Я расскажу, если позволите.

Спокойствие голоса доктора Торна заглушило ярость Констанции. Нужно признать, ей стало любопытно. Она приблизилась к решетке.

– Надеюсь, твоя история стоит моего внимания, – прошептала она.

– Все началось, когда я служил в армии короля и обучался военной медицине. Я был молод и глуп и однажды в пьяной драке убил своего товарища. По усмотрению командующего офицера наказание за такое преступление может быть самым суровым. – Торн взял паузу, будто собираясь с силами, чтобы продолжить.

Констанция вздохнула.

– Какое это имеет отношение к судье? У меня нет времени на разговоры.

Доктор Торн проигнорировал комментарий.

– Моим командующим офицером был человек, теперь известный как судья. Среди его военнослужащих я оказался единственным магом. Он не раз сек меня за мелкие проступки. Он ненавидел магов и поэтому ненавидел меня. Я знал, что судья не пощадит меня. Наверное, мне стоило остаться и принять свою судьбу… Теперь я жалею, что не нашел в себе храбрости. Вместо этого я бежал в самую отдаленную часть света, которую только мог себе представить, – в Княжеский лес. Здесь я поменял имя и личность.

Джонас сделал паузу, чтобы сглотнуть, после чего голос его стал хриплым и низким.

– Я же не знал, что судья тоже из Княжеского леса.

Констанция пожала плечами, хотя на самом деле его история вызывала интерес.

– И что случилось потом?

– Я устроился аптекарем в Нижнем городе, где скрывался несколько лет. Там я женился на местной девушке. Мое дело процветало. Я думал, что сбежал навсегда. – Затем его голос стал ниже и мрачнее. – Несколько лет назад в мою дверь среди ночи постучали. На пороге стоял судья. Он заявил, что если я не стану на него работать, то он меня уничтожит. – Торн замешкался и тяжело вздохнул. – Конечно, я пытался его запугать, ведь я – маг, а он – простой человек. Но когда его люди бесшумно окружили дом, я заметил их кинжалы и сверкающие в звездном свете глаза. Судья напомнил, что в отличие от меня жена моя не обладала волшебными силами. Я же не мог следить за ней круглосуточно. Он в любой момент мог ее схватить. Убить… или того хуже. – С тяжелым звуком доктор Торн сглотнул. – Я был обязан ее защитить.

Констанция почувствовала, как скривились ее губы. Так это все? Значит, он дурак, раз решил, что тронет ее сердце грустным рассказом.

– Почему я должна поверить? Даже если это правда, я все равно тебя не выпущу. Ты сделал свой выбор. Ты помог ему уничтожить моего отца. Ты сражался против меня. Ты сделал выбор, и он оказался неправильным.

Казалось, лекарь собирается возразить, но неожиданно его лицо загорелось решимостью.

– Я не оправдываю свои действия. Я лишь пытаюсь предупредить. Пусть судья и не маг, но у него есть свои хитрости, которые заключаются не только в наличии информаторов по всему городу, но и кое в чем еще… Во время службы он периодически получал какие-то… устройства.

Констанция моргнула.

– Что ты имеешь в виду?

– Я точно не знаю, – ответил Торн с очевидным расстройством в голосе. – Он никому их не показывал. Но я уверен, что это было оружие. Волшебное оружие, которым могут пользоваться обычные люди. – Он покачал головой. – Да, судья ненавидит магию, но тем не менее жаждет заполучить ее силу. Возможно, его ненависть порождена завистью.

Констанция слушала вполуха.

«Устройства… Магическое оружие… Кажется, здесь не обошлось без лорда Чатхама».

Если судья, несмотря на ненависть к магии, смог завлечь на свою сторону мага, то вполне возможно, он принимал участие в испытании наиболее противоречивых изобретений Чатхама. Это значит, он вполне мог приобрести одно из его устройств и вернуться с ним в Княжеский лес.

– Ты считаешь, он использует одно из приспособлений? – спросила Констанция.

– Либо использует, либо планирует, – ответил Торн. – Я не знаю.

– И ты не знаешь, что это за устройство?

Доктор Торн вновь покачал головой.

– Нет. Я лишь хотел предупредить, что он не так уж лишен волшебных сил, как кажется. – Джонас закрыл глаза, как будто его одолела усталость. – Теперь, когда все закончилось, – прошептал он, – я сделаю все, чтобы утащить судью за собой.

Какое-то время Констанция не сводила с него глаз.

– Я посмотрю, что смогу сделать, – холодно заявила она.

* * *

В темном замке стояла тишина, и Констанция дремала, завернувшись в одеяла: ей снились сны об отце, его похоронах, о затерянных подземных коридорах, ведущих в такие же затерянные каменные залы. Сны о сердце заклинания, спрятанном где-то в глубинах склепов.

Огонь в камине превратился в холодный пепел.

Констанция начала медленно пробуждаться, хотя ее состояние было сложно назвать сном. На подушке лежала книга матери, в которой она пыталась найти хоть какие-то подсказки. Страницы смялись и прилипли к щеке.

Веки Констанции задрожали и открылись. Неужели за это время она успела снова провалиться в сон?

Где-то вдалеке она услышала пронзительный вопль: скрип дверной петли или визг совы… Хотя совы уже давно улетели прочь от отравленного воздуха Княжеского леса. Снова раздался звон, и Констанция села в кровати. Она поняла, что это – крик. Захлопнув книгу, она поспешила к окну, однако снаружи оказалось слишком темно. Двор и бойницы были скрыты в привычном сером облаке. Девушка открыла окно и прислушалась, дрожа от жгучего, влажного холода. Тишину нарушил еще один крик – на этот раз мужской. За ним последовало все больше возгласов. В облаке вспыхнули желтые огоньки, призрачные и хрупкие, как светлячки. Констанция надела платье, которое сбросила несколько часов назад, натянула сапоги и схватила трость. Но прежде чем уйти, она спрятала книгу в тайник в сиденье. Маловероятно, что кто-нибудь осмелится обыскивать ее комнату, но лучше принять меры предосторожности. Накинув теплый шерстяной плащ, она открыла дверь и услышала приближающиеся к лестнице башни быстрые шаги. Как только молодой городской стражник увидел леди-регента, он сразу остановился, пытаясь перевести дыхание. Под остроконечным шлемом она признала одного из стражников, который первым узнал ее лицо и поприветствовал по прибытии в Княжеский лес.

– В чем дело? Я слышала крик.

– Нижний город, миледи, – сообщил стражник, тяжело дыша. – Требуется ваше присутствие.

Закрыв дверь, Констанция последовала за молодым человеком по лестнице. Внизу он схватил с крючка фонарь и повел ее во двор.

– Что случилось?

Оказавшись в грозовом облаке, она вытащила маску из кармана плаща и надела на лицо, чтобы защититься от ядовитых паров.

– Это очень странно, – ответил юноша, раскачивая во мраке фонарем. – Горожане в ужасе покидают свои дома, не обращая внимания на грозовое облако и не защищая глаза. – Он покачал головой. – Они говорят…

Констанция заметила, что лицо его стало мертвенно-бледным с зеленоватым оттенком. Очевидно, он был обескуражен ее маской настолько сильно, насколько и своей историей.

– Что говорят?

– Они говорят, это Предки, – шепотом ответил стражник, застыв на месте. – Они слышат, как они ходят внизу… стуча по полу.

«Значит, финальная стадия началась».

«Рождение начинается».

«Мертвецы восстают».

Констанция нисколько не удивилась, но услышанное все равно сбило ее дыхание, чуть не лишив кислорода. Она ожидала, что это случится. Она знала, что заклинание близко к зрелости. Однако легче от этого не становилось.

– Какова ситуация сейчас? – спросила она. – Что делают горожане?

– Злятся. Несколько мужчин… одолели капитана Трудана и дозорного и связали их. Я бросился в замок, как только увидел. Большая группа людей направилась к старому пабу, «Повешенному вору».

Они подошли к воротам. Приказ Констанции не применять силу к жителям был отдан слишком поздно. С бойниц за местностью наблюдали четыре стражника.

– Боюсь, скоро они станут еще агрессивнее, миледи. В их жилах течет эль, отчего нравы становятся весьма суровыми.

Констанция глубоко вздохнула.

– Как вас зовут? – спросила она молодого стражника.

Казалось, он опешил от вопроса.

– Арон.

– Арон, мы не можем тратить время впустую, но мы и не можем наводить панику среди жителей замка. Давайте не будем распространяться о случившемся, а возьмем двух стражников, что стоят у ворот, и направимся в Нижний город. Мы должны поговорить с этими людьми.

Арон неуверенно кивнул.

– Да, миледи, – согласился он и сразу замешкался.

– Что такое?

Стражник прочистил горло.

– Нам сообщить лорду Ирвину? Я имею в виду, если что-то пойдет не так…

Констанция покачала головой.

– Я – регент, а завтра стану герцогиней. Я должна разобраться сама. Введите в курс дела стражу на бойницах. Пусть доложат на рассвете, если к тому времени мы не вернемся.

Арон поспешил на бойницы и несколько минут спустя вернулся с двумя мужчинами постарше в плотных зеленых плащах по колено. На их лицах застыло угрюмое выражение. Все трое надели на глаза защитные экраны.

– Возьмите, миледи, – Арон предложил Констанции защитные очки.

– Все в порядке, мне не нужно, – ответила леди-регент, постучав по медной маске.

Юноша неуверенно кивнул.

Хотя стражники несли фонари, их огни казались чудовищно слабыми во тьме и буре. Взглянув на своих людей, Констанция осознала, что ей терять нечего: все теперь знали ее тайну. Во всяком случае, подозревали. Девушка стукнула тростью по булыжникам, и из наконечника незамедлительно пролился ярко-фиолетовый свет. Стражники прищурились от внезапного яркого света, но остались профессионально сдержанными.

– Готовы? – Она слегка улыбнулась под маской. – Тогда в путь.

По кивку Констанции небольшая группа отправилась по узкой тропе глубже в грозовое облако.

«Повешенный вор» уже как два года был закрыт и заколочен – с тех пор как карантин лишил его большей части посетителей. Но когда они прибыли, между грубых досок, прибитых к окнам, струился желтый свет и слышался звук громких голосов. Над дверью горела вывеска: изображение повешенного на дереве мужчины с пухлым кошельком на поясе и вываливающимися из карманов золотыми монетами.

После минутного колебания Констанция сняла маску, погасила свет на трости и смело шагнула ко входу. От ее прикосновения дверь широко распахнулась, скрепя старыми петлями. Стражники в зеленых плащах стояли близко за спиной Констанции.

Густой туман заползал внутрь паба через дверной проем, словно существо из плоти и крови. Арон быстро закрыл за всеми дверь, и облако тут же рассеялось. В помещении было полным-полно народу, и казалось, на новоприбывших никто не обратил внимания. Мужчины собрались вокруг бара, а женщины и дети сгрудились по углам над горячими чашками или сонно склонялись над столами.

Заправив выпавшую прядь волос за ухо, Констанция обратила внимание на детали: приглушенные взрослые голоса, жалобный плач и крики детей, ночные рубашки, торчащие из-под толстых женских плащей и шалей, темные круги под глазами мужчин. Тонкие запястья, впалые щеки и висящие на груди латунные защитные очки. Запах эля перебивал тонкий запах страха.

Капитан Трудан и еще один стражник сидели связанные в креслах в дальнем конце комнаты. Капитан был либо без сознания, либо мертв: кровь в ране на голове свернулась, а тело под веревками обмякло. У второго стражника в рот был вставлен кляп, и он сидел, вытаращив озлобленные глаза из-под остроконечного шлема.

Постепенно люди в баре заметили вновь прибывших, и их низкие, взволнованные голоса тут же стихли.

– Что нужно? – спросил крепкий мужчина лет сорока с руками, похожими на куски говядины.

Констанция встретилась с ним взглядом.

– Я пришла из замка, – ответила она спокойным голосом. – Кто-нибудь скажет мне, что произошло?

– Прекрасная леди пришла из замка, чтобы попросить нас уйти домой? Прямо как капитан, – заявил крупный мужчина, сжимая кулаки. – Может, она хочет к нему присоединиться?

Пожилой седой мужчина с прямой спиной положил руку на его плечо и шагнул вперед.

– Меня зовут Редволд. Когда-то я был писарем. Я прошу прощения за моего друга кузнеца, но мы все уже на грани. Вы спрашиваете, что происходит? Предки рассердились. Рассердились на нас за то, что мы сидим на задницах, пока рушится Княжеский лес. Вот так. Посмотрим, сможете ли вы объяснить ситуацию лучше меня. – Он сделал несколько шагов вперед и посмотрел Констанции в глаза. – Все мы проснулись от стука в пол. Несколько дверей в склепы оказались подняты, как будто кто-то толкал их снизу. Как будто Предки пытались выйти… чтобы сказать нам что-то, или предупредить, или того хуже.

Образ незамедлительно вспыхнул в голове Констанции, и она почувствовала, как мурашки побежали по ее телу, а волоски на шее поднялись.

– А когда мы хотели бежать, ваш капитан пытался нас остановить и велел успокоиться. – Мужчина покачал головой. – Успокоиться? Предки восстают, а они говорят нам успокоиться! Поэтому мы пришли сюда, чтобы принять решение о дальнейших действиях. – Он бросил взгляд на двух раненых охранников в углу, а затем снова посмотрел на Констанцию. – Так кто вы? Зачем пришли?

– Меня зовут Констанция Рэтбоун, леди-регент и будущая герцогиня.

В комнате воцарилась тишина.

– Она чародейка, – заявила женщина с маленьким ребенком у груди. – Ей нельзя доверять.

– Я слышал, она убила отца, – прозвучал другой голос.

– Это она поднимает Предков из могил!

– Она хочет сжечь Предков и заставить нас поклоняться богам, – заявил кузнец. – Они пытаются нас предупредить.

Люди начали враждебно подниматься со своих мест. Кто-то даже плюнул в нее, и комок слизи чуть не попал на подол ее платья. Краем глаза Констанция заметила, что рука Арона медленно потянулась к рукоятке меча. Она дотронулась до руки стражника, прервав его намерение.

– Я уверена, что это слова людей, а не Предков, – заметила она, уставившись на комок слизи.

Констанция подняла глаза, разведя плечи и выпрямив спину.

– Но возможно, вам стоит позаботиться о чем-то действительно важном. Например, узнать, что я собираюсь делать с этими беспорядками.

Редволд кивнул, чтобы она продолжила.

– Судья и доктор Джонас Торн были арестованы по подозрению в заговоре. Завтра состоится день коронации, и как только я стану герцогиней, я открою врата, отправлюсь в Город Королей и буду просить нашего доброго короля вынести приговор судье за его преступления против жителей города.

В комнате воцарилась тишина.

– Но сначала я должна покончить с грозовым облаком. На данный момент лес непроходим, и пока это так, мы не можем открыть ворота. Я знаю, как его уничтожить. И я знаю, что это оно вызвало сегодняшние беспорядки. Но мне нужно чуть больше времени.

– Сколько? – уточнил пожилой мужчина.

Констанция взглянула на обращенные в ее сторону бледные решительные лица. Мрачные мысли закрались в ее голову.

Наконец леди-регент заговорила:

– Два дня.

В помещении поднялся ропот. Писарь поднял руку с просьбой замолчать.

– Я соглашусь, но на трех условиях: отмена комендантского часа, дополнительные пайки из запасов замка, и если грозовое облако не исчезнет послезавтра на рассвете, мы пойдем на замок и сломаем врата.

Люди молчали с мрачными лицами, и Констанция знала, что они выполнят угрозу Редволда. Два дня. Медленно она кивнула и встретилась глазами со стариком.

– Договорились.

15

Мастерская магии

Если ночью в городе было людно, то что говорить о ясном, холодном дне. Главная дорога напротив Священного Собора кишела людьми. Рыночные лавки, повозки и тележки были доверху завалены товаром. Сжав в руке карточку Чатхама, Лина прошла через оживленную улицу к фонтану, а затем направилась на север в Королевский район. Прежде чем уйти из храма, она изучила план города в кабинете картографии, поэтому ей стало известно, что мастерская Чатхама находится среди великолепных особняков, расположенных перед парком. Лина внимательно читала названия улиц, написанные черно-белой краской на боковой стороне угловых зданий.

В сотый раз с момента выхода из храма Лина подумала об Эмрисе и его чувствах, которые бы он испытал, если бы узнал, куда она отправилась. Девушка переживала, что обманула Охотника. Днем у него были дела, и Лина обещала заниматься заклинаниями. Но вопросы в голове не давали ей покоя, и она прекрасно понимала, что Эмрис не поймет ее стремления. Ей необходимо знать правду. Кроме того, это всего лишь быстрый визит, и если Эмрис о нем не узнает, то и чувства его не будут ранены.

Наконец слева от Лины появился усаженный деревьями широкий проспект Принцессы, полный высоких новостроек с эркерными витринами магазинов и красивыми вывесками. Улица была довольно людной. Нарядные женщины в корсетах и огромных меховых шарфах везли замысловатые кружевные коляски, а за ними, с кипами коробок, спешили мужчины в разнообразных ливреях.

В своих серых одеяниях Лина чувствовала себя неуместно. Ее вид привлек несколько недовольных взглядов, какие она не встречала в Сакральном районе. Инстинктивно она потянулась к капюшону, но все же переборола желание спрятаться. Ей казалось, будто она снова превратилась в Хранительницу, идущую по Верхнему городу до наступления темноты. Только на этот раз все было иначе: она стала сильной – вероятно, самой сильной на этой улице. Лина имела право здесь находиться, среди прекрасных дам Королевского района, даже несмотря на странный внешний вид. Никто не помешал ей подойти к большому магазину с выгнутым входом, который и являлся местом ее назначения: Магазин Волшебных и Механических Изысков Лорда Чатхама.

Лина поднялась к двери по пяти небольшим ступенькам. На витрине стояло целое изобилие сверкающих механических животных с великолепными табличками, на которых золотыми чернилами были нанесены названия. Эти существа обещали все: помощь по дому, вечерние развлечения, музыку, комедию. Среди них даже имелись механизмы, которыми можно занять детей, домашних животных и других надоедливых «существ». Каждое великолепное животное было создано из различных металлов – серебра, золота или бронзы – и зачастую включали вставки из драгоценных камней. Некоторые из них были отделаны перьями или даже мехом, а другие – шелком или бархатом. Лине в особенности понравилась маленькая золотая кошка с изумрудными глазами и белым пушком на хвосте, предположительно для сметания пыли с библиотечных полок.

Лина заметно занервничала при мысли о том, что все эти предметы гораздо значительнее ее бабочки. Она подумала, что лорда Чатхама, скорее всего, сейчас нет в магазине. Но раз она пришла, стоит проверить.

Собравшись с духом, Лина открыла дверь, оповестив роскошный интерьер о своем присутствии приятным звонком. Возле стеклянной витрины сидели две женщины, разглядывая что-то маленькое и блестящее. Одна из них, молодая и хорошенькая, с темными, искусно заплетенными волосами, повернулась и подняла бровь.

– Вы потерялись?

Лина заметно разозлилась.

– Нет. Я пришла увидеться с лордом Чатхамом.

Бровь женщины поднялась еще выше.

– У вас есть карточка?

– Мм… – Лина похлопала по карманам.

– Если у вас нет карточки, – с облегчением начала женщина, – то боюсь…

Сильно краснея, Лина вытащила из кармана довольно потрепанную карточку и передала ее женщине. Та, быстро осмотрев визитку, с явным недоверием подняла глаза на родимое пятно, после чего недовольно фыркнула.

– Что ж, ладно. Кажется, она настоящая. Имя, пожалуйста? Я посмотрю, не занят ли лорд Чатхам.

– Лина Грей, – резко ответила девушка.

– Прошу прощения, леди Хонория. – Ассистентка притворно улыбнулась старшей по возрасту и более пухлой леди, ожидающей возле витрин. – Я отойду на секунду, а вы пока примерьте стрекозу.

И с этими словами женщина скрылась за большой деревянной дверью позади полированного прилавка.

Долго ждать не пришлось. Ассистентка вернулась, и тон ее изменился.

– Мисс Грей, – обратилась она. – Лорд Чатхам ожидает вас на чай в своей мастерской. Сюда, пожалуйста.

Лорд Чатхам сидел за длинным деревянным столом, усыпанным шестеренками, пружинами и другими маленькими кусочками блестящего металла. Он смотрел на что-то через серебряную трубку, зажатую в глазнице, и недовольно ворчал.

Мастерская не была большой, но при этом была очень высокой. Вдоль стен во всю высоту стояли книжные шкафы, на верхних полках которых аккуратно выстраивались большие книги. Или, может быть, это не просто книги, а регистрационные журналы, поскольку каждая из них имела нумерацию. Полок под потолком было почти не видно, а те, что находились ниже, оказались заставлены деревянными коробками с металлическими табличками. Лина сумела прочитать несколько названий: «Пружины, размер 7D», «Шарниры, серебро. Размер 1F», «Разное. Золото». Единственное окно в комнате представляло собой витражную арку с изображением человека и механизмов, а также большой золотой короны. От стекла на ковер падали красные, зеленые и желтые блики. Что находилось за окном, Лине разглядеть не удалось.

«И с другой стороны сюда не заглянуть».

Несмотря на функциональность помещения, здесь также был небольшой и очень красивый камин. Он был окружен плиткой, украшенной золотыми, бронзовыми и серебряными шестеренками и колесиками.

«Должно быть, ее создали по специальному заказу, как и окно», – подумала Лина.

Перед огнем стояли два кожаных кресла и маленький круглый стол с заварником и аккуратно сложенной стопкой книг. Над огнем висел чайник с кипятком, и из его носика уже струился пар. На широкой каминной полке Лина заметила сервиз из шести чашек с блюдцами и большой клубничный торт.

– Мисс Лина Грей! Вот так честь! Я весь в вашем распоряжении, – заговорил Чатхам, все еще глядя на две крошечные серебряные детали в руке, которые, казалось, он пытался соединить. – Пожалуйста, присядьте у огня. Я уже заканчиваю пчелу. Крылышки у нее слишком изящные.

Лина заняла одно из кресел. Оно оказалось намного удобнее, чем выглядело – возможно, даже слишком удобным. Гостья погрузилась в мягкие подушки, хотя была решительно настроена оставаться в вертикальном положении и говорить о делах. Чайник над огнем засвистел.

– Будьте любезны, снимите чайник с огня. Для чая все готово – осталось только налить воду, – попросил лорд Чатхам.

Взяв с полки две чашки, Лина поставила их на стол и налила кипящую воду в заварочный чайник. Эти действия сразу вернули ее к воспоминаниям о Виго, хотя запах чая был абсолютно другим. Виго отдавал предпочтение фенхелю, мяте и крапиве – резкие травяные запахи, которые всегда неприятно ассоциировались с бальзамирующим маслом. Из чайника лорда Чатхама вместе с паром струился богатый, пряный аромат роз.

Наконец, пока чай заваривался, Чатхам воскликнул:

– Браво! А теперь протестируем…

Лина услышала, как он прошептал короткое заклинание, после чего стол осветился желтым сиянием и над его головой зажужжала золотая пчела.

Чатхам присоединился к гостье возле огня. Пчела последовала за ним и элегантно приземлилась на край чашки. Тельце ее опоясывали крошечные меховые полосы, а из пространства между ними струился яркий желтый свет.

«Как свечение в голове лошади», – вспомнила Лина.

– Надеюсь, вы оправились от вчерашнего падения?

Лина отвлеклась от пчелы.

– Я в порядке, – уверила она.

Внезапно Лина почувствовала себя глупой маленькой девочкой. Взяв себя в руки, она открыла было рот, чтобы потребовать ответы, но Чатхам опередил ее:

– Я полагаю, мы должны быть благодарны вам за изумительный отвлекающий маневр – хотя Охотник, казалось, не слишком одобрил ваши действия. Вот почему вы здесь? Вы сыты по горло его приказами?

– Нет. Мне просто любопытно. Вы сказали, что у вас есть для меня информация.

Словно не веря ее словам, Чатхам улыбнулся.

– Что ж, я рад, что вы наконец-то решили зайти. Как будто сама судьба хотела нас свести.

Маг налил чай, и пчела переместилась с чашки на его плечо.

– Если вы не возражаете… могу я взглянуть на вашу бабочку?

С переполняющим ее волнением Лина вытащила устройство из-под одежды, слегка смущенная теплом, оставшимся на бабочке после кармана. Держа ее в ладонях, Лина замешкалась.

«Я должна это сделать. Я ведь хочу знать, что это на самом деле», – убеждала она себя.

Сделав глубокий вдох, девушка передала бабочку лорду Чатхаму.

Вытащив из верхнего кармана маленькое увеличительное стекло, он принялся осматривать тонкий цилиндрический корпус.

– Х-м-м-м…

Лина отпила чай, но он показался ей слишком сладким. Должно быть, Чатхам добавил сахар в чайник. Поставив чашку, она ждала. После нескольких долгих секунд молчания Лина спросила:

– Ну, так что, это вы ее изобрели?

– А как же! – Он взглянул на девушку, будто удивившись самому вопросу. – Вот только для кого я ее изобрел? И почему она больше не работает? Все мои изобретения имеют тридцатилетнюю гарантию – это даже больше, чем мой бизнес. Однако мы можем выяснить. Я нанес на бабочку серийный номер – 027.

Лорд Чатхам встал, оставив бабочку на столе, и подошел к одной из стен. Пчела по-прежнему нежно жужжала над его головой. Прикатив к нужному шкафу лестницу, он поднялся к темному потолку и снял с полки кожаный переплет.

– Каждое творение я отмечаю номером, соответствующим номеру в бухгалтерской книге, – объяснил он, спускаясь по лестнице. – Здесь я записываю детали каждой продажи. Да, кажется довольно глупым занятием, но иногда оно приносит необычайную пользу – особенно когда записи настолько старые.

– Старые? Насколько? – поинтересовалась Лина.

– Это моя первая книга, а начал я дело около… хм… двадцати двух лет назад. Только представьте, шестнадцатилетний парнишка открыл магазин в Коммерческом районе! Трудное время тогда выдалось… В те дни мою работу никто не уважал, а храмы хотели заклеймить меня Диким и подчинить своей нелепой системе. Однако у меня появилось несколько союзников среди знати. Понимаете, моя семья имеет в обществе весомое значение. К тому же я тогда уже научился контролировать силы с помощью системы, основанной на древней мудрости. На мудрости, которую я извлек из текстов, написанных еще задолго до богов.

Чатхам снова сел, отпил чай и открыл книгу.

– До богов? – переспросила Лина.

– О да. Храмы будут уверять вас, что боги существовали всегда. Вот только сами храмы появились лишь два тысячелетия назад.

Две тысячи лет казались Лине большим сроком.

Чатхам улыбнулся, положив ухоженные руки на открытую книгу, и наклонился вперед, чтобы объяснить.

– Милая, история Валориана намного старше двух тысяч лет. А как вы думаете, маги жили до того, как боги стали единственной истиной вместо одного варианта из многих? Поговорите со своим Охотником, и он заставит вас поверить, что весь мир был поглощен Хаосом. Но он окажется не прав, иначе никто бы из нас сегодня не жил. Правда в том, что если мага правильно обучить, то не возникнет необходимости держать его силу на привязи с помощью богов. На самом деле есть способы выскользнуть из этих уз… Было бы желание…

Как по щелчку, Лина почувствовала, что ее собственные силы зашевелились в животе, борясь с оковами. Сглотнув, она постаралась сосредоточиться. Она пришла сюда за ответами.

– Но лорд Астер…

Чатхам откинулся в кресле.

– Он был слабым. Он позволил самоконтролю ослабнуть. Умный маг никогда не поддастся Хаосу. Умный маг будет использовать Хаос в собственных целях… – Он многозначительно поднял бровь. – Но тут другая история. Мы говорили о вашей бабочке.

Чатхам снова обратил внимание на бухгалтерскую книгу и начал листать страницы.

– Нашел. Номер 027. – Он ткнул пальцем в запись почти в самом конце. – Бабочка номер 8. Это означает, что она была восьмой из этого дизайна. И она была создана по специальному заказу для… о, мой… Для леди Пейшенс Сантини.

«Судя по медленной улыбке, его осенило нечто важное», – подумала Лина.

– Да… Ну, конечно! Она была одной из первых покупателей благородных кровей. Я так и думал.

– Что? – в замешательстве спросила Лина.

– Где вы нашли бабочку, Лина? Вы, случайно, не родом из… Княжеского леса? – В его взгляде промелькнул зловещий блеск.

Лина медленно кивнула, ничего не понимая. Глаза Чатхама расширились, как будто от восторга.

– Точно! Когда мы впервые встретились, Охотник сказал, что встретил вас на пути домой. Но я предположил… Понимаете, из Княжеского леса уже много лет никто не приезжал…

Лина наблюдала, как золотая пчела расположилась рядом с бабочкой на столе. Казалось, она с любопытством исследовала родственную душу.

– Да… Но я пришла, чтобы вы сказали мне, что происходит, – напомнила Лина.

Чатхам улыбнулся, только во взгляде не появилось и намека на добродушие. Он отпил свой сладкий чай.

– Вот я глупец. Позвольте объяснить: леди Пейшенс Сантини была первой женой вашего герцога. Хотя она родом с островов Желаний на дальнем юге, как и большинство благородных магов, она по молодости училась в храмах, живя при дворе. Она пришла ко мне за несколько дней до заключения брака в Княжеском лесу, чтобы купить бабочку.

Лина почувствовала, как резко побледнела. Она не помнила первую герцогиню, но знала, что ее похоронили в склепах под замком. Значит, Лина действительно украла могильный атрибут. Но тогда…

– Когда я впервые нашла ее… или, точнее… когда она меня нашла… – Лина сглотнула, чтобы смочить пересохшее горло. – … бабочка… летела.

– Как интересно. – Чатхам запустил пальцы в шелковистые светлые волосы и опустил глаза на открытую страницу. – Видите ли, книга напомнила мне, что леди Сантини купила бабочку пустой.

Лина покачала головой.

– Пустой?

– В общих чертах: мои магические устройства, те, что предназначены для обычных людей, наполняются при покупке волшебными силами, как только их снимают с витрины. Лети сюда, маленькая пчелка.

Пчела прилетела ему на ладонь. Чатхам начал поднимать и опускать ее крылья, и та засияла ярким желтым светом.

– Видите свечение? Мои чары приводят существо в движение. Но для некоторых клиентов я могу оставить его пустым. Вот, смотрите. – Чатхам коснулся пальцем пчелы, и в ту же секунду желтый свет погас, а крылья замерли.

«Умерла», – подумала Лина.

Внезапный холод пробежал по спине, но девушка отбросила мысли. Можно ли вообще назвать эти предметы живыми? Чатхам положил пчелу рядом с неподвижной бабочкой.

– Теперь ее можно наполнить чужой магией… или заклинанием, или даже несколькими.

Лина нахмурилась, не понимая.

– И в чем смысл?

– Ну… Например, если вы – мать и хотите защитить своего ребенка. Вы можете создать целительное заклинание и поместить его в пчелу, а потом велеть ей следовать по пятам за вашим чадом. Когда ребенок расшибет колено, заклинание активируется, и рана заживет. Пчела может содержать в себе одно или два маленьких заклинания. – Маг обратил внимание на бабочку. – Это маленькое существо более сложное и может легко содержать два или три маленьких заклинания – возможно, больше. Это уже зависит от мастерства волшебника.

– Значит…

Мысли Лины резко вернулись к раннему объяснению Чатхама.

– Значит, Пейшенс Сантини была волшебницей?

Лорд кивнул.

– В крови рода Сантини течет невероятно сильная магия. Я помню, она попросила прислать бабочку в ее комнату в храме Региса. Она обучалась там до того, как был устроен ее брак. Хотя я сомневаюсь, что они рассказали новой семье в Княжеском лесу о талантах Пейшенс. – Чатхам мимолетно улыбнулся. – Вы, жители леса, не славитесь любовью к волшебству.

Лина проигнорировала комментарий.

– Какое заклинание содержалось в бабочке?

– Я не знаю. Как я уже сказал, я создал ее пустой. Леди Сантини сама решила, чем ее наполнить. – Чатхам отрезал кусочек торта. – Сколько вы за нее хотите?

Лина настолько была поглощена своими мыслями, что не сразу поняла, о чем спросил Чатхам. Но как только до нее дошло, она моргнула в замешательстве. Огонь в очаге мерцал, а тени возле потолка толпились над ними, словно нетерпеливые наблюдатели.

– Прошу прощения?

– Сколько вы хотите? Сто золотых?

Чатхам взял кусочек торта с подставки и аккуратно переместил на тарелку. Он хотел передать тарелку Лине, но девушка не шелохнулась.

– Она не продается, – произнесла Лина, качая головой.

Бабочка лежала на маленьком столике под пристальным взглядом обоих. Внезапно Чатхам протянул руку, чтобы схватить ее, но Лина оказалась быстрее и вовремя накрыла ее ладонью.

– Извините, но меня не интересует ваше предложение.

– Так-так, мисс Грей. Я думаю, мы выяснили, что это маленькое существо на самом деле не ваше, – напомнил он, все еще держа нож для торта. – Мне кажется, с моей стороны весьма щедро возместить вам потерю.

Лина подняла подбородок.

– Я не совсем поняла, почему она ваша? Эта вещь принадлежит Пейшенс Сантини, а она мертва.

– Ну… По праву она принадлежит ее дочери, Констанции.

Лина моргнула. Констанция. Леди в маске. Ученица Чатхама.

– Я бы хотел вернуть ее владелице, – продолжил он. – Мы с Констанцией старые друзья.

– Я думала, она ваша ученица. Я думала, она что-то украла у вас, когда сбежала, – медленно и тихо произнесла Лина. – Не похоже, что вы были друзьями.

Чатхам кивнул.

– Эмрис вам рассказал… Что ж, чего удивляться? Кажется, Охотник обращается с вами, как с наперсницей. Тогда я скажу вам кое-что еще: Констанция ищет бабочку.

Лина посмотрела на существо на ладони, не совсем понимая, о чем он говорил.

– Что?

Резкий голос Чатхама наполнился неприязнью.

– О да. Может, бабочка и кажется бесполезной, но по ее личным причинам Констанция ее ищет. – Теперь он выглядел по-настоящему злым. – Разве это не чудесно, Лина? Если вы отдадите мне бабочку, у меня появится то, что она ищет. Констанция вернется, чтобы ее забрать, и попадется в западню вместе с бесценным сокровищем, которое украла. – Он протянул руку. – Видите, вы просто обязаны вернуть ее мне.

– Нет, – возразила Лина, крепко держа существо в руке.

С перекошенным от злости лицом Чатхам ударил кулаком по столу. В одночасье он стал выглядеть лет на десять старше, чем несколько секунд назад.

– Какую ценность она для вас представляет?

– Это моя вещь, и я ее не отдам.

Вскочив с удобного кресла, Лина направилась в сторону двери.

– Если вы ее не отдадите, – прошипел он, – я всем расскажу, что вы ее украли, и остаток своей жизни вы проведете в тюрьме.

Глаза Лины расширились.

– Но это ложь!

– Кому все поверят, глупая девчонка? Отдай бабочку!

С вытянутыми руками лорд Чатхам бросился через стол, опрокинув чайник и разлив горячий чай по всему очагу. Под звук шипящего огня Лина побежала к двери, но комнату внезапно озарил ярко-желтый свет. Что-то схватило девушку за лодыжку, и она споткнулась. Вылетев из руки, бабочка со звоном ударилась об дверь и упала на ковер.

Лина почувствовала, как внутри ее тела что-то вспыхнуло, и шипящий холод начал резко усиливаться. Он поднялся из самых глубин, прожигая горло странным, ледяным электричеством. Сердце ее неистово колотилось.

«Я этого не делаю!» – осознала Лина.

Когда Чатхам схватился за ее сапог и начал тянуть Лину, что-то похожее на крик вырвалось из ее рта: темное, грозное облако теперь парило в воздухе как плохое предзнаменование.

Лина почувствовала, что Чатхам застыл и внезапно ослабил хватку. Облако напоминало пар, который она создавала во время практических занятий с Эмрисом, только намного больше и темнее. Оно наполнило воздух грохотом. Лина вздрогнула: казалось, облако жило собственной жизнью. В полном замешательстве Лина и лорд Чатхам наблюдали, как оно направилось к бабочке и в одно мгновение опустилось на изысканное механическое существо, окутав его тело. Бабочка вздрогнула пару раз, расправила крылья, а затем чудесным образом механизм заработал. Существо начало подниматься в воздух, выпуская маленькие клубы темно-серого дыма. Бабочка как будто кашляла, возвращаясь к жизни.

«Что произошло?»

Сердце Лины колотилось.

«Я не хотела этого делать. Неужели это Хаос?»

Тишина нарушилась: Чатхам взревел и бросился к бабочке. Лина тоже поднялась на ноги. Взлетев к потолку, бабочка села на верхнюю полку с бухгалтерскими книгами, едва показывая крылья.

Забыв про Лину, маг забрался на колесную лестницу. Девушка тотчас поспешила за ним и ударила ступени с такой силой, о которой даже не подозревала. Лестница откатилась в сторону и опрокинулась набок. Чатхам, находясь в тот момент на самом верху, упал на полки, сбросив несколько ящиков с металлическими креплениями. Лина увидела, как один из книжных шкафов качнулся вперед, и уже приготовилась отпрыгнуть в сторону… Вот только он не падал. Вместо этого он… открылся.

В тайной комнате оказалась еще одна мастерская, вдвое больше той, где Лина сейчас находилась. Внутри горел слабый желтый свет, и девушка мельком заметила разбросанные по длинному столу металлические предметы: ноги и руки… и даже серию масок, похожих на ту, что носила Констанция. А на простом белом каменном полу виднелись несколько темных пятен…

Лина сразу поняла, что это кровь. Тогда она заметила другие признаки насилия: под столом валялась пила, лезвие которой было испачкано засохшими красноватыми следами, а в большой металлической корзине лежали окровавленные куски ткани. Кто бы здесь ни убирался, работу он выполнил плохо.

– Убирайся оттуда! – прозвучал низкий угрожающий голос.

Чатхам поднялся на ноги. По глазам стало ясно – он жаждал ее смерти.

«Не стоило сюда приходить».

С замершим от ужаса сердцем Лина отшатнулась назад.

– Что вы сделали? – почти шепотом промолвила она.

Как только она отошла от двери книжного шкафа, Чатхам сразу ее закрыл.

– Нет, – тихо произнес он, – не делайте выводов о том, чего не понимаете. Все это не моих рук дело.

Но Лина не слушала. Она покачала головой, продолжая медленно отступать. Бабочка летала вокруг выхода в магазин, звонко царапая дверь металлическими крыльями.

– Я уверен, мы еще можем прийти к соглашению, – добавил маг сладким, как мед, голосом. – Просто… задержитесь еще ненадолго.

Пока Чатхам приближался, рука Лины нашла дверную ручку. Девушка ворвалась в магазин. Ассистентка и покупательница, которая в тот момент шла к выходу с белой коробкой под мышкой, громко вскрикнули, когда Лина громко врезалась в стойку. Чатхам бросился вслед за ней, и на секунду его руки сомкнулись вокруг запястья, посылая в кожу неестественное тепло. Лину затошнило. В ушах стоял гул, а запястье горело. Магия Чатхама. Она пыталась вырваться из его хватки, но маг оказался слишком силен, поэтому Лина начала отчаянно биться – один раз, дважды – и наконец врезала ему в колено жестким носком своего сапога. Завопив от боли, Чатхам отпустил.

Страх гнал ее прочь: она не могла избавиться от ужасающего образа запятнанной кровью мастерской. Лина обогнула прилавок, морщась от жалящей боли на запястье. И тогда она услышала над головой тикающий звук – бабочка! Это тиканье вызвало воспоминания о ночи, когда она впервые ее увидела.

Лина рвалась на свободу. Леди Хонория снова закричала, выбежав из входной двери на солнечный свет. С бабочкой на плече Лина протянула руку, чтобы схватить ручку двери, которая все еще не закрылась после побега леди. Но не успела она прикоснуться, как вдруг с потолка на землю упала металлическая решетка. С ужасом в сердце она убрала руки. Ловушка.

Лина искала другое средство спасения, но растрепанный лорд Чатхам уже выходил из-за прилавка. Его масляные пепельные волосы были взлохмачены, а глаза горели яростью.

– Отличная работа, мисс Эвершот, – поблагодарил Чатхам свою милую ассистентку, которая держала руку на рычаге с другой стороны прилавка. – Теперь, мисс Грей, выхода нет. Передайте бабочку, и я прощу вам причиненный… ущерб.

Простить ее? После того, что она увидела? Нужно срочно бежать отсюда.

«Придумай что-нибудь! Думай! Ну, конечно! Отвлекающий маневр!»

Стоило Чатхаму приблизиться к девушке с протянутой рукой, как Лина тут же выставила руку в направлении витрины.

– Нет! – закричал Чатхам, понимая ее намерение.

Лина призвала холодный огонь, сосредоточенный в животе, и к счастью, взрыв магии не заставил себя ждать: пронзив тело энергией, облака вырвались из ладони и окутали металлических существ на витрине. Лина с удивлением наблюдала, как механизмы поглотили пар, словно жаждущие воздуха существа. Она сжала руки, поражаясь своим силам. Внезапно магазин наполнился жужжанием и щелчками. Даже колокольчики принялись играть тихую музыку, пока металлические животные оживали.

– Нет! – снова завопил Чатхам c бледным от ярости и неверия лицом.

За долю секунды до того как изумление Чатхама пропало, а ярость взяла верх, Лина метнулась в сторону и побежала вокруг витринных прилавков, выпуская магические облака в каждое существо, которое только замечала. Она бежала, отбрасывая в сторону бархатные табуретки и мягкие стулья. Магия струилась сквозь нее, и в какой-то момент девушке показалось, что ее силы стали безграничными и поднялись, как великая река, желая вырваться из берегов.

Мисс Эвершот, ассистентка магазина, опомнилась от оцепенения, когда раздался вопль Чатхама:

– Останови ее!

Но маленькая золотая кошка с пушистым хвостом, которой ранее восхитилась Лина, бросилась в лицо женщине. Та с криком упала и громко стукнулась головой об пол. Лина устремилась к рычагу, но внезапно остановилась.

Открытые глаза мисс Эвершот пристально смотрели в потолок. Голова лежала в луже крови.

«Мертва».

Казалось, время замедлилось. Оживленная чарами кошка сидела на груди женщины, глядя на Лину пустыми глазами, и издавала механическое урчание. Но разве глаза ее были пустыми. Она заметила, как что-то вращалось в их глубинах. Мир вокруг начал меркнуть, и Лина поняла, что боится вздохнуть, но она взяла себя в руки и заставила посмотреть в лицо истине.

«Это я ее убила».

Другой, более жесткий голос заговорил в ее голове.

«Нет времени. Просто беги отсюда».

Лина подняла рычаг, и решетка над входной дверью поднялась к потолку.

Чатхам изо всех сил пытался ее догнать, но его многочисленные птицы и насекомые жужжали вокруг головы, дергали за одежду, а слон размером с козу начал выпускать в воздух многоцветные брызги газа. Чатхам шатался и задыхался, пытаясь убежать… но он бежал в неправильном направлении. Злобные металлические насекомые тыкали ему в лицо свои крошечные конечности. Кровь текла на воротник. Слон таранил своего хозяина в голени блестящими острыми клыками. И тут кошка приготовилась прыгнуть на вторую жертву с залитым кровью пушистым хвостом и оголенными острыми металлическими зубами.

«Что я наделала?»

Лина замешкалась, не понимая, помогать ли волшебнику. Но тогда она вспомнила секретную мастерскую, и ее сердце ожесточилось. Сколько же крови она там увидела. Разве это не значило, что он тоже убийца?

Лина выбежала из незапертой двери и бросилась вниз по улице, свернув в закоулок, который, по ее мнению, вел в Сакральный район. Никаких звуков преследования не слышалось. Неужели она убила и Чатхама?

Чтобы перевести дыхание, Лина остановилась в маленьком переулке. Мысли кружились в голове, а вспотевшее лицо горело. Внезапно перед глазами сверкнул металл, освещенный заходящим солнцем, и она вздрогнула, подавив крик. Лина помнила, как существа напали на своего создателя.

Но медная бабочка просто пролетела перед носом, облетела вокруг головы и приземлилась на плечо. Лина вздрогнула, но не отмахнулась. Кажется, она не собиралась причинять ей вред. Дрожащей рукой девушка взяла существо и положила в привычное место в кармане, где оно было счастливо остаться.

Когда Лина добралась до храма, времени прошло на полчаса больше, чем она ожидала. Судя по длинным теням, она поняла, что Эмрис вот-вот должен вернуться в кабинет картографии с ужином. Если уже не ждал ее там. Что она скажет? Она медленно поднялась по лестнице в кабинет, но, к счастью, внутри никого не оказалось. Тяжело дыша, Лина погрузилась в кресло, не в силах поверить в то, что она натворила.

Маленькое медное существо вылезло из кармана и взлетело на кончик ее носа. Бабочка и Лина глядели друг на друга с одинаковым любопытством.

– Это все из-за тебя, – тихо сказала Лина. – Почему ты меня выбрала? Откуда ты взялась в склепах? Что за магия была в тебе, и почему она исчезла?

Лина ходила к лорду Чатхаму за ответами, но обрела еще больше вопросов – и гораздо больше проблем.

Бабочка села в ладонь, и Лина по привычке накрыла ее второй рукой. Похоже, ей нравилось в темноте. Сейчас она не светилась, как много лет тому назад, когда Лина впервые ее увидела. Вместо свечения в ней появилось маленькое облачное серое сердце. Тогда Лина поняла, что оживила бабочку собственной магией. Пчела Чатхама, как и его лошадь, излучали желтый свет. Животные, которых она оживила, не светились, потому что ее магия не обладала таким свойством. Когда Лина впервые увидела бабочку… какого она была цвета? Она помнила лишь бледное сияние. Какого цвета была магия Пейшенс Сантини? И почему ее заклинание ожило, хотя она сама уже много лет была мертва?

Но сейчас Лине предстояло решить более важные дела. Ее силы стали причиной смерти женщины. Возможно, Чатхам тоже погиб по ее вине. Лицо ее побледнело, а глаза жалили слезы.

– Лина? – произнес Эмрис, держа в руках поднос с едой.

Но стоило ему увидеть ее лицо, он сразу поставил еду на стол и бросился к ней, встав на колени перед креслом.

– Что случилось?

– Я сделала глупость, Эмрис, – ответила Лина, пока слезы оставляли на щеках горячие тяжелые следы.

Охотник провел большим пальцем по ее щеке.

– Что бы то ни было, вряд ли все настолько плохо, – нежно успокаивал он.

– Все плохо, – задыхалась она.

Лина открыла ладони, чтобы показать ему бабочку. Какое-то мгновение существо оставалось неподвижным, и выражение Эмриса застыло между смущением и добротой. Но вдруг, взмахнув крыльями, бабочка поднялась в воздух и облетела вокруг стула. Охотник тотчас переменился в лице.

– Ладно. – Эмрис взглянул на собеседницу. – Похоже, пора объясниться.

Лина рассказала ему все. Она рассказала о ночи, когда нашла бабочку, и о песне, которую услышала. О том, как та светилась в темноте и летела в ее сторону. О том, как бабочка остановилась, будто сделала свой выбор. Лина объяснила, что никогда не чувствовала свою принадлежность ни к склепам, ни к храмам. Она вспомнила, как неуверенно помогал ей Фол. Она рассказала Эмрису все воспоминания о странном сне, который пережила, когда упала в фонтан. И даже упомянула, что, несмотря на прогресс в обучении, временами магия кипела в ней, словно чайник, долго и бесконтрольно. Она рассказала ему, как пыталась найти ответы, и вопросы ее привели в магазин Чатхама. Лина поведала обо всем, что там произошло, включая его тайную комнату. О женщине, которую убила. А также, возможно… о смерти Чатхама.

Пока она говорила, Эмрис наклонился вперед в кресле, положив подбородок на руки. С продолжением истории лицо Охотника становилось все серьезней. И даже когда Лина закончила, он несколько мгновений просто молчал.

– Я много о чем подумал, – заговорил он холодным, но спокойным тоном. – Но на один пункт я могу смягчить твои страдания, – добавил он. – Чатхам серьезно ранен, но… он жив.

– Что? Откуда ты знаешь? – Сердце Лины сжалось от облегчения и ужаса.

– Посланник принес мне новости через несколько минут после того, как я вышел от Первого Охотника. Он сказал, что Чатхам средь бела дня подвергся нападению и его магазин разгромлен. Он без сознания, но он выживет. Очевидно, его доставили во дворец на лечение. – Эмрис бросил на Лину мрачный взгляд. – Но говорят, что его ассистентка была хладнокровно убита. Теперь ты видишь, какую опасность таит в себе магия Чатхама?

Лина вздрогнула. Хотя женщина не отличалась добродушием, Лина не желала ей смерти. Она не хотела никого убивать. Мысль о том, что она совершила, оказалась… слишком тяжелой. Лина схватилась за голову.

– Сколько времени понадобится для исцеления Чатхама? – пробормотала Лина, пытаясь вернуть себя к реальности. – Разве он за мной не вернется? Он только хотел бабочку, но теперь еще и зол за то, что я разоблачила его секрет…

– Да, конечно, он за тобой вернется, – предупредил Эмрис. – Он защищает секретную мастерскую. Только самые близкие люди знают правду о его изобретениях.

– Ты знал? – удивилась Лина.

Он медленно кивнул.

– В ту ночь, когда сбежала Констанция, я нашел ее в этой мастерской… – Он собирался продолжить, но вдруг остановился, склонив голову. – Нет, это история для следующего раза. Возможно, я вообще не должен ее рассказывать. Завтра у тебя экзамен. – Эмрис взглянул на Лину. – Я не утверждаю, что ты в безопасности, Лина. Но если мы сможем посвятить тебя храму Фола или другому храму, у тебя появится юридическая защита и возможность оспорить дело в суде. Суть в том, что Чатхам угрожал украсть твою собственность, а затем против воли удерживал тебя. Ты защищалась, как умела.

Лина подняла голову, чувствуя проблеск надежды.

– В самом деле?

Охотник вздохнул.

– Да. Некоторые могут даже сослаться на сбой в механических устройствах. Они работают посредством Хаоса, Лина. У Чатхама есть свои уловки, чтобы убедить покупателей в безопасности изобретений… хотя бы внешних. Но ты ведь не знала, как это сделать. Как ты могла знать?

Он с любопытством смотрел на бабочку на макушке головы Лины.

– Тебе нужно избавиться от этой вещи, – неловко прошептал Эмрис.

Лина тотчас схватила бабочку, чтобы защитить. После всего этого времени она ни за что ее не отпустит. Она убрала ее в безопасное место, в карман.

– Значит, мне просто нужно пройти испытание, – сказала она.

– Сосредоточься на этом. Ты не можешь сражаться во всех битвах одновременно.

Лина погладила крылья бабочки.

– Прости, Эмрис, – тихо извинилась она.

– Тебе следовало меня послушать, – ответил Охотник серьезным тоном и встал. – Мне есть о чем подумать. А тебе нужно воспользоваться оставшимся временем, чтобы подготовиться к испытанию.

Отойдя от Лины, Эмрис повернулся к двери. В его глазах читались грусть, разочарование, беспокойство… и страх. Страх за нее?

– Прости, – повторила она, вытирая лицо и выпрямив спину. – Может быть, это и глупо, но мне пришлось это сделать. Я должна знать правду.

Охотник слегка покачал головой.

– Знаешь, я прощаю тебя, – прошептал Эмрис и вышел из комнаты.

16

Коронация

Констанция вошла в тронный зал в тяжелых бело-зеленых церемониальных одеждах. Ее светлые распущенные волосы мягко ниспадали на спину. На длинном шлейфе ее платья был изображен герб Рэтбоунов в виде дерева, листья которого располагались на узких плечах девушки, а узор корней спускался вниз и тянулся вдоль пола. Как только Констанция подошла к центру зала, раздались аплодисменты. Некоторые приветствия были весьма равнодушными, что вызвало в ней только злорадство. Вслед за Констанцией в тронный зал проследовали Мудрецы в драгоценностях, шелке и бархате. В серебряных одеждах перед ними вышагивал Уинтон.

После ночных волнений Констанция едва ощущала вес церемониальной одежды; ее страх казался намного тяжелее. Капитан Трудан погиб. Когда его развязали в пабе, то обнаружили, что он уже стал холодным, как камень, а из раны на голове продолжала струиться кровь. Это было плохим предзнаменованием. К тому же Уинтон теперь выглядел совершенно потерянным.

«Одна плохая новость за другой», – мрачно подумала Констанция.

Время утекало сквозь пальцы, а она здесь… в тронном зале… идет к трону медленно, как никогда.

Один шаг. Еще три. Медленно-медленно. Инкрустированные драгоценными камнями старинные одежды, впопыхах подогнанные на женскую фигуру, тихонько брякали; тяжелая вышивка шуршала по недавно подметенным полам.

Учитывая короткие сроки, зал изменился до неузнаваемости: пол убрали, паутину сняли, настенные ковры выбили. Скамейки стояли аккуратными рядами, создавая длинный проход. Люки в царство Предков были натерты до блеска пчелиным воском. Традиционно, по случаю великих событий, стены и дубовые балки на потолке украшались плющом, однако плющ давно погиб, и слугам пришлось заменить его полосками зеленой ткани с золотыми вплетениями. Большое количество свечей дополняли слабый полуденный свет, проникающий сквозь только что вымытые окна.

Констанция не могла не вспомнить, насколько ярким был тронный зал в прежние времена. Еще во время коронации мачехи здесь все, казалось, было залито золотым солнечным светом.

Поскольку оружие приносить в зал запрещалось, городская стража вновь стояла с пустыми ножнами. Их вид ее крайне настораживал. Констанция очень бы хотела сделать исключение из правил, но не смела: она знала, что это подорвет ее репутацию. Может, большинство людей и приняли ее волшебство – или, по крайней мере, не выказывали внешнего недовольства – но никто точно не одобрит откровенное неуважение к законам Княжеского леса собственного правителя. И все же, когда она вспоминала о предупреждении доктора Торна, чувство беспокойства все глубже закрадывалось в ее сердце. Поэтому в качестве предосторожности Констанция усилила охрану возле покоев судьи и велела их обыскать. Ничего магического или механического среди его вещей найдено не было. Констанция лично осмотрела его комнаты с помощью маски, но кроме грозового облака, никаких заклинаний не обнаружила.

Лорд Вередит, недавно назначенный церемониймейстер (честь, которая обычно выпадала судье), ждал в конце прохода, одетый в свои лучшие одежды. В руке он держал маленькую церемониальную книгу с красной ленточной закладкой. Страницы слегка подрагивали под усталыми руками старика. Возле него на пьедестале лежала зеленая бархатная подушка, на которой располагалась корона в виде простого серебряного обруча с изумрудными вставками, похожими на виноградные лозы. Традиционная корона была слишком большой и тяжелой, поэтому Констанция выбрала обруч, который когда-то носили ее мать и мать Уинтона.

Полукругом на стульях под помостом сидели Мудрецы. Констанция продолжала величественный шаг к ступеням платформы.

Пока Констанция поднималась по лестнице, каблук ее туфли зацепился: она споткнулась и тяжело приземлилась на колено с замершим сердцем. В зале прозвучали несколько вздохов.

«Снова плохой знак. Они точно так думают».

Констанция медленно поднялась, не обращая внимания на боль в колене. Лицо ее по-прежнему оставалось спокойным. Разгладив одежды, она продолжила шаг. Однако, несмотря на видимое хладнокровие, Констанция почувствовала, как капля пота стекла по лбу, когда она опустилась на колени перед лордом Вередитом.

Старик вздохнул и приступил к многословной преамбуле. Констанция старалась расслабиться.

«У тебя здесь нет врагов», – убеждала она себя.

Доктор Торн заперт в темницах, а судья находится под стражей в своих покоях. Ты в безопасности. И почти стала герцогиней.

– Констанция Рэтбоун, дочь Этельбура Рэтбоуна, – начал лорд Вередит дрожащим голосом, положив ладонь на ее голову. – Живые и покойные собрались сегодня в этом зале, чтобы засвидетельствовать вашу клятву герцогству. Вы клянетесь отстаивать законы короля и принимать его господство?

– Клянусь.

Ее ответ вызвал шквал звуков: щелчки и далекий, похожий на колокольчик звон – или даже падение монеты на пол. Глаза лорда Вередита скользнули по толпе, но быстро вернулись к тексту. С тяжелым сердцем Констанция сделала глубокий вдох.

«Не сейчас, – подумала она. – Пожалуйста, только не сейчас».

– Вы клянетесь защищать народ…

Старика перебил громкий стон. Стоило лорду Вередиту опустить глаза на пол, как лицо его тотчас побледнело.

С чувством ужаса Констанция проследила за направлением его взгляда.

«Нет, только не снова».

Затаив дыхание, все смотрели на люки в середине прохода.

Тук. Тук. Тук.

Сомнений больше не оставалось: шум доносился из склепов. Оттуда, где существовали только Предки.

В толпе раздался стон.

– Заприте двери склепов, – решительно приказала Констанция.

Но никто не сдвинулся с места: все застыли в полном изумлении.

– Ради богов! – прошипела она.

Констанция встала, схватила длинную деревянную палку от церемониального знамени за спиной лорда Вередита и протолкнула ее в ручки люка.

Как раз вовремя. Судя по удару, кто-то намеревался толкнуть люк наружу. В комнате воцарилась жуткая тишина, люди рассеянно озирались по сторонам. Где-то заплакала женщина, и тронный зал наполнился шепотом. Несколько Мудрецов встали, как будто хотели уйти, но резко передумали под взглядом Констанции.

– Пожалуйста, займите свои места. Я с этим разберусь. Всему свое время, – уверила Констанция громким, уверенным голосом.

– Предки злятся, – не выдержал кто-то.

– Чепуха! – возразила Констанция.

Она вернулась на место в переднюю часть зала и опустилась на колени. К счастью, шум прекратился, как будто Предки тоже струсили перед демонстрацией власти.

– Лорд Вередит, продолжайте.

Старик принялся искать нужное место в книге, и ропот опустился до тихого шепота.

– Защищать народ, – шепотом напомнила Констанция.

Беспокойная толпа никак не могла стихнуть. Краем глаза Констанция заметила, как маленький ребенок побежал к двери. Бледнолицый родитель быстро поймал свое чадо и шепотом отругал.

– Клянетесь ли вы… силой своей власти… защищать народ… от несчастий… и угроз… как боевых, так и магических? – с трудом произнес лорд Вередит.

Он едва дышал, его руки дрожали.

– Клянусь. – Ее решительный голос прозвучал ясно и правдиво.

– Клянетесь ли вы почитать и поклоняться… Предкам… соблюдать… их древние обряды и исполнять… обязательства по отношению к их древней религии?

«Я не могу поклясться».

Но несмотря на сомнение, Констанция склонила голову в знак согласия.

– Клянусь.

Дрожащими руками лорд Вередит поднял корону над головой Констанции.

– С этой короной я провозглашаю…

И тогда двери тронного зала распахнулись, и их окружило глухое кольцо стальных мечей. Корона с грохотом выпала из рук лорда Вередита.

«Ну что еще?» – раздался разочарованный голос в голове Констанции, когда она повернулась лицом к дверям.

В правой руке судья держал окровавленный меч, а на левой руке сверкала длинная серебряная латная рукавица. За ним стояла дюжина стражников в черном, держа перед собой оголенные клинки. Доктора Торна с ними не было. Грозовое облако сочилось в зал, кружась и мерцая, пока двери с грохотом не захлопнулись. Судью быстро обступила сбежавшая из камер свита. Некоторые из них стояли в толпе, переодетые в обычную одежду. И в отличие от людей Ксандера или городской стражи все они оказались вооружены.

Мысли кружили в голове Констанции, как стрелка сломанного компаса в попытке найти север.

«Как он выбрался? Что случилось со стражей возле его дверей?»

В толпе кто-то заплакал. Люди отпрянули от лезвий и погрузились в изумленное молчание. Стража судьи взяла контроль над ситуацией и приказала всем опуститься на колени. Лорд Вередит рухнул на стул со смертельно бледным лицом.

Констанция медленно поднялась. Странное спокойствие взяло верх над замешательством. Ксандер тотчас очутился рядом и встал спереди. Его зеленые глаза были полны решимости, и Констанция почувствовала, как воспарило ее сердце – но тут же упало, стоило ей осознать, что вот-вот произойдет.

«Я не могу позволить ему умереть за меня».

– Ксандер, – начала она, пытаясь убрать его с пути, но Ирвин выскользнул из ее хватки.

С выставленным вперед мечом судья шел по проходу, и звук его шагов отскакивал от плитки громким эхом. На левой руке сверкала серебряная рукавица.

– Не смей приближаться, предатель! – закричал Ксандер с поднятыми кулаками.

Судья подошел к полукругу из стульев. Тем временем шесть или семь мужчин в черном окружили Ксандера. Ирвин нанес несколько быстрых и точных ударов, но его одолели и мигом уложили на пол. Чтобы не вскрикнуть, Констанция прижала ладонь к губам – она понимала, что криком ему не поможешь. Она не могла пошевелиться: ей казалось, что тело ее превратилось в камень.

– Прекратите! Хватит! – кричал Уинтон, пытаясь оттащить одного из мужчин от Мастера Меча.

Но его удерживали и не давали приблизиться. Кто-то наступил на подол плаща Уинтона, и он порвался.

Мужчины яростно ударили Ксандера, и алые окровавленные шелковые шарфы тотчас спали с его лица. Он согнулся от боли и сразу получил удары в спину. Констанция почувствовала, как болезненно сжимались ее внутренности, как будто удары наносили ей, а не ее другу. Уинтон продолжал бороться, но судья поднял кулак в рукавице и ударил его прямо по лицу. А затем все стихло, за исключением звуков сапог, колотящих плоть.

Все закончилось очень быстро.

Судья спрятал меч в ножны и потянулся к шее Констанции серебряной перчаткой. Но инстинкты чародейки взяли верх.

«Сражайся, черт тебя побери!»

Констанция подняла руку и осветила зал яркой фиолетовой вспышкой. Пусть без трости она была слабее, но ведь не совсем беззащитной. Судью отбросило назад, и он приземлился на бок в нескольких футах справа от нее.

Подхватив подол тяжелых одежд, Констанция бросилась бежать с помоста к двери. Никто не пытался ее остановить. Она почти не думала о своих действиях. Ее разумом овладело необузданное желание бежать и выжить.

В конце концов, о чем еще можно думать, как не о спасении?

Но вдруг раздался взрыв, и Констанцию отбросило на пол. Перед глазами вспыхнул красный свет, и боль сковала тело. Сначала она подумала, что найдет торчащий из сердца конец стрелы, но ни раны, ни крови нигде не оказалось. За исключением… Констанция подняла руку к лицу, чувствуя теплую струйку крови из носа. Она будто врезалась лицом в невидимую дверь. Голова кружилась, разум мутнел. На фоне звона в ушах мозг вел абсурдный диалог. Констанция не сомневалась в магической природе «стены» – но как это возможно?

«Латная рукавица».

Как только разум прояснился, кусочки головоломки сразу сошлись. Она приказала своим людям обыскать комнаты судьи на наличие магических предметов или даже механизмов. Они ничего не нашли – за исключением абсолютно безобидных часов его деда. В качестве дополнительной меры предосторожности Констанция лично обыскала покои – и ничего не нашла. Но что, если механизм встроен… скажем, в церемониальные доспехи? Он мог находиться в деактивированном виде, поэтому Констанция не нашла его с помощью маски.

«Вот я глупая. Теперь все кончено».

– Среди нас находится маг, – взревел судья, обращаясь к толпе. – Змея в самом сердце Княжеского леса! Как вы все это допустили? Вы, кто клялся в верности Предкам?

Все еще лежа на полу, Констанция неуклюже повернула голову в сторону судьи. Все вокруг кружилось, по подбородку струилась кровь. Он спрятал свою магию: со стороны все выглядело так, будто Констанция споткнулась. В той руке, что была без перчатки, судья держал герцогскую корону.

Доктор Торн предупреждал ее о какой-то хитрости, о некой магии, принадлежащей самому судье… Ее внимание привлекла металлическая рукавица. Неужели где-то на его запястье вращался механизм?

Все люди, кто оказался рядом с Констанцией, отступили назад, и только Уинтон бросился через зал в сторону сестры. Опустившись на колени, он помог ей сесть.

– Констанция, – прошептал Уинтон. На его лице уже начал проявляться синяк от удара судьи. – Констанция, с тобой все в порядке?

С трудом ей удалось сосредоточиться на его темных, как у матери, глазах. Хотя черты герцогини отражались в его лице, Уинтон не был таким, как она. Его глаза наполнились гневными слезами.

– Все нормально, Уинтон, – прошептала Констанция, хотя ее слова были далеки от истины.

Судья приближался, глухо стуча сапогами среди ошеломленного молчания. Уинтон не стал оборачиваться. Вместо этого он вытащил из кармана носовой платок и прижал его к носу сестры. Держа платок, Констанция сморщилась от пульсирующей боли. Белая ткань быстро пропиталась кровью.

Уинтон повернулся к судье.

– Как вы смеете! Моя сестра – герцогиня. Вы не имеете права так обращаться с ней!

– Твоя сестра не герцогиня, – прорычал в ответ судья, отталкивая Уинтона в сторону своей крепкой правой рукой. – Коронация еще не закончена.

По сигналу судьи два стражника подняли Констанцию. Неуклюже стоя на ногах, она уронила платок, и тот приземлился на пол с мокрым шлепком. Несмотря на головную боль, ее разум оставался в полном порядке. Констанция заметила кровь на бело-зеленых одеждах и испорченную вышивку, которую Предки носили веками. А ее перчатка… перчатка соскользнула с руки, обнажив больное место, где металл присоединялся к плоти. Девушка немедленно ее подняла. Слава богам, никто ничего не заметил, и она сможет сохранить свой секрет в тайне.

Судья обратился к собранию во второй раз.

– Констанция Рэтбоун обманула всех вас. – Он перевел взгляд на Мудрецов, и глаза его сузились. – И вы это допустили. Констанция открыла свою предательскую сущность. Она – чародейка и самозванка. А брат ее поддержал все ее злые помыслы, – добавил судья, крепко сжав плечо Уинтона.

Констанция наблюдала, как юноша пытается подавить дрожь.

– А теперь властью, данной мне королем, я провозглашаю смену власти в Княжеском лесу. Правление Рэтбоунов окончено. Многие годы я правил герцогством, будучи судьей. А теперь… – Он надавил на плечо Уинтона, чтобы тот опустился на колени. – Я стану герцогом.

Подняв корону, он надел ее на голову и повернулся к Констанции. С легкой улыбкой он сжал пальцы в латной рукавице и кивнул своей страже.

– Бросьте ее в темницу.

Констанция не понимала, что происходит: ее то ли тащили, то ли несли. В тот момент ей казалось, что она плывет.

Все кончено. Теперь она никогда не отыщет сердце заклинания.

* * *

Несколько часов спустя Констанция сидела в своей камере, слушая, как в лужу на полу капала вода.

Кап.

«Я потерпела неудачу».

Кап.

«Я никогда не найду сердце заклинания».

Кап.

«Я никогда не выполню великую миссию своей судьбы».

Сквозь высокие окна без стекол в сырые камеры сочилось грозовое облако, образуя на полу зеленоватые, ядовитые пятна. Свет мерцал в этих лужах, как дразнящий змеиный язык.

«Как я могла не заметить его рукавицу? Как я могла попасть в ловушку? Как я позволила себя провести?»

Констанция не заглушала в себе магические ощущения. Она чувствовала свою неуправляемую силу, которую приручала долгие годы с помощью дисциплины и учебы. Она чувствовала присутствие Митриса: тонкая, как паутина, нить связывала ее магию с верой и удерживала на месте, привязывая к изменчивому богу, которого она никогда не понимала, но чья сила казалась безоговорочным благом для ее морали.

Исследуя камеру, Констанция ощутила, что на решетку наложено заклятье: красное, горячее и жесткое, как солнечный свет на сухом песчанике. Подобное мог сотворить только человек, который не умел обращаться с магией, а украл ее. Судья. За пределами камеры ее собственные фиолетовые чары так и держали Торна в заключении. Продолжив поиски, она нашла грозовое заклинание. Оно повисло над горой, как необъятная сеть, опутав все вокруг влажными, заряженными электричеством нитями. Настоящий шедевр. Констанция настолько сильно сжала кулаки, что искра магии сама по себе вырвалась из одной руки и отскочила в другую.

«Спокойно».

Она сделала глубокий, дрожащий вдох.

Ксандер лежал без сознания в соседней камере. Его лицо было необычайно бледным, а дыхание стало поверхностным. Констанция знала, что грязные шелка скрывают от глаз его тело, покрытое синяками. Из раны на голове сочилась кровь, придавая волосам темный оттенок. Судья спустил всю свою ненависть на Мастера Меча и его людей. Те, кто остался в живых, томились в камерах. Их не было видно, но они были здесь: иногда до девушки доносились кашель, стон и мучительные вздохи.

Напряжение давило на глаза, но Констанция держалась и не плакала. Мысли вернулись в храм Митриса в те первые годы, когда ее учили цене слез. Хладнокровные лица наблюдали в тайной комнате, как Верховная жрица била ее кнутом. Старые шрамы до сих пор причиняли ей боль.

«Лицо твое скрыто за маской». УДАР ХЛЫСТА.

«Твои эмоции нельзя прочитать». УДАР ХЛЫСТА.

«У тебя нет эмоций». УДАР ХЛЫСТА.

Покачав головой, Констанция постаралась выбросить из головы эти мысли. Сейчас нужно вновь обрести решимость и сосредоточиться на том, как решить проблемы. Но ее кипящий разум не мог сфокусироваться под грузом горького разочарования.

Неужели спустя долгие годы это действительно случилось? Констанция прижала пальцы к вискам, не желая признавать поражение.

В камере напротив молча у стены лежал доктор Торн. С тех пор как несколько часов назад Констанцию посадили под стражу, лекарь так и не поднимался. Грудь его прерывисто вздымалась и опускалась. Спустя некоторое время он все же пошевелился и сел. Констанция заметила внезапный блик. С напряженным от боли лицом Торн прислонился спиной к стене – и тогда блик превратился во вторую рукавицу.

Идентичную той, что носил судья.

«Работа Чатхама, – мрачно подумала она. – Этого нездорового, извращенного сына Хаоса».

– Ты можешь ее снять? – прошептала Констанция, резко нарушив тишину.

– Думаете, я бы уже этого не сделал?

Торн поднял правую руку. В струящемся через окно лунном свете Констанция увидела место, где металл соединялся с плотью. Это была фиолетовая кровоточащая рана.

– Она черпает силы из моей крови, – объяснил Джонс, – и передает другому человеку.

В месте крепления рукавицы Констанция заметила крошечные шестеренки и колесики, которые в настоящее время не работали.

– Механизм оживает, когда судья начинает забирать мои силы.

Торн посмотрел на перчатку собеседницы. Она помнила, что во время сражения лекарь увидел ее левую руку.

– Как насчет вашей?

– Моя работает иначе, – кратко ответила Констанция и перешла к другой теме: – Я обыскала его покои, но ничего не нашла. Когда они надели рукавицу и зачем?

– Этим утром. Сюда ворвались четверо мужчин в однотонной одежде и силой ее натянули. Я пытался сопротивляться, но оказался слишком слаб. Чтобы оправиться от такого количества лекарств, требуется время… – многозначительно заявил Торн.

Констанция не извинилась.

– Я даже не могу теперь пользоваться своей магией, – продолжил лекарь. – Судья ее украл.

Через несколько минут молчания Констанция снова заговорила:

– Почему я все еще жива, доктор Торн?

Он грустно на нее посмотрел.

– Думаю, скоро вы все поймете.

Констанция пробудилась ото сна, полного грома и молний. Голова болела и кружилась. Шея затекла от неудобной позы: девушка не собиралась спать, но долгие ночи в поисках сердца заклинания сделали свое дело. На улице еще не стемнело, и обрывки грозового облака просачивались сквозь высокие зарешеченные окна. Из тумана появлялись зеленые и синие вспышки молний. А за облаком, высоко в небе, Констанция мельком заметила желтый проблеск, который когда-то являлся солнцем.

«Наверное, сейчас полдень».

Сквозь темноту камеры доносился шорох людей, которые пытались уснуть. А откуда-то снизу, из склепов, раздавался другой шум – шуршание старых погребальных одеяний и стук оголенных костей.

Может, ей мерещилось?

В камере напротив доктор Торн снова повернулся спиной. Его дыхание стало медленным и глубоким. Констанция слышала шевеления других заключенных где-то в тюрьме. Она всмотрелась через железные решетки в соседнюю камеру. К ее удивлению, ярко-зеленые глаза Ксандера оказались открыты. Он смотрел на Констанцию с любовью и страхом.

Сердце ее дрогнуло. Она боялась, что он никогда не проснется.

Внезапно Констанция увидела, что ее левая рука слегка обнажилась. Она тотчас прижала к телу неестественно гладкий холодный металл и натянула ткань, чтобы скрыть страшное место соединения.

– Ты так и не сказала мне правду, – произнес Ксандер.

Он был очень бледным и тихим; дыхание оставалось неглубоким, а голос осип.

Констанция покачала головой.

– Констанция, почему ты мне не доверилась?

– Я не лгала, – ответила она.

Констанция подошла ближе к решетке, желая почувствовать тепло его тела. Ее ладони утонули в гнилой соломе по краям камеры, но она этого не заметила.

– Возможно, технически. Но ты солгала во всем, что было важно. Ты рассказала только часть. Только то, что я должен был знать. – Ксандер попытался сесть, но сморщился и упал на локти. – Я для тебя всего лишь союзник… Ты не считаешь меня другом.

Констанция прижалась к решетке, протянула руку и сжала его горячие пальцы. Ксандер попытался приблизиться, но снова сморщился от боли. Дыхание его было тяжелым.

– Перестань, – сказала она, держа его за руку. – Тебе нельзя двигаться.

Внезапно ей стало страшно. Хотя он не истекал кровью и наконец-то очнулся, судья и его свита могли нанести ему внутренние повреждения. Она не была экспертом в области медицины, но было заметно, что у Ксандера была лихорадка. Его дыхание стало тяжелым. Может, сломанное ребро давит ему в легкое?

«Хватит думать. Перестань».

Прислонив голову к холодным влажным решеткам, Констанция закрыла глаза и вздохнула.

– Я здесь из-за грозового облака. Я не хочу сожалений, взаимных обвинений, слез или разбитых сердец. Мне лишь нужно сердце заклинания. – Ее горло сжалось от горечи. – Я искала везде. Я сильный маг, и у меня было все, что необходимо. Но почему-то я не могу его найти. Почему?

– Может, оно больше не в городе? – тихо спросил Ксандер.

– Нет, – возразила она. – Оно должно быть здесь, пока зреет заклинание. Оно так устроено. К тому же из-за карантина никто не покидал город с…

С…

«О, боги».

Констанция встретила в лесу девушку. Чародейку. И помогла ей.

– О… Проклятье… Ксандер! Это Хранительница склепов! Сердце заклинания у той девушки!

Констанция засмеялась, и этот странный грустный смех заполнил собой каменную камеру. Но вскоре она стихла.

– И как теперь мне ее искать?

Тишина. Пока мысли кружили в голове, Констанция стояла на месте, прижав голову к холодным решеткам.

Внезапно Ксандер заговорил нежным, тихим голосом, сжав ее руку:

– Констанция, я знаю, у тебя все получится. Ты особенная. Для всех… и для меня. Ты всегда была для меня единственной. Всегда! Пусть я никогда об этом не говорил. Ты ведь это чувствуешь? У меня никогда не было никого другого. Как я могу тебя не любить?

На глаза Констанции навернулись слезы, и она моргнула, чтобы не заплакать. Как бы она хотела быть тем человеком, кем он ее считал.

– Жаль, что это не взаимно.

– Я… – Слова так и встали в горле. – Ксандер, я…

«Разве теперь я способна на любовь?»

– Не отчаивайся, Констанция. Ты проделала такой длинный путь. И теперь придется поработать… с тем, что есть. – Слова доносились короткими, болезненными обрывками.

Наконец Констанция подняла голову. В полутьме она заметила смертельную бледность Ксандера.

– Ксандер? С тобой все будет хорошо?

– Не беспокойся обо мне. Ты знаешь, как уничтожить заклинание. – Он начал хрипеть. – И теперь ты поняла, у кого находится сердце. Это ведь много значит? Констанция, которую я знаю, никогда бы не сдалась… Несмотря ни на что.

Еще одна слеза скатилась по ее щеке.

– Ксандер…

– Не сдавайся, Констанция.

Она прижалась к решетке, ненавидя холодный металл, ограждающий ее от Ксандера. Подняв его руку, Констанция прижала ее к своим губам.

17

Испытание

С первыми лучами солнца Эмрис открыл дверь Священного Собора. Лина вошла в зал, который, казалось, мог целиком вместить Нижний город Княжеского леса. Высоко наверху через стеклянный потолок пробивался золотой солнечный свет. Лина обомлела.

– О… – промолвила она, глядя на преломляющееся в воздухе свечение.

Цветные вспышки мерцали в солнечных лучах – розовые, синие, красные, фиолетовые.

«Это точно не стекло. По крайней мере не везде. Это хрусталь».

Голова кружилась от масштабов и невероятно огромного расстояния между ней и потолком. Бабочка дрожала в ее кармане, как будто хотела улететь, но Лина нежно успокоила ее рукой. Эмрис просил оставить ее в комнате, но Лина не могла этого сделать – она чувствовала ответственность за это существо, потому что оживила его силой своих чар.

Зал был заставлен рядами простых светлых деревянных скамеек с высокими спинками, расположенных огромным полукругом. Длинные кремовые знамена свисали со стеклянного потолка, образуя лужи из холодных теней. Непонятно откуда дул легкий ветерок, шевеля тени, как листья деревьев.

Эмрис повел Лину вперед, пока она жадно осматривала зал. На скамейках сидели люди в ярких одеждах. От этого зрелища у нее перехватило дыхание: она никогда не видела такого количества людей и расцветок.

В зале стоял гул. Он напоминал раскаты грома или шум колес тяжелой кареты.

«Шепот тысяч людей», – подумала Лина, сопротивляясь желанию закрыть уши и свернуться калачиком.

Все присутствующие смотрели на нее, но вместо привычного инстинкта потянуться к капюшону Лина выпрямилась, расправила плечи и спокойно встречала их взгляды. Постепенно гул стих, и тогда, друг за другом, члены Совета устремили свои взоры на прибывших людей.

Лина и Эмрис подошли к центру зала, где были подготовлены два маленьких стола.

Воцарилась тишина. В десяти шагах от Лины, позади двух столов, стояла длинная светлая деревянная скамья. На ней сидели восемь человек, одежда каждого из которых имела определенный цвет. Она узнала Первого Охотника, который сидел в сером облачении и бросал на нее оценивающие взгляды.

«По главе от каждого храма, – подумала Лина, быстро перечисляя их в голове. – Но ведь их девять, а не восемь».

Тогда она поняла, что пустое место принадлежало храму Митриса.

В центре восседала пожилая женщина, одетая в белые одеяния, и внимательно смотрела на Лину.

«Старейшина».

Лине казалось, что она вновь очутилась в Княжеском лесу. Она будто стояла на суде перед Мудрецами, пока синеглазый судья сверлил ее взглядом.

Эмрис заговорил спокойным и уверенным голосом, который громко раздавался в огромном зале.

– Меня зовут Эмрис Локлейд. Я Третий Охотник храма Фола. – Он поклонился перед высоким столом. – Моя спутница, как вы уже слышали, – Дикая. Имя ее Лина Грей, и она уроженка Княжеского леса.

Лина почувствовала, как храбрость ее начала увядать под пристальным вниманием сотен людей. Сейчас она бы уже не отказалась от капюшона. Лина сопротивлялась желанию прикрыть родимое пятно ладонью, сбежать в темноту и стать тем человеком, которым когда-то была. Пусть она бы и стала незаметной и никому не нужной, но зато ей ничего бы не угрожало.

«Я больше не тот человек», – подумала она, стиснув кулаки.

Фигуры за столом что-то бормотали, хмуро переглядываясь.

Эмрис прочистил горло.

– По моему мнению, Лина сделала невероятный прогресс…

– Спасибо, Охотник, за вводную часть. Но я не спрашивала вашего мнения. – На лице Старейшины не отразилось никаких эмоций, несмотря на резкость ее слов.

Лина посмотрела на Эмриса. Его взгляд был прикован к полу, а челюсть сильно сжата. Она еще никогда не видела его таким взволнованным. Женщина в белом обратилась к Лине:.

– Добро пожаловать в Священный Собор, – поприветствовала Старейшина, и голос ее эхом разлетелся по залу. – Вы стоите перед наивысшим магическим собранием на земле. Меня зовут Старейшина Аурис, а мои коллеги являются главами своих храмов. Не пытайтесь мне лгать, потому что я вижу неправду так же ясно, как черные тени от солнца. Все понятно?

Лина кивнула.

– Ваша ситуация необычна. Первый Охотник описал свои трудности в определении вашего храма и вашу последующую борьбу во время «Воссоединения». Третий Охотник Локлейд ввел вас в базовый курс обучения, а теперь вам предстоит пройти испытание перед Святым Советом. – Встав со своего места, Аурис обошла стол.

Лина заметила, что глубокие морщины пролегли вокруг ее рта, а темно-желтые глаза, оттенка осенних листьев, были полны решимости.

– Ваше испытание будет проходить в три этапа, во время которых мы сможем понять, правильно ли вы контролируете силы. Каждая стадия олицетворяет три основных навыка мага: силу, ловкость и реакцию. В случае прохождения теста вы больше не будете считаться Дикой, а будете приняты в храмы на обучение. Все понятно?

Лина снова кивнула, чувствуя, как холод накатил на нее, а кровь отлила от лица.

– Хорошо, тогда приступим.

Из задней части зала помощники вынесли несколько предметов и положили их на два стола перед главами храмов. На первом столе стоял стеклянный шар, достаточно большой, чтобы вместить внутри маленького ребенка. На втором столе – лист бумаги и деревянное бревно в каменной чаше. Третье испытание – сражение. Сомнений не возникало, поскольку женщина в красном уже стояла наготове.

– Ваше первое испытание, – начала Старейшина Аурис, встав позади стола со стеклянным шаром. – Заполните сферу магией, но так, чтобы не разбить. Это задание продемонстрирует природу вашей силы и ваши базовые способности контролировать действия. Приступайте.

Лина бросила взгляд на Эмриса, и тот ободряюще кивнул. В его глазах читалась поддержка.

Она практиковала подобную технику уже несколько раз. Лина медленно подошла к столу и дотронулась пальцем до прохладного гладкого стекла. Закрыв глаза, она стала аккуратно взывать к своим силам. Лина почувствовала, что сегодня ее силы благосклонно находились возле кончиков пальцев. Открыв глаза, Лина увидела, как сфера в считаные секунды наполнилась серым облаком. Не раздумывая, она сразу убрала руку. Облако внутри шара засверкало синими молниями, и Лина подпрыгнула от неожиданности.

Каждый раз, когда она взывала к своим силам, ей казалось, что магия становилась все мощнее.

Наблюдающие волшебники начали что-то бормотать, и Лина ждала, когда восемь глав закончат свое совещание. Сглотнув, она посмотрела на свои руки.

Старейшина встала. Лина ожидала, что Аурис сообщит результат испытания, но та лишь сказала:

– Второе испытание – простое заклинание. Вы найдете все необходимое на этом столе. Это задание продемонстрирует вашу ловкость и способность подгонять свою магию к требованиям, не всегда сопоставимым c характером сил. Приступайте, когда будете готовы.

Лина подошла ко второму столу, и ее сердце забилось с неистовой силой. Она прочитала текст, но слова так и плыли перед глазами. Только прочитав во второй раз, она поняла, что это действительно заклинание, с помощью которого нужно было поджечь бревно. Положив руку на бревно, Лина заметила, как дрожали ее пальцы. Дерево казалось сухим и ломким под ее кожей.

– Силой Фола я приказываю тебе загореться.

Лина сразу ощутила свои силы: холодный, сырой вихрь отреагировал где-то под грудью. Она подозревала, что заклинание выбрано нарочно, потому что ей оно казалось трудным. Лина исследовала свою магию, пытаясь понять, как зажечь бревно. Как можно хоть что-то поджечь с помощью облака? Но вдруг Лина почувствовала теплую искру.

– Я приказываю тебе загореться, – снова произнесла она.

Борясь с заклинанием, Лина ощущала на себе тяжелые взгляды судей.

«Давай… Сделай это…»

– Я приказываю тебе загореться, – сказала она громче и направила силу в сторону бревна… и…

Ей казалось, будто время остановилось. Она нахмурилась, воззвала глубже к своим силам… Но вдруг что-то вспыхнуло в ладони, похожее на электрический удар. Бревно загорелось настолько быстро, что ей пришлось убрать руку от жара огня.

Лина с облегчением выдохнула. Эмрис улыбался, стоя неподалеку.

Старейшина Аурис снова поднялась с абсолютно бесстрастным лицом.

– Теперь мы проверим вашу реакцию: защитите себя от нападения и постарайтесь нанести ответный удар. Иоланта?

Волшебница в красном одеянии вышла вперед и поклонилась.

– Приготовьтесь.

Лина и Иоланта встали в боевую стойку в нескольких футах друг от друга. Несмотря на нервозность, Лина знала, что умеет сражаться. Поединок не казался ей таким сложным, как заклинания. В боевом ремесле нужны лишь стремление и страсть. Стремление и страсть. Иоланта стояла профессионально сдержанно, почти скучающе.

Старейшина Аурис снова заговорила:

– Первый, кто попадет в цель, выигрывает бой. Начинайте.

Из ладони соперницы тут же вырвалась красная искра, но Лина отпрыгнула в сторону и нанесла свой удар. Серое облако пролетело в воздухе так быстро, что Иоланта едва успела среагировать, выставив красную стену. Очевидно, она удивилась атаке. Среди зрителей послышался ропот. Немедля Лина создала еще один шар из пара и бросила его в Иоланту. Та увернулась с широкими от удивления глазами. Следующей напала Иоланта, но Лина отразила ее удар, а затем и второй. Теперь девушка не выглядела такой самодовольной. Отклонив третью атаку, Лина ловко выпустила стрелу пара, которая ударила Иоланту в плечо, застав ее врасплох.

– Ауч, – воскликнула соперница, потирая руку.

Зал оживился удивленными вздохами и даже аплодисментами.

Радуясь победе, Лина встретилась глазами с Эмрисом. Судя по его широкой улыбке, она прошла испытание. По-настоящему. В надежде девушка повернулась к Старейшине Аурис, но встретила лишь каменное, безэмоциональное лицо.

– Подойдите сюда, – позвала Старейшина.

Лина приблизилась, и тогда Аурис молниеносно, словно змея, схватила ее за подбородок и заглянула в глаза. Лина попыталась отстраниться, но хватка женщины оказалась крепкой. Ногти ее болезненно впивались в нежные щеки девушки.

Эмрис вышел вперед и обратился сердитым тоном:

– Старейшина…

Аурис моргнула, и Эмрис застыл на месте, как будто остановленный невидимой рукой. А та снова взглянула на Лину.

– Я кое-что вижу… – прошептала женщина. – Тень? Туман?

Было больно. Давление в глазах усиливалось. Лине казалось, что голова вот-вот взорвется, а пульс оглушит ее. Шум в зале превратился в гул, но вдруг над всем этим гулом раздался громкий крик:

– Прекратите это!

Эмрис поднялся на ноги. Лина вырвалась из хватки Аурис с колотящимся от ужаса сердцем и горящими щеками. Она бросилась назад, но маги в красных одеждах тотчас преградили ей путь к выходу. В зале начался переполох. Эмрис подошел к Лине и встал между ней и Старейшиной.

– Вы обещали этого не делать, – напомнил он, яростно глядя на восьмерых глав храмов. – Вы обещали никогда не поступать с Дикими, как поступили со мной! Она прошла испытание! Она не какой-то преступник на суде!

– Отойдите, Охотник. – Первый Охотник поднялся со своего места. Его доброе лицо нахмурилось. – Мы не можем допускать подобного поведения, даже несмотря на ваши личные планы. Я могу заверить, что Старейшина, как и Совет, не намерена причинять вред этой девушке. Мы лишь делаем то, что необходимо.

– Сэр, я…

– Соблюдайте тишину! Иначе вы будете удалены! – предупредил Первый Охотник.

– Порядок! – Стройная молодая женщина в роскошном синем шелковом платье встала с места. – Соблюдайте порядок! Вы находитесь в Священном Соборе!

Ропот стих.

Эмрис хотел настоять на своем, но Лина коснулась его руки, предупреждая, чтобы он замолчал. Она должна пройти этот тест, чтобы защититься от Чатхама. Ей нужно получить одобрение Старейшины.

– Чего вы от меня хотите? – спросила Лина у Аурис.

– Вы доказали, что контролируете силы… Но они кажутся мне необычными. – Старейшина взглянула на шар с облаком, которое начало истончаться ввиду угасающей энергии. – Чтобы знать наверняка, мне нужно заглянуть внутрь и узнать истинную природу ваших сил, – объяснила Аурис, понизив голос. – Если все хорошо, то вам нечего бояться. Идите сюда, Лина. Если вы не тронуты Хаосом, я быстро это выясню.

Лина бросила взгляд на Эмриса. Хотя он и кивнул, его вгляд все равно был полон беспокойства. Но выбора не оставалось. Лина подошла к Аурис, и та подняла руку.

– Расслабьтесь, – попросила она, нежно коснувшись брови девушки.

Сначала в глазах Лины вспыхнуло белое свечение, почти невидимое в струящемся сквозь стеклянный купол солнечном свете. Оно напоминало яркую свечу, лампу или огонь, весело горящий в камине. Медленно свет начал проясняться. И теперь он превратился в Полярную звезду ясной ночью, полумесяц, полную луну или первые лучи утреннего солнца. Когда свечение стало слишком ярким, в голове Лины прогремел цветной взрыв. Она пыталась закрыть глаза, но обнаружила, что не могла сомкнуть веки, поскольку Аурис наклонилась к ней, чтобы заглянуть ей прямо в душу сквозь яркий свет.

– Вот оно, – прошептала Аурис. – Там что-то есть… Где-то в самых глубинах скрывается тень.

– Подождите… – промолвила Лина, и слезы покатились из ее глаз.

Но Старейшина продолжала свои поиски. Свет проникал в ее голову, словно кислота. Дискомфорт превратился в боль, жжение в глазах нарастало до пульсирующей агонии. Нос наполнился запахом серы… или даже гари. Лина пыталась закричать, отстраниться от равнодушного женского лица и озадаченного взгляда. Адские муки разрывали разум, но тело отказывалось шевелиться. Лина ничего вокруг не видела: собор был поглощен светом…

…И она снова вернулась туда, откуда начала свой путь. Проходы под замком были темными и запутанными. Лина шла быстро, громко дыша. Она боялась. Кто-то медленно и целенаправленно следовал за ней по пятам. Шаги становились все быстрее. Крепко сжимая бабочку, Лина шла на ощупь вдоль стен, стараясь сохранять равновесие.

Мерцающее грозовое облако, словно кошка, кралось возле ее ног.

«Это невозможно. Грозовое облако никогда не спускается под землю».

И все же оно оказалось здесь.

Во вспышках молнии она увидела ниши с Предками. Их имена были скрыты под густым слоем пыли и паутины. В тишине раздался удар грома.

– Какой смысл убегать? – послышался резкий, жестокий голос. – Это бесполезно. Я все равно получу то, что мне принадлежит.

Вспышка молнии отбросила страшные тени на извилистый проход, и Лина бросилась бежать.

– Виго! – звала она хриплым голосом. – Виго!

Но Лина забыла, что Виго мертв. Он больше не мог ей помочь.

Никто не мог.

Она не узнавала эту часть склепов. Она потерялась.

Свернув за угол, Лина оказалась в просторном зале, где Предки лежали поверх саркофагов, сверкая блестящими глазами. Здесь грозовое облако стало гуще, и тогда с чувством благодарности она спряталась в туман. В темноте раздался еще один раскат грома, похожий на стон. Лина продолжала бежать, но шаги ее настигали. Спрятавшись за гробницей, она прижала к груди свою бабочку.

– Ты не сможешь от меня спрятаться, – где-то неподалеку послышался голос.

Шаги оказались так близко, что Лина отчетливо слышала стук подошвы и шуршание одежд по пыльному полу. Лина дрожала, обнимая колени. Ей казалось, что она снова стала ребенком. Но с закрытыми глазами ничего не менялось: грозовое облако кружило даже под веками.

И вдруг среди ворчания грома раздался другой голос:

– Та, кто распускает нити облака, ткет из них бурю.

Лина очнулась на полу Священного Собора, лежа в руках Эмриса. Яркий свет струился сквозь стеклянный потолок и хрустальный купол. Она вся промокла насквозь от пота, а голову будто набили ватой. Во рту пересохло.

– Лина, с тобой все в порядке? – спросил Эмрис.

Она кивнула и подняла руку к липкому лбу. Голова не переставала кружиться.

– Мне снился странный сон.

Медленно сев, Лина осознала, что зал опустел, и на белых скамейках уже никого нет. Эмрис подал ей высокий стакан с водой, и Лина жадно накинулась на питье. Теперь тишина вызывала умиротворение, а свет стал мягким.

– Как долго я была без сознания?

– Около тридцати минут. – Эмрис оглянулся. – Старейшине не стоило этого делать. Все могло оказаться намного хуже.

Несмотря на шепот, гнев в голосе Эмриса слышался отчетливо.

Остатки сна уже исчезали. Напряжение в плечах и шее спадало, а кулаки медленно разжимались, оставляя на коже красные, болезненные отпечатки ногтей. Что с ней произошло? Лина помнила только бабочку в руке и странные слова, сказанные голосом грома: Та, кто распускает нити облака, ткет из них бурю.

Что это значит? И кто это сказал?

Эмрис протянул Лине руку, и она неуверенно поднялась на ноги. Теперь она увидела, что Старейшина Аурис до сих пор стояла напротив стола. Семь глав храмов ушли. Старейшина начала разговор без преамбулы.

– Ваша сила… весьма необычна. Нет сомнений, что она содержит своего рода темноту – некие ее свойства, которые относятся к запретному волшебству, – сказала она резким, холодным голосом. – И все же… ввиду успешно пройденного испытания и дальнейшего обсуждения результатов с семью главами в настоящее время я не могу найти оснований для отказа в доступе к храмам.

Судя по откровенной сдержанности в голосе, Лина поняла, что Аурис всеми силами искала причину, чтобы не пустить ее туда.

– Вы начнете обучение в храме Фола под надзором Третьего Охотника. Через год вам придется пройти испытание еще раз.

Лина не совсем поняла смысл слов Аурис.

– Вы хотите сказать… что я не Дикая? Я… прошла? – Она повернулась к Эмрису. – Я ведь прошла?

– Не совсем, – спокойно ответил Охотник. – Но тебе разрешили остаться и проявить себя.

Совсем растерявшись, Лина уставилась в пол.

Она справилась с заклинанием, победила в бою… Чего еще от нее хотели?

Лина взглянула на Старейшину, которая собралась уходить.

– Скажите мне, что именно вы увидели в моей душе?

Глаза Аурис вспыхнули.

– Это не вам спрашивать.

– Прошу вас, – настаивала Лина. – Мне нужно знать, что со мной не так!

Старейшина перевела взгляд на Эмриса.

– Охотник, возьмите своего новичка и уходите. Я не собираюсь разговаривать в таком тоне.

– Пойдем, Лина, – позвал Эмрис, уводя ее к дверям.

Выйдя на улицу, она прищурилась от солнечного света. Ее тошнило; она едва стояла на ногах. Ей было трудно поверить в то, что только что произошло.

– Все не так плохо, Лина. Даже новичкам храм предоставляет необходимую юридическую защиту, – сказал Эмрис. – Я понимаю, мы ждали не совсем такого результата…

– Да не в этом дело, – ответила она, качая головой. – Все дело в том сне, который я видела. Когда я очнулась, я вспомнила голос и его слова.

– Что он сказал?

– Та, кто распускает нити облака, ткет из них бурю.

– Бурю? – задумчиво переспросил Охотник.

Спускаясь по ступенькам, они вдруг замерли. Что-то вокруг изменилось. Широкая улица перед собором казалась необычайно пустой и тихой, хотя рыночные прилавки все еще работали, а запахи жареных орехов и цукатов подслащивали воздух. Внезапно группа мужчин вышла из тени прилавка возле входа в Собор. Идущий впереди человек с ног до головы был одет в белую парчу. Его окружали восемь или девять стражников в дворцовых черно-белых одеждах.

Сердце Лины екнуло. Она бросилась назад к Священному Собору, но споткнулась на ступеньках и тяжело приземлилась на копчик. Мужчиной в белой парче был лорд Чатхам, и сейчас он приближался к ней, пыша гневом.

«Вот он и очнулся, – встревоженно подумала Лина. – Теперь придется отвечать за содеянное».

На нем не было и намека на ранения, однако Чатхам всем видом показывал желание отомстить.

Эмрис мгновенно оказался рядом и помог подняться Лине на ноги. Она заметила, как ожесточилось его лицо, когда он понял, что происходит.

Лина выпрямилась.

– Отдай ее мне, Охотник, – потребовал Чатхам.

Эмрис покачал головой.

– Она не моя, чтобы ее отдавать.

– Я не пойду с вами, – заявила Лина.

Она касалась бабочки в кармане, отчего становилась храбрее. Крылья существа запорхали от прикосновения.

– Эта девушка разрушила мою собственность, – прорычал лорд Чатхам Эмрису. – Ты себе представляешь, сколько она мне задолжала? Король выдал ордер на ее арест. – Чатхам протянул листок бумаги с большой красной печатью. – Отдай ее мне.

Стражники двинулись вперед, чтобы окружить пару.

– Лина – новая служительница храма Фола, и чтобы ее забрать, тебе придется обращаться к Совету, – решительно заявил Эмрис.

Однако люди Чатхама не слушали. Вместо этого они плотно окружили Эмриса и Лину.

– Нам пора уходить, – объявила Лина, взглянув на Священный Собор.

Однако вряд ли те несколько человек, что остались внутри, интересовались происходящей на пороге перебранкой.

– Просить Совет? Я? – насмешливо спросил Чатхам.

И тогда Лине показалось, что она мельком заметила черную вспышку в его серых глазах. Холод мгновенно сковал ее тело.

– Сначала моя проклятая ученица убегает с самым ценным предметом в моей коллекции. Потом эта маленькая воровка отказывается продавать мне то, что по праву принадлежит мне. Мало того, она еще и настраивает против меня моих же созданий и чуть не убивает своей Дикой магией. Теперь мне придется уничтожить всю коллекцию. Ты отдаешь себе отчет, во сколько обойдется замена товара?

Стражники пропустили Чатхама вперед и создали за его спиной плотную стену.

– А ты говоришь «просить Совет».

Не поднимая рук, Чатхам широко раскрыл ладони. Воздух затрещал, и с внезапным свистом его руки вспыхнули красной энергией, распыляющей искры между пальцами.

– Придется возместить мне убытки.

– Убирайся, Чатхам, или на этот раз я убью тебя, – потребовала Лина с ложной бравадой и встала в боевую стойку.

Призвав свою силу, Лина ощутила прилив магии. Но она крепко удерживала ее под кожей, как учили. Сердце билось с неистовой скоростью. Охотник, стоя возле своей подопечной, тоже поднял ладони. Вокруг пальцев появилась рябь, а из тела вырвались потоки серой энергии, призрачные, как звездный свет.

– Вы серьезно надеетесь меня одолеть? – рассмеялся Чатхам.

Яркий гудящий заряд магии, окружающий ладони, поднялся выше по рукам и засиял в разы ярче.

В одну секунду сила Чатхама лишила Лину воздуха. Теперь, чтобы посмотреть на мага, ей пришлось прищуриться. Однако стоило поднять глаза, как она сразу заметила отчетливую черную вспышку.

– Эмрис, его глаза!

– Он заражен Хаосом, – тихо произнес Эмрис. – Как я и подозревал.

– Хаос – самая мощная, чистейшая форма магии, – начал Чатхам странным, искаженным голосом. – И я знаю, как его подчинять. Продемонстрировать?

Но первый удар нанес Эмрис, устремив в живот Чатхама луч серого света. Маг согнулся от боли, но ответил на удар всплеском яркой желтой энергии. Ловко увернувшись, Эмрис отразил атаку воздушной спиралью, которая попала в стражника, крадущегося позади Лины. Мужчина рухнул на землю с мертвенно-бледным лицом. Свита Чатхама замешкалась. Маг напал во второй раз, но Эмрис вновь увернулся. Согнув ладонь, он выпустил очередную спираль серебряного света под ноги Чатхама. Тот споткнулся, но удержался на ногах: этого недостаточно. Следующая атака пришлась Эмрису в грудь. Охотник пошатнулся в очевидном изумлении, едва сохранив равновесие, и в конечном счете упал на колено.

– Эмрис! – закричала Лина.

Сражение прошло за считаные секунды, переместив всех участников дальше от Собора. Лина бросилась к Охотнику, одновременно бросив Чатхаму в голову облачный шар. Добравшись до Эмриса, она закинула его руку на свое плечо и начала подниматься по ступенькам в Священный Собор.

– Помогите! Помогите! – звала Лина на помощь.

Она успела подняться лишь до середины, как вдруг почувствовала жгучую силу, замкнувшуюся вокруг своей лодыжки. Ее дернуло назад, и она сильно ударилась ногой о камень, разодрав голень. Эмрис упал рядом. Не медля, Чатхам перевернул Лину, схватил руками и начал душить. Его пальцы были крепкими и холодными, а ступенька сильно впивалась в затылок. Перед глазами вдруг промелькнул образ змея: его зловещие глаза, равнодушно наблюдающие за ее смертью. Лицо Чатхама стало страшным, искаженным яростью.

Лина жаждала воздуха, но вместо кислорода получала лишь жар и свет. Она пыталась двигаться, но волшебство мага связало ее. Кожа горела от яркой, шипящей желтой энергии, которая сковала ее, словно могила.

– Теперь я покажу тебе, что на самом деле значит сила, – заявил он.

Глаза его окутала черная пелена, а на лице застыла улыбка. Он казался странно невозмутимым.

Лина тем временем отчаянно взывала к своей магии в поисках выхода.

И… кое-что нашла. Что-то, что чувствовала раньше и даже использовала, но никогда не понимала. Виток темноты в холодном пламени, который потрескивал глубоко внутри, пульсируя силой…

«Что-то наподобие сердца», – подумала Лина.

Пытаясь вытащить из себя магию, она всей душой молилась о чуде.

Лина задыхалась. В тот момент она находилась в двух местах. Фактически она была снаружи Святого Собора в солнечный зимний день, глядя в зараженные Хаосом глаза Чатхама, но мысленно она пребывала в Княжеском лесу, где на поляне за городскими стенами спали три мертвеца.

Реальный мир угасал вместе с солнечным светом, холодом и жестокими руками на ее горле. Внезапно Лина почувствовала резкий рывок в месте под грудью. Это чувство напоминало борьбу, как будто что-то отчаянно пыталось вырваться на свободу. В лесу стрела Охотника связала ее ладони в молитве, сдержав ее силу. Но сейчас Охотник медленно умирал в темноте. В момент ясности она поняла, что нужно делать. Раскинув руки, Лина закричала от взорвавшейся, словно раскат грома, боли. Кровь и буря освободились от оков. Лина подняла руки к небу, и с ее криком сила поднялась из глубин, полностью окутав ее. Реальный мир вернулся.

Лина сжала кулаки. Грозовые облака вырвались из ее пальцев и изо рта, грохоча над стеклянным куполом Собора. В полном замешательстве Чатхам отшатнулся. Ощущая знакомую холодную энергию, Лина вплела облака в небо, а затем вызвала дождь. На иссохшие губы упали первые капли дождя. А затем сверкнула молния.

«Нанеси удар», – подумала она.

Буря мгновенно отреагировала на команду. Огромная молния пронеслась по небу, отражаясь в затемненном стекле Священного Собора.

Чатхам упал. Лина услышала его крики и почувствовала запах опаленной плоти. Бабочка вырвалась из кармана и кружила вокруг головы девушки, будто радуясь высвободившейся силе.

В ушах стоял звон, и Лина с изумлением наблюдала за происходящим. Под облаками сгустилась тьма. Руки девушки стали мокрыми и горячими; горло болело, а нос наполнился запахом едкого дыма. Лил дождь. Кто-то резко потащил ее наверх, и Лина, спотыкаясь, последовала за ним. Ей казалось, что ступеньки уходили из-под ног.

– Лина, пойдем! Нужно бежать!

Голова перестала кружиться, и она позволила Эмрису увести ее прочь. Несмотря на кровь, лицо Охотника по-прежнему было полно решимости. Лина обернулась. Бледный Чатхам лежал на земле. Его одежда обгорела, а волосы опалились. Из носа текла кровь, невероятно красная на фоне серебристо-бледной кожи.

«Его ударила молния».

Стража спешила на помощь, в то время как изумленные зрители собрались за стеклянными стенами Священного Собора. Где-то неподалеку кричали девушки, пока остальные смотрели на бурлящее облаками небо.

– Лина, послушай меня. – Эмрис взял ее лицо в ладони и заставил посмотреть на себя. – Как только они поймут, что произошло, тебя объявят Радикалом и убийцей. Они убьют тебя, Лина. Тебе нужно бежать.

«Убийца?»

Лина подняла взгляд в небо, позволив дождю омыть щеки. Бабочка тем временем успокоилась и спряталась в ее волосах.

– Я убила двух человек, – прошептала она.

Но Эмрис лишь потянул ее за руку.

– Пойдем!

И внезапно осознание произошедшего нахлынуло на нее. Они на полной скорости летели вниз по ступенькам. Несколько бледнолицых стражников повалились, как оловянные солдатики, когда Эмрис взмахнул рукой, чтобы сбить их с ног.

Вместе они забежали за угол Священного Собора и бросились по маленькой улочке к храму Фола. Лина сразу вспомнила, как бежала по Княжескому лесу, когда собаки мчались за ней, жаждая крови. Она вспомнила, какую благодать ощутила, когда Эмрис взял ее за руку. Теперь Лина слышала преследование людей, крики и топот копыт.

– Сюда! – позвал Эмрис, таща ее за угол.

Они устремились вниз по узкой улице, затем быстро повернули налево, а затем направо. Снова налево, снова направо. Улицы стали тише, беднее. Здесь находились жилые дома. Жирные капли дождя тяжело и горячо падали на булыжники, словно слезы ярости. Еще около минуты они продолжали бежать по прямой дороге, но звуки преследования стихли. Эмрис потащил ее за собой в едва заметный крошечный переулок. Полуосвещенные улицы были скользкими и блестящими. В конце аллеи перед ними выросли высокие деревянные ворота. Эмрис их перепрыгнул, Лина перелезла следом. Охотник помог ей спуститься на другую сторону в сад. Руки болели от порезов. Внезапно на другой стороне улицы раздался топот копыт.

– Скорее, – звал Эмрис, ведя ее через один сад в другой.

Сапоги Лины перепачкались грязью из промокших цветочных клумб, а одежда насквозь промокла. В зданиях мерцал слабый свет от огня и ламп, который казался Лине другим измерением. Дорога пошла в гору, и они снова вышли на улицу.

Лина поняла, что они направлялись на восток из города и теперь добрались до запутанных улиц, которые издалека напоминали кружево на одном из семи холмов. Эмрис бросился влево по темной аллее, таща за собой Лину. Наконец дождь стих, и красноватое болезненное солнце выглянуло сквозь изморозь.

– Спрячься здесь, – велел Эмрис. – А я пока их отвлеку.

– Эмрис! Нет! Это слишком опасно! А если они тебя поймают?

«Ведь он не виноват, – думала она. – Я не могу позволить ему отвечать за последствия, как это вышло с Виго».

– Кроме того, звуков преследования больше не слышно… Разве не безопаснее держаться вместе?

– Все не так просто, Лина. Смотри. – Охотник указал наверх.

Безусловно, она заметила в небе всадников. Некоторые из них находились всего в нескольких улицах от них.

– Они будут прочесывать город до самой темноты. Если я смогу увести их отсюда, мы до рассвета будем в безопасности.

Лина колебалась. Да, в его словах был здравый смысл, но она отказывалась его принимать.

– Я…

Эмрис покачал головой.

– Просто спрячься. Я найду тебя. Пожалуйста, сделай на этот раз так, как я велю. Оставайся здесь до наступления ночи. Я обещаю, что вернусь.

И прежде чем уйти, он мимолетно прижался своими губами к ее. Это произошло так быстро, что Лина задумалась, не показалось ли ей. Она прижала руку к губам, словно желая удержать призрак его поцелуя.

Лина сидела в проходе на тихой разрушенной улице, где ее оставил Эмрис. Повсюду виднелись разбитые окна и брошенные газеты. В воздухе стоял зловонный запах одичавших животных. Она прислонилась к самой темной стене в конце улицы, прижав колени к груди. Девушка ждала уже несколько часов: на улице стемнело, и луч лунного света осветил мусор на входе в переулок.

Здешние дома когда-то были величественными, с парадными дверьми и широкими лестницами. Но теперь они постарели: кирпичи осыпались, а в окна проник плющ. На небо взошла луна, и ночь стихла. Единственный звук, который часами доносился до нее – далекое шарканье пьяницы.

Соленые слезы струились по щекам, пока Лина думала о судьбе Эмриса. Бабочка села на ее колено и сочувственно заглянула в глаза девушки.

– Он обещал вернуться, – прошептала Лина. – Но уже прошло несколько часов. Что, если его поймали?

Она опустила голову, и бабочка тут же заползла в волосы. Лина ощутила тепло ее тельца на своей голове и биение волшебного сердца, стучащего в унисон вместе с человеческим. Лина решила подождать до рассвета. Если Эмрис не вернется, ей придется самостоятельно бежать из города.

Но что потом? Лина попыталась вспомнить все, что знала о Валорианском континенте. На западе находился Княжеский лес, на севере – Пустошь, на востоке – торговые порты и военные посты. Но юг… Эмрис говорил, что это дикие, чужеземные острова. Возможно, там ей удастся спрятаться и исчезнуть.

«Неужели я хочу исчезнуть?»

Лина покачала головой. Наконец она почувствовала себя собой. Разве она готова от всего отказаться?

18

Истина

Констанция проснулась вечером, так и не выпустив руку Ксандера. Он спал, но его лицо по-прежнему оставалось мертвенно-бледным. Дневной свет померк, и по стенам замка прямо в ее камеру струился дождь.

– Ты ведь лекарь, – обратилась Констанция к Торну. – Что случилось с лордом Ирвином?

– Без осмотра трудно утверждать, но подозреваю, у него внутреннее кровотечение. Я не раз сталкивался с подобными случаями.

Подозрения Констанции оправдались.

– И что это значит? – тихо спросила она.

– Вы хотите знать, каковы шансы? Я удивлюсь, если он протянет до утра.

– Не говори так, – отрезала Констанция, запустив руку в распущенные волосы, где почти не осталось шпилек.

– Горькая правда – все еще правда, – спокойно ответил Торн.

Лекарь лег на солому и отвернулся к стене, сжимая руку так, будто латная рукавица причиняла ему боль.

Констанция обратила внимание на еду, которую принесли несколько часов назад: отвратительный черствый хлеб и тошнотворную по вкусу воду. Но чтобы сохранить силы, ей пришлось поесть. Под окном образовалась лужа – результат бегущего по стенам дождя. И тут ее осенило. Если девушка из Княжеского леса последовала указаниям, то она должна была встретиться с Эмрисом. А если встреча состоялась, то он забрал ее в Город Королей. Но как отправить ему послание…

Взгляд Констанции упал на лужу. Хотя свет уже померк, пока еще его хватало.

Несмотря на опасность, она все же решила попробовать. Без волшебного зеркала ей придется опираться на собственные ресурсы. Но какой оставался выбор?

Стоя на коленях над тускло освещенной лужей, она сняла с поверхности несколько соломин. Из грязной воды на нее смотрело собственное бледное отражение.

Волшебство пульсировало под кожей, прорываясь сквозь металл левой руки. Констанция коснулась лужи кончиками пальцев и выпустила в воду сияющую магию. Представив храм, зеркало в комнате Эмриса, знакомую мебель, коврики и кровать, она смешала воображение с волшебными силами.

– Эмрис Локлейд, – прошептала она, дыша на поверхность лужи.

Постепенно в отражении появилось тусклое изображение.

– Эмрис?

«Констанция?»

Она услышала, как он что-то бросил. Затем раздался грохот стула, и в луже появилось изрезанное шрамами лицо. Вид Охотника оставлял желать лучшего. Жженые следы на сером плаще и кровь на левом плече наводили на мысль о недавнем сражении. Но Констанция понимала, что времени на расспросы нет – ее силы стремительно истощались.

«Ты проигнорировала мой совет, – продолжил Охотник, собравшись с мыслями. – Ты не должна этого делать. Это опасно. И вообще, где ты?»

– В тюрьме в Княжеском лесу. Все намного серьезней, чем ты можешь представить. Мой отец мертв, – прошептала Констанция. – Эмрис, девушка с тобой? Та, что с родимым пятном на лице, волшебница…

Он кивнул.

«Ее зовут Лина. Я пытался выяснить…»

– Давай я сама все объясню, – перебила она. – У нее находится сердце грозового заклинания – маленькая медная бабочка, когда-то принадлежащая моей матери. Эмрис, ты должен отправить ее ко мне, чтобы я смогла уничтожить заклинание, пока не стало слишком поздно.

Его лицо вспыхнуло эмоциями, но вскоре в глазах появилось понимание.

«Книги… Запрещенная магия, которую ты изучала…»

– Что? – Она чувствовала, что связь пропадает.

«Ты изучала грозовое заклинание. Это некромантия… Вот откуда все эти книги… И твои эксперименты в магазине Чатхама. Ты изучала их, чтобы выяснить, как снять чары».

Даже в голове Констанция услышала его неожиданное удивление.

– Ради бога, Эмрис. – Дрожащей от усилий рукой она вновь наполнила лужу магией. – Сейчас не время. Судья захватил власть. Я в ловушке, в тюрьме, а восстание мертвецов уже началось. Судьба Княжеского леса в твоих руках.

Все тело Констанции дрогнуло от напряжения. Она почувствовала замешательство Эмриса, хотя он еще ничего не сказал.

– Поторопись.

Недоумение Охотника сменилось решимостью.

«Завтра мы будем на месте».

На этих словах связь оборвалась.

19

Кошка

Лина проснулась от ласк теплого урчащего пушистого существа.

Открыв глаза, она увидела, что на ступеньках появилась маленькая серая кошка с приплюснутым носом. Залитое серебряным светом существо громко урчало, ласкаясь о голень. Лина выпрямилась. Спина болела: она слишком долго сидела, опираясь на дверь. Пока Лина разминала плечи, кошка внимательно за ней наблюдала.

– Привет, киса, – с улыбкой сказала Лина, когда кошка снова ее подтолкнула.

Лина гладила голову пушистого гостя, пока любопытная бабочка выглядывала из-за уха, не решаясь лететь. Кошка легла на землю, оглушительно урча.

– Кто ты? Как тебя зовут?

Мяукнув, животное перекатилось на бок, восторженно выгнув спину. Лина провела рукой по мягкой шерсти.

С той же скоростью, с какой она завоевала внимание, кошка прыгнула и побежала вниз по ступенькам, все время оборачиваясь. С внезапной деловитостью она облизнула лапу, как будто говоря: «Думаешь, ты меня одурачила?»

Лина улыбнулась, но гостья не сводила с нее выжидательных глаз.

– Что такое? Ты хочешь, чтобы я пошла за тобой? – прошептала Лина.

Поднявшись на ноги и съежившись от холода, она последовала за кошкой по переулку. Ноги затекли от долгого сидения. Кошка быстро устремилась вперед и в ожидании остановилась на ближайшем углу. Стоило Лине ее догнать, как та продолжила игру, убежав вниз по ступенькам между двумя домами.

– Я что-то не хочу идти туда, – нерешительно прошептала Лина, всматриваясь во мрак.

Что, если Эмрис вернется и обнаружит, что ее нет? Она ведь обещала ждать до рассвета. Кошка обернулась вокруг ног, мяукнула и поспешила в темноту, как будто подбадривая. Лестница была узкой, черной и мертвецки тихой. Кошка снова мяукнула, только на этот раз звук показался далеким и тихим.

– Киса, вернись. Там слишком темно, – промолвила Лина.

Вновь послышалось нетерпеливое «мяу», за которым последовала глухая тишина.

– Эй, ты тут?

Ответа не последовало.

Лина на ощупь спустилась вниз по ступенькам. Где-то вдалеке раздался шум – скрип или, возможно, вой. Сердце сжалось от ужаса, а дыхание сбилось. На лестнице стоял запах гнилой еды.

«Какого черта я делаю? Я должна повернуть назад!»

– Ты где? – выдохнула она.

Бабочка выпорхнула из-за уха девушки. В темноте Лина заметила в тельце существа слабое мерцание голубоватого света, окруженное облаком. Как только глаза приспособились к мраку, она смогла рассмотреть смутные черные формы: кучу мусора и длинную лестницу или доску, приставленную к стене внизу ступеней.

Затем желтая вспышка в свете лунного света – два кошачьих глаза.

– Глупое животное, – проворчала Лина. – Что ты делаешь? Я думала…

Снова шум. Тонкий скрип. Кошачьи глаза исчезли.

Лина на ощупь поспешила к концу переулка.

– Где ты? – бормотала она.

Но проклятое создание скрылось.

В отчаянии Лина прислонилась к стене… но вдруг поверхность сместилась со скрипучим стоном, похожим на старые петли. В ужасе девушка провалилась внутрь и упала с другой стороны стены, болезненно ударившись о землю.

Лежа на холодном полу в смятении, девушка почувствовала, как кошка трется об ее голову.

– Привет, Лина, – раздался низкий и теплый мужской голос. – Вижу, мой друг нашел тебя.

Лина поднялась на локтях и посмотрела наверх.

Несмотря на закрывающую лицо бледную маску с огненными узорами вокруг глаз, голос человека оставался неизменным.

– Эмрис?

Охотник держал на руках громко урчащую кошку.

Девушка тотчас поднялась на ноги. В ушах стоял звон, а на голове расползался синяк. Она оказалась в непонятном коридоре из красного кирпича с высоким потолком в форме заостренной арки.

– Что…

– Набрось капюшон и следуй за мной, – тихо попросил Эмрис, отпустил кошку и натянул свой серый капюшон на маску. – В храме Митриса, бога в маске, мы не знаем, кому доверять.

«Бог в маске?»

Ее сердце сжалось. Быстрым шагом она последовала за Эмрисом по длинному коридору. Уходя глубже в здание, проход расширился, и красный кирпич сливался с камнем. С обеих сторон появились двери. Кошка ушла вниз по другому коридору. Несмотря на поздний час, они прошли мимо группы людей, одетых в маски и свободные фиолетовые одежды. Маски представляли собой уникальный образец дизайна и были обязательным предметом униформы. Мимо прошла женщина в облегающем черном одеянии и с низко опущенным капюшоном. За ней тянулся шлейф запаха крови. Лина содрогнулась.

Эмрис остановился у деревянной двери, ведущей в скромную темную комнату, где в большом камине потрескивал огонь. Охотник закрыл дверь, запер ее на засов и зажег на стене факел. В комнате не было окон, но зато стояла односпальная кровать, письменный стол, деревянный стул и два потрепанных кресла перед камином. Сняв маску, Эмрис поставил ее на каминную полку. Нарисованное пламя вокруг глаз сияло в свете огня. На стене возле кровати висело зеркало, отражающее странный радужный блеск. Взяв тоненькую свечку, Эмрис обошел комнату и зажег остальные свечи.

– У нас мало времени. Дворцовая стража обыскивает каждый закоулок, пытаясь тебя найти, а последователи Митриса не отличаются надежностью. К тому же я уверен, что среди них есть и подкупленные королем люди.

Задув свечу, Эмрис махнул Лине, чтобы она села на низкий стул возле очага.

– Скажи мне, что происходит. – Потерев лоб, Лина прошептала: – Что это за место? Почему ты?..

Она снова огляделась. В этой комнате явно кто-то жил: полупустой стакан на столе, крошки на полу.

Эмрис вздохнул.

– Я не был до конца честен с тобой, Лина. Как и Констанция, я являюсь последователем Митриса и поклялся хранить тайну. Однако теперь правды не избежать. – Его голос казался настолько обычным, будто вся ситуация была нормальным явлением.

– Я не понимаю. Ты…

– Третий Охотник Фола, да. Помнишь, я говорил тебе, что ты не обязана посвящать себя одному храму. Когда я попал в храм, я начал служить Фолу, но Митрис призвал меня на тайную службу. Я служу Фолу днем, а богу в маске – ночью. Так мы познакомились с Констанцией.

– Что?

Лина моргнула. Ее смятение сменилось неким подобием гнева – возможно, на Эмриса, но даже больше на саму себя. Она осознала, насколько плохо знает его – человека, которого встретила несколько дней назад; человека, которому доверяла. Он всегда утверждал, что ученики Митриса наемные шпионы и убийцы. Если это правда… Лина пристально вгляделась в его лицо, пытаясь понять, прячется ли за его личностью еще одна версия Эмриса: убийца или лжец. Маска за маской.

Эмрис наклонился вперед, уперев локти в колени. В глазах появилась серьезность.

– Лина, я вижу твою борьбу, и я не вправе тебя винить. Это трудно принять. Но я все еще остаюсь собой. Я не хотел тебе лгать. Но теперь я должен рассказать тебе кое-что важное.

Глядя на его серьезное выражение, девушка непроизвольно кивнула, пытаясь прогнать смятение.

– В чем дело? – спросила она тихим голосом.

Он запустил руку в волосы.

– Это Констанция. Я все неправильно понял. Я наконец-то поговорил с ней и все выяснил.

– Ты говорил с Констанцией? – Она нахмурилась, не понимая. – Но как?

– Когда мы были вместе, мы создали два зеркала. Одно из них находится у нее, а второе – у меня. Так мы всегда могли общаться. Вот это мое. – Он указал на зеркало рядом с кроватью.

Лина пыталась проигнорировать укол ревности.

– Что она сказала? Что происходит в Княжеском лесу?

– Дела идут не очень хорошо. Констанция сказала, что ее отец мертв, и судья взял правление на себя, короновав себя герцогом. Констанция в тюрьме. Но, Лина, послушай меня. Я наконец понял, что она пытается сделать. – Его глаза загорелись чем-то вроде радости. – Она совсем не некромант. Она изучала грозовое заклинание, чтобы разрушить его.

– Грозовое заклинание?

– Грозовое облако над Княжеским лесом… это заклинание, воскресающее мертвецов. И оно начало действовать.

– Предков? – ахнула она.

В голове помутнело: Лина вспомнила, как покойники реагировали на ее прикосновения. Неужели это было связано с грозовым облаком, а не с ней? Не может быть… Ведь она же маг… Разве нет? И кому нужно воскрешать мертвецов? С какой целью?

– А я тогда при чем?

Эмрис глубоко вздохнул.

– Констанция считает, что сердце заклинания заперто в бабочке. Но она пока не понимает одного: когда ты нашла бабочку, заклинание передалось тебе.

Лина прижала руку к груди, как будто почувствовала его.

– Но как?..

– Я не знаю. Я никогда не слышал подобного. Я и не думал, что такое возможно. – Эмрис мимолетно улыбнулся. – Тогда, пожалуй, это величайшее заклинание из когда-либо созданных. Оно обладает собственным интеллектом.

– У него… есть разум?

Лина вспомнила, что заклинание сработало, когда на нее напал змей. Змей умер, хотя Лина находилась без сознания. Она вспомнила, как Радикал сказал ей, что она другая. Она вспомнила, как сила помогла ей в магазине Чатхама, вернув бабочку к жизни. Тогда механические существа ожили, как будто кто-то оживил их с недобрым помыслом. Она вспомнила, как за стенами Священного Собора разорвала узы с Фолом, чтобы сила могла вырваться и расправиться с Чатхамом. Сила, которая спасла ей жизнь.

– Заклинание, подобное этому, несет в себе Хаос, – объяснял Эмрис, – и больше всего на свете оно желает освободиться от человеческого контроля, чтобы разрушить мир.

Лина опустила взгляд на руки, чувствуя себя самозванцем или хозяином паразита.

«Но кто тогда истинный паразит в нашем партнерстве?»

– Значит, моя сила… на самом деле не моя? Я не волшебница?

Она почувствовала боль в груди. Ей было тяжело отпускать человека, которым она стала – сильного, лучшего человека. Человека, который умел защищаться, ходить под солнцем и показывать лицо миру. Лина слышала свое быстрое, неглубокое дыхание. И вдруг она поняла, почему ей всегда снились склепы и лес и почему ее постоянно тянуло к месту смерти, скорби, боли и темноты. Ее тянуло назад. И все потому, что сердце заклинания должно было вернуться. Потому что иначе… иначе… Лина не знала наверняка. Но если она хотела выяснить правду, то стало ясно одно:

– Я должна вернуться.

20

Надежда

С тех пор, как Констанция поговорила с Эмрисом, прошла целая ночь. Запасы энергии почти истощились.

Констанция видела блестящие тела крыс, которые шевелились в мокрой соломе, сверкая бледными хвостами в полуосвещенной камере. Подтянув колени к груди, Констанция уткнулась подбородком в разорванные церемониальные одежды, ощутив на горле гладкую шелковую вышивку. Глубоко вдыхая прогорклый воздух, она наблюдала за входом в склепы.

В подземелье наряду с темницами находились самые глубокие, самые темные участки склепов: камеры бесчестных. Здесь царство живых отделялось от могил беззаконных Предков лишь прогнившей деревянной дверью. Заключенные часто умирали в мрачных условиях темницы, а стражники не хотели перетаскивать тела преступников в их родовые гробницы в других частях города.

Констанция с ужасом осознавала их близость. Она пыталась отдохнуть, восстановить силы, но как можно спать, когда из подземелья регулярно доносится шум шевелящихся в каменных дворцах мертвецов?

Заклинание крепло, проверяло свои силы, пока люди сидели в своих камерах, защищенные лишь решеткой.

Протянув руку, Констанция поднесла чашку к губам Ксандера. Она даже не поняла, отпил он воду или нет – большая часть воды просто стекла по подбородку. Она уже звала на помощь и настаивала, чтобы за Ксандером присмотрели, но стражник велел ей закрыть рот, грозя выбить зубы.

Констанция не сдавалась. Она обещала не сдаваться. Но после ночи, проведенной в грязи и темноте, она начала терять надежду. Даже если Лина и Эмрис вернутся в Княжеский лес, судья сразу возьмет их под стражу. Констанция должна встретиться с девушкой раньше судьи. Но как?

Прижав лоб к коленям, она вдруг услышала приглушенный рев.

Констанция поймала взгляд доктора Торна, и они оба нахмурились.

Встав с пола, она приблизилась к зарешеченному окну в стене ее камеры. Вдалеке, среди нарастающего рева, она расслышала другие звуки: шаги и скандирующие голоса.

Констанция рассмеялась, прижав руку к губам.

– Что это за шум? – хрипло спросил доктор Торн.

– Бунт, – ответила она, не веря в свою удачу. – Я обещала людям, что покончу с грозовым облаком к сегодняшнему рассвету. Как я могла забыть?

И тогда, несмотря ни на что, в ее сердце вспыхнула искра надежды.

* * *

По мере того как на улице светлело, шум становился громче. Угрозы стражников не принесли должного результата: рев толпы только усиливался. Через час Констанция услышала лязг вытащенных из ножен мечей. Она слышала ритмичный, сердитый топот по каменным плитам, скандирования и крики. И просто ждала.

Ксандер лежал неподвижно. Дыхание его оставалось поверхностным, как будто он пребывал в некоем забвении. Напротив неспокойно спал доктор Торн, а его рукавица периодически мерцала красным светом.

Некоторых стражников вызвали из комнаты над камерами на битву – она слышала зов, скрип стульев и тяжелые удаляющиеся шаги. Констанция догадывалась, что пара стражников все же осталась, чтобы следить за заключенными. Но как узнать наверняка? Она встала, прошлась по камере и в сотый раз задалась вопросом, стоит ли воспользоваться магией для побега. Сможет ли она прорваться сквозь заколдованные решетки, сражаться без оружия и одолеть двух или трех вооруженных стражников? Вероятно, нет. Жаль, что у нее не было с собой трости и маски… Однако пришла пора воспользоваться моментом.

С улыбкой на лице она развернулась.

Но звуки, доносящиеся из-под тюремного пола, ее остановили.

Ступеньки темницы, спрятанные за гнилой деревянной дверью, вели в кромешную тьму. Констанция взглянула на дверь. Дуновение затхлого воздуха колыхнуло прядь ее волос, после чего раздался звон металла, упавшего на каменный пол – драгоценные камни или монеты сваливались с прогнившей плоти и одежды. Скрип кости о кость… и шаги. Медленные, неуверенные шаги по старым, стертым ступеням.

«Не сейчас. Пожалуйста, не сейчас».

Но шум становился настойчивым, отчетливым. Заклинание достигало апогея развития. Оно больше не пряталось в темноте, а ползло к мрачному свету. Оно жаждало новых жизней, чтобы питать свою силу. Стиснув зубы, Констанция сдержала крик отчаяния.

«Одной рукой боги дарят, а другой отбирают».

Доктор Торн сел. Его камера, как и камера Ксандера на противоположной стороне, находилась к склепам ближе всего. Констанция собралась с духом. Еще одно дуновение холодного, спертого воздуха… и дверь в склепы открылась.

На пороге появился скелет, одетый в тюремную одежду. На шее висели грязные, ржавые кандалы. Оставшаяся плоть высохла и почернела, прилипнув к костям, как моллюски к корпусу корабля. Из пустых глазниц глядела чернота. Лишь только спутанные каштановые волосы не претерпели изменений. Зубы его обнажились и превратились в ужасающую пожелтевшую улыбку. Он что-то держал в руках, что когда-то, вероятно, являлось длинной цепью. Теперь она проржавела до неузнаваемости.

Казалось, фигура испугалась тусклого дневного света, потому что сразу замерла на месте.

Доктор Торн поднялся на ноги и отступил от решетки с белым от ужаса лицом. Подняв руку, он попытался призвать магию, бурление которой Констанция почувствовала даже из своей камеры. Однако стоило ему попытаться это сделать, как что-то в перчатке дернуло его, и он закричал от дикой боли. От этих воплей покойник пришел в себя и с удивительной силой бросился на камеру лекаря. Следом появился еще один. Этот оказался выше, крупнее и был менее подвержен процессу разложения.

Взгляд Констанции упал на Ксандера, беззащитно лежащего на грязном полу.

Не раздумывая, она положила руки на замок своей камеры и сосредоточилась, игнорируя шум восстающих мертвецов. Констанция вплела чары в красное заклятье, и под ее осторожным прикосновением появился мерцающий свет. С хмурым видом она упорно продолжала разрушать мощные, но крайне неуклюжие магические оковы. Наконец Констанция нашла слабое место и разрушила заклинание. Голова пульсировала от боли. Насколько все было бы проще, если бы она взяла с собой маску. Нащупав защелку запертых ворот, она повернула ее и выбралась наружу. Весь процесс занял считаные секунды.

– Помогите мне!

К нападающему на камеру Торна мертвецу присоединились двое других, и вместе они пытались оторвать тюремные решетки от ржавых углублений в стене. Фиолетовая магия вспыхивала и искрилась, пока окончательно не разрушила конструкцию камеры. Но Констанция намеревалась спасти не Торна. Она хотела помочь Ксандеру. Из подземелья вылезли еще два покойника и принялись ломать дверь его камеры. Выставив вперед руку, Констанция выпустила сгусток энергии. Хрупкие от разложения мертвецы попали под фиолетовую вспышку света и сразу превратились в прах. Кашляя, девушка поспешила к камере и открыла ее дрожащими пальцами.

Ксандер был смертельно бледен, но все еще дышал. Перекинув его руку через свое плечо, Констанция подняла его в вертикальное положение.

– Помогите! – снова закричал доктор Торн.

Однако Констанция повернулась к нему спиной и потащила Ксандера в сторону лестницы. Веки его дрожали.

Сверху раздался звук шагов, и она уже приготовилась к встрече со стражником. Но вместо этого у подножия лестницы появился Уинтон, выдыхая пар на холодном воздухе. С ужасом в глазах он держал в руках двуручный меч. К ее удивлению, рядом с Уинтоном стояла собака судьи, Барбарус. Брат держал под мышкой сверток, который тотчас бросил на нижнюю ступеньку. С чувством облегчения Констанция узнала форму своей трости, завернутой в старый плащ.

– Помогите! – вновь раздался отчаянный голос доктора Торна.

Три оставшихся Предка раздвинули решетки, и один из них начал проталкиваться в камеру к лекарю, который в ужасе прижался к стене.

Уинтон бросился к камере с рычащей возле ног собакой.

– Уинтон! – тихо, но твердо воскликнула Констанция, поймав его за плечо. – Перчатка. Она связывает магию Торна с судьей. Если лекарь умрет, судья лишится своего самого сильного оружия.

Как только Уинтон уловил значение ее слов, его лицо искривилось от понимания и отвращения.

– Ты что, Констанция! Мы обязаны помочь ему!

Раздраженно стиснув зубы, Констанция кивнула.

Взмахнув мечом, Уинтон бросился вперед на мертвецов. Один из них пал при первом же ударе. Барбарус тем временем разделался со вторым, оторвав ему голень. Третий покойник уже обхватил шею лекаря костлявыми пальцами. Пока Торн боролся и пытался отбиться, Уинтон проскользнул в камеру и одним лишь ударом расправился с мертвецом. Констанция с ужасом посмотрела на дверь склепов. Все покойники темниц были уничтожены и превращены в пыль, но внизу их находилось бесчисленное множество…

На несколько мгновений все замерли, прислушиваясь к происходящему вокруг. Но было слышно только восстанавливающееся дыхание друг друга и пыхтение Барбаруса. Констанция расслабилась и с трудом опустила Ксандера на ступени. Он дрожал, а бледное лицо блестело от пота.

– Шум прекратился, – тихо заметил Уинтон. – Что, черт побери, здесь происходит?

– Грозовое заклятье достигло финальной стадии развития и набирает силу, – объяснила Констанция, вытаскивая трость из связки. – Каждый раз периоды активности растут и усиливаются, как схватки у рожающей женщины, а период покоя между ними становится все короче и тяжелее.

– И что потом? – выдохнул Уинтон.

– Оно пытается получить независимость. Хочет стать свободным и перемещаться, куда ему вздумается. Я должна его остановить. Нам нужно выбраться, пока идет период покоя.

– С превеликой радостью, – ответил Уинтон, выводя потрясенного доктора Торна из камеры.

– Уинтон… Спасибо, – поблагодарила Констанция, вытаскивая сменную одежду: темно-фиолетовый плащ, где в потайном кармане лежала маска.

Она быстро переоделась, радуясь, что наконец сбросила с себя тяжелые и грязные коронационные наряды.

Мастер Меча медленно приходил в сознание, кивая головой, будто боролся за возможность покинуть мир грез. Однако, заметив пот на лбу и резкий запах кожи, Констанция поняла, что Ксандер все еще находится в опасности.

– Что происходит наверху? – спросила она.

– Люди бунтуют. Стража пытается удержать их за крепостными воротами. Судья командует на бойницах. Я сумел убежать лишь благодаря этой неразберихе: я был заперт в покоях, но когда стражу вызвали, я остался один. Предки выбираются из других дверей в склепы. – Уинтон покачал головой. – Это полный хаос.

– Мы можем обернуть это в нашу пользу, – заметила Констанция.

Она усиленно думала, пока застегивала плащ.

Уинтон кивнул.

– Чтобы помочь в сражении, все стражники покинули посты. Я нашел ключи от камер, – сказал он, перекидывая руку Ксандера через плечо.

Бледный доктор Торн, все еще находящийся под действием шока, последовал его примеру и взял вторую руку Ирвина. Уинтон вложил связку ключей в руку сестры.

– Давай освободим остальных и будем убираться отсюда.

Констанция с признательностью кивнула и выпрямила спину.

В ее голове уже сформировался план.

– Уинтон, отведи доктора Торна, Мастера Меча и всех его людей в мои покои в Южной башне. Она находится дальше всего от сражения. Доктор Торн, позаботьтесь о лорде Ирвине.

– Значит, я вам все-таки пригодился, – заметил лекарь, бросив на Констанцию резкий взгляд.

Констанция поняла, что несколько минут назад он слышал их тихое совещание с Уинтоном.

– А ты что будешь делать? – поинтересовался Уинтон.

Констанция повернулась к брату.

– Помнишь Хранительницу с родимым пятном на лице? Ту, которая… на похоронах твоей матери…

Уинтон кивнул, нахмурившись от нахлынувших воспоминаний.

– Она идет сюда, и у нее находится сердце заклинания. Если она отдаст его, я смогу навсегда уничтожить грозовое облако. Она ищет меня, поэтому, я думаю, она направится в замок. Я должна встретиться с ней раньше, чем это сделает судья.

– Отлично. Если тебе понадобится моя помощь, ты знаешь, где меня искать.

Внезапно Констанция ощутила прилив любви к своему брату. Протянув руку, она сжала его плечо.

– Спасибо, Уинтон.

Он улыбнулся с сияющими глазами.

– Ну что ж, приступим.

21

Охота

На улице было тихо. Ночь стояла ясная, а звезды озаряли своим серебряным светом узкую тропинку, ведущую к главной дороге. К счастью, луна приобрела тускло-серый оттенок, а звезды меркли под тонким облачным занавесом. Для поисков стало слишком темно – ни один всадник не осмелится взлететь в небо. Лина и Эмрис, в одеждах храма Митриса и с опущенными на головы капюшонами, вели в гору в сторону окраины города пару черных лошадей. По словам Эмриса, наделенные волшебными силами лошади являлись самым быстрым способом добраться до Княжеского леса. Но сначала им предстояло достичь самых дальних уголков города, чтобы не привлечь внимания и не растратить волшебной энергии лошадей.

Несколько мужчин и женщин наблюдали за ними с темных порогов, но стоило им разглядеть маску Эмриса, как они быстро ускользнули внутрь с широкими от изумления глазами. Ветхие дома превратились в целый район трущоб, где бедняки вели свое ничтожное существование.

– Зачем здесь строить храм? – прошептала Лина.

– Здешние люди, как и места, не представляют интереса для остальной части города, – тихо объяснил Эмрис. – Разве можно найти более удобное место, чтобы спрятать секретный храм?

Жилища простирались почти до вершины холма, но накренялись все сильнее на крутом каменистом склоне. Тяжело дыша, Лина добралась до вершины и остановилась при виде открывшегося перед ней пейзажа. Холм резко переходил в крутой травянистый склон. Внизу серая земля, залитая звездным светом, растянулась в длинное, бесплодное, бескрайнее поле.

Эмрис остановился.

– Ты готова?

Лина оглянулась. На город опустилось странное спокойствие, похожее на затишье перед бурей. В темноте горели яркие огни. И все же… Все, что случилось с тех пор, как она покинула Княжеский лес… напоминало сон.

Заклинание жило внутри нее, кружа где-то в животе и затапливая жилы холодом. Бабочка медленно раскрыла крылья и порхнула с плеча на руку. Это – реальность. Это и есть та часть головоломки, которую она не могла найти. Если она разберется с этой задачей, то наконец разберется и в себе.

– Готова, – ответила Лина.

– Тогда вперед.

Оседлав лошадей, Эмрис положил руки на вплетенные в уздечки амулеты и прошептал заклинание. Закончив, Охотник кивнул, и Лина с глубоким вздохом отправила свою лошадь в путь.

Глухой ночью они возвращаются обратно – снова под ними тянулись вереницы мерцающих огней, прерываемые длинными черными участками, и слышалось уханье сов из одиноких сараев. В остальном поездка над Королевской дорогой проходила спокойно. Луна над головой светила белым пятном. Несколько часов спустя, достигнув западного горного хребта, когда уже солнце начало подниматься, лошади с глухим стуком копыт коснулись поверхности дороги.

Лина остановила лошадь на краю леса. Она почувствовала в животе какой-то рывок, как будто заклинание тянуло ее дальше в лес. И все же…

«Это ведь место, где я убила змея».

«Там на поляне лежат мертвые путешественники».

«А еще дальше гончие пытались поймать меня под городскими стенами».

«Но что еще хуже… за пределами замка до сих пор лежат кости Виго».

На этот раз светящегося пути перед ней не оказалось – а даже если бы он был, Лина не пошла бы по нему с такой охотой.

– Сердце заклинания внутри тебя, Лина. Чтобы привести нас в замок, ты должна следовать интуиции. У нас нет другого выхода.

Эмрис ехал в нескольких шагах позади, тревожно оглядываясь и следя, чтобы никто их не преследовал. На восточном горизонте сгустились тучи: стало трудно различать кружащие в небе черные фигуры. Кто они? Птицы или всадники?

– Но что, если… – начала Лина, но тут же остановилась, качая головой.

Даже Эмрису неизвестно обо всех ее глубинных секретах, надеждах и страхах.

– Что такое? – Охотник нагнал девушку, потянулся и сжал ее плечо. – Лина, ты можешь со мной поговорить.

Призрак поцелуя до сих пор горел на ее губах. Если не ему, то кому ей доверять? С глубоким вздохом ее память вернулась к их первой встрече, когда она почувствовала себя особенной, избранной.

– Что, если меня никто не выбирал? Что, если я не особенная? Что, если это всего лишь… случайность? – Она сглотнула. – Той ночью я была единственной Хранительницей в склепах. Это могло быть просто случайностью.

Эмрис серьезно на нее посмотрел.

– Лина, нельзя так думать. Заклинание – это магия Хаоса. Это не то, чего нужно желать.

– И все же… Даже несмотря на то, что Виго умер из-за заклинания… из-за меня… если бы не оно, я бы никогда не нашла выход. Я бы никогда не встретила тебя и не отправилась в Город Королей. Я бы не узнала все, что узнала, и не увидела то, что увидела. – Лина смотрела в кружащий туман, чувствуя подобное в своем собственном сердце. – Я знаю, мне нельзя быть за это благодарной, но это так.

– Я понимаю, – мягко ответил Эмрис. – Но ты вспомни обо всем зле, которое оно принесло: о Радикале, смерти продавщицы, о лорде Чатхаме и тех обстоятельствах, при которых нам пришлось бежать. Это все сделало заклинание. Мы найдем Констанцию, и она вытащит и уничтожит сердце. Грозовое облако уйдет навсегда. Разве ты не хочешь этого? Спасти свой дом?

«А дом ли это?» – подумала Лина.

Несмотря на свои мысли, она кивнула в ответ. Эмрис прав. Помимо хорошего, грозовое облако причинило много вреда. Однако без чар… Она просто… Кем она станет? Прежней Линой? Пойманной в ловушку судьбы и совершенно беспомощной? Лина вздохнула.

– Давай просто продолжим путь.

– Хорошо. Поезжай вперед, – тихо сказал Эмрис. – Я доверяю тебе. – Он повернулся, чтобы последний раз посмотреть в небо. – И поторопись, Лина. Мне кажется, они идут, – чуть громче предупредил он.

Подняв глаза к темному небу, Лина заметила, как из серого мрака появлялись черные фигуры, держа путь в сторону леса.

К тому времени, когда на мягкую землю приземлились лошади преследователей, Лина и Эмрис не успели далеко уйти. Вскоре, словно крики призраков, раздались приказы:

– Именем короля, остановитесь!

Но Лина и Эмрис лишь подогнали своих лошадей, двигаясь вперед в опасном вязком лесном покрове. Вскоре стало ясно, что всадники настигают. Несколько вспышек света пронеслись сквозь густое облако и смешались с зелено-голубым сверканием молнии.

– Они нападают! – крикнул Эмрис на фоне топота копыт. – Мы должны разойтись! Я постараюсь их увести.

И прежде чем Лина смогла возразить, он повернул свою лошадь направо и скрылся в облаке.

– Нет! – закричала Лина.

Но оказалось слишком поздно. Как он найдет дорогу? От одной мысли, что Эмрис затеряется в лесу, кишащем злобными змеями и враждебными магами, у нее сжались внутренности.

Звуки погони стали тише, но не исчезли совсем. Среди лабиринта деревьев и облаков было трудно понять, наяву ли слышались топот лошадей, голоса и вспышки магии. Может, просто разыгралось воображение? Или даже воздействие ядовитого облака на незащищенные глаза? Лина зажмурилась и ощутила, что магия внутри становится сильнее. Должно быть, она приближалась к городу. Осталось лишь довериться интуиции, как велел Эмрис.

Глаза Лины резко открылись, когда ее взмыленная лошадь внезапно перепрыгнула через упавшее дерево. Лина схватилась крепче за поводья. Ноги ее горели, а волосы хлестали в глаза. Сзади развевался влажный от тумана фиолетовый плащ. Лина почувствовала, что долго в седле ей удержаться не удастся.

От этих мыслей ее отвлекла ветка, которая весьма неожиданно появилась на пути. Но, к счастью, Лина успела пригнуться, попав под россыпь из мертвого лишайника. Облако сгущалось, и девушка изо всех сил пыталась найти верный путь. Тело болело внутри и снаружи – но сдаваться было нельзя. Она чувствовала, что Княжеский лес уже где-то рядом.

И тогда Лина услышала стук копыт и недовольные крики или даже возгласы победы.

«И на этот раз они реальны», – в панике подумала она.

Кто-то был рядом. Ее лошадь, фырча, отпрянула назад к высохшему пню. Лина рискнула обернуться, и между густыми, мертвыми деревьями она мельком заметила вспышку, которая постепенно приближалась.

Неожиданно земля накренилась, и перед лошадью в лесном покрове появился ров. Животное резко остановилось и с диким криком встало на дыбы. Лина подлетела и грохнулась спиной на мягкую землю.

– Эй!

Она попыталась крикнуть, но сумела издать лишь приглушенный хрип. Лошадь уже скакала прочь в темноту.

Девушка поднялась на ноги и бросилась бежать по тропинке в крутую гору. Ей казалось, что город уже близко. Задыхаясь, она лезла наверх, держа свои фиолетовые одеяния.

И тогда, словно выпрыгнув из-под земли, из грозового облака выросли городские стены. Грохот копыт становился все ближе, и Лина упала на колени в поисках тайного узкого отверстия под стеной. Кто бы ее ни преследовал, им не известно об этой лазейке. Вероятнее всего, они просто потеряют след и обнаружат лишь запертые врата.

«Но как же Эмрис?»

Отогнав плохие мысли, Лина легла на живот и пролезла в отверстие. Мертвый куст роз царапал ей руки и цеплялся за длинный фиолетовый плащ. Как только Лина оказалась по ту сторону стены, она сбросила с плеч верхний слой одежды, под которой все еще носила простую серую форму Фола.

Девушка подняла голову, и сердце ее замерло. Что бы она ни ожидала увидеть, это зрелище оказалось в разы хуже. В воздухе витал дым и серное зловоние, отличные от электрического запаха грозового облака. Отовсюду доносились крики, лязг металла, треск огня. Все внутри у нее сжалось от ужаса. Лина бросилась вперед и увидела на главной улице горящее здание. Едкий дым смешивался прямо с грозовым облаком.

Девушка побежала в гору в сторону замка. По дороге она замечала выбитые окна и широко распахнутые двери. Облако пробиралось в тесные жилые помещения, мерцая над внутренней разрухой. На мощеной дороге повсюду валялись личные вещи. За исключением голосов, эхом отзывающихся от вершины горы, Нижний город оставался молчаливым и пустынным.

Проходя мимо очередной открытой двери, Лина вдруг заметила в центре комнаты кое-что любопытное: ведущий в склеп люк был слегка приоткрыт. Она встревоженно подошла ближе, и в ту же секунду ее душу сковал жуткий страх.

Сев на корточки возле люка, Лина почувствовала знакомый запах прежней жизни: пыль, плесень, спертый воздух. Но через щель в слабом свете она что-то заметила… Что-то еще… Лина похолодела.

Она потянулась, чуть приоткрыла люк… и тут же отпрянула назад, не в силах даже вздохнуть. На верхней ступеньке лежала высохшая рука – почерневшая, гнилая плоть, прилипшая к кости. И эта кость в черном рукаве торчала из кромешной темноты. Лина заметила смутное очертание отвернувшейся головы и тело в длинном одеянии.

Как будто человек… Предок… пытался сбежать.

Задыхаясь от увиденного зрелища, Лина быстро закрыла люк и поставила сверху тяжелый стул. Однако действия ее были совершенно бессмысленны: в каждом доме в городе находилась подобная дверь. Если мертвецы захотят выбраться, они найдут способ, как это сделать. Вероятно, они уже это сделали.

«Я обязана найти Констанцию, – подумала Лина, медленно отступая от люка. – Эмрис прав: я должна это остановить».

Вокруг ворот толпились сотни обозленных и кричащих людей. Некоторые из них держали оружие – старые двуручные мечи, кинжалы и копья. Остальные собирались идти в атаку с первым, что попало под руку – кухонными ножами, лопатами и косами. Их страх и ярость гудели в ушах Лины, словно живые существа.

Она с трудом пробиралась к воротам. Благодаря тому, что она была худой, ей удавалось протискиваться между людьми. Но ей не хватало роста, чтобы видеть дорогу впереди. Лина узнала несколько лиц в толпе – наверняка это были родственники покойных, ее подопечных в склепах. На долю секунды она потянулась к своему капюшону, но тут же поняла, что ей он больше не нужен. Лина больше не Хранительница. К тому же теперь никто на нее не смотрел, даже несмотря на родимое пятно: их глаза были обращены на окутанный туманом замок. Среди толпы были и дети. Они цеплялись за родителей, бабушек и дедушек, плача и не понимая, что происходит.

Откуда-то доносился лай гончих, словно плывущие по небу голоса потерянных душ. Этот звук стал пугающим напоминанием о тех, кого судья приговорил к смерти.

В ответ на лай толпа бессловесно кричала, пытаясь снести кованые решетки. Они все еще крепко держались под натиском рук, плеч и ржавого старого металла. Стражники выпускали стрелы в тех храбрецов, у кого хватало смелости бросаться на ворота.

Пробираясь вперед, Лина заметила, что самые сильные мужчины несут к воротам огромный ствол дерева – самодельный таран. Штурм замка только начался, и люди были полны решимости сражаться. Кто-то бросил бутылку, и стекло разбилось о стены.

В тылу началось скандирование:

– Судья! Судья! Судья! Судья!

Проследив за их взглядами в тот момент, когда облако рассеялось, Лина заметила на бойницах судью. Его присутствие выдавали блестящие пуговицы на военном сюртуке с золотыми эполетами. Он стоял сбоку в гордом одиночестве, поглядывая на мятеж, как капитан тонущего корабля на штормовое море. Серебряная перчатка – возможно, латная рукавица – поймала свет, когда он поднял руку, чтобы отдать приказ об очередной атаке. Лина почувствовала настолько сильный прилив ненависти, что к горлу подступила желчь.

«Этот мужчина убил Виго и чуть не убил меня… но я пришла не за ним. Во всяком случае, пока».

Сглотнув, она продолжила двигаться вперед сквозь толпу.

Наконец Лина протиснулась через маленький зазор и оказалась близко к своей цели напротив крепостных ворот. Однако попасть туда казалось чем-то нереальным: стражники в зеленых плащах с обнаженными мечами перекрыли узкую лестницу, ведущую к сторожке возле ворот, пока другие воины стояли на бойницах с направленными на горожан луками. Невероятно высокие стены стали скользкими от штормового тумана.

Подняв сверкающую руку, судья громко отдал приказ. С бойницы вниз устремилась стрела, пролетев от Лины в опасной близости. Раздался глухой удар железа, пронзившего плоть, за которым последовал женский крик. Лина сразу ощутила металлический запах крови.

Толпа ревела и толкалась, в то время как над головами свистели стрелы. Но вместо того чтобы отступать, горожане рвались в наступление. Чей-то локоть ударил Лину в спину, и она упала на четвереньки прямо к ногам стражника. Тот немедля направил свой меч к ее горлу, стоя в маленьком темном проеме сторожки.

Стражник замахнулся, но так и не нанес сокрушительный удар. Спасибо Предкам.

Лина вгляделась в его бледное молодое лицо под остроконечным шлемом. Рот его открылся, но сразу закрылся. Глаза расширились от удивления – он ее узнал.

– Подожди… – Он схватил ее за руку, поднял с колен и притянул к себе.

Казалось, никто из толпы не заметил, как она исчезла за стенами замка.

– Ты что делаешь? – рявкнул старший товарищ, стоя наверху винтовой лестницы. Его темно-зеленый плащ имел черную окантовку, а шлем казался выше.

– Это Хранительница, которая на прошлой неделе сбежала от гончих, – пояснил молодой человек, схватив Лину за руку. – Я где угодно узнаю это лицо. Судья заставил разнести весь город в ее поисках. Сэр, мне бросить ее в темницу?

Сердце Лины колотилось от волнения. Констанция была в подземелье. Если они посадят ее в тюрьму, то приведут как раз в то место, куда ей и нужно попасть.

Старший стражник прищурился, с отвращением скривив губы, и резко покачал головой.

– Нет, доложи судье. Он обрадуется хорошим новостям. Только не медли и быстро возвращайся обратно. У нас каждый боец на счету.

Лину потащили по двору. Кровь ее кипела от адреналина. Что ж, они вели ее к судье… но, возможно, все не так уж и плохо. Она почувствовала внезапный трепет, когда поняла, что у нее теперь есть преимущество. Знания. Тренировки. К тому же ему об этом ничего не известно – он считал ее беззащитной Хранительницей, которая пряталась где-то в городе. Если она сможет победить судью, то ей не составит труда найти и освободить Констанцию. Замок столкнется с мятежом без предводителя. Кому до нее будет дело?

«А смогу ли я?»

Вернувшись в Княжеский лес, ей снова захотелось спрятаться под капюшоном, скрыться в своей маленькой камере в темноте подземелья и оказаться среди тихих покойных. Однако теперь мертвецов нельзя назвать тихими, и трусить тоже нельзя, поэтому Лина крепко сжала кулаки, готовясь к схватке.

Здесь грозовое облако было тоньше. Густые облака все еще проплывали над четырьмя башнями, но между ними появлялись и проблески света. С другой стороны двора из питомников доносился вой собак. За исключением стражников, бегающих от бойнице к бойнице, замок выглядел пустым. Однако среди тишины Лина заметила тревожные признаки: кучи пыли по краям двора, запах гнили и горьких трав. Да, она выросла с этим запахом, но не здесь, не при дневном свете. На земле валялись ржавые мечи и доспехи, а из водосточного желоба выглядывал обнаженный череп. Мертвые побывали уже и здесь, и настроение их казалось крайне враждебным. Наверху в окне Лина заметила движение: кто-то задернул штору. Напуганные богачи спрятались в замке.

Обойдя Северную башню, стражник вдруг замешкался у ступеней, ведущих наверх башни: в нескольких футах от них, прячась в темноте, неподвижно стояла фигура.

– Эй, кто здесь? – спросил он.

Несмотря на явный ужас, стражник выхватил меч и потащил Лину за руку вслед за собой. Вскоре фигура скрылась за плывущим облаком. Мужчина отпустил Лину, бросив взгляд на родимое пятно.

– Иди, – приказал он.

Стражник вел ее по лестнице, но Лина знала, что наверху в темноте кто-то прятался. Наблюдал за ними. Она могла поклясться, что почувствовала небольшой рывок под сердцем. Неужели заклинание пыталось ей что-то сказать? Коснувшись рукой своих ребер, она оглянулась… Но фигура давно исчезла.

Судья стоял на башне, прячась от восстания. Перед ним открывался хороший обзор на бунтующих людей, и при этом он мог отдавать команды и направлять шквал стрел с безопасной позиции. Судья стоял в одиночестве, а под его ногами кружило облако, сверкая зелеными вспышками. Лине показалось, что оно указывало на него, как на врага. Как только Лина поднялась на последнюю ступеньку, ударил сильный порыв ветра. Она ощутила прилив магических сил и испытала радость возвращения, только счастье ее казалось слегка необычным, горьким и грустным. Закрыв глаза, Лина ощутила вокруг движение сильнейшей бури и такую же бурю в крошечном сердце заклятья в собственной груди. Она не могла его контролировать, и все же…

Стражник осторожно подтолкнул Лину, чтобы не коснуться ее кожи.

– Сэр, – обратился он, – мы нашли Хранительницу. Она была среди мятежников.

Судья обернулся, устремив на девушку свои голубые глаза. Жар ее ненависти был настолько сильным, что она удивилась, как судья еще не взорвался искрами. Этот человек осудил ее – и что еще хуже, он осудил Виго, который был невиновен и просто пытался ее защитить. Судья осквернил его останки, бросив кости собакам. Теперь Виго никогда не присоединится к Предкам, которых почитал всю свою жизнь.

Судья сжал кулак, и его латная рукавица сверкнула серебром. Лина удивилась, что он носил рукавицу только на одной руке. Вторая рука была спрятана в обычную черную перчатку.

– Наконец-то хорошие новости, – едва слышно прорычал судья на фоне рева разгневанной толпы. – Не вижу причин откладывать казнь. Сходи за псарем и попроси его привести самых голодных собак. У них сегодня будет пир.

– Есть, сэр, – ответил стражник и развернулся, чтобы уйти.

Но стоило ему отвернуться, как Лина заметила на лестнице движение. Фиолетовая искра пробилась сквозь кружащее облако, и стражник замер на месте, схватившись за грудь.

Молодой мужчина опрокинулся через край стены и свалился вниз во двор с таким хрустом, что внутренности Лины чуть не вывернулись наизнанку.

Фигура поднялась по лестнице, и Лина вздрогнула от вида знакомой медной маски. Той маски, которую она видела в ночь своего побега. Вместо богатого фиолетового платья леди в маске была одета в простой и удобный охотничий костюм, а растрепанные волосы беспорядочно вылезали из высокого, тугого пучка.

Подняв трость, она выпустила в судью фиолетовый сгусток энергии, который озарил грозовое облако, как новый вид молнии.

22

Краденая магия

Побледнев, Лина бросилась в сторону. Первый удар Констанции пришелся в цель, но судья оказался цел и невредим. Он поднял руку, и из латной рукавицы мгновенно изверглась красная энергия, осыпав бойницы искрами.

Лина пристально на него посмотрела.

– Вы… маг?

Судья весело улыбнулся, и тогда Констанция с хмурым видом атаковала повторно – но ее волшебство, казалось, только привлекло рукавицу, которая сразу впитала в себя силы.

– Я не маг, – ответил судья на вопрос Лины. – Но с моим маленьким… устройством я могу им становиться. Оно крадет магию. И не только того мага, к которому присоединена идентичная рукавица, а всех.

– Но вы убиваете магов! – сморщившись, крикнула побледневшая Лина.

Судья поднял руку, и из ладони вырвался мощный красный поток энергии – никаких хитростей и навыков, а лишь демонстрация чистой силы. Констанция пригнулась, ощутив смертельный жар, который стремительно пронесся над ее головой.

Констанция заговорила спокойным голосом:

– Девушка верно заметила. Я думала, вы ненавидите магию, лорд-судья. Разве это не лицемерие?

Он улыбнулся.

– Разве я не объяснял раньше? Чтобы победить страх, нужно в него превратиться.

Повернув колесико на маске, Констанция включила режим магического мира. Теперь она увидела, что от рукавицы тянулась алая нить, которая исчезла в облаке и, как она догадывалась, направлялась к доктору Торну в Южную башню, где он выхаживал Ксандера.

«Нужно было дать ему умереть», – подумала Констанция.

– Но в этом нет смысла, – возразила Лина со слезами на глазах. – Вы убивали людей, которые даже не были магами, а сами при этом используете волшебство!

Судья разозлился. Его глаза вспыхнули яростью, но голос по-прежнему остался спокойным, будто отрепетированным.

– Я использую магию, чтобы искоренить зло из Княжеского леса. Когда работа закончится, мне больше не понадобится ни устройство, ни питающий его маг. Это всего лишь средство достижения цели.

Констанция прицелилась в голову судьи – рассчитанная атака должна сразить его, но не затронуть при этом его рукавицу. Однако в последний момент ее фиолетовая стрела отклонилась от цели и вновь впиталась в устройство. Констанции пришлось сдержаться, чтобы не издать вопль отчаяния: фиолетовая магия при контакте с перчаткой становилась красной, а шестеренка на запястье начинала крутиться быстрее.

Еще одна красная вспышка устремилась в ее голову, но взмахом трости Констанция отразила нападение. В ее ушах стоял звон, а левая рука задрожала. Пока она размышляла над дальнейшими действиями, ей пришлось увернуться еще от двух атак. Судья не был магом. Он лишь крал силу. Как обратить это в свою пользу?

Все, за что она боролась последние шесть лет, находилось в ее руках: девушка с бабочкой стояла прямо перед ней. Вот только на пути оказался судья.

«Раз я не могу использовать магию, то придется использовать ум».

Еще один ослепляющий красный импульс толкнул ее к бойницам. Констанция перекатилась на бок и замерла, отчаянно думая. И тогда она решила разыграть поражение: подняв слабую руку к голове, Констанция сделала вид, что оправлялась от удара.

– Нет, – закричала Лина, бросившись вперед.

Взмахом пальцев судья отбросил ее в противоположную зубчатую стену.

Усмехаясь и стуча сапогами по камню, он приближался к Констанции, пока не встал у ее ног.

– И даже последних слов не скажешь?

Констанция ждала до тех пор, пока он не наклонился над ней с триумфальным видом… И тогда, собрав всю свою силу, она пнула его в коленные чашечки. С криком судья согнулся пополам.

Толпа взревела, и Констанция поняла, что грозовое облако рассеялось, и люди внизу могли наблюдать за сражением. Она снова нанесла удар, и на этот раз сапог устремился прямо судье в лицо. Вскочив на ноги, Констанция широко взмахнула тростью в надежде проломить ему череп.

Но он ловко поймал ее трость латной рукавицей. Его лицо было залито кровью – ее сапог превратил его нос в месиво. Судья смотрел на нее ледяными глазами, наполненными желанием мести.

Снизу раздался мощный удар: начался штурм крепостных ворот. Таран. Железные решетки возмущенно заскрипели.

Констанция изо всех сил пыталась вырвать трость из рук судьи. Глаза ее расширились, а пульс замедлился. Время будто остановилось. И тогда она мельком заметила крошечное изменение: решимость судьи перешла к триумфу.

Бум. Второй удар по воротам напоминал сердцебиение в ушах Констанции. Толпа взревела.

Волна красной энергии прошла через металлическую трость прямо в руку. Констанция отлетела назад на несколько футов и с лязгом приземлилась на левую руку. На этот раз все произошло по-настоящему: она ударилась головой в стену, а маска слетела и громко упала на каменный пол. В ушах стоял звон – яркий, пронзительный звук, похожий на крик падальщика.

Она смутно услышала, как судья бросил трость на пол и снова направился к ней тяжелыми шагами. Констанция повернулась, пытаясь пошевелиться, но она словно завязла в густом болоте. В голубых глазах старика горели ненависть и голод. Ничего не говоря, он схватил ее шею своей рукавицей. Констанция пыталась отбиться, но в глазах все расплывалось, голова пульсировала, а рука с трудом поднялась к холодному металлу вокруг горла. Судья поднял ее на колени и дернул голову на показ толпе.

Бум. Когда между двумя плывущими облаками появился просвет, Констанция увидела людей, таранящих крепостные ворота.

– Я убью всех и каждого, – прошептал судья с ясным блеском фанатизма в глазах. – Предав меня, они предали Предков.

Время замедлилось. Констанции казалось, что она оказалась ближе к толпе – настолько близко, что разглядела, как обычные лица превратились в ужасные маски гнева, праведности, жестокости и страха. У одной из женщин по щекам бежала кровь. На земле неподвижно лежало тело ребенка, раздавленное и брошенное. Мужчина держался за крепко перевязанную тряпками руку. Девочка плакала, цепляясь за молодое плечо молодого мужчины, который постоянно повторял одни и те же слова:

– Судья! Судья!

– Видишь, как они меня зовут? Как будто знают, что их судьба в моих руках.

– Вас? Или настоящего судью? – прохрипела Констанция со смеющимся взглядом.

«Самонадеянный дурак».

Его хватка усилилась.

Констанция в последний раз взглянула на город, который вновь скрылся за грозовым облаком, заглушившим скандирование и крики.

«Дальше будет живой бой», – подумала она.

Может, они и звали судью, но Констанция знала истинную причину их борьбы. Они сражались за жизнь. Как и она. Как все.

Хватка судьи стала настолько сильной, что Констанция больше не могла дышать.

– Эй!

За спиной судьи, в серых одеждах Фола и с развевающимися темными волосами, стояла чародейка. Лина. Позади нее бушевало грозовое облако, кружа вокруг ног, как юбки танцовщицы. Судья нерешительно обернулся. Возможно, как и Констанция, он настолько потерялся в моменте борьбы, что забыл о присутствии Лины.

– Отойдите от нее, – потребовала она.

– Что?

От удивления судья расслабил хватку, и у Констанции появилась возможность вдохнуть. Ей казалось, что его пальцы до сих пор горят на горле.

«Что она творит?»

– Я сказала, отойдите от нее.

Голос девушки был холодным и командным.

«Это отвлекающий маневр?»

Констанция попыталась обратиться к магии, но судья пресек ее попытку. Даже несмотря на бурлящую силу, ее не хватало, чтобы справиться с его крепкой рукой.

Судья поднял голову.

– Ты должна находиться внизу с подобными тебе. Ты худшая из предателей.

Лицо девушки вспыхнуло от ярости, окрасив смуглое лицо в красный цвет.

– Вы казните невинных людей за воображаемые преступления. Таких людей, как Виго. – Девушка теряла контроль над эмоциями.

Выражение судьи изменилось. Он понял, о ком шла речь.

– Ах да, старый гробовщик. Если бы не ты, он бы не умер. Ты виновата в его смерти. А раз он был невиновен, значит, ты его предала. Ты его убила, а не я.

– Это неправда! – закричала Лина.

Констанция заметила две гневные слезы и поняла, что обвинение все же задело Хранительницу.

Судья тоже это заметил.

– А чего тогда плачешь, малышка? – насмешливо спросил он.

Лина сжала кулаки. Когда она заговорила, голос ее стал спокойным и тихим:

– Достаточно. Отпустите ее. Или клянусь, я вас уничтожу.

Судья снова засмеялся, и его рукавица крепче сжалась вокруг горла Констанции. Лина чувствовала кипение магии, жаркое, как горящие угли.

– Я убью твою хозяйку, Хранительница, и ты ничего не сможешь сделать.

– Она мне не хозяйка, – возразила Лина. – Мной никто не владеет. Ни вы. Ни она. Ни храмы. Никто.

«Глупая девчонка. Теперь мы обе умрем», – подумала Констанция.

Внизу раздался еще один громкий стук. Он отозвался эхом, словно раскат грома, и крики стражников навели на мысль, что крепостные ворота почти пробиты.

И тогда глаза девушки замерцали сине-зелеными вспышками.

Закрыв глаза, Лина вдохнула. Медленно выдохнув, она открыла их снова. К удивлению Констанции, изо рта Хранительницы вырвалось огромное серое облако. Оно не было похоже на пар, который исходит от теплого дыхания в морозный день. Густое, бурлящее облако с фиолетовым оттенком невероятной глубины. В ответ прогремел гром. Молния засверкала вокруг Лины. А она стояла, положив руку на грудь, пока тело светилось и шипело молниями. И вдруг из ее кармана что-то появилось – маленькое медное существо с сияющими крыльями. В свете молний оно поворачивало голову и смотрело по сторонам. Глаза Констанции расширились, и она почувствовала, как рука судьи упала с ее горла.

Констанция понимала, что видела перед глазами, но…

«Это невозможно. Но…»

«Она и есть сердце заклинания».

Судья отпрянул от Лины, подняв вверх латную рукавицу.

И тогда грозовое облако набросилось на него.

23

Сердце заклинания

Подняв руку, Лина сжала кулак в безмолвной команде. Гром подчинился, рыча, словно это был голодный рев хищника где-то в глубинах земли. В прошлом она черпала силу из сердца заклинания, которое поселилось в ее собственном теле, но сейчас все стало иначе. Сила вращалась вокруг нее в водовороте, как охотящийся зверь, откликающийся на ее одинокий зов. Молния собралась в один сгусток и вплелась в воздух вокруг ее кулака. Глаза судьи расширились от страха, когда Лина с криком ярости бросила в него всю энергию.

Он остановился, отпрянул от Констанции, словно пьяный. Зелено-синий разряд мчался по его телу, и Лина чувствовала запах горящей плоти и едкое зловонье опаленных волос. И кое-что еще – ускользание жизни в царство смерти и борьбу за эту жизнь.

Лина видела, что судья пытается бороться с облаком, посылая в него сумасшедшие красные вспышки. Латная рукавица втягивала пар, но механизм шипел и трещал, как будто был не в силах справиться с такой громадной магией. Два красных сгустка проделали дыры в зубчатых стенах, а два других устремились в толпу у полуразрушенных ворот. Но еще больше вспышек безрезультатно выстреливали в небо. Все оказалось бесполезно; облако просто поглощало его атаки. Воздух разрывался от молний, грома, криков и пара, который кружился, радуясь убийству.

Наконец крик прекратился, и судья перевалился через стену в город, которым правил. После очередного удара тарана крепостные ворота открылись с сокрушительным грохотом.

Лина протянула Констанции руку, но та осталась сидеть, опираясь о стену и глубоко дыша. Без маски ее лицо стало бледным и блестящим от пота. К щеке прилипла прядь длинных светлых волос.

– Бабочка… – Констанция посмотрела на медное существо в волосах Лины. – Сердце заклинания не в бабочке. Оно в тебе.

Опустив руку, Лина медленно кивнула.

– Более того, сердце заклинания подчиняется тебе, – вздохнула Констанция.

Мысли кружили в голове. Она как будто пыталась связать их воедино.

– И гроза… она ответила тебе…

– Если сердце подчиняется мне, как я могу остановить заклинание? – спросила Лина, сев напротив Констанции. – Пожалуйста. Мне нужно знать, что происходит… Ты единственный человек, кто понимает.

Констанция бросила на нее суровый взгляд. Ее темно-синие глаза – почти фиолетовые в тусклом дневном свете – стали серьезными.

– Это сложно… Но я могу тебе помочь, – наконец сказала она.

Сердце Лины наполнилось надеждой.

– Эмрис сказал, что ты хочешь уничтожить заклинание.

Констанция кивнула.

– Я хочу, чтобы оно покинуло Княжеский лес. Если бы сердце заклинания находилось в бабочке, я бы уничтожила ее вместе с грозовым облаком. Но раз ты командуешь сердцем… – медленно продолжила она, – я могу показать тебе, как овладеть бурей.

– Если я могу командовать бурей…

– Ты сможешь ее прогнать, – закончила Констанция. – Ты сможешь остановить ее желание воскрешать мертвых. Ты станешь некроманткой. Кто знает, на что еще ты будешь способна?

– Что мне делать? – выдохнула Лина.

Она почувствовала, как бабочка ползла по ее волосам, нежно раскрывая крылья.

– Будет нелегко. Существует ритуал. – Констанция поднялась на ноги. – Мы должны спуститься вниз, где нас не будут беспокоить.

– В склепы?

Констанция кивнула и подхватила трость.

– Нам нужно спуститься поглубже, чтобы нас оставили в покое. – Она посмотрела вниз на людей во дворе. – В Княжеском лесу все меняется… Но я не думаю, что они готовы увидеть подобное волшебство.

Глаза Констанции вспыхнули, когда она вновь надела медную маску.

На ступеньках девушки замешкались. Если Констанция думала получить контроль над людьми, Лина сразу поняла, что это невозможно.

«Хаос уже вступил во владение», – осознала Лина.

Двор был забит городскими жителями. Стражники, которые стали свидетелями падения (или предположили, что он спасался бегством), опустили оружие и сдались. Остальные бежали прочь в сторону сада. Сражались немногие, ведь это все равно, что противостоять морю. Прорвавшихся сквозь ворота людей было так много, что они с легкостью могли одолеть всех стражников в замке, даже если бы те сражались не на жизнь, а на смерть… Но за что?

– Буря усугубляет ситуацию, – тихо сказала Констанция. – Она рождена от Хаоса и питается смертью. Раньше страх сдерживал людей и тем самым защищал. Но сейчас… Чем больше они вдыхают его пары, тем больше сходят с ума.

Собаки, по-видимому, были выпущены, и они нападали на всех без разбора. Лина отвела глаза от разорванного и наполовину съеденного тела. Псаря нигде не было видно. Двери в жилые дома были заперты, но люди врывались через окна. Лина видела, как они выносили из комнат все, что попадало под руку, от еды до подсвечников. Воздух был полон криков и слез, звуков разрывающейся плоти и раскатов грома. Такого грома еще не было никогда, как будто буря пировала на ужасе и кровопролитии.

– Неужели… облако желает этого?

– Да. Именно поэтому мы… ты должна взять его под свой контроль. Чем дольше мы медлим, тем страшнее оно становится. Оно будет сводить Княжеский лес с ума, пока жители сами себя не уничтожат. А потом…

– Что потом?

– Как я говорила, заклинание рождено от Хаоса. Если никто не возьмет над ним контроль, оно превратится в неистового зверя. Такая буря, блуждающая по земле… – Констанция покачала головой. – От одной мысли становится жутко.

«И эта буря является частью меня?» – удивилась Лина, чувствуя биение сердца заклинания в собственном сердце.

Констанция начала спускаться вниз по ступенькам.

– Пойдем в тронный зал. Там нечего грабить за исключением гобеленов и напольного тростника. Там находится самый короткий путь в склепы.

А какой у Лины оставался выбор? Она могла продолжать жить, чувствуя, как сердце внутри рвется на части, словно ребенок, жаждущий вернуться к своей матери. Она могла оставаться в неведении и использовать силы, притворяясь настоящим магом. Или она могла умереть и забрать с собой заклинание.

Или… она могла научиться повелевать им. Лину охватил трепет волнения. Этот вариант казался самым правильным. Вот почему бабочка ее выбрала. Это судьба. Она посмотрела на маленькое металлическое существо, которое опустилось к ней на ладонь. Погладив филигранные крылья, Лина убрала бабочку в карман, чувствуя успокоение. Теперь ей предстояло выяснить, кто она на самом деле и где ее место.

«Но Эмрис…»

Беспокойство и разочарование внезапно омрачили ее уверенность. Он был уверен, что заклинание нужно уничтожить. Примет ли он ее выбор? Где он? Выжил ли он в лесу?

– Лина, нам пора, – резко позвала Констанция, вновь появившись на верхней ступеньке.

Глубоко вздохнув, Лина последовала за ней в самое пекло борьбы. Они шли по краю двора, пока люди с кровожадными и страшными лицами наводняли замок. Периодически раздавались крики обнаруженных в укрытиях людей. Когда мужчина в одежде из грубой ткани схватил Констанцию за талию, она отбросила его одним легким движением пальцев, и тот неподвижно упал на булыжники.

– Он мертв? – спросила Лина, удивленная простотой ее действий.

Констанция пожала плечами.

– Пойдем, у нас мало времени.

Никто не заметил, как две темные фигуры скользнули в сторону зала и поднялись по широким ступеням к двери.

Наверху Лина замешкалась, услышав душераздирающий крик из ближайшего окна, похожий на вопль ребенка, но Констанция потянула ее внутрь удивительно крепкой и холодной рукой в бархатной перчатке.

– Давай. Ты сама знаешь, как им помочь, – заявила она жестким голосом.

«Неужели ее совершенно не заботит судьба своего народа?»

Лина никогда не испытывала особой привязанности к гражданам Княжеского леса, которые заставили ее жить в темноте… Но ведь они все равно люди… Лина старалась не думать о происходящем.

Констанция привела ее в большой тронный зал. Кто-то уже здесь побывал, и на окровавленном тростниковом полу лежали два стражника в черных одеждах и женщина в коричневых юбках. Воздух пропитался затхлым, металлическим запахом смерти. Констанция постучала тростью по полу, и люки в склепы с грохотом открылись.

– Констанция! – раздался голос молодого мужчины.

Обе девушки обернулись. Лина узнала юношу, стоящего на пороге зала, и он тоже ее узнал. Его глаза расширились от удивления. Он был сыном герцога – сыном покойной герцогини. Сын, который смотрел в ужасе и горе, как его мертвая мать схватила Хранительницу за руку. Он молча плакал над телом, пока Лину уводили с похорон. Сейчас он держал свой двуручный меч, готовый к бою, но еще не испачканный в крови.

– Уинтон, – обратилась к нему Констанция после небольшой растерянности. – Что ты здесь делаешь? С тобой все в порядке?

– Доктор Торн и лорд Ирвин находятся в твоих покоях под охраной Барбаруса и оставшихся людей Ирвина. Но я услышал, как открылись крепостные ворота, и подумал, что должен быть с тобой ради твоей безопасности.

– Спасибо, брат, – резко ответила Констанция. – Но судья мертв, а нам с Линой нужно уничтожить заклинание. Я бы предпочла, чтобы ты вернулся к лорду Ирвину.

– Судья мертв? – Глаза Уинтона засияли. – Слава Предкам!

Он шагнул вперед.

– Позволь мне пойти с вами, сестра, чтобы раз и навсегда с этим покончить. Я не хочу снова тебя бросать. Я хочу помочь, если смогу. Мы должны остановить то, что там происходит.

– Я не могу позволить. – Ее раздражение стало очевидным. – Нам с Линой нужно спуститься в склепы. То, что ты там увидишь…

– Разве может быть что-то хуже восстания мертвецов, Констанция? Я уже это видел.

Лицо его застыло в абсолютной решимости, и Лина сразу поняла, что спорить с ним бесполезно.

– Уинтон…

– Я не приму отказ. Я не могу рисковать твоей жизнью. После всего, что мы потеряли.

Лина опустила глаза на тростниковый пол, смущенная своим присутствием.

Голос Констанции немного смягчился.

– Хорошо, – сдалась она.

Уинтон кивнул.

– Тогда пойдемте.

Брат снял со стены масляную лампу, зажег ее и направился к люкам, освещая девушкам путь.

Констанция стукнула тростью по земле, и бледно-фиолетовое свечение тут же вырвалось из наконечника.

– Уинтон, – позвала она.

Брат остановился на верхней ступеньке.

– Сердце заклинания находится внутри Лины. Ритуал позволит ей контролировать и рассеять бурю, но зрелище будет не самым приятным. Мы отправимся в самую глубь склепов – нам нельзя рисковать. И это будет нелегко. Если ты пойдешь с нами, то должен пообещать, что не станешь вмешиваться, что бы ни произошло. Хорошо? Ты сделаешь, как я говорю. Охраняй дверь и следи, чтобы никто нам не помешал. Я не хочу подвергать тебя большей опасности. – Голос ее звучал весьма серьезно и абсолютно непреклонно.

Лина с ужасом задумалась, что такого трудного и секретного в этом ритуале.

Уинтон кивнул в знак согласия.

– Я не могу притворяться, что понимаю тебя, но обещаю не вмешиваться.

Он взглянул в сторону Лины. Впервые с тех пор, как она испортила похороны его матери, он встретился с ней глазами. В них вспыхнула боль, но он любезно улыбнулся.

– Ладно, пойдемте.

Сделав вперед несколько шагов, Лина вдруг замешкалась на краю лестницы. Ступени вели в такую глубину, что перед глазами все начало плыть. С того дня, когда герцогиня схватила ее руку белыми пальцами, Лина не спускалась в склепы. По телу девушки пробежала дрожь. Она стала отверженной; она молилась чужому богу и даже приняла его. Но теперь… Лина положила руку на сердце, где покоилось заклинание. Теперь она никому не принадлежала. Это лучше или хуже? Возненавидят ли ее Предки или им все равно?

– Поспешите, – резко подогнала Констанция. – У нас мало времени.

Констанция медленно спускалась по ступенькам. Снизу доносился шум даже ужаснее, чем звук сражения или смерти: слышались шарканье, звон старого металла и шипение, похожее на шепот. Лина могла поклясться, что где-то в тоннелях расслышала поспешные шаги. Кто это? Хранители? Гробовщики? Она на это надеялась. Интересно, что случилось с теми, кто оказался рядом с пробуждающимися Предками? Они сумели убежать? На полпути Лина вновь остановилась. Ее ладони стали влажными. Насколько глубока эта кошмарная гора? Сколько Предков здесь покоится? Даже будучи Хранительницей, она так и не выяснила ответ на этот вопрос. По пути им встречались давно заброшенные залы, где Предков уже забыли. Куда Констанция ее вела?

Что она делала?

– Нам больше некуда пойти, Лина.

Констанция стояла очень близко, преграждая путь обратно. Лине было не по себе оттого, что Констанция гораздо выше ее и у нее в руках трость, испускающая магический свет.

– Разве ты не хочешь спасти наш народ? Разве не хочешь спасти наш дом?

– Все будет в порядке, – успокаивал ее Уинтон со ступеньки ниже. – Как только заклинание исчезнет, народ Княжеского леса будет спасен, а ты получишь щедрое вознаграждение. Правда, Констанция?

Констанция почти незаметно кивнула.

Где-то снаружи раздался крик ужаса – отчаянный крик женщины: «Пожалуйста, прошу!»

Неужели эти жители Княжеского леса и правда были ее народом? Ведь они бросили ее умирать. Как-то не похоже на дом. Он никогда и не был ее домом.

Но заклинание… У нее было ужасное предчувствие относительно всего. Но если она не пойдет с Констанцией, то никогда не узнает, на что способна. Глубоко вздохнув, Лина продолжила спуск.

Внезапно бабочка выскользнула из ее кармана.

– Эй!

Лина обернулась, пытаясь ее поймать, но та уже улетела далеко за пределы досягаемости. Ее маленькое сердце усиленно пыхтело, пока она направлялась обратно к люку. Лина хотела последовать за бабочкой, но Констанция поймала ее за руку.

– Она нам не нужна, – твердо заявила Констанция. – Пойдем. Нам пора.

Они спустились на дно, и у Лины от ужаса перехватило дыхание: с помощью магии Констанция заперла огромные люки, и все пространство заполнилось фиолетовым свечением от трости и фонаря Уинтона.

Лина мгновенно запустила руку в карман, но пустота лишь усилила ее тревогу. Бабочки больше не было.

Впервые за шесть лет ее там не оказалось.

Она чувствовала себя потерянной.

Лина остановилась, охваченная ужасом от того, что предстало перед ее глазами. Саркофаги оказались открыты, а огромные двери герцогских гробниц болтались на петлях.

Широким взмахом трости Констанция зажгла освещение на дальних стенах, что полностью открыло взору страшную сцену. В мерцающем свете Лина увидела скелетные очертания тел. Они лежали не на своих постаментах, а валялись на полу. В воздухе повисло странное напряжение, как будто они помешали пьяной компании. Как будто несколько мгновений назад мертвецы бушевали под землей, а их неподвижность была не чем иным, как игрой. Лина заметила разбросанные по земле глазные камни, сверкающие в свете лампы.

Она задыхалась от слез и тошноты. Как же хорошо, что Виго не дожил до этого дня, чтобы стать свидетелем подобного кошмара.

Констанция неправильно расценила ее реакцию.

– Нет времени на брезгливость. Будем благодарны, что они на нас не набросились.

– А почему они нападают на людей? – поинтересовалась Лина, пока Констанция вела ее дальше в зал, аккуратно пробираясь между телами на полу.

– Заклинание питается смертью, помнишь? Отсюда и чума.

Глаза Лины расширились.

– Эпидемия имела отношение к заклинанию? – спросил Уинтон из-за спины.

– Конечно, – ответила Констанция.

Несмотря ни на что, ее голос оживился энтузиазмом, когда она продолжила свои объяснения.

– Как ребенок растет в утробе матери, заклинание имеет различные стадии развития.

А затем ее голос приобрел певческую интонацию. Она будто читала стих:

– В первый год появляется пар и легкий туман. На второй год туман сгущается, образуя грозовое облако. Следующие три лета оно пирует на людских смертях. На шестом году болезнь уходит: наступает затишье перед бурей. А затем… – Она остановилась. – Затем начинается рождение. Мы сейчас на этом этапе. В серии все более сильных и частых «схваток» грозовое облако оживляет Предков и наполнят их голодом смерти. Чтобы достичь полной силы и выйти в мир, ему нужно много смертей в короткий срок.

Внезапно Констанция остановилась возле саркофага. Покойница лежала на полу лицом вниз, а ее каштановые волосы были раскиданы на каменном полу. Ее лицо смотрело в сторону, и Лина заметила, что блестящие камни-глаза до сих пор находились на месте – почти как настоящие. Если бы не скелетные руки, то можно было подумать, что она жива. За всю жизнь, что Лина провела в склепах в качестве Хранительницы, она научилась определять возраст Предков. По коже покойной она догадалась, что эта женщина умерла от пятнадцати до двадцати лет назад.

– Понимаете, заклинание вовсе не воскрешает мертвых, – продолжила Констанция в том же тоне. Однако что-то в нем все же изменилось. – Оно просто превращает их в инструмент для достижения целей. – Ее голос опустился до шепота. – Это можно изменить только под контролем мага. Только некромант может вернуть личность мертвых.

Резко отвернувшись от Предка, Констанция повела их дальше. Лина и Уинтон шли позади бок о бок. Уинтон бросил ей мимолетную грустную улыбку.

– Мне кажется, это была ее мать, – очень тихо прошептал он.

Лина кивнула в ответ.

Узкая арка в дальнем конце зала вела к уходящей вниз винтовой лестнице. Лина слышала о нижних залах, куда перенесли герцогов и герцогинь прошлых веков и тысячелетий. Это произошло, когда в основном зале больше не осталось места. С тех пор никто не отважился спускаться так низко, даже Хранители. Туда спустились бы только в случае очередного переполнения зала и нужды переместить Предков. Лестница, ведущая вниз, была увешана густой паутиной.

Лина услышала, как Уинтон нервно сглотнул.

– Это действительно необходимо? Я уверен, что с запертыми люками никто…

– Уинтон, ты обещал, – резко напомнила Констанция.

Снова взмахнув тростью, Констанция оживила факелы на следующем уровне. Перед ними открылся небольшой зал. Вокруг, словно соты, виднелись дверные проемы, ведущие в черноту. Перед ними предстала картина, ничем не отличающаяся от предыдущей: открытые гробницы, трупы на полу. Только здешние тела находились на более поздней стадии разложения. На них были лишь только кости, гнилая одежда и оголенные желтые зубы. Кожа на черепах сморщилась и превратилась в тонкую коричневую пленку. Бальзамирующие масла не могли бесконечно сохранять тело от разложения.

– Ложись здесь. – Констанция указала на свободный постамент, установленный в центре зала в длину взрослого человека.

Ничто не отталкивало Лину больше, чем мысль о холодном каменном саркофаге под ней.

– Что бы мы ни делали, я лучше постою, – ответила Лина дрожащим, но решительным голосом.

– Жаль, но тебе придется лечь: я не смогу тебя сдержать, если ты будешь стоять.

– Сдержать?

Констанция медленно кивнула.

– Придется это сделать, Лина. Я предупреждала, что будет нелегко.

Лина в ужасе отступила назад.

«Что-то здесь не так».

– Я… Я не знаю… – Лина ощутила плохое предчувствие. – Извини, но я передумала, – заявила она дрожащим голосом. – Должен быть другой способ.

Внезапная фиолетовая вспышка отбросила Лину к постаменту, и она ударилась головой.

– Констанция! – Уинтон шагнул вперед с бледным от изумления лицом.

Голова Лины кружилась, и пока она сидела на полу, то заметила, как Констанция повернулась к своему брату. Ее маска отливала золотом в свете лампы.

– Я предупреждала. Молчи и следи за дверью.

Лина не видела реакцию Уинтона, но догадалась, что он согласился, поскольку не услышала дальнейших споров. Он отступил на несколько шагов во мрак. Лине стало так плохо, как будто она получила сильный удар в живот. Констанция встала над Линой. Ее длинные светлые волосы спадали на плечи, а темные глаза сверкали слабым фиолетовым светом сквозь глазницы маски.

– Извини, Лина. Если заклинание останется, то все станет намного проще.

Взмахом трости Констанция подняла Лину в воздух с выпрямленными, как у куклы, конечностями и бросила на пустой саркофаг. В воздух тотчас поднялось облако пыли. Волосы свисали с каменного края, и Лина почувствовала, как по лбу пробежало какое-то потревоженное насекомое или паук.

Лина пыталась поднять руки, чтобы призвать свою магию, но Констанция оказалась быстрее: невидимые веревки мгновенно обернулись вокруг запястий и засияли фиолетовым светом.

И тогда Лина все поняла: она вспомнила цвет магии бабочки, когда впервые ее увидела.

Да, она была бледной, почти белой.

Но, без сомнений, в ней присутствовал фиолетовый оттенок.

– Это ты, – медленно и угрюмо промолвила Лина, как будто сквозь туман. – Это ты наложила заклятье.

Она пыталась сосредоточить взгляд, пока Констанция в сверкающей маске склонилась над ней.

24

Истина

Констанция улыбнулась под маской. Вероятно… наконец… пришло время открыть правду.

– О чем она говорит? – прозвучал из темноты слабый, почти детский голос Уинтона. – Что она хочет сказать, Констанция?

Сестра повернулась к брату.

– Она говорит, что это я наложила грозовое заклятье. Она назвала меня некроманткой. И я здесь не для того, чтобы разрушить его, а чтобы использовать.

Лицо Уинтона омрачилось непониманием. Сквозь гнев, раздражение и решительность Констанция почувствовала любовь и вину. Ее эмоции сплелись настолько туго, что почти превратились в удушающие веревки.

«Отрежь веревку. Тебя нельзя сдержать».

Эмоции боролись и на лице Уинтона тоже – смущение, гнев, любовь, отчаяние.

– Зачем тебе это? Я не понимаю…

– Послушай, Уинтон, – тихо начала Констанция, шагнув ближе к брату. – Мне было четыре года, когда умерла моя мать, но я ее помню. Она тоже была чародейкой. Она рассказывала удивительные истории и открывала мне маленькие хитрости и игры. Она показала мне книги – атласы, сборники рассказов, иллюстрированные истории… и другие тексты. Она показала мне колдовские книги. По секрету, конечно, и в своих покоях. Я любила ее, Уинтон, потому что она была чудесной и волшебной… Она была моей матерью. В этом темном месте мама ни на кого не была похожа – даже будучи маленькой девочкой, я это понимала. – Констанция чувствовала, как слезы жгли глаза, и она отвернулась. – Я была маленькой, но я все помню. И когда она подозрительно внезапно умерла, я знала, что она многое не успела мне поведать. Какие истории и знания я упустила? Какие секреты? Какую… любовь?

Голос ее осип, и Констанция слегка наклонилась под тяжестью признания, но тут же выпрямила плечи и спину.

– Когда мои силы начали проявляться, я поняла, что должна найти способ вернуть ее.

– О, Констанция… – Уинтон покачал головой. – Мне мало известно о магии, но даже я знаю, что вернуть человека к жизни невоз…

– Кто вправе судить, что возможно, а что – нет? – резко перебила Констанция. – Что дает тебе право решать? Люди никогда не прекращают свои суждения, размышляя над тем, что можно, а что нельзя. А зачем? Разве магия – это не инструмент для достижения целей?

Она шагнула к Уинтону, словно бросая вызов. Все ее тело светилось огнем, энергией и решимостью.

– Моя мать не заслуживала смерти. Я прочитала все ее книги. Годами я тщательно их изучала и все же нашла одно подходящее заклинание. А кто бы поступил иначе? Разве твое сердце не загорелось надеждой, когда ты увидел шевеление матери на похоронах?

Из горла Уинтона вырвался удушающий стон настоящих мук.

– Той ночью шесть лет назад ты наложила заклятье в склепах над телом матери, – прошептала Лина.

Констанция повернулась и занесла светящуюся трость над трепещущим сердцем Хранительницы. Она слышала его биение – ее собственное заклинание звало ее, молило забрать.

– Верно, – подтвердила она. – Но тогда я не понимала, что делала. Да и разве я могла? Я была так молода и неопытна. Подобные заклинания изучают годами. Созданы целые учебники, чтобы объяснить его сложность и исследовать возможности. У меня на тот момент ничего не было, кроме текста и моих способностей. Я думала, что заклинание возвращает человека с того света, но оно оказалось гораздо сильнее. Я понятия не имела, что оно создаст грозовое облако и некроманта. Я должна была поместить его в свое сердце, чтобы оно зрело вместе с моей магией. Но вместо этого оно вырвалось на волю и нашло ближайший сосуд: мамину бабочку. – Констанция покачала головой. – Я думала, это всего лишь брошь, но бабочка оказалась хранилищем для заклинаний. Кто знает, для чего она была нужна? А потом…

– Бабочка нашла меня, – промолвила Лина. – Она выбрала меня, – добавила она внезапно теплым голосом.

– Выбрала тебя? – Констанция подошла ближе и заинтригованно всмотрелась в глаза Хранительницы. – Да…

Зачем ей выбирать Лину, миниатюрную, некрасивую Хранительницу? Может, она просто не нашла путь назад к своему создателю? Лина перевернула все с ног на голову. Нет, это была всего лишь случайность. Констанция просто не знала, как правильно наложить чары – но теперь она исправит свою ошибку.

– Что? – тихо произнесла Лина. – Что ты имеешь в виду?

– Оно не могло выбрать такого человека, как ты. Оно должно было вернуться к создателю или в пустое хранилище.

Констанция сняла длинную бархатную перчатку с левой руки, обнажив металл. Она сжимала пальцы, пока идеальные шарниры и колесики крутились, издавая щелчки в полумраке. Констанция услышала резкий вздох Хранительницы.

– Но чтобы выбрать девчонку? – Она медленно покачала головой. – Нет, в этом нет смысла. – Она улыбнулась под маской. – Но тем не менее так случилось. Видимо, ты тоже была пустышкой, как и бабочка. Сломленная девочка. Видимо, в тебе нашлось место для заклинания.

Констанция прикоснулась тростью к груди Лины, и свет наконечника начал пульсировать и разгораться ярче с каждым ударом сердца. Все быстрее и быстрее.

– Возможно, это случилось, потому что ты была настолько неприметной, насколько пустой, – прошептала она. – Но сейчас…

Она направила свои чары в сердце Лины в поисках заклинания. Да, оно там. Она слышала пульс облака: оно грохотало в собственном ритме, запертое в темнице из крови и плоти. Сжав пальцы, Констанция повернула шестерню на маске и увидела его собственными глазами. А затем, очень нежно, она начала вытаскивать его из груди Хранительницы. Лина, задыхаясь от боли, начала бороться с оковами.

– Констанция, что ты делаешь? – снова раздался голос Уинтона. – С ней все будет в порядке?

– Заткнись, – огрызнулась она.

Свет на трости мерцал и усиливался. Сердце заклинания поднялось на несколько дюймов, паря под кожей девушки в водовороте темного облака, громыхая и сверкая молниями. Констанция держала над ним металлическую руку, развязывая нити, которые связывали его с трепещущим сердцем Хранительницы. Она была готова принять бурю в свое тело. Каким же мощным стало заклинание. Констанция закрыла глаза. Она уже так близко к цели… Чародейка аккуратно снимала нити, чтобы не повредить сердце заклинания… Лина кричала.

«Мама, – подумала Констанция, вспоминая ее объятия, тепло и дарованное чувство безопасности. – Я уже иду».

Но внезапно Уинтон оказался рядом:

– Констанция! Остановись! Хватит! Ты ее убиваешь!

Положив руку сестре на плечо, он попытался ее оттащить.

Гнев и сила волной нахлынули на нее. Она повернулась, и порыв фиолетового свечения устремился в брата из поднятой ладони. Взмыв в воздух, Уинтон с грохотом ударился о саркофаг и упал на пол. Кровь стекала по его лицу в густые кудри. Уинтон не шевелился.

У Констанции перехватило дыхание. Брат больше ее не побеспокоит.

Теперь можно вернуться к девушке. По распахнутым от ужаса глазам Хранительницы стало понятно, что она стала свидетельницей происшедшего.

– Зачем ты это сделала? – прошептала Лина.

– Он не такой, как мы. Он никогда бы нас не понял.

– Что?

– Мы не похожи на других людей, – тихо произнесла Констанция, освещая тростью сердце Хранительницы и готовясь продолжить начатую работу. – Я создала величайшее заклинание в мире, а ты держала его в себе, выращивала для меня все эти годы. Другие люди – это просто плоть, кости и сухожилия, и они бродят по жизни, как животные, бесцельные и счастливые. Но мы не такие. – Она улыбнулась спрятанной за маской улыбкой. – А мы с тобой – кровь и буря. – Констанция наклонилась, чувствуя прилив сил, прохладных, заряженных электричеством. – Мы с тобой – сердце заклинания.

И с этими словами Констанция вновь принялась за работу.

25

Крылья

Ощущение было… просто невыносимым: как будто Констанция залезла в грудь острыми ногтями и вцепилась в сердце. Сознание то мутнело, то снова возвращалось, и во время «провалов» Лине снились короткие и яркие сны. Сны, в которых она бежала через лес; сны, в которых она вновь оказывалась в склепах или даже на ступеньках Священного Собора, окутанная грозовым облаком. Заклинание взывало к ней, хваталось за нее: гром оставался биением сердца, а молнии – искрой жизни.

«Оно выбрало меня».

Воспоминания всплывали, меркли, прерывались криками борьбы с невидимыми узами, которые приковали ее к жесткой гробнице.

Лина инстинктивно понимала: если Констанция добьется желаемого, то ей – конец. Они связаны с грозовым облаком, и Лина без него тут же погибнет.

Горячие слезы текли из ее глаз и тонули в волосах на висках. А потом, сквозь слезы, перед глазами сверкнуло слабое, словно призрак, пятно, которое светилось волшебным фиолетовым светом и желтым огнем. Бабочка порхала вокруг головы, извергая клубы тумана.

«Я снова грежу?»

Лина осталась наедине с темнотой, но вдруг на лестнице послышались шаги.

– Лина?

Боль оказалась настолько сильной, что в глазах все плыло вместе с летающей бабочкой. Констанция тащила заклинание из Лины, как упрямый сорняк из твердой почвы, сосредоточенно глядя на свою задачу.

Снова раздался голос:

– Лина!

«Эмрис?»

– Констанция? Что ты делаешь? – Его голос звучал изумленно и напряженно.

Но похоже, леди в маске его не замечала. Значит, это просто игра воображения. Сон. Всего лишь сон. Сердце заклинания вытягивалось из груди, пока ее собственное сердце неистово колотилось. Бабочка села на нос, медленно взмахивая крыльями. Она могла поклясться, что почувствовала крошечные лапки на своей коже.

26

Охота на бурю

Наконец все закончилось. В считаные секунды Констанция поняла, что станет хозяйкой своего заклинания. Ожидание наполняло ее тело благословенным трепетом, почти доводя до экстаза. Констанция снова положила левую руку на теперь уже тихое сердце Лины. Избавившись от оков, сердце заклинания поднялось вверх. Констанция ощутила его силу в металлической руке – пустом хранилище, ради которого она пожертвовала собственной плотью.

История Лины шла к своему завершению.

Но на самом деле все только начиналось.

– Констанция!

Знакомый голос резко вырвал ее из состояния транса, и магия ускользнула сквозь пальцы, как песок. Взгляд ее скользнул к дверям.

– Эмрис?

Констанция даже не представляла, насколько была истощена. Теперь, когда эйфория прошла, ей на смену пришли ускоренное дыхание и дрожь. Ее лоб покрылся испариной. Лицо Эмриса исказила ярость. Подняв руку, он сразил ее своей силой, словно наковальней. Констанция отлетела в сторону и приземлилась на труп, который, испустив облако высохшей плоти, осыпал ее серым пеплом. Констанция часто дышала и кашляла, задыхаясь от попавшего под маску праха.

Сняв маску, она увидела, что Эмрис стоял возле Лины и пытался привести ее в чувство.

– Лина! Лина!

Его лицо выражало отчаяние и…

Любовь.

Зрение Констанции прояснилось, и она увидела, что сердце заклинания застыло над Хранительницей. Оно представляло собой темное облако, мерцающее сине-зелеными молниями и тихо парящее на два дюйма выше груди. Сила его… казалась необычной. Желание заполучить заклинание наполнило душу Констанции такой сладостью, что стало почти горько. Это ее творение. Она – единственная хозяйка. И Констанция уже вытащила его из Лины, но пока еще не приняла в собственное тело. Время еще оставалось… пусть и немного.

– Эмрис, – тихо обратилась она, стараясь не «выплевывать» его имя как проклятие. – Извини, но Лине уже ничем не помочь. – Она старалась показать сочувствие, но вместо этого голос наполнился сарказмом. – Ты должен позволить мне взять заклинание под свой контроль.

– Что?

Когда Эмрис повернулся, его глаза были полны слез. Казалось, он вообще ее не видел.

Сердце Констанции сжалось от боли, но она постаралась сохранить спокойствие.

– Если этого не сделать… Ты и сам знаешь, что случится… Это заклинание Хаоса, Эмрис. Без управляющего некроманта оно сойдет с ума.

Охотник безмолвно покачал головой.

– Я доверял тебе, – начал он. – Ты сказала, что хочешь уничтожить заклинание, но на самом деле ты его создала. Я прав? В твоих словах была хоть доля правды?

Эмрис бросил взгляд на металлическую руку.

– Ты говорила, что Чатхам создал ее для тебя. Ты говорила, что это один из его экспериментов. И я с тех пор его ненавидел. Но ты сама ее сделала. Я прав?

Констанция почувствовала, как гнев поднимается в ней – он не единственный, кто разочаровался. Но она все же пыталась контролировать свой тон:

– Да. Я сама ее сделала. И я создала заклятье.

В холодной тишине Констанция уткнулась лицом в дрожащую руку, пахнущую трупной пылью. Она изо всех сил старалась успокоиться.

– Эмрис, у нас нет времени. Заклинание пока еще не осознало, что произошло. Оно привыкло к Лине и цепляется за нее. Но как только оно поймет, что освободилось…

Внезапно зал наполнился стоном, грохотом костей и драгоценностей. Краем глаза Констанция заметила движение: мертвецы зашевелились.

– Заклинание набирает обороты – периоды покоя сокращаются.

Она медленно встала. Пепел посыпался с ее одежд.

– Если я приму заклинание, то смогу его остановить… и… смогу вернуть Лину, если ты этого так хочешь.

Несмотря на временное замешательство, Эмрис покачал головой, подняв голову от груди Лины.

– Она все еще дышит, – с надеждой в голосе промолвил он. – Ее сердце бьется.

– Что? – Констанция моргнула.

– Отойди, Констанция.

Но она шагнула вперед, инстинктивно не повинуясь его требованию. И тогда Эмрис отбросил ее в стену и связал волшебными невидимыми узами. Она хотела вырваться из оков, но взмахом руки Эмрис выбил трость из ее хватки.

– Что ты собираешься сделать? – спросила Констанция напряженным, тихим голосом.

– Раз ты отказываешься, я сам его уничтожу, – решительно ответил Эмрис.

– Эмрис, ты не можешь, – возразила она с широкими от страха глазами. – Ты не понимаешь.

– Это ведь Хаос? Разве я не делал этого тысячу раз?

Рядом с ними Предок начал поднимать голову, как будто просыпаясь от глубокого сна. Констанция смотрела, затаив дыхание, как драгоценные камни громко сваливаются на пол, – но потом голова мертвеца откинулась, и он снова замер. Сколько еще времени пройдет, прежде чем заклинание освободится? Все ускользало из ее рук.

– Эмрис, это не то же самое. И у тебя нет пятнадцати других Охотников, чтобы помочь. И Эмрис…

Но резким движением руки он склеил ей рот.

А Констанция хотела сказать: «Если ты уничтожишь заклинание, Лина умрет. А если у тебя не получится, то заклинание уничтожит тебя».

Охотник потянулся к сердцу грозового облака с растянутыми между пальцами невидимыми нитями волшебства. Он кружил ладонями вокруг облака – но даже такое простое действие вызывало дрожь в пальцах и бусины пота на лбу.

Констанция пыталась закричать ему, но это было бесполезно.

27

Сердце заклинания

Лина искала, но лес оказался пуст. Окутанные облаком деревья тянулись далеко вдаль. Она бежала, и сапоги тонули в мульче лесного покрова.

– Где ты? – позвала она, но голос ее поглотила тишина.

Да и что она искала?

Боль в груди заставила Лину опустить взгляд. Внутри вскрытой грудной клетки трепетало, ворчало и сверкало ее сердце. Она нахмурилась. Пара крыльев медленно отделилась от клубка из крови и бури, и оттуда появилась бабочка. С бесстрастным видом Лина наблюдала, как она выползла на грудную клетку, а затем взмахнула крыльями.

Бабочка приземлилась на ближайшую ветку. Ее медное тело стало блестящим и мокрым от крови. Под каждым крылом жужжала маленькая шестеренка. Как только бабочка порхнула вправо на следующую ветку, Лина последовала за ней, крепче завернувшись в старые одежды, чтобы скрыть зияюще-вскрытую грудь.

Казалось, она шла нескончаемо долго, но наконец услышала голос.

– Лина? Лина?

Голос доносился откуда-то издалека, словно пробиваясь сквозь завесу деревьев.

У подножия дерева лежал мертвец со спрятанным лицом. Он будто уснул в последние часы своей вахты. Лина опустилась на колени рядом с телом. Она не боялась.

– Что мне делать? – спросила она.

Грозовое облако закружило между стволами, а мертвые листья зашуршали по земле.

Мужчина поднял голову, и хотя лицо его почернело и сгнило, Лина не отвернулась.

– Та, кто распускает нити облака, ткет из них бурю, – прошептал он голосом, пахнущим сладостью и гнилью.

И тогда наконец она все поняла.

Очнувшись, Лина обнаружила на лбу бабочку. Она порхала перед глазами, быстро хлопая крыльями и дико пыхтя, как будто пытаясь сказать что-то важное. Боль в сердце, как и во всем теле, была просто невыносимой. Ей казалось, будто ее положили на стол и вскрыли.

– Эмрис? – Она повернула голову, сморщив от боли лицо.

Он стоял слева в нескольких футах от нее, и Лина увидела между его ладонями маленькое грозовое облако. По лицу струился пот, отчего параллельные шрамы на лице блестели во мраке. Облако рычало, билось и пускало голубые молнии, озаряя зал зловещим светом.

– Силой Фола я изгоняю тебя, Хаос, – воскликнул Эмрис.

Его слова и грохочущее облако подстегнули память. Лина посмотрела на свою грудь, ожидая увидеть обнаженное сердце – но, конечно, кроме грязной и опаленной приключениями серой формы Фола она ничего не увидела. Бабочка порхнула над ее сердцем и многозначительно направилась в сторону облака.

И тогда ее осенило: облако и есть ее сердце.

– Эмрис, нет!

Сумев скатиться с саркофага, Лина болезненно приземлилась на живот и приподнялась на локтях. Констанция стояла без маски, прикованная к стене невидимой силой. Глаза ее горели яростью, но она не могла промолвить и слова. Ее трость со светящимся наконечником валялась на полу. Лампы вокруг мерцали, а мертвецы шевелились, словно в беспокойном сне.

– Силой Фола я связываю тебя с пустотой, – произнес Эмрис.

Встав на четвереньки, Лина дрожащими мышцами подтолкнула себя на корточки. Она видела, что Эмрис с трудом произносил слова заклинания: шторм в его руках был беспокойным, сильным, сверкающим. Еле-еле Лина поднялась на ноги. Ее тело кричало в агонии, а перед глазами все расплывалось. Ей не хватало воздуха, но она старательно цеплялась за сознание. Бабочка порхнула ей на плечо, и с внезапной уверенностью Лина почувствовала связь с существом – ту единую нить, которая связывала ее с заклинанием, с жизнью.

– Эмрис! – воскликнула она. – Если ты уничтожишь облако, я умру!

Но он не слышал. Он не чувствовал ничего, кроме решимости. Лина ощущала прилив его сил, которые пытались побороть грозовое заклинание. Она понимала, что должна что-то сделать, пока он не закончил свой ритуал.

– Силой Фола я связываю тебя…

Лина прыгнула прямо на грозовое облако.

От ее прикосновения облако взорвалось, озарив зал сине-зелеными вспышками. Силы нахлынули на нее, словно волна, и в приливе чистой эйфории вся боль мгновенно исчезла. В ушах пульсировало. Лина снова оказалась здоровой и за один глубокий вдох забрала облако обратно в легкие. В зале стало ясно. Лина стояла над Эмрисом, который лежал на земле без признаков жизни. На его лице застыло выражение ужаса, а широко открытые глаза уже ничего перед собой не видели.

Констанция упала на колени, тяжело дыша. Заклинание Эмриса разрушилось вместе с его жизнью.

– Бестолочь! Вот глупая бестолочь! – кричала Констанция дрожащим голосом, спеша в сторону Эмриса.

Она не плакала. Она была в ярости. Лина не понимала, на кого она кричит: на нее, на Эмриса или на саму себя.

– О… – Голос Лины осип, и по щекам хлынули слезы. – Что же я натворила?

Но времени не оставалось. Мертвые поднимались на ноги, замечая живых среди своих. Лина обернулась. При виде гремучих конечностей и измученных лиц без плоти она задрожала от страха. Уверенность, которая овладела ею при пробуждении, мгновенно испарилась. Однако слова мертвого мужчины до сих пор звучали в ее ушах.

«Та, кто распускает нити облака, ткет из них бурю».

Разве это не значит… что она могла использовать заклинание и командовать им? Но как? Как она вернула к жизни мертвецов? Она не хотела оживлять трупы – точно не гниющих Предков, которые окружили их и медленно приближались. Это не жизнь. Это лишь заклинание, которое питалось жизнями людей. Лина хотела вернуть Эмриса, его улыбку, его дух, его самого. Она едва могла поверить, что потеряла его.

– Помоги мне, Констанция, – попросила она. – Я не знаю, как это сделать! Разве ты тоже его не любишь? Прошу тебя!

Констанция могла и не прятать лицо под маской. Ее эмоции все равно не менялись. В глазах ее вспыхнуло сомнение, но лишь на секунду, после чего лицо снова застыло. И тогда она просто ответила:

– Нет.

– Нет?

Констанция поднялась на ноги и взяла трость. Маска ее лежала чуть дальше в окружении мертвецов. Несмотря на угрюмый вид, она, казалось, смирилась с потерей.

– Все вы сделали свой выбор, – заявила Констанция, глядя на Лину, брата и мужчину, которого любила. – Здесь мне больше нечего ждать.

Порхнув мимо нескольких вставших на пути Предков, она скрылась за аркой.

28

Мать

Констанция побежала по винтовой лестнице в главный похоронный зал. Здесь воскресшие Предки уже поднимались по ступеням в медленной процессии. Люки в тронный зал были открыты. Возгласы ужаса, похожие на призрачные совиные крики, вновь просачивались в темноту. Поспешив вперед, Констанция мельком заметила волосы матери и грязное длинное голубое платье: впервые за восемнадцать лет она поднялась на ноги.

Надежда и ужас трепетали в сердце Констанции. Не думая, она вдруг закричала:

– Мама!

К ее удивлению, тело остановилось. Как только мать обернулась, просочившиеся через люки тронного зала последние лучи дневного света осветили ее лицо. Свет не имел волшебной природы. Напротив, казалось, далекое солнце решило подарить свои лучи мертвецам. Теперь Констанция ясно увидела мать. Несмотря на худобу и бледность, бальзамирующие средства прекрасно сделали свою работу и сохранили ее красоту: высокие скулы; полные губы; кожу, чуть темнее, чем у Констанции; насыщенно каштановые волосы. В ее глазах, похожих на настоящие, блестели темно-синие сапфиры. Но все это было видимостью. Это существо с пустым взглядом – не ее мать.

Констанция закричала в приступе новой ярости. В потоке горя силы ее покинули. Она потерпела неудачу и ослабла. Вытягивание грозового заклятья почти полностью лишило ее сил. Выставив трость перед собой, Констанция воззвала к оставшейся магии, которая кружила в ней так же хрупко, как морская пена вокруг островов материнского дома.

За мгновение до того как уничтожить тело матери, Констанция в последний раз на него посмотрела. Тело выглядело так, будто хотело заговорить. Без доли сомнений Констанция выпустила магию, и Предок рассыпался в прах, со звоном разбросав драгоценные камни по каменному полу.

Констанция поспешила через погребальный зал, уклоняясь от Предков и пустых могил. Слезы текли из глаз, но теперь ей не было до них дела. Жрицы научили лгать, оставаться сильной и скрывать свою истинную сущность – но ради чего?

«Быстрее! Нужно бежать быстрее!».

Увернувшись от руки покойника, Констанция споткнулась, но продолжила бег. Она знала, что не сможет противостоять каждому Предку в склепах. Нужно выбираться отсюда.

«Нужно выжить! Нужно жить дальше!».

Скудный свет сочился через открытые люки. Солнце исчезло. Наступили сумерки. Предки толпились вокруг лестницы, как на похоронной процессии. Сомнение закралось в ее душу.

«Смогу ли я это сделать?»

Но Констанция была исполнена непреклонной решимостью.

«Выбора нет».

Заметив небольшое пространство, она бросилась между телами, задыхаясь от дурно пахнущего праха, ударившего прямо в лицо. Взмахом трости Констанция направила последние силы в стоящего на пути Предка. Тот упал, и она тотчас устремилась вверх по ступенькам. Констанция уже почти добралась до конца, как вдруг осознала, что Предки ее опередили. Тела недовольно обернулись, как будто перед ними стоял неуправляемый ребенок, мешающий священному похоронному ритуалу.

С угрюмым видом она взмахнула тростью и отбросила труп, после чего сделала шаг наверх. Но Предки окружили ее и начали наступать.

– Отойдите от меня! – закричала она.

Констанция создала заклинание. Она – некромант. Предки обязаны подчиняться.

– Я приказываю вам остановиться!

Но они не подчинялись. Констанция воззвала к последним силам, когда костлявые пальцы обхватили ее руки – холодный металл и теплую плоть. Она снова закричала, и трость вспыхнула ярким фиолетовым светом.

На мгновение руки исчезли.

Констанция упала на лестницу, и ее металлическая рука со звоном ударилась о камень. Она пыталась ползти, но сил не осталось. Тела заслонили свет. От нее ничего не осталось… Ничего, кроме ударов сердца, молящих: «Живи, живи, живи!»

29

Распуская нити облака

Лина склонилась над телом Эмриса, прислонившись лбом к его лбу. Она плакала. Зал освещался мерцанием умирающего факела и брошенной на землю масляной лампой Уинтона. Уинтона, который лежал ничком рядом с Эмрисом. Рыдая, Лина села рядом и пощупала запястье брата Констанции. К ее удивлению, несмотря на стекающую по лицу кровь, в теплой руке все еще бился пульс.

Но какое это имеет значение? Мертвецы приближались, отбрасывая длинные тени. Даже если Уинтон еще жив, гибели ему все равно не миновать.

– Пожалуйста… Прошу тебя, Эмрис, вернись, – снова и снова шептала Лина, вслепую хватаясь за магию в сердце, пытаясь понять, что делать.

Но несмотря на танцующие между руками яркие электрические искры, ничего не происходило.

Что-то коснулось ее волос: Предок оказался совсем рядом. Едкий запах смерти окутал ее, и паника не заставила себя ждать.

– Хватит! – закричала она. – Хватит! Хватит! Хватит!

И… странным образом… они остановились. Предки окружили ее, как ожидающие представления зрители. Тот, что стоял рядом, нагнулся, пристально глядя на Лину своими пустыми глазницами. Закрыв глаза, Лина внезапно почувствовала, что Предки привязаны к ней, привязаны к заклинанию. Она ощутила, как сотня тысяч нитей двигала их, словно марионеток. Ее глаза открылись. Бабочка взволнованно порхала вокруг головы, как будто она все поняла и согласилась.

– Отойдите от меня, – приказала Лина, закрыв глаза и отправив свою мысль мертвецам через нити заклинания.

И тогда Предки отошли на несколько шагов назад.

Та, кто распускает нити облака, плетет из них бурю.

Нити, прядение, ткачество… За все годы в роли Хранительницы, разрезая и вновь сшивая тела Предков, она немного научилась этому искусству. Положив руку на тело Эмриса, Лина попыталась найти жилы его жизни… И они… нашлись. В отличие от серых, пыльных, слабых нитей Предков сияющая серебром нить Охотника оказалась крепкой и уходила прямо в потолок… Лина потянула за нее, пытаясь продеть в иглу из собственных сил, но удержать ее никак не получалось. Это оказалось настолько сложным, как, например, пришивать веки в варежках.

Взгляд ее упал на маску, которую Констанция оставила на полу. И вдруг ее осенило. Очевидно, эта вещь чем-то ей помогала. Вероятно, она поможет и Лине. Она встала и осторожно прошла мимо Предков, чтобы поднять маску с пола. Как только Лина надела ее на лицо, комната резко изменилась. Она увидела магию. Перед ней появились слабо мерцающие нити паутины, соединяющие Предков с грозовым заклинанием в сердце, и остатки заклинания Констанции, которые привязали Лину к постаменту. Они сияли слабым фиолетовым светом. Призрак магии Эмриса тоже оставался здесь: серые пятна, похожие на лунный свет, рассеялись по полу в том месте, где она вырвала облако из его рук.

Лина всхлипнула при виде Эмриса, потому что теперь в его теле магии не было. Эмрис мертв.

«Сосредоточься».

Сев на колени возле Охотника, Лина принялась вплетать нить его жизни обратно в тело. Пальцы ее искрились, пока она держала руки над грудью, вшивая жилу все глубже и глубже…

Эмрис пришел в сознание с громким вздохом, почти с криком, и открыл глаза.

– Констанция? – На его лице появилась гримаса ужаса.

Лина сняла маску, и выражение его лица сразу изменилось. В глазах вспыхнули любовь и сожаление.

– Что ты сделала? – прошептал он.

И тогда, чтобы закрыть ему рот, Лина поцеловала его в губы. Она не хотела слушать, что он собирался сказать.

Эпилог

Неделю спустя

Лина стояла на вершине Восточной башни, глядя на зимний горизонт. В свете умирающего солнца восходящая луна приобрела жуткий розово-красный цвет. В самой глубине неба, словно крошечные свечи, ожили звезды. Лина закрыла глаза. Открыла снова. Нет, новый мир никуда не исчез. Собачьего воя больше не было. Не было больше судьи. Раскаты грома слышались только в собственном сердце, а облако появлялось лишь от дыхания на морозном воздухе.

Эмрис стоял рядом. Его охотничий плащ развевался на ледяном ветру.

– Смотри, – сказал он. – Должно быть, это последние. По крайней мере, на сегодня.

Лина перевела взгляд на двор далеко внизу, куда указывал Эмрис. Хранители шли через ворота замка, неся на плечах громоздкую ношу. Они возвращались домой с дневной работы у городских стен. Лина заметила несколько снятых капюшонов и глядящих на закат робких лиц. Однако большинство Хранителей до сих пор скрывались под капюшонами. Лина старалась сдержать нетерпение. Герцог Уинтон снял многие ограничения, но Хранителям потребуется время, чтобы измениться самим.

Одно воспоминание возвращалось к ней снова и снова – воспоминание, подобное веселой песенке, которую никак не выбросить из головы. Лина и сейчас об этом думала: о том моменте, когда она, Эмрис и Уинтон вышли из склепа на яркий лунный свет и увидели спокойных изумленных людей и новый, залитый серебром мир. Лина вновь вспомнила то чувство, но вскоре моргнула и вернулась в настоящее.

Один за другим Хранители опускали ношу на землю, пока другие открывали люки под замком. В тканых свертках лежали скелеты людей, кого казнили по тиранскому приказу судьи. Наконец-то они обрели дом в священных склепах. Вечер был настолько тихим, что Лина слышала грохот костей, опускаемых на каменную землю. Где-то среди них был и Виго. Закрывая глаза, она чувствовала его присутствие. Он будто стоял рядом, наблюдая вместе с ней. Как бы он отнесся к такой Лине, какой она стала?

«Он был бы горд. Он всегда твердил, что я сильная. Он всегда знал, что я значимый человек. Теперь я тоже это знаю».

– Так много мертвых, Эмрис, – тихо сказала Лина и подняла руку, чтобы коснуться лба, губ и сердца, когда останки унесли в темноту.

Минутное молчание. Она не знала, что Эмрис на нее смотрит, пока он не спросил:

– Что это значит? Этот жест?

Сначала Лина не поняла, о чем он говорил, но потом улыбнулась. Она сделала это подсознательно; возможно, потому что думала о Виго.

– Это своего рода обещание, которое говорит Предкам: «Вы остаетесь живы в наших воспоминаниях, – Лина коснулась лба, – в наших молитвах, – она коснулась губ, – и в наших сердцах».

Лина приложила пальцы к груди, но вдруг покачала головой и опустила руку.

– Полагаю, мне придется избавиться от этой привычки.

Она повернулась к Эмрису, чтобы поделиться улыбкой, но вдруг заметила, что ему стало нехорошо. Одной рукой он держался за стену, а другую приложил к груди. Лина подошла ближе и крепко сжала его руку. С тех пор как она вернула Эмриса к жизни, он страдал от легкого недомогания и боли.

– Ты в порядке? – спросила Лина, как только приступ прошел, а лицо его стало спокойным.

– Все нормально. Но я с радостью покину это место. После всех смертей я чувствую, что мне придется заново учиться жить.

Он прав. Последняя неделя была посвящена смерти: кости невинных граждан, казненных по приказу судьи; Предки, чей сон потревожили; и конечно, новые погибшие. Сотни людей умерли в битве за замок: бедняки и богачи, слуги и стражники. Тела их лежали во всех углах замка. Даже покои Констанции в Южной башне смерть не обошла стороной. У подножия кровати лежало скрюченное тело мужчины в коричневом лекарском плаще и латной рукавице, как у судьи. Под носом засохла кровь, а лицо обгорело. Лина инстинктивно поняла, что причиной его смерти стала молния, с помощью которой она расправилась с судьей. Другой человек, благородный мужчина в шелках, был найден мертвым на кровати. Он умер от внутренних повреждений.

– Как ты думаешь, тебе станет лучше? – спросила Лина.

Эмрис нежно сжал ее руку.

– Благодаря тебе я остался жив, – почти шепотом ответил Эмрис. – Что может быть важнее?

Солнце садилось все ниже, и ночной холод окутывал их. Лина повернулась к Западной башне, где осталось лежать последнее тело, окруженное шипящими факелами, посылающими яркие искры в вечернюю мглу.

– Ты уверена? – спросил Эмрис, заметив направление ее взгляда.

– Да, уверена.

В вечернем свете и с высоты Восточной башни Констанция выглядела безмятежно – спящая женщина с длинными светлыми волосами, разбросанными по деревянной платформе, и сложенными на животе руками. Но на самом деле все было иначе. Лина нашла тело Констанции на верхних ступеньках в тронный зал. На избитом, изрезанном, раненом теле сверху лежали старые трупы. Похоже, Предки хотели отомстить ей за то, что она посмела нарушить их вечный сон. Лина сама отмыла Констанцию, вытерла раны и помогла Хранителям одеть леди-регента в чистые шелка из ее сундука.

«Мы не судим покойных, – всегда говорил Виго. – Мы просто им служим».

– Я все еще не понимаю. Констанция пыталась убить тебя за заклинание, – заметил Эмрис, нахмурившись.

От боли и гнева его голос звучал напряженно. Он всегда говорил в таком тоне о женщине, которую когда-то любил.

– А потом она бросила нас обоих, хотя могла помочь вернуть меня к жизни. Почему ты так уважительно относишься к ее телу? Почему ты считаешь, что обязана ей?

Лина не знала, что ответить. Она пыталась сосредоточиться, пыталась подобрать правильные слова.

– Мы с ней… как сестры. Нравится мне или нет, но я с ней связана. Без нее я бы не стала собой. Мне неважно, что она делала, кого любила, кого предала.

Лина наклонила лицо к Эмрису и коснулась его шрамов кончиками пальцев. Его глаза смягчились.

– Я так мало о тебе знаю, – сказала она. – Но теперь у меня будет время, чтобы узнать. У меня осталось одно дело. Пора закончить ее историю и начать свою.

Эмрис нежно поцеловал Лину.

– Отлично. Увидимся на празднике. – Охотник посмотрел на небо. – У тебя не так много времени. Скоро начнут собираться люди.

Пока Эмрис спускался, Лина смотрела вниз, на пустой двор. Окна в башнях горели. Двери тронного зала были настежь распахнуты, освещая двор желтыми лучами света. Герцог Уинтон устроил роскошные похороны в память о погибших в эти смутные годы. В годы грозового облака. Весь замок затаил дыхание, чтобы сделать настоящий вдох. Чтобы снова начать дышать.

Ночь почти опустилась на Княжеский лес, когда Лина увидела Эмриса. Он прошел через двор и исчез в дверях, направляясь в свою комнату. На горизонте осталась лишь красная линия солнца. Лина издалека смотрела на тело своего врага. На тело своей сестры.

«Я дам тебе то, что ты всегда хотела».

Подняв руки, Лина воззвала к магии в своем сердце, и буря незамедлительно отреагировала. Словно запертый в конюшне конь, но стремящийся мчаться по небу, силы бросились в резком порыве, оттолкнув Лину в стену. Рывок оказался бурным, пьянящим, прекрасным. Черные тучи вырвались изо рта и пальцев. Лина почувствовала в груди холодный огонь молнии и дикий раскат грома в крови. Она ощутила радостную свободу от управления великой силой, которая может поглотить целые горы. Облака устремились в ясное вечернее небо над телом Констанции, кружась и обнимая, обволакивая тело. Грозовое облако напоминало жужжащий улей над вершиной башни.

Гремел гром. Сверкала молния. Буря набирала мощь. И вдруг вспышка синей молнии устремилась вниз, к сухому погребальному костру. Искра зажгла огонь. Сильные ветра опрокинули факелы и разожгли пожар. Глубоко вдохнув, Лина почувствовала запах дыма. И вдруг ей захотелось заполнить небо облаками…

«Подумай о том, чего мы сможем достичь… О том, что мы сможем создать…»

Лина резко покачала головой.

«Довольно».

Лина втянула в себя грозовое облако. Задыхаясь, она мельком увидела тело Констанции, заключенное в пламя, словно в могилу из света.

«Полная противоположность тем черным гробницам, встроенным в гору».

А потом загорелись волосы и платье, и Лина больше не видела ее за ослепляющим светом огня.

Буря вернулась в сердце Лины. Небо снова прояснилось и стихло, а звезды засияли над головой. Огонь погребального костра внезапно успокоился. Теперь он напоминал маячок в ночи, обещающий приют.

Благодарности

Несколько лет назад мне в голову пришло начало истории: образ меченой девушки, бегущей сквозь пелену кружащих облаков в надежде спасти свою жизнь… Но я не знала, почему она убегала. И найти ответ на этот вопрос мне помогли многие люди.

Огромное спасибо маме и папе за бесконечную любовь и поддержку. Вы – лучшие родители. Джефф, спасибо, что переживаешь все бури семейной жизни с писателем! За то, что готовишь мне ужин и всегда знаешь, как заставить меня улыбнуться.

Спасибо Наташе Пулли, моему помощнику и источнику писательских знаний. Без тебя я бы не справилась! Также выражаю благодарность Кэтрин и Тиму, моим самым первым читателям. Вы удивительные люди, и я вас обожаю!

Также хочу сказать спасибо своей писательской команде. Вы бесценные источники советов, вдохновения, веселья и Просекко. Джесс Ригби, Джесс Рул, Кэтрин, Мэдди, Наташа – все вы такие талантливые! Спасибо, что подарили знания и оказали поддержку!

Мне повезло, что у меня есть еще одна работа, которую я люблю так же сильно, как и писательскую деятельность. Меня поддержала вся команда «Чикен Хауса», но отдельную благодарность хочу выразить Лоре за чтение первой версии рукописи. Спасибо Рейчел Л. и Барри. Вы самые лучшие начальники. Благодарю Эстера, Джаз, Люси и Сару за то, что прошли со мной каждый этап пути. Эта книга стала настоящей командной работой!

Особую благодарность выражаю двум людям, которые осуществили мою мечту: моему агенту, Веронике Бакстер, и редактору, Зои Гриффитс. Вероника, спасибо за настойчивость, терпение и любовь. Вы нашли для моей истории идеальное издательство. Зои, благодаря вашему проницательному, позитивному наставлению я написала историю, которой искренне горжусь. Благодаря вам у меня появилась возможность рассказать ее миру.

Многие люди помогли в создании книги и посодействовали ее успеху, и я бы хотела поблагодарить всю команду «Блумсбери». В частности, моего редактора, Хелен, и корректора, Анну. Я благодарна за ваше соколиное внимание к деталям. Флисс, вам удалось прекрасно руководить всем процессом, и я это очень ценю. Спасибо Бие, моему публицисту, за то, что познакомила мир с моей историей. Джет, спасибо за великолепный дизайн обложки и выбор талантливой художницы Миранды Микс. У меня нет возможности упомянуть всех, кто работал над этой книгой, по именам, но спасибо всем! Для меня большая честь поработать с такой удивительной командой!

Последнее, но далеко не меньшее спасибо вам, Читатель, и надеюсь, наши пути снова пересекутся в лесу…

Интервью с автором

1. «Мы – Кровь и Буря» – ваш первый роман. Вы всегда знали, что хотели писать? Как вы начали писательскую деятельность?

Я всегда любила читать и в детстве хваталась почти за каждый роман, который попадал мне в руки. Но больше всего я ЛЮБИЛА фэнтези. Когда мне было около десяти лет, я прочитала всю трилогию «Властелина колец» дважды за одни летние каникулы! Мне кажется, чтение – это лучший способ начать писать. В раннем подростковом возрасте я начала писать стихи и рассказы. Вроде все получалось, но результат все равно не устраивал… При этом мне очень нравился сам процесс! Вскоре я поняла, что хочу писать длинные и сложные истории, происходящие в мирах, отличных от нашего. Я хотела писать о том, что сама любила читать. Мне было около пятнадцати лет, когда я начала свой самый первый фэнтезийный роман (который так и хранится незаконченным на старом жестком диске ноутбука). Я написала еще два романа перед первым черновиком «Мы – Кровь и Буря».

2. Что привело вас к написанию фэнтези? Как вы придумали такой захватывающий мир?

Мне кажется, фэнтези – это действительно особый жанр. Да, наверное, я говорю предвзято. Как читатель, я заметила, что мир фэнтези, каким бы темным он ни был, – это выход из нашего собственного мира и его тьмы. Когда я начала создание Валорианского континента, для меня он тоже стал выходом. Во время поездок в метро я любила думать о правилах, законах и системах, которые существовали на странном континенте моего творения. Я рисовала карты, схемы, составляла список за списком. Меня это полностью поглотило. А когда я чувствовала стресс или усталость, я просто уходила в это место. Фэнтези не только дарит место для побега, оно также показывает наш реальный мир с другой стороны. Это неизбежно, потому что как писатель вы все равно находитесь под влиянием реальных вещей… Я надеюсь, как и у большинства книг в жанре фэнтези, у книги «Мы – Кровь и Буря» есть что сказать и о нашем мире.

3. Как вы думаете, насколько важно представлять женщин в качестве главных героев в фэнтезийных романах?

Еще совсем недавно было трудно найти в фэнтези женские персонажи (за исключением второстепенных героев). «Властелин колец» является одной из моих любимых книг, но даже десятилетней девочкой я всегда удивлялась отсутствию девушек. Когда ты не видишь себя в художественных мирах, трудно почувствовать свою значимость в реальном мире. Поэтому важно не только представлять сильных женских персонажей, но отражать разнообразие, которое мы видим в мире. Меня радует, что сейчас главными героями фэнтезийных книг все чаще становятся женщины – особенно в подростковых книгах. Положение вещей явно меняется к лучшему!

4. Какой жанр книг вы любите читать? Есть ли у вас любимые авторы?

Поскольку я работаю с книгами для детей, мне приходится искать время, чтобы читать. В связи с этим я очень требовательна к своему выбору! Что касается авторов фэнтези, я большой поклонник Брэндона Сандерсона, Джо Аберкромби, Сары Дж. Маас и (конечно) Джорджа Р. Р. Мартина. Я очень люблю читать ужасы. Некоторые из моих любимых авторов: Адам Нэвилл, Лора Перселл, Мишель Пейвер и Ширли Джексон.

5. О чем ваша следующая книга?

Моя следующая книга будет продолжением мира «Мы – Кровь и Буря». Действия начнутся сразу после того, как закончилась история в первой книге… Но это не будет ее продолжением. В новой книге вы встретитесь с другими персонажами, а действия будут проходить в иной части континента. Это будет отдельная история. Вы найдете еще больше заклинаний и магии, а также масок, кукол и вдохновленное Сицилией место действия. Если вы хотите узнать больше о Митрисе и его тайном храме, эта книга однозначно для вас…

Примечания

1

Витенагемот – народное собрание в англосаксонский период истории Англии.

2

Солярий – комната на верхнем этаже замка либо вся верхняя часть замка, часто используемая в качестве личных покоев лорда (прим. переводчика).

3

Меритократия – система, в которой поощрения основаны на достижениях и не зависят от других факторов, например, от родственных или дружеских связей, пола, расы и т. д. (прим. пер.).

Content

Кесия Люпо
Мы – кровь и буря

Пролог Хранители склепов

1 Гончие псы

2 Констанция

3 Змей

4 Пир

5 Полет

6 Сад

7 Храм

8 Бремя правления

9 Охотник

10 Падение

11 Урок

12 Последние обряды

13 Хаос

14 Мертвец

15 Мастерская магии

16 Коронация

17 Испытание

18 Истина

19 Кошка

20 Надежда

21 Охота

22 Краденая магия

23 Сердце заклинания

24 Истина

25 Крылья

26 Охота на бурю

27 Сердце заклинания

28 Мать

29 Распуская нити облака

Эпилог

Благодарности

Интервью с автором

Примечания