Даниэль Вега

Населенный призраками

Danielle Vega

The Haunted

© Danielle Vega

© All rights reserved including the right of reproduction in whole or in part in any form. This edition published by arrangement with Razorbill, an imprint of Penguin Young Readers Group, a division of Penguin Random House LLC.

© Е. Нефедова, перевод на русский язык, 2019

© ООО «Издательство АСТ», 2020

* * *

Моей маме, которая любит страшные истории о призраках

Пролог

Стил-Хаус отбрасывал на траву мрачную тень. Разбитые окна были похожи на глаза безумца, а просевшее крыльцо – на его странную кривую ухмылку.

Марибет уставилась на него, и по коже поползли мурашки.

«Ну что ты как маленькая? – сказала она себе. – Это всего лишь дом».

Но это был не просто дом. Это был тот самый Стил-Хаус. Каждый раз, когда Марибет случалось проходить мимо пустого заросшего двора, она задерживала дыхание. Но сейчас ей уже целых девять лет и она слишком взрослая, чтобы бояться какого-то дурацкого старого дома.

И все же она прокралась вдоль края травы, стараясь даже пальцем не коснуться тени, отбрасываемой домом на газон. Ребячество это или нет, но она подумала, что, если наступит на тень, дом заметит ее. Однако это был самый короткий путь до ее собственного дома, поэтому она шла быстро, даже не глядя на старое здание.

Она почти прошла мимо погреба, рядом с тем местом, где мертвый пожелтевший газон Стил-Хауса превращался в красивую зеленую лужайку ее двора, когда услышала короткое испуганное мяу.

Марибет замерла, в животе возникло какое-то тяжелое чувство. Она взглянула на лестницу в подвал. Похоже, это еще совсем маленький котенок.

Мяу.

На этот раз мяуканье прозвучало громче и безнадежнее, как будто котенок услышал, что она прошла мимо, и теперь звал ее на помощь. Марибет нахмурила брови, не зная, что ей делать. Похоже, котенок оказался в ловушке.

«Просто дурацкий старый дом», – снова сказала она себе. И затем быстро, не давая себе времени испугаться слишком сильно, схватилась за двери подвала и с кряхтеньем попыталась открыть их.

Запертый котенок не выскочил. Марибет вообще ничего не увидела в кромешной тьме.

«Мяу», – снова услышала она. Звук эхом пронесся по подвалу. Марибет присела наверху лестницы и протянула руку в темноту. Она все еще была одета в колготки, которые надевала только в церковь, и колени уже были все в грязи. Голосок слегка дрогнул, когда она позвала:

– Сюда, кис-кис, сюда, маленький. Я не сделаю тебе больно.

Она знала только часть истории о Стил-Хаусе. Кто-то там умер, давным-давно, и теперь в нем никто не хочет жить. Ее старший брат Кайл и его друзья, проезжая на скейтбордах мимо дома, осмеливались бросать камни в окна с криками: «Да кто теперь боится Стил-Хауса, придурки?» Только они говорили не «придурки», а такое слово, которое Марибет не разрешалось повторять. Но они никогда не заходили внутрь. У Кайла кишка была тонка.

– Кис-кис? – Не входя внутрь, Марибет наклонилась как можно ближе к дверному проему. Ей были видны только несколько верхних ступеней, а все остальное скрывала темнота.

Она подбодрила себя. То, что Кайл был слишком труслив, чтобы войти внутрь, не означало, что этого не могла сделать она. Девочка представила себе выражение его лица, когда она расскажет ему о том, что сделала, и поспешила вниз по лестнице, пока не растеряла всю свою смелость.

Воздух вокруг стал совершенно неподвижным, как будто дом затаил дыхание. Марибет прошла мимо стены с полками, уставленными старыми зелеными бутылками, этикетки на которых давно стерлись, и остановилась перед деревянным сундуком со сломанным замком. На вершине сундука сидела кукла, прислоненная спиной к стене. Глаза были вырваны, а вокруг пустых глазниц зияли выбоины.

Марибет отвернулась от куклы, изо всех сил всматриваясь в темноту.

– Кис-кис? – позвала она. Пахло мокрыми джинсами, собаками из трейлерного парка [1] и каким-то прогнившим мусором, как будто кто-то здесь жил. Марибет зажала нос двумя пальцами. Ее сердце заколотилось быстрее.

Снаружи дверь погреба захлопала на ветру.

«Мне лучше вернуться», – подумала она. Было холодно, и по коже пробегал озноб и мелкие мурашки. Она чувствовала, что здесь с ней творится что-то странное, что-то плохое. Она обернулась, но увидела лишь грязные стены, бутылки и ту странную куклу.

Два глаза сверкнули в темноте.

– Кис-кис, – прошептала Марибет, приближаясь к ним. Они были блестящими и желтыми. Она опустилась на колени и наклонилась вперед.

Желтые глаза моргнули.

– Иди сюда, – пробормотала она, протягивая руку.

Мальчишеский голос донесся откуда-то сверху.

– Эй? Там кто-то есть внизу?

Сердце Марибет забилось. Она отдернула руку и развернулась так быстро, что подвернула лодыжку. Боль пронзила ногу.

Желтые глаза снова вернулись в тень.

– Кто там? – закричала Марибет со слезами на глазах. Лодыжка здорово разболелась, но гораздо сильнее был страх. Ей казалось, что кто-то схватил и сжал ее грудную клетку. Она прижалась всем телом к холодной стене подвала.

Лестница скрипела так, словно кто-то очень медленно спускался по ступенькам, но Марибет никого не видела. Через мгновение по погребу пронесся запах одеколона. У нее зачесался нос. Это был запах того самого одеколона, который ее папа использовал для особых случаев, например, когда приглашал маму на свидание.

– Как тебя зовут? – спросил голос. Голос был приятный, он напомнил Марибет о старших братьях.

– Марибет Руис, – в оцепенении ответила девочка. Она пыталась придать голосу больше уверенности, чем чувствовала на самом деле. Кто это говорит? Она почему-то посмотрела на куклу, сидящую на сундуке. Черные глазки уставились на нее, но рот куклы не двигался.

– Классное имя, – сказал голос.

Вокруг запястья Марибет обвились чьи-то пальцы. Они были холодными и влажными, как сырая курица, которую достали из холодильника. Марибет посмотрела на руки, но на них ничего не было. Она моргнула, там все еще ничего не было.

Но она чувствовала их. Они ущипнули ее до крови!

Марибет взвизгнула и сделала неуклюжий шаг назад. Поврежденная лодыжка соскользнула, и она грохнулась на пол – сильно, – от земли исходил холод, который она чувствовала сквозь колготки.

Пальцы все еще держали ее. Они повернули руку назад под таким неудобным углом, что яркие вспышки боли пронзили плечо Марибет. Девочка попыталась закричать, но звук застрял в горле. Ее губы дрожали. А пальцы сжимали запястье все сильнее. Аромат одеколона стал сладким и удушающим. Он заполнил легкие Марибет, и ей стало еще сложнее закричать.

– Ты заплатишь за то, что она сделала, – прошептал ей на ухо голос.

Марибет ловила ртом воздух, словно рыба, которую вытащили из воды. Наконец у нее вырвался отчаянный возглас, но стены были толстыми, и она знала, что никто ее не услышит.

Сильный порыв ветра снаружи захлопнул дверь подвала.

Три года спустя…

Глава 1

Хендрикс не знала, что ее бесит больше: необходимость опять начинать все с самого начала или выглядеть как все.

В своей старой школе она вела собственную войну с избитыми стереотипами. У нее была целая куча разных правил: никаких дневников ненависти или травли в стиле «Дрянных девчонок»[2]. Никаких претензий на звание королевы выпускного бала. Никаких свиданий с квотербеками из старших классов.

– Хорошо, что я не квотербек[3], – сказал как-то ее бывший парень Грейсон, нахмурив брови. – Ты имеешь что-то против футболистов?

– Только если ты капитан команды, – ответила ему Хендрикс, поддразнивая, и, когда он надулся, добавила: – Эй, я и не подозревала, что ты собираешься пригласить меня на свидание, когда придумывала свои правила.

Это было правдой. Правила там или не правила, да только все знали, что стоило попасть в гравитационное поле Грейсона Мейерса, и сопротивляться уже бесполезно. Вокруг него и вправду было «поле», которое буквально затягивало людей. А еще у него была улыбка, которая говорила «доверься мне», и глубокий, с хрипотцой, голос, из-за которого он казался старше и загадочнее, чем был на самом деле. Конечно, теперь, после всего, что произошло, Хендрикс не могла думать о его улыбке или голосе, не чувствуя прилива стыда.

Стыда за то, что должна была быть умнее, должна была следовать своим же собственным правилам. Стыда за то, что во всем случившемся была виновата она сама.

На заднем сиденье родительской машины внезапно закончился воздух, и стало жарко. Хендрикс прикрыла глаза, притворяясь, что она в шкафу у себя дома. Она представила, как шуршит рядом верхняя одежда, а в ногах мешается обувь. Низкий гул автомобильного радиоприемника и тихие голоса ее родителей звучали издалека, словно приглушенные закрытыми дверьми.

«Дыши», – сказала она себе, и ее губы разомкнулись, позволяя воздуху вырваться наружу. Большую часть последних двух месяцев она провела, прячась в этом шкафу. На удивление, ее и сейчас успокоило мысленное перемещение туда. Там она всегда чувствовала себя в безопасности. Но это «там» находилось на расстоянии более двухсот миль от нее. И больше не принадлежало ей.

Она открыла один глаз, прислонившись к окну. Главная улица Дрерфорда[4], размыто вырисовываясь за покрытым изморозью стеклом, промелькнула перед глазами. Люди плотнее запахивали куртки, когда очередной порыв ветра обрушивался на голые деревья.

– Но если мы поедем на электричке Метро-Норт, то вернемся около полуночи, – сказала мама с пассажирского сиденья, побарабанив пальцами по экрану телефона. – Не позднее часа ночи.

– Может быть, мы могли бы переночевать там. А с подрядчиками можно встретиться и утром. – Ее отец понизил голос, словно надеясь, что Хендрикс его не услышит.

Пауза.

– Я… я до сих пор чувствую себя очень некомфортно из-за всего этого. – Мать тоже говорила тихо, но они сидели всего-то в полуметре. Хендрикс скорее почувствовала, чем услышала паузу в разговоре и представила их глаза, взглянувшие в зеркало заднего вида так мимолетно, как будто они и не думали проверять ее.

Девушка пристально смотрела в окно, наблюдая, как стекло запотевает от ее дыхания.

Дрерфорд, штат Нью-Йорк, находился в полутора часах езды к северу от Манхэттена и почти в четырех часах езды от Филадельфии. Еще чуть-чуть – и это было бы слишком далеко, чтобы доехать за одну ночь. Население: 12 482 человека. Погода в данный момент: минус пять и серая. Серая, как будто небо высасывает жизнь из окружающего мира, оставляя деревья, траву и водоемы бесцветными и покрытыми тонким слоем инея. В Филадельфии, где Хендрикс жила еще до прошлой недели, январь был тоже холодный, но то был яркий холод, блестящий даже на вид. А это место выглядело просто мертвым.

Прежде чем она успела остановить себя, Хендрикс вдруг представила, как Грейсон отпивает из украденной бутылки портвейна, предлагая и ей.

– Слабо? – говорит он, изогнув одну бровь.

Это был их личный прикол, что-то вроде понятной только им шутки.

Слабо пойти в кино со мной в пятницу вечером?

Слабо изменить статус в Фейсбуке на «Состою в отношениях»?

Слабо, слабо, слабо…

Хендрикс сглотнула. Воспоминания застряли комом в горле. Она машинально полезла в свой карман, сжала в руке мобильный телефон. Но не вытащила его.

С чистого листа. Так родители уломали ее на переезд в Дрерфорд. Один за другим Хендрикс разжимала пальцы, пока телефон снова не скользнул в карман.

– С чистого листа, – прошептала Хендрикс. Во всяком случае, Грейсон уже почти перестал звонить. Почти.

Машина приостановилась. Хендрикс повернула голову и увидела здание на другой стороне улицы, низко распластавшееся по земле, как хищник перед прыжком. По грязным кирпичным стенам были разбросаны редкие замутненные окна, прямо напротив главного входа торчал флагшток, а на яростном ветру, как сумасшедший, развевался флаг. Взгляд Хендрикс переместился влево, цепляясь за вывеску:

ДРЕРФОРДСКАЯ СРЕДНЯЯ ШКОЛА, ДОМ ТИГРОВ[5]

Живот как будто скрутило. Потому что до этой самой секунды мысль о новой школе, новых друзьях, новом вообще всем не казалась реальной.

Она захотела распахнуть дверь машины и убежать вниз по улице. И пусть ветер унесет ее отсюда.

«Не думай так», – сказала она себе и, обеспокоенная ощущением, что родители могли как-то угадать ее мысли, посмотрела на переднее сиденье. Она попыталась сдержать нервную дрожь в голосе, когда спросила:

– Мы уже на месте?

Мама повернулась к ней.

– Ты же знаешь дорогу домой, верно? Два поворота налево и прямо по Кленовой улице [6].

До их нового дома было меньше десяти минут ходьбы отсюда. Хендрикс кивнула.

– Мы оставили деньги на пиццу на обед, но, если захочешь чего-то более здорового, в холодильнике есть курица.

Мама прикусила нижнюю губу. Хендрикс знала, что сейчас последует.

– Ты уверена, что хочешь…

– Пока. – Хендрикс схватила рюкзак и вылезла из машины, хлопнув дверью. Они уже проходили через это. Ее мама хотела, чтобы Хендрикс училась на дому до выпускного класса, который начнется осенью, и пыталась преподнести все таким образом, будто это в интересах самой Хендрикс, мол, ей было бы в радость помочь родителям отремонтировать новый дом. А на самом деле девушка знала, что ее мать просто хотела иметь возможность следить за ней все время. Как будто это могло защитить ее.

Выйдя из машины, Хендрикс почувствовала внезапный приступ вины. Ведь это же из-за нее они должны были начинать все сначала. Они все были счастливы в Филадельфии. Год назад никому из них не пришло бы в голову куда-либо переезжать.

«С чистого листа», – сказала она себе снова.

Хендрикс была на полпути к школе, когда услышала какой-то шум, затем зашелестели сухие листья. Она замерла и, прищурившись, всмотрелась в тень огромного дуба.

Под ветвями стоял мальчик с сигаретой, зажатой между пальцев. Он был одет в стандартный набор аутсайдера: черная футболка поверх черных джинсов, заправленных в потрепанные и тоже черные солдатские ботинки. Изогнутая верхняя губа. Кожа и волосы темные. Глаза – еще темнее.

Он слегка повернул лицо в направлении Хендрикс, затем бросил окурок на корявые корни разросшегося дерева и растоптал его, снова исчезая в тени. Запах дыма потянулся следом за ним.

«Очередные стереотипы», – подумала Хендрикс. Еще шесть месяцев назад она бы возненавидела это место.

А вот теперь оно ощущалось странным образом… удобным. По крайней мере, она понимала свою роль.

В стеклянных двойных дверях школы, крепко обхватив себя руками и дрожа от холода в коротенькой юбке и тоненьких колготках, ее поджидала какая-то девушка.

«Должно быть, это и есть Порция», – подумала Хендрикс. Вчера вечером она получила ее письмо.

«Приветики, приветики!!! – гласило письмо. – Меня зовут Порция Рассел, и завтра утром я буду твоим проводником по Дрерфордской средней школе. Встречаемся в парадных дверях ровно в 10 часов утра, и я расскажу о том, какой еды в нашей школьной столовой лучше избегать и кто из учителей тайные злодеи. (Шучу, шучу!) Обнимашки, поцелуйки!»

Хендрикс никогда раньше не была новенькой в школе, так что в этом деле у нее не было никакого опыта, но она предполагала, что таким куратором станет какая-нибудь «хорошая девочка», из тех, что кучу времени проводят в школьной библиотеке. Хорошенькая, но, скорее, эдакая невинная недотрога, предпочитающая проводить пятничные вечера за учебой, а не на вечеринках.

Она оказалась права только наполовину. Порция была одета как «хорошая девочка» – кардиган, юбка, ободок для волос, удерживающий густые черные кудри, – но Хендрикс сразу увидела, что «хорошей» та отнюдь не была. Кардиган был слишком в обтяжку, а юбка – слишком короткой. Ее темно-коричневая кожа выглядела изумительно гладкой.

– Давай сюда, – сказала Порция, держа дверь открытой. – Жуть как холодно! Ты еще не задубела? – Она схватила Хендрикс за руку, потянула ее внутрь и закрыла дверь, нарочито стуча зубами от холода. – В последнее время погода просто ужасная.

– Да ну, не так уж и плохо, – ответила Хендрикс, подумав, что было бы глупо жаловаться на этот город, только-только переехав сюда.

– Ну, как скажешь. Ты из Филадельфии, верно? Школа Уолтера?

Хендрикс практически слышала определения «престижная» и «исключительная» в том, как Порция произнесла это название. Школа Уолтера. В свой первый день в Дрерфордской школе Хендрикс оделась просто: джинсы-бойфренды низко сидят на узких бедрах, светлые волосы небрежно скручены в пучок, и, тем не менее, она явно видела, что Порция изучает ее, взвешивает ее активы и помещает Хендрикс в определенное место неизбежной школьной иерархии.

Хендрикс знала, что именно рассмотрела Порция. Под мешковатой одеждой и нечесаными волосами она по-прежнему была светленькой, худенькой и загорелой, вполне симпатичной, чтобы Порция не стеснялась, что их увидят вместе, и при этом достаточно тривиальной, чтобы не представлять угрозы.

– Я слышала, что это классное место, – сказала Порция, взяв Хендрикс за руку. – Здесь ты, считай, все равно что в трущобах оказалась. Почему твои родители не переехали на Манхэттен?

– Они зарабатывают перепродажей домов, – объяснила Хендрикс. – Сюда приехали, чтобы присмотреть какую-нибудь старую недвижимость, а она им так понравилась, что они захотели оставить ее себе. Думаю, не смогли устоять перед этим притягательно старомодным маленьким городком.

Это на самом деле была правда, но только половина правды. Хендрикс быстро становилась экспертом в умалчивании.

На долю секунды Порция замерла, нечто неуловимое мелькнуло на ее лице.

– Ну, в любом случае, это перемены, – сказала она. – Давай-ка я проведу тебе экскурсию, чтобы ты успела попасть к директору Уолкеру и получила свое расписание занятий. Школа у нас крохотная, так что это займет всего ничего. Вот коридор, похожий на коридоры, которые ты, возможно, видела в Филадельфии. Твои занятия будут проходить в основном здесь либо в одном из двух других коридоров.

– Прелестно, – невозмутимо сказала Хендрикс. Порция хмыкнула.

– Точно? Хорошо, что они послали меня на встречу с тобой, иначе ты бы никогда не нашла дорогу. – Она притормозила перед пустой школьной столовой. – Здесь мы едим в холодное время года, вон за тем столом, в дальнем углу, а младшим классам разрешают обедать на улице, поэтому мы переходим к фонтану, как только он…

Порция внезапно оборвала разговор и приподнялась на цыпочки, помахав рукой. Двери школы распахнулись, и в коридор устремилась шеренга парней в спортивных костюмах. Кроссовки поскрипывали о пол, и от низкого гула смеющихся голосов дрожали стены.

– Привет, Коннор! – позвала Порция, и самый высокий и светловолосый парень в спортивном костюме расплылся в потрясающе широкой улыбке и отделился от остальных, чтобы подбежать к ним. Хендрикс почувствовала, как ее плечи напряглись. Она сделала вид, что рассматривает собственные ногти.

– Леди, – сказал Коннор, убирая волосы со лба. – Как поживаете?

Хендрикс подняла голову, слегка нахмурившись. Обычно она ненавидела, когда парни обращались к девушкам «леди». Они либо использовали это слово насмешливо, либо словно цитировали строчку из пособия по пикапу. Но Коннор говорил не так. Его тон был немного церемонным, и в его коротком, почти армейском ежике  и ямочке на подбородке было что-то такое старомодное, что-то чисто американское.

«Классный», – подумала Хендрикс. С другой стороны, Грейсон тоже мог казаться классным. Когда он этого хотел.

Коннор обнял Порцию за плечи.

– Ты собираешься представить меня своей новой подруге? – спросил он.

А потом принялся рассматривать Хендрикс, и его лицо было таким оживленным, что на мгновение Хендрикс задумалась, не сказала ли она что-нибудь смешное, не осознавая этого.

– М-м-м, привет, – сказала она, слегка отступив. – Я…

– Он шутит. – Порция легонько шлепнула парня по животу. – Он уже знает, кто ты.

– Ай! – Коннор сделал вид, что согнулся пополам. И, обратившись к Хендрикс, произнес: – Хендрикс Беккер-О’Мэлли, верно? Ты вроде как знаменитость.

Хендрикс занервничала.

– Знаменитость?

– Не так уж и много у нас новых учеников. – Коннор склонил голову. – И, знаешь ли, чисто технически, ты просто не существуешь.

Эти слова повергли Хендрикс в замешательство. Моргнув, она переспросила:

– Что?

– Я пробил тебя. Хендрикс Беккер-О’Мэлли – уникальное имя, вот я и подумал, что нарою что-нибудь, но тебя нет ни в Инстаграме, ни на Фейсбуке, ни в Снэпчате…

Он пробил ее? Хендрикс глянула на Порцию, задаваясь вопросом, что та думает о том, как ее парень через интернет пробивает какую-то другую девушку. Девочки в ее бывшей школе были бы в шоке. Не то чтобы это помешало их парням делать то, что они хотели. Но тем не менее!

Но лицо Порции оставалось невозмутимым, когда она понизила голос и заговорщически прошептала:

– Мы решили, что ты скрываешь какую-то жуткую, трагическую тайну.

Хендрикс пожала плечами, стараясь изо всех сил оставаться невозмутимой.

– Я просто не зарегистрирована в соцсетях. Они… отвлекают от настоящей жизни – здесь и сейчас.

Это была ложь, причем весьма плохо прикрытая, но по крайней мере они не узнали ее «жуткую, трагическую тайну» так легко. Хотелось бы, чтобы не узнали никогда.

– Здесь и сейчас, – повторил Коннор, словно это была некая мудрость, которую он никогда раньше не слышал. Он толкнул Порцию в плечо, добавив:

– Видишь? Я же говорил тебе, что она будет крутышкой.

Порция состроила ему гримасу.

– Ты просто обошлась мне в двадцатку, новенькая. Я была уверена, что ты окажешься какой-нибудь заносчивой богатенькой воображалой, но у Коннора на твой счет было некое предчувствие.

Сам Коннор выглядел жутко довольным собой.

– Мне надо успеть душ принять перед следующим уроком, – сказал он. – Мы тут тусим после школы. Хочешь с нами? Мы со всеми тебя познакомим.

Хендрикс открыла рот, а затем закрыла его. Происходящее ощущалось так легко, так нормально, что начинало затягивать. Никто здесь не знал о ней. Она могла начать все заново, быть такой, какой хотела быть.

Несмотря ни на что, она почувствовала волну облегчения.

Но потом вспомнила – сегодня вечером никак. Она тяжело вздохнула и сказала:

– Простите, я не могу. Родителям надо проверить недвижимость на Манхэттене, а я остаюсь присматривать за младшим братом.

Улыбка Коннора дрогнула. Порция уставилась на нее.

– Ты собираешься остаться дома? – спросила она. – Совершенно одна?

Хендрикс нахмурилась.

– Ну да. А что такого?

Порция облизнула нижнюю губу.

– Я бы не хотела провести ночь в одиночестве в Стил-Хаусе.

Неприятная дрожь пробежала по позвоночнику Хендрикс.

– Стил-Хаус?

– А вы не знали, что у вашего дома есть собственное имя? – спросил Коннор.

Хендрикс колебалась. У нее как-то не укладывалось в голове, что всем уже известно, где она живет.

Затем прозвенел звонок, и ученики повалили из дверей, кабинетов, заполонив коридор.

Коннор в смущении опустил голову.

– Так, ладно, вот теперь мне действительно нужно в душ. Увидимся на обеде, О’Мэлли.

Произнося ее фамилию, он подмигнул, как будто намекая на понятную только им двоим шутку. И с широчайшей улыбкой растворился в толпе.

Хендрикс даже не сразу осознала, что смотрит ему вслед, пока не услышала голос Порции прямо возле уха:

– Все в порядке. Все в школе немного влюблены в него.

Хендрикс моргнула, а щеки ее вспыхнули, когда она отвела взгляд.

– Все в школе немного влюблены в твоего парня?

Порция издала короткий натянутый смешок.

– Парень и друг, это да, но не мой парень. Коннор в настоящее время свободен, хотя должна предупредить, что мы все очень его защищаем. Вот этот вот его «самый-лучший-в-мире-парень» не игра. На самом деле он всегда именно такой. Короче, – продолжила она, указав подбородком на дверь слева, – это офис директора Уокера. Он ждет тебя. Увидимся.

Она сделала прощальный жест одними пальчиками и, развернувшись на каблуках, зашла в классную комнату дальше по коридору.

– Удачи, – бросила она через плечо Хендрикс и закрыла за собой дверь.

После того как Порция ушла, Хендрикс на мгновение застыла.

Внезапно входные школьные двери распахнулись, ударившись о стену так сильно, что Хендрикс подпрыгнула и обернулась с колотящимся сердцем. Ее обдало порывом холодного зимнего ветра.

На какое-то мгновение она готова была поклясться, что по коридору к ней кто-то идет.

Но это был всего лишь ветер.

Глава 2

Хендрикс стояла на кромке тротуара у своего нового дома и дрожала, несмотря на теплый пуховик. Порция и Коннор были не единственными, кто упомянул этот дом сегодня. Все, казалось, знали, куда она переехала. Все, казалось, знали, что у этого дома есть собственное имя.

Стил-Хаус.

– Город придурков, – пробормотала Хендрикс. Не было ничего такого особенного в этом доме. Двухэтажный, с тремя эркерами и крыльцом, опоясывающим практически весь дом. И именно это крыльцо выглядело неправильным. Оно было поновее остальной части дома, его белая краска выглядела намного ярче, чем обшивка самого строения, а зеленая отделка блестела и сверкала там, где ставни уже потускнели от старости.

Хендрикс подтянула рюкзак повыше и шагнула на ступеньки. Они тоже были новыми, но неокрашенными, занозы все еще торчали из необработанной древесины. Она открыла входную дверь и услышала рев телевизора из гостиной. Потом послышался какой-то шаркающий звук, и телевизор выключили.

– Госпожа Беккер-О’Мэлли? – позвал голос.

– Нет, это всего лишь я. – Хендрикс сбросила туфли и вошла в гостиную. Няня ее младшего брата, Джиллиан, сидела по-турецки на полу, рядом с ней – куча белья из прачечной.

– Мои родители, похоже, сегодня допоздна.

– Так и есть.

Джиллиан сложила толстовку, которую держала в руках. Девушке было около двадцати, она училась на младшем курсе в университете святого Иосифа, но была миниатюрной и выглядела намного моложе своих лет. Джиллиан носила старую футболку, заправленную в «левайсы» из секонд-хенда, ее короткие волосы были окрашены в лавандовый цвет и собраны в неопрятный хвостик, открывающий лицо и оставляющий небрежные завитки у шеи.

– Так что никто не обратит внимания на то, что ты смотришь телевизор, – добавила Хендрикс, плюхаясь на пол, чтобы помочь сложить остальную кучу.

Джиллиан выглядела смущенной.

– На самом деле я ничего не смотрела, мне просто хотелось какого-то шума, звука. Брейди уснул минут двадцать назад, и здесь стало так тихо. Ну, в основном…

Смутившись, она вытащила из-под подушки на диване куклу.

– Эта штука была в комнате Брейди, и она… м-м-м… вдруг заговорила. Меня это так напугало, что я…

– Спрятала ее, – закончила Хендрикс, забирая куклу у Джиллиан. – И правильно сделала.

Хендрикс знала, что это особая кукла, доставшаяся ей от бабушки – одна из первых появившихся в продаже говорящих кукол. Но с недавних пор игрушка стала ее раздражать. На фарфоровом личике виднелись глубокие трещины, идущие через рот и нос. К тому же кукла не улыбалась. Ее губы были плотно сжаты, словно что-то скрывали.

Но хуже всего было то, что голосовой механизм был сломан и эта штука иногда начинала говорить сама по себе.

И правда, подумала Хендрикс, именно от таких вещей и бывают ночные кошмары. Как будто ее родители хотели, чтобы у их сына развилась фобия.

Джиллиан огляделась вокруг, поежившись.

– Странный старый дом, да?

– Да уж. – Хендрикс отложила куклу в сторону и рассеянно скрутила пару носков из кучи. – Мне тут народ в школе сказал, что у него даже имя есть. Стил-Хаус?

– Да ладно? – Джиллиан приподняла бровь, не поднимая глаз. – И что, тут у всех домов есть собственные имена?

– Я надеялась, что ты мне скажешь.

– Прости. Я здесь только с осеннего семестра, так что пока не знакома с местной историей. Как ты думаешь, когда это закончится?

Хендрикс пожала плечами. В доме шел ремонт. Над дверными проемами висели тяжелые полиэтиленовые полотна, закрывающие заодно и окна, а некоторые гипсокартоновые перегородки еще не были убраны, и голые перекрытия за ними зияли провалами. Ее родители так спешили убраться из Филадельфии, что решили переехать еще до того, как их новый дом был отремонтирован.

«Из-за меня», – подумала Хендрикс. Ей вдруг отчаянно захотелось остаться одной.

– Я могу забрать все это, если ты хочешь уйти, – сказала она, складывая стопку свежевыстиранного белья на колени. От него так сильно пахло мылом с ароматом лимона, которое всегда покупали родители, что на секунду ей захотелось уткнуться лицом в ткань и глубоко вдохнуть. Это было первое, что показалось ей знакомым за весь этот день. Потребовалась секунда, чтобы понять, что Джиллиан снова что-то говорит.

– …эта внеплановая контрольная по астрономии, на которую я записалась только потому, что думала, что мы будем, типа, смотреть на звезды и всю эту фигню, но теперь выясняется, что там в основном одна математика. Так что мне действительно надо учиться.

– Удачи, – отозвалась Хендрикс. Джиллиан поморщилась, выходя на улицу, а затем послышался скрип крыльца, когда она сбежала вниз по ступенькам. Хендрикс сунула руку в карман, мобильный телефон был теплым под ее пальцами.

Если что-то в этом переезде и было нормальным, так это то, что сейчас она будет писать всем тем, кого оставила в прошлом.

«Боже, это место полный отстооооой!»

И куча сочувствующих ответов на сообщение.

«Вернись! Мы скучаем по тебе!

Хотим, чтобы ты была здесь!»

Часть ее хотела взять трубку, проверить сообщения. Пусть и немного, но они есть, она знала это. Ее старые друзья пытались поддерживать связь после того, что случилось, но в итоге она отстранилась ото всех. Грейсон все испортил.

Она вытащила руку из кармана, в груди что-то свербело.

С чистого листа.

Она прокручивала эти слова в голове, заставляя себя пройтись по дому и поискать в нем хоть что-то, что ей понравилось бы. Полиэтиленовая пленка, висящая над окном, зашелестела, а затем замерла. Хендрикс поморщилась, в затылке что-то покалывало. Но это был просто ветер.

Она зашла на кухню, разглядывая новую хромированную бытовую технику. Вся кухня казалось очень современной, гладкой, чистой, с четко выверенными линиями. Но сам старый дом никуда не делся, так и не спрятавшись полностью под кафельной плиткой и встроенными фигурными светильниками. Полы скрипели, стены стонали, а холодный воздух просачивался из окон, как бы плотно их ни закрывали. Это напоминало Хендрикс стареющую актрису, которая колет слишком много ботокса, отчаянно пытаясь сохранить молодость.

Где-то монотонно капала вода.

Хендрикс вслушивалась, и холодок пробежал по спине. Звук был глухим и тяжелым, и казалось, что он раздается прямо за ней. Но позади нее была только стена.

Отец сказал, что в этом месте странная акустика. Шумы старого дома, смешанные с незавершенным строительством. А потом пожал плечами, и его губы изогнулись в улыбке, как будто все это так или иначе было очаровательно.

«Вовсе не очаровательно, – подумала Хендрикс. – А жутко».

Она подошла к раковине и дернула ручку крана вниз. Капающий звук прекратился, но теперь доносился запах канализации. Сырой, гнилостный запах, как будто пахнет еда, которая тухнет в мусорных баках. Но возле раковины не было никакой мусорной корзины.

– Какая гадость, – пробормотала Хендрикс, отходя от раковины. У нее защекотало в носу, и она пошла дальше по коридору.

Она внезапно поняла заморочки Джиллиан по поводу работающего телевизора. Нормальной тишины в этом доме не было. Она как будто состояла из дюжины незаметных шумов. Дерево скрипит, краны текут, окна стонут от ветра.

Ей нужно было что-то: музыка, реалити-шоу, да хотя бы новости – чтобы заглушить все это. Она вернулась в гостиную и начала выкапывать пульт из-под диванных подушек.

Сверху раздался какой-то звук.

Хендрикс нахмурилась и посмотрела на потолок. Звук был явный, это был четко различимый скрип. Похожий на чьи-то шаги.

Посмотрев вверх, она услышала еще один скрип. А потом еще. Они переместились с одного угла потолка на другой, как будто кто-то шел по залу второго этажа. И вдруг внезапно остановился.

Хендрикс застыла, внезапный страх отодвинул все остальное на второй план. Она сказала себе, что Джиллиан, должно быть, забыла упомянуть, что пришел какой-нибудь рабочий-строитель. С тех пор как они въехали, рабочие то и дело появлялись в доме: то настраивали интернет, то проверяли проводку и суетились с котлом.

Она осмотрела прихожую. Никаких заляпанных грязью рабочих ботинок на коврике, никакой замызганной куртки на крючке. Она выглянула в окно, но и на дорожке тоже не было грузовика.

Кожа покрылась мурашками. Хендрикс пересекла гостиную и прошла на кухню. Там должна была быть дверь, отделяющая лестницу от кухни, но она еще не была установлена. Вместо этого лист полиэтилена преградил путь. Хендрикс отдернула его в сторону.

– Кто там? – крикнула она вверх по лестнице.

Дом в ответ промолчал.

Хендрикс чувствовала, как бьется ее сердце, как перехватывает дыхание. Она медленно поднялась на второй этаж и прислонилась ухом к двери спальни Брейди. Она слышала тихое жужжание генератора шума, и только. Затем позади нее раздался длинный скрип. Она резко обернулась.

Никого.

Она долго всматривалась в тени, сердцебиение наконец замедлилось, а дыхание успокоилось. А потом…

БУМ! БУМ! БУМ!

На этот раз звук, казалось, доносился снизу. Перепрыгивая через ступеньки, Хендрикс бегом спустилась по лестнице и рванула полиэтиленовое полотнище. Она лихорадочно размышляла, что лучше использовать в качестве оружия – папины клюшки для гольфа в шкафу в прихожей или разделочный нож на кухне, когда ее взгляд упал на окно и она увидела, что на крыльце стоит Порция. И смеется.

Хендрикс распахнула входную дверь, ее пульс все еще частил.

– Ты с ума сошла так пугать!

Прямо перед ее дверью стоял Коннор, одетый в джинсы и выцветшую футболку вместо спортивной формы. Он держал корзину с явно домашними кексами, и его щеки слегка покраснели, но это могло быть от холода.

– Привет, – сказал он, застенчиво улыбаясь. – Мама хотела, чтобы я принес вам это. Что-то вроде приветственного подарка от соседей.

Он указал на кексы. Как будто Хендрикс могла их не заметить. Порция встала рядом с ним и широко улыбнулась.

– Слушай, прости, я ничего не могла с собой поделать. Ты сказала, что будешь целый день одна, и…

Она покачала головой и поднялась на цыпочки, вытянув шею, чтобы рассмотреть хоть что-то за спиной Хендрикс.

– Не хочешь пригласить нас?

Ошеломленная, Хендрикс отошла в сторону, держа дверь открытой.

– Славно, – сказала Порция, но таким тоном, словно имела в виду что-то другое. Коннор бросил на нее взгляд.

– Выглядит на самом деле здорово! – сказал он, протягивая Хендрикс кексы. – Твои родители, должно быть, хорошо поработали над этим местом.

Хендрикс закрыла дверь и последовала за ними в гостиную.

– Что вы имеете в виду?

– Раньше здесь все было иначе, – объяснил Коннор. – В этом здании долгое время никто не жил, и входить внутрь было довольно опасно.

Порция фыркнула.

– Да уж, мы все думали, что тут на тебя будут рушиться стены или что-то в этом роде. Но теперь это выглядит как настоящий дом.

Она уставилась на шкаф в прихожей и распахнула его – быстро – будто ожидала, что кто-то стоит и ждет за дверцей.

– Ищешь что-то? – спросила Хендрикс.

Порция пожала плечами и закрыла шкаф, казалось, разочарованная. Она вытащила свой телефон.

– Я думала, что это дверь в подвал.

– Как такового подвала нет, но вход в цокольный этаж находится снаружи.

– Да, точно, – сказала Порция, рассеянно. – Я знаю.

И снова это чувство, будто Хендрикс что-то упускает. Она нахмурилась.

– Откуда ты это знаешь?

– Я же говорила тебе, что это место пустовало в течение многих лет, а потом, откуда ни возьмись, появляются твои родители, покупают его и ремонтируют.

Порция заколебалась, ее глаза шарили по комнате.

– Ну, по крайней мере, попытались отремонтировать хоть как-то…

Телефон в ее руке завибрировал, отвлекая от беседы. Она снова сосредоточилась на экране, прикусив губу.

– Говоришь, родителей нет, да?

В голове Хендрикс зазвенел тревожный звоночек.

– Нет, – ответила она. – А что?

Пальцы Порции порхали по экрану телефона, и тихий сигнал проинформировал, что сообщение отправлено.

– Да тут наши друзья хотели заглянуть к тебе.

Хендрикс почувствовала, как желудок подскочил куда-то к горлу.

– И что?

– Мы подумали, что, раз уж у тебя не получается прийти встретиться со всеми, мы можем пригласить их сюда, – сказал Коннор.

Его лицо осветила очередная улыбка в несколько мегаватт, и Хендрикс снова почувствовала себя самым интересным, самым очаровательным человеком в комнате.

«Опасно», – подумала она. За теми, кто может заставить чувствовать себя единственным человеком в комнате, надо следить в оба.

Глава 3

Хедрикс сделала глоток пива, надеясь, что это успокоит ее, но напиток просто ухнул прямиком в желудок, от чего стало только хуже. Она прикусила щеку, чтобы не поморщиться.

Она даже не могла вспомнить, кто его принес. Оно просто появилось у нее на кухне вместе с тремя другими учащимися Дрерфордской средней школы, чьи имена она сразу же забыла.

«А вот это Кейси Клэр», – сказала девушка рядом с ней, указывая на мутную фотографию на своем телефоне. Хендрикс кивнула, стараясь сохранить вежливое выражение лица. Девушка в очках в форме восьмиугольников, с которой она разговаривала, была красивой азиаткой, с густыми каштановыми волосами до талии, тут и там бликующими мелированными прядками.

Хендрикс изо всех сил пыталась вспомнить ее имя. Какое-то птичье. То ли малиновка. То ли воробей.

Девушка продолжала говорить.

– Кейси смеется, как пьяная гиена, но ее мать спит с тренером по волейболу, поэтому приходится мило улыбаться ей, если хочешь быть в команде.

«Королек? – подумала Хендрикс, поджимая губы. – Гусь?»

– Эй, Рейвен! Подкинь еще пивка!

Точно! Рейвен.

Рейвен вытащила «Нэтти Лайт» [7] из картонной упаковки и метнула его через кухню темнокожему парню с густыми черными волосами и совершенно ровными зубами, за которые люди платят по шестьсот долларов за коронку.

Хендрикс не нужно было напрягаться, чтобы вспомнить его имя. Блейк. Он выглядел как Блейк. Красивый и тупой. Капитан какой-то спортивной команды. Бейсбол? Лакросс? Рейвен и об этом упомянула, но у Хендрикс уже все вылетело из головы.

Он стоял рядом с другим пареньком, симпатичным ровно в той же манере, что и Коннор. Хендрикс подумала, что они, должно быть, братья, и ее подозрение подтвердилось, когда парень зажал шею Коннора в каком-то дружеском шейном захвате. Если шейный захват в принципе мог быть дружеским.

Хендрикс нахмурилась, наблюдая, как одноклассники борются на ее кухне. Они же братья, верно? Или ей пора начинать беспокоиться?

Девушка в волнении дернула язычок банки с пивом, глядя на лестницу, ведущую на второй этаж. Она уже дважды проверила Брейди и знала, что с ним все в порядке. Но весь этот шум заставлял ее чувствовать себя виноватой.

Наконец, Коннор сказал:

– Короче, Финн, хорош уже!

И резко вывернулся из захвата. Волосы его были спутаны, щеки порозовели от напряжения.

– Наша новенькая подумает, что мы выросли в хлеву.

Финн отпрянул назад, врезавшись в кухонную стойку. Он выпрямился, выглядя при этом смущенным.

– Прости, – бросил он Хендрикс.

– Да ладно, все нормально, – ответила она, но внутри екнуло. Она посмотрела вниз, на руки, которые сжимали пивную банку, как будто это был спасательный круг.

Все были такие милые, так почему она чувствовала себя так, как будто все, что она съела сегодня, теперь бултыхалось в животе в море теплого пива?

Может, потому, что все происходило очень быстро. Это всего лишь ее первый день в новой школе, а она уже окружена людьми, утверждающими, что хотят быть ее друзьями. Как-то слишком просто. В чем-то должен быть подвох.

В горле встал ком. Могли ли они знать о том, что с ней случилось? Ее старые друзья тоже так поступали – были с ней такими милыми, словно она требовала какого-то особо деликатного обращения. Это была одна из причин, по которой ей не терпелось переехать. Кому нужны друзья, которые относятся к тебе так, словно ты нечто легко ломающееся?

Мозг лихорадочно работал, пытаясь понять, как хоть кто-то в Дрерфорде мог все про нее узнать. В Интернете ничего не было, в этом она не сомневалась, но Филадельфия была не так уж и далеко. Может быть, кто-то здесь знал кого-то из ее старой школы, кого-то, кто был на вечеринке…

– Ты как, в поряде? – Рейвен ненадолго оторвалась от своего телефона, нахмурившись. – Выглядишь слегка офигевшей.

Офигевшая. Правильное слово, описывающее то, как она себя чувствовала.

– Наверное, есть немного, – призналась Хендрикс и попыталась скрыть нервозность очередным глотком пива.

– Чувствуется. – Рейвен сунула телефон в карман и прислонилась к стойке. – Я была новенькой в прошлом году. Это полный капец.

Хендрикс приподняла брови.

– Ты здесь всего год?

Рейвен казалась такой спокойной и расслабленной. Хендрикс предположила, что она выросла здесь, как и все остальные.

Но Рейвен покачала головой.

– Моя семья переехала из Бруклина в начале десятого класса. На самом деле маленький городок совсем не для меня, поэтому я вообразила, что ненавижу его целиком и полностью. Но потом Порция убедила меня попробовать себя в чирлидинге. Она сказала, что это окажет чудесное влияние на мой имидж. – Рейвен вздернула брови. – Прикинь, я не шучу. Мой имидж. Она действительно так сказала.

Хендрикс фыркнула. На Рейвен были надеты рваные джинсы поверх черных колготок, детская футболка из летнего лагеря, выглядевшая так, будто ее взяли на какой-то благотворительной раздаче, и массивное колье из бусин. А восьмиугольные очки делали ее темные глаза большими и круглыми.

Все в ней буквально вопило «творческая натура». Она была последним человеком, про которого можно было подумать, что он чирлидер.

– И? – спросила Хендрикс. – Ты попробовала?

– А-га. – Рейвен растянула слово на два слога. – Я сделала это. И знаешь, в чем самый чумовой прикол? Она оказалась совершенно права. Даже если это примитивный, самый простой чирлидинг, да как угодно, это все равно танец. Это творчество. Я… вроде как полюбила это дело. – Застенчивая улыбка скользнула по лицу Рейвен.

– Ты права. Это реально чумовой прикол, – сказала Хендрикс, и Рейвен громко рассмеялась. Она смеялась как маленький ребенок – с открытым ртом, откинув голову назад, не обращая внимания на то, как она выглядит в этот момент, – это заставило Хендрикс улыбнуться в ответ и немного расслабиться.

– Вы снова говорите о чирлидинге? – спросила Порция, подойдя к ним. – Я всего лишь сделала малюсенькое предложение. А если бы не я, ты, вероятно, была бы похожа на эту трусиху Лорен Гроггин. – И, обращаясь к Хендрикс: – Каждый вечер пятницы она на полном серьезе напяливает на себя плащ с капюшоном и выступает в кофейне с художественной декламацией собственных стихов.

Рейвен фыркнула и заметила:

– Эй, некоторые ее стихи очень даже хороши.

– Это не значит, что я хочу слышать их, когда пью там холодный кофе. – Глаза Порции сверкали. – Так как мы собираемся помочь нашей новенькой?

Хендрикс потребовалась секунда, чтобы понять, что они снова говорят о ней.

– С чего ты взяла, что мне нужна помощь?

Порция отмахнулась от нее.

– Помощь нужна всем, – сказала она. Это, как вынуждена была признать Хендрикс, чертовски верно.

– Мы могли бы использовать другого болельщика в команде, – предложила Рейвен, крутя язычок на банке «Нэтти Лайт». – Кэссиди упала на прошлой неделе, и она говорит, что лишь вывихнула лодыжку, но я думаю…

Но Порция уже качала головой.

– Хендрикс не чирлидер.

– Почему нет? – спросила Хендрикс. Она не была уверена на все сто, но прозвучало это как оскорбление.

Порция закатила глаза.

– Тьфу ты, нет, я не собиралась быть стервой. Просто… ты с каким-то прибабахом.

Рейвен снова фыркнула.

– Я имела в виду с хорошим прибабахом, – настаивала Порция. – Как пришелец с планеты, где подростки носят мешковатые свитера, забывают расчесывать волосы, но имеют при этом возмутительно чистую кожу.

– И ты можешь считать это настоящим комплиментом, по крайней мере, процентов на пятьдесят, – отметила Рейвен. – Я думаю, что это ее личный рекорд.

Хендрикс на мгновение потеряла дар речи. Раньше ей не нравилось это выражение, «потерять дар речи», как будто слова могли так просто выпасть из головы и исчезнуть навсегда, но это было точное описание того, что она сейчас чувствовала.

Она знала, что в таких случаях надо что-то такое сказать, и, возможно, было время, когда она смогла бы это что-то придумать в ответ, но сейчас все, что она могла делать, это открывать и закрывать рот, как рыба.

– Наверное, это даже не прибабахи. Ты просто другая. Как бы это сказать, я вообще не могу понять, в чем твоя фишка, хотя обычно у меня это хорошо получается, – сказала Порция.

– Моя фишка? – спросила Хендрикс.

– Кем ты была в твоей последней школе? Мне нужен типаж.

Хендрикс нахмурила брови.

– Не думаю, что я была типичной.

– Все мы в той или иной мере типичны. Вроде того, что Рейвен – «творческая натура», а я – «Пчелиная королева» и «дрянная девчонка» [8]. За исключением того, что я не думаю, что я на самом деле дрянная…

– Ты очень прямолинейная, – задумчиво произнесла Рейвен. – Бестактная временами.

Порция взмахнула рукой, словно тактичность была глупостью, ненужной вещью, на которую ей было плевать.

– Так что же ты за типаж? Популярная спортсменка? Или, может быть, одна из этих заучек-отличниц?

Хендрикс не ответила, Порция вскинула брови.

– Ну, давай, мне нужно что-нибудь, за что можно зацепиться. Застенчивая и вся в себе? Капризная плохая девчонка?

Хендрикс дернула кутикулу. Она никогда не состояла ни в каких школьных группировках, никогда не думала о себе как о представительнице какого-либо типажа. Она начала встречаться с Грейсоном в девятом классе [9], а затем его друзья стали ее друзьями, и та девушка, какой она была в самом начале средней школы, – девушка, которая не боялась ни с кем говорить, пробовать что-нибудь новое – вроде как… выгорела.

Раньше это не казалось ей странным. Но теперь она подумала об этом и почувствовала непонятный стук в груди. Кем она была? Просто чьей-то подругой. А теперь уже даже не подругой.

– Разумеется, ты нравишься Коннору, что здорово поможет, – продолжила Порция, понизив голос. Она посмотрела через кухню, где он и двое других парней увлеченно обсуждали какой-то командный спорт, и сказала:

– То, что ты нравишься ему, это у нас в Дрерфорде вроде штампа «Одобрено».

Она подтолкнула Хендрикс локтем, поиграв бровями. Хендрикс сглотнула, ее взгляд устремился на парней, а затем вернулся к Порции. Это явно было началом более серьезного разговора, а кухня не являлась достаточно уединенным местом, чтобы начинать его.

Порция восприняла ее молчание как сигнал к продолжению.

– Ну и чтобы полностью все прояснить, Коннор и я встречались несколько месяцев, еще в десятом классе, пока я не рассталась с ним. Теперь мы просто друзья, так что у вас есть мое благословение. – Повернувшись к Рейвен, она спросила:

– Ты же согласна, что вместе они будут классно смотреться?

– Благословение? – повторила Хендрикс.

Рейвен поджала губы, как будто обдумывая слова подруги.

– Да, согласна. Коннор был слишком беззаботным и покладистым, в то время как она такая сумасшедшая мега-отличница, суперстудентка, понимаешь?

– А еще он парень, – добавила Порция.

Рейвен склонила голову, рассматривая Хендрикс.

– С другой стороны, Хендрикс выглядит так, как будто она могла бы позволить себе немного развлечься.

Хендрикс прикусила нижнюю губу, пораженная тем, что Рейвен – и Порция, по-видимому, – поняли это всего за несколько минут знакомства с ней.

– В предыдущей школе кое-что сложилось довольно… напряженно, – призналась она. Явное преуменьшение. – И я не уверена, что собираюсь встречаться с кем-то прямо сейчас. Я бы скорее хотела… встречаться сама с собой.

Сама с собой?

Она действительно только что сказала это?

– Видишь, что я имею в виду? Хорошие прибабахи, – сказала Порция.

– О да, – добавила Рейвен. – У нее самые лучшие прибабахи.

Хендрикс сделала еще один глоток пива, пытаясь расслабиться.

Через комнату Коннор поймал ее взгляд и ослепительно улыбнулся ей. Хендрикс улыбнулась в ответ, но сердце в груди сжалось. На секунду она представила, как отвечает на вопрос Порции честно.

«Кто я? Подружка популярного спортсмена. Вся моя личность крутится исключительно вокруг него». Это было так жалко, что заставило ее покраснеть, хотя вслух она ничего из этого не произнесла.

Просто чистый лист. Она вообразила камень, катящийся вниз по склону, движущийся слишком быстро, собирающий грязь, мох и мусор…

А потом врезающийся в дерево и разбивающийся на миллион кусочков.

Глава 4

Только когда разошлись ее новые друзья, Хендрикс поняла, какой долгий вечер ей предстоит. На улице царила январская темень, а ведь еще не было и семи часов, при этом казалось, что уже совсем поздно. Звезды еще не появились, но сквозь деревья подмигивали уличные фонари.

Она побарабанила пальцами по стойке. Родители должны были приехать в лучшем случае не раньше полуночи.

И что ей делать все эти пять часов?

Глаза закрылись. Она набрала воздух полной грудью и задержала его. Ей было слишком хорошо известно о звуках этого дома. Стонущие стены, скрипящие окна… А вот это – снова шаги? Или это просто ее сердце колотится в ушах?

Хендрикс открыла глаза. На мгновение девушка забыла, как дышать. Она схватила пиво и радионяню Брейди и вышла через заднюю дверь. Снаружи все было черным и словно светилось от холода. Хендрикс выдохнула, и перед ней зависло облачко пара, а кожа задубела и стала шероховатой от мурашек, но, по крайней мере, звуки были нормальными. Да и ветер был не таким жутким, когда не стучал в ее окно.

Голос из ниоткуда произнес:

– Привет.

Хендрикс вздрогнула, сердце заколотилось.

– Кто там?

– Успокойся, – сказал голос. – Я не хотел тебя пугать.

Хендрикс прищурилась и ступила в темноту…

На краю того, что должно было быть бассейном, свесив ноги через край, сидел парень. На траве лежал помятый брезент, который должен был закрывать дыру. Гость был одет во все черное, да еще и облегающее. Прикид хипстера. Хотя Хендрикс сомневалась, что такой прикид здесь в порядке вещей. Его волосы были коротко подстрижены по бокам и чуть длиннее на макушке. Чисто городская мода, эдакий возврат в пятидесятые. Подражание Элвису или Джеймсу Дину.

Хендрикс нахмурилась, узнав в парне того, что курил утром возле школы, когда она шла на встречу с Порцией.

– Что ты здесь делаешь?

Он поднял руку, и она увидела зажатую между большим и указательным пальцами сигарету. Серебристый дымок поднимался вверх.

– Ох. – Ее плечи расслабились. – Ты ищешь Порцию и всех тех ребят? Просто они уже ушли.

Выражение его лица стало каменным.

– Нет, – сказал он, резко роняя слова. – Не ищу.

Он поднес сигарету к губам. Было слишком темно, чтобы ясно увидеть его, но тлеющие красные искорки осветили полный рот и закрытые глаза.

– Тогда почему ты здесь? – Вопрос прозвучал как обвинение, хотя она не это имела в виду.

Если парень и обиделся, то не подал вида.

– Я живу совсем рядом. – Он мотнул головой в сторону деревьев, которые разделяли их задние дворы. – До того, как вы переехали, это место было идеальной нычкой для курения.

Он произнес это легко, но в его глазах промелькнуло нечто такое, что натолкнуло Хендрикс на мысль, будто он что-то скрывает. Она поймала себя на том, что ей интересно, на какой же ступени в иерархии Дрерфордской средней школы находится этот парнишка. Очень непохоже, что высоко.

– Как бы там ни было… – продолжил он, говоря настолько непринужденно, что Хендрикс невольно подумала, что возомнила себе эту мимолетную странность. – Я больше не буду приходить, раз уж вы, ребята, переехали сюда.

Парень затушил сигарету о каблук ботинка и поднялся на ноги. Он надолго задержал на ней взгляд, в котором смешалось выражение жалости с чем-то таким, чему Хендрикс не смогла подобрать определение. Ей даже внезапно захотелось сказать ему что-то, что задержало бы его, но все, что ей пришло в голову, было:

– Ага.

– Кстати, что случилось с вашим двором? – спросил он.

Хендрикс огляделась. Это место будет красивым, когда-нибудь. Ее отец потратил месяцы на планирование ландшафта: внутренний дворик, окруженный деревьями, каменные тропинки, извивающиеся вокруг кустов и цветов. Цемент был залит, камни установлены, но до весны нельзя было ничего сажать. Дорожки изгибались вокруг пустых участков мокрой грязи. Светильники окружали периметр бассейна, но лампочек не было, да и в любом случае Хендрикс думала, что электричество здесь все еще не подключено.

– Ремонтируем, – сказала она.

Парень откинул волосы со лба.

– Странно. Я думал, что тот, кто купит это место, все снесет. Построит что-то новое.

– Почему?

– Ты что, ничего не знаешь об этом доме?

– Нет, – ответила она. – А что? В чем дело?

– Около трех лет назад здесь была убита маленькая девочка.

На секунду показалось, что парень вот-вот скажет что-то еще. Но он лишь дернул плечом, словно передумав.

Хендрикс прикусила щеку, стараясь сохранить лицо бесстрастным.

– Ничего себе.

Но это поразило ее сильнее, чем она думала. Маленькая девочка. Она представила Брейди, в безопасности лежавшего сейчас наверху в своей уютной кроватке. Немудрено, что ей здесь не по себе.

Парень прикурил еще одну сигарету и выдохнул облако дыма.

– Тот, кто это сделал, сейчас мертв. Такие дела.

– Ситуацию этим не исправить, – заметила Хендрикс.

– Нет, не исправить, – паренек произнес это как констатацию факта, никаких оправданий в голосе, отчего Хендрикс по какой-то непонятной причине почувствовала себя неловко.

«Как все сложно», – подумала она. И вздрогнула.

– Да уж. Что ж, увидимся, наверное.

Почти повернувшись, Хендрикс заколебалась, уставившись на его лицо, скрытое в тени.

Она наклонила голову.

– А имя у тебя есть?

– Не загоняйся. Если ты планируешь зависать с Порцией и этой толпой, тебе все равно придется его забыть.

Он спрятал недокуренную сигарету за ухо и исчез через щель в заборе, прежде чем Хендрикс удалось ответить.

* * *

Девушка услышала плач Брейди, как только зашла в дом, и мысленно дала себе оплеуху. Похоже, она убавила громкость радионяни.

В последний раз, когда она проверяла его, он крепко спал. Но как давно это было? Час назад? Больше?

Как сильно она налажала?

– Я иду, медвежонок. – Она отодвинула полиэтиленовую пленку от лестницы и поспешила мимо покрытого гипсовой пылью кирпича и оголенных балок. Рыдания Брейди были сиплыми, как в тех случаях, когда он подолгу плакал.

Когда Хендрикс добралась до детской, она увидела, что малыш стоит в кроватке с красным зареванным пухлым личиком. А отвратительная говорящая игрушка бубнит откуда-то с подоконника.

«А… Б… В… Г… споешь со мной?» Кукла неестественно басила, и этот звук был таким же противным, как скрежет камней по наждачной бумаге.

– Медвежонок, прости, – пробормотала Хендрикс. Она прошла через комнату, чтобы выключить куклу. Голос постепенно стихал, становясь высоким и растянутым, прежде чем смолкнуть совсем. Этот звук всегда вызывал у Хендрикс ощущение, будто кого-то душат.

– Ха-ха, – сказал Брейди, протягивая к ней ручки.

Ха-ха – так Брейди называл Хендрикс. В данном случае эту фразу можно было перевести как «Хендрикс, вытащи меня из этой детской тюрьмы и поиграй со мной».

Хендрикс печально покачала головой.

– Нет, медвежонок, никаких ха-ха. Тебе нужно вернуться в кроватку.

Брейди указал на пол. Хендрикс проследила взглядом, куда тыкал его коротенький пальчик, и увидела у подножья кроватки потрепанное вязаное одеяльце. Его связала мама, и Брейди не мог без него уснуть.

Хендрикс подняла одеяльце с пола.

– А теперь ложись, – сказала она. Малыш плюхнулся на попу и улегся на бочок. Он высунул пухлую ручку сквозь загородку своей кроватки. Она протянула ему одеяло. – И закрывай глазки.

Он прижал одеяльце к груди и зажмурился.

– Какой ты хитрый, – сказала Хендрикс, вставая.

Она растерла ладошками плечи – опять все в мурашках. Было ужасно холодно. Хендрикс осмотрела комнату Брейди. Ее взгляд упал на открытое окно за спиной самой отвратительной в мире куклы. Должно быть, Джиллиан забыла запереть его.

Она закрыла окно, прокрутив ручку до щелчка. Так намного лучше. Судя по звуку ветра снаружи, ночью будет ураган.

– Засыпай, медвежоночек, – сказала Хендрикс, шагнув обратно в коридор и осторожно закрыв за собой дверь.

Девушка направилась в свою комнату, чтобы посмотреть что-нибудь на ноутбуке. Скорее всего, она задремала, потому что в следующий момент уже лежала лицом в подушку, а уставшее тело налилось свинцом.

Она точно не понимала, что именно ее разбудило, но, перевернувшись на бок, увидела, что ее сотовый светится. Спросонья она подняла его и уставилась на экран. Сообщение от мамы:

«Уже в поезде! Будем через час. Целуем»

Часы показывали 23:12.

23:12? Хендрикс нахмурилась. Она уже и не могла припомнить, когда в последний раз засыпала до полуночи. Это все, наверное, пиво, это из-за него она чувствовала себя такой заторможенной. Последние два месяца она предпочитала держаться подальше от вечеринок.

Она опустила ноги с кровати и встала, потянувшись. Ей нужен стакан воды, и, вероятно, стоит еще раз проверить кухню, чтобы удостовериться, что все пивные банки утилизированы должным образом. Она вышла из своей комнаты в коридор, протирая глаза. Моргнула. А потом застыла.

Дверь Брейди была открыта, а кукла лежала на полу посередине комнаты.

– Спой со мной, – завопила кукла басом. – А… Б… В… Г…

Глава 5

Месяцев семь назад, после довольно поздних посиделок в Старбаксе, Хендрикс нашла в старом мамином джипе белый пион. Один. Он лежал на приборной панели прямо у руля, а его лепестки отсвечивали в лунном свете. Грейсон всегда покупал ей пионы. Она набрала смс своим подружкам – Фэллон и Кимико по дороге домой, и обе были в восторге.

«Как мило!» – ответила Фэллон, а Кимико послала шесть улыбающихся смайликов с сердечками вместо глаз.

Это действительно мило, сказала себе Хендрикс. Но где-то на задворках сознания поселилась смутная тревога, и только добравшись до дома она смогла точно определить, что ее так обеспокоило.

У Грейсона не было ключа от ее машины. И когда она в нее села, машина все еще была заперта.

Тогда как он попал внутрь?

И сейчас по коже снова поползли мурашки, а во рту появился неприятный привкус – то ли железа, то ли крови. Она поднесла пальцы к шее, тяжело сглотнув.

– Она просто упала, – сказала Хендрикс вслух. Ее собственный, уверенно прозвучавший голос немного приободрил ее. Конечно, игрушка просто упала. Даже Грейсону не пришло бы в голову ехать четыре часа, чтобы переложить куклу.

Судорожным движением она схватила игрушку с пола и выключила ее. Девушка собиралась положить ее обратно в комнату братика, но, подумав, открыла дверь в прихожую, убрала куклу туда и поспешила обратно к себе в спальню, совершенно забыв о своем стакане воды.

Но ей не спалось. Она смотрела в потолок, и сердце ее колотилось. На стенах спальни танцевали тени, создавая причудливые картинки, перемещающиеся по окружающим ее поверхностям.

«Это просто лунный свет и облака», – сказала себе Хендрикс. Но в голове крутилась тревожная мысль, что там было что-то еще, что-то, нырнувшее во тьму за мгновение до того, как она повернулась, чтобы посмотреть. Ее дыхание стало очень тихим.

А теперь ей было слышно, как стонут вокруг нее деревянные стены. На оконные рамы давит ветер, заставляя стекло скрипеть.

Звуки старого дома.

Но на нормальные звуки дома это не было похоже. Это звучало глубже, звучало рвано.

Как чье-то дыхание.

* * *

На следующее утро Хендрикс бледным призраком в нерешительности топталась возле парадных дверей Дрерфордской школы. Она чувствовала себя вялой и какой-то бестелесной, словно колючий январский ветер мог ее сдуть.

Смутно знакомая учительница прошла мимо.

– Доброе утро, Хендрикс! – прощебетала она, толкая входные двери.

Хендрикс вздрогнула, ей потребовалось слишком много времени, чтобы произнести в ответ «Доброе». Сюр какой-то. Она училась в своей старой школе почти три года, и большинство учителей продолжали называть ее Генриеттой.

«Должно быть, это все атмосфера маленького городка», – подумала она, заходя в школу.

Той учительницей дело не ограничилось. Половина учеников в холле смотрели на нее, когда она шла в свой класс. Они кивали ей и махали руками, приветствуя ее.

– Привет, Хендрикс.

– Доброе утро, Хендрикс!

– Увидимся в классе.

Все знали, кто она такая. Ей казалось, что она стоит под ярким светом прожектора.

О боже. Они говорили о ней?

Хендрикс почувствовал, как волна жара опалила ее щеки.

– Привет, подружка! – Порция появилась внезапно, схватив Хендрикс под локоть. В другой руке у нее был поднос с холодным кофе со льдом.

– Пойдем, посидишь с нами. Я заскочила по дороге в «Мертвяка».

– Мертвяка?

– Это у нас вместо Старбакса. Местная кофейня, называется «Мертвяк Джо». – Порция поморщилась. – Просто жуть, да? Серьезно, надо заставить владельца сменить название. Зато у них есть холодный кофе. Я не знала, что ты пьешь, поэтому добавила в твой сахар и молоко.

Заботливая. Хендрикс улыбнулась.

– Верное предположение. – Она с благодарностью взяла кофе с подноса. – Спасибо.

– Не стоит. – Глаза Порции скользнули по наряду Хендрикс, охватывая взглядом и потрепанные кроссовки, и не по размеру большой свитер крупной вязки, спасибо ее любимому секонд-хенду в Филадельфии. Бровь Порции еле заметно дрогнула.

– Между прочим, я просто обожаю весь этот твой «мне-плевать-что-я-выгляжу-как-бомж» прикид. Эдакий уличный шик.

Хендрикс искренне недоумевала, должна ли она воспринимать это как комплимент или как оскорбление.

Сама Порция была одета в темные джинсы и облегающий свитерок. Серебряный узор в горошек на ее свитере идеально сочетался с серебристыми ботильонами на каблуке. Она выглядела так, словно у нее было целое подразделение стилистов, помогавших ей одеваться по утрам.

Прежде чем Хендрикс смогла сформулировать ответ, Порция проводила ее через столовую к столу в дальнем углу, где уже сидели Рейвен и Коннор.

– А вот и напитки, – объявила Порция, плюхнув остальные стаканчики кофе в центр стола. – И вы только гляньте, кого я нашла в школьном холле – испуганную и одинокую.

Хендрикс потребовалась секунда, дабы понять, что речь шла о ней.

– О, – пробормотала она. – Привет! – Затем последовала неловкая пауза, о которой она тут же пожалела.

Рейвен пробубнила что-то не походившее на слова, умудрившись поднять голову только чтобы глотнуть кофе. Коннор широко улыбнулся.

– Привет, – сказал он. – Классная вчера получилась вечеринка.

– Ага, спасибо, – сказала Хендрикс. Она начала выдвигать стул, но Порция скользнула на него первой, бедром оттолкнув Хендрикс.

Хендрикс нахмурилась и попыталась поймать ее взгляд. Порция сняла какую-то пушинку с ее свитера и, кажется, ничего не заметила.

Ладно. Хендрикс шлепнулась на свободное место рядом с Коннором. Это было странно.

Рейвен медленно моргнула, взяв кофейную соломинку в рот.

– М-м-м. Уже лучше.

– Рейвен по утрам – зомби, – объяснила Порция.

– Требуется мозгоин, – пробормотала Рейвен. Ее веки опустились, когда она глотнула кофе. – Я имею в виду кофеин.

– Коннор у нас единственная ранняя пташка, – сказала Порция. – Ты же встаешь на свою греблю часов в шесть, да?

– В пять, – поправил Коннор, откинувшись назад и вытянув руки за голову. Этот жест привлек внимание Хендрикс к его бицепсам, и ее глаза так и оставались приклеенными к ним до тех пор, пока Порция не закашляла, прочищая горло.

– Гребля, – повторила Хендрикс, щеки вспыхнули. – Это типа лодки и все такое, да?

– Лодки и все такое. – В уголках глаз Коннора образовались морщинки, когда он расхохотался.

– Ребят, вы там в Филадельфии не занимаетесь греблей?

– Не-а, мы больше увлекаемся хоккеем.

Коннор кивнул.

– Точно, у вас же там «Флаеры» [10]. Есть у меня один приятель, который фанатеет от них.

Хендрикс не занималась никакими видами спорта, но кивнула так, будто это была некая общая для них тема, молча молясь, чтобы он не задал ей никаких уточняющих вопросов.

Коннор положил локти на стол и наклонился к ней.

– А знаешь, я хотел увидеть ваш дом изнутри еще с тех пор, как был ребенком.

Хендрикс застыла.

– Из-за убийства?

Морщинка пролегла между бровями Коннора, а на лице появилось выражение ужаса.

– Той маленькой девочки? Я что, псих? – Некоторое время спустя его улыбка вернулась. – Просто мы со старшими братьями построили в лесу Риджфилд домик на дереве, еще когда были детьми. Это где-то примерно в миле отсюда. Ну вот, из того домика на дереве можно было увидеть спальни Стил-Хауса на втором этаже, и когда я был совсем маленьким, то обычно смотрел на него, воображая, что когда-нибудь смогу купить этот дом и, типа, перееду жить туда. – Коннор пожал плечами и посмотрел на свои руки. – Но ты переехала первой.

Он сказал это без всякой ревности, как будто говорил «Молодчина». Хендрикс поймала себя на том, что возвращает ему улыбку.

Когда-то она умела флиртовать. Последние несколько лет у нее было не так много практики, но она чувствовала, что это умение возвращается к ней, как язык, который она забыла, но на котором раньше могла говорить.

– То есть, ты хочешь сказать, что можешь заглянуть в мой дом с какого-то дерева в миле отсюда?

Она добавила чуточку издевки в свои слова, и улыбка Коннора замерла.

– Ох ты ж е-мое. Ну, блин, слушай, я бы никогда не пошел туда теперь. Черт. – Он сел, резким движением руки убирая волосы со лба. – Наверняка вы захотите повесить там какие-нибудь шторы хотя бы. Я даже не думал об этом.

– Ага, плотные такие. – Хендрикс почувствовала, что ее нос начал морщиться, и тут же услышал голос Грейсона в голове: «А я и не знал, что ты такая дерзкая». Волна стыда прокатилась по ней, и она передернула плечами.

Коннор кивнул, похоже, даже не заметив ее смущения.

– Гм, и, возможно, систему сигнализации, – продолжила она, что на самом деле было не такой уж и плохой идеей.

– И, возможно, табличку с надписью: «Я знаю, что вы смотрите в мою комнату, придурки», – добавил Коннор.

– Или: «Я знаю, что ты подглядываешь за мной, Коннор».

Коннор пожал плечами, делая невинное лицо.

– Я же уже сказал, что больше туда не пойду!

Хендрикс тихо рассмеялась, пытаясь выбросить голос Грейсона из головы. Он больше не ее парень, напомнила она себе. Ей не нужно заботиться о том, что он думает.

Коннор обернулся на звук голоса, раздавшегося с другой стороны столовой. Когда он снова посмотрел на нее, выражение его лица изменилось. Его рот сжался в тонкую линию, а между бровями образовалась складка. Он выглядел нервным.

Хендрикс почувствовала, как у нее свело мышцы.

– Итак, – Коннор потер затылок, – возможно, еще слишком рано для этого…

Хендрикс поморщилась. «Пожалуйста, не надо», – подумала она.

А вслух спросила:

– Гм, слишком рано для чего?

– Я бы хотел пригласить тебя на свидание завтра вечером.

Ее вдруг бросило в жар. Она вообразила внутреннюю часть тостера, как нити светятся красным, когда он начинает нагреваться. И представила, что ее щеки выглядят именно так.

– Ты хочешь пригласить меня на свидание завтра вечером? – спросила она. – Или завтра вечером ты пригласишь меня на свидание?

– На какой из вариантов ты скорее ответишь «Да»? – осторожно уточнил Коннор.

Хендрикс не сразу ответила. Голос Грейсона снова пронесся в ее голове: «Слабо пойти в кино со мной в пятницу вечером?» И вместе с ним нахлынул тот же запутанный клубок эмоций, который всегда сопровождал воспоминания о тех первых днях их отношений.

Позор. Отвращение.

И, что хуже всего, грусть. Несмотря ни на что, она на самом деле скучала по тому Грейсону, каким он был в начале, пока все не стало так плохо.

Как же все это было запутано.

– Я… я не знаю, – сказала она через мгновение. – Можно я подумаю?

Коннор улыбнулся и ответил:

– Конечно. – Он совершенно не выглядел обиженным. Он взял обертку из-под ее соломинки для кофе и обвил ее вокруг пальца. – Думай. Столько, сколько надо.

«Как насчет целую вечность? – подумала Хендрикс. – Так для тебя сгодится?»

Краем глаза она увидела, как Порция смотрела на нее, высоко подняв бровь.

«Я же говорила», – сказала бровь.

Глава 6

Брейди шлепнул пухлой ручонкой по куче еды на подносе, закрепленном на его детском стульчике, каким-то образом сумев захватить одну горошину пальцами. И со смехом запустил ее в Хендрикс.

Шлеп. Прямо в волосы.

– Ха-ха! – сказал он, подняв руки.

На этот раз «ха-ха» переводилось как: «Еда – скукота. Давай играть!»

– Нет, никаких игр, пока не поужинаешь, – сказал папа, поправляя Брейди слюнявчик. Хендрикс не знала, зачем они на эту тему парятся. Футболка, лицо и волосы малыша уже были покрыты картофельным пюре и горохом. По иронии судьбы, единственной частью одежды, которая все еще была чистой, оставался именно слюнявчик.

– Да, медвежонок, горошек надо кушать, – сказала Хендрикс, выбирая пальцами из волос горошинку, пока та не плюхнулась ей на тарелку. – Видите? – сказала она родителям. – Вот именно поэтому вы должны просто кормить его с ложки.

– Когда малыш делает это сам, это помогает развитию мелкой моторики, – сказала мать немного отвлеченно. Она рассматривала кухню, наклонив голову. – Фрэнк, мы уверены в этой плитке «под кирпич»?

– Так ты же сказала, что это – классика, – ответил отец Хендрикс.

– А теперь я думаю, что это скучновато. – Мама взмахнула вилкой. – Как насчет чего-нибудь цветного?

– У нас есть еще четыре спальни и две ванные комнаты, Диана. А с этим, думаю, нам придется смириться. – И, обращаясь к Хедрикс, добавил: – Итак. Как первая неделя в школе?

– Хорошо, – сказала она, и ее щеки вспыхнули, когда она снова посмотрела на свою тарелку. Горошина соскочила с зубьев вилки, и она со злостью наколола ее. – На удивление хорошо, правда.

– В самом деле? – Мама изучала ее, между бровями пролегли морщинки. Ее голос звучал непринужденно, но Хендрикс было не обмануть. – А почему на удивление?

Она, скорее всего, думала, что Хендрикс не заметила взглядов, которыми они с отцом обменялись. Они не говорили с ней об этом, но она догадывалась, что они думают, будто ей еще слишком рано начинать ходить на свидания.

«Вам не нужно беспокоиться об этом», – подумала она.

– Познакомилась с кем-нибудь интересным? – спросил ее отец, делая глоток вина.

Хендрикс бы застонала, но у нее было слишком хорошее настроение. Вместо этого она клацнула вилкой так, что горох выстрелил с ее тарелки и приземлился в груду картофельного пюре.

«В десяточку», – подумала она.

– Именно. С интересным, – ответила она.

Мама начала было что-то говорить, но затем просто сжала губы, и Хендрикс знала, что она не могла заставить себя спросить: «Ты познакомилась с парнем?»

Она в смущении отвела взгляд. Это что, настолько очевидно? Сегодня утром в столовой она все прокручивала момент, когда лицо Коннора нервно перекосилось, прямо перед тем, как он пригласил ее на свидание, и как она его отморозила, сказав, что ей нужно немного подумать, прежде чем дать ему ответ.

Она и не собиралась говорить да. Сказать «да» было плохой идеей – с какой стороны ни посмотри. Но это не значило, что она не могла наслаждаться хотя бы этим периодом отношений – когда еще ничего не случилось, пока никто ничего ни от кого не ждет. Она знала, что как только скажет Коннору, что не может встречаться с ним, все будет кончено. Ей надо успеть насладиться, пока это возможно.

– Слушайте, на самом деле у меня просто куча домашки, – сказала Хендрикс, хватая свою тарелку и отодвигаясь от стола. – Я, пожалуй, доем у себя наверху.

– Хочешь, я принесу тебе чаю? – крикнула мама, когда Хендрикс вышла из столовой.

У Хендрикс было ощущение, что мама собирается принести чай независимо от того, что она скажет, вероятно, представляя их двоих, лежащих поперек кровати за «серьезным разговором» о свиданиях и мальчиках. Неожиданно в горле образовался ком.

– Не стоит, но все равно спасибо. – А потом она пошла в свою комнату и закрыла за собой дверь.

Поставив тарелку с обедом на комод, Хендрикс подняла сумку с книгами и швырнула ее на кровать. Она и в самом деле решила сделать домашнее задание, хотя его было пока еще не так много. Большинство учителей сказали, что она должна просто слушать лекции и стараться поспевать за всеми.

Вместо этого она подошла к своему шкафу и порылась внутри, обнаружив знакомую оранжевую футболку школьной сборной по футболу.

Это была футболка Грейсона. По крайней мере, раньше. Он отдал ее Хендрикс в прошлом году, после того, как один из его приятелей случайно разлил пиво прямо ей на блузку. Даже сейчас, после всего, что произошло между ними, Хендрикс было больно отказываться от этого.

Она не хотела, чтобы Грейсон вернулся. Но это не означало, что иногда она не скучала по нему. Вернее, не именно по нему, а по тому, каково это было – быть с ним.

Какое-то время у нее был человек, который любил ее больше, чем кто-либо еще. У нее был человек, с которым можно было гулять по вечерам в пятницу, тусоваться на вечеринках и который звонил ей перед сном. И это было классно. Она скучала по всему этому. Она поднесла футболку к лицу и вдохнула. Ткань все еще немного пахла древесиной и чистотой, как сам Грейсон.

На секунду – всего лишь на одну секунду – она подумала, что было бы, если бы она сказала Коннору «да».

Куда бы он повел ее на свидание? В какое-нибудь старомодное кафе, куда парни водят девушек, чтобы выпить по молочному коктейлю? Или такое случается только в кино?

Хендрикс покачала головой, внезапно испытав отвращение к себе. Что с ней не так? Она только что окончательно избавилась от Грейсона. Неужели она действительно сидела здесь с его старой футболкой, чувствуя себя расстроенной и опечаленной из-за того, как все было раньше? Неужели она так быстро захотела снова вляпаться в нечто подобное?

«Нет», – решительно подумала Хендрикс. Она не хотела этого ни в коем случае.

Ей нужно отвлечься, чтобы абстрагироваться от навязчивой идеи. Она бросила футболку обратно в шкаф и вывалила новые учебники, тетради и ручки на выцветшее покрывало.

«Французский», – подумала она, подтягивая учебник поближе. Она будет учить французский.

Ее взгляд расфокусировался, пока она листала страницы, пытаясь найти главу, о которой они говорили в классе.

Хендрикс не смотрела в окно, но боковым зрением видела прозрачный тюль. В тот момент, когда она начала читать, она увидела (готова была поклясться, что увидела), как шевельнулась занавеска, словно пытаясь дотянуться до Хендрикс. Но, развернувшись, девушка обнаружила, что ткань абсолютно неподвижна.

По коже пробежал озноб.

«Там ничего нет», – подумала она, чувствуя себя глупо.

Но еще какое-то время продолжала пялиться на нее. На всякий случай. Это была белая занавеска из тонкого материала, пропускавшего солнечный свет. Но сейчас солнечного света не было, только глухая тьма. Это навело Хендрикс на мысль о саванах, используемых для обертывания трупов. Сама того не желая, она вообразила пятна крови и широко раскрытый рот и похолодела.

Где-то в глубине души она была убеждена, что занавеска все-таки потянулась к ней, но, как только она обернулась, чтобы взглянуть на нее, снова застыла. Это была глупая детская мысль, и Хендрикс поневоле смутилась. Но «раздумать» уже не получалось.

В коридоре за ее дверью возникло какое-то движение. Хендрикс дернулась, ее рука соскользнула. Угол страницы глубоко врезался в подушечку ее пальца.

«Черт», – сказала она, наблюдая, как красная полоска проявляется на большом пальце. Она сунула его в рот, чтобы остановить кровь. Хендрикс не была уверена, что они уже распаковали лейкопластырь…

С той стороны двери прозвучал смех. Хендрикс вскинула голову, волосы на затылке зашевелились.

Этот смех… он звучал точно так же, как смех Грейсона.

Но Грейсон был в Филадельфии. Так что это было невозможно.

Она прокралась через комнату, приоткрыв дверь. В коридоре было пусто. Лунный свет просачивался через противоположное окно, окрашивая свежие половицы и придавая полиэтилену, все еще свисающему с незаконченных стен, странный серебристый блеск. Все остальное скрывала тьма.

– Мам? – позвала Хендрикс, думая, что та все-таки принесла чай. Но она слышала, как внизу мама просит папу помочь с посудой. Кроме того, услышанный ею смех, кажется, принадлежал какому-то парню.

Порез на большом пальце Хендрикс болел. На языке ощущался медный вкус крови. Когда она вошла в холл, ее немного потряхивало. Этот старый дом продувался насквозь. Она точно знала, что окно в зале закрыто, но в комнате все равно почему-то гулял сквозняк, шелестя пленкой и обвиваясь вокруг ног.

– Есть тут кто? – пробормотала она, продолжая держать порезанный палец во рту. Она ощущала смутную тревогу, все тело покалывало. Хендрикс почти ожидала ответа, но в коридоре было тихо.

Постепенно напряжение в мышцах начало спадать. Может быть, она вздремнула, читая учебник по французскому языку, и… ей приснился смех. Покачав головой, она вернулась в свою спальню и уже почти закрыла дверь, когда услышала низкий густой голос:

– Что ты здесь делаешь, неудачница?

Хендрикс вздрогнула, ее сердце колотилось.

– Кто там? – Она пыталась говорить спокойно, но даже ей самой было слышно, как дрожит ее голос. В голове вспыхнуло воспоминание, как днем ранее Порция стучала в окно. Может, она подговорила одного из парней, из тех, с которыми обедала вместе, заскочить сюда и разыграть ее?

Теперь она уже стояла в коридоре. Новые полы здесь все еще были неотполированными и шершавыми, и Хендрикс чувствовала, как крошечные занозы половиц покалывают пальцы ног. Она услышала тихий гул голосов родителей, доносящийся из гостиной, но за ним было что-то еще. Хендрикс остановилась, склонив голову и прислушиваясь.

Опять этот смех.

Мурашки побежали по рукам. Теперь, когда Хендрикс вслушивалась, она не могла отрицать того, что услышала. Кто-то был в ее доме. Кто-то смеялся в ее доме.

По спине прошла дрожь. Глаза Хендрикс были обращены на тени позади полиэтилена, покрывающего стены. Она сжала и разжала кулаки и поняла, что ладони вспотели.

Смех, казалось, шел из ванной. Хендрикс кралась по коридору, ожидая, что паркетная доска заскрипит под ее ногами и выдаст ее. Но пол был новым, и ее движения оставалась беззвучными. Она остановилась возле ванной и прижала ухо к двери.

Она явственно услышала голоса двух парней. Хендрикс тихо выругалась, все ее тело расслабилось, когда она поняла, что произошло. Ведь она слушала ролик о тканевых масках, когда готовилась к школе сегодня утром, и, должно быть, забыла выключить свои беспроводные колонки. Вероятно, они ловили сигнал папиного мобильного внизу. Иногда так случалось.

С облегчением она открыла дверь и включила свет, уже ища глазами ярко-синие колонки на раковине…

Она увидела свое отражение в зеркале над раковиной и почувствовала, как желудок ухнул куда-то вниз.

Ее длинные светлые волосы были коротко острижены. Колючие пучки волос торчали тут и там. В некоторых местах волосы были выстрижены так близко к голове, что можно было увидеть кровоточащие участки кожи.

Грудь Хендрикс сжалась. Она подняла дрожащую руку к голове, съежившись от страха, когда пальцы коснулись глубокой раны, где волосы были отрезаны слишком близко к коже. Кровь пузырилась под ее пальцами и струилась по лицу темными ручейками.

И это еще не все. Кто-то изрисовал ее лицо синим маркером, обведя лоб, нос, оставив пятно на подбородке.

«Прыщавая», гласила надпись. «Носатая. Шлюха».

Знакомая горячая волна стыда прокатилась по щекам. Можно было подумать, что все это ей снилось, если бы она не чувствовала кровь, стекающую по коже, и постоянную пульсирующую боль от глубокого пореза.

Хендрикс отшатнулась назад, врезавшись в дверь ванной. «Он здесь», – кричал ее разум. Это было единственное объяснение. Он проник через окно; он сделал это с ней, пока она спала. Он всегда говорил, что ее погубит расставание с ним, что никто не захочет встречаться с ней, если она оставит его.

Теперь она была в этом уверена.

Хендрикс глубоко вздохнула и схватилась за ручку двери за спиной. Она распахнула ее и помчалась обратно в свою комнату, хлопнув дверью так сильно, что стена содрогнулась.

Именно тогда она увидела обеденный нож, который принесла с собой из столовой. Он торчал с обратной стороны двери. Как предупреждение.

Крик, казалось, сам вырвался из нее, заполнив горло и разомкнув губы. Звук получился настолько громким, что в ушах звенело и несколько секунд спустя.

По холлу прогрохотали шаги. Хендрикс отшатнулась от двери, но в спальню ворвался папа, а не Грейсон.

– Что случилось? – Он уже искал злоумышленника, его мысли явно шли по тому же пути, что и у Хендрикс. – Этот мелкий мерзавец здесь?

Хендрикс помотала головой и указала на свое лицо и волосы.

Отец только моргнул, нахмурившись.

– Хендрикс? – сказал он. – В чем дело?

– Разве ты не видишь, что он сделал?

Озадаченное выражение не покидало лицо отца. В замешательстве Хендрикс повернулась лицом к зеркалу, висящему над ее комодом.

То, что она увидела, заставило кровь застыть в жилах.

Ее отражение снова было нормальным. Волосы не были выстрижены. Они все еще были скручены в пучок, немного растрепанный после того, как она покопалась в нем пальцами, но сама гулька была на месте. На лице не осталось никаких следов маркера, по щекам не текла кровь. Все выглядело так же, как обычно.

– Нет, – выдохнула Хендрикс, наклонившись ближе к зеркалу. Она провела руками по лицу, по губам, распустила волосы дрожащими пальцами. – Ты не понимаешь, секунду назад все выглядело по-другому.

Папа уставился на нее, слегка нахмурившись.

– Что выглядело по-другому?

Горло перехватило. Она не хотела признаваться в том, что увидела. В том, что она думала, что увидела. Это было слишком безумно, чтобы произнести вслух.

– Не знаю, – пробормотала она, скручивая волосы обратно в пучок.

Отец явно пребывал в сомнении. Неловко замявшись, он сказал:

– Терапевт говорил, что такое может произойти, помнишь? Примерно сорок процентов людей с посттравматическим стрессовым расстройством испытывают слуховые или визуальные галлюцинации.

– Господи, папа, у меня нет посттравматического стрессового расстройства, – слабым голосом сказала Хендрикс. – Это была игра света или что-то в этом роде.

– Я знаю, ты сказала нам, что не хочешь ни с кем говорить о том, что произошло, но, возможно…

– Я в порядке.

Наступила долгая пауза. Отец Хендрикс, похоже, вел какую-то внутреннюю борьбу с самим собой.

За последние несколько месяцев слово терапия использовалось довольно часто. Хендрикс сказала своим родителям, что она не хочет сидеть на кушетке у какого-то старика и говорить о своих чувствах, она даже не знает, с чего начать, и родители на какое-то время согласились позволить ей попытаться справляться с ситуацией самостоятельно. Но Хендрикс понимала, что они не особо уверены, что это решение правильное. Иногда она и сама не была в этом уверена.

– Ладно, – наконец сказал отец. – Просто постарайся немного отдохнуть.

Хендрикс услышала и то, что он не произнес. «На этот раз пусть идет как идет. Но если это повторится снова, мы привлечем и маму, и врачей, и лекарства по рецепту».

Она с трудом кивнула, уставившись на отца в ожидании, когда он выйдет в коридор.

Закрыв дверь, Хендрикс увидела, что нож для стейка все еще торчит в древесине.

Глава 7

Следующим утром Хендрикс спешила вниз по лестнице, в то время как ее родители собирались на работу. Она слышала их голоса за закрытой дверью.

– Кто-то должен поговорить с ней о ее тревожных состояниях, Диана, – говорил отец.

– Я просто не знаю, должны ли это быть мы, – ответила ее мама. – Я все еще думаю, что психотерапевт…

Хендрикс поторопилась спуститься по лестнице, упустив остальную часть их спора. Ей не нужен был психотерапевт, и она решила, что единственный способ избежать столкновения – это не встречаться с родителями. Она схватила яблоко из вазы с фруктами на кухне и быстро написала записку.

«Обещала Порции

встретиться с ней перед школой.

Увидимся позже!»

Это была ложь, но лучше уж так. Ее родители будут рады, что у нее есть Порция. Она сунула яблоко в рот и, сжав его зубами, набросила пальто и выскочила за дверь.

День был пасмурный и ветреный, но теплее, чем когда она впервые попала сюда. Было достаточно тепло, чтобы Хендрикс могла не застегиваться, наслаждаясь ощущением легкого ветра на горячих щеках.

Кто-то шел прямо перед ней, склонив голову так, что она не могла видеть его лицо.

Она шла за ним полтора квартала, прежде чем узнала черную одежду и стрижку в стиле ретро. Это был тот самый парень – тот, что курил у ее бассейна после вечеринки и не назвал ей свое имя.

– Эй! – крикнула она, сорвавшись на бег, чтобы догнать его. – Погоди!

Он застыл. Заколебался, но так и не обернулся.

– Ты следишь за мной или что-то в этом роде? – пошутила Хендрикс, пихнув его плечом.

Он дотронулся до руки, как будто ее легкое нажатие плечом могло действительно сделать ему больно. С настороженным выражением лица он указал подбородком на ветхий дом, стоявший на углу.

– Я же говорил, мы соседи. Вроде как.

«Точно», – подумала Хендрикс, кивая. Она вспомнила, как он говорил что-то о том, что живет в доме прямо за ней.

– Может, нам стоит соорудить телефон, который делают из пустых жестяных банок? – пошутила она. – Знаешь, как в старых телешоу? Соединяешь консервные банки нитками, и получается… что-то получается, короче.

Она осеклась, нахмурившись. Он снова зашагал, отвернувшись от нее.

– Ага, как скажешь, – ответил он.

– Это была шутка, – сказал Хендрикс, снова догоняя его. – Потому что сейчас у всех есть мобильные телефоны. Зачем бы тебе мастерить телефон из жестяных банок?

– Не у всех есть мобильный телефон. – Он сделал ударение на слове «все» и бросил взгляд в ее сторону, явно показывая, что она ляпнула бестактность. Она почувствовала, что покраснела.

– Извини, – пробормотала она. Хендрикс не совсем понимала, почему он так холодно разговаривает и за что она извиняется. Вчера ночью он был более приятным в общении.

Она прочистила горло, решившись на еще одну попытку.

– Что-то я не видела тебя в школе.

Он слегка нахмурился.

– Ну, я могу придумать десяток тысяч других мест, в которых предпочел бы очутиться вместо этой чертовой дыры.

– Ого, парень, который одевается во все черное и ненавидит школу. Оригинально.

– Не знал, что меня будут проверять на оригинальность в это прекрасное утро четверга. – Он остановился и повернулся к Хендрикс, пытливо взглянув на нее своими темными глазами.

– Тебе что-то надо?

Хендрикс почувствовала, как что-то внутри екнуло. Она внезапно ощутила себя косноязычной.

– Я… я просто хотела сказать привет.

Он не улыбался.

– Привет.

Хендрикс прикусила губу. Почему ей казалось, что он ее оценивает? Пытается решить, стоит ли она его времени?

Это из-за того, во что она одета? Она посмотрела на себя. Надо признать, она не слишком думала о своем наряде этим утром. Джинсы-бойфренды были нынче не в моде, но это были настоящие «Ситизенс».

Грейсон говорил ей, что ему нравится, как они свободно держатся на ее бедрах. Конечно, он также отметил, что ей следовало носить что-то облегающее сверху, иначе это выглядело «небрежно».

Хендрикс надела джинсы-бойфренды со старой спортивной толстовкой и парой потрепанных «вэнсов». Она даже ничего не сделала с волосами, скрученными в пучок на макушке и все еще мокрыми после душа.

Они были почти одного роста. Он всего на несколько сантиметров выше, чем Хендрикс. На таком близком расстоянии она могла видеть легкую россыпь веснушек на его носу. Они никак не соответствовали черной футболке и потрепанной кожаной куртке. Веснушки придавали его лицу выражение уязвимости.

Она отвела глаза.

– Ладно. Увидимся. А может и нет, ты же ненавидишь школу и не говоришь, как тебя зовут.

Она отвернулась от него, пытаясь идти достаточно быстро, чтобы оставить его позади, не будучи абсолютно уверенной в том, что делает. Ей показалось, что она почувствовала на себе его взгляд. Это вызывало у нее странный трепет, но она не хотела доставлять ему удовольствие, оглядываясь назад. Пусть он смотрит, как она уходит.

Она удалилась уже на полквартала, когда он окликнул ее:

– Эй! Постой.

Поколебавшись, Хендрикс обернулась.

Он медленно подошел к ней, не удосужившись ускорить шаг, и это заставило ее почувствовать себя полной дурой из-за того, что она так торопилась убежать от него.

Он дождался, пока они снова не поравнялись, и спросил тихим голосом:

– Кто-то… кто-то ночью кричал в твоем доме?

Кровь отхлынула от лица Хендрикс.

– Я… я увидела паука, – выпалила она.

– Паука, – повторил он. Похоже, он ни на грамм не поверил ей.

Хендрикс всмотрелась в его глаза, ее сердце неровно билось. Выражение его лица ничего не выдавало, но она чувствовала, что пробудила в нем интерес. Его заботило то, что случилось прошлой ночью. Заботило больше, чем он хотел, чтобы она знала.

– Как тебя зовут? – снова спросила она.

Он задержал на ней взгляд, достаточно долгий, чтобы она подумала, что он может ответить. Затем достал смятую пачку из кармана куртки и вытащил сигарету.

– Знаешь что? – сказал он, вставляя сигарету между зубами. – К черту эту школу.

И прошел мимо Хендрикс, направляясь обратно по тротуару туда, откуда шел.

Глава 8

Рейвен была в шоке.

– Хендрикс, пожалуйста, скажи мне, что парень, о котором ты говоришь, не Эдди Руис!

Занятия только что закончились, и они сгрудились вокруг шкафчика Порции, ожидая, когда та освежит помаду. Какой-то парнишка, которого Хендрикс не узнала, промчался по коридору мимо нее, и ей пришлось отшатнуться в сторону, чтобы избежать удара рюкзаком по лицу.

– Осторожнее, Гэвин! – закричала вслед ему Порция, не отрывая глаз от мутного зеркальца, прикрепленного к внутренней части дверцы ее шкафчика. Паренек крутанулся, продолжая бежать задом наперед, и состроил им извиняющуюся гримасу, прежде чем выскочить из школьных дверей. Порция зарычала от раздражения и пробормотала:

– Грубиян.

– Эдди Руис, – пробормотала Хендрикс, рассеянно наблюдая, как Порция подправляет макияж, следя за тем, чтобы помада не выходила за контуры губ. Она никогда не видела, чтобы кто-то, кроме блогеров на Ютубе, уделял так много времени губной помаде. Это зрелище завораживало ее.

Она покачала головой и повернулась к Рейвен.

– Его так зовут? А мне он не сказал.

– Ну, совершенно очевидно, он не сказал бы тебе. Вероятно, для него было облегчением обнаружить в этом городе кого-то, кто еще не знает, кто он такой. – Порция фыркнула и закрыла помаду колпачком. – Боже, он, наверное, дрочит на тебя прямо сейчас.

– Это отвратительно, Порция, – сказала Рейвен, и Порция улыбнулась, явно довольная собой.

– Подождите, а кто он такой? – спросил Хендрикс. – Почему он не хочет, чтобы я знала его имя?

– Эдди из очень неблагополучного района, – объяснила Порция, – но не как в этих секси-фильмах из восьмидесятых. А прямо совсем по-жесткому.

– Он сказал, что живет буквально в двух шагах от меня, – сказала Хендрикс.

– Ну, неблагополучный район в метафорическом смысле. Тебе просто следует держаться подальше от него. – Рейвен пошарила в своем рюкзаке и через мгновение вытащила рутбировые [11] леденцы «Дам-дам». – Поверь мне, тебе не понравится его печальная история.

Она осторожно развернула леденец и сунула его в рот. Порция поморщилась и спросила:

– Где ты вообще это взяла?

– Я сегодня утром была у врача.

– Что за врач может прописать конфеты?

Хендрикс не мешала им пререкаться. Она перевела взгляд на школьные двери, скрытые прической Порции, разыскивая во дворе знакомый черный-в-черном прикид Эдди. Но, конечно, она не могла его там увидеть. Он же сегодня так и не пришел занятия.

«Я могу придумать десяток тысяч других мест, в которых предпочел бы очутиться вместо этой чертовой дыры», – сказал он ей. Ну, по крайней мере, теперь она поняла почему. Неудивительно, что она никогда не видела его в школе.

– Там серьезные проблемы у всей семьи, – говорила Порция, когда Хендрикс снова включилась в разговор. – Многие думают, что Эдди вроде как психопат. Мол, убивает котят и…

– Как бы там ни было, – вмешалась Рейвен, бросив на Порцию острый взгляд, – может, мы отложим обсуждение слухов об Эдди еще на один день? Мы же не хотим ее запугать?

Порция пожала плечами.

– Без разницы. Рано или поздно она все равно все узнает. – И с ухмылкой добавила: – На нашем городе лежит серьезный груз прошлого.

Рейвен укоризненно посмотрела на подругу и сказала, покатав леденец во рту:

– Наш город до жути нормальный и скучный, большое спасибо. Эй, мы все еще идем к тебе?

– Что? О да, разумеется, – ответила Хендрикс.

Родители увезли Брейди на очередной медицинский осмотр, положенный в восемнадцать месяцев, поэтому, когда она вернется домой, там никого не будет.

Девушка вздрогнула, вспомнив, как кровь ее застыла, когда она сегодня получила смс-ку от родителей. Она не хотела оставаться одна дома, даже на час. События прошлой ночи все еще были свежи в памяти.

И поэтому она пригласила Порцию и Рейвен. Проблема решена.

Она добавила:

– Родителей не будет до шести, поэтому вы можете оставаться до тех пор, пока они не вернутся.

«Пожалуйста», – добавила она про себя.

– Веди нас. – Порция захлопнула дверь своего шкафчика, и все трое направились к главному выходу из школы. Кроме них в коридоре уже никого не было. Порция потратила целых двадцать минут, совершенствуя свои губы.

– И, кстати, семья Руис – не единственная странность в городе. Как насчет тех мальчишек, которые исчезли в девяностых?

Рейвен моргнула.

– Чего?

– Ну, те самые парни! Да ладно, ты знаешь, о ком я говорю. Они пропали, еще когда наши родители учились в старшей школе [12]. Ты что, никогда не слышала эту байку?

Рейвен вытащила леденец изо рта и ткнула им в Порцию.

– Подруга, ты же знаешь, что мои родители не ходили в старшую школу здесь.

– А, точно. Ну, мама рассказала, что когда она училась в девятом классе, трое самых крутых в школе парней просто пропали, и никто больше о них не слышал. – Порция щелкнула пальцами. – Вот так взяли и просто исчезли.

Рейвен фыркнула.

– Чушь собачья. Мой папа рассказывает ту же историю о каких-то пацанах в его школе, а он вырос в Гонконге. Я называю эти россказни городскими легендами.

– Это чистая правда. Моя мама показала мне свой выпускной альбом и все остальное. Там есть целая мемориальная страница, посвященная им.

– Значит, они убежали, чтобы стать наемными убийцами или что-то в этом роде.

Порция покачала головой.

– Да, Рэйв, все трое убежали, чтобы стать наемными убийцами, и никогда не возвращались.

Порция и Рейвен пререкались всю дорогу до дома Хендрикс, так что та даже немного позавидовала, слушая их. Когда-то, в ее старой школе, она точно так же спорила с приятельницами. Хендрикс вздохнула, думая об этом. Она по-прежнему переживала из-за этого, хотя теперь все это осталось в прошлом.

Поэтому она почувствовала облегчение, когда все трое наконец поднялись по ступенькам Стил-Хауса. По крайней мере, дома она сможет играть хозяйку. Возможно, ей нечего добавить к разговору, но, во всяком случае, будет возможность занять чем-то руки.

– Народ, есть что-нибудь хотите? – спросила она, направляясь к холодильнику.

Рейвен закончила хрустеть своим леденцом.

– Может, что-то полезное для здоровья? У меня завтра тренировка.

Порция фыркнула.

– Ага, такое же полезное, как этот леденец?

– Его прописал мой врач.

Закатив по своему обыкновению глаза, Порция повернулась к Хендрикс.

– Итак, – сказала она, переводя тему, – ты сегодня вообще пересекалась с Коннором?

Хендрикс только открыла холодильник, чтобы вытащить несколько банок минералки «Лакруа», но застыла, сжав ручку дверцы, и морозный воздух охладил жар, поднявшийся к лицу.

– Хм, один раз, в коридоре после биологии. – Она поставила банки на кухонный стол и схватила обеими руками мини-морковку и хумус с красным перцем. Захлопнув дверцу холодильника бедром, Хендрикс увидела, что Рейвен и Порция уставились на нее.

Будучи не вполне уверена, чего от нее ожидают, она выпалила:

– Он сказал, что после обеда у него пересдача теста и он хотел просто поздороваться. – Пожала плечами. – И все.

Это было не все, вернее, не совсем все, но Хендрикс не знала, как рассказать им о том, что на самом деле произошло. Все это длилось, может быть, три минуты, но это были первые три минуты, которые она и Коннор провели наедине, и Хендрикс использовала этот момент, чтобы официально отклонить его предложение о свидании. Ей было… неловко.

Теперь она покраснела, думая об этом.

В следующее мгновение Рейвен раздраженно воскликнула:

– Господи, Хендрикс, избавь нас от страданий. Ты идешь на свидание с ним или нет?

Хендрикс бросила еду на стол и разорвала упаковку с мини-морковкой. Она состроила рожицу.

– Он рассказал вам об этом?

– Мы с Коннором знакомы еще с детского сада. – Порция открыла свою минералку, и грейпфрутовые пузырьки вырвались наружу. Она отхлебнула воду, испачкав край банки розовой помадой. – Он был первым человеком, которому я рассказала о том, что я лесби, а я была первой, кому он позвонил, когда Финн попал в аварию в прошлом году и перестал дышать примерно на две минуты. Мы говорим друг другу все.

Рейвен фыркнула.

– Ага, мы с Коннором знакомы всего лишь тринадцать месяцев, и мне он тоже рассказывает.

Порция посмотрела на нее с отвращением, а Рейвен добавила:

– Да ладно, он всем обо всем рассказывает. Парень просто не знает, что такое секрет. Будь готова, что вся школа будет в курсе ваших отношений.

Хендрикс глотнула слишком быстро, и газированная вода попала не в то горло, заставив ее закашляться. Она прикрыла рот рукой, на глаза выступили слезы. Это были не самые хорошие новости. Если все будут обсуждать ее свидание с Коннором, то что скажут, услышав, что она отказала ему?

Она перевела взгляд на собственные пальцы, сжимавшие банку, и попыталась не обращать внимания на колики в желудке.

– Послушайте, – начала она. – Мне нравится Коннор, правда, просто я не думаю, что готова сейчас встречаться с кем бы то ни было.

Порция закатила глаза.

– Серьезно, я не понимаю этого. Ты что, помолвлена с кем-то? Вы обменялись дурацкими кольцами и поклялись, что будете ждать друг друга?

Хендрикс почувствовала, как щеки вспыхнули.

– Нет.

– Тогда в чем дело? Я же вижу, что он тебе тоже нравится. Я заметила, как ты уставилась на его руки. И вы, ребята, так классно смотрелись бы вместе. – А потом, широко раскрыв глаза, воскликнула: – Вашу парочку назвали бы Кондрикс.

Хендрикс открыла рот, а затем снова закрыла его. Она понятия не имела, как на это реагировать.

Может быть, Порция была права. Может быть, знакомство с кем-то новым было не худшей идеей в мире. Это вполне могло возыметь обратный эффект, типа клин клином, и помогло бы избавить ее от одержимости Грейсоном.

А с другой стороны, казалось, что она меняла одного парня на другого. Трудно было понять, какой выбор был бы правильным. Иногда она чувствовала себя выбитой из колеи, считая, что делает из мухи слона. В других случаях ей казалось, что лучше дважды проверить, что все двери и окна заперты, никогда не гулять ночью одной, торопливо идя по безлюдным улицам. Она не хотела, чтобы что-то из этого было правдой.

Теперь Порция хмурилась, глядя на нее.

– А если серьезно… Ты никогда ничего не рассказываешь о своей старой школе.

Хендрикс пожала плечами, уставившись на банку минералки.

– О своих старых друзьях, хобби, бывших парнях. Вообще, о своей жизни.

Хендрикс почувствовала, что ее затошнило.

Рейвен бросила настороженный взгляд на Порцию.

– Эй, Порция, дай ей передых.

– Я просто пытаюсь понять, кто она, – продолжала Порция, не извиняясь. И вновь обращаясь к Хендрикс, продолжала: – Ты появляешься здесь, вся такая таинственная, в середине года, тебя нет ни в одной социальной сети, ты ничего не говоришь о своей старой школе, вообще никогда. Ты должна признать, что это немного жутко. Ты вампир? Тебе уже двести лет как шестнадцать? Ты начинаешь каждый раз новую жизнь, когда переезжаешь в новый город, чтобы никто не раскрыл твой секрет?

– Нет, – сказала Хендрикс.

– Тогда в чем дело? – спросила Порция.

– Да ни в чем. В предыдущей школе у меня была куча подружек. Я увлекалась всем сразу – спортом, школьными играми, газетой. – Хендрикс почувствовала, что ее щеки стали горячими. – Думаю, я была не просто отличницей, а супер-пупер отличницей. Когда я встретила Грейсона… на некоторое время я забыла, кем я была. Он стал для меня всем. Но здесь никто не знает, кем я была, поэтому я подумала, что могу начать все сначала.

«И узнать, кто я без Грейсона», – добавила она про себя.

С тех пор как Хендрикс переехала сюда, она впервые сказала чистую правду, отчего почувствовала себя уязвимой и обнаженной.

К счастью, Рейвен вмешалась прежде, чем Порция могла добавить что-то еще, и сказала, понизив голос:

– Порция, этого тебе достаточно? Если ты не оставишь ее в покое, я заставлю тебя рассказывать о Ви.

– Прекрасно, – вздохнула Порция. Но на ее щеках вспыхнули два ярко-красных пятна.

Хендрикс подняла брови. Благодарная за то, что разговор свернул с ее персоны, она спросила, нараспев:

– Кто такая Ви?

– Никто, – отрезала Порция.

Рейвен ответила одновременно с ней:

– Первая девушка Порции, которой она строит глазки, когда думает, что никто ее не видит.

Порция злобно стрельнула глазами.

– Бетти была моей первой девушкой.

– Ладно-ладно, она твоя первая девушка, которая не является персонажем сериала на CW, – поправила себя Рейвен.

Порция зло зыркнула на нее, но Рейвен только пожала плечами.

– Что? Ты рассказала мне о ней без проблем.

– Ага, после игры в «пивной понг» [13] у Блейка всю ночь. – Порция опустила взгляд на руки. К удивлению Хендрикс, румянец разлился по всему лицу Порции.

– Не можете же вы ожидать, что я буду говорить о ней на трезвую голову?

И тут у Хендрикс возникла идея.

– Слушайте, родители решили превратить этот странный подвал в винный погреб. Мой папа типа коллекционер, и у них этого добра просто валом. Я не думаю, что они заметят, что пропала одна бутылка.

«К тому же мне было бы гораздо удобнее говорить о Конноре, если бы я была немного навеселе», – подумала она.

Глаза Порции расширились.

– Ты серьезно?

– Они не считают бутылки? – Рейвен сморщила нос. – Мои родители считают даже бутылки этого вонючего низкокалорийного дерьма «Бад Лайт Лайм» [14], которое они покупают. Как будто я когда-нибудь буду в таком отчаянии, чтобы выпить его.

– Мои родители не считают бутылки. – Хендрикс подняла свою минералку. – Мы могли бы сделать винные коктейли. Я делала так в Филадельфии все время. Вы бы никогда не подумали, что грейпфрут и красное вино сочетаются, но на вкус такой коктейль просто бомба.

Порция и Рейвен посмотрели друг на друга.

– Да, пожалуйста, – сказала Порция.

Хендрикс выскочила из парадной двери, обхватив себя руками, чтобы было не так холодно. Порыв ветра сквозь деревья поднял в воздух опавшие листья, разбросанные по улице, и прозвучал для Хендрикс странно скорбным звуком, похожим на вздох перед тем, как человек начинает плакать. Она вдруг обнаружила, что то и дело оглядывается через плечо, осматриваясь по сторонам со стойким ощущением, что кто-то на обочине позади наблюдает за ней. Но никого не было.

Вход в винный погреб выглядел как люк, расположенный под углом к земле, защелки закрыты цепью, которая должна была быть прицеплена к замку, но сейчас валялась без дела. Старый замок сломался, а новый отец Хендрикс еще не удосужился купить.

Одной рукой Хендрикс потянулась к цепи, когда та вдруг сдвинулась, волнообразно скользя длинным мускулистым телом между защелками под тусклым серым светом. Послышалось тихое шипение, сопровождаемое звуками трещотки гремучей змеи.

Хендрикс отпрянула и чуть не потеряла равновесие. Пульс загрохотал в горле.

– Черт, – сказала она сквозь зубы, обхватив себя руками. – Вот черт, а.

Она продолжала смотреть на змею, пытаясь успокоить дыхание.

Но… девушка нахмурилась, наклонив голову. Никакая это была не змея, а просто цепь, свободно обмотанная вокруг люка.

Она осторожно шагнула ближе, наклонилась вперед. Затем, все еще не веря своим глазам, схватила палку с земли и ткнула ее.

Цепь не двигалась.

– Господи, – пробормотала она смущенно. Руки все еще дрожали, она сняла цепочку и потянула дверь на себя, чтобы проскользнуть внутрь. Крышка зловеще захлопнулась над ее головой.

Тьма обрушилась на нее. Оставшись в одиночестве, Хендрикс почувствовала, как стало легче дышать, из губ вырвался воздух. Она некоторое время стояла на вершине лестницы, просто размеренно дыша.

Все идет хорошо, сказала она себе, пытаясь успокоить нервы. Или, по крайней мере, ей думалось, что все идет хорошо. Похоже, Рейвен и Порции она понравилась.

За исключением… Боже, как можно точно сказать, нравишься ли ты кому-нибудь? На самом деле она не знала, что о ней думают Рейвен и Порция. Они задавали ей вопросы. Но, возможно, это только потому, что они знали, что она нравится Коннору? Может быть, прямо сейчас, наверху, они говорят о том, какая она чокнутая?

– Вино, – сказала она вслух. В данный момент только это должно было заботить ее. Выбрать бутылку вина, исчезновения которой ее отец не заметит, и приложить все усилия, чтобы доказать, что она не чокнутая.

Подвал был темным, с низким потолком и грязными полами. Хендрикс щелкнула выключателем наверху лестницы, и одинокая лампочка зажглась, наполняя небольшую комнату металлическим гудением.

Хендрикс заколебалась, на секунду засомневавшись в своем решении прийти сюда одной. Даже в полдень, при ярком солнечном свете и с двумя подружками всего в паре метров отсюда, это место было немного странным. Тут не делали ремонт, как в остальной части дома. Стены были из старого кирпича, покрытого тонким слоем грязи и чего-то красноватого, что, вероятнее всего, было ржавчиной, но выглядело как кровь. А лестница была без задней облицовочной панели, поэтому Хендрикс легко могла представить, как кто-то тянется сквозь перекладины, чтобы схватить ее за лодыжки. А при взгляде на грязный пол, у нее возникло ощущение, что прямо под ногами кто-то захоронен.

Еще та маленькая девочка умерла здесь. Да тут надо было просто залить всю комнату цементом.

Она вдохнула и начала спускаться по лестнице. Кажется, запах погреба усилился, когда она дошла до самого низа. Пахло разлагающимися листьями, влажной грязью и чем-то еще. Чем-то сладким.

«Одеколон», – подумала она, и ее нос дернулся. Это напомнило ей одеколон, которым раньше пользовался Грейсон. Хендрикс прижала руки к груди, отбросив эту мысль. Это просто посттравматический стрессовый синдром или как он там называется, как сказал ее отец. Это все в ее голове.

Она подошла к стеллажам с вином, чтобы изучить этикетки. Ей нужно было какое-нибудь дешевое, но она не разбиралась в этом, поэтому решила отыскать самую заурядную этикетку, какую только могла. Паршивая этикетка означала дешевое вино, верно? Ну, она на это надеялась. Она взяла какую-то бутылку с названием «Квинтесса» [15]. Пожала плечами. Стоит попробовать.

Она уже поднялась до середины лестницы, когда услышала звук, идущий из-под самых нижних ступенек.

Мяу.

Она замерла, волосы на затылке медленно зашевелились. Девушка автоматически отодвинулась от задней части ступенек, внезапно уверившись, будто что-то вот-вот выскользнет из темноты и схватит ее за ноги.

Звук раздался снова, теперь яснее: мяу.

Хендрикс расслабилась. Похоже на кошку. Она спустилась обратно, и спрыгнула с последней ступеньки. От удара о землю в воздух взметнулись темные облачка пыли с грязного пола. Свисающая с потолка на длинной цепи лампочка слегка качнулась, заставляя тени вокруг нее двигаться.

Хендрикс уставилась в темное пространство под лестницей, напрягая глаза.

В Филадельфии у нее была кошка. Старая толстая кошка по имени Бланш, которую родители подобрали еще до рождения дочери. Бланш умерла, когда Хендрикс было девять, и тогда это потрясло ее до глубины души. Она вспомнила, что рыдала так сильно, что не могла дышать.

– Котик? – позвала она, присев рядом с лестницей. – Сюда, котик.

Два глаза моргнули, открывшись.

Хендрикс вздрогнула, ее сердце подпрыгнуло. Она не могла видеть глаза, но видела, как свет отражается в них.

Хендрикс протянула руку.

– Сюда, дружочек, – пробормотала она.

Кот подкрался ближе, и теперь девушка могла видеть, что на половине его тощего тела мех спутан, а на второй – и вовсе отсутствует. Кожа животного была пятнистой и красной, туго натянутой на ребрах. Она почувствовала внезапный резкий укол жалости. Бедняга выглядел так, будто угодил в драку.

– Ты голоден? – спросила она, приближаясь. – Хочешь, я принесу тебе воды?

Кот зашипел, и Хендрикс отдернула руку, пронзенная страхом. Даже в темноте она могла видеть острые кончики кошачьих клыков.

– Хорошо, – сказала она мягче. Он был просто напуган. – Как насчет тунца?

Кот бросился вперед, и Хендрикс отшатнулась, упала и сильно ударилась копчиком. Животное прыгнуло прямо на нее, и девушка собралась, напрягая мышцы, ожидая, когда когти вопьются в кожу…

Но кот так и не приземлился на Хендрикс.

Он прошел сквозь нее.

Сердце Хендрикс остановилось. Она обернулась как раз в тот момент, когда животное пробежало по полу и просочилось сквозь полки с вином.

Хендрикс поднялась на колени, вся дрожа. «Этого не было», – сказала она себе.

Это была игра света. Или, может быть, кот знал о какой-то дыре или расщелине в стене, и ей просто-напросто показалось, что он исчез, потому что…

– Ах ты ж сука! Я заставлю тебя заплатить.

Прозвучал мужской голос, отдаваясь эхом от стен подвала. Хендрикс повернулась на месте, ее сердце сильно и быстро билось в груди. Но там никого не было.

Там никого не было.

Ее дыхание было прерывистым, а грудь словно чем-то сдавило. Это невозможно. Но голос все еще звенел в ее ушах. Он был реальным.

Она крепче сжала пальцы вокруг бутылки вина, которую все еще держала в руке.

– Кто там? – Тихо спросила она дрожащим голосом. Не понимая, что делает, Хендрикс подняла бутылку над головой, словно это было оружие.

Она ждала, прислушиваясь, не раздастся ли голос снова.

Внезапно подвал оказался наполненным тысячей различных звуков. Скрип, капание и порывы ветра, бьющего в люк.

И поверх всего этого – шипение.

Хендрикс медленно повернулась к лестнице, прищурившись. Что-то было внизу. Когда ее глаза привыкли к темноте, она смогла разглядеть какое-то движение во мраке.

Ее ладони вспотели, бутылка вина выскользнула из рук и разбилась, ударившись о грязный пол. Она отскочила назад, ругаясь. Снова дернула головой, ожидая, что нечто под лестницей выскочит на нее, ударит…

И тут ни с того ни с сего в подвале взорвались все бутылки сразу.

Этот звук был похож на петарды или выстрелы – настолько громкий, что продолжал звучать в ушах Хендрикс еще какое-то время. Стеклянные осколки полетели в нее, поранив лицо и руки.

Она обеими руками обхватила голову, защищаясь от обрушившегося на нее винного потока.

Глава 9

Хедрикс побежала вверх по лестнице, перескакивая сразу через две ступеньки, вино и кровь капали с волос и толстовки. Она распахнула дверь погреба и выползла наружу. Она не задрожала, когда январский воздух хлестнул по ее голым рукам; Хендрикс даже не почувствовала этого. Она не чувствовала ни вина, намочившего даже лифчик, ни порезов, покрывших ее руки. Все, что она ощущала – оцепенение.

Что, черт возьми, только что произошло?

Слова ее отца прошлой ночью всплыли у нее в голове – примерно сорок процентов людей с ПТСР [16] испытывают звуковые или визуальные галлюцинации – и она заколебалась у входной двери, держа руку на полпути к замку.

Что это было? Она сошла с ума?

Она сглотнула. Мысль о том, что ей придется сейчас увидеться с Рейвен и Порцией и как-то объясняться, заставила ее почувствовать себя нехорошо. Но у нее не было другого выбора.

Собравшись с духом, она открыла дверь.

Рейвен и Порция склонились над кухонным столом, радостно болтая о чем-то.

Когда они увидели Хендрикс, обе замерли на полуслове.

– Вот это да, – произнесла Рейвен, а у Порции отвисла челюсть. То есть на самом деле отвисла, как в мультике. Это могло бы показаться довольно смешным, если бы все не было так запутано.

– Боже мой, – сказала Порция. – Что за черт? Что с тобой случилось?

«Солги».

Голос, казалось, шептал прямо в голове Хендрикс.

«Да ни черта», – хотелось закричать в ответ.

– Я… У меня проблема, огромная проблема, – сказала она. – Я… я попыталась достать эту бутылку вина, и случайно повалила всю полку. Там просто жуткий кавардак.

Рейвен скривилась.

– Звучит ужасно. Родители будут в бешенстве?

– Наверное, – сказала Хендрикс. Но когда она оглянулась на Порцию, то увидела, что та склонила голову в сторону и изучает лицо Хендрикс, как будто не верит этой истории.

Но все, что она сказала вслух, было:

– Ладно.

– На этой неделе еще как-нибудь зависнем, обещаю, – сказала Хендрикс.

– Ты же придешь завтра, да? – спросила Рейвен.

Хендрикс нахмурилась.

– Завтра?

– У нас вечеринка у карьера. Мы говорили об этом на обеде, помнишь? Я скину детали.

– Да, конечно, – сказала Хендрикс, выпроваживая двух девушек за дверь.

– И удачи с вином, – сказала Рейвен, взмахнув рукой на прощание, выходя на улицу.

– Ага, удачи, – добавила Порция. Но при этом сжала губы, словно сдерживая себя.

Хендрикс закрыла за ними дверь. Вино все еще капало с волос, просачиваясь через ткань толстовки.

В трансе она прошла в кладовую и потянулась внутрь, пока не нашла толстый рулон бумажных полотенец. Но вместо того, чтобы вытащить их, она просто стояла и смотрела.

Как один жалкий рулон бумажных полотенец может помочь?

В подвале по всему полу было битое стекло и вино. Даже если ей удастся все убрать, папа заметит, что пропало совершенно все его вино.

Хендрикс поднесла дрожащую руку ко рту, тяжело дыша. Мысли в голове мелькали со скоростью света.

Как взорвалось вино? Что, черт возьми, только что произошло?

Входная дверь хлопнула и закрылась.

– Хендрикс! – позвала мама. – Ты дома?

– Вот дерьмо! – пробормотала Хендрикс. Она начала поворачиваться, но ее так сильно трясло, что она не могла нащупать бумажные полотенца. Они упали на пол и покатились ей к ногам. Хендрикс посмотрела вниз и заметила, что вокруг нее образовалась лужа вина и крови, красная жидкость запачкала подошвы ее туфель.

Скрипнула доска, и до нее донеслись приглушенные звуки голосов. Хендрикс поспешно схватила рулон с пола, вино стекло по пальцам и испачкало костяшки.

Когда дверь кухни распахнулась, раздался визг петель. Папа позвал ее:

– Хендрикс? Солнышко, ты оставила след чего-то похожего на виноградный сок по всему…

Хендрикс услышала быстрый вздох прямо позади себя и замерла. Щеки полыхнули жаром. Она была слишком смущена, чтобы обернуться, поэтому продолжала пытаться промокнуть вино.

– Я… я прошу прощения, – заикаясь, она пыталась сморгнуть слезы с глаз. – Это произошло нечаянно, клянусь, простите меня.

Дверь снова распахнулась, теперь ее позвала мама:

– Хендрикс? Милая, тебе надо как-то поакку… О, дорогая! Господи, что здесь произошло?

Хендрикс уже качала головой.

– Я не знаю. Я…

Ее голос дрогнул, в одно мгновение как будто что-то внутри нее сломалось. Все эти стрессы, ужасы и тревоги последних нескольких дней – их внезапно стало слишком много.

Ну кому может привидеться, что коты исчезают в стенах? Кому померещится, что ему обстригли все волосы? Что за человек будет слышать все эти призрачные голоса?

Только сумасшедший, вот кто.

«Нет», – сказала она себе. Она видела, как бутылки вина взорвались. И вино все еще было здесь, струилось по ногам, значит, она не могла все это выдумать, ведь так?

Ее руки снова дрожали. Хендрикс выронила бумажные полотенца и поднесла кулаки к лицу, закрыв глаза.

Она обнаружила, что бормочет:

– Ко мне пришли подружки. Я пошла принести нам бутылку вина, но когда я там оказалась, там…

Она заколебалась на мгновение. С чистого листа. Весь этот переезд был затеян ради нее. Она не хотела доставлять еще больше проблем своим родителям.

И поэтому она медленно сказала:

– Я попыталась достать бутылку с верхней полки и все это перевернула. – Она почувствовала, как что-то екнуло внутри, и поспешила добавить: – Я знаю, что не должна была идти туда, и я определенно не должна была пытаться взять ваше вино, я просто… Я думаю, я просто хотела, чтобы они думали, что я крутая.

Она чувствовала себя идиоткой, произнося это вслух. Но, по крайней мере, это была не ложь.

– О, милая. – Мама протянула руку и сжала ее плечо. – Мы знаем. Мы тоже хотим, чтобы ты нашла себе здесь друзей.

Хендрикс осторожно подняла глаза и увидела, что ее родители обменялись взглядами. В выражении лица папы проглядывало беспокойство. Мама слегка покачала головой.

Хендрикс сжала кулаки, ногти впились в ладони. Она знала, что они пытаются решить, верить ли ей.

«Пожалуйста, поверьте мне».

– Ты перевернула вообще все? – спросил папа, поморщившись. Мама бросила на него взгляд, и он быстро превратил выражение лица в страдальческую улыбку. – Все в порядке. Я… что-нибудь придумаю.

– Давай я наберу тебе ванну, – сказала мама. Услышав это, Хедрикс поняла, что ее историю приняли. – Ты вся мокрая. Нет ли тут еще и крови?

– Возможно, – призналась Хендрикс. – Было очень много стекла.

– Тогда сперва присядь, я проверю твои царапины, вдруг где-то осталось стекло, – сказал папа.

– А потом мы уберем погреб вместе. Как тебе?

«Ужасно», – подумала Хендрикс. Она не хотела возвращаться туда. Никогда. Какая-то ее часть волновалась, как бы это не оказалось похожим на то, что случилось прошлой ночью в ванной. Что она скажет папе, если они откроют дверь подвала и все будет нормально? Никакого пролитого вина, никаких разбитых бутылок?

Она прижала руку к груди, тошнотворный ужас охватил ее. Это не могло быть ее воображением. Она все еще слышала звук разбивающихся о стену бутылок с вином. Она все еще помнила нечто, шевелящееся под лестницей, и то, как этот кот пролетел сквозь нее.

Папа проверил ее порезы. Когда он закончил, она последовала за ним из кухни, через заднюю дверь, они прошли по двору, где двери погреба все еще были распахнуты, обнажая глубокую черную темноту. Все это время она чувствовала, как Стил-Хаус возвышается над ней. Он загораживал темнеющее зимнее небо, отбрасывая глубокие тени на траву и издеваясь над ней.

Глава 10

Вечеринка у карьера началась с наступлением темноты, но на дворе стоял январь, так что стемнело рано. В семь часов Хендрикс позвонила родителям, бросив им «Увидимся позже!» и выскочила на улицу. Она накинула зимнее пальто, но на улице немного потеплело. Казалось, что было градусов десять выше нуля, достаточно тепло, чтобы не застегивать парку и скинуть теплый шарф.

Хотя географически карьер находился за пределами Дрерфорда, на самом деле до него было совсем недалеко. Хендрикс прошла по тротуару до конца квартала и свернула налево в лес. По той маленькой карте, что Рейвен нарисовала ей за ланчем, Хендрикс должна была пройти через лесок к некому старому корявому дереву.

Она остановилась и вытащила телефон, включив фонарик, чтобы лучше разглядеть карту.

Рейвен написала: «Иди, пока не услышишь звук текущей воды».

– Серьезно? – Хендрикс покачала головой. Она сунула телефон обратно в карман. В Филадельфии не нужно было полагаться на нарисованные от руки карты и дурацкие инструкции. Можно было использовать Гугл, чтобы прийти куда угодно. Но здесь все было другим. Леса не были нанесены на Гугл-карту, там они были просто огромным белым пятном. И это было довольно жутко.

Хендрикс прислушалась к звукам леса. В ветвях деревьев шебуршали животные, а под ногами хрустели опавшие листья. Волосы на затылке зашевелились.

На самом деле оказалось, что ей не нужно вслушиваться в шум проточной воды или всматриваться в старые деревья. Забравшись чуть глубже в лес, она услышала голоса, а затем увидела, как красное пламя костра мерцает сквозь тени. Минуту спустя она вышла на поляну, с трех сторон окруженную лесом, а с четвертой упирающуюся в расселину, ведущую к неподвижному черному водоему. Казалось, что все ученики старшей школы были здесь, пили пиво из красных пластиковых стаканчиков и танцевали под музыку, звучавшую из беспроводной колонки, установленной на старом деревянном столе для пикника. Порция и Рейвен стояли возле бочонка.

– Ты пришла! – взвизгнула Порция, обнимая Хендрикс за шею. Та отшатнулась.

– Ты пьяная, – сказала она, снимая руки Порции со своей шеи. От Порции несло как от самогонного аппарата.

– Тепленькая! – поправила ее Порция, держа стаканчик над головой. – Настоящие девушки не пьянеют, а теплеют.

И залилась тоненьким смехом.

– Она накидалась, пока мы разводили костер, – объяснила Рейвен, хватая Порцию за локоть, чтобы успокоить ее. – Узнала, что Ви не придет, и восприняла это довольно тяжко.

– Похоже, мне нужно наверстать упущенное, – сказала Хендрикс. Она наполнила пластиковый стакан пенистым пивом из кеги и сделала глоток. Оно было уже слегка выдохшимся, но все еще неплохим.

Рейвен подхватила Хендрикс под локоть и направила ее к костру. Хендрикс ожидала, что Порция последует за ними, но та уселась за столом для пикника, уставившись в никуда.

– Она отказывается уйти от бочонка, – прошептала Рейвен, как только они оказались вне зоны слышимости. – Очень тяжело переживает всю эту ситуацию с Ви.

– А что такое? – спросила Хендрикс.

Рейвен пожала плечами.

– Они были вместе на нескольких вечеринках, но Ви по большому счету не заинтересована в серьезных отношениях. А Порции не нравится такой вариант без обязательств, так что все это чистая катастрофа.

– Бедная Порция, – сказала Хендрикс, проследив за взглядом Рейвен. Порция уставилась в свой пластиковый стакан, плечи ее поникли. Хендрикс почувствовала укол жалости.

Они остановились вне круга людей, собравшихся возле костра. Хендрикс привстала на цыпочки, пытаясь понять, на что они все смотрят. У костра, уперев одну ногу в обгоревшее бревно, стоял Финн, за ним клубился дым.

– Марибет Руис было всего девять лет, когда ее нашли в подвале под Стил-Хаусом. – Финн выдержал паузу, в темных глазах отражался огонь. – Мертвой.

Пиво на языке Хендрикс внезапно стало кислым.

«Пожалуйста, нет», – подумала она.

Куда бы она ни пошла, она не могла сбежать от Стил-Хауса.

– Эдди обнаружил, что их старший брат Кайл стоит на коленях над ее телом, весь в крови, повторяя одно и то же, снова и снова.

Хендрикс не хотела этого слышать. Ей по-прежнему приходилось проходить мимо этого погреба каждый день, и после того, что случилось там прошлой ночью, ей не нужна была еще одна причина, чтобы сходить из-за него с ума.

Она начала было отступать, но позади столпилось еще несколько ребят, и ей было некуда идти.

– Мне так жаль, – произнес Финн высоким голосом. – Очень, очень жаль.

Парень из-за обеденного стола, чье лицо показалось Хендрикс знакомым, фыркнул и закричал:

– Ага, как же жаль, что он повесился в гостиной до того, как полиция его арестовала!

Желудок Хендрикс ухнул вниз.

«Что?»

Кто-то рассмеялся, когда Финн посмотрел на выкрикнувшего.

– Чувак, я почти подошел к этой части.

Хендрикс поняла, что не может дышать. В голове не укладывалось, что убийца девчушки тоже покончил с собой в ее доме. Она не могла понять, как такое мог сделать родной брат.

Во рту сразу стало кисло. Перед глазами как наяву встали вдруг ужасные картинки произошедшего: Кайл Руис, на коленях в подвале, весь в крови, со страшными глазами. Маленькая девочка неподвижно лежит перед ним на полу. А потом Кайл поднимается по лестнице в ее гостиную. Находит веревку…

Что-то щелкнуло в голове: «Руис, – подумала она. – Где же…»

Воспоминание пришло к ней внезапно. Рейвен в шоке смотрит на нее: пожалуйста, скажи, что парень, о котором ты говоришь, не Эдди Руис?

Стакан пива внезапно выскользнул из ее пальцев и шлепнулся в грязь, разлившись по земле. Рейвен отпрянула.

– Черт!

Народ повернулся, у некоторых округлились глаза, когда они увидели стоящих за пределами круга. Финн пробормотал что-то вроде:

– Прости, я не хотел тебя пугать.

Хендрикс едва слышала его. По рукам пробежала нервная дрожь.

Эдди скрывал свое имя, потому что не хотел, чтобы она знала, что девочка, убитая в ее подвале, была его младшей сестрой? Что его брат убил ее, а потом покончил с собой?

– Извините, – пробормотала она, протискиваясь сквозь толпу людей. Устремившиеся на нее взгляды, перешептывание… все это было уже слишком. Ей требовалась передышка.

Заросли деревьев стояли прямо перед ней, выглядя заманчиво темными и укромными. Хендрикс направилась прямиком к деревьям. Сухие листья шелестели под ногами. Сова заухала над головой. Она не остановилась, пока не убедилась, что никто из участников вечеринки ее не видит. Затем положила руку на ствол дерева и согнулась, тяжело дыша. Хендрикс чувствовала слезы на глазах, но не по какой-то конкретной причине, а из-за ситуации в целом.

Она не хотела жить в доме, где произошли все эти ужасные вещи. Она не хотела знать, что младшая сестра Эдди умерла в ее подвале и что его старший брат покончил жизнь самоубийством всего в паре метров от того места, где она смотрит телевизор и ужинает. И так было более чем ужасно знать, что это вообще произошло. Еще хуже оказалось знать, что это случилось с кем-то, кого она знала.

«Глупые слезы», – подумала она, сердито отмахиваясь от них.

Прямо позади нее хрустнула ветка.

Хендрикс выпрямилась и обернулась с колотящимся сердцем. Среди деревьев стоял Коннор с двумя банками пива.

«Черт». Видел ли он ее плачущей? Она попыталась небрежно вытереть лицо рукавом пальто.

– О, привет.

– Полагаю, ты не откажешься от этого, – сказал Коннор, протягивая ей банку «Нетти Лайт» [17].

– Спасибо.

– Не стоит. – Он кивнул на деревья. – Не хочешь прогуляться?

Хендрикс переступила с ноги на ногу. Это было похоже на прогулку из жалости, из-за чего она сперва было решила отказаться. Но возможность уйти подальше от остальных звучала неплохо. Поэтому она открыла пиво и пожала плечами.

– Да, давай.

– Слушай, ты тут ни при чем, понимаешь? Вся эта история, вернее, то, как они все уставились на тебя, – сказал Коннор, обходя деревья. – В этом городе не происходит ничего хоть сколько-нибудь интересного. Я имею в виду, кроме того убийства, а теперь ты переезжаешь сюда. Им просто любопытно, вот и все. Да и мне тоже. – Затем, покраснев, добавил: – То есть я хочу сказать, мне любопытна ты сама. А не убийство.

Хендрикс взглянула на него. Она ничего не могла поделать с чувством пусть легкого, но все же удовольствия от смущения, которое выдавали его покрасневшие щеки.

Она переживала, что он будет оскорблен ее отказом. Теперь Хендрикс изучала его лицо, ища признаки разочарования в линии рта, намек на темные мысли, что могли роиться в его голове.

Но он всего-навсего крутил ушко на банке пива, загребая ногами опавшую листву. Возможно, он был не из тех парней, которые превращались в уродов, если им отказывали.

– Ладно, валяй, – предложила она. – Что ты хочешь узнать?

Коннор улыбнулся.

– Ты и правда разрешаешь мне спрашивать тебя? В самом деле?

– Как насчет такой постановки: вопрос за вопрос. По рукам?

– По рукам!

– Тогда погнали.

Коннор поджал губы и приложил палец к подбородку, словно притворялся, что раздумывает.

– Хорошо. Братья и сестры?

Это был такой невинный вопрос, что Хендрикс обнаружила, что улыбается, разглядывая свои туфли.

– Только брат, – ответила она. – Ты помнишь, я присматривала за своим младшим братиком Брейди, когда вы, ребята, приходили ко мне? Ему полтора года.

– А, да. – Брови Коннора поднялись. – Большая разница в возрасте.

Хендрикс пожала плечами.

– Ага. Ну, родители были очень молоды, когда у них родилась я. Они никогда не скажут об этом вслух, но я уверена, что была нежданным ребенком. Они еще учились в колледже, а после этого очень быстро поженились. Я думаю, они хотели подождать, пока не будут готовы ко второму ребенку. Все как полагается.

– Позор, – сказал Коннор, но в его голосе не было и тени осуждения. – Ладно, теперь моя очередь, верно? У меня три старших брата и маленькая сестра.

– Четверо родных братьев и сестер?

– Прикинь? Это безумие, но мои родители, как и твои, начали рано. Но, в отличие от твоих, они не останавливались.

Хендрикс громко рассмеялась.

– Эми самая младшая, – продолжил Коннор. – Ей всего пять лет, и она практически ангел. – Он засмеялся и провел рукой по волосам. – Непослушный ангел, с вечно сбитыми коленками, но все же. Потом, кто там у нас, Патрик – на три года старше меня. Сейчас он в Сент-Джозефе – это всего лишь в сорока пяти минутах езды отсюда, поэтому он припирается домой на ужин почти каждый вечер. Донован решил обойтись без колледжа и помогает отцу в его автомагазине. Моя семья владеет «Авто О’Фланнери». Это тот самый гараж у шоссе.

– Круто, – сказала Хендрикс.

– Да, Донни помогает отцу там. А Финн оканчивает школу в этом году. Он просил сказать тебе, что он сожалеет о том, что поднял тему убийства у костра. Он просто не подумал, а этот дом так долго пустовал.

Хендрикс кивнула.

– Я думаю, он не видел, что я там стояла. – Затем, желая сменить тему, она спросила: – Так какие у него планы? Колледж, как у Патрика? Или в автомагазин, как у Донни?

Коннор улыбнулся.

– Автомагазин, это точно. У него руки растут из нужного места, а вот читать или сидеть на одном месте он никогда не любил. И он, и папа, и Донни – они все очень хорошо ладят друг с другом.

– А как насчет тебя?

Коннор снова посмотрел на свои ноги.

– Ну, я не знаю. Колледж – это, наверное, круто. Но вот это место – это весь мой мир, понимаешь? – Он игриво пихнул Хендрикс в плечо. – А хотя, может быть, ты не знаешь, ты же девушка из большого города и все такое. Я просто не думаю, что смогу оставить своих братьев. Мне было бы не по себе остаться совсем одному. Это как потерять собственную руку или ногу, типа того. Даже жить в сорока пяти минутах езды, чтобы ходить в Сент-Джозеф, кажется слишком далеко.

Хендрикс долго молчала, задумавшись. Конечно, у нее не было большой семьи и кучи братьев, за которыми надо было бы присматривать, но она все еще помнила то время, когда идея пойти в новую школу в новом городе казалась совершенно непостижимой.

Хендрикс глубоко вздохнула. Теперь все было совсем по-другому, но это не значило, что она не скучала по своей старой жизни. Коннор попал в точку. Это было похоже на потерю конечности. И эта боль иногда не давала ей покоя.

– Филадельфия долго была моим домом, – призналась она наконец, оглянувшись на Коннора. – Может, это и не маленький город, но я совершенно точно знаю, что ты имеешь в виду. Я не уверена, что хоть когда-нибудь смогу назвать это место своим домом.

Они сделали круг по лесу и вернулись к краю карьера. Хендрикс всматривалась в черную воду внизу, задаваясь вопросом, как далеко до воды.

Пять метров? Десять?

Коннор прочистил горло.

– Знаешь, есть одна вещь, которую ты можешь сделать, чтобы стать настоящим местным дрерфордцем.

Он кивнул на воду.

Хендрикс рассмеялась, уверенная, что тот шутит.

– Вообще-то всего градусов десять тепла!

– Все, кто здесь живет, прыгали в карьер. Мы все плавали здесь, еще с пеленок. Это своего рода обряд.

Хендрикс прикусила ноготь большого пальца. Взглянула на Коннора. Она все еще была уверена, что он шутит.

Да какого черта?

Она сняла пальто и передала ему.

– Подержишь?

Он взял пальто, но выглядел немного смущенным.

– Хендрикс, да ладно тебе, уж больно холодно.

Хендрикс заговорщически подмигнула ему.

– Все, кто здесь живет, сделали это, верно? Вы меня не очень хорошо знаете, но я та еще любительница острых ощущений.

Она почувствовала вспышку радости, как только произнесла эти слова вслух. Это было правдой. Хендрикс не думала об этом много лет, но, еще до того, как начать встречаться с Грейсоном, она имела репутацию девушки, которая пробует что угодно. Раньше она была бесстрашной. Теперь ей было немного грустно думать об этом.

«Куда подевалась та девушка?» – задавалась она вопросом. Она скучала по ней.

И поэтому она аккуратно подошла к краю обрыва, носками кедов скидывая с обрыва крошечные камешки – вниз, вниз, вниз… Черная вода мерцала перед ней. Она сглотнула. Это была головокружительно далеко.

– Хендрикс. – Коннор коснулся тыльной стороны ее руки кончиками пальцев. – Ты не…

Но Хендрикс так и не узнала, что он собирался ей сказать, потому что уже летела вниз.

Глава 11

Хендрикс тонула в черной воде, давление в ушах росло, одежда быстро становилась тяжелой. Она закрыла глаза, наслаждаясь тишиной.

А затем толкнулась руками и ногами, чтобы выплыть на поверхность.

Секунду спустя она услышала еще один всплеск.

Она вынырнула из воды, задыхаясь, и через мгновение рядом с ней появился Коннор.

– Ты тоже прыгнул! – воскликнула она, молотя по воде.

– Ты думала, я отпущу тебя одну? – Его подбородок на мгновение опустился под воду, прежде чем он развернулся обратно. – Давай выбираться отсюда! Холодрыга какая!

– Наперегонки до берега? – предложила Хендрикс, дернув бровью.

– Ты… – И Коннор стартанул до того, как закончил фразу.

– Ах ты мошенник! – крикнула Хендрикс, шлепая по воде руками.

Промокшие и смеющиеся, они побежали за пальто, которое оставили на краю леса, а затем поспешили к машине – припаркованной там же – старой избитой «Хонде Цивик» с потрескавшимся лобовым стеклом. Коннор отпирал дверь дрожащими пальцами, а Хендрикс ждала у двери пассажирского сидения, подпрыгивая и трясясь от холода.

– Давай, давай, давай, давай, – повторяла она, пока не услышала щелчок открывающейся двери.

Оба запрыгнули в машину, и Коннор резко вставил ключи в замок зажигания, включив печку на максимум. Хендрикс сбросила с себя толстовку и туфли, оставив мокрую кучу валяться в ногах. Рубашка была тонкой, но зато и сохла намного быстрее.

Хендрикс закрыла глаза и откинула голову назад на сиденье, выдохнув. Жар пронесся через вентиляционные отверстия на приборной панели, медленно возвращая чувствительность рукам и ногам.

– Эта машина раньше принадлежала моему старшему брату, – сказал Коннор, стуча зубами. – Ну, сперва она вообще-то была мамина, а потом уже она отдала ему.

– Кому из братьев?

– Пату, потом они с Донни починили «Плимут Роудраннер» 1970 года, и теперь он ездит на нем. Потом Донни некоторое время водил его, но в прошлом году он получил старый грузовичок «Форд» моего отца. Так что теперь она моя. – Улыбка Коннора стала шире. – Мы называем ее мама-машина. Рано или поздно нам всем приходится ездить на ней.

– А у Финна нет машины? – спросила Хендрикс, молча поздравив себя с тем, что запомнила имена всех братьев Коннора.

Тот фыркнул.

– У Финна есть «Веспа». Это был его акт протеста, когда ему исполнилось шестнадцать.

– Вождение скутера – это акт протеста?

– Ты бы поняла, если бы знала моего отца. Автомобили – это его жизнь.

Хендрикс ухмыльнулась, представляя, как это должно быть в семье Коннора: старшие братья, дружная семья, родители, которым действительно не все равно, выбираешь ли ты езду на скутере или вождение машины. Ее родители заботились о ней, понятное дело. Хендрикс знала это. Но их дом иногда казался таким пустым, когда их было лишь четверо, включая Брейди. Должно быть, хорошо иметь действительно большую семью.

Она повернула голову в сторону Коннора, который прижался ухом к подголовнику и смотрел прямо на нее. От автомобильной печки запотели стекла машины.

Их лица были очень близки.

Хендрикс внезапно осознала, насколько уединенно они сидят. Она сглотнула и сказала:

– Итак… э-э-э… какая машина была бы у тебя, появись возможность выбрать любую в мире?

Лицо Коннора расплылось в широкой улыбке.

– Ты действительно хочешь знать?

Хендрикс кивнула.

– «Мустанг», – признался он смущенно. – У папы был такой в старших классах. Есть куча старых фоток, где он позирует возле него, но он продал машину, когда они с мамой поженились, для того чтобы внести первоначальный взнос за свой дом. Папа говорит, что никогда не сожалел об этом, но у нас на полке камина до сих пор стоит его фотография в рамке с этим автомобилем. – Коннор пожал плечами. – Знаешь, я думаю, он бы жутко гордился, если бы я тоже ездил на таком.

– Это так мило, – пробормотала Хендрикс.

– Ты так считаешь? – спросил он, но при этом уставился на ее губы, явно думая о другом.

Хендрикс пыталась вспомнить, о чем они говорили, но все мысли куда-то исчезли. Ее взгляд задержался на изгибе губ Коннора, и сердце замерло, когда он наклонился ближе, поднеся руку к ее лицу. Его ладонь была теплой и немного влажной.

Их первый поцелуй был на вкус как вода из озера и дым от костра. Хендрикс почувствовала по всему телу легкое покалывание. Она протянула руки к его груди.

– Мне жаль, – прошептал он, отстраняясь.

Хендрикс нахмурилась.

– Почему?

Он глубоко вздохнул.

– Потому что ты сказала, что тебя это не интересует, и я пообещал себе, что буду уважать твое решение.

Хендрикс ощутила, что ее плечи напряглись, но он говорил это не для того, чтобы заставить ее почувствовать себя виноватой или чтобы указать на то, насколько она непоследовательная и сумасшедшая. Он казался слишком уверенным в себе, чтобы играть в такие игры. Внезапно она ощутила в себе какой-то странный кайф и поняла – в первый раз за все это время – что Коннор ей действительно нравится. Возможно, так сказывался выброс адреналина от прыжка в озеро, а может, пиво, от которого голова немного «поплыла», но она не могла вспомнить, почему она так не хотела соглашаться на свидание.

«С чистого листа», – подумала она.

– Я никогда не говорила, что меня это не интересует, – сказала она.

– Ты передумала насчет свидания? – спросил Коннор.

Хендрикс подняла бровь.

– А это было не свидание?

Коннор бросил на нее испепеляющий взгляд.

– Как это может быть свиданием? Я даже не угостил тебя ужином.

– Не каждое свидание включает в себя ужин.

– Мои – включают. – Зеленый свет приборной панели освещал его руки на руле и помятую влажную толстовку. – Поэтому я сейчас отвезу тебя домой, а не буду пытаться добраться до второй базы [18].

– Как старомодно с твоей стороны, – поддразнила Хендрикс. Но она была благодарна ему за сдержанность. Она не думала, что сможет справиться со второй базой прямо сейчас.

Они выехали на узкую грунтовую дорогу, обсаженную деревьями. Ветер заставлял ветки зловеще покачиваться. Наблюдая за ними, Хендрикс не могла убедить себя, что за стволами деревьев никого нет. Что их никто не поджидает за кроной деревьев. Она вздрогнула.

– Мы где-нибудь рядом со знаменитым домом на дереве? – спросила она.

– Тем самым, который смотрит прямо в твою спальню? – улыбнулся Коннор. – Я изо всех сил пытаюсь забыть его точное местоположение. Не хочу, чтобы в голову лезли лишние идеи.

– Ха-ха.

Коннор сбавил скорость, приблизившись к знаку остановки, и включил сигнал поворота.

– Это там, – сказал он, показывая рукой.

Хендрикс прищурилась, но в темноте невозможно было увидеть что-либо за деревьями.

Коннор свернул на другую узкую дорогу, и мимо ее окна замелькали деревья, темные пятна листвы и веток и…

Эдди.

– Коннор, осторожно! – воскликнула Хендрикс, хватая его за руку. Эдди шел по обочине дороги, его плечи были приподняты почти до ушей, капюшон низко опущен. Его черная одежда практически полностью сливалась с царящей вокруг темнотой.

Коннор выругался и вывернул руль в сторону, внезапный толчок, и они оказались на обочине.

Эдди поднял глаза, когда они проезжали мимо. Свет от фар упал на его лицо, и теперь хорошо были видны его темные глаза и неприкуренная сигарета, торчащая изо рта. Хендрикс не была уверена, заметил ли он, что она сидит на пассажирском сиденье машины Коннора, но могла поклясться, что видела ухмылку, скривившую его губы.

И он остался позади них.

Хендрикс откинулась на спинку сиденья, ее сердце сильно билось. Она не думала, что они могли сбить его, но испугалась, когда он появился из ниоткуда. И, боже, что за человек будет бродить по узким грунтовым дорогам в лесу посреди ночи? Носить все черное? Как будто намеренно искал смерти.

Она ждала, что Коннор отпустит какой-нибудь дикий комментарий об Эдди или его брате, или о том, что случилось с Марибет, но Коннор только покачал головой, насвистывая сквозь зубы.

– Блин, я так сочувствую этому парню, – сказал он, поглядывая в зеркало заднего вида. – Если бы что-то случилось с моей младшей сестрой, я бы никогда этого не пережил.

Внезапно в ушах у нее возник какой-то звук. Ей снова пришла на ум картинка с Кайлом Руисом, стоящим на коленях в подвале, с каплями крови, капающими с рук. Марибет Руис неподвижно лежит на полу перед ним. Теперь оба наводили на мысли об Эдди.

Как он живет с этим? Слишком страшно даже просто думать об этом.

Она посмотрела в боковое зеркало, наблюдая, как Эдди удаляется от них, становясь все меньше и меньше.

Глава 12

Родители Хендрикс еще не спали, когда она толкнула входную дверь и прокралась мимо гостиной, держа в одной руке обувь, с которой капало. Мама и папа уютно устроились вдвоем на диване, потягивая вино и вглядываясь в нечто, что Хендрикс не могла увидеть из коридора. Нарочито медленный голос Дэвида Аттенборо [19] доносился из динамиков.

Хендрикс смутилась. Похоже, у них было что-то вроде свидания.

Это было одновременно и отвратительно, и восхитительно. Отец многозначительно посмотрел на наручные часы.

– Ты вернулась домой за час до наступления комендантского часа, – хмыкнул он.

– В Филадельфии такого не было, – добавила мать, подняв брови.

– Не привыкайте, – сказала Хендрикс, направляясь к лестнице. – Ладно, народ, продолжайте заниматься… чем бы вы тут ни занимались.

– Ты сегодня повеселилась, дорогая? – спросила ее мама.

– Да! – откликнулась Хендрикс с лестницы. – Повеселилась.

Она завернула за угол в свою спальню, и как раз перед тем, как закрыть дверь, услышала, как папа сказал:

– А тебе не показалось, что она мокрая?

Хендрикс быстро переоделась в пижаму и поспешила закончить приготовления ко сну, скрутила волосы в неаккуратный узел и нанесла тканевую маску, которая сделала ее похожей на тигра. Она тихонько напевала песенку, что играла в машине Коннора, и пританцовывала, пока чистила зубы.

Она ничего не могла с этим поделать. Впервые с тех пор, как она переехала в тоскливый маленький Дрерфорд, Хендрикс начала чувствовать, что это место может стать домом. В конце концов, она прыгнула в этот чертов карьер! Коннор сказал, что теперь она точно местная, официально.

Хендрикс улыбнулась и выплюнула зубную пасту в раковину.

Она заползла в кровать, выключив свет и прижавшись к подушкам. Девушку окутала темнота комнаты. От пива, выпитого на вечеринке, ее неудержимо клонило в сон.

Мяу.

Ее глаза, моргнув, снова распахнулись. Это был такой странный звук, который ты, вроде, уверен, что слышал, но в следующее мгновение не понимаешь, был ли он реальным или частью твоего сна.

Хендрикс долго вглядывалась в темноту, напрягая не только глаза, но и все мышцы тела.

«Ты ничего не слышала, – сказала она себе. – Это просто твое воображение. Просто сон».

Веки снова стали тяжелыми. Она почувствовала, что понемногу утопает в подушках, дыхание стало поверхностным…

А затем матрас сдвинулся, будто кто-то присел в изножие ее кровати. Хендрикс почувствовала, как что-то коснулось ее ноги, отчего по коже тут же побежали мурашки.

Отвратительная волна страха накатила на нее. Она резко повернула голову, внезапно полностью проснувшись. Хендрикс ничего не видела, хотя моргала и старательно таращилась в темноту.

Она знала, что там что-то есть. Она все еще чувствовала, как матрац перекошен, совсем немного, к ее ноге, прогнувшийся под весом того, что все еще находилось там.

Ее грудь сжалась, и уши наполнил странный звук, похожий на радиопомехи. Она крепко зажмурилась.

«Это все ненастоящее, – сказала она себе, сжимая край одеяла в кулаках. – Это просто расстройство, ПТСР, это не…»

И вдруг вес исчез так же внезапно, как и появился.

Хендрикс снова смогла дышать. Все еще дрожа, она попыталась закрыть глаза, но ее тело окоченело. Она не могла даже подумать о том, чтобы заснуть сейчас.

Затем…

– А кто у нас хороший котик?

Хендрикс села прямо, ее сердце колотилось. Она определенно слышала это.

Звучало как будто откуда-то из гостиной.

Она вылезла из кровати и подкралась к двери своей спальни. Крошечные волоски встали дыбом на шее. Она прижала ухо к дереву, прислушиваясь.

Девушка услышала отдаленный шум телевизора внизу, ровное тарахтение генератора шума Брейди, дребезжание ветра в окнах. Но это было все.

Хендрикс медленно выдохнула, дыхание перехватило. Она ничего не слышала. Но ей надо было увидеть, что там, чтобы знать наверняка.

Стиснув зубы, она опустила руку на дверную ручку и повернула ее, стараясь не дать защелке клацнуть. Хендрикс приоткрыла дверь, и от этого движения полиэтилен, висящий на стенах, зашуршал. Она застыла, дрожь прокатилась по коже.

Хендрикс уставилась на густые тени за полиэтиленом. Там не было ничего, только изоляция, необработанные деревянные балки, проводка и прочее.

Но она представила, что кто-то прячется в узком пространстве между изоляцией и пластиком.

Желудок скрутило. Она вонзила ногти в ладони, изо всех сил стараясь не моргать.

«Это не Грейсон, – сказала она себе. – Грейсон в Филадельфии».

Быстро, прежде чем смогла отговорить себя от этого, она пересекла зал и разорвала полиэтилен.

Никого.

Сердцебиение стало замедляться.

Затем, из ниоткуда, хриплый голос девочки сказал:

– Не делай ему больно. Пожалуйста.

– И что ты собираешься делать с этим? – произнес голос парня, глубокий и жестокий, звучавший, казалось, прямо за ее спиной. Хендрикс стиснула зубы, когда по спине прошел озноб. Она обернулась, но в коридоре по-прежнему было пусто.

Она повернулась на месте, глаза скользили по тени, бликующей на полу. Это был какой-то трюк с акустикой, так ведь сказал ее отец? Возможно, она слышала телевизор внизу, а дом только создавал впечатление, будто голоса доносятся откуда-то сзади?

Она хотела в это верить. Но не могла заставить себя вернуться в спальню. Коридор был узким и коротким. Бельевой шкаф был встроен в стену примерно в середине этого прохода, но дверцы еще не были установлены, так что Хендрикс могла ясно видеть, что там ничего и никого нет.

Она сжала кулаки, затаив дыхание в ожидании любого нового звука или движения.

– Хорошо, я отпущу его, – сказал мужской голос.

Она услышала, как что-то ударилось о стену – стену, которой на самом деле не было – и вздрогнула так сильно, что потеряла равновесие и споткнулась на ровном месте.

Она тяжело приземлилась на спину, ударившись головой об пол. На мгновение в глазах засверкали звездочки.

Полиэтилен, свисающий со стены над ней, слегка зашелестел.

– Хендрикс? – позвал ее папа внизу. – Все в порядке?

Дыхание Хендрикс стало прерывистым. Она хотела окликнуть его, сказать, что творится какая-то страшная фигня, но чувствовала себя оцепеневшей.

Горячее дыхание овеяло щеку. Она чувствовала запах чего-то сладкого – одеколон – и на мгновение этот аромат стал настолько тяжелым, что забил ей горло. Она начала задыхаться.

Вдруг ее сознание переключилось…

Дрерфорда больше не было. Она очутилась в Филадельфии, на вечеринке Кэти Маллиган после выпускного вечера, и приблизилась к входной двери, потянувшись к щеколде.

А затем позади нее оказался Грейсон, одной рукой он прижал дверь, чтобы она не могла открыть ее. Другой рукой убрал волосы с ее шеи и прошептал ей на ухо:

– Не смей позорить меня здесь.

Хендрикс все еще чувствовала аромат его одеколона, кисловатый запах перегара в его дыхании. Она чувствовала его руки, холодные и сильные, вокруг ее запястий…

Ее глаза открылись, и вот она снова в Дрерфорде, лежит на полу своего нового дома. Хендрикс чувствовала себя обессиленной, оцепеневшей. Над ней висел груз, прижимающий ее к земле. Она чувствовала, как будто тонет.

«Нет, – подумала она. – Только не это. Только не здесь».

И тогда это – что бы это ни было – исчезло. Ее отпустило.

– Хендрикс? – В этот раз папа стоял у подножия лестницы. – Ты что-то уронила?

– Я в порядке, – отозвалась Хендрикс. Она заставила себя приподняться на локтях и оглядела пустой коридор. Пульс грохотал в ушах. Что бы она ни слышала, что бы ни чувствовала, этого там уже не было.

Она вернулась в свою комнату и рухнула на кровать, натянув одеяло до самого подбородка. И тогда она заметила, что экран ее мобильного телефона загорелся. У нее был пропущенный звонок.

Дрожащими пальцами она взяла трубку. Еще до того, как она увидела имя на экране, она уже знала, от кого был этот звонок.

От Грейсона.

Глава 13

Хендрикс долго лежала в кровати, не в силах заснуть. Всякий раз, прикрыв глаза, она вздрагивала, уверенная, что снова чувствует давление на груди, что слышит голос Грейсона в своем ухе:

«Не смей позорить меня здесь».

Она дотронулась рукой до шеи, унимая рыдания. Ей была ненавистна даже память о том, что всего лишь один его голос мог унизить ее, заставить ее замолчать и стать незаметной. Раньше она думала, что все это только потому, что она так заботилась о нем, что его мнение о ней значило для нее больше, чем все остальное. Но больше она так не считала.

«И все это было давным-давно», – напомнила она себе. Она оставила Грейсона позади. Она идет вперед.

Только вот… она была уверена, что кто-то здесь был. Дрожь охватила ее снова.

Может, не Грейсон, еще кто-то.

Или что-то.

* * *

– Эй, подружка! В пятницу ты свалила с вечеринки, – сказала Рейвен, проткнув соломинкой свою упаковку молока. – Я думала, мы собирались отжигать.

Ее соломинка согнулась пополам, и Рейвен застонала, отбросив ее в сторону.

– Дурацкая соломинка, – проворчала она.

Хендрикс сонно моргнула, обращая больше внимания на соломинку, чем на то, что сказала Рейвен. Девушка отвратительно спала все выходные и сейчас чувствовала себя неважно.

Полдня уже прошло, а она все была как в тумане. Грейсон больше не звонил ей, но она все равно вздрагивала при каждом телефонном звонке, боясь увидеть его имя на экране.

Как будто он знал о поцелуе. Как будто знал, что она движется дальше.

Она подобрала брошенную Рейвен соломинку и принялась закручивать ее вокруг пальцев.

После минуты молчания она подняла голову и поняла, что Рейвен и Порция ждут ее ответа.

– Что?

Порция и Рейвен обменялись взглядами.

– Пятница, вечер? Твое исчезновение? – напомнила Рейвен.

– Уже обзавелась секретами, новенькая? – спросила Порция, подняв брови.

Точно! Пятница. Хендрикс невольно взглянула на Коннора на другом конце стола. Он как раз болтал с Блейком и Финном, но поймал ее взгляд. Она заметила, как румянец ползет по его шее, и уголок ее губ дернулся. По крайней мере, это было счастливое воспоминание.

– Ага, – сказала она, прижимая соломинку к подушечке большого пальца.

– Это было слишком очевидно, – сказала Порция.

Рейвен наклонилась вперед, понизив голос.

– И как, хоть что-то было?

– Типа того… – Хендрикс уткнула глаза в стол, ее щеки вспыхнули жаром. – Мы поцеловались.

Реакция Рейвен и Порции прошла на «ура»: они пожали ей руки, округлили рты в форме «О», широко раскрыв глаза, блестевшие от возбуждения. Порция даже взвизгнула – но сделала это тихо, поэтому Коннор не стал оглядываться и не догадался, о чем они говорят.

Хендрикс открыла рот, а затем закрыла его. В ушах стоял грохот собственного сердца. Она хотела быть такой же возбужденной и взволнованной, как они, но память о звонке Грейсона и обо всем, что случилось в пятницу вечером, все еще была свежа в ее сознании и давила на нее.

Она чувствовала себя обманщицей, оказавшись в ловушке между двумя реальностями. В одной она была обычной девочкой-подростком, которая сплетничала со своими друзьями за обедом и целовалась с мальчиками в машинах после вечеринок в лесу. Но в другой реальности она едва могла собрать себя в кучу. Она так и не перестала зацикливаться на своем бывшем парне-манипуляторе. Хуже того, она начала видеть то, чего на самом деле не было.

От этой мысли у Хендрикс сжались челюсти. Нет. Что бы ей ни привиделось в пятницу вечером, это было реальностью! Возможно, она все еще не разобралась с историей с Грейсоном, но с ума она не сошла. В ее доме что-то происходило. Что-то ненормальное.

Она была благодарна Порции, когда та огляделась и сказала:

– Кто-нибудь еще заметил, что Вивиан «я-слишком-крута-чтобы-появиться-на-вече-ринке-или-хотя-бы-написать-смску» Томпсон решила не приходить сегодня в школу?

– Я думала, что ее зовут просто Ви, – сказала Рейвен.

– Да как хочешь ее называй, – пробормотала Порция, и Рейвен расхохоталась так, что молоко полилось через нос. Порция выглядела возмущенной, что развеселило Рейвен еще больше.

Пока они отвлеклись от нее, Хендрикс вытащила телефон из кармана и положила его на колени. Слава богу, никаких новых звонков. После паузы она набрала в своей поисковой системе запрос «призраки в Дрерфорде».

Когда результаты загрузились, она воровато огляделась по сторонам, чтобы убедиться, что никто не видит, чем она занимается. Хендрикс не могла поверить, что ищет такое, но она все утро думала об этом. И не могла больше ждать ни минуты, чтобы выяснить, существует ли на эту тему хоть какая-то информация.

Если дело в призраках, то все вставало на свои места. Порция говорила, что в Стил-Хаусе уже давно никто не живет, к тому же там произошло убийство Марибет, и…

И вообще – место было просто странным.

– Я собираюсь нанять клоуна, – говорила Порция. – Такого, с большим кучерявым париком.

– О боже, пожалуйста, не надо, – простонал Коннор.

– А ты что думаешь, Хендрикс? – спросила Рейвен.

Хендрикс моргнула, она недостаточно внимательно следила за разговором, чтобы точно знать, о чем они говорили. Она пожала плечами, пробормотав:

– В принципе, неплохая идея.

Взгляд снова переместился на телефон, когда она пролистывала результаты поиска большим пальцем. «Бесполезно», – подумала она, нахмурившись. Все, что нашлось, это слухи о призраках, бродящих по старым гостиничным номерам или появляющихся на некоторых улицах в полночь на Хэллоуин. Всякий вздор для туристов. Ничего подобного тому, что она видела в пятницу вечером.

– Короче, я все понял.

Голос Коннора проник в ее мысли. Он придвинулся вместе со стулом, его нога прижалась к ноге Хендрикс.

– Как насчет драг-рейсинга [20]? Сразу за фермой Купера.

– Боже, нет, – сказала Порция.

– Эй, на самом деле никто не любит гонки, кроме тебя, – заметила Рейвен.

– Мне нравится, – вмешался Финн.

– Вот! И вообще – это мой день рождения! Коннор похлопал Хендрикс по руке. – А ты что думаешь, Хендрикс?

Она оторвала взгляд от телефона, внезапно осознав, что все смотрят на нее. Моргнула.

– Простите, о чем именно? – Драг-рейсинг. – Коннор улыбнулся. – Ага или Не-а?

– Э-э-э, не-а, – сказала Хендрикс, проводя рукой по экрану своего телефона, чтобы скрыть результаты поиска. – Я на самом деле не фанат гонок.

Рейвен хмыкнула, а Порция сверкнула улыбкой в стиле «я же говорила», припечатав:

– Трое против одного.

– Вообще-то против двух, – сказал Финн, подталкивая Блейка локтем. – Чувак, ты же в теме?

Блейк покачал головой.

– До тех пор, пока там есть пиво, мне все равно, что мы делаем.

Хендрикс прикусила палец, снова вернувшись к телефону. Ничего. Разочарованная, она сжала телефон в руке, и ее взгляд скользнул по столовой.

Эдди Руис появился в дальнем конце комнаты. Он бросил скомканный бумажный пакет в мусорное ведро, а затем направился к двери. Его голова была так сильно втянута в плечи, будто, съежившись в этой кожаной куртке, он сможет превратиться в невидимку.

Группа школьников, которых Хендрикс не узнала, что-то сказали, когда Эдди проходил мимо. Все засмеялись. Хендрикс напряглась, но Эдди никак не среагировал. Он просто прошел мимо.

Хендрикс смотрела на него, слегка нахмурившись. Той ночью Эдди, казалось, заинтересовался ее криком. Как будто он ожидал, что в Стил-Хаусе произойдет что-то странное. Была ли это просто ненависть к месту из-за того, что случилось с его братом и сестрой?

Или… он мог что-то знать?

От этой мысли ее пробрала дрожь.

– Ну? – рявкнула Порция, и Хендрикс отвела взгляд от Эдди. – Так ты хочешь прийти или нет?

– Хм, куда? – спросила Хендрикс. Она заметила, что Коннора, Финна и Блейка уже нет с ними за столом.

Черт. Она даже не видела, как они ушли.

– На день рождения Коннора. – Порция говорила с преувеличенным терпением, словно Хендрикс была малышом. – Это единственное, о чем мы говорили за обедом.

– А, ну да. – Хендрикс почувствовала, как покраснели ее щеки.

– В любом случае, Рейвен и я уходим сразу после школы, чтобы проверить место проведения вечеринки. – Порция надула из жвачки пузырь. – Хочешь с нами?

– А потом у нас по плану коктейли, – добавила Рейвен, лениво наматывая длинную прядь обесцвеченных волос на палец. – Ты же еще не была во «Фремонт Дайнер», нет ведь? Они делают лучшие шоколадные коктейли.

– Если ты не прочь выхлестать две тысячи калорий меньше чем за двадцать минут, – добавила Порция.

Рейвен закатила глаза.

– Вообще-то я не прочь.

Хендрикс прикусила губу. Она действительно хотела пойти. Если честно, прямо сейчас больше всего на свете ей хотелось бы именно впихнуть в себя столько шоколада и сахара, сколько человеческое тело может выдержать физически. Она представила себе, как бы она втиснулась с Рейвен и Порцией в отдельную кабинку, рассказывая им в подробностях, что произошло между ней и Коннором в прошлую пятницу.

Это звучало так естественно. На долю секунды Хендрикс даже показалось, что ей стоит пойти с ними, сделав вид, что тем вечером, после того, как Коннор подвез ее до дома, больше ничего не произошло.

Но потом она вспомнила, как кто-то сел на ее кровать, этот глубокий хриплый голос… И по спине поползла капля холодного пота.

– Давайте… давайте как-нибудь в другой раз, – сказала она, собирая вещи. – Ребят, повеселитесь пока без меня.

Порция состроила обиженную мину.

– Ты нас бросаешь?

Хендрикс почувствовала острую боль в груди. «Время для нормальной жизни наступит позже», – сказала она себе.

После того, как она выяснит, что или кто преследует ее.

Глава 14

После уроков Хендрикс сразу отправилась домой, но вместо того чтобы воспользоваться парадным входом, она прошла дальше, сквозь плотный ряд деревьев, отделявших задний двор от дома Эдди.

Дом Эдди не был похож на ее дом. Краска давно облупилась, обнажив обшарпанную серую обшивку и ржавые водостоки. Старые пластиковые игрушки валялись во дворе, а возле заднего сарая на шлакоблоках, стояла машина без колес. Окна второго этажа были заклеены картоном.

Хендрикс заколебалась. Она не была вполне уверена, чего ей ждать от этого визита.

Все дома на улице, где жила Хендрикс, включая ее собственный, выглядели очаровательно. Она даже думала, что все дома в Дрерфорде такие.

Хендрикс стало неловко, когда она пробиралась через двор. Крыльцо с одной стороны было сильно перекошено, поэтому ей пришлось с осторожностью выбирать, куда ступить, пока она поднималась по лестнице ко входной двери.

Та распахнулась почти сразу, как только она убрала руку, и за второй дверью появился Эдди. Хендрикс вздрогнула от неожиданности, ее сердце заколотилось. У нее возникло ощущение, что он наблюдал, как она идет по его заднему двору.

– Чем могу помочь? – Эдди скрестил руки на груди, прислонившись к дверному проему. Он не стал открывать сетчатую дверь, которая их разделяла.

Хендрикс ощутила скованность. Она не знала, с чего начать. Как завести разговор о призраках с кем-то, кого едва знаешь?

Она облизала губы.

– Привет, Эдди.

Эдди настороженно изучал лицо Хендрикс.

– Классная работа, Вероника Марс [21]. Ты узнала мое имя.

Он казался раздраженным. Отлично.

Больше не беспокоясь о том, что он о ней подумает, Хендрикс выпалила:

– Я хотела поговорить о моем доме, а не о твоем имени, Эдди.

Очень долго Эдди не отвечал. Затем, выдохнув сквозь зубы, он сказал:

– Есть конкретная причина, почему ты хочешь это знать, Хендрикс?

Что-то в том, как он произнес ее имя, заставило ее слегка нахмуриться. Но, конечно, он знал ее имя – все в Дрерфорде, казалось, знали. Просто Эдди никогда не произносил его вслух.

Она пожала плечами, изо всех сил стараясь казаться непринужденной.

– Мне просто интересно.

– Почему?

– Я не знаю. Это мой дом. – Она сунула руки в карманы пальто и заставила себя сказать то, зачем она сюда пришла. – На днях, когда мы разговаривали перед школой, мне показалось, что ты можешь… Не знаю. Вроде как что-то знать о нем.

Она почувствовала, как ее щеки вспыхнули. В ее голове все это звучало вполне разумно и объяснимо, но сейчас она осознала, что на слух все это воспринимается как-то расплывчато, даже, можно сказать, странно.

Эдди наклонил голову. На мгновение ей показалось, что он вот-вот произнесет что-то очень важное. Но момент прошел, а они так и стояли молча. Хендрикс забыла, с чего ей взбрело в голову, что прийти сюда будет хорошей идеей.

– Это была ошибка. – Она повернулась и начала спускаться по ступенькам крыльца.

Сетчатая дверь скрипнула, открылась и закрылась, и Эдди оказался рядом с ней. Хендрикс впервые увидела его без кожаной куртки. Он был одет в тонкую поношенную черную футболку, горловина которой настолько растянулась, что открывала острый край ключицы. Одежда выглядела так, будто ее стирали и надевали сотни раз.

Сквозь обычную сдержанность проскальзывало нечто, что он пытался скрыть. Эдди потянулся было к ее руке, но, видимо, передумал, вместо этого засунув руки в карманы джинсов.

– Ты… видела что-нибудь?

– Нет, – выпалила Хендрикс. Но зачем было приходить сюда, если она снова решила не говорить правду? Тихо ругнувшись, она покачала головой и добавила: – То есть не знаю. Возможно.

Эдди посмотрел ей в глаза.

– Что ты видела?

– А ты что видел? – вернула ему вопрос Хендрикс. Она не собиралась произносить это первой.

Эдди сглотнул и перевел взгляд себе под ноги. Он был босиком, вдруг заметила Хендрикс, пальцы его ног были поджаты, как если бы ему было холодно.

Эти замерзшие пальцы впезапно растрогали Хендрикс. Разве Рейвен не сказала, что весь город думает, будто Эдди – кто-то типа Страшилы Радли [22]? Он был изгоем, поэтому понятно, почему он не хотел доверять ей, почему с осторожностью говорил то, что могло обернуться против него.

Если Хендрикс нужна его помощь, ей придется сделать первый шаг навстречу.

– Просто в этом доме… происходят странные вещи.

– Странные это какие?

Хендрикс поежилась.

– Пожалуйста, не заставляй меня говорить это вслух.

Эдди внимательно смотрел ей в глаза. Она не могла понять, о чем он думал. Думал ли он, что она смеется над ним? Поверил ли он ей?

– Ладно, – наконец сказал он, и тембр его голоса стал ниже, чем мгновение назад. – Короче, я однажды навещал Кайла, еще до того, как его выпустили под поручительство.

Он сделал паузу, словно выжидая, что Хендрикс спросит его, за что был арестован Кайл. Когда она этого не сделала, он сердито покачал головой и пробормотал:

– Гребаный городишко.

– Мне очень жаль, – сказала Хендрикс.

Она не знала, за что извиняется, но Эдди, похоже, это оценил. Он провел рукой по темным волосам, оставив их растрепанными.

– Так вот, Кайл настаивал на том, что он не видел никого рядом с домом. Это был своего рода камень преткновения в разговоре с прокурором. Тот продолжал уверять, что глупо ожидать, что люди поверят в его невиновность, если он не сможет дать им другое объяснение. А Кайл всегда отвечал, что у него этого объяснения нет, но в тот день, когда я пришел к нему в тюрьму, он сказал мне кое-что другое.

Хендрикс ощутила, как по рукам поползли мурашки.

– Что именно?

– Он сказал мне, что почувствовал, что в подвале с ним кто-то был.

Похолодев, Хендрикс задала вопрос:

– Кто-то?

– Кто-то вроде… – Эдди наклонился ближе, и Хендрикс заметила, что он пах гвоздикой и сандаловым деревом. Ничего похожего на навязчивый запах одеколона Грейсона. Он сглотнул, его кадык дернулся. – Кто-то вроде призрака.

Призрака!

Она думала об этом, но подумать и произнести вслух – совершенно разные вещи! Она почувствовала, что Эдди наблюдает за ней, пытаясь оценить ее реакцию, и хотела сказать, что верит ему, и сама думает о том же самом.

Но вместо этого она сделала шаг назад. Слишком сложно было думать, когда они стояли так близко друг к другу.

– Что? – ее голос звучал надтреснуто.

Лицо Эдди вытянулось.

– Хендрикс…

Она подняла руки, останавливая его. Она сама не понимала, почему так реагирует. Она не должна была реагировать так. Раз призраки не ее выдумка, значит, она не сошла с ума. Значит, Грейсон не прятался в бельевом шкафу.

Но как только это слово сорвалось с губ Эдди, она почувствовала, как что-то глубоко внутри нее завибрировало. Она не верила в привидения. Она никогда не верила во все эти сверхъестественные вещи. Сама возможность того, что они могут существовать на самом деле, казалась ей смешной и жуткой одновременно.

Она споткнулась о ступеньки крыльца. В ушах гудело. Когда ноги коснулись тротуара, она кинулась бежать. Эдди окликнул ее по имени, но она не обернулась.

Она неслась мимо его дома, через задний двор сквозь деревья, которые отделяли его мир от ее.

Глава 15

В течение всего следующего дня в школе Хендрикс вновь и вновь мысленно проигрывала разговор с Эдди.

Он почувствовал, что в подвале с ним кто-то был. Кто-то вроде призрака.

Она пыталась выбросить его слова из головы, машинально рисуя каракули в тетради и вполуха слушая лекцию о роли Александра Гамильтона [23] в истории Америки. Но она не могла ничего с этим поделать. Хендрикс чувствовала, как что-то медленно распирает грудь, из-за чего стало трудно дышать. Можно ли доверять Эдди? Что-то глубоко внутри шептало, что он сказал ей правду. И это значило…

Что все, что она слышала или чувствовала, действительно происходило. Все было настоящим.

И призраки были настоящими.

За обедом Хендрикс протиснулась между Рейвен и Порцией и бросила поднос с обедом на стол.

– Кто-нибудь знает, что это за серая фигня? – спросила она, кивая на тарелку.

– «Калифорнийская буханка», – ответила Рейвен.

– Именно это и написано на ценнике, – Хендрикс выдвинула свой стул и плюхнулась на него. – Но это совершенно не объясняет, что такое калифорнийская буханка. Есть предположения?

– Это типа мясного рулета, но без натурального мяса, – объяснил Коннор.

Хендрикс покосилась на свой мясной рулет без мяса.

– Жесть какая-то. А вот это, по краям, это что такое? Разве по закону они не обязаны включать в наши обеды что-то, растущее на земле?

Порция моргнула.

– Что именно?

– Овощи, к примеру, – уточнила Хендрикс.

Рейвен ткнула в разводы красного соуса на своей калифорнийской буханке. – Кетчуп. Помидоры. Вот твои овощи.

– Пожалуй, посижу сегодня на диете, – пробормотала Хендрикс, отодвигая свой поднос.

– Увы. – Коннор потер затылок. – Кстати, жду всех после школы «У Тони».

– «У Тони»?

– Пиццерия на Мэйн-стрит, – сообщила Рейвен, собирая волосы в пучок на макушке. – Чаще всего мы зависаем именно там.

– Чаще всего? – Хендрикс изогнула бровь. – Впервые слышу об этом.

Порция выглядела довольной собой.

– Ну, сначала мы должны были убедиться, что ты наш человек.

Хендрикс усмехнулась.

– И каков вердикт?

Коннор кивнул ей.

– Ты прошла, – сказал он. – Это же очевидно.

Хендрикс нахмурилась, глядя на свой серый рулет. В животе забурчало. Она подумала, что смогла бы потерпеть еще пару часов, если бы ей удалось поесть нормальную еду вместо этого странного месива, из которого состояла ее калифорнийская буханка.

– Я с вами, – сказала она.

* * *

«У Тони» – традиционный итальянский ресторанчик старой школы: скатерти в красно-белую клетку, свечи, воткнутые в бутылки из-под Кьянти [24], на кирпичных стенах висят массивные постеры с итальянской пастой разной формы.

Но вместе с тем тут были и старые игровые автоматы, которые выстроились в линию у задней стены, а еще висела табличка, гласящая о наличии караоке в подвальном помещении.

– Классное местечко, – сказал Хендрикс, с любопытством оглядываясь. В воздухе витали ароматы чеснока и свежей выпечки, из динамиков доносился хип-хоп девяностых – Хендрикс знала эту композицию, потому что папа частенько напевал ее в машине.

Она заметила и узнала некоторых одноклассников, следуя за Рейвен, Порцией и Коннором к столику в задней части ресторана, в нескольких метрах от места, где Блейк и Финн играли в видеоигры. Как и в школьной столовой, у них, казалось, была своя собственная кабинка, предназначенная исключительно для них. Кое-кто обернулся, чтобы посмотреть, как они вчетвером прошли мимо, и Хендрикс почувствовала легкое возбуждение от ощущения того, что она становится популярной. И она не могла не наслаждаться этим.

Едва проскользнув в кабинку, Порция и Рейвен принялись спорить о начинках для пиццы. Хендрикс собиралась было вставить слово, но Коннор коснулся ее руки.

– Даже не пытайся, – сказал он, кивая на девушек. – Они не позволят вмешаться.

Хендрикс моргнула.

– Мне что, нельзя заказать ту пиццу, которую хочу я?

Коннор покачал головой.

– Нам не стоит даже пытаться. Давай предоставим это профессионалам. – Он кивнул на игровые автоматы. – Пойдем. Могу поспорить, я надеру тебе задницу в старых играх.

– Размечтался. Что, если выиграю?

Коннор поджал губы.

– Четвертак? Новенький, блестящий?

– Заметано.

Они подошли к большому квадратному автомату с названием «Черепашки-ниндзя».

– Моя любимая, – сказал Коннор, копаясь в кармане в поисках мелочи. – Это так глупо. Они тогда еще не могли сделать игру в 3D, поэтому, когда что-нибудь на экране горит, ты должен провести своих черепах через огонь, а пламя их даже не задевает. Вообще ништяк.

Хендрикс нахмурилась, услышав название игры.

– Вроде был такой фильм?

– Ага, ну, Майкл Бэй пытался снять фильм, но он с треском провалился. Настоящие старые в девяностых были ничего. А мультики так вообще самые лучшие. Папа сохранил на своем компьютере целую кучу и всех нас приучил к ним, когда мы были маленькими.

Игра ожила, и Коннор отошел в сторону.

– Давай я покажу тебе, как играть, – сказал он.

Хендрикс стояла напротив автомата, Коннор позади нее. Она схватила пульт управления, а он прижался к ее спине, положив руку на другой пульт.

– Хочешь, покажу, как играть? – В его голосе появилась хрипотца, которой не было секунду назад.

– Да, пожалуйста, – сказала Хендрикс, и Коннор обнял ее обеими руками.

Он показывал ей, как с помощью джойстика перемещать забавных черепашек по всему экрану, и Хендрикс фыркала, когда он рассказывал ей с самого начала историю происхождения героических черепах – от зеленой слизи до Шредера и отважной журналистки Эйприл О’Нил.

– Вся эта история – чистый бред, – сказала Хендрикс, когда он закончил. Какой-то ниндзя только что убил ее черепаху, и на экране высветилась заставка «Игра окончена». – Как это вообще выпустили в прокат?

– Понятия не имею. Но ты не права, это было совершенно потрясно. – Коннор покачал головой, ухмыляясь. – Таких мультиков больше не делают.

Хендрикс обратила внимание, что его рука все еще обнимает ее, хотя она больше не играет. Это было довольно мило.

Она развернулась и посмотрела прямо на него. Их лица были всего в нескольких сантиметрах друг от друга.

– Ты имеешь в виду, больше не выпускают мультфильмы о черепахах со сверхспособностями? – спросила она, делая вид, что чрезвычайно возмущена. – О чем они вообще думают?

Коннор сглотнул. Он смотрел на ее губы.

– Вот именно.

«Поцелуй меня», – подумала Хендрикс.

А затем Коннор наклонился ближе и поднес руку к ее лицу. Его глаза начали закрываться.

За долю секунды до того, как их губы соприкоснулись, Хендрикс померещились пухлые губы и длинные ресницы Грейсона. Его дыхание всегда имело привкус корицы из-за жвачки «Биг Рэд», с которой он никогда не расставался. Она практически почувствовала, как его рука обвивается вокруг ее шеи, а голос звучит у нее в ухе…

Не смей позорить меня здесь.

Сама того не желая, Хендрикс дернулась назад.

– Я… мне очень жаль, – пробормотала она. – Ты мне нравишься. Просто мои последние отношения были… ну, они были…

– Сложными? – предположил Коннор.

Хендрикс выдохнула.

– Да уж. Я… я бы хотела сейчас не спешить. Ты не… тебя это устроит?

Коннор взял ее за руку и сжал.

– Да все хорошо. Смотри, пиццу уже принесли.

Хендрикс поджала губы, сдерживая улыбку.

– Ага. Мы должны пойти… эм… и сожрать ее!

Казалось, ее лицо полыхало.

– Бекон, грибы и рикотта, – объявила Рейвен, когда Хендрикс и Коннор вернулись в кабинку. – Это просто сдохнуть можно как вкусно.

– А где пепперони? – спросила Хендрикс, стараясь скрыть разочарование в голосе.

– Мы что, похожи на идиотов? – спросила Порция, отрезая на подставке истекающий сыром ломтик. – Поверь мне, это гораздо лучше.

Хендрикс открыла рот, собравшись было возразить, что нет ничего лучше, чем традиционная пицца пепперони, когда входная дверь ресторана распахнулась и вошел Эдди.

Все доводы замерли на губах. Она схватила кусок пиццы, чтобы занять чем-то руки.

Порция ухмыльнулась, глядя на него.

– Интересно, он приперся за маслом, чтобы смазать волосы?

Хендрикс перестала жевать. Пицца на языке превратилась в безвкусный комок. Волосы Эдди не были жирными. Она внезапно вспомнила, как он выглядел накануне, когда они стояли на крыльце возле его дома. Его волосы были мягкими. И пахли детским шампунем.

Она снова начала жевать, не сказав ни слова.

– Оставьте его в покое, – произнес Коннор, выковыривая кусочек гриба на ломтике пиццы. – Он же вас не трогает, он просто пришел купить еды.

– Наверное, ищет работу, – сказала Рейвен. – Держу пари, счета за адвоката для его брата были немаленькими.

Порция фыркнула.

– А вы можете себе представить, что платите кому-то за то, чтобы защитить того урода?

– Им больше не нужно об этом беспокоиться, – добавила Рейвен.

Хендрикс проглотила пиццу, и та камнем упала в желудок. Она сделала вид, что изучает логотип ресторанчика на своей салфетке, чтобы ей не пришлось смотреть на Эдди. Но как только она решила на него не смотреть, это превратилось в навязчивое желание.

В тот самый момент, когда Эдди взглянул на ее стол, ее глаза, против воли, распахнулись. А когда их взгляды встретились, девушку тряхнуло, как от разряда тока.

А потом, к ее ужасу, он начал пробираться к ним через весь ресторан.

Хендрикс невольно ощущала, что ее друзья наблюдают за его приближением с разинутыми ртами. Ее обдало жаром.

«Уходи, – подумала она. – Пожалуйста, просто уходи».

– Привет, – сказал Эдди, останавливаясь перед их кабинкой. Он коснулся рукой затылка, глядя между Рейвен и Порцией. – Я просто хотел убедиться, что ты в порядке. Ты так быстро ушла.

– Прощаю, – отрезала Порция.

Рейвен посмотрела на Хендрикс, нахмурившись.

– И почему ты должна быть не в порядке?

– Я… – начала Хендрикс, не зная, что сказать.

Порция повернулся к ней.

– Боже мой, он что-то сделал с тобой?

Глаза Рейвен расширились, и теперь уже Коннор нахмурился и приподнялся со своего места.

– Он достает тебя, Хендрикс?

Он расправил плечи, и в его голосе появились решительные нотки. Хендрикс напряглась.

– Нет, – сказала она, касаясь его руки, чтобы заставить его сесть. – Нет, ничего подобного. Мы просто соседи.

– Не говори обо мне, как будто я не стою здесь, – сказал Эдди ровным голосом. Он встретил ее взгляд и отвернулся.

Хендрикс поразила догадка, что ему, должно быть, невероятно трудно было подойти к ней здесь, пока она сидела с этими людьми. Она почувствовала приступ вины.

А с другой стороны, напомнила она себе, она его совсем не знала и не обязана была защищать перед своими друзьями.

Эдди больше не взглянул в ее сторону, когда пошел к выходу. Он просто толкнул дверь плечом и исчез.

Но Хендрикс еще долгое время не могла оторвать глаз от того места, где он стоял.

Глава 16

– Эй, кто-нибудь! – Закричала Джиллиан, и Хендрикс услышала шлепающий звук, словно кто-то колотил руками по дереву. – Кто-нибудь!

– Джиллиан? – входная дверь захлопнулась за спиной Хендрикс.

Джиллиан не валялась на диване, как это обычно бывало.

– Где ты? Ты в порядке?

– Хендрикс? – Шлепки звучали все громче, когда Хендрикс пересекла гостиную, следуя на звук, раздававшийся из маленького шкафчика под лестницей. Она открыла дверь, и оттуда вывалилась задыхающаяся Джиллиан.

– Боже мой! – Джиллиан обхватила обеими руками голову, ее волосы цвета лаванды торчали между пальцев. Покрасневшие глаза девушки были широко распахнуты. – Я думала, что никогда не выберусь отсюда.

– Ты случайно захлопнула дверцу? – спросила не понимающая Хендрикс, но Джиллиан, похоже, не расслышала. Она поспешила к другому концу комнаты, дрожащими руками схватив видеомонитор Брейди с журнального столика.

Хендрикс почувствовала, как холодная волна страха накатывается на нее.

«Боже мой, Брейди!»

Но плечи Джиллиан опустились, и вздох облегчения сорвался с ее губ.

– Слава богу, – сказала она, глядя на зернистое видеоизображение Брейди на экране монитора. – Он все еще дремлет. Это прозвучит совершенно безумно, но такое впечатление, будто меня…

Она замолчала, тяжело сглотнув.

Хендрикс замутило. Она положила руку на плечо Джиллиан.

– Будто тебя что?

Джиллиан моргнула, словно выплывая из транса.

– Как будто меня поймали в ловушку, – сказала она через мгновение. – Как будто меня специально заманили в ловушку… сам этот дом или что-то в этом роде. Я… я услышала что-то под лестницей и подумала, а вдруг это пробрался кто-то снаружи, типа енота? Поэтому я пошла проверить, и… и дверь шкафа просто захлопнулась за мной. И я не смогла выбраться оттуда.

Джиллиан посмотрела на Хендрикс и выдавила улыбку.

– Прости, я не хотела тебя напугать. Наверняка шкафчик запирается снаружи или что-то в этом роде, просто я сама так испугалась.

– Да, – рассеянно ответила Хендрикс, чувствуя, как по рукам поползли мурашки.

Джиллиан сунула свои школьные учебники в рюкзак камуфляжной расцветки, который был настолько полный, что, казалось, вот-вот разойдется по швам.

– Думаю, раз уж ты дома, я, пожалуй, пойду отсюда. Ну очень странное место. – Она направилась к входной двери, все еще качая головой.

С каждым шагом солдатских ботинок Джиллиан вниз по ступенькам парадного крыльца напряжение Хендрикс становилось все сильнее.

Ветер стучал ветками деревьев по окнам. Кухонный кран капал. Где-то вдалеке тарахтела машина.

Все эти звуки были вполне нормальными, повседневными, обыденными. Но были еще и другие, скрытые за ними, те, которые чудились Хендрикс. Дом, казалось, сжимался, словно вдыхал.

«Как будто меня специально заманили в ловушку… сам этот дом».

Хендрикс взглянула на дверь шкафа. Она была почти уверена, что он не запирается снаружи.

Волосы на руках Хендрикс встали дыбом.

– Нет, ребята, не нужно приходить сегодня вечером, я в полном порядке, – пробормотала она себе под нос, вспоминая последние несколько мгновений, проведенных с Порцией, Рейвен и Коннором в пиццерии Тони. Они предлагали потусоваться, пока ее родители не вернулись домой, но Хендрикс все еще чувствовала странную неловкость из-за того, что они смеялись над Эдди, так что она сказала им, что спокойно может оставаться дома одна. Теперь она сожалела, что не приняла их предложение.

Она направилась на кухню, щелкая выключателями, пока на первом этаже не загорелась каждая лампочка. Она думала, что весь этот свет поможет ей почувствовать себя лучше, но плотная черная тьма за окнами стала еще более плотной и черной.

Ей показалось, что она заметила движение в окне над раковиной, но когда она резко обернулась, чтобы рассмотреть, что там, то увидела только свое собственное отражение, смотрящее на нее.

Под кожей нарастало неприятное покалывание. Кто угодно мог стоять там, снаружи, и наблюдать за ней.

«Стоп», – сказала она себе, отводя глаза от окон.

Она оперлась локтями на кухонный стол, нервно барабаня пальцами по разделочной доске. Часы на микроволновке показывали 16:43, и это значило, что ее родители будут дома примерно через час. Ожидание казалось ей столь невыносимо долгим, что она решила отвлечься и порыться в холодильнике. Ей ведь так и не удалось нормально поесть ни в обед, ни потом – в пиццерии, после разговора с Эдди. Она должна была уже умирать от голода, но обнаружила, что зависла на целую минуту, тупо уставившись на бутылку миндального молока и даже не видя ее. Морозный воздух из холодильника добрался до позвоночника.

Мяу.

«Нет-нет-нет-нет», – подумала Хендрикс. Она еще сильнее ухватилась за дверцу холодильника. До побелевших костяшек.

– А кто у нас хороший котик? – произнес низкий голос. Он звучал приглушенно и шел откуда-то сверху. А затем по всему дому пронесся хриплый смешок.

Горло Хендрикс сжалось. С колотящимся сердцем она подошла к лестнице, остановившись прямо перед тонкой полиэтиленовой пленкой и затаила дыхание, вслушиваясь. В это мгновение, которое, казалось, длилось вечность, она слышала только пульсацию крови в ушах и хриплое медленное дыхание в горле. Затем…

Бац! Что-то тяжелое упало на пол в комнате прямо над ее головой.

Комната Брейди.

Волна страха и паники обрушилась на нее. Хендрикс рванула защитную пленку и взлетела наверх, перепрыгивая через две ступеньки, в ее ушах эхом раздавался скрипучий смех.

Через секунду она была у двери Брейди, шаря в поисках дверной ручки. Она не открывалась.

– Брейди! – закричала она, отчаянно хлопая по деревянной поверхности. – Брейди!

Злые слезы подступили к глазам. Она попыталась выбить дверь плечом, но у нее не хватало сил открыть ее. Дерево содрогнулось, но удержалось на месте. Сердце билось в груди, как дикое животное.

– Впусти меня! – Она заколотила в дверь, выкрикивая имя братика.

Снова схватившись за ручку двери, она неожиданно влетела в детсткую, споткнувшись на пороге.

Посреди комнаты стоял парень, примерно ровесник Хендрикс. И он был совсем не похож на призрака, разве что его мешковатые джинсы и свободная рубашка-поло казались немного устаревшими. Его волосы были разделены пробором и свисали вокруг ушей, напоминая Хедрикс фотографии отца в старшей школе. Мальчик пристально смотрел на Хендрикс черными глазами, склонив голову под неестественным углом.

Кроватка Брейди лежала на боку посреди пола в окружении погремушек и мягких игрушек. Парень с черными глазами держал в руках Брейди. Он рассеянно гладил ребенка по голове, перебирая пальцами тонкие волосенки.

– А кто у нас хороший котик? – произнес парень.

Брейди ерзал у него на руках, его лицо раскраснелось.

– Ха-ха, – сказал он, заметив Хендрикс у двери. Он протянул к ней руки и настойчиво повторил:

– Ха-ха. Ха-ха.

От страха у Хендрикс все похолодело внутри, она вдруг ощутила себя опустошенной. Тут она заметила одеяльце Брейди, лежащее на полу у ног парня, и почувствовала, как перехватывает дыхание. Ему нужно это одеяльце. Ему, наверное, так страшно без него.

Она присела, потянувшись к нему, когда другой, более высокий голос заговорил.

– Не делай ему больно. Пожалуйста.

Хендрикс обернулась, обыскивая комнату. Она не видела другого призрака.

– Бедняжка Сэгги Мэгги. Что ты теперь будешь делать? – Рот парня скривился в жестокой ухмылке. – Будешь плакать?

Хендрикс знала, что призрак говорит не с ней, но все равно чувствовала рыдания в горле. На мгновение у нее перехватило дыхание.

Она уловила какой-то запах. Он был знаком ей: влажный, становящийся тем интенсивнее, чем дольше она на нем сосредотачивалась.

Поначалу он был похож на запах сырой земли, напомнив ей двор после дождя. А затем, казалось, стал слаще, сильнее.

Теперь это были гниющие в вазе цветы. Свежий навоз. Труп животного в саду.

И подо всем этим – приторный запах одеколона Грейсона.

Хендрикс заткнула рот и подняла руку, чтобы прикрыть нос. Слезы катились по ее щекам.

– Пожалуйста! – Она всхлипнула. – Пожалуйста, отпусти моего брата.

Парень смотрел прямо на нее, как будто увидел ее впервые. Его улыбка растянулась еще шире, обнажив зубы.

Когда Хендрикс снова взглянула на него, его лицо поплыло. Сперва кожа: она вздулась и покоробилась прямо на глазах у Хендрикс. На прежде чистом лице появились отметины. Затем со звуком, похожим на то, как сырое мясо падает на пол, с его черепа упала рваная полоса кожи, обнажая кости, мышцы и ткани под ним.

Хендрикс почувствовала, как к горлу подступила тошнота. Она прижала руку ко рту, подавляя приступ.

Губы парня изогнулись, обнажив гнилые зубы и кровоточащие десны. Опарыш извивался в переплетении мягких розовых мышц и белых сухожилий.

И его глаза… не только зрачки были черными. Тьма разлилась, заполняя белки глаз, так что две маслянисто-черные дыры зияли на его черепе. В них не осталось ничего даже отдаленно человеческого.

– Хорошо, – сказал парень, глянув на Брейди. Его волосы колыхались над головой, словно он находился под водой, развеваясь змеями и дрейфуя позади него. – Я его отпущу.

И он поднял извивающееся тело Брейди над головой. Малыш завизжал, его лицо сморщилось от страха. Хендрикс смогла разобрать звук ее имени по его крикам.

– Ха-ха! Ха-ха!

И призрак швырнул его о стену.

Глава 17

Хедрикс сгорбилась в пластиковом кресле комнаты ожидания, нервно дергая коленкой. Она подняла глаза, когда двери в отделение интенсивной терапии распахнулись и вышли ее родители.

– С ним все в порядке. – Мама помогла ей встать с кресла и сжала в крепких объятиях. – Доктор сказал, что он сломал ногу, когда упал, и что ему нужно быть в гипсовой повязке в течение шести недель.

Папа на секунду закрыл глаза, тяжело дыша.

– Поскольку он еще такой маленький, врачи хотят подержать его в больнице несколько дней, чтобы убедиться, что нога правильно срастается. Но он в порядке.

Он в порядке. На мгновение Хендрикс приникла к маминому плечу, вдыхая знакомый цветочно-фруктовый запах ее парфюма. Но потом она вспомнила, каким испуганным выглядел Брейди, лежа на полу дома. Как слезы наполнили его глаза, когда он увидел ее. Ха-ха.

Даже если Брейди и в порядке, все это по-прежнему ее вина. Если бы она только пошла в его комнату, когда впервые услышала смех, ничего бы не случилось.

Хендрикс глубоко вздохнула.

– Мне так жаль, – осторожно сказала она. – Я должна была быть рядом, должна была присматривать за ним…

– Милая, ты не виновата, – сказала мама. – С малышами иногда такое случается.

Горло перехватило.

– Вы не понимаете, – быстро заговорила Хендрикс. – Брейди не вылезал из своей кроватки. С ним было что-то в комнате, что-то вроде…

Она замолчала, во рту вдруг пересохло. Как она должна была сказать своим родителям, что это призрак травмировал Брейди?

Мама нахмурилась.

– Что-то вроде чего?

– Что-то, – сказала Хендрикс, на этот раз более уверенно. Ее щеки горели. Она не хотела произносить это вслух, но ей нужно было, чтобы они поняли. С этим домом что-то не так. Они не могли вернуться туда. – Это было что-то не… ненормальное.

Теперь мама посмотрела на нее со странным выражением на лице.

– Милая, ты несешь какую-то чепуху.

– К нему в комнату проникло животное? – добавил отец, почесывая подбородок. – Чертово окно. Я же говорил, что нужно починить ручку, оно постоянно открывается.

– Это было не животное. Это было нечто… Я думаю… Я думаю, что это был призрак.

Ее родители обменялись недоуменными взглядами. Хендрикс сразу поняла, что они ей не поверили.

– Разве вы не слышали об этой маленькой девочке, которая там умерла? – поспешила она добавить. – С этим домом действительно что-то не так. Что-то плохое.

Ее мать сжала переносицу двумя пальцами, как будто почувствовала приступ мигрени.

– Это просто старый дом. Я знаю, что он скрипучий и продувается сквозняками, но…

– Вы, ребята, не слушаете меня. – Хендрикс смутно осознала, что начала говорить громче. Медсестеры в другом конце комнаты взглянули на нее и слегка нахмурились.

Быстро, до того как потерять самообладание, она сказала:

– Я же говорю вам, что видела что-то в комнате Брейди. И это было не в первый раз! Это происходит с тех пор, как мы сюда переехали. Этот дом опасен.

После этой вспышки наступила неловкая тишина. Хендрикс почти физически чувствовала на себе удивленные взгляды. Ее кожа зудела.

– Почему бы тебе не пойти домой и не отдохнуть? – Отец склонился над ней, его голос понизился. – Это была долгая ночь.

Отдохнуть?

– Но я… я хочу увидеть Брейди!

– Он сейчас спит, – сказала мама. – Иди домой, мы позвоним, когда узнаем что-нибудь новое.

Отец похлопал ее по плечу, а потом они с мамой подошли к медсестре.

* * *

Хендрикс прошла сквозь двери больницы как в тумане, вздрогнув, когда они автоматически открылись и впустили поток холодного воздуха, тут же окутавшего ее. Долгое время она просто стояла под неоновой вывеской больницы, уставившись в темноту Дрерфорда, не зная, что ей делать дальше. Идея отправиться домой на отдых была абсурдной. Но куда ей идти? Дрерфорд был маленьким городом, и больница была совсем недалеко от того места, где она жила. На самом деле ей даже не нужно было вызывать скорую помощь; она могла бы сама донести сюда Брейди. Даже сейчас она видела серую кровлю Стил-Хауса, выглядывающую из-за верхушек деревьев, всего в нескольких кварталах отсюда. Хендрикс обняла себя руками, дрожа. Последнее, чего ей сейчас хотелось, – это вернуться туда.

Она пошла, не особенно задумываясь о том, куда именно направляется. Она ступила прямо на аккуратно подстриженный газон, минуя тротуар, и мертвая трава захрустела под ее кедами. Дойдя до бетонного покрытия автостоянки, она побежала.

Что-то происходило. Ее родители могли не верить ей, да она и сама толком не знала, что, черт возьми, происходит, но Хендрикс была больше не в состоянии просто игнорировать это.

Ветер продувал ее тонкую футболку насквозь, заставляя дрожать от холода. Высоко в небе висела луна, окрашивая тротуары в серебристый и черный цвет. Хендрикс слышала, как шуршат в кустах какие-то животные, когда она бежала. Ухали совы. Лаяли собаки.

* * *

Ей не потребовалось много времени, чтобы добраться до Стил-Хауса. Она промчалась через свой задний двор и бегом обогнула дом Эдди. Хендрикс взлетела по лестнице, не заботясь о том, как грохочут ее шаги по деревянным ступенькам и что весь дом Эдди, казалось, сотрясается от них.

– Эдди! – закричала она, стуча во входную дверь. – Открой! Пожалуйста!

Как и в прошлый раз, дверь распахнулась, будто Эдди ее ждал.

– Чего тебе?

Хендрикс вздрогнула от злости в его голосе.

– Я… я не знала, куда еще идти.

– Сюда приходить не стоило. – Эдди начал закрывать дверь, но Хендрикс протянула руку, останавливая его.

– Подожди, пожалуйста. Мне надо поговорить с тобой.

Его лицо оставалось бесстрастным.

– Я пытался поговорить с тобой раньше.

– Прости меня за это, – произнесла Хендрикс, разглядывая собственные руки. Она почувствовала, как взгляд Эдди устремился на нее, и заставила себя продолжать говорить, прежде чем успеет струсить.

– Эти ребята придурки, я должна была заступиться за тебя…

– Да пофиг, – отрезал Эдди.

Теперь она посмотрела на него.

– Нет, не пофиг.

Он встретился с ней глазами.

– Ты права. Не пофиг.

Хендрикс вздрогнула. Все это время она была в одной футболке, хотя от ветра волосы на ее руках стояли дыбом. Она спрятала пальцы в подоле, подогнув край футболки и стараясь не замечать холода.

– Ты был прав, – сказала она. – Насчет Стил-Хауса. В нем живут призраки.

Что-то в выражении лица Эдди смягчилось. Он открыл дверь и вышел к ней на крыльцо.

– Ты видела что-то?

– Да. – Хендрикс закрыла глаза, удерживая слезы. – И что бы это ни было, оно пыталось убить моего младшего брата.

Эдди выглядел так, словно собирался ответить, но вместо этого лишь плотнее сомкнул губы, сжав челюсти.

– Пойдем-ка отсюда, – внезапно сказал он.

Хендрикс сцепила руки, когда они проходили через задний двор Эдди, стиснув их так сильно, что кровь отлила от пальцев. Что-то внутри нее сжималось и сжималось весь вечер. Она думала, что, когда увидит Эдди и расскажет ему, что случилось, то почувствует облегчение, но этого не произошло. Она чувствовала себя все такой же напряженной.

– Ненавижу это место, – пробормотал Эдди из ниоткуда. На нем не было пальто, и Хендрикс видела, как у него на руках появляются мурашки.

Она подняла бровь.

– Ты ненавидишь весь Дрерфорд? Или только эту улицу?

– Да все. – Эдди съежился, опустив голову ниже плеч. – Ты же чувствуешь это, не так ли?

Он взглянул на нее искоса, и Хендрикс пожала плечами. Что-то было не так с ее домом, наверняка. Но Эдди говорил так, будто весь город был населен призраками. В Дрерфорде ощущался некий холод, но в остальном он был похож на любой другой городок. Может быть, в нем было чуточку больше серого и темного, но это только потому, что на дворе стоял январь и они находились так далеко на севере.

– Я догадываюсь, – тихо ответила она.

Эдди покачал головой.

– Ты не поняла. В нем что-то гнилое.

Гнилое. Это слово вызвало ощущение чего-то неприятного, поползшего по спине Хендрикс.

– Ты уверен, что говоришь это не из-за того, что случилось с Марибет?

Эдди покачал головой.

– Нет. После гибели Марибет стало только хуже, но город всегда был таким… неправильным. – Он выпустил воздух сквозь зубы. – Ты только что переехала сюда. Дай ему время проявить себя.

– Непохоже, чтобы кого-то еще преследовали призраки, – сказала Хендрикс.

Эдди посмотрел на нее, нахмурившись. Впервые она заметила прямую линию его челюсти, четко очерченные скулы. Когда Эдди стоял прямо, он был даже выше ее отца.

«А ведь он довольно привлекательный», – вдруг поняла она. В любом другом месте у него бы отбоя не было от капризных ярко накрашенных цыпочек.

Растерявшись от этой мысли, она на мгновение уставилась на его рот. Рядом с нижней губой у него был маленький шрам, изгибавшийся к щеке в форме незаконченной буквы «С».

Через минуту Эдди прочистил горло и отвернулся.

– Где сейчас твой брат?

– В больнице с родителями. – Хендрикс почувствовала комок в горле. – Эта штука, призрак или кто там, он швырнул Брейди о стену! Врачи считают, что с ним все будет в порядке, но могло быть и хуже.

– О боже. – Эдди провел рукой по лицу. – Так и куда ты сейчас?

– На скамейку в парке? Автобусную остановку? Куда угодно, только не домой. – Эдди нахмурился, и Хендрикс добавила: – Да ладно. Я, наверное, просто вернусь в больницу и перекантуюсь в зале ожидания. Я все равно хочу быть там, на случай, если Брейди проснется.

– Но тебе же нужна одежда там, еще что-то? Зубная щетка?

– Да сейчас это вообще неважно.

– Тебе нужна зарядка на случай, если телефон сдохнет, а родителям срочно понадобится дозвониться до тебя. И учебники в школу на завтра. И подушка, потому что в этих комнатах ожидания капец как неудобно.

Хендрикс прикусила нижнюю губу. Это звучало разумно.

– Я туда ни за что не пойду.

– Я могу сходить с тобой.

– Правда?

Эдди выдохнул сквозь зубы, выглядя при этом так, словно готовил себя к сражению.

– Да, – сказал он через мгновение. – Я могу это сделать.

Ночной воздух обдал их морозцем, когда они проскочили двор Хендрикс, быстро минуя корявые старые деревья, пустой бассейн и затемненные окна Стил-Хауса. Хендрикс старалась не смотреть на эти окна, когда пыталась найти ключ. Это было странно, но ей казалось, что дом следит за ней.

– Давай поскорее, – пробормотала она, широко распахнув дверь.

– Не вопрос, – ответил ей Эдди.

Они направились прямо в спальню Хендрикс. Не включая свет, она схватила с письменного стола сумку в надежде на то, что все нужное для школы все еще там. Достала из комода сменное белье и чистый свитер, а затем вытащила зарядное устройство для телефона из розетки.

– Думаю, это все, – сказала она, перекинув сумку через плечо. – Давай убираться отсюда.

Эдди ждал в коридоре, пока Хендрикс собирала вещи, но теперь он прошел в комнату и стащил подушку с ее кровати.

– Для зала ожидания, – объяснил он.

– Спасибо, – сказала Хендрикс, дотронувшись до его руки. Эдди замер, посмотрев на ее запястье.

– Ты поаккуратнее, – внезапно сказал он с явным сарказмом в голосе. – Разве ты не слышала, что проказа заразна?

– Очень смешно, – ответила Хендрикс. Но она была уверена – что-то пряталось под его сарказмом, что-то очень искреннее.

Боже, должно быть, ему невыносимо жить здесь, подумала она и безо всякой задней мысли крепко взяла его за руку, просто чтобы показать, что ей плевать на сплетни.

Эдди ничего не сказал, но она почувствовала, как будто что-то давит на нее, и поняла, даже не поднимая глаз, что он смотрит на нее сверху вниз. Она продолжала смотреть прямо перед собой. По неизвестной причине щеки ее горели.

Они были на полпути к лестнице. Хендрикс уже предвкушала прохладный ночной воздух на своих щеках, запах дымовой трубы. А потом…

– Стоп.

Она застыла, по коже поползли мурашки.

– Ты это слышал?

– Слышал что?

Хендрикс не могла заставить себя ответить. Ее кровь грохотала в ушах, блокируя все мысли. Голос, казалось, шептал прямо у нее в голове, как будто это была ее собственная мысль.

Какой-то импульс заставил ее повернуться к комнате Брейди. Дверь была распахнута, в коридор лился слабый лунный свет.

– Посмотри.

Там что-то есть.

Хендрикс медленно двинулась к двери, дыхание с хрипом вырывалось из горла. Каждый шаг усиливал ее страх, но она не могла заставить себя остановиться. Там было что-то, ждавшее ее. Ей нужно было знать, что это.

– Хендрикс, – прошипел Эдди. – Что ты делаешь?

«Я только одним глазком», – сказала она себе. И можно будет идти.

Петли двери слегка скрипнули, когда девушка вошла.

Когда она увидела, что именно находится в комнате Брейди, ее ноги задрожали от страха, и на мгновение она подумала, что рухнет. Хендрикс неуклюже нащупала дверную раму. Показалось, что из нее выбили дыхание. Она не могла говорить, сил хватило лишь на слабое хныканье.

На стене, над кроваткой Брейди, виднелись большие корявые подтекающие буквы. Они казались черными в тусклом свете, но Хендрикс знала – на самом деле были глубокого кровавого цвета. Она прочитала надпись:

ЕЩЕ ОДИН.

Глава 18

Хедрикс не помнила, как они вышли из дома, но в следующий момент она уже стояла на коленях у себя на заднем дворе, глядя в пустой бассейн. Она поднесла руку к груди, пытаясь привести дыхание в норму.

– Что, черт побери, только что произошло?

Эдди потряс головой. Его глаза были широко открыты, в них читался испуг, лицо побелело.

– Еще один. Что это значит?

– Жертва? – Хендрикс едва сдерживала дрожь при мысли об этом.

– Еще одна жертва?

– Этому не бывать, – сказал Эдди, и Хендрикс взглянула на него. В его голосе было столько уверенности, будто он собирался сделать абсолютно все, чтобы ничего плохого не случилось ни с ней, ни с ее семьей. Это обнадеживало, и она почувствовала себя немного лучше. Было приятно осознавать, что кто-то заботится о ней.

На глазах Хендрикс выступили слезы, когда в голове снова возникла эта дикая картина – удар о стену, этот ужасный звук. Плачущий голос ее брата, полный боли.

Ха-ха! Ха-ха!

На секунду Хендрикс представила, каково это – в отчаянии рухнуть на грудь Эдди и рыдать до тех пор, пока внутри не станет пусто. За все время с тех пор, как это произошло, она не проронила ни слезинки.

Ей удалось сдержаться еще лишь на мгновение. Склонившись, она закрыла лицо ладонями, и слезы потекли по ее щекам. Она чувствовала, что Эдди, стоящий позади нее, застыл в нерешительности, но затем его ладонь опустилась ей на спину. Это было очень робкое прикосновение, еле ощутимое.

– Мы разберемся с этим, – сказал он. – Клянусь.

– Такое чувство, что они… преследуют мою семью. Как будто мы что-то им сделали.

Эдди уверенно подвинулся ближе, словно приняв внезапное решение, и смахнул слезинку с ее лица большим пальцем. Еще через секунду он вдруг смутился, пробормотав:

– Я знаю. Именно так это и выглядит для тебя, но…

Хендрикс посмотрела на него сквозь слезы. «Твоя сестра умерла, – хотелось ей закричать. – А твой брат покончил с собой. Я не хочу, чтобы это случилось с моей семьей». Было бы слишком жестоко сказать это вслух.

Она выпрямилась, вытирая слезы.

– Я просто не могу понять, чего они хотят от нас, – сказала она по-прежнему хриплым голосом.

– Может, именно этого. – Он указал на них обоих. – Может, они просто хотят напугать тебя.

Хендрикс сжала губы. Она не могла этого объяснить, но знала, что это не совсем так. У призраков была цель. Ей просто нужно было выяснить, какая именно.

Еще один.

Хендрикс затрясло от страха.

Рука Эдди все еще лежала на ее плече. Казалось, он понял это в тот же момент, что и она, и, почувствовав неловкость, убрал ее.

Они постояли в тишине еще несколько минут, не зная, что сказать. Наконец Эдди нарушил молчание.

– Я думаю, что мы слишком все усложняем. Может, и не надо выяснять, чего хочет призрак. Нам просто нужно понять, как от него избавиться, верно?

– И как мы это сделаем?

Эдди закусил нижнюю губу. Похоже, он хотел что-то сказать, но вместо этого просто пожал плечами.

– Я не знаю.

– Ты действительно считаешь, что сейчас время для игры в молчанку?

Эдди вздохнул.

– Мы ведь не то чтобы друзья…

Хендрикс почувствовала внезапный прилив гнева.

– Ты единственный, кому я доверяю. Я побежала посреди ночи к тебе домой, умоляя о помощи, – напомнила она. А затем, поскольку это и так была одна из худших ночей в ее жизни, она добавила:

– Возможно, мне и правда не следовало тебя беспокоить.

Несколько секунд Эдди внимательно изучал ее лицо. Хендрикс стало интересно, думает ли он о том, что произошло в тот день «У Тони». Чувство вины снова нахлынуло на нее. Неудивительно, что он не доверяет ей.

Его густые брови высоко поднялись, и он порывисто выпалил:

– Ладно, короче, я читал об одном ритуале в интернете. Это как… изгнание призрака. Я думал об этом еще до того, как твоя семья переехала сюда. Зажигаешь несколько свечей, окуриваешь дом пучками горящего шалфея и раскладываешь вокруг кристаллы. – Он пожал плечами. – Возможно, это убедит призрака убраться из этого места.

Хендрикс нахмурилась.

– Где именно ты нашел это?

Он помедлил немного и затем ответил:

– На Реддите [25]. Там целый форум про призраков. Я много читал об этом, с тех пор как Кайл… – Он тяжело вздохнул. – В любом случае, это просто один из вариантов.

Хендрикс сглотнула. Это доставило ей боль, потому что во рту и горле все пересохло. Сморщившись, она поднесла пальцы к шее, и снова вспомнила этот ужасный звук удара о стену. В голове все еще звучал сдавленный крик Брейди, звавший ее.

Идея Эдди казалась ей безумством. Сработает ли это? В любом случае, нужно же делать хоть что-то.

– Ладно, – она смягчилась. – Давай попробуем.

– Завтра вечером? Можно было бы и сейчас, но нам нужно запастись кое-чем. – Эдди смущенно добавил: – Ну, там кристаллами, свечами и прочим.

Хендрикс кивнула, обдумывая про себя план действий. Родители сказали, что Брейди нужно остаться в больнице на несколько дней, пока все заживет. Они точно не оставят его там одного. Так что завтра вечером дома никого не будет. Что ж, со временем определились.

– Хорошо. – Она сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. – Завтра вечером. Давай сделаем это.

Глава 19

Следующий день в школе тянулся невыносимо долго. Хендрикс обнаружила, что совершенно не может сосредоточиться на разговоре больше, чем на несколько секунд. На занятиях она сидела в абсолютной прострации и – дважды – не услышала звонка. Хендрикс поняла, что ей пора на следующий урок, только когда учитель подошел к ее парте с вопросом, все ли с ней хорошо.

– Я в порядке, просто устала, – пробормотала она с красными от смущения щеками. Хендрикс быстро собрала вещи и поспешила из класса, пытаясь вспомнить, куда должна идти дальше.

Она действительно устала. В ту ночь Хендрикс проскользнула обратно в приемную больницы, пожелав Эдди спокойной ночи, и свернулась калачиком на одном из жестких пластиковых сидений, чтобы хоть немного поспать перед школой. Утром она умылась и переоделась в туалете приемного покоя, чтобы не выглядеть совсем уж отвратительно.

Несмотря на все старания, кожа все еще имела сероватый оттенок, а под глазами залегли темные круги. Всему виной это ужасное больничное освещение, подумала Хендрикс. Одежда помялась, волосы спутались, так что выглядела она очень неопрятно.

Неужели она только что сказала учительнице, что она в порядке?

Это ложь. Она не была в порядке. Она была совсем не в порядке.

За обедом Порция попыталась расспросить Хендрикс о ее сегодняшнем «бомж-люкс» стиле, но и это Хендрикс пропустила мимо ушей.

– Прости, очень плохо спала, – сказала она, когда Порция ткнула ее в бок. Она знала, что может рассказать Порции о том, что случилось с Брейди, но не хотела вдаваться в подробности прямо сейчас. Только бы не думать снова о призраках.

Порция нарочито драматично покачала головой и явно собиралась сказать что-то еще, но ей помешал звонок на следующий урок. Когда все вышли из-за столиков и направились в коридор, Коннор подошел к Хендрикс и, опершись коленом на соседний стул, положил руку ей на плечо. Знакомый низкий голос произнес:

– Я хотел сказать, что ты сегодня отлично выглядишь. Но теперь, зная, что ты практически не спала этой ночью, я скажу, что ты выглядишь потрясающе.

Застенчиво улыбнувшись, он ушел, прежде чем она смогла что-нибудь ответить ему.

Хендрикс почувствовала, как в груди потеплело. По крайней мере, хоть что-то в ее жизни осталось прежним, пока все остальное трещало по швам.

* * *

Когда занятия закончились, Хендрикс направилась к школьной автостоянке, внимательно осматриваясь. Они с Эдди договорились встретиться там после школы, но его пока не было.

Вдруг в самом дальнем углу парковки она увидела, как старый пошарпанный «Бьюик» мигнул фарами.

Хендрикс прищурилась. «Бьюик» серо-стального цвета было трудно разглядеть на фоне серого неба и такого же асфальта. Она смутно различила фигуру, сгорбившуюся на переднем сиденье.

Хендрикс поспешила через стоянку и открыла пассажирскую дверь. Ее обдала волна тепла от печки.

– Классная тачка, – сказала она, забравшись внутрь.

Эдди кивнул вместо приветствия. Его темные волосы были растрепаны, и она была почти уверена, что он одет в ту же футболку, что и накануне. Правда, Хендрикс не пристало придираться, учитывая, что ее-то день начался в общественном туалете.

– Спасибо, – сказал Эдди. – Это бывшая машина Кайла.

«Бьюик» был древним. Выглядел он так, будто ему лет пятнадцать минимум, с пошарпанным салоном и пятнами на полу. Но даже несмотря на все это, Хедрикс могла сказать, что машина в безупречном состоянии. На полу, возможно, и виднелись пятна от еды, но нигде не было ни пылинки. Приборная панель и держатели стаканов выглядели так, будто их только что протерли.

У Хендрикс кольнуло в груди. Она не видела Эдди ни на одном уроке в школе. Ничего особенного, но… Возможно ли, что он пропустил школу, чтобы убраться в машине, потому что знал, что она будет сидеть в ней?

Эдди повернул ключ зажигания и выехал с парковки.

– Отсюда совсем недалеко до Девона, – сказал он, сворачивая на Мейн-стрит. – Это поганый туристический городишко в двадцати минутах езды. У них есть оккультный магазин.

Хендрикс подняла брови.

– В самом деле?

– Только не надо делать такой удивленный вид. Похоже, все дело в том, что сейчас в моде вся эта Нью Эйдж[26] фигня. – Он закатил глаза. – В любом случае, я думаю, что там продаются в основном всякие открыточки и ловцы снов, но я позвонил туда сегодня днем, и у них есть то, что нам нужно.

– А что нам нужно?

– Шалфей. Кристаллы. – Эдди загибал пальцы, держа руки на руле. – Свечи, немного освященной соли и, собственно, инструкция к самому ритуалу, но я уже распечатал ее.

Хендрикс поерзала на своем месте, будучи не совсем уверенной в том, куда ей деть руки и куда смотреть. Она не понимала, почему именно, но ей было неловко находиться в таком тесном пространстве с Эдди.

Раньше она как-то не задумывалась о том, что в машинах приходится сидеть так близко к другому человеку. Хендрикс вдруг осознала, что почти ничего не знает об Эдди.

Она чувствовала запах его волос. Они пахли одновременно костром и детским шампунем.

Хендрикс положила руку на подлокотник в тот самый момент, когда Эдди потянулся к рычагу переключения передач. Их пальцы соприкоснулись, и по коже словно пробежал электрический заряд. Она отдернула руку так быстро, что чуть не вывихнула плечо.

– Прости, – пробормотала она, когда Эдди посмотрел на нее.

Боже, как глупо она, должно быть, выглядит!

* * *

Магазин находился не на главной улице Девона, а на узкой жилой улочке, усеянной обветшалыми домами и неопрятными дворами. Хендрикс осматривала здание, пока Эдди медленно ехал мимо. Похоже, здесь никто не жил. Темные окна были заколочены, а за дворами явно никто не ухаживал.

Главная улица Девона выглядела довольно мило, но как только заканчивался район для туристов, город, казалось, превращался в руины. Хендрикс начало казаться, что Эдди перепутал адрес.

Они еще дважды свернули, прежде чем она заметила маленькую черную вывеску возле обочины: «Магия и Таро».

– Тормозни-ка. Это не оно? – спросила девушка.

Эдди остановился и, наклонившись, посмотрел в окно с ее стороны, чтобы разглядеть вывеску. Она указывала на дом в викторианском стиле, который выглядел таким же заброшенным, как и остальные дома на улице. Эдди нахмурился.

– И что, это и есть магазин?

– Это ты мне скажи. Ты же его нашел.

Эдди почесал подбородок.

– В интернете не было фоток.

Они вышли из машины и пересекли двор. Подойдя ближе, Хендрикс заметила, что со стороны крыльца есть лестница и висит знак, указывающий, что магазин находится в подвале. Они спустились по бетонным ступенькам. Ладони Хендрикс вспотели. Она немного нервничала.

– Расслабься, – сказал Эдди, толкая дверь плечом.

Внутри магазин оказался темнее, чем ожидала Хендрикс. Окна почему-то были закрашены черной краской, и свет хоть и проникал снаружи, но был неровным и слабым. Вдоль стен выстроились ряды загроможденных полок.

Хендрикс остановилась у ближайшего стеллажа и принялась рассматривать его содержимое.

Кристаллы. Крошечные пузырьки, заполненные мутной жидкостью. Сушеные лепестки роз. Статуэтки обнаженных женщин со змеями вместо волос. Когда она увидела череп коровы, покрытый схематичными рисунками, ее едва не передернуло – он выглядел совсем как настоящий.

– Ого, – выдохнула она.

– Да уж, оказалось, это покруче, чем ловцы снов и поздравительные открытки, – сказал Эдди. – Но, по крайней мере, у них есть то, что нам нужно.

Хендрикс кивнула, заметив в магазине еще одного человека – за затянутой паутиной стеклянной витриной, внутри которой стояло чучело олененка, сидела женщина. У нее были темная кожа, прямая челка и густо подведенные черным карандашом глаза.

Хендрикс подняла руку, чтобы помахать в знак приветствия, но женщина просто молча смотрела на нее. Ее глаза были безжизненными и черными. Она сидела так тихо, что в какой-то момент Хендрикс подумала, что она тоже просто чучело. Набивное чучело с глазами из мрамора. И эта мысль показалась ей жуткой.

Хендрикс отвернулась, но продолжала ощущать прикованный к ней взгляд женщины.

Девушка остановилась перед столом, заваленным всевозможными камнями и кристаллами, и взяла пучок засушенных растений, которые смахивали на марихуану. Она осторожно понюхала его, запах был терпким и немного отдавал землей.

– Ты говорил, у тебя есть список? – спросила она Эдди. Чем раньше они выберутся из этого места, тем лучше.

Эдди вытащил из кармана смятую бумажку.

– Это шалфей, – сказал он, кивая на пучок в руке Хендрикс. – Еще нам нужен прозрачный кварц и черный турмалин.

Хендрикс подняла черный увесистый камень. На наклейке сбоку была указана цена – двадцать семь с половиной долларов.

– Ого, – сказала она. – Недешево выходит это изгнание призраков.

Эдди перебил ее.

– Я скопил немного денег.

– Не парься, у меня есть кредитная карта для экстренных случаев, – на автомате ответила Хендрикс. Но, подняв голову, заметила, как окаменело его лицо.

– Что? – спросила она.

– Ничего, – пробормотал он.

– Ты осуждаешь меня за то, что у меня есть кредитка?

– Я же сказал: ничего.

Но он не произнес больше ни слова, пока они искали и складывали на витрину все остальное. Посмотрев вниз, Хендрикс увидела, что у чучела олененка, на двух тонких шеях, бок о бок растут две головы. Его глаза, казалось, следили за ней, оба рта были открыты, обнажая острые коричневые зубы. Нервы были на пределе.

Еще один. Мысль закралась непроизвольно.

Она дернулась назад с колотящимся сердцем.

– Что? – нахмурился Эдди, но Хендрикс только покачала головой.

– Ничего, – заверила она его.

Женщина поднялась со своего места за олененком. Она слабо улыбнулась, когда начала рассчитывать их.

– У вас проблема с привидениями, – сказала она. Ее голос оказался мягче, чем ожидала Хендрикс. Она даже захотела наклониться ближе, опасаясь не услышать всего.

– Откуда вы знаете? – спросил Эдди.

Женщина кивнула на материалы, разложенные на прилавке.

– Шалфей, освященная соль, турмалин. – Она взяла в руки кристалл кварца. – Но, если позволите совет, я бы предложила использовать вместо него аметист. Кварц очищает вашу собственную отрицательную энергию, а аметист очищает чужую.

– Спасибо, – сказала Хендрикс, когда Эдди заменил кристаллы. – Вы много знаете об этом.

– Не так уж и много. – С легкой улыбкой женщина передала им пакет. – С вас сто двадцать два с половиной доллара.

Хендрикс потянулась за кредитной картой, но Эдди оказался быстрее. Он бросил пачку банкнот на прилавок.

– Этого должно хватить.

Хендрикс опустила руку, оставив свой кошелек там, где он был. Если Эдди так хотел побыть рыцарем, она была только рада позволить ему это. В любом случае, у нее не было желания объяснять своим родителям, на что она потратила сто баксов в месте под названием «Магия и Таро».

Хендрикс не была уверена, но, когда они выходили, ей послышалось, что женщина пожелала им удачи.

Глава 20

К тому времени, когда они добрались до Стил-Хауса, уже стемнело.

Эдди припарковался у бордюра и заглушил двигатель. Некоторое время они сидели, не говоря ни слова, машина остывала, и в салоне становилось холодно.

Хендрикс обнаружила, что ее взгляд остановился на окнах дома. Ей вдруг представилось, что эти окна – глаза, а переднее крыльцо – тонкая ухмылка, с которой дом наблюдает за ней.

Эта мысль заставила ее вздрогнуть.

Эдди слегка подтолкнул ее плечом.

– Ты в порядке?

«Нет, – подумала Хендрикс. – Я не в порядке».

Но она лишь ответила ему слабой улыбкой.

– Все нормально. Так, где мы сделаем это?

– Ритуал будет наиболее эффективным, если проводить его в месте, где течет мощная сверхъестественная энергия.

Похоже, это фраза из какой-то книжки. Он откашлялся и тихим голосом добавил:

– Я подумал, мы могли бы провести его в подвале.

Хендрикс полагала, что они должны сделать это в комнате Брейди, и при упоминании подвала она покраснела. Конечно. Там же умерла младшая сестра Эдди.

Имело смысл провести ритуал на месте убийства.

– Да, – сказала она, кивая. – Звучит разумно.

Они вышли из машины и направились к дому. С жутким скрипом Хендрикс открыла дверь погреба и держала ее, пока Эдди спускался по лестнице со своими принадлежностями.

Хендрикс щелкнула выключателем, и единственная лампочка вспыхнула, осветив тесное пространство и грязный пол. Несмотря на то что они с отцом тут все вычистили, стены по-прежнему были покрыты темно-коричевыми винными пятнами. От этого погреб больше походил на скотобойню. Хендрикс с беспокойством посмотрела на Эдди, который тем временем начал выставлять купленное.

– Можешь зажечь свечи, пока я рисую пентаграмму.

– Да, – сказала Хендрикс, забирая свечу, которую Эдди протянул ей.

Сам Эдди вытащил контейнер с освященной солью из сумки и нарисовал с ее помощью звезду в середине большого круга. Хендрикс расставила свечи в пяти оконечностях звезды. Собираясь зажечь спичку, она заметила, что у нее дрожат пальцы.

Ей потребовалось три попытки, чтобы уговорить крошечное красно-оранжевое пламя не гаснуть.

И когда наконец свечи загорелись, погреб приобрел жуткий вид. Пламя освещало пентаграмму из белой соли и отражалось в темном стекле бутылок с вином на полках – ее папа пытался понемногу восстановить свою коллекцию.

Хендрикс изучала вино, пока не нашла бутылку с откручивающейся крышкой. Она вытащила бутылку и открыла ее, надеясь, что в этот раз нашла действительно дешевый напиток.

– Жертвоприношение, – сказала она, вылив немного вина в центр круга. Эдди улыбнулся. Он поджег шалфей от одной из свечек, и густой ароматный дым быстро наполнил воздух.

Пахло лучше, чем ожидала Хендрикс. Совсем не как марихуана, но более сладко – как кедр и трава. Она сделала небольшой глоток вина и почувствовала, что ее понемногу отпускает.

Эдди посмотрел ей в глаза.

– Я собираюсь начать ритуал прямо сейчас.

Хендрикс еще раз хлебнула из бутылки, успокаивая нервы.

– Валяй, – сказала она, глотая вино.

Он вытащил мятый лист из заднего кармана и развернул его. Затем начал нерешительно зачитывать.

– Воздух, огонь… гм, вода и земля. – Он поднял голову. – Сделайте это место снова чистым.

Казалось, по комнате пронесся прохладный ветерок, взъерошив волосы Хендрикс. Свечи замерцали.

Затем, одна за другой, погасли.

Вино на языке внезапно показалось прокисшим.

– Так было задумано?

Прежде чем Эдди успел ответить, лампочка над ними вспыхнула и погасла, погрузив их в полную темноту.

«Не психуй», – сказала себе Хендрикс. Но тело, похоже, не хотело слушаться. Ладони взмокли. Спина одеревенела.

– Эдди, – прошептала она.

– Я здесь, рядом. – Он коснулся ее спины. – Так и должно быть. Призраки ринутся в бой, но это… это просто означает, что у нас получается.

Хендрикс пыталась разглядеть его в темноте.

– Это тоже было написано на том сайте?

Эдди ничего не ответил. Хендрикс прижала бутылку с вином к груди, кожа покрылась мурашками. Воздух все еще был наполнен запахом шалфея.

И чего-то еще. Это был сладкий, сырой запах. Мертвых листьев. Гниющего мяса.

Хендрикс сморщила нос.

– Не думаю, что это сработает, – пробормотала она. – Пора валить отсюда.

– Тише. – Голос Эдди был не громче дыхания. – Слушай.

Хендрикс прислушалась.

Сначала она вообще ничего не услышала.

А потом…

Хохот.

Звук был таким мягким, что казалось, он исчезает, когда пытаешься вслушаться в него, словно радиоволна, которая то пропадает, то вновь слышна в приемнике. Дрожащими пальцами девушка вытащила из кармана телефон и включила фонарик, направив белый луч света на стену напротив. Она переступила с ноги на ногу, и звук опустившейся на грязь подошвы показался ей очень громким.

Хендрикс направила свет фонарика на кирпичные стены и винные пятна. Ей было трудно удерживать руку неподвижно, луч дрожал и перескакивал с места на место, отчего немного кружилась голова и подташнивало. Там никого не было. Но у нее возникло ощущение, будто что-то шевелится в тени, куда не доходит свет телефона, обретая форму, как только она перемещает фонарик.

Быстрыми движениями девушка освещала стены вокруг себя, желая увидеть сразу весь подвал, но слишком поспешила. И лишь переведя луч из дальнего угла подвала, она осознала только что увиденное: в углу, склонив голову и сложив руки, стоял парень.

Грудь Хендрикс сжалась. Она снова развернулась к углу, одной рукой поддерживая вторую, чтобы она не тряслась. Но там было пусто.

– Черт, – произнесла она. В горле першило, дыхание Хендрикс было хриплым. Взгляд метался от одной стены погреба к другой, но больше она парня не видела. Хендрикс крутанулась вокруг себя и снова сказала:

– Вот черт.

– Эй, – пробормотал Эдди рядом с ней. Она подняла голову и увидела его побелевшее лицо.

– Ты чувствуешь это?

Хендрикс сглотнула. Еще бы. Температура резко упала – как будто облако заслонило солнце, – и она поежилась от холода.

– Что же нам теперь делать?

– Продолжать стоять на своем. Показать призраку, что это наш дом. – Но сейчас голос Эдди звучал менее уверенно, чем несколько минут назад.

Сердце Хендрикс стучало в груди, а в ушах стоял звон – словно радиопомехи на волне. Она держала телефон перед собой как оружие.

«Стоять на своем, – сказала она себе. – Мой дом».

Запах опавших листьев заполнил ноздри. Но теперь он казался более сладким, мускусным…

«Одеколон», – поняла она, и этот запах напугал ее больше, чем все то, с чем она могла столкнуться в подвале. В одно мгновение он усилился настолько, что ей стало трудно дышать. Это был не просто запах. Это был смрад, зловоние, которое так сильно напомнило ей Грейсона, что на мгновение она решила, что тот вот-вот выйдет из темноты. От этой мысли кровь стыла в жилах, и она не понимала, насколько ее пальцы ослабли, пока телефон не выскользнул из руки и не шлепнулся о землю. Его тусклый свет не освещал ничего, кроме грязи.

«Нет». Хендрикс упала на колени, руки дрожали, пока она искала свой телефон…

Холодные пальцы плотно сжали ее запястье. Это было мгновение чистого ужаса, а затем кто-то вывернул руку Хендрикс за спину, поднял с земли и швырнул об стену. Она почувствовала щекой холод грязных кирпичей и ощутила вкус крови во рту.

– Хендрикс? Да твою мать! Хендрикс! Отстань от нее…

Голос Эдди звучал далеко, как будто он говорил по другую сторону толстого стекла. Пальцы вокруг ее запястья сжимались все сильнее, и на спину навалился тяжелый груз, прижимая тело к стене. Хендрикс была настолько ошеломлена, что даже не пыталась пошевелиться и закричать. В голове кружила одна единственная мысль.

«Это не может случиться со мной, только не это».

Другая холодная рука скользнула по затылку и обхватила макушку.

Хендрикс даже не успела понять, что происходит, когда пальцы схватили ее за узел волос на затылке и потянули. Она почувствовала, как ее голова дернулась назад, и боль пронзила ее шею, словно удар тока.

– Ты правда думала, что нравишься нам? – грубый, жесткий голос прошипел ей прямо в ухо. – Бедняжка Сэгги Мэгги.

Хендрикс моргнула в темноте, не в силах произнести ни слова. Она знала, что это был призрак. Но какая-то ее часть верила, что это Грейсон дышит ей в лицо и держит ее руки.

– А ведь ты можешь быть симпатичной, если постараешься, – продолжил голос. – А мы можем помочь.

Что-то холодное и острое коснулось ее лица.

Нож.

У Хендрикс сперло дыхание, и началась настоящая паника. Она прижала ладони к стене и изо всех сил оттолкнулась, скидывая груз, удерживающий ее на месте.

Хендрикс показалось, что откуда-то издалека – смутным эхом, еле слышным в длинных коридорах – доносится голос Эдди:

– Очищаю, освобождаю, развеиваю.

Она ожидала встретить сопротивление, но давление на нее сразу же исчезло. Она потеряла равновесие и отшатнулась, шмякнувшись на спину. Новая волна мучительной боли прострелила позвоночник.

Хендрикс глубоко вздохнула, когда в подвале вдруг резко потеплело. Изменение было внезапным и настолько удивительным, что она почувствовала, как спина стала влажной от пота. Смрад исчез, а аромат одеколона сменился земляным запахом пола.

Свечи в одно мгновение вспыхнули все как одна.

– С тобой все в порядке? – спросил Эдди, присев рядом с ней.

Хендрикс так тяжело дышала, что не могла говорить. Понемногу ей удалось взять себя в руки.

– Что это было?

– Я не знаю. – Эдди мельком взглянул на нее и отвел глаза, нахмурив лоб. – Я читал, что призраки будут сопротивляться, но я не думал, что будет вот так.

– Здесь пытали девушку, – сказала Хендрикс все еще слабым от страха голосом. Она не могла понять, откуда ей было известно об этом, но стоило ей произнести это вслух, как она сама уверилась, что это правда. Сэгги Мэгги. – Сперва мне казалось, что здесь был всего один мальчик, но теперь я думаю, что их было несколько. Он все время говорил «мы», как будто имел в виду своих друзей. – Она поднесла руку к затылку и съежилась, коснувшись того места, где прошлось холодное лезвие ножа. – Они собирались причинить ей боль.

– Кто говорил о друзьях? – Эдди нахмурился, внимательно глядя на нее.

Она моргнула.

– А ты разве не слышал его?

– Слышал кого?

Хендрикс внезапно почувствовала холод. Голос мальчика-призрака был настолько отчетливым, будто в подвале с ними стоял еще один человек.

– Этот парень, – настойчиво повторила она. – Такое впечатление, что он разговаривал с кем-то еще. Он сказал, что она им никогда не нравилась, и назвал ее Сэгги Мэгги.

– Я ничего такого не слышал, клянусь.

Кожа Хендрикс гудела. Она начала отступать к лестнице.

– Давай уже выбираться отсюда.

Эдди слегка нахмурился.

– Чтобы ритуал сработал, мы должны провести его трижды.

Хендрикс издала звук – нечто среднее между фуканьем и фырканьем – и нащупала перила за спиной.

– Я не хочу оставаться, чтобы он застал меня, когда вернется.

– Тогда останусь я. – Эдди произнес это так быстро, так легко, что Хендрикс на секунду подумала, что ослышалась.

– Ты останешься? – повторила она.

– Я не покину этот дом, пока не узнаю наверняка, что ты… что здесь безопасно. – Эдди стянул с себя куртку и опустился на землю. – Тебе не нужно оставаться, если не хочешь, но я никуда не пойду.

Между ними повисла натянутая тишина.

Хендрикс прикусила губу. Она что, действительно оставит его здесь на всю ночь в одиночестве? Его младшая сестренка умерла в этой комнате. Его брат покончил жизнь самоубийством в комнате прямо над ними.

Эдди подтянул колени к груди. Судя по напряженному выражению его лица, Хендрикс догадывалась, что он думает о том же самом. Уйти прямо сейчас было бы жестоко.

Девушка уселась рядом с ним на землю, прижимая колени к груди, неосознанно имитируя его позу. Она обнаружила, что ее взгляд устремлен в дальний угол погреба, где – она была уверена в этом – она видела призрак парня, стоявшего в темноте. Там никого не было. По крайней мере, сейчас.

– Ладно, – наконец сказала она. – Давай попробуем еще.

Глава 21

Они полностью повторили ритуал еще дважды, но призраки больше не появлялись. Хендрикс все еще не была уверена, что они исчезли окончательно, поэтому они с Эдди уселись на полу, направив луч фонарика в потолок. Они ждали.

После нескольких минут молчания Хендрикс схватила бутылку, в которой осталось еще немного вина, и сделала глоток. Она поморщилась – ей никогда не нравился вкус вина, поэтому она обычно разбавляла его газированной водой – и передала бутылку Эдди.

– Спасибо, – пробормотал он, отпив немного.

– Не понимаю, почему все ополчились на тебя, – сказала она через мгновение. – Я имею в виду, я знаю, что твой брат… что он якобы…

Она замолчала, чтобы не пришлось произносить это слово вслух. Убийца.

– Я не думаю, что это из-за Кайла, – сказал Эдди. – То есть это, конечно, хорошее оправдание, но не настоящая причина, по которой местные ненавидят мою семью.

Хендрикс прислонила голову к стене.

– Тогда почему?

– Всегда можно найти повод. – Он пожал плечами. – Над моей мамой в старшей школе издевались все кому не лень, а у папы ни дня не проходило без драки. – Эдди заколебался, сжав губы, словно собирался сказать что-то еще, а затем передумал. – Мы с Кайлом в основном тусовались друг с другом, – закончил он.

– Кайл и Эдди, – как будто размышляя вслух, пробормотала Хендрикс.

– Сокращено от Эдуардо, – объяснил Эдди.

– Немного странно, тебе не кажется?

– Что ты имеешь в виду?

– Просто люди обычно называют своих детей именами, которые сочетаются. Как я и мой младший брат, мы Хендрикс и Брейди. Вместе они классно звучат.

– Хендрикс и Брейди звучит как название магазина, в котором продаются наборы для макраме и вышивания крестиком.

Хендрикс стукнула его по руке, и он тихо усмехнулся.

– Ты знаешь, что я имею в виду, – продолжила она. – Кайл и Эдуардо не сочетаются.

Эдди замолчал на какое-то время. Хендрикс заметила, что он делал это каждый раз перед тем, как рассказать что-то личное о себе, словно взвешивая свое решение. Через минуту он заговорил с тяжелым вздохом.

– Нас назвали в честь наших дедов, – признался он. – Отцом моей мамы был Кайл Беккер из Коннектикута. Отца папы звали Эдуардо Руис. Он из Аргентины. У родителей и правда был пунктик насчет имен родственников.

– А твоя младшая сестра?

– Марибет назвали в честь маминой мамы. Знаешь, они подумывали завести еще одного ребенка, чтобы, скажем так, замкнуть круг и назвать следующую дочь Валентиной в честь мамы моего отца. Это была наша семейная шутка, когда мы были маленькими. Мама всегда говорила что-то вроде: «Когда родится Валентина, вы, мальчики, должны будете жить в одной комнате», или, если Марибет вырастала из платья, мама откладывала это «для Валентины». Хотя после того, что случилось, она перестала упоминать Валентину.

Хендрикс сомневалась, задавать ли следующий вопрос. Прежде она не была знакома с кем-то, кто пережил такую потерю. Но Эдди, казалось, был не прочь поговорить об этом, поэтому тихим голосом она спросила:

– Ты скучаешь по ней?

Он кивнул.

– И знаешь, что самое странное? Я скучаю по ним обеим. По Марибет и Валентине, хотя Валентина никогда не была настоящей. Как будто какое-то время у нас была эта большая семья, а потом умерла Марибет, Кайл покончил с собой, и все перестали говорить о Валентине. И сейчас остались только я и мои родители.

– Какая она была? Я имею в виду Марибет.

Даже в темноте Хендрикс увидела, как изменилось лицо Эдди. Как будто все напряжение исчезло и он стал выглядеть моложе.

– Марибет отличалась от всех нас. Ей удалось очаровать всех сухоньких старушек в церковном приходе. Она произносила слова неправильно. Типа, она говорила «смагетти» вместо «спагетти». И «бода» вместо «вода». Клянусь, она делала это нарочно, потому что так она казалась еще младше и люди давали ей все, что она хотела. – Он улыбнулся, в уголках глаз образовались морщинки. – Маленькая мошенница.

Его улыбка увяла так быстро, что Хендрикс даже подумала, что она ей почудилась.

– Мне так жаль, – поспешно сказала она. – Извини, я, наверное, не должна была расспрашивать обо всем этом.

– Не извиняйся, – ответил Эдди. – Я раньше никогда ни с кем не говорил об этом. И на самом деле это даже приятно – произнести все это вслух.

Его темные глаза встретились с ее глазами, когда он добавил:

– Не знаю. Может, это все кажется тебе слишком запутанным.

Он с трудом сглотнул, и Хендрикс внезапно ощутила желание коснуться его плеча или сжать его руку. И она, возможно, так и сделала бы, если бы не вспомнила о своем школьном консультанте в Филадельфии, как та, изображая сочувствие, наклонила голову и поджала губы после того, как Хендрикс рассказала ей, что произошло. Честно говоря, от этого Хендрикс всегда начинало подташнивать. Она ненавидела поддельное сочувствие.

Хендрикс все еще думала о своем психотерапевте, когда произнесла:

– Это не кажется мне запутанным. Я, видишь ли, знаю, каково это.

Эдди поднял бровь.

– Конечно, не совсем то, что случилось с твоими братом и сестрой, – сказала Хендрикс, и ее щеки покраснели. – Немного по-другому. Я знаю, каково это – иметь дело с чем-то, о чем ты не можешь ни кем поговорить.

– Так ты действительно скрываешь какой-то мрачный и трагический секрет?

В тот момент он так сильно был похож на Порцию, что Хендрикс невольно рассмеялась.

– Где ты это слышал?

– Ты пришла сюда в середине учебного года, тебя нет в социальных сетях, и ты никогда не говоришь о своей старой школе или о своих старых друзьях. – Эдди пожал плечами. – Народ сплетничает.

Она заерзала. Говорить о Грейсоне ей казалось опасным по причинам, которые было сложно объяснить. Как будто она маленькая девочка и играет в Кровавую Мэри во время ночевки у подружки, когда они все по очереди заходят в темную ванную комнату и произносят «Кровавая Мэри», глядя прямо в зеркало. По слухам, произнесение имени трижды вызывает появление самой Кровавой Мэри.

Это было глупо, по-детски, но сейчас Хендрикс так себя и чувствовала. Как будто если назвать имя Грейсона вслух слишком много раз, он появится здесь.

Она посмотрела на Эдди и увидела, что он наблюдает за ней, ожидая, что она прервет молчание своей историей. В конце концов, это было бы справедливо. Ведь свою печальную историю он ей уже рассказал.

– Ладно, – сказала она чуть погодя. – В Филадельфии я встречалась с одним парнем. Грейсоном Мейерсом.

Казалось, имя прокатилось эхом по всему подвалу. Хендрикс прижала руки к груди.

– Дай-ка угадаю, – сказал Эдди. – Неформальный лидер? Король выпускного бала?

– Почти. На самом деле он был капитаном нашей школьной футбольной команды. И он был хорош. Скауты приходили смотреть, как он играет. Никто не сомневался, что ему дадут грант. Мы начали встречаться в девятом классе, – продолжила она, – и мы просто… совпали во всем. Нам нравились одни и те же сериалы на Нетфликсе, и оба были одержимы Хэллоуином. Мы собирались попробовать все бургеры в Филадельфии и составить свой рейтинг, чтобы быть в курсе, где можно купить самые лучшие бургеры независимо от того, в каком районе мы находимся. Люди говорили о нас, как будто мы единое целое. Хендрикс-и-Грейсон. Я даже думала, что мы пойдем в один и тот же колледж, возможно, даже снимем вместе квартиру после окончания школы.

– Что же изменилось? – спросил Эдди.

Хендрикс заколебалась. Она еще ни разу не пыталась объяснить эту часть раньше, и теперь поняла, что не знает, с чего начать. Казалось, что-то застряло у нее в горле.

– Началось с малого. С крошечных деталей. Например, он терпеть не мог, что я иногда забывала написать ему смс-ку, перед тем как лечь спать. Мы все время спорили об этом. А потом он начал без предупреждения появляться везде, куда я приходила. К примеру, на моей тренировке по волейболу, или в той закусочной, где я тогда работала. Как будто проверял меня. Как будто не верил мне, когда я говорила, что собираюсь куда-нибудь.

Но это было не все. Он ревновал, когда видел, как она разговаривает с другим парнем, даже если это просто кассир в магазине или кто-то, с кем ей приходилось делать проект в классе. Ему не нравилось, когда она носила слишком открытые наряды, но ему также не нравилось, когда она выглядела «по-пацански». Он ненавидел, когда она привлекала к себе слишком много внимания или возражала ему на людях.

– Боже, – пробормотал Эдди. – Так он тебя во всем контролировал?

Хендрикс сжала губы. «Контролировал, да», – подумала она. Но не только. Он обладал удивительной способностью представить все так, будто это была ее вина. Если она забывала написать ему, она была гадкой и легкомысленной. Если она тусовалась без него, то всегда заходила слишком далеко. Слишком выпендривалась. Когда она сказала ему, как ей неловко оттого, что он появляется без предупреждения, он начал ее подозревать. Как будто думал, что она что-то скрывает от него.

Теперь, вспоминая об этом, она почувствовала прилив стыда.

– Я стала подумывать о том, чтобы расстаться с ним, – продолжала она. – Но выпускной был не за горами, поэтому я решила, что подожду, пока он не пройдет. Мы часто шутили на тему, что, типа, все нормальные подростки расстаются с девственностью именно на выпускном вечере, поэтому мы просто обязаны сохранить себя для афтерпати.

Это было так глупо, и я клянусь, что это ничего не значило, но я уверена, что Грейсон ждал, что так и будет. Как будто из-за того, что мы так долго шутили над этим, я… была должна ему это. – Хендрикс почувствовала, как ее щеки вспыхнули. Раньше она никогда не говорила этого вслух, даже своим родителям, и было странно говорить об этом с Эдди. Но остальная часть истории будет бессмысленной, если она не объяснит эту часть, и поэтому она сглотнула и заставила себя продолжить. – Итак, выпускной вечер одиннадцатого класса [27] прошел, и мы пошли на неофициальную часть, и он… попытался сделать так, чтобы это… произошло, но я сказала ему, что не хочу.

– Я предполагаю, он не особо обрадовался?

Хендрикс поджала губы, вспомнив, как рука Грейсона сдавила ее запястье, как он заблокировал дверь, чтобы она не могла уйти.

Не смей позорить меня здесь.

– Он схватил меня, – сказала она Эдди, медленно и осторожно подбирая слова. – Он схватил меня очень сильно. Он никогда не делал ничего подобного раньше, и это действительно испугало меня, поэтому я… я закричала. Клянусь, прибежали все, кто был на этой вечеринке. Потом я осознала, что парни оттащили Грейсона от меня, и мои друзья встали вокруг меня, вроде как в защитный круг, барьер, чтобы держать его подальше. – Что-то наподобие смешка сорвалось с ее губ. – Кто-то даже угрожал вызвать полицию.

Эдди был под впечатлением.

– Но это ведь хорошо, правда? Они остановили его. Они заступились за тебя.

– Ну да, просто Грейсон частенько парится на тему того, что другие люди думают о нем. Так что он несколько испугался.

«Несколько испугался» – это еще мягко сказано. К тому времени, когда Хендрикс вернулась домой после вечеринки, у нее на телефоне висели двадцать три смс-ки от Грейсона, одна другой зловещей.

Ты перешла все границы. Ты знаешь это, так?

Теперь все в школе думают, что я какой-то чертов насильник.

И худшая из них, та, от которой дрожь до сих пор пробегала по позвоночнику Хендрикс:

Ты заплатишь за то, что сделала.

Она ответила только один раз:

Между нами все кончено. Не пиши мне больше.

А потом заблокировала его номер.

И вот, он начал преследовать ее. Он ждал ее на стоянке возле школы или в двух шагах от ее дома, чтобы можно было перехватить ее по дороге к школьному автобусу. Дошло до того, что она не хотела никуда идти без кого-то из друзей, на случай, если он вдруг появится. После того как он понял, что она заблокировала его номер, он начал отправлять смс и звонить с чужих телефонов. Дошло до того, что она вообще перестала отвечать на звонки или читать смс-ки. В конце концов ей пришлось сменить номер. Но он взял ее новый номер у одного из приятелей. Ей некуда было бежать.

Хендрикс даже и не думала, что он хочет помириться. Ему просто был ненавистен тот факт, что именно она рассталась с ним. Что она сделала что-то без его разрешения. И однажды, когда она вернулась домой со школы, в ее спальне был Грейсон. Он ждал ее. Она до сих пор так и не поняла, как он попал внутрь.

Она набрала 911. Это оказалось буквально судьбоносным решением, но в тот момент Хендрикс не могла придумать ничего лучше. Еще никогда в жизни она не была так сильно напугана.

Именно тогда ее родители решили, что пришло время для перемен. С чистого листа.

Хендрикс глубоко вздохнула, отогнав воспоминания.

– Самое странное, что я до сих пор скучаю по нему. Вернее, не по нему, а по тому, каким он был до всего этого. Если я еду мимо бургерной, то думаю, что мы с Грейсоном еще не пробовали эту забегаловку. А потом я все вспоминаю, и мне мерещится, что это происходит снова и снова. – Она покачала головой, чувствуя, как горят щеки, и тихо добавила:

– Его игровая футболка все еще хранится в моем шкафу. Я не могу заставить себя выбросить ее.

Эдди так долго молчал, что Хендрикс уже было подумала, что он заснул.

– После смерти Марибет я спросил отца, верит ли он в призраков. Он сказал, что не знает, но полагает, что призраки, которых мы придумываем сами, в любом случае опаснее настоящих.

Хендрикс нахмурила брови.

– Что это значит?

Он пожал плечами.

– Я всегда полагал, что это означает, что мы позволяем плохим вещам, которые случились с нами, иметь слишком много власти над нами. Если бы мы могли просто понять, как двигаться дальше, призраки больше не преследовали бы нас.

– Так что все, что мне нужно сделать, это забыть о Грейсоне, и призраки Стил-Хауса оставят меня и мою семью в покое? – Хендрикс хотела, чтобы это прозвучало как шутка, но в ее голосе вдруг появилось сомнение. – Звучит слишком легко.

Эдди поднял бровь, не глядя на нее.

– Ты действительно думаешь, что это легко?

Она начала было говорить, а затем просто сжала губы. Ей вспомнилось зловоние одеколона Грейсона. Его жесткая хватка на запястье.

Эдди был прав. Двигаться дальше совсем нелегко.

* * *

Хендрикс толком и не поняла, когда она задремала. Это произошло постепенно. В какой-то момент ее голова стала тяжелее и мысли замедлились. Ей показалось, что Эдди приобнял ее за плечо, прислонив ее голову к своей груди.

Но нет, это был не Эдди. Это был Грейсон. Они устроились в его подвале и смотрели старые фильмы ужасов, как раньше. Грейсон любил ужастики, а Хендрикс их ненавидела, поэтому Грейсон обнимал ее, и она утыкалась лицом в его плечо.

«Тш-ш… – прошептал он ей на ухо. – Ты заплатишь за то, что сделала».

Хендрикс открыла глаза, ее сердце сильно билось. Она несколько раз моргнула, все еще не придя в себя ото сна. Девушка подняла руку к лицу и обнаружила, что ее щеки влажные и липкие от слез. Она сердито вытерла их. Когда Хендрикс стала такой плаксой? Раньше она никогда не плакала.

Хендрикс начала понимать, где она находится, и увидела, что ее голова действительно покоится на плече Эдди и он действительно крепко обнимает ее. Когда это случилось?

Она села, и Эдди проснулся.

– Сколько сейчас времени? – простонал он, потирая глаза свободной рукой. Кажется, он не собирался снимать руку с плеча Хендрикс. Тепло было приятным. И даже успокаивающим.

– Еще рано, – пробормотала Хендрикс. Она отодвинулась в сторону, и Эдди вытянул руки над головой, зевая. Теперь, когда он снял с нее руку, ей стало ее не хватать.

– Я не хотел засыпать, – сказал он, поднимаясь на ноги. – Призрачные гости приходили?

Хендрикс покачала головой.

– Нет. Никого не было.

Эдди схватил свою куртку с земли и закинул ее на плечо.

– Похоже, призраки разбежались.

– Ты уходишь? – Хендрикс не понимала, почему она удивилась. Эдди ведь не жил здесь.

Она снова подумала о том, как было приятно, когда его рука обнимала ее за плечо. Как безопасно. Тепло разлилось по щекам.

– Ага. – Эдди смотрел на нее, слегка нахмурившись. – Ну, нам же еще в школу, забыла?

«Школа», – подумала Хендрикс. Точно.

– Уверен, что не хочешь позавтракать или что-то еще? – выпалила она. – Может, кофе?

Эдди заколебался.

– Лучше не надо.

– Почему? – спросила Хендрикс.

А он в ту же секунду заговорил, объясняя:

– Ты же не хочешь, чтобы кто-нибудь видел меня выходящим из твоего дома таким ранним утром. Пойдут слухи. – Он улыбнулся, но за улыбкой что-то скрывалось. Печаль, может быть. – У нас же маленький город.

– Верно, – сказала Хендрикс. – Что ж. Тогда увидимся в школе.

Эдди только мрачно рассмеялся.

– Разумеется.

Он произнес это так, как будто это была шутка. Хендрикс хотела возразить, но слова замерли на языке.

Что она собиралась сказать? Что она с легкостью отошьет своих новых друзей и будет сидеть с ним за одним столиком в столовой? Что откажется от популярности и признания, потому что он рассказал ей о своей младшей сестре?

Она слегка сникла, уставившись на свои колени.

Эдди издал какой-то странный горловой звук. Не то смех, не то кашель.

– Я так и думал, – сказал он, поднимаясь на ноги.

Хендрикс не могла заставить себя посмотреть на него.

– Спасибо, – сказала она, надеясь, что он знает, что она говорит это искренне. – Я серьезно.

Наконец она подняла голову и увидела Эдди, в нерешительности стоящего возле лестницы. На мгновение Хендрикс подумала, что он скажет что-то еще. Но затем услышала звук его шагов на лестнице, и дверь подвала со скрипом открылась и закрылась. Он ушел.

Глава 22

Когда Хендрикс пришла в школу, возле шкафчика ее поджидала Порция.

– Ты меня преследуешь что ли? – спросила Хендрикс, набирая шифр.

Порция даже не улыбнулась на шутку.

– Где, черт возьми, ты была вчера вечером? Коннор ужасно расстроился.

– Вчера вечером? – Хендрикс вытащила учебник по французскому из шкафчика и сунула в сумку. – Ты сейчас о чем вообще?

– О чем? О чем?! Ты что, в облаках летала всю неделю? Вчера был день рождения Коннора. Мы все собрались у меня дома на его вечеринку, забыла? Господи, мы же только об этом и говорили каждый день за обедом.

Хендрикс почувствовала, как что-то смутное всплывает в ее памяти. Она с трудом припомнила, как шутила о чем-то, что, вполне возможно, и было чьим-то днем рождения. И потом, она же слышала что-то о клоуне?

– Порция, мне так жаль, – пробормотала она с горящими щеками. – У меня были семейные обстоятельства, чрезвычайная ситуация и…

– Неужели? – огрызнулась Порция, перебив ее. – Потому что Рейвен видела, как ты садилась в машину Эдди Руиса после уроков.

Хендрикс взглянула на Порцию, а затем снова на свой шкафчик. Черт.

Она все еще чувствовала, как глаза Порции прожигают ее, ожидая объяснения.

– Это не имеет никакого отношения к… отношениям, – сказала она. – Это, типа, для школы. Короче, у нас просто совместный проект.

Порция слегка покачала головой.

– Да как скажешь, – сказала она. – В любом случае, ты не передо мной должна извиняться.

* * *

У Хендрикс и ее друзей в Филадельфии была разработана целая система. И эта система называлась «Пироженки». Где-то в девятом классе они все вместе решили, что вместо того, чтобы объявлять человеку бойкот или молча обижаться, они изобретут свою собственную традицию. Драки заменялись пироженками. Если между вами происходила какая-нибудь фигня, все, что вам нужно было сделать, это припереться к человеку с дюжиной пироженок, и все – прощение гарантировано.

Хендрикс верила в систему пироженок. Поэтому она загуглила пекарни Дрерфорда и с радостью обнаружила, что в нескольких минутах ходьбы от школы есть симпатичный маленький магазинчик под названием «Сладости и Радости».

Хендрикс отправилась туда после уроков и выбрала дюжину пирожных со всеми возможными начинками, так как не знала, что нравится Коннору. Пока она ждала, когда продавщица упакует сладости, она написала Рейвен, чтобы узнать адрес Коннора.

«Улица Вязов, дом 2496, – ответила Рейвен. – Удачи!»

Хендрикс закусила губу. Она не знала, радоваться или огорчаться тому факту, что все в ее новом окружении уже осведомлены о ее отношениях с Коннором, но решила сперва попробовать порадоваться этому. Ей так хотелось сегодня хорошего настроения.

«Ты уже избавилась от призраков, – сказала она себе, натягивая капюшон на голову и направляясь к улице Вязов. Спасти свою репутацию? Да не вопрос! Как пироженку схомячить!»

Она посмотрела на коробку с пирожными в руках и улыбнулась каламбуру.

В прямом смысле.

* * *

Коннор жил в ветхом двухэтажном доме, который выглядел одновременно и жутко милым, и жутко нуждающимся в ремонте. С дерева свисали покрышки, а на дороге стояла куча машин. На крыльце валялось спортивное снаряжение, а трава за те годы, что мальчишки по ней гонялись, была совершенно вытоптана.

И, возможно, на ней даже парковались, подумала Хендрикс, заметив две глубокие колеи на газоне, которые слишком уж напоминали следы шин.

Она улыбнулась про себя, когда нажала на дверной звонок. Даже если бы Коннор не рассказал ей о своих братьях, она бы все равно догадалась, что здесь живет кучка мальчишек. Хотя можно было подумать, что у него не трое братьев, а целая дюжина.

Маленькая девочка в футбольной форме открыла дверь.

– Ты кто? – нахмурилась она.

– Хм, меня зовут Хендрикс, – сказала она, присев, чтобы быть одного роста с сестрой Коннора. – А ты, должно быть, Эми?

Эми потянула за одну из своих светлых косичек и ничего не ответила.

– Хм, Коннор рассказал мне о тебе, – сказала Хендрикс. Интересно, как Коннор отреагирует, если она предложит пирожное этой маленькой девочке? Она заглянула через плечо Эми, внезапно забеспокоившись. – Он дома вообще?

– Коннор! – закричала Эми. – Здесь какая-то девчонка!

И затем, не говоря ни слова, повернулась и убежала по коридору.

Хендрикс не знала, что делать. Ее никто не приглашал, поэтому она осталась на крыльце, хотя было странно стоять прямо перед открытой дверью, даже не прикрыв ее.

К счастью, примерно секунду спустя, она услышала звук шагов на лестнице, и появился Коннор, застенчиво улыбаясь ей.

– А, привет, – сказал он и указал на прихожую. – Заходи.

Он небрежно захлопнул дверь, и Хендрикс последовала за ним по коридору. Она смущенно протянула пирожные.

– Ну что, мир?

Коннор наморщил лоб и заглянул в коробку.

– Больше похоже на пирожные. Почему мир?

– Порция сказала, что ты возненавидел меня за то, что я пропустила вчера вечером твою вечеринку. И я просто хочу, чтобы ты знал, что я не специально. Я и правда очень хотела прийти. Мне так жаль, честно.

Коннор помедлил секунду, затем слегка улыбнулся ей.

– Ну, если твои сожаления означают поедание пирожных, то я только за. – Он кивнул на кухню. – Пойдем, стащим немного молока.

Хендрикс последовала за Коннором по коридору к маленькой кухне с видавшим виды деревянным столом и семью разнокалиберными стульями. Она села и начала осторожно вынимать из коробки самые красивые пирожные, а Коннор пошел за стаканами.

– Ты ведь пьешь настоящее молоко, да? – спросил он, поставив на стол пластиковую тару с цельным молоком. – Я знаю, что вы, городские девочки, пьете только молоко из миндаля, овса, травы и прочей туфты.

– Совершенно не возражаю против продуктов, которые дают коровы, – сказала Хендрикс, – но не скидывай со счетов овсяное молоко, пока не попробуешь его.

Коннор засмеялся.

– Принято. – Он схватил шоколадное пирожное. – Итак.

– Итак, – повторила Хендрикс. Она взяла ванильно-лавандовое и начала разворачивать обертку. Коннор откашлялся.

– Итак, что случилось? – спросил он через мгновение.

Хендрикс знала, что ей следовало заранее продумать разумное объяснение, но вдруг поняла, что не знает, что сказать. Коннор был таким заботливым и вежливым. Она просто не знала, с чего начать, как объяснить весь этот ужас, происходивший последние несколько дней дома.

– Так в чем дело? – снова спросил он. – Потому что я вроде думал, что нравлюсь тебе.

Коннор немного придвинулся, так что костяшки его пальцев коснулись тыльной стороны ее ладони.

Хендрикс взглянула на его руки, и у нее перехватило дыхание. Она поняла, что он ей действительно нравится.

Но Грейсон тоже казался милым. Вначале. Теперь ей было трудно доверять своей интуиции, которая так подвела ее прежде.

Ее щеки вспыхнули.

– Нравился, – выпалила она, убирая руку. Затем, чувствуя себя неловко, исправилась:

– Я имею в виду, нравишься.

Коннор спросил:

– Но?

– Я не помню, чтобы я говорила «но».

– Странно, потому что я определенно это услышал.

Хендрикс глубоко вздохнула.

– Но с моим последним парнем все было очень сложно, – призналась она. – Просто, понимаешь, мне хотелось бы, чтобы у нас было больше времени, чтобы узнать друг друга ближе, как друзья, прежде чем мы начнем встречаться. Я очень не хочу повторить ту ошибку снова.

Это все было правдой. Но это была не вся правда. Она подумала об Эдди и их ночи в подвале. Ее щеки полыхнули.

– Сначала друзья, да? – Коннор почесал затылок. – Думаю, в этом есть какая-то логика.

– Как тебе такая идея, пойдет?

– Конечно. Если это то, чего ты хочешь.

– Именно, – сказала Хендрикс на выдохе.

Она надкусила пирожное, ожидая, что Коннор спросит ее об Эдди. Но он этого не сделал.

– Ты поэтому не пришла вчера вечером? – спросил он вместо этого.

– На самом деле мой младший братишка попал в больницу, – сказала она. – Он сильно повредил ногу. Мои родители остались с ним в палате. Мы все очень расстроены, и поэтому я не пришла вчера к тебе. Дело не в том, что я не хотела идти. Я просто…

Хендрикс со вздохом закончила фразу, не зная, как объяснить странную смесь вины, ужаса и всего остального, что она чувствовала с тех пор, как Брейди получил травму.

К счастью, почувствовав ее затруднение, Коннор, спас ее от необходимости продолжать.

– Если бы кто-то из моих попал в больницу, я был бы в полном раздрае, – сказал он, отпив молока. – Совершенно точно я бы не поперся ни на какую вечеринку. По большому счету, я потрясен тем, что ты здесь сейчас.

– Ага. – Голос Хендрикс дрогнул, предавая ее. – Просто я так переживаю за него.

– Я очень надеюсь, что он поправится.

Хендрикс подняла на него глаза. Голос Коннора звучал искренне. Что было смешно, учитывая, что у него остались молочные усы.

– Спасибо, – сказала она. – У тебя тут чуть-чуть… – Она дотронулась до верхней части губы, и уши Коннора порозовели. Она вытащила мятую салфетку из коробки для сладостей и протянула ему.

– Спасибо, – сказал он, вытирая усы.

– Так расскажи мне о вечеринке! – оживилась Хендрикс, желая сменить тему. – Реально были клоуны?

– Нет, слава Богу. Но Порция и Рейвен раздали всем гостям ярко-красные клоунские носы, поэтому казалось, что мы сами должны быть клоунами весь вечер.

Коннор рассказал ей о том, как они устроили все эти допотопные игры: «прицепи хвост ослу», «музыкальные стулья» и «торт-прогулку».

Порция и Рейвен забили подвал Порции плакатами и воздушными шарами и арендовали автомат для приготовления мороженого – который они, конечно, заправили водкой.

– Была даже «пиньята», – сказал Коннор. – Хотя братья больше носились друг за другом, а не пытались добраться до конфет.

Хендрикс рассмеялась, и на мгновение ей показалось, что она сделала это точно так же, как спрыгнула со скалы в карьер: абсолютно искренне.

Ее улыбка дрогнула, когда она поняла: ни чуточку спокойнее ей при этом не стало, как она надеялась. Над ней нависала тень, от которой она никак не могла избавиться. Даже когда она понимала, что находится в полной безопасности, в ней всегда была пусть маленькая, но частичка той Хендрикс, что все еще немного боялась.

Глава 23

Когда Хендрикс вернулась домой, Стил-Хаус был пуст. Она открыла входную дверь, и та распахнулась плавно, без единого звука. Было уже поздно, но в доме нигде не горел свет. Мама позвонила Хендрикс, когда девушка шла от Коннора, и сказала, что вечером их не будет дома.

– У нас сегодня встреча в Бостоне, ты же помнишь? – сказала она. – Обратная поездка на поезде займет целую вечность, поэтому мы переночуем в гостинице и утром отправимся домой.

Хендрикс слышала звуки проезжающих мимо машин и далекий гул голосов, и ей представилось, что мама стоит на каком-то оживленном перекрестке в Бостоне и ловит такси.

В груди что-то скрутилось в узел.

– Вы действительно уехали туда?

– Ну, передоговориться со всеми о встречах было бы слишком сложно, так что мы просто взяли Брейди с собой. Сегодня вечером дом в твоем полном распоряжении.

– Клево, – пробормотала Хендрикс, но если мама и заметила сарказм в ее голосе, то предпочла не говорить об этом. Вскоре после этого они попрощались, и мама в очередной раз заверила ее, что никто не обвиняет Хендрикс в том, что случилось с Брейди. Девушка неохотно поплелась домой.

Теперь, когда она остановилась в дверях, слушая стоны старого дома, раздающиеся вокруг нее, ее пронзил страх. Воздух был затхлым, а комната пыльной и промозглой. Не задрожать было просто невозможно.

Хендрикс бросила сумку с учебниками у двери и потихоньку прошла через комнаты. Мама оставила на кухонном столе записку.

«Будем дома завтра утром около десяти!

Люблю тебя!

Целую, мама»

Под запиской лежали двадцать долларов на пиццу. Хендрикс коснулась банкноты, а затем убрала руку. Размышления о пицце переключили ее на воспоминания об Эдди, бравшем пиццу «У Тони», отчего она почувствовала странную тревогу. Она машинально бросила взгляд на окна, выходившие на задний двор.

Эдди находился по ту сторону этих деревьев. Если она хочет снова увидеть его, ей не нужно идти за пиццей. Она может просто выйти на улицу, пересечь задний двор и постучать в его дверь.

Вместо этого Хендрикс порылась в морозилке и вытащила коробку арахисового мороженого с маршмеллоу и воздушным рисом. Она схватила ложку, но не стала возиться с тарелкой и предпочла есть прямо из коробки, прогуливаясь от одной комнаты к другой, включая свет, изучая тени, прислушиваясь к звукам. Трудно было поверить, что опасность могла миновать так легко, но дом воспринимался не так, как прошлой ночью. Она зачерпывала мороженое ложкой, выдыхая, когда оно таяло у нее на языке.

Вокруг было… спокойнее.

Удовлетворившись этим, она вернулась в гостиную и свернулась калачиком в углу дивана со своим мороженым, нащупывая между подушками пульт от телевизора. С этого угла обзора она видела через кухню то место, где полиэтиленовая пленка закрывала лестницу на второй этаж. Она посмотрела на полиэтилен, а затем отвела взгляд. Кожу покалывало.

Она все еще не была готова подниматься наверх.

Хендрикс поставила одну из серий «Дневников вампира», которую уже видела. Пока она автоматически отправляла мороженое в рот, ее глаза начали слипаться, а тело утонуло в мягких подушках дивана. Она и не понимала, насколько устала. Хендрикс толком не высыпалась вот уже несколько дней.

Она задремала, и, возможно, ей всего лишь показалось, – как это иногда бывает в момент нахождения на тонкой грани между сном и бодрствованием, – но она могла поклясться, что услышала, как открылась входная дверь. Раздался скрип дверных петель, а затем внезапный холодный ветерок коснулся ее щек.

Она резко выпрямилась, сердце забилось, глаза все еще плохо видели со сна.

Входная дверь была закрыта.

Но телевизор оказался выключен.

Хендрикс почувствовала тошнотворный приступ страха. Разве она выключала телевизор? Она не помнила этого.

Привстав с дивана, она заметила, что уронила коробку мороженого, когда заснула, и теперь та валяется на полу и вся эта арахисовая масса растеклась на мамином винтажном коврике.

– Черт, – пробормотала Хендрикс, наклонившись над диваном, чтобы поднять липкую коробку. Мама любила этот коврик. Хендрикс ткнула пальцем в мороженое, задаваясь вопросом, получится ли отчистить его.

Внезапно весь свет в доме погас. Хендрикс подняла голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как гаснет лампа в гостиной, оставляя ее в полной темноте.

Страх сковал ее. Она долгое время сидела, застыв и пристально всматриваясь в темноту. Прислушивалась к звукам. Ничего.

За окнами луна выглянула из-за облака, и слабый луч света пролился сквозь окна гостиной. Глаза Хендрикс привыкли к темноте настолько, что она могла видеть край телевизора и очертания входной двери. Плечи напряглись. Она представила, как мчится к двери, распахивает ее и выбегает на улицу. Нога дернулась.

Но она была слишком напугана, чтобы сделать это. Ее преследовало тревожное чувство, что за ней наблюдают. Как будто у самого дома есть глаза, как будто он ждет, пока она двинется, и тогда произойдет это…

«Что?» – подумала она в отчаянии. Что дом с ней сделает?

Еще один.

Эта мысль возникла в голове так ясно, как будто кто-то произнес это вслух. Ее сердце, казалось, рухнуло куда-то вниз. Она была слишком испугана, чтобы дышать. Слишком испугана, чтобы моргнуть.

Слеза медленно стекла по ее щеке.

Время шло. Хендрикс вслушивалась в звуки ветра, со свистом треплющего деревья, резкий стук дождя по окнам. Ее руки разжались. Постепенно она начала понимать, что за окном самый настоящий шторм, что электричество, должно быть, отключилось из-за сильного ветра. Она опустила сначала одну ногу на пол, затем другую. Растаявшее мороженое под пальцами ног было теплым и липким. Она медленно встала.

Когда Хендрикс была маленькой и боялась монстров, прячущихся под кроватью, она играла сама с собой в игру. Всякий раз, когда ей нужно было вставать посреди ночи, чтобы воспользоваться ванной, она закрывала глаза и шла к двери.

«Если я смогу выбраться из этой комнаты и ничто не коснется меня, то там ничего нет», – говорила она себе.

Это была детская игра, похожая на попытку пройти через комнату, не коснувшись пола, но она всегда заставляла ее чувствовать себя немного лучше.

И сейчас она играла в ту же игру, медленно продвигаясь через гостиную к входной двери. По коже ползали мурашки, она едва дышала.

«Если я смогу просто выйти из парадной двери, – твердила она себе, – если я смогу выйти наружу…»

Ковер под ее ногами сменился холодной кафельной плиткой, которой была выложена прихожая. Она потянулась вперед, ища в темноте дверь и испытала облегчение, когда пальцы коснулись прохладной медной ручки.

Металлический скрежет разорвал тишину. Защелка замка закрылась. Воздух вокруг нее наполнился запахом одеколона.

Хендрикс закричала, и звук, казалось, еще долгое время отражался в воздухе после того, как она закрыла рот. Она крепко сжала дверную ручку и повернула, но дверь не открылась. Одной рукой она заколотила в дверь, другой все еще дергая ручку, а затем стала судорожно шарить в поисках защелки, пытаясь открыть ее. Она повернула ее в одну сторону, а затем в другую, холодный металл вонзился в пальцы. Она не открывалась, не открывалась, не откры…

Девушка попыталась закричать снова, но не могла издать ни звука. Слезы покатились по ее щекам.

– Пожалуйста, – наконец произнесла она очень тихим голосом. Она не знала, с кем разговаривает, но снова сказала: – Пожалуйста, пожалуйста.

Дом ответил.

– Пойдем со мной.

Хендрикс не сдвинулась с места. Как и прежде, голос, казалось, звучал одновременно и в ее голове, и отовсюду вокруг, как будто дом разговаривал напрямую с ее мозгом. Против воли Хендрикс обернулась.

Уродливый кот сидел на полу в центре прихожей, его хвост дергался, а глаза блестели в темноте. Когда Хендрикс увидела его, кот вскочил и помчался через кухню, проскользнув наверх мимо полиэтиленовой пленки.

Хендрикс знала, что должна следовать за ним.

Она с трудом прошла по кухне, ее руки и ноги налились свинцом. Краем глаза она увидела, как колышутся занавески, двери шкафов бесшумно качаются на петлях, а кухонные ящики открываются. Но стоило ей повернуться, чтобы посмотреть на них, как ящики и двери оказывались закрытыми, а шторы висели неподвижно.

Рука Хендрикс дернулась, ужас нарастал в ней. Она тяжело вздохнула, откинула пленку и пошла наверх. На ступеньках она заметила следы крови – на фоне сырого дерева они отдавали ярко-красным. Но когда она остановилась и осмотрела отпечатки чуть ближе, то увидела, что это всего-навсего арахисовое мороженое.

Голос эхом отразился прямо над ней:

– Вы сумасшедшие… вы, вы придурки. Вы думаете, что так круты, что весь мир вращается вокруг вас, но вы – ничтожество. Я покажу вам.

Голос звучал отчетливо и, казалось, становился все выше и тоньше по мере того, как Хендрикс слушала. Она застыла на лестнице. Голос звучал не по-человечески. Это не было похоже ни на что, когда-либо слышанное ею раньше.

Ладони вспотели. Она снова заплакала, дыхание перехватило, от слез она ничего не видела. Хендрикс не хотела идти туда, не хотела видеть, что ее ждет в комнате Брейди, но ее ноги, казалось, двигались сами по себе, несли ее на второй этаж и дальше, за угол… Голос замолк, но страх не отпустил.

Хендрикс потянулась к дверной ручке комнаты своего младшего брата. Затаив дыхание, она открыла дверь…

Кукла Брейди сидела на подоконнике, ее стеклянные глаза, казалось, светились в темноте и куда-то таращились.

– А… Б… В… Г… Д… спой со мной!

С колотящимся сердцем Хендрикс всмотрелась в темноту. Там не было ничего, ничего, кроме этой чертовой куклы. Она вытерла рот рукой, пытаясь отдышаться. Ее кожа на ощупь была холодной и липкой, все еще влажной от слез. Девушка закрыла глаза, а затем снова открыла их, ожидая, что комната изменится. Но этого не произошло.

– Спой со мной! – пела кукла.

Хендрикс подскочила к кукле, схватив игрушку дрожащими руками. Она перевернула ее, намереваясь выключить, но пальцы стали такими толстыми и неуклюжими, что вместо этого уронила куклу на пол.

Девушка моргнула, глядя на испорченную игрушку, и почувствовала, как сердцебиение замедлилось, когда низкий, скрипучий голос стих. Затем она обернулась и увидела мальчика, лежащего в дверях.

Руки Хендрикс подлетели ко рту. Мальчик лежал на боку, его руки и ноги были связаны. Губы были сшиты скобами строительного пистолета, а кровь сочилась по подбородку полноводными ручьями, стекая на землю, отчего под щекой образовалась лужица. Он корчился на полу, изо всех сил пытаясь освободиться.

Хендрикс в ужасе смотрела, слишком потрясенная, чтобы закричать. Она сделала быстрый шаг назад…

И ее нога наткнулась на что-то.

На что-то, что извивалось.

Она почувствовала, как все ее тело сжимается. «Нет», – подумала она, но уже поворачивалась, зажав рукой рот.

Второй мальчик лежал на полу позади нее, его руки и ноги были связаны так же, как у первого мальчика. Рот был заклеен скотчем, а не скреплен скобами степлера.

Кто-то вырезал на его груди слово «неудачник» толстыми глубокими линиями. Тонкие полоски кожи свисали вокруг порезов, а вокруг запеклась коричневая кровь. Там, где она высохла, по-прежнему проступали свежие капли, оставляя толстые красные следы на его лице и груди.

Хендрикс почувствовала, как содержимое желудка подступило к горлу, и крепче прижала ладонь ко рту. Ей показалось, что ее вот-вот стошнит. Она повернулась и…

О боже.

Там, в паре метров от того места, где она стояла, был третий парень. Он тоже был связан, и его рот заклеен, но его не изуродовали. Испуганные глаза были красными. Он замычал под клейкой лентой, закрывающей рот, и, хотя Хендрикс не могла слышать, что он говорит, смысл был ясен.

Не делай мне больно.

Хендрикс шагнула к связанному и напуганному мальчику и сказала:

– Я не делала этого с тобой, клянусь! – Она упала на колени и попыталась развязать его запястья.

Когда она подняла руку, то увидела, что держит в руках степлер.

Глава 24

Руки Хедрикс разжались, но степлер исчез до того, как упал на пол. Она развернулась на месте, с тревогой осматривая мягкие игрушки Брейди и висевшие на стене картинки с милыми зверятами. Мальчики исчезли. Комната Брейди выглядела так же, как и всегда, за исключением того, что его кроватка все еще была перевернута после несчастного случая тем вечером. Хендрикс долго смотрела на одеяла, валяющиеся на полу, ожидая, пока сердцебиение успокоится.

Это было даже хорошо, что кроватка так и осталась в полном беспорядке. Так было легче поверить, что все увиденное ею действительно произошло.

Она развернулась к двери, и ее глаза обратились к тому месту на полу, где детская стыковалась с коридором. Там напольное покрытие уже перестелили, тогда как в комнате Брейди по-прежнему осталось старое дерево, и то, как скрипучие половые доски сменялись свежим покрытием в коридоре, смотрелось немного нелепо. Но теперь, приглядевшись, Хендрикс заметила место, которое было темнее, чем остальные доски. Старое пятно.

«Кровь», – поняла она. Вот где лежал мальчик-призрак с изуродованным ртом. В голове Хендрикс всплыла картинка, как кровь сочится изо рта, стекая на пол. То, что она только что увидела, произошло на самом деле.

Она прижала дрожащие пальцы к губам и в ужасе сделала несколько шагов от двери. Какая-то ее часть ожидала, что мальчики-призраки снова вернутся. Но дверной проем был пуст. Глубоко, со всхлипом, вздохнув, Хендрикс побежала. Она не замедляла движения, пока не скатилась вниз по лестнице и не выскочила через парадную дверь, обогнув свой дом и промчавшись через задний двор.

Она чуть не врезалась в заднюю дверь Эдди.

– Помогите! – закричала Хендрикс, стуча кулаками по дереву. – Он вернулся, они вернулись!

Эдди открыл дверь и втянул ее внутрь. Он закрыл за собой дверь, проверив окно, словно думал, что призраки преследовали ее всю дорогу.

– Ты в порядке? – спросил он.

Хендрикс начала было кивать, пытаясь отдышаться. Она все еще чувствовала странный вес степлера на ладони. Затем он пропал.

На середине кивка она остановилась и вместо этого начала отрицательно качать головой.

Она была не в порядке. Она не понимала, будет ли когда-нибудь снова в порядке.

– Боже мой, – пробормотала она, запустив руки в волосы. – Я чувствую, что схожу с ума.

Эдди взял ее за руку. На секунду показалось, что он обнимет ее, но затем он замер, отведя глаза. Он все еще держал ее руку, но теперь потянул ее так, словно просто пытался вывести ее из комнаты.

– Давай-ка пойдем наверх, – сказал он.

Кожа Хендрикс потеплела в тех местах, где он прикасался к ней. Голос будто застрял в горле, поэтому она просто кивнула.

Было слишком темно, и девушка не видела большую часть комнаты, но могла сказать, что планировка отличалась от ее дома. Задняя дверь Эдди, казалось, вела в своего рода спальню на цокольном этаже. Хендрикс увидела на полу матрас со сваленными в кучу простынями и одеждой, а затем Эдди повел ее по узкой лестнице с обшитыми невзрачными деревянными панелями стенами и оранжевым ковром. Лестница привела в кухню.

Мысленно Хендрикс готовила себя. Она не знала, каково положение семьи Эдди, но с учетом того, что случилось с его сестрой, и тем, что произошло с его старшим братом, она не думала, что все было прекрасно. Она не хотела выглядеть полным снобом, если вдруг где-то обнаружится беспорядок.

Тем не менее, когда Эдди включил кухонный свет, она застыла в дверях, потрясенная увиденным.

Кухня была чистой. Не такой ухоженной, как у нее дома, но при этом чистой.

Как будто кто-то стоял на коленях и отчищал пол руками. Линолеум был старый и шелушащийся, но без единого пятнышка. Раковина из нержавеющей стали блестела.

И этот запах… Хендрикс сморщила нос. Через некоторое время она поняла, это отбеливатель, смешанный с каким-то моющим средством с ароматом лимона. Все помещение пропахло им.

Эдди жестом предложил ей присесть. В центре комнаты стоял карточный стол с единственным стулом. Хендрикс поняла, что в этом доме семья не обедает вместе.

– Расскажи мне, что случилось, – сказал Эдди, доставая стакан из буфета, внутри которого Хендрикс заметила ряд дешевых кофейных кружек, расставленных по цвету. Но Эдди быстро закрыл дверцу, прежде чем она смогла увидеть что-то еще.

Он наполнил голубую кружку с отбитым краем водой из-под крана и протянул ей.

– Спасибо, – пробормотала Хендрикс. Затем, колеблясь, рассказала ему все, что смогла вспомнить о только что произошедшем.

– Это… Мне казалось, что они пытаются что-то воссоздать. Что-то, что произошло давным-давно. А потом призраки просто… исчезли.

Эдди откинулся на раковину.

– Как-то все запутанно.

Хендрикс сделала глоток воды.

– Той ночью, когда Брейди получил травму, было то же самое. Как будто сценки того, что произошло раньше. – Она вздрогнула, вспоминая.

Эдди уставился в никуда. Через некоторое время он сказал:

– Так, ладно, я где-то читал, что такое может произойти. Призрак воссоздает события, приведшие к его смерти. Ты можешь сложить это все в единую картинку?

Хендрикс закрыла глаза и сильно надавила пальцем между бровей. Все увиденное, казалось, хаотично переплеталось между собой, и пока всем, что она помнила, был этот ужасный смех. Этот голос, шепчущий ей: Ты заплатишь за то, что сделала!

А затем воспоминания о паре желтых глаз мелькнули в ее голове.

– Ну не знаю, возможно, в этом и есть что-то, – сказала она, выпрямившись. – В подвале был этот кот, верно? А потом ночью, когда Брейди получил травму, первый мальчик-призрак держал брата, но не так, как держат ребенка. Он держал его вот так.

Хендрикс скрестила руки на груди, показывая, как.

Эдди нахмурился.

– Значит, он держал Брейди, как будто тот был котом.

– Угу, и как бы поглаживал его голову, вот так, – сказала Хендрикс, демонстрируя.

– И что потом? – Эдди жестом предложил ей продолжить.

– А потом он… – слова застряли у нее в горле. Она сглотнула и попробовала снова. – Он швырнул Брейди о стену. Вот так малыш получил травму.

Эдди смотрел на нее с сочувствием.

– Хендрикс, мне так жаль.

Но девушка только покачала головой. Она не могла думать об этом в такой момент.

– А потом, сегодня вечером, кот привел меня наверх. – Она нахмурилась. – Но после этого я не видела его в той комнате с мальчиками.

Эдди провел рукой по волосам, взъерошив их.

– Слушай, вообще-то я хочу есть. А ты?

Хендрикс кивнула. Она уж было сунула руку в карман за деньгами, оставленными родителями на пиццу, но Эдди уже открыл холодильник и рылся внутри. Он вытащил замороженную упаковку.

– Пепперони пойдет? – спросил он, держа пиццу в руках.

Хендрикс почувствовала облегчение, что на этот раз пицца была без грибов и бекона.

– Отлично.

Эдди сунул замороженную пиццу в духовку.

– Дело в том, что я никогда не увлекался сверхъестественным. – Он возился с таймером для яиц, который стоял на холодильнике. – Большая часть того, что я знаю, с сайта Реддит или из старых фильмов.

– Этого явно недостаточно. – Хендрикс тяжело вздохнула. – Я так рассчитывала, что тот ритуал сработает.

– Так, может, нам нужен… – Эдди сделал паузу, – эксперт?

– И много ты знаешь экспертов по призракам?

– Только одного, – ответил Эдди. Хендрикс подняла бровь, и он продолжил:

– Помнишь, в том оккультном магазине? Та женщина за стойкой все поняла о нашем ритуале только взглянув на то, что мы купили. – Пожав плечами, он предложил: – Так давай поговорим с ней.

– Я не собираюсь разговаривать с какой-то случайной странной теткой о моих призраках.

– А почему бы и нет? Что мы теряем? – Он положил таймер для яиц на стол между ними, и на мгновение единственным звуком на кухне стало непрерывное тикание. Хендрикс долго смотрела на него, стараясь не думать об этом как о сравнении. У них заканчивалось время.

– Ладно, – сказала она, снова переведя взгляд на Эдди. – Думаю, я уже достаточно отчаялась, чтобы дать ей шанс.

– Тогда прямо завтра?

Хендрикс кивнула.

– Завтра.

Пока они ели, кухонная дверь со скрипом открылась и маленькая, худенькая женщина просунула голову в комнату. На ней были желтые чистящие перчатки, которые болтались вокруг тонких запястий, а красная бандана удерживала густые темные волосы. От нее сильно пахло моющим средством с ароматом лимона. На мгновение она уставилась на Хендрикс, как будто и не видя ее.

– Э-э-э, мам, это Хендрикс, она… – Эдди взглянул на девушку. – Э-э-э.

– Я учусь с Эдди в одной школе, – закончила Хендрикс. Она бросила на него взгляд, прося не противоречить ей.

Он вперил глаза в стол и добавил:

– Ее семья только что переехала в Стил-Хаус.

Взгляд мамы Эдди скользнул по кухонному окну, словно пытаясь разглядеть дом сквозь деревья, разделявшие два двора. Тень какой-то эмоции, которую Хендрикс не могла расшифровать, набежала на ее лицо, но затем она покачала головой, и это ощущение исчезло.

– Маргарет, – представилась она, и поправила свои перчатки. – Приятно познакомиться, Хендрикс.

А затем снова нырнула в гостиную. Мгновение спустя Хендрикс услышала звук, похожий на работающий пылесос.

Эдди прочистил горло.

– Слушай, ты можешь остаться на ночь, если хочешь.

– Спасибо, – сказала Хендрикс, и Эдди встал, убирая тарелки и загружая их в посудомоечную машину, прежде чем вернуться к двери, ведущей на цокольный этаж.

Хендрикс отодвинула свой стул и последовала за ним. Но остановилась в гостиной и заглянула внутрь.

Маргарет Руис чистила пылесосом ковер, проезжая по одному месту снова и снова. Кажется, она и не заметила, что Хендрикс стоит и смотрит.

* * *

Эдди предложил ей свою кровать, но Хендрикс настояла на том, чтобы он постелил ей на полу.

– Я не собираюсь выгонять тебя из твоей собственной кровати, – сказала она. – Достаточно того, что ты вообще позволил мне здесь остаться.

Эдди потер шею, взъерошив волосы сзади.

– Мой папа надрал бы мне задницу, если бы узнал, что я позволяю девочке спать на полу.

– Ну, скажи своему отцу, что сейчас на дворе не пятидесятые годы.

Эдди поднял бровь.

– Что?

– Девочки вполне способны провести ночь на полу. – Хендрикс вспомнила все те ночи, которые она провела в шкафу в Филадельфии, сидя на корточках за пальто и туфлями, потому что была слишком напугана, чтобы спать в своей кровати. – Кроме того, бывало и похуже.

Эдди нахмурился, а потом пожал плечами.

– Устраивайся, – сказал он, затем вытащил несколько подушек и одеял из своего шкафа.

– Спасибо, – ответила Хендрикс и расположилась на полу, когда Эдди выключил свет и лег в кровать. Она натянула одеяло до подбородка и, хотя в комнате было темно и Эдди повернулся к ней спиной, сняла джинсы под одеялом и положила их на пол рядом с собой.

– Спокойной ночи, – пробормотала она.

– Спокойной ночи, – сказал Эдди. Его голос прозвучал совсем близко.

Хендрикс всматривалась в темноту, слушая его неровное дыхание. Вкус мороженого с арахисовым маслом все еще стоял во рту. Каждый раз, когда она сглатывала, вспоминались увиденные на лестнице следы, которые выглядели как кровь…

Она вздрогнула и сильнее натянула одеяло на плечи. Ноги покрылись гусиной кожей. На мгновение она подумала было снова надеть джинсы, но передумала.

Ей просто нужно закрыть глаза и уснуть. Утро вечера мудренее.

Она зажмурилась и попыталась успокоить дыхание.

Прошла минута. Потом еще одна. Это не сработало.

Она снова открыла глаза и уставилась в потолок. Трещина пробежала по штукатурке и под взглядом Хендрикс начала обретать форму. Два уха, два глаза и длинный, дергающийся хвост…

Мяу.

Она села, тяжело дыша.

Это было не по-настоящему.

Всхлипнув, девушка сжала губы, отчаянно стараясь не расплакаться. Послышался скрип пружин матраса, а затем голос Эдди, раздавшийся совсем рядом:

– Эй.

Хендрикс сглотнула, боясь выдать себя голосом.

– Эй, – прохрипела она.

– Ты в порядке?

– Ага.

– Как-то не слишком уверенно прозвучало.

– Я… на самом деле я не в порядке, – призналась Хендрикс. Она прижала ладони к глазам. «Не плачь, не плачь». – Слишком много всего. Я чувствую, что схожу с ума.

Последовала пауза, а затем Эдди сказал:

– А знаешь, эта кровать вообще-то двуспальная.

Хендрикс подумала, что знает, что он пытается сказать, но ей страшно не хотелось ошибиться в своих предположениях. Она опустила руки, шмыгая носом.

– И-и-и?

– И здесь хватит места для нас двоих.

Хендрикс не сказала ни слова. Она забралась к нему в кровать, кутаясь в одеяла. Места было достаточно, чтобы даже не чувствовать рядом присутствие Эдди, за исключением того, что матрас прогнулся, когда парень повернулся на нем.

Она долго лежала неподвижно, представляя его тело в темноте. Он развернулся к ней лицом? Смотрит на нее? Она хотела протянуть руку к нему, дотронуться до его руки или плеча, просто чтобы знать, в каком положении он лежит.

И тут вдруг осознала, что это уже второй раз, когда они спят вместе. Сама того не желая, она вспомнила, что чувствовала, свернувшись у него под боком, когда его рука обнимала ее плечо, его грудь поднималась и опускалась под ее щекой…

Ее обдало жаром. Она внезапно обрадовалась темноте и тому, что Эдди не может увидеть, как сильно она покраснела. Во всяком случае, она не должна об этом вообще думать. У нее есть парень.

Вернее, у нее вроде как есть парень. У нее есть Коннор. И она буквально сегодня виделась с ним, буквально сегодня сказала ему, что он ей нравится.

Так почему она не может перестать представлять себе, каково это – подвинуться поближе к Эдди и ощутить тепло его груди? И…

– Ты не спишь, – сказал Эдди из ниоткуда.

Хендрикс напряглась, как будто ее поймали на этих мыслях.

– Ты видишь меня?

– Лунный свет отражается в твоих глазах.

– Ой. – Хендрикс попыталась разглядеть лицо Эдди в темноте, но это было бесполезно. Окно было позади него, так что все, что она могла видеть, это контур одеял.

– Это нечестно, я тебя вообще не вижу.

Несколько мгновений они молчали. Хендрикс снова покраснела, на этот раз еще сильнее, представив себе, как это прозвучало.

А потом она почувствовала, как матрас прогибается от его движения, ощутила тепло, исходящее от тела Эдди, когда он придвинулся к ней. Его лицо проявилось в темноте, и теперь она могла видеть линию его подбородка и носа, форму его глаз. Они были открыты и наблюдали за ней.

– Так лучше? – спросил он хриплым голосом.

– Ага, – сказала Хендрикс. Она так хотела протянуть к нему руку и коснуться, что вонзила ногти в ладони. – Ты тоже не спишь.

Он сглотнул, кадык дернулся.

– Нет, – ответил он. – Не сплю.

Оба долгое время молчали. Хендрикс чувствовала, что он наблюдает за ней, и задавалась вопросом, о чем он думает, представляет ли то же самое, что и она. Ее дыхание стало поверхностным…

Она подвинулась еще ближе, прижавшись к его груди и спрятав голову под его подбородок.

Мгновение он просто лежал неподвижно, и ей показалось, что она выбрала не тот момент и совершила огромную ошибку. Волна стыда накатила на нее…

А затем Эдди обнял ее, притягивая ближе. Хендрикс расслабилась, когда он опустил лицо к ее макушке и его дыхание защекотало ей уши.

– Ты не сумасшедшая, – прошептал он.

Она закрыла глаза, его слова высвободили что-то внутри нее.

– Спасибо, – сказала она, чувствуя себя в безопасности впервые за несколько недель.

И тогда наконец смогла заснуть.

Глава 25

Следующим утром перед Хендрикс встала неразрешимая дилемма: надевать вчерашнюю одежду? Или отважиться сходить в Стил-Хаус за чистой?

Сморщив нос, она схватила скомканные джинсы с пола и натянула их на себя.

– Просыпайся-просыпайся, – сказала она, подталкивая Эдди локтем.

Он застонал и накрыл голову подушкой.

– Еще пять минуточек.

Хендрикс села, закручивая волосы в свой обычный неряшливый узел.

– Давай, поднимайся, – сказала она, вставая. – Я хочу выдвигаться.

Минуту Эдди ничего не говорил. Затем со стоном отбросил подушку в сторону, пробурчав что-то вроде «ладно».

Двадцать минут спустя они были уже в его машине. «Магия и Таро» открывался не раньше десяти утра, поэтому Хендрикс настояла, что с нее кофе в качестве благодарности Эдди за то, что она вчера ночью свалилась ему как снег на голову.

Эдди неохотно согласился, хотя Хендрикс видела, что ему не нравится, что она собирается сама платить за кофе. Но когда они проезжали мимо «Мертвяка Джо», кофейни на Майне, Хендрикс увидела, что Порция, Рейвен, Коннор, Блейк и Ви собрались внутри за одним столиком.

Эдди проехал мимо.

– А кофе? – спросила Хендрикс, поворачиваясь на своем сиденье. – Ты даже не представляешь, наверное, как сильно мне нужен кофеин.

Эдди бросил на нее взгляд.

– В Девоне купим.

Хендрикс колебалась, пытаясь не обращать внимания на крошечный шарик облегчения, растущий внутри нее. Она знала, что тусоваться с Эдди наедине, но только так, чтобы этого не видели ее друзья, было подленько. Но когда она попыталась представить, как они вдвоем заходят в «Мертвяка Джо» и объясняют, почему они вместе с самого раннего утра, она просто не смогла этого сделать. Лучше пока избегать этой проблемы.

Они взяли кофе в Девоне в магазинчике «Воробей», а затем прошлись полтора квартала до «Магии и Таро», прибыв на место в десять утра.

К двери была приклеена табличка:

«Закрыто на Имболк[28]»

– Имболк? – переспросила Хендрикс, когда Эдди склонился над ней, чтобы открыть дверь. – Что такое Имболк?

– Не знаю. Может, что-то типа Дня сурка [29]?

Хендрикс подняла брови. Она не могла представить себе, чтобы та самая продавщица, которую они видели, когда были здесь в первый раз, закрыла свой магазин в честь какого-то Дня сурка.

– Можно найти на сайте магазина телефон, чтобы связаться с ней. Или, может быть, этот магазинчик есть в Твиттере…

– Проверим-ка вон там. – Эдди мотнул головой, и Хендрикс увидела завиток черного дыма, висящий в воздухе прямо над старым домом, немного похожий на перевернутый вопросительный знак на сером небе. Казалось, что он идет прямо из магазина.

– Давай, – сказала Хендрикс.

Они спустились по переулку, выложенному булыжником, который вел в небольшой заросший двор. Остатки деревянного забора отделяли двор от дороги. Или, по крайней мере, должны были отделять. Прогнившая оградка давно уже вся заросла мхом и сорняками. Трава плотно вплелась в перекладины, а искривленные деревья росли вдоль всего забора, их древние корни торчали из-под земли, раскалывая древесину и выталкивая булыжники из мощеной дорожки.

Хендрикс оглянулась в поисках ворот, и тут заметила кукол. Маленькие, грубо скроенные куклы, размером не больше ее ладошки, были сделаны из соломы и перевязаны бечевкой. Присмотревшись внимательнее, Хендрикс обнаружила, что куклы были повсюду: прятались за листьями, свисали с веток деревьев и выглядывали из-за планок забора. Десятки, может быть, сотни кукол – безликих и странных. Наблюдающих за ней. Подул ветер, и куклы закружились, словно в танце.

– Вот черт, – пробормотала Хендрикс, делая быстрый шаг назад. Капля холодного пота медленно поползла по спине.

Эдди толкнул ее локтем в бок, прошептав:

– Смотри.

Хендрикс проследила за его взглядом сквозь деревья и забор и увидела женщину, стоявшую посреди двора. На мгновение Хендрикс засомневалась, что это была та же самая продавщица, которую они встретили в магазине, решив, что перед ними кто-то много старше: у незнакомки были длинные белые волосы и глубокие морщины. А затем солнце выглянуло из-за облаков, и Хендрикс смогла лучше рассмотреть ее в тусклом золотом свете: она ошибалась, это была одна и та же женщина. И она вовсе не была такой старой, может, всего на несколько лет старше самой Хендрикс. На ней были рваные джинсы и высокие ботинки, а также черная футболка без рукавов с изображением группы Dead Man’s Bones. На темных волосах красовался венок из цветов. Довольно необычно.

Хендрикс проследила за тем, как женщина подняла глиняный кувшин с земли и начала выливать что-то, похожее на молоко, в траву. Рядом с ней потрескивал маленький костер.

Хендрикс взглянула на Эдди. Похоже, происходит что-то, во что лучше не вмешиваться.

Прежде чем кто-либо из них смог решить, что делать дальше, женщина подняла глаза.

– Я могу вам помочь?

– Мы не хотели беспокоить вас, – быстро произнесла Хендрикс. – Мы можем вернуться позже, если вы заняты.

Но женщина уже шла к ним, все еще сжимая глиняный кувшин. Хендрикс заметила, что у нее красивые руки: длинные, тонкие пальцы с округлыми ногтями. Татуировка в виде змеи обвивала большой палец.

Она остановилась прямо у деревянного забора.

– Вы приходили в магазин на днях.

– Да, – сказала Хендрикс, протягивая руку. – Я…

– Вы – Хендрикс. – Женщина не пожала ей руку, а лишь слегка нахмурилась, словно не понимая, для чего ей протянули руку. – Я бы узнала девушку, которая переехала в Стил-Хаус, где угодно, – сказала она необычно ровным голосом. – Меня зовут Илеана. И ты, конечно, Эдуардо Руис. Я очень сожалею о том, что случилось с твоим братом.

– Д-д-да, – пробормотал Эдди, явно удивившись.

– Он не должен был попасть на скамью подсудимых. – Илеана почти не моргала, и ее пристальный взгляд становился темным и жутким. – Но я полагаю, что фраза «призраки убили мою младшую сестру» не самая хорошая защита, не так ли?

– Вы уже знаете о призраках? – спросила Хендрикс. Илеана перевела на нее пугающий взгляд серьезных темных глаз.

– В подвале вашего дома умерла девятилетняя девочка, – отметила она. – Дети не умирают в таком раннем возрасте. Ее смерть оставила следы в этом месте.

Дрожь прокатилась по рукам Хендрикс. Она продолжала смотреть на Илеану, чтобы не пришлось смотреть на Эдди.

– Меня преследует не Марибет.

Илеана не отводила взгляд.

– Нет, я не думаю, что это была она. Мы полагаем, что призраки поселились в Стил-Хаусе задолго до этого.

– Извините, мы? – спросил Эдди, и в то же время Хендрикс сказала:

– Что вы имеете в виду, говоря поселились?

Илеана наконец опустила глаза. Она дотронулась до шалфея, пробивающегося сквозь забор.

– Другие охотники за привидениями, – сказала она. – Возможно, Стил-Хаус и не имеет такой национальной славы, как Амитивиль [30], но местных охотников он всегда привлекал как место средоточия энергии духов. Мы полагаем, что все началось с мелких проявлений типа полтергейста: мерцающие огни, холодные сквозняки и все такое. Но чем больше дом принял жертв, тем больше все усугублялось.

– Вы говорите о доме как о ком-то живом, – сказала Хендрикс, и Илеана дернула бровью, не поднимая глаз. Хендрикс выдохнула сквозь зубы.

– То, что я видела, определенно не полтергейст.

Илеана поджала губы.

– Чтобы знать наверняка, я должна сама увидеть, что там происходит. Ты же поэтому пришла ко мне, верно? Чтобы я взглянула на твоих призраков?

Хендрикс моргнула. Она не была уверена, что хочет видеть эту невероятно странную женщину у себя дома.

– Ну…

– Да, – вмешался Эдди. – Мы хотим, чтобы вы посмотрели.

Илеана выдернула травинку из окружающих забор зарослей и начала накручивать ее на палец. В отдалении послышался звонок телефона. Казалось, он исходит из дома Илеаны, но женщина даже не пошевелилась, чтобы войти в дом и ответить на звонок.

– Сначала мне нужно кое-что приготовить с собой, – сказала Илеана, как только звонок умолк. – Ждите здесь.

Глава 26

Илеана ступила в Стил-Хаус, как будто это был храм. Она медленно прошла через гостиную на кухню, глядя словно сквозь мебель и окрашенные стены, а также развешанные повсюду семейные фотографии.

– Здесь определенно что-то есть, – сказала она, уронив свою массивную брезентовую сумку на пол с глухим стуком, который заставил Хендрикс подпрыгнуть. – Я чувствую его энергию в воздухе.

– Так что мы будем делать в первую очередь? – спросила Хендрикс, глядя на сумку, в которой лежали принадлежности, взятые Илеаной из магазина. И пахло оттуда странно.

Будто ладаном и прокисшим молоком.

Женщина ничего не ответила, лишь сунула руку в карман и вытащила колоду потрепанных карт, похожих на игральные, но больших по размеру. Рубашки карт были черными, без рисунка.

Хендрикс смотрела, как Илеана начала тасовать колоду, легко перемещая карты между длинными тонкими пальцами.

Она перевернула карту, нахмурившись при виде нечеткого изображения фигуры скелета с косой. «Смерть» – гласила карта.

– Есть много разных типов призраков, – пробормотала Илеана, изучая карту.

Она покачала головой и сунула карту Смерти обратно в колоду, снова начав ее перетасовывать.

– Остаточные фантомы похожи на эхо или отражение. Они не могут причинить вам боль или взаимодействовать с вами никоим образом. Но здесь вы имеете дело с настоящим гневом, который обычно означает убийство.

Она сделала паузу и на этот раз вытащила три карты из середины колоды с еще более размытыми изображениями. На одной из карт было написано «Башня», и Хендрикс подумала, что картинка напоминает ей женщину, висящую в петле. «Королева Мечей», прочитала она название следующей карты. Третья называлась «Суд».

– Здесь произошло что-то, о чем никто не знает, – тихо сказала Илеана, нахмурясь. – Страшное преступление. Вот почему энергия в этом месте настолько загрязнена.

– Здесь пытали мальчиков, – сказала Хендрикс, отводя глаза от изображения женщины, висящей в петле. – Троих, я думаю.

– Интересно. – Илеана постучала пальцами по колоде карт. Она глубоко вдохнула и медленно выдохнула, обводя взглядом комнату. У Хендрикс появилось ощущение, что она не всматривается во что-то, а ощущает это своим дыханием. Хендрикс вздрогнула. Через мгновение Илеана сказала:

– Если бы этих мальчиков убили здесь, они могли бы рассердиться, что никто никогда не наказал человека, который это сделал. А это значит, что они хотят отомстить.

Ее взгляд остановился на Хендрикс.

– Что-нибудь еще?

– Сообщение на стене, – вмешался Эдди. – Выглядело так, будто написано кровью.

– Там было написано «Еще один», – сказала Хендрикс. – Мы думали, это означает, что призраки хотят еще одну жертву. Ну, типа жертвоприношения.

– М-м-м. – Илеана кивнула, снова перетасовывая карты Таро. – Око за око. Призраки хотят по одной жертве за каждую смерть. Марибет и Кайл были первой и второй жертвами. Это означает, что им понадобится еще одна, прежде чем они смогут упокоиться.

Хендрикс почувствовала пробежавший по спине холодок.

– То есть один из нас должен умереть, прежде чем они оставят нас в покое?

– Жертвоприношение не обязательно означает смерть, – спокойно сказала Илеана. – Чтобы жертва сработала, нужно отказаться от того, что тебе дороже всего. Это не всегда должна быть ваша собственная жизнь.

Эдди нахмурился.

– Но Марибет и Кайл…

– Марибет пожертвовала своим будущим, когда умерла, – объяснила Илеана. – А Кайл отказался от возможности доказать свою невиновность. Это две очень сильные жертвы. Призракам это точно понравилось.

Илеана протянула колоду Таро Хендрикс. Ее глаза казались темно-карими, намного темнее, чем они были минуту назад. Они как будто впитали тьму этого дома.

– Сдвинь колоду, – сказала она.

Хендрикс колебалась, ее пальцы дергались. Она не хотела дотрагиваться до этих черных карт.

– Зачем?

– Люди, которые были убиты, жаждут мести, – сказала Илеана. – Чаще всего их призраки хотят наказать убившего их человека. Но если это невозможно, они найдут того, кому можно передать право принести эту жертву. Я думаю, они решили, что ты и будешь их проводником, Хендрикс.

В горле у Хендрикс пересохло.

– Буду их проводником?

– Да, заместителем. Кем-то, кто напоминает им об их убийце. Илеана кивнула на колоду Таро. – Это поможет мне прочитать твою энергию. Я хочу знать, почему призраки выбрали тебя.

Собравшись с духом, Хендрикс взяла колоду из рук Илеаны, быстро разделила ее пополам и перевернула карту.

На карточке была изображена связанная женщина с повязкой на глазах и мужчина, прижимающий меч к ее спине. Женский рот искривился в безмолвном крике.

Взглянув на карту, Хендрикс почувствовала, как у нее защипало глаза. Она вспомнила холодные пальцы, сжимающие ее запястье. Голос Грейсона в ее ухе.

Не смей позорить меня здесь.

Она внезапно почувствовала, как в горле что-то застряло.

– Любопытно, – сказала Илеана, беря карту из руки Хендрикс. – Восьмерка мечей.

– Что она означает? – спросила Хендрикс.

– Это карта брошенных и оскорбленных любовников. Кажется, это говорит о том, что ты была… – Илеана заколебалась, прежде чем сказать: – сломлена. Поймана в ловушку. Они хотят заставить заплатить тебя, потому что не могут заставить заплатить ее.

– Значит, это я виновата в происходящем? – спросила Хендрикс. От несправедливости всего этого ей хотелось кричать. Она вообще когда-нибудь расплатится за все то, что Грейсон сделал с ней?

– Что я должна сделать? Пожертвовать собой?

Илеана наклонила голову.

– Подумай о том, от чего ты больше всего не хочешь отказываться, и снова сдвинь.

Она протянула колоду. Хендрикс задумалась на мгновение, а затем перевернула другую карту.

На этой карте были изображены два человека рядом в одинаковых гробах.

– «Двойка Кубков». Интересно, – сказала Илеана. – Эта карта может указывать на то, что ты больше всего ценишь либо любовь как таковую, либо человека, которого ты любишь. Это стало бы интересной жертвой.

Хендрикс с трудом оторвала взгляд от карты. Любовь? Как таковая? Как она должна пожертвовать этим?

Она кивнула, пытаясь выглядеть так, будто ее не беспокоило это внезапное откровение. Она уже отказалась от своей свободы, своего чувства безопасности, даже своего дома – все из-за Грейсона. И теперь ей придется отказаться еще от чего-то? Это было нечестно. В глазах снова защипало.

Илеана опустилась на колени возле своей сумки.

– Мы можем начать с окуривания, пока ты думаешь о своем жертвоприношении.

Хендрикс снова кивнула, но теперь ее глаза неотрывно следили за длинными пальцами Илеаны, медленно тянувшими серебряную молнию на брезентовой сумке. Казалось, понадобится целая вечность, чтобы открыть ее.

Илеана убрала несколько толстых пучков ароматных белых трав, зловещего вида серебряный кинжал с инкрустированной драгоценными камнями рукоятью и красно-коричневый мех, забрызганный кровью.

Запах прокисшего молока стал настолько сильным, что Хендрикс вынуждена был сделать шаг назад, сморщив нос. Она поднесла ладонь ко рту и зажала ноздри.

– Что это?

– Лисья шкура, – объяснила Илеана, разложив ее по полу. На мгновение женщина оставалась совершенно неподвижна.

Затем одним быстрым движением Илеана взяла кинжал и ткнула его в подушечку безымянного пальца.

Хендрикс тихо вскрикнула, а Эдди вздрогнул.

– Боже, – пробормотал он.

Кровь выступила на поверхности кожи Илеаны, образовав идеальную красную каплю, которая стекла по запястью.

– Ритуал, который вы провели, был наверняка правильным, но я предполагаю, что он не имел четкой направленности. – Илеана встала коленями на лисью шкуру и, используя окровавленный палец как ручку, начала рисовать на шкуре. – Духи должны понять, чего мы от них хотим. Ритуал окуривания укажет им путь из вашего дома, а твое жертвоприношение упокоит их гнев, заставив двигаться дальше.

С восхищением, смешанным с ужасом, Хендрикс наблюдала за появлением странных рисунков и символов. Интересно, где Илеана научилась всему этому?

Женщина нарисовала последний знак на шкуре лисы, а затем села на пятки, вытирая окровавленный палец о джинсы. Она собрала пучки трав с пола и встала, передавая по одному Эдди и Хендрикс.

– У кого-нибудь из вас есть огонь? – спросила она.

Эдди вытащил зажигалку из кармана, и Илеана жестом пригласила его зажечь пучки.

Как только те занялись дымком, она сказала:

– Окуривание сработает, только если дым попадет в каждый уголок дома. Вы должны будете открыть каждую дверь, каждый шкаф, даже шкаф для посуды. Призраки спрячутся, если вы дадите им такой шанс. Вам надо, чтобы дым пропитал весь дом, чтобы у них не было другого выбора, кроме как следовать за ним.

Хендрикс почувствовала холод где-то глубоко внутри. Она кивнула.

Илеана повернулась и начала осторожно продвигаться по Стил-Хаусу, тихо чадящий пучок шалфея перед ней выглядел как путеводная звезда. Хендрикс не могла точно описать запах этого дыма, но он напомнил ей кладбище на похоронах бабушки.

Странная смесь земли и цветов.

Сперва они вышли на улицу и, обойдя дом, спустились в подвал.

– Здесь вы провели свой первоначальный ритуал, верно? – спросила Илеана, когда Хендрикс и Эдди окуривали дымом дальние углы помещения. – Есть ли какая-то особая причина, по которой вы выбрали это место?

– Марибет умерла здесь, – ответил Эдди.

Хендрикс опустилась на колени, чтобы окурить дымом темноту под лестницей. Она уже была готова к тому, что тени начнут двигаться, как в ту ночь, когда взорвалось вино, но они остались на месте.

– И я увидела кота, – добавила она. – Не настоящего кота, а его призрака.

Она чувствовала себя немного глупо, признаваясь в этом, но Илеана перестала двигаться и посмотрела на нее.

– Ты видела кота?

Хендрикс кивнула на стену.

– Он пробежал сквозь эти полки.

– Хм, – пробормотала Илеана.

Затем они направились на второй этаж, распределившись так, чтобы окурить каждую комнату, шкаф и ванную. Дым был густым и белым. Он собирался в углах под потолком. Хендрикс знала, что может закашляться, если вдохнет слишком глубоко.

Наконец они поднялись по лестнице на второй этаж.

– Я возьму на себя ванную, – сказала Хендрикс, начиная окуривать коридор. Илеана кивнула и осторожно толкнула дверь в спальню Брейди, в то время как Эдди остался в коридоре, размахивая тлеющим пучком за стенами, лишь наполовину обшитыми пластиком.

Дверь слегка скрипнула, когда Хендрикс вошла в ванную и ощутила холодную плитку под босыми ногами, а на щеках – холодный воздух, проникавший из оконной рамы.

Дрожа, она остановилась перед раковиной и положила на ее угол дымящийся шалфей.

«Любовь как таковая», – подумала она.

Она пыталась дышать, но у нее получались только короткие, неглубокие вдохи, от которых голова поплыла. Каждая мышца в ее теле была напряжена, словно резинка, готовая вот-вот лопнуть, а пульс стучал быстро и неровно. Она все ждала, что нечто выскочит на нее из тени, протянет руки к ее шее и оскалит зубы.

И тот факт, что ничего не происходило, не помогал. От этого ожидание стало еще томительнее.

Медленно выдохнув, она открыла кран, позволив воде наполнить раковину.

Ее собственное отражение уставилось на нее: волосы зачесаны в неопрятный пучок, на лице ни грамма косметики, так что прекрасно видны темные тени под глазами и серый оттенок кожи. Она выглядела ужасно. Уставшей. Хендрикс склонилась ближе к зеркалу, прищурившись, стала рассматривать поры, и провела пальцами по линии волос. Пар поднялся из раковины, зеркало запотело.

Покачав головой, она наклонилась над раковиной и набрала в ладошки воду, несколько раз поплескав себе в лицо.

Что-то зашуршало позади нее.

Хендрикс резко дернулась, вода все еще капала с ее щек. Она так быстро мотнула головой, что случайно прикусила язык. Вкус крови наполнил ее рот.

Съежившись от страха, девушка поднесла руку к губам, осматривая комнату, отражавшуюся в запотевшем зеркале.

Стены были совсем недавно окрашены в сиреневый цвет и стояли голыми, потому что картины повесить они еще не успели. Слева от нее был унитаз, а над ним маленькое окно с опущенными жалюзи. Прямо за ней была ванна, а стена была скрыта занавеской для душа, которую Хендрикс привезла из их старого дома. На белой занавеске виднелись силуэты диких кошек. Все выглядело именно так, как должно было.

Так почему же ее сердце билось чуть быстрее?

– Присмотрись.

Не отводя глаз от остальной части комнаты, она нашарила руками кран, рывком выключив его, а затем потянулась вперед, чтобы протереть ладонью запотевшее зеркало.

Молчание, казалось, сгущалось вокруг нее. Она нахмурилась, ее глаза встретились с глазами в отражении. Что же такое ей послышалось? Это было лишь едва заметное движение, похожее на легкое шевеление ткани. Вероятно, она зацепила коврик на полу или задела занавеску.

– Еще один.

Голос вернулся. Он говорил прямо в ее голове. У нее перехватило дыхание.

Сузив глава, она снова перевела взгляд на занавеску душа.

Ткань не двигалась, но Хендрикс померещилось, что она видит тени, движущиеся за ней. Очертания кого-то, кто сидел в ванне, а теперь медленно поднимался.

– Нет, – простонала она. Девушка обернулась, тяжело дыша. Ее руки нащупали край раковины, и она крепко, до боли в ладони, держалась за ее острый угол. Теперь она стояла спиной к зеркалу и смотрела прямо на занавеску.

Тени не было. Там не было никого.

Хендрикс застыла в оцепенении, в груди ее разрастался ужас. Она вся дрожала.

Шаг за шагом, она начала медленно отступать от раковины, одной рукой потянувшись к двери. Ей нужно было выйти отсюда, вернуться к Илеане. Она опустила руку на дверную ручку и, когда та не повернулась, взглянула на нее, повернувшись спиной к ванне.

За спиной раздался звук скрежета металла о металл.

Хендрикс резко обернулась. Звук, который она услышала, был шорохом металлических колец по перекладине, когда кто-то откидывает занавеску назад.

Сейчас занавеска была открыта, кто бы сомневался. Но ванна – все еще пуста.

Сердце Хендрикс грохотало в груди канонадой. Она нащупала дверную ручку за спиной, но не могла заставить ее повернуться. Ноздри дрогнули, когда воздух вокруг нее медленно пропитался запахом одеколона.

Она на долю секунды отвела взгляд от ванны, а когда снова туда посмотрела, в ней уже стоял мальчик и смотрел на Хендрикс широко распахнутыми черными глазами, сжимая в одной руке бритву. Он наклонил голову, его верхняя губа дернулась.

Хендрикс почувствовала, что вот-вот закричит. Рот открылся, но ей удалось издать лишь полузадушенное хныканье, прежде чем невидимая сила обхватила ее горло, сжав его.

Мальчик заговорил низким хриплым голосом, от которого по спине Хендрикс потек холодный пот.

– Хочешь сыграть в игру?

Свет в ванной заморгал.

Он медленно вылезал из ванны, крепко сжимая пальцами бритву, и его губы слегка обнажили зубы, так что казалось, что он улыбается. Он поставил одну ногу, а затем другую на пол. Хендрикс увидела, что его ноги босы, и что-то течет из-под них. Желтые ногти на ногах непомерно отросли и цокали по напольной плитке.

Она ухватилась за дверную ручку, выворачивая ее из стороны в сторону, но та лишь тонко тренькнула, отказываясь шевелиться. Невидимая сила, охватившая ее горло, казалось, удерживала девушку на месте.

Лампочки снова замерцали, и теперь мальчик-призрак был ближе, всего в десяти сантиметрах от нее.

– Игра называется «Переделай-ка», – сказал призрак тем же низким, дребезжащим голосом. – Звучит весело, не правда ли?

Его лицо выглядело неправильно: глаза чисто черного цвета слишком широко распахнуты, губы слишком плотно прижаты к зубам.

Эти зубы. Теперь, когда мальчик был так близко, Хендрикс видела, что они были так остры, как будто кто-то заточил их.

От страха Хендрикс втянула голову в плечи и крепко прижала кулаки к груди. Она готовилась умереть вслед за Марибет. Она начала слабо плакать, царапая невидимую руку, которая душила ее, пригвоздив к двери.

Запах гниющей плоти и одеколона стал ошеломляющим, до рези в глазах, забивая ноздри и стекая по гортани.

Она не могла дышать, не могла двигаться, не могла кричать…

И тогда свет погас полностью.

Глава 27

«Сюда, киса, кис-кис… сюда, киса».

Голос возник в темноте, холодный, безжизненный, близкий. Хендрикс прижалась к двери ванной, невидимая сила сжималась вокруг ее горла все сильнее. Голова кружилась, казалось, она вот-вот потеряет сознание. Она скреблась в дверь, царапая ногтями древесину.

– Сюда, киса, – снова произнес мальчик, и Хендрикс услышала цокот ногтей по полу, за которым последовал шорох кусков мертвой кожи ног мальчика, волочащихся по кафелю.

У нее перехватило дыхание. Мальчик направлялся к ней. По ее щекам текли слезы.

Она знала, что он близко, но было слишком темно, чтобы понять, где именно. В любой момент он мог дотянуться до нее, холодными руками обвить ее руку…

– Помогите, – захрипела Хендрикс, едва вытолкнув звук из горла. Руки продолжали скрести дверь. – Пожалуйста, помогите…

Холодный металл коснулся ее лица, и она окоченела. Это была бритва, та бритва, которую держал призрак. Хендрикс почувствовала, как скользит по коже лезвие, почти с любовью, еще не разрезая.

– Ты такая уродливая сука, – сказал мальчик, щекоча ухо Хендрикс своим дыханием. Пахло гнилью, сыростью и смертью. – Но ты можешь быть красивой, если постараешься.

Хендрикс ударила, и лезвие порезало ей ухо, выступила кровь. Призрак зашипел, и в воздухе раздался резкий звук, сопровождаемый яркой вспышкой боли, когда он с силой резанул бритвой ее плечо. Она почувствовала, как лопнула кожа, а острый край металла впился в плоть. Девушка ахнула и беззвучно выгнула спину. Когда хлынула кровь, рану словно опалило огнем.

Обезумев от ужаса, она дергалась всеми частями тела, что еще поддавались ее контролю. Она почувствовала, как лезвие снова вонзилось в нее, а затем еще раз, но казалось, что призраку труднее действовать, когда она движется. Она лягнула темноту, и ее нога наткнулась на что-то. Раздался тихий стук тела, упавшего на пол.

Свет моргнул, и Хендрикс увидела мальчика, лежащего на груде кафеля.

Лампы моргали.

Мальчик поднял голову. Двигаясь рывками, как паук, он пересек комнату на четвереньках и снова оказался перед Хендрикс. Его внешность в очередной раз изменилась, уступив место чему-то мертвому и неправильному. Плесень покрывала его лицо, а зубы и губы были черными. Там, где должен быть его нос, зияла кровоточащая дыра. На этот раз Хендрикс собрала все свои силы и пнула его обеими ногами, и призрак снова отскочил назад.

Глухое рычание, казалось, булькало где-то внизу.

– Не двигайся.

Хендрикс замерла. Голос исходил не от мальчика, но, казалось, говорил прямо в ее голову. Как будто сам дом разговаривал с ней.

Он хочет удержать ее здесь, поняла она. Он хочет оставить ее себе навсегда.

Хендрикс схватилась за нечто, обвивающее ее шею, обеими руками и потянула, напрягая мышцы. Свет над ней замерцал быстрее, загораясь и погасая, как свет стробоскопа [31]. Булькающий звук становился все громче.

А потом Хендрикс оказалась на полу, вся в слезах, с ощущением вкуса крови во рту. Теперь она была одна в ванной, мальчик-призрак исчез. Бритва лежала в центре комнаты, с нее все еще капала кровь.

Хендрикс подняла руку к горлу, но то, что сжимало ее, тоже исчезло. Она могла дышать. Она могла говорить.

Ей показалось, что она услышала шаги по ту сторону двери, или, возможно, это был просто звук ее собственной крови, стучащей в ушах. Она не знала. Поднявшись на ноги, она распахнула дверь и вывалилась в коридор, тут же столкнувшись с Эдди и Илеаной.

Эдди сказал:

– Что это? Что произошло?

– Ты что-то видела? – спросила Илеана одновременно с ним.

Хендрикс открыла рот, но не смогла ничего выдавить из себя.

– Призрака, – с трудом прохрипела она через мгновение.

– В ванной? – спросила Илеана.

Хендрикс кивнула, и женщина промчалась мимо нее.

– Иди сюда. – Эдди обнял ее за плечи. Девушка закрыла глаза, дыша ровнее. Она поняла, с каким-то отрешением, что он гладит ее по голове, бормоча на ухо:

– Все в порядке, теперь ты в безопасности…

Она почувствовала, что сердцебиение начало замедляться. «Что бы это ни было, оно ушло сейчас», – сказала она себе, пряча лицо на груди Эдди. Его руки скользнули по ее спине, успокаивающе поглаживая круговыми движениями, и она почувствовала, как ее голова удобно умостилась под его подбородком. Под ее щекой была мягкая футболка, которая пахла кондиционером для белья и чем-то еще, чем-то сладким.

Нос Хендрикс дернулся. Этот запах…

Эдди поцеловал ее в макушку. Она почувствовала, как холодны его губы, даже сквозь волосы.

– Все в порядке, – сказал он, – все в порядке, котенок.

Хендрикс напряглась.

«Одеколон», – поняла она.

Волосы встали дыбом. Рот наполнился едкой желчью.

Хендрикс оторвалась от него, ее кровь заледенела.

– Как ты меня назвал?

Эдди расхохотался.

– В чем дело? – теперь его голос изменился. Это был сухой скрипучий шепот призрака, похожий на шелест мертвых листьев.

Хендрикс почувствовала, как ее ужас усиливается. Она застыла на месте, руки и ноги онемели от страха.

– Зачем ты это делаешь? – спросила она. Чего ты хочешь?

Фальшивый Эдди улыбался. Темная кровь сочилась между зубов и стекала по подбородку. Его лицо начало меняться прямо на глазах у ошарашенной Хендрикс. Глаза сдвинулись ближе к вискам и потемнели, волосы отросли и стали гуще.

Это был не тот призрак, которого она видела в ванной. У этого были более длинные темные волосы и злая улыбка. Слово «неудачник» было вырезано чуть ниже его шеи, и кровь стекала по его груди, собираясь в складках изодранной одежды.

– Мы уже говорили вам, – сказал он. – Нам нужен еще один.

Хендрикс почувствовала, как кровь застыла в жилах. Она закричала и дернулась назад так сильно, что потеряла равновесие, рухнув на пол на самом верху лестницы. Она изо всех сил пыталась восстановить равновесие и встать на ноги, но этот новый призрак оказался быстрее. Он наклонился над ней и провел пальцами по ее волосам, ногти соскребли кожу с головы. Хендрикс закричала, когда призрак поднял ее с пола – и бросил.

У Хендрикс не было времени, чтобы перевести дыхание, прежде чем она грохнулась на верхнюю ступеньку лестницы. А потом она кубарем покатилась вниз по лестнице. Девушка ничего не видела, не могла ни за что ухватиться, чтобы затормозить падение. Она почувствовала, как что-то твердое и острое ударилось в затылок, чуть выше позвоночника…

И наступила темнота.

* * *

Крики Эдди проникли в сознание Хендрикс, приведя ее в чувства. Она подняла голову и с трудом открыла глаза. Комната расплылась перед глазами, и ей потребовалось время, чтобы понять, что она лежит на первом этаже. Болело абсолютно все.

Скривившись, она попыталась заставить себя сесть, но резкая боль пронзила ребра, останавливая ее. Слезы навернулись на глаза. Похоже, она что-то сломала.

Голос Эдди вонзился прямо в голову.

– Отвали от меня, псих!

– Эдди? – позвала Хендрикс. Она попыталась сесть, и снова боль прострелила тело, едва не заставив упасть на пол. Она заскулила, с трудом делая вдох. Хендрикс не могла этого сделать, не могла подняться. Было слишком больно.

Но она также не могла бросить Эдди одного лицом к лицу с призраками.

Тяжело дыша, она подняла руку к перилам над головой, обхватила пальцами необработанную древесину и потянула. Все внутри нее кричало, но она встала, подтянулась второй рукой и поняла, что все не так уж плохо.

– Все в порядке, – сказала она себе. – Ты сделаешь это.

Сделав неглубокий, резкий вдох, Хендрикс заставила себя подняться наверх, следуя на звук криков Эдди.

Эдди лежал на полу детской, его рубашка была разорвана, руки прижаты к бокам. Мальчик, которого она видела в коридоре, сидел у него на груди, бритва Хендрикс была зажата у него в руке. Увидев его, она застыла, тяжело дыша. Хендрикс все еще помнила ощущение холодных губ этого призрака на своей голове. Ее колени дрогнули.

Она схватилась за край комода Брейди, второй рукой все еще держась за дверной проем. Эдди широко раскрыл глаза.

– Хендрикс, – закричал он, извиваясь под призраком. – Что, черт возьми, происходит?

– Разве ты его не видишь? – просипела Хендрикс. Призрак поднес бритву к груди Эдди, и он закричал, когда на его коже появилась яркая кровавая линия.

«Еще один», – подумала она в отчаянии.

Призраки нуждались в жертве, и они собирались забрать Эдди, если она не предпримет что-нибудь сию минуту. Но Илеана сказала, что жертва не обязательно должна означать смерть. «Любовь как таковая, любовь как чувство», – сказала она. Вот чем Хендрикс должна была пожертвовать.

Она со стоном оттолкнулась от комода и побрела по коридору в свою спальню.

Она многим пожертвовала за последний год, но была одна вещь, от которой она не смогла избавиться, хотя знала, что, храня ее, только делает себе хуже. Хендрикс распахнула дверь шкафа, ее взгляд скользил по одежде, все еще лежавшей на полу, пока…

Там. Она почувствовала облегчение, когда заметила знакомую оранжевую ткань старой футболки Грейсона от формы сборной команды школы по футболу.

Она пыталась объяснить Эдди, почему сохранила ее, но думала, что ей это так и не удалось. Не потому, что она хотела вернуть Грейсона. Она была далека от желания вернуть его. Но это не значило, что она хотела забыть, как все было в те самые первые дни, когда они были влюблены друг в друга. Это были те же самые странные, сложные чувства, которые удерживали ее от разрыва с Грейсоном даже после того, как все пошло не так. Те же самые чувства привели ее к Коннору, хотя она не была уверена, что готова к новым отношениям.

Хендрикс не скучала по Грейсону. Она скучала по любви.

Ее сердце болело. Если она пожертвует этой футболкой, это будет похоже на то, что она жертвует всем тем, что Грейсон когда-то значил для нее. Она откажется от мечты, что когда-либо снова испытает такие чувства.

Она лишь надеялась, что этого будет достаточно.

Боль в ребрах пронзила ее, но Хендрикс сжала челюсти, стараясь не обращать на нее внимание, когда возвращалась в детскую комнату Брейди с футболкой в руке.

Призрак поднял голову, когда она вошла в комнату, и его черные глаза уставились на нее. Он зарычал и щелкнул зубами.

– Эдди, дай мне свою зажигалку, – сказала Хендрикс.

Задыхаясь от боли, он вытащил зажигалку из кармана и бросил ее в середину комнаты. Хендрикс опустилась на колени, чтобы поднять ее.

Призрак встал.

– Не делай этого.

Хендрикс чиркнула зажигалкой. Пламя запрыгало между пальцами.

Призрак передвигался слишком быстро, в одну секунду стоя над Эдди, и черед мгновение зависнув рядом с Хендрикс. Его губы были плотно прижаты к зубам, делая улыбку широкой и отвратительной. Глазные яблоки исчезли, так что в середине лица зияли лишь две жутких черных дыры. Опарыш выполз из глазницы и упал на пол, извиваясь у ног Хендрикс.

Призрак схватил ее за плечи, его ногти впились в ее плоть.

– Не надо!

Хендрикс поднесла пламя к футболке Грейсона.

«Я жертвую любовью», – подумала она.

Гладкая ткань не спешила заниматься, но как только она вспыхнула, вонь горящей тряпки захлестнула комнату, освещенную красно-оранжевой вспышкой.

Мальчик издал оглушительный рев.

«Я жертвую любовью», – снова и снова повторяла она про себя, по ее лицу текли слезы.

Хендрикс не была уверена, произносит ли она эти слова вслух или они звучат лишь в ее голове, но она знала, что мальчик мог ее слышать.

Он исчез в облаке дыма.

Хендрикс бросила то, что осталось от футболки, на пол и растоптала тлеющую ткань.

Затем она привалилась к стене, задыхаясь.

Свет в коридоре горел, отбрасывая длинный желтый прямоугольник на темный пол детской. На полу, в ворсе коврика Брейди Хендрикс видела брызги крови.

Напротив нее Эдди пытался привстать на колени, прижимая руку к ране на груди.

Сердце Хендрикс болело. Она хотела подойти к нему, чтобы утешить, но понимала, что не может двигаться. Грудь трепыхалась, ребра ломило.

– Эдди, – прохрипела она, пытаясь сесть прямо.

– Не двигайся. – Он споткнулся, упал и снова поднялся. Его волосы прилипли ко лбу от пота. – Ты можешь сломать…

В коридоре возникло некое движение, и они оба замерли, как хищные животные на дикой местности. Сердце Хендрикс билось быстро и сильно.

Они ждали.

Ничего.

А потом…

Звук, прямо за дверью детской. Шаги, только медленные, шаркающие. Хендрикс встретилась глазами с Эдди и увидела на его лице отражение собственного страха.

«Только не еще один, пожалуйста, нет, пожалуйста, боже».

В дверях появилась запыхавшаяся Илеана.

– Их было двое в ванной, но они просто исчезли. Что вы сделали?

Глава 28

Эдди рухнул на пол у стены, с облегчением выдохнув. Хендрикс присела рядом с ним. Ноги дрожали и казались ватными. Она не была уверена, что когда-нибудь снова сможет подняться.

– Я принесла жертву, – объяснила Хендрикс. Вот как я от них избавилась.

Она ожидала, что Илеана спросит ее, что это за жертва, но женщина только моргнула.

– Ты их видишь, не так ли? – спросила она через мгновение. – Призраков.

Нахмурившись, Хендрикс посмотрела на Эдди.

– Мы все видели их.

Но Эдди уставился на нее, разинув рот. Сердце Хендрикс замерло.

– А ты нет?

Эдди нахмурился. Илеана покачала головой.

Хендрикс повернулась к Илеане.

– Вы же, вроде, какой-то охотник за призраками, – пробормотала она. – Вы действительно думаете, что я поверю, что вы никогда не видели призрака?

Илеана издала нечто среднее между пыхтением и фырканьем.

– Иногда во время очень интенсивного преследования температура в комнате падает, или я могу увидеть странную тень или пятно света, или чувствую присутствие. Но я не вижу реальных очертаний. Никто не видит. Кроме тебя, не так ли? Ты сказала, что видела мальчика в ванной.

Хендрикс сглотнула, ее горло внезапно стало сухим.

– Я уже видела троих, – сказала она. Мысленно поправила: «Четверых, считая кота».

Илеана сжала губы.

– Твоя жертва, должно быть, была довольно мощной, – сказала она очень торжественно. – Моя лисья шкура все еще внизу. Мне нужно окунуть ее в розовую воду, чтобы завершить ритуал. – Она перевела взгляд с Хендрикс на Эдди, и одна ее бровь вопросительно изогнулась. – Вы, оба, с вами все будет в порядке?

Хендрикс кивнула, и Илеана вышла за дверь. Секунду спустя Хендрикс услышала, как ее ботинки стучат по лестнице.

Эдди приложил руку к ране на груди, между пальцами капала кровь.

– Боже, ты же ранен. – Хендрикс подсела ближе. – Можно посмотреть?

Он кивнул, и она осторожно убрала его руку от груди. Порез был длинный, но неглубокий, и кровь почти остановилась.

– Тебе нужна повязка. Я думаю, что у нас есть в ванной, но… – Она нерешительно взглянула на дверь в коридор. Она не хотела идти в ванную одна.

Эдди, казалось, прочитал ее мысли.

– Мы пойдем вместе.

Он неуклюже поднялся на ноги, его свободная рука вернулась к порезу на груди.

Несмотря на ноющие ребра, Хендрикс закинула его вторую руку себе на плечо, и они двинулись по коридору в ванную.

Хендрикс щелкнула выключателем возле двери, ее взгляд мгновенно переместился на занавеску душа. Все выглядело нормально, но ей все еще казалось, что грудь что-то сдавливает.

Хендрикс задавалась вопросом, почувствует ли она себя когда-нибудь действительно в безопасности в этом месте.

– Садись, – сказала она, отводя глаза от занавески. Эдди опустился на сиденье унитаза, она ковырялась в аптечке, вытаскивая марлю, антисептик и ватные шарики.

– Ты можешь… ммм… подвинуть руку? – спросила она, взмахнув ватным шариком.

Эдди взглянул на нее. На мгновение ей показалось, что он хочет что-то сказать, но он только кивнул и опустил руку. Хедрикс присела рядом с ним.

– Может немного щипать, – сказала она, протирая его кожу антисептиком.

Эдди съежился, затем покраснел.

– Я знаю… Я тоже ненавижу эту штуку, – сказала она ему странно сдавленным голосом. Она прочистила горло. – Когда мне было лет девять или десять, я конкретно грохнулась с велика и полностью содрала кожу на коленках. Папа заставлял меня накладывать эту штуку каждую ночь, пока порезы не зажили, чтобы не попала инфекция. Клянусь, это было больнее, чем когда я грохнулась.

Какое-то время они не разговаривали. Хендрикс продолжала промакивать, пока ватный тампон не стал розовым. Грудь Эдди была теплой под ее пальцами. Весьма отвлекающе.

– Так ты говоришь, что я такой же мужественный, как та девятилетняя девочка? – пробормотал он.

Она улыбнулась.

– Честно говоря, в девять лет я была та еще оторва.

– Верю. – Через мгновение Эдди опустил свою руку, слегка коснувшись пальцами тыльной стороны ее ладони. Она замолчала.

К рукам Хендрикс прикасались и раньше, и возможно даже миллион раз. Эту часть ее тела, трогали, вероятно, наиболее часто.

Но в этот раз было по-другому. Она почувствовала, как жар Эдди прожигает ее, распространяясь вверх по ее руке, к плечам, вниз по спине, пока не создалось ощущение, что его прикосновение разлилось по всему телу. Ее кожа горела.

Она перестала промокать рану, подняв на него взгляд. Эдди наблюдал за ней, и, посмотрев ему в глаза, она почувствовала, как ее щеки вспыхнули.

– Хендрикс. – Он медленно произнес ее имя, как будто пытаясь почувствовать его вкус на языке. – Ты спасла мне жизнь сегодня вечером.

– Я… ничего подобного не делала, – выдохнула девушка. Она схватила развернутую повязку и неловко прижала ее к ране, позволив своей руке задержаться на его груди на мгновение дольше, чем это было необходимо.

– Да, спасла, – сказал он.

Хендрикс рассеянно уставилась на его губы. Она чувствовала, как его сердце бьется под ее ладонью. Хендрикс смотрела на него, а он на нее, и, не в силах больше терпеть тишину, она произнесла:

– Эдди.

Имя сработало как заклинание. Он опустился на колени перед ней. Затем взял ее лицо в ладони и прижал губы к ее губам. Их тела соприкоснулись.

Секунду Хендрикс была неподвижна. А потом поцеловала его в ответ.

Ей казалось, что она недостаточно близко прижимается к нему, не в состоянии полностью ощутить его тепло. Его руки спустились по ее спине, зацепились за пояс ее джинсов, и вот кончики пальцев нежно скользнули по коже.

Это было похоже на электрический разряд. Она провела пальцами по его шее, запустила их в его волосы…

Хендрикс вспомнила, как держала футболку Грейсона над пламенем, наблюдая, как оранжевая ткань скрывается в дыму. Слова так отчетливо звучали в ее голове: «Я жертвую любовью».

Она представила себя балансирующей на краю огромной пропасти, с которой сыпались камни, уплывая из-под ног. Одно неверное движение, и она летит вниз…

Она резко отстранилась от Эдди, краснея.

– Прости. Я… я не должна была этого делать.

Эдди моргнул.

– Что?

– Я не могу. – Слова соскочили с языка, и Хендрикс сразу же пожалела об этом. Но она не знала, как объяснить, чем именно она пожертвовала. Она не была уверена, что понимает это сама.

Вернутся ли призраки, если она снова влюбится?

Бремя всего, чем она только что пожертвовала, легло на ее плечи, и на мгновение Хендрикс показалось, что она не сможет удержаться в вертикальном положении. Она размышляла о том, что все последующие годы жизни она теперь должна провести в одиночестве, вспоминая этот момент.

Что она натворила?

Эдди уставился на плиточный пол, как будто не мог смотреть на нее. Он нахмурился, перебирая край повязки, которую она только что прижимала к его груди.

– Наверное, мне пора, – сказал он тихим голосом.

Хендрикс почувствовала, как что-то застряло у нее в горле.

– Да, пожалуй.

Он смотрел в пол еще несколько секунд. Когда он поднял взгляд, Хендрикс показалось, что она увидела в его глазах отражение какой-то внутренней борьбы.

– Увидимся, Хендрикс.

Не говоря больше ни слова, он встал и проскользнул мимо нее в коридор.

Хендрикс закрыла глаза, почувствовав прилив адреналина. Смутно осознавая, что волосы на руках стоят дыбом, она слушала ровный стук своего сердца. И вдруг почувствовала себя живой каждой частичкой своего тела.

Она пожертвовала любовью, чтобы призраки не забрали Эдди, или ее младшего брата, или ее саму.

Целовать Эдди теперь было опасно.

Но это не означало, что она не хотела бы сделать это снова.

Глава 29

– Мы вернемся рано утром, – говорила мама Хендрикс. – Деньги на еду и список телефонных номеров для экстренных случаев на столе. Хотя зачем тебе список? У тебя уже есть все наши номера в телефоне.

Казалось, она произносила эту последнюю часть для себя, так что Хендрикс не стала отвечать и даже не оторвала взгляд от своего телефона.

– Угу, – пробормотала она.

– Это всего лишь очередной осмотр, – добавил папа. – Доктор просто хотел бы связаться со специалистом в Нью-Йорке. Ничего серьезного не случилось.

Это было адресовано больше маме, которая последние несколько дней ужасно беспокоилась. Но единственное, что было не так с Брейди, это то, что он ненавидел свою гипсовую повязку и отчаянно хотел от нее избавиться.

Хендрикс подняла взгляд и увидела, что отец положил руки маме на плечи, пытаясь ободрить ее, а та закрыла лицо руками.

Хендрикс убрала телефон и постаралась уверенно улыбнуться.

– С Брейди все в порядке, – заявила ее мать, словно пытаясь убедить саму себя. Ее руки опустились вниз, так что теперь они скрывали только ее губы. Между бровей пролегла морщинка. – Ты действительно не против остаться одной?

Пальцы заглушили ее слова, так что на самом деле это прозвучало как «действительнонепротивостатьсяодной».

Тем не менее, Хендрикс уловила смысл.

– Нет, – сказала она. – Все прекрасно.

И это была чистая правда. Она была в полном порядке.

Прошло две недели с тех пор, как они с Эдди и Илеаной избавились от призраков.

Все эти четырнадцать дней единственные звуки в коридоре исходили от ее родителей, пытающихся прокрасться мимо ее спальни, не разбудив ее. Хотя Хендрикс не спала первые две ночи, она понемногу начинала доверять новой тишине, которая окружала ее. Она даже взяла трубку в последний раз, когда Грейсон позвонил, и сказала ему, что, если он не удалит ее номер, она снова вызовет полицию. После этого его имя на экране мобильного больше не появлялось. Она думала о нем меньше, чем раньше, и даже если и вспоминала, то совершенно не чувствовала себя виноватой.

«Прогресс», – подумала она. Возможно, идея пожертвовать любовью была не так уж и плоха.

– Порция сказала, что попозже зайдет проведать, – сказала Хендрикс. Ее телефон завибрировал, и она скользнула рукой по нему, не удосужившись ответить на звонок.

Нет смысла раскрывать родителям реальный план. Впервые после переезда в Дрерфорд она начала чувствовать себя нормально.

А нормальные девочки устраивают вечеринки, когда их родители уезжают из города.

Она широко улыбнулась.

– Все нормально. Поезжайте уже.

* * *

Рейвен появилась через час после того, как родители Хендрикс уехали в город, с двумя сумками, наполненными «Джелл’О шотами» [32]. Порция пришла лишь на несколько секунд позже, стуча по экрану своего телефона.

– Я заказала кучу пиццы от Тони, – сказала она, проносясь мимо Хендрикс, как будто именно она была хозяйкой вечеринки. – Все будет готово примерно через час, но мы можем отправить кого-то из ребят, чтобы забрать ее. – Она оторвалась от телефона и щелкнула пальцем. Блейк и Финн проследовали за ней, неся бочонок с выпивкой.

– Куда ставить?

– Бочонок? – ошеломленно спросила Хендрикс. – С каких это пор нам нужен целый бочонок? Я думала, что у нас камерная вечеринка. Только вы, я, Коннор, Ви и тот парень из драматического клуба, в котором состоит Рейвен.

– Квентин, – мечтательно сказала Рейвен. Порция закатила глаза, и Рейвен ухмыльнулась.

– Вы должны сказать ей.

– Сказать мне что? – спросила Хендрикс.

– Порция пригласила еще нескольких человек, – сказала Рейвен. Порция бросила на нее взгляд.

Хендрикс почувствовала, как ее охватывает страх.

– Несколько это сколько?

– Этого бы не случилось, если бы ты была на Фейсбуке, – пробормотала Порция.

– Порция! – возмутилась Хендрикс.

Рейвен поморщилась.

– Она бахнула открытое приглашение для всей школы. Идут все.

– Все? – У Хендрикс перехватило дыхание. Их параллель в Дрерфорде насчитывала не менее двухсот человек. Нет ни малейшего шанса, что все поместятся в ее доме.

– Ну, это же ты сказала, что хочешь очистить ауру в этом месте, – напомнила Порция.

Хендрикс сглотнула. Она действительно такое говорила, но имела в виду безобидное общение, тусовку с парой-тройкой друзей, чтобы это помогло ей забыть, что всего две недели назад ее терроризировали в собственном доме.

– Я не имела в виду грандиозную вечеринку.

Порция в раздражении всплеснула руками.

– Я же не умею читать мысли! Я просто подумала, знаешь ли, что ничто не очищает ауру лучше, чем хорошая старомодная домашняя вечеринка.

– Что ты знаешь об ауре? – спросила Рейвен.

– Моя бабушка, та, которая из Небраски, медиум, у нее, можно сказать, прямая линия с духами.

– И она сказала тебе, что домашняя вечеринка очищает ауру? В самом деле?

Прозвенел дверной звонок. Хендрикс сжала кулаки.

Приплыли.

* * *

Следующие несколько часов гости все прибывали. Хендрикс играла хозяйку, говоря, что они могут бросить свои куртки в свободную комнату, и направляла их к бочонку, поставленному на кухонную стойку. Тем временем Порция и Рейвен установили динамик, работающий через Bluetooth, у пустого бассейна и затеяли дискотеку.

Хендрикс собиралась присоединиться к ним. Она спешила по коридору на кухню, когда ее остановил голос.

– Привет.

Она напряглась. Этот голос был до боли знакомым. Она обернулась и увидела Эдди, стоявшего за ее спиной, с кожаной курткой, перекинутой через плечо.

Он так классно выглядел. Она и забыла, что его футболки были настолько мягкими, что сами умоляли провести руками по ткани. Когда он стоял так близко, она могла разглядеть россыпь веснушек на его носу и почувствовать запах костра от его кожи.

Он задумчиво смотрел на нее темными глазами, но в остальном его лицо было бесстрастным. Немного настороженным.

Хендрикс выпрямилась.

– Привет, – сказала она, и ее голос прозвучал так хрипло, что она поморщилась, слегка рассердившись на себя. Она прочистила горло и попробовала снова.

Эдди не сводил с нее глаз, но в них больше не было настороженности. Он смотрел… с надеждой.

Что-то внутри нее дрогнуло.

– Что ты здесь делаешь?

Это звучало как обвинение. Но, по крайней мере, лучше уж так, чем быть похожей на по уши влюбленную школьницу.

– Прости. – Он покачал головой, надежда во взгляде мгновенно испарилась. – Не хотел быть незваным гостем на твоей вечеринке…

– Все в порядке, – быстро ответила Хендрикс.

– Я просто ищу свою зажигалку, – объяснил он, потирая затылок. – Помнишь, ту серебряную? Раньше она принадлежала Кайлу, и я не видел ее с тех пор, как был здесь, поэтому решил, что она могла затеряться в комнате Брейди. Ты не против, если я пойду поищу?

– Нет, конечно, – сказала Хендрикс. И затем, пока окончательно не разнервничалась, поспешно добавила:

– Слушай, я буду рада, если ты останешься. Если хочешь.

– Я не… – начал Эдди, а затем остановился. Что-то в его лице изменилось, хотя Хендрикс не могла сказать, что. Он вздохнул и осторожно сказал:

– Думаю, я найду свою зажигалку и пойду.

Он натянуто улыбнулся ей, а затем повернулся и поспешил вверх по лестнице на второй этаж, не сказав ни слова.

Желая избежать еще одного неловкого столкновения, Хендрикс вышла во двор, где народ болтался вокруг пустующего бассейна. За последние две недели она почти не видела Эдди. Иногда они проходили мимо друг друга в школьном коридоре и улыбались или кивали друг другу, но больше не общались. Каждый раз, когда Хендрикс видела его, она ощущала странную пустоту внутри. Как будто она потеряла что-то такое, чего очень хотела, но не успела этого понять.

– Порция и Ви выглядят так, будто им в кайф, – сказала она, стараясь изо всех сил выпихнуть мысли об Эдди из сознания, упав на шезлонг рядом с Коннором и Рейвен.

Рейвен разглядывала ночное небо, но перевела взгляд в сторону бассейна, где танцевали Порция и Ви. Ее брови сошлись в одну линию.

– Будем молиться, чтобы Ви позвонила ей после этого, – сказала она. – Думаю, я больше не смогу разговаривать с Порцией по телефону еще два часа, анализируя каждое выражение ее лица.

Коннор откинулся на спинку стула, щурясь на звезды.

– Эй, я думаю, что вижу Бо́льшую Медведицу, – пробормотал он.

– Ты имеешь в виду Большу́ю Медведицу? – уточнила Хендрикс.

– Нет, как та, но только больше. – Коннор прищурился и указал на небо. – Видишь? Прямо там.

Хендрикс наклонилась, чтобы рассмотреть, на что он указывает.

– Нет такого созвездия, как Бо́льшая… – Она внезапно замолчала, наткнувшись взглядом на тонкую красную книгу, прислоненную к креслу Порции. Она склонила голову. – Что это такое?

Коннор сонно моргнул.

– Да вроде школьный альбом. Порция притащила его, чтобы показать Рейвен предыдущие выпуски.

– Это альбом ее мамы, – объяснила Рейвен. – Помнишь, я не поверила в историю о тех парнях, которые исчезли, когда ее родители учились в средней школе? Что ж, мисс «Я-не-могу-ошибаться-ни-в-чем» понадобилось припереть это на твою вечеринку, чтобы доказать, что это действительно произошло.

Хендрикс почувствовала, как ее дыхание останавливается.

Пропавшие парни?

Внезапно она вспомнила историю, о которой Порция упоминала, когда Хендрикс только пришла в их школу. «Моя мама рассказывала мне, что, когда она училась в девятом классе, трое самых крутых парней в школе исчезли и больше никто о них не слышал. Они просто пропали».

Сердце Хендрикс забилось быстрее, и она схватила школьный альбом и начала листать страницы. Рейвен что-то сказала, но Хендрикс уже ничего не слышала. Странный, гудящий звук наполнил ее уши.

Где же это…

Это было на самой последней странице. На первый взгляд – просто коллаж из фотографий. Но когда Хендрикс присмотрелась поближе, она увидела отрывки стихов об утрате, добрые пожелания и грустные послания родителей.

Это была памятная страница.

Надпись вверху гласила:

Джейсону Харту, Эрику Хьюзу и Крису Адамсу. Мы надеемся, что вы нашли покой, где бы вы ни были. С любовью, Дрерфордская средняя школа, выпуск 1999 года.

Хендрикс поднесла руку ко рту, не отрывая глаз от трех лиц, изображенных на фотоколлаже ниже. Холодный пот выступил у нее на шее. Она узнала их.

– Боже мой, – сказала она вслух. – Я… я знаю, что случилось с этими парнями.

Рейвен фыркнула.

– Хм, как ты можешь что-нибудь знать о трех подростках, которые исчезли лет двадцать тому назад?

Но Хендрикс не слушала. Если призраки мальчиков, преследовавшие ее в ее же доме, были в этом ежегоднике, то это, вероятно, означало, что девушка, которая их убила, тоже должна была быть здесь.

Живот скрутило узлом, когда она принялась заново перелистывать книгу, на этот раз медленнее, внимательно просматривая списки имен рядом с блоками фотографий.

Кевин Брукс, Келли Бишоп,

Аманда Белл…

Маргарет Бэйли.

Хендрикс почувствовала, как ее тело холодеет. Мэгги – это сокращено от Маргарет. Она последовала за именем к соответствующей фотографии, и новая волна ужаса охватила ее, когда она поняла, что узнала впалые глаза Маргарет Бэйли и ее распущенные каштановые волосы. Она подняла дрожащую руку ко рту.

Она встречалась с Сэгги Мэгги.

Но теперь ее звали Маргарет Руис.

Хендрикс отдернула руку назад, ее грудь сжалась. Она посмотрела вверх, уставившись в затемненные окна Стил-Хауса. Если сосредоточиться, то можно почувствовать что-то пульсирующее. Какую-то злую, настойчивую энергию. Как будто роятся пчелы.

Все это время она думала, что призраки преследуют ее. Она была убеждена – они почувствовали что-то, что сломал в ней Грейсон.

Но она оказалась не права. Они хотели Эдди. Они уже наказали Мэгги, убив двоих ее детей, и теперь им нужен третий ее ребенок.

Три жертвы за три жизни, как сказала Илеана.

Дрожа, Хендрикс поднялась на ноги. Она увидела какое-то движение в окне комнаты Брейди и в ужасе внезапно вспомнила, что Эдди поднялся наверх, чтобы найти свою зажигалку. Она была почти уверена, что все остальные участники вечеринки уже снаружи, и это значило, что Эдди остался в Стил-Хаусе один. Наедине с призраками мальчиков, которых убила его мать.

«Нет, – подумала она, вонзая ногти в ладони. – Нет…»

Внезапно грянул гром, а секунду спустя молния осветила небо. Порыв ветра налетел на деревья, издавая грохот, похожий на треск костей, и Хендрикс вздрогнула, чувствуя, как дождь обрушивается на ее голову, плечи и лицо.

Дождь припустил сильнее, моментально создав реки на заднем дворе Хендрикс. Вечеринка превратилась в хаос. Все повскакивали на ноги, смеясь и крича по пути к дому. Кто-то наконец достиг задней двери и отчаянно попытался открыть ее, но она была заперта.

Коннор, Рейвен и Порцию увлекла за собой толпа, но Коннор остановился, увидев, что Хендрикс не следует за ними.

– Хендрикс! – крикнул он, в растерянности щурясь, чтобы найти ее. – Давай с нами!

Она преодолела ступор, пустившись было бежать, но споткнулась и чуть не упала. Под кедами раздался какой-то хруст. Она посмотрела вниз и увидела, что земля под ногами начала смещаться.

Как будто что-то прямо под ней пыталось вылезти из-под земли.

Она попыталась ускориться, но было слишком поздно. Земля корчилась и двигалась. А потом что-то пробилось сквозь землю, извиваясь белыми червями. Хендрикс долго смотрела, прежде чем с ужасом осознала, что она видит.

Пальцы. Не пальцы живой руки, а костяные, разложившиеся фаланги давно захороненного скелета. Они тянулись из земли под ногами, хватая и цепляясь.

А потом оттуда выбрались уже целые руки, три пары рук, раскрывающихся и закрывающихся как клешни. Одна из рук обвила лодыжку Порции, таща ее, кричавшую, по земле. Слезы текли по лицу девушки, когда она тщетно пыталась отбросить руку.

Следом появились предплечья и вершины черепов. Затем из грязи вырвались скелеты целиком. Их кости светились жутким белым светом в беспорядочных вспышках молнии. Лохмотья старой одежды и полусгнившая кожа все еще болтались на останках. В пустых глазницах извивались опарыши. Их широкие улыбки были жуткими.

Их было трое.

Сердце Хендрикс замерло, когда ночь наполнилась голосом, который, казалось, высвистывал ветер и выбулькивала земля.

ЕЩЕ ОДИН.

Глава 30

Хендрикс стояла, не двигаясь, пока разлагающиеся тела выползали из-под земли вокруг нее.

«Мать Эдди пытала и убила этих мальчиков», – поняла она с растущим ужасом. Все это время они были здесь. Похоронены на ее заднем дворе.

Сколько раз она ходила по их костям, даже не зная, что они там?

Ее рот наполнился вкусом чего-то кислого. По рукам поползли мурашки.

Три скелета окружили Хендрикс, Порцию, Коннора и Рейвен, заставив их сгрудиться в центре двора. Порция плакала. Лицо Рейвен было бледным и скукоженным.

– Твою мать, – все повторял Коннор. – Твою ж мать.

Скелеты ничего не говорили. Но их желтые челюсти открывались и закрывались, скрежеща поломанными зубами. Они подняли костлявые руки перед собой, дергая пальцами.

Один из скелетов прыгнул к ним. Рейвен закричала и отшатнулась, когда Коннор бросился наперерез скелету. Хендрикс почувствовала воодушевление, когда Коннор вступил в борьбу со скелетом. Но тот лишь скривил пасть в жуткой улыбке. Он схватил Коннора за плечо и запястье, а затем Хендрикс услышала тошнотворный щелчок, с которым руку вырвали из сустава.

Коннор упал на колени, побледнев на глазах. Скелет не отпускал его руку…

Еще один скелет схватил Порцию сзади, прижав ее руки к бокам. Она попыталась закричать, но мертвые, разлагающиеся пальцы закрыли ей рот. Звук вышел приглушенным и хриплым. Пока Хендрикс, застывшая от страха, наблюдала эту картину, скелет вонзил сломанные зубы в плечо Порции.

А третий тащил Рейвен по земле, схватив за волосы…

Хендрикс отшатнулась, ее дыхание перешло в резкие всхлипы. Инстинкты велели ей бежать. Но если она не предпримет хоть что-то, то все ее друзья скоро умрут.

Свет в Стил-Хаусе начал мигать. Вспышка – темнота. Вспышка – темнота.

В окнах Хендрикс видела фигуры трех призраков, слоняющихся по ее гостиной. По ее кухне. По лестнице на второй этаж дома. Запах одеколона внезапно оказался настолько сильным, что обжег ноздри.

С внезапной ясностью к ней пришло понимание:

Все это закончится, как только Стил-Хаус получит свою последнюю жертву.

«Эдди», – подумала она. Она не могла позволить Эдди умереть.

Ей нужно было отдать дому что-то другое.

Чувствуя себя как во сне, Хендрикс прорвалась мимо скелетов, ее ноги дрожали. Она пробежала через двор и распахнула заднюю дверь, петли которой взизгнули так пронзительно, что по спине пробежали мурашки.

– Ты не сможешь спасти его.

Жужжание, которое она слышала раньше, теперь стало громче. Оно пронизывало до самых костей и осыпало мурашками кожу.

Хендрикс заскочила внутрь, и дверь шевельнулась сама по себе, выскользнув из рук и захлопнувшись за ней. Стены дрожали.

Хендрикс почувствовала в горле зарождающийся крик. Она проглотила его, опасаясь, что дом услышит, и поспешно попыталась снова открыть дверь. Но у нее не получилось. Дверь была заблокирована.

В поле ее зрения то появлялась, то исчезала кухня, как будто просто перегорела лампочка, но это было не так, потому что дом вдруг сам начал меняться. Знакомые стены и мебель ее семьи исчезли, и Хендрикс увидела другой Стил-Хаус. Старый.

Пустой, прогнивший, с заплесневелыми половицами. На стенах чем-то очень похожим на кровь были нацарапаны слова: «ПОТАСКУХА», «НЕУДАЧНИЦА», «ШЛЮХА».

Хендрикс вздрогнула, читая их.

Где-то в темноте кто-то рассмеялся, и от этого звука страх придавил ее, как могильная плита. Она почувствовала, как что-то щекочет ее лодыжки, и закричала, дернувшись назад.

Кот крутился между ее ног и мяукал.

– Бедная Сэгги Мэгги… И что ты теперь будешь с этим делать?.. Расплачешься?

Голос походил на радиосигнал – то появлялся, то пропадал. От ужаса Хендрикс чувствовала слабость.

Свет загорелся, и кухня снова выглядела как обычно. Исчезли заплесневелые половицы, мяуканье кота, слова, нарисованные на стенах кровью. На ее месте была комната, которую знала Хендрикс. Коробки, сложенные в углу, свежевыкрашенные гипсокартоновые стены и шелестящий полиэтилен. Жужжащий звук тоже прекратился, и во внезапно наступившей тишине Хендрикс расслышала напряженный, полузадушенный голос Эдди, эхом спускающийся по лестнице.

– Пожалуйста, нет, пожалуйста, не надо! О боже!

Хендрикс набрала побольше воздуха в легкие и помчалась к лестнице.

Но каждый шаг, который она делала, заставлял ее вспоминать друзей, которых она оставила позади.

«Я делаю это для них», – сказала она себе. Как только она принесет дому жертву, призраки уйдут навсегда.

Она отдернула занавеску…

ТЫ НЕ СМОЖЕШЬ СПАСТИ ЕГО.

Внезапным «бах!» разбилось каждое окно в Стил-Хаусе. Стекло наполнило воздух, мерцая бриллиантовой крошкой.

А потом все эти осколки начали падать, врезаясь в лицо Хендрикс, впиваясь ей в руки. С воплем она подняла их над головой, пытаясь защитить себя.

Ливень хлынул в дом бурным потоком. Вода лилась из окон второго этажа и ручьями сбегала вниз по лестнице, выбивая пол из-под ног. Хендрикс упала на колени, одной рукой держась за перила. Она знала, что, если разожмет руку, поток смоет ее.

Дом не хотел, чтобы она добралась до Эдди. Он сделает все возможное, чтобы помешать ей.

Как только эта мысль пришла ей в голову, стены вокруг нее загорелись. Краска пузырилась и лопалась, огонь поднялся по лестнице и перекинулся на второй этаж, быстро поглотив и полиэтиленовую пленку, и гипсокартон, и голые деревянные балки стен. Зал и лестница были заполнены дымом.

Кашляя, Хендрикс снова поднялась на ноги. Пламя было все еще недостаточно сильным, чтобы обжечь ее, но она знала, как быстро распространяется огонь. Ей нужно было вытащить Эдди оттуда, пока не рухнул весь дом.

Пепел и кровь обрушились на нее, совершенно перекрыв видимость на расстоянии пары метров. Кровь достигла колен, и ее уровень повышался с каждой секундой. Стекло плавало на поверхности, отражая огонь, танцующий над стенами лестничного пролета.

Хендрикс продолжала двигаться. Потребовались все ее силы, чтобы заставить себя подняться по лестнице, идти дальше.

Дым вызывал головокружение, а глаза зудели и плохо видели сквозь пелену. В голове все поплыло и стало нечетким. Она споткнулась раз, другой, третий, а затем ноги отказали полностью. Когда она не смогла сделать новый вдох, началась настоящая паника.

«Вот оно, – подумала она, ощущая, как последние силы покидают тело. – Вот так я и умру».

Пламя вокруг нее поднималось все выше, а в глазах Хендрикс становилось все темнее, темнее, темнее.

А потом наступил мрак.

Когда Хендрикс пришла в себя, она лежала на животе в комнате Брейди. Пол под ее щекой был теплым, а голова гудела, как будто кто-то ударил ее чем-то тяжелым. Огонь еще не достиг этого этажа, но воздух был полон дыма.

Она закашлялась и попыталась перевернуться, но на спину что-то давило, как будто чьи-то колени врезались в позвоночник. Ее руки были скручены сзади, и она чувствовала, как чьи-то пальцы двигаются, стягивая толстую, грубую веревку вокруг ее запястий.

– Не двигайся, – сказал грубый голос. Хендрикс подняла голову, и кто бы – или что бы то – ни был на ее спине, яростно дернул ее запястья, вызывая боль, разлившуюся по рукам и плечам. – Я сказал: не двигайся.

Хендрикс хотела сказать «хорошо», но что-то закрывало ей рот. Она пыталась шевелить губами вверх и вниз, но лишь ощущала липкую поверхность.

Скотч.

На спину перестало давить. Хендрикс сделала вдох, но дым был слишком густым. Он забил ноздри, и ее затошнило. Она повернула голову.

Сквозь дым она различила Эдди, который лежал, свернувшись на боку, в паре метров от нее. Над липкой лентой, закрывающей рот, были видны широко раскрытые испуганные глаза.

Двое мальчиков стояли над ним. Хендрикс поняла, что они были такими же красивыми, как на фотографии в школьном альбоме. Их кожа была безупречно чистой, а волосы все еще густыми и блестящими, хотя и спутанными. Один из них брюнет, а другой светловолосый. Хендрикс представилось, что они легко могли бы дружить с Грейсоном и другими парнями из футбольной команды в ее старой школе. Если бы не были мертвы.

Она не могла сказать наверняка, откуда она знала, что они мертвы. Они выглядели живыми, по крайней мере, на первый взгляд. Но если присмотреться к ним чуть внимательнее, то можно было увидеть что-то пульсирующее в их глазах, что-то скручивающееся и извивающееся под их кожей. Признаки разложения.

На самом деле, чем дольше она смотрела, тем отчетливее видела, как личинки пробиваются сквозь их щеки, плесень растет на волосах, зубы и ногти желтеют, гниют…

Пока Хендрикс наблюдала, третий мальчик пересек комнату и присоединился к ним. Он не выглядел таким живым, как двое первых. Его глаза были ввалившимися, черные зубы обнажились в ужасной улыбке, тонкие губы кровоточили. В руках он держал ножницы.

– Ты не сможешь спасти его, – сказал он низким голосом.

А потом он опустился на колени рядом с Эдди, отрывая его голову от пола.

Хендрикс изо всех сил пыталась закричать, но клейкая лента не позволяла издать ни звука.

– Не бойся, – сказал призрак. – Мы просто прикалываемся, не более. Помнишь, как Мэгги дразнила нас?

Эдди уставился на ножницы над ним, глубоко дыша.

Призрак раскрыл ножницы, направляя их к груди Эдди. Несколько верхних пуговиц на его рубашке оторвались, отскочив через всю комнату, и призрак опустил лезвие на кожу чуть ниже ключицы Эдди, прорезая длинную тонкую линию.

Н… Е… У…

Хендрикс почувствовала мерзкий кислый вкус во рту. Она перевернулась, с удивлением обнаружив, что веревки вокруг ее запястий не так уж и туго завязаны, как она ожидала. Она оттопырила большой палец, пытаясь освободить руки.

Мальчик закончил вырезать на груди Эдди надпись «неудачник», и теперь из нее сочилась кровь. Глаза Эдди закатились. Казалось, он не мог поднять голову.

С металлическим грохотом ножницы упали на пол.

Теперь призрак держал степлер. Наклонившись вперед, он сорвал клейкую ленту с губ Эдди.

– Остановитесь. Пожалуйста. – Голос Эдди был слабым. – Пожалуйста, отпустите меня. Пожалуйста.

– Это же всего лишь игра? Помнишь? Именно так твоя мама сказала нам, когда убивала нас.

Лицо Эдди сморщилось.

– О чем вы говорите?

Степлер опустился на лицо Эдди и щелкнул всего в паре сантиметров от его носа. Он вздрогнул.

– Какое это имеет отношение к моей матери? – спросил Эдди, не в силах отвести взгляд от степлера. – Что…

Степлер клацнул возле его рта и…

Щелк!

Металлическая скоба пронзила кожу.

Глава 31

От сдавленного крика Эдди Хендрикс пробрала дрожь. Он не мог открыть рот из-за скобы, иначе металл разорвал бы кожу, разрезав губы на две части. Густые струйки крови стекали по его губам и по подбородку.

Щелк!

Щелк!

Щелк!

Хендрикс вздрагивала каждый раз, когда степлер срабатывал. Она зажмурилась, не в силах больше на это смотреть. Слезы текли по ее лицу. Она продолжала шевелить руками за спиной, пытаясь освободиться от веревки, дергая и выкручивая ее, пальцы нервно дрожали. Дым в воздухе становился все гуще. Кожа вокруг пальцев стерлась до крови.

Давай же…

Хендрикс дернула в последний раз, и веревки, связывающие ее руки, распутались. Она почувствовала, как они сползли с ее запястий и упали на пол. Мгновение она просто лежала парализованная.

Затем вскочила на ноги с бешено колотящимся сердцем. Ее мозг был затуманен и туго соображал.

Она неуклюже схватила Эдди за руку, перекатывая и волоча его за собой.

Призраки стояли между ними и дверью в коридор. Вместо глаз зияли глубокие черные дыры, а рты не двигались, но Хендрикс все равно слышала, как они говорят. Их голоса шептали, кричали и шипели, и звуки наслаивались друг на друга. Иногда они говорили задом наперед, а иногда их голоса, казалось, просачивались сквозь пол и стены.

Ты заплатишь за то, что она сделала с нами…

Ты заплатишь за то, что она сделала…

Ты заплатишь…

Ты… Ты… Ты…

Хендрикс закрыла уши руками, но голоса продолжали звучать прямо в ее голове. Девушка не могла даже перевести дыхание – комнату не просто заполнило зловоние призраков, сам воздух из-за дыма стал разреженным и горячим. Его просто было недостаточно.

Глаза мальчиков становились все больше, а чернота покрывала их лица, так что носы, глаза и губы, казалось, стекали внутрь, проваливаясь во тьму. Они потянулись к Хендрикс и Эдди, их длинные костлявые пальцы уже почти касались ее лица. Она сделала шаг назад и почувствовала позади себя шкаф.

Больше отступать было некуда.

Отчаявшись, Хендрикс распахнула дверь шкафа и втолкнула туда Эдди, запрыгивая за ним и захлопывая дверь.

Несколько мгновений она просто стояла там с колотящимся сердцем, ожидая, когда глаза привыкнут к темноте. Здесь дыма было меньше, и Хендрикс наконец смогла отдышаться и вдохнуть полной грудью. Лучик света проник через щель в нижней части двери и осветил контур лица Эдди, его изуродованные губы и кровь, стекающую по подбородку.

Он согнулся от боли, его лицо сморщилось и побледнело, руки все еще были связаны в запястьях.

Сердце Хендрикс сжалось.

– Дай-ка мне их. – Она начала распутывать его веревки. После минутной борьбы ей удалось подцепить пальцем узел и ослабить его. Эдди размял запястья и принялся освобождать губы.

– Ох, – простонал он, морщась, вырывая скобы из кожи. Хендрикс услышала тихий стук скоб, падающих на пол.

– Ты в порядке? – спросила она.

– У меня кровь льется ручьем. – Голос Эдди все еще звучал приглушенно. Его взгляд переместился на дверь шкафа. – Ты думаешь, они ушли?

Хендрикс затаила дыхание и наклонила голову, прислушиваясь.

В детской поскрипывала древесина. А потом послышался звук какой-то возни, как будто с пола сметали сухие листья. Хендрикс пробрал озноб.

– Эдди, – пробормотала она, одним словом передавая охвативший ее ужас.

Показались язычки пламени, осветив темный шкаф. Они потрескивали на стыке, где стена соединялась с полом, и медленно ползли вверх по стенам.

Дом оживал.

– Послушай, – продолжила она. – Ты должен найти выход отсюда.

– Я никуда без тебя не пойду.

– Призраки не приняли мою жертву. Они хотят… – Хендрикс прервалась на полуслове. Она не могла заставить себя сказать Эдди, что призраки хотят забрать его, и поэтому пробормотала: – Им нужно что-то еще.

– Чем ты пожертвовала? – спросил Эдди.

Хендрикс покачала головой со слезами на глазах. Она вспомнила, насколько сильной чувствовала себя, когда держала футболку Грейсона над пламенем. В то время это казалось таким значительным, но теперь она понимала, что то была вовсе не жертва.

Это было освобождение.

– Я пожертвовала им свою любовь, любовь саму по себе, – сказала она, и ее щеки вспыхнули. – Как сказала Илеана. Но это не сработало. Я думаю, может быть, я никогда и не любила Грейсона, так что это не было жертвой.

Она не знала, как сказать все остальное. Она знала, что не могла любить Грейсона, потому что то, что она чувствовала к Эдди, было совсем другим. И не страсть, и не страх, не гнев и не желание, не привычные «американские горки» эмоций, которые она принимала за любовь раньше. То, что она чувствовала сейчас, было намного проще, чем это. Доверие, принятие и тепло. Желание добиться большего, стать лучше.

Теперь она удивлялась тому, что когда-то согласилась на такое жалкое подобие настоящего чувства.

На лице Эдди, когда он посмотрел на нее, была написана сокрушительная грусть, но он сказал лишь:

– О.

Огонь достиг потолка и с жаром и треском расстилался над их головами.

Губы Хендрикс задрожали. Она подумала о своих друзьях снаружи, сражающихся со скелетами на заднем дворе. Живы ли они еще?

Или она уже опоздала?

Ужас поднялся внутри нее.

– Если мы не принесем жертву прямо сейчас, мы все умрем.

– Призраки… они все время твердили о моей матери, – сказал Эдди. – Они сказали: «Ты заплатишь за то, что она сделала».

Хендрикс почувствовала движение краем глаза и резко обернулась. Там ничего не было.

Смех донесся откуда-то сверху.

– Она частенько рассказывала о мальчиках, которые издевались над ней в школе. – Эдди глубоко вздохнул. Его трясло. – Они убили ее кота. А потом они просто исчезли, и никто так и не узнал, что с ними случилось. Вот только… она… она убила их, так, да? Они издевались над ней, и она убила их из мести?

Дверь шкафа с треском открылась. Три фигуры зависли снаружи, огонь танцевал вокруг их ног. Хендрикс прижалась ближе к Эдди.

Светильники в детской заморгали…

Ты не сможешь спасти его.

Призраки плыли, черные пальцы на их ногах болтались в воздухе. Огонь возрастал, распространяясь по полу и прожирая себе путь сквозь гипсокартон и изоляцию. Кусок штукатурки оторвался от потолка и рухнул на пол, взрываясь белой пылью и разбрызгивая вокруг себя искры огня. В комнате вдруг стало душно. Хендрикс почувствовала, как кожу начало печь.

Призраки подняли руки, указывая на Эдди.

– Им нужен еще один, – сказала Хендрикс, задыхаясь от дыма.

Он уставился на нее. Пульс громыхал в ушах. Он открыл рот, чтобы заговорить.

– Эдди, нет, – сказала она, перебив его, прежде чем он успел сказать хоть слово. – Они не получат тебя.

– Они уже забрали Кайла и Марибет.

От дыма у Хендрикс кружилась голова. Она с трудом моргнула, пытаясь сфокусироваться на лице Эдди. Она чувствовала приближение призраков. Теперь огонь был повсюду, а воздух дрожал от жара. Хендрикс поняла, что больше не видит сквозь дым дверь в комнату Брейди.

– Три жизни за три жизни, которые забрала моя мама, – сказал Эдди. Его глаза остекленели, и он, казалось, больше не замечал ни дыма, ни призраков. – Я третий.

Хендрикс замотала головой.

– Должен быть другой выход!

– Нет.

Эдди повернулся к ней, обхватив руками ее ладони.

– Я люблю тебя, Хендрикс, – торопливо сказал он. – Вот почему твоя жертва не сработала. Я был уже влюблен в тебя, так что ты не могла пожертвовать любовью.

Горло Хендрикс перехватило.

– Эдди…

Эдди взял ее лицо в свои руки.

– Я люблю тебя, – снова сказал он. – Мне просто нужно, чтобы ты знала это. Прежде чем…

Он пронесся мимо призраков, схватив пару окровавленных ножниц, лежавших на полу детской. А потом загнал их себе в грудь.

Хендрикс почувствовала, как ее сердце остановилось.

– Нет.

Мгновение Эдди ошеломленно смотрел на нее. А затем рухнул на колени.

– Нет!

Слово вырвалось из нее, как приказ, когда Хендрикс упала на пол рядом с ним. Она схватила его за руку и обняла за плечи.

– Давай, мы должны выбраться отсюда. Давай же.

Глаза Эдди сверкнули.

– Я никуда не пойду, Хендрикс, – пробормотал он. – Все кончено.

Хендрикс ловила ртом воздух. Она смутно осознавала, что в комнате стало значительно теплее.

В отчаянии она посмотрела на окно.

Ее собственные слова всплыли в памяти, принеся с собой внезапный заряд адреналина: «Когда-то я была бесстрашной».

«Не была, – подумала она, поднимая Эдди на ноги. – А есть. Я не боюсь».

Эдди терял силы, но ей удалось подтащить его к окну. Она распахнула сломанную раму плечом…

Раздался тихий хлопающий звук, а затем по коридору пронеслась волна удушающего жара, с глухим стуком открыв дверь в детскую. В комнату ворвалось облако оранжевого и красного пламени, накрыв их сзади.

Крепко держа Эдди, она перелезла через оконную раму, оставляя пламя позади. Они покатились один за другим по низко висящей крыше, пока не достигли края. Целое мгновение ей казалось, что она летит…

…а потом резкий удар о землю. Она лежала в грязи под проливным дождем, каждое движение причиняло адскую боль. Эдди в ее руках больше не было. В ней всколыхнулась паника, и она встала на четвереньки, вытирая грязь со рта. Она видела его неподвижную фигуру, лежавшую в нескольких метрах от нее.

– Эдди! – Она закашлялась. Дождь лил не переставая. Она поскользнулась, цепляясь за него.

Он был ужасно бледен. Кровь заливала грудь и шею. Он смотрел словно в пустоту.

Слезы душили Хендрикс. Она схватила Эдди за плечи, встряхивая его.

– Не оставляй меня, – рыдала она.

Губы Эдди приоткрылись, как будто он собирался что-то сказать. Его взгляд замер. Что-то внутри Хендрикс надломилось. Его не стало.

Позади нее раздалась серия взрывов. Она подняла глаза и увидела, как искры сверкают в окнах Стил-Хауса, а огонь извергается через дымоход и выбивает заднюю дверь, освещая темноту ночи. Черный дым заполнил небо огромным ревущим облаком.

Оба этажа дома полыхали, краска на наружных стенах дома трескалась и осыпалась, а ставни свисали с почерневших петель. Бездонная зияющая тьма чернела из-за окон без ставен, напомнив Хендрикс Всевидящее око [33].

На мгновение ей показалось, что она увидела движение в этой темноте. Три фигуры стояли у окон и смотрели.

Налетел ветер, прорвавшись внутрь дома и привлекая взгляд Хендрикс к разбросанным им мерцающим углям и пеплу. К тому времени, когда девушка снова посмотрела на окна, призраки исчезли. Стил-Хаус был пуст.

Эпилог

Хендрикс стояла на улице напротив Стил-Хауса, уставившись на его развалины. Отсюда можно было увидеть только почерневший кирпич, растрескавшееся дерево и битое стекло – но она не смела подойти ближе.

Она знала, что это ребячество, но думала, что, если она подойдет поближе, дом сможет ее увидеть.

Прошел уже месяц с тех пор, как Стил-Хаус сгорел дотла, хотя иногда Хендрикс казалось, что прошло лишь несколько минут. Последние четыре недели напоминали кошмарный сон, от которого она никак не могла проснуться. Трудно поверить, что все это было на самом деле.

Рейвен все еще лежала в больнице без сознания. Коннора отпустили, но врачи сказали, что его рука никогда не придет в норму. Порция все еще ходила на костылях. Иногда они с Хендрикс обменивались взглядами в школьном коридоре, но больше не разговаривали друг с другом. Хотя, Порция больше вообще ни с кем не разговаривала. Ее губы, казалось, всегда дрожали, широко раскрытые неморгающие глаза смотрели в никуда.

А Эдди был мертв.

И в это Хендрикс верилось с трудом. Она все ждала, что проснется и окажется на полу старой детской комнаты Брейди в Стил-Хаусе, окруженная призраками, а Эдди будет лежать рядом с ней. Но этого уже никогда не произойдет.

Эдди умер, чтобы заплатить за преступления своей матери. Он пожертвовал собой, чтобы спасти Хендрикс и всех остальных в Дрерфорде. Он действительно, на самом деле, по-настоящему умер.

Хендрикс пнула небольшой камушек на тротуаре носком кед и глубоко вздохнула. И почему она продолжает приходить сюда? Если Эдди действительно умер, почему она продолжает приходить туда, где потеряла его?

Ее родители переехали на другой конец города, сняв маленький дом на время, пока не будет принято решение, остаться ли в Дрерфорде или переехать куда-то еще. У Хендрикс не было причин ходить этой дорогой и стоять здесь, напротив своего старого дома.

Кроме…

Ей было больно это признавать, но в глубине души она ждала, что Эдди вернется. Чтобы попытаться увидеть ее в последний раз.

Легкий ветерок, густой от запахов влажной земли и дыма, пронесся через улицу, заставив Хендрикс дрожать. Темнело. Пора возвращаться домой. Она обернулась, и в этот момент услышала какой-то хруст.

Посмотрев вниз, она увидела маленькую серебряную зажигалку, лежавшую на тротуаре.

Девушка долго смотрела на нее. Когда она впервые вернулась сюда, зажигалки Эдди здесь не было. Она бы заметила. Он так любил эту зажигалку.

Она огляделась, судорожно осматривая двор, почти готовая увидеть, как сам Эдди материализуется из тени, в знакомой потрепанной кожаной куртке, накинутой на плечи. Но никого не было. Она была одна.

С колотящимся сердцем Хендрикс опустилась на колени и подняла зажигалку.

Она все еще была теплой.

Благодарности

Мне так повезло, что со мной работает действительно блестящая команда, которая помогает мне со всеми моими книгами, и этот роман не исключение.

Спасибо замечательной семье Аллой – особенно Лоре Барбиа и Джошу Банку – за то, что поддерживали меня, начиная с пролога до последних страниц. Без вас я бы этого не сделала.

Миллион раз спасибо моей команде в Razorbill. Этой книге пошли только на пользу блестящие примечания Джессики Харритон и бесконечная поддержка Кейси Макинтайр. Дополнительную благодарность хочу выразить Бри Локхарт, Фелисити Валленс, Элис Маршалл, Кристин Бойл и остальным сотрудникам отдела продаж, маркетинга и рекламы Разорбилл. Я всегда поражаюсь тому, как усердно вы работаете, чтобы помочь людям найти мои книги.

Здесь, конечно же, упомянуты не все люди, благодаря которым книга появилась на свет. Не все видят вашу работу, но ваш вклад бесценен. Я благодарна всем вам. Я не смогла бы сделать это без вашей поддержки.

И, наконец, как всегда, спасибо моей невероятной, поддерживающей меня семье и друзьям, в особенности Рону, который действительно верит именно в этот роман.

Примечания

1

Трейлерный парк – стоянка с передвижными домами, установленными на постоянном месте, к которым подведены инженерные коммуникации (водопровод, канализация, электричество), для сдачи внаем малоимущим. – (Здесь и далее примечания переводчика).

2

Автор имеет в виду фильм «Дрянные девчонки» (США, Канада, 2004 г.), в котором рассказывается о соперничестве старшеклассниц за внимание популярного в школе парня и за звание королевы выпускного бала, а также о подлых методах, применяемых девушками для достижения целей, в том числе ведении дневников ненависти, куда собирают все сплетни и грязные слухи о соперницах.

3

Квотербек – игрок в американском футболе, который получает мяч от центра и начинает розыгрыш. Самый важный игрок команды нападения.

4

Название несуществующего города. Игра слов: drear – отчаянно скучный, тоскливый, мрачный, поэтому название городка можно перевести как Скукоград.

5

Названия американских средних школ часто содержат в себе название какого-либо животного, символизирующего данное учебное заведение.

6

Возможно, автор намекает на рассказ Стивена Кинга «Дом на Кленовой улице».

7

Легкий американский лагер, пиво с пониженной плотностью и пониженным содержанием калорий по сравнению со стандартными международными лагерами. Рассчитано на привлечение самых широких слоев разнообразной публики.

8

Автор снова имеет в виду сюжет фильма «Дрянные девчонки», у одной из героини которого была кличка Пчелиная королева.

9

Девятый класс – первый год обучения в старшей школе (с 9 по 12 классы).

10

Хоккейная команда Philadelphia Flyers, дважды обладатели Кубка Стенли.

11

Рутбир, или корневое пиво, или сарсапарилла – газированный напиток, обычно изготовленный из коры дерева сассафрас. Он популярен в Северной Америке и может быть как алкогольным, так и безалкогольным.

12

Старшая школа в США (High school) – с 9 по 12 классы.

13

Пиво-понг – алкогольная игра, в которой игроки бросают мяч для пинг-понга через стол, стремясь попасть им в кружку или стакан с пивом, стоящий на другом конце этого стола.

14

Легкий светлый лагер с низкой плотностью и крепостью, с легким привкусом лайма. Этот сорт пива является одной из разновидностей американского «Budweiser».

15

Американский производитель вина мирового уровня, винодельня «Квинтесса», Калифорния, долина Напа Веллей. Средняя стоимость вина около 200 USD за бутылку.

16

Посттравматическое стрессовое расстройство (здесь и далее по тексту ПТСР) – тяжелое психическое состояние, которое возникает в результате единичной или повторяющихся психотравмирующих ситуаций, как, например, участие в военных действиях, тяжелая физическая травма, сексуальное насилие либо угроза смерти.

17

Natty Light – светлый лагер пониженной калорийности. Лагер – разновидность пива, отличающаяся стойкой пеной, небольшим содержанием алкоголя и способностью к долгому хранению.

18

Американский фразеологизм – переходить к следующей стадии обольщения.

19

Сэр Дэ́вид Фре́дерик А́ттенборо (родился 8 мая 1926, Лондон) – один из самых знаменитых в мире телеведущих и натуралистов. Создатель и ведущий десятка знаменитых документальных сериалов о природе, подробно рассказывающих обо всех видах жизни на земле и об их взаимодействии.

20

Гонка на выбывание между двумя участниками по прямому участку трассы с твёрдым покрытием на ½ или ¼ мили (804 или 402 метра) с соблюдением между машинами дистанции в оговоренном диапазоне.

21

«Веро́ника Марс» – американский детективный телесериал для подростков. Главная героиня – Вероника, девочка-подросток, которая помогает своему отцу, частному детективу, в его расследованиях.

22

Персонаж романа «Убить пересмешника» американской писательницы Харпер Ли – отшельник, которого все боялись, но который пришел на помощь детям в трудной ситуации.

23

Александр Гамильтон (11 января 1755/1757 – 12 июля 1804) – государственный деятель США, видный деятель Американской революции (Войны за независимость США).

24

Кьянти – итальянское сухое красное вино, производимое в регионе Тоскана на основе винограда сорта Санджовезе.

25

Reddit.com – один из наиболее популярных сайтов в мире – 21-е место по посещаемости по данным Alexa Internet и SimilarWeb, социальный новостной сайт, на котором зарегистрированные пользователи могут размещать ссылки на какую-либо понравившуюся информацию в интернете.

26

Общее название совокупности различных мистических движений и течений, в основном оккультного, эзотерического и синкретического характера.

27

Выпускной предпоследнего класса, так как в американской старшей школе всего 12 классов.

28

Один из четырех основных праздников кельтского календаря, обычно празднуется 1 или 2 февраля.

29

День сурка – традиционный праздник в США и Канаде, отмечаемый ежегодно 2 февраля. Считается, что в этот день нужно наблюдать за сурком, вылезающим из своей норы. По его поведению можно судить о близости наступления весны.

30

Дело Амитивилля – судебный процесс по обвинению жителя Амитивилля Рональда Дефео-младшего в убийстве всех членов своей семьи, которое в дальнейшем вызвало большой резонанс в обществе, что со временем привело к возникновению культурного феномена под названием «Ужас Амитивилля». Бытует мнение, что это убийство – результат паранормальных событий, происходивших в доме этой семьи.

31

Стробоскоп – оптический прибор, позволяющий быстро воспроизводить повторяющиеся яркие световые импульсы. Он позволяет видеть движущийся объект как бы застывшим в различных позах своего движения.

32

Разноцветное порционное желе, имеющее в составе алкоголь.

33

Всевидящее око – масонский символ, символизирующий Великого Архитектора Вселенной, наблюдающего за трудами вольных каменщиков. Изображается как глаз, вписанный в треугольник.

Content

Даниэль Вега
Населенный призраками

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Эпилог

Благодарности

Примечания