Андрей Белянин

Воздушный поцелуй

Глава 1

Волк в овечьей шкуре

Мой учитель лис. Наверное, с высоты прожитых лет и жизненного опыта оба этих слова стоило бы написать с большой буквы: и Учитель и Лис! Позволительно ли это? Не знаю. Но всегда важно уметь отделять главное от второстепенного, это позволяет не впасть в самоуничижение или фальшивую театральность, как мне кажется.

Так вот, главное, что он был Лис. Самый настоящий рыжий лис, с усами и хвостом. Его звали мистер Ренар или месье Ренье, господин Лисицын, мастер Лю Сицинь плюс дополнительная куча самых разных имён на десятке европейских и азиатских языков. Лис отзывался на все.

И да, он был Учитель. В самом высоком смысле этого слова, хотя в юности невольно опасаешься высокопарных фраз, пытаясь упростить и переделать мир по собственному образу и подобию. Я тоже был таким в свои четырнадцать, когда на осенней лондонской улице произошла моя первая встреча с этим удивительным зверем.

Хотя этично ли в данном контексте упоминать слово «зверь»? Ведь после пролёта рядом с нашей планетой знаменитой кометы тысяча восемьсот двенадцатого года и тех не объяснимых учёными последствий после неё на Земле, что выразилось в появлении разумных прямоходящих животных, наш мир кардинально изменился.

Вначале люди воевали с ними, но это привело не к ненависти, а к взаимоуважению, и мы стали наводить мосты. Вскоре их уже толерантно называли «близкие к природе». Разумные звери нашли себе место среди людей, они работали, служили, творчески самовыражались практически во всех сферах жизни. Более того, постепенно они стали вхожи во власть и парламент, а англиканская церковь первой сняла запрет на межвидовые браки.

Правда, остальные с этим не спешили, но это уж пусть останется на их совести. В ряде вопросов Британия всегда была и будет на шаг впереди остальных стран, именно поэтому её и называют Великобритания!

Но ох и ах, Ньютон-шестикрылый, простите заболтавшегося старика. Наверное, правильней было бы сначала представиться, а уж потом молоть языком. Итак, я Эдмунд Алистер Кроули, эсквайр, давно переехавший в тихий полусонный Уэльс, терпеливо приветствуя оставленные мне Богом дни, но раньше, когда я был молод и когда моим учителем был Лис…

Мальчишкой я жил в Лондоне, в районе старого Челси, мои родители рано умерли. Мать скосила болезнь, а отец погиб на улице от ножа пьяного грабителя. Я хорошо помнил их обоих. С материнской стороны мне досталась не приличествующая суровому англичанину внешность, то есть я был… как бы точнее выразиться… красавчик.

Русые, слегка вьющиеся волосы, правильные черты лица, римский профиль, прямая спина, развёрнутые плечи. Девочки и даже девицы никогда не обделяли меня благосклонным взглядом. От отца же я унаследовал любовь к знаниям и некоторые способности к изобретательству.

В свои четырнадцать я учился в школе для мальчиков, живя вместе с единственной бабушкой, вдовой флотского боцмана или старшины (она сама путалась в показаниях), в крохотной двухкомнатной квартирке. Старушка та ещё, ни дня без ругани, рома, трубки и тумаков. Но волей капризной фортуны мне вдруг повезло получить место секретаря-помощника-ученика у экстравагантного джентльмена с рыжим хвостом. Он просто отбил меня на улице у шайки хулиганов.

Это был самый крутой поворот судьбы, о котором можно было только мечтать. Я попал в роскошный дом, расположенный в приличном квартале, где у меня была собственная комната, своя лаборатория для экспериментов с электричеством, вышколенный дворецкий, домашнее обучение на трёх языках, полный пансион плюс ещё и достойная зарплата! Кто бы не мечтал о таком?

Взамен с меня всего лишь требовалось вести самые тщательные записи о работе и приключениях моего хозяина, мистера Ренара, внештатного частного консультанта, чтоб его, великого и непогрешимого Скотленд-Ярда! Пресвятой электрод Аквинский!

В результате мы с ним вечно ввязывались в какие-то жуткие детективные истории, переходили дорожку лондонскому криминалу, боролись с преступниками всех видов и мастей, практически ежедневно рискуя своим здоровьем и даже самой жизнью!

Напомню, в первые же дни моего ученичества я получил новое имя, теперь меня зовут Майкл, в честь русского учёного Майкла Ломонософфа. Но это тоже временно, Лис обещал переименовать меня в Герберта, Джорджа или Сэмюэля, если я буду справляться. А пока что его и меня вполне устраивает Майкл. Хвала всем богам химии, физики и электричества!

В меня, наверное, сто пятьсот раз стреляли, пытались отравить, зарезать, придушить, избить или хотя бы покусать. Я водил знакомство с высшими чинами полиции и самыми отъявленными злодеями, я научился драться так, что мог в одиночку противостоять банде Большого Вилли, я разработал и опробовал в полевых условиях специальную дубинку собственного изобретения, способную наносить преступнику электрический разряд, с места вырубающий лошадь. И да, скажу честно, мне дико нравилась эта жизнь!

Вот почему сейчас я хочу мысленно вернуться в ту далёкую-далёкую осень, когда свинцовая пуля, прилетевшая неизвестно откуда, разбила зеркало над головой моего учителя и довольный лис Ренар заговорщицки подмигнул мне:

– Как ты можешь спать, мальчик мой, если впереди у нас вырисовывается новое приключение?!

Вот и всё предисловие. О том, что было дальше, я буду рассказывать по порядку, ничего не приукрашивая и не добавляя от себя. В тот вечер, когда в моего наставника стреляли, больше не произошло ничего особенного. Мы не бросились в погоню, не стали обращаться в полицию, старый дворецкий Шарль, лысый как яблоко и худой как трость, свинченная из стальных пружин, не спеша задёрнул портьеры и, выйдя на улицу, аккуратно смёл мелкие осколки стекла с тротуара.

Мне было велено отправляться к себе, полчаса читать перед сном. Сколько помню, это была довольно толстая книга «Витязь в тигровой шкуре», вольный английский перевод грузинского фольклора. Само стихотворное повествование казалось мне достаточно наивным, а поступки вечно плачущих героев вызывали скорее желание дать им шваброй по башке, может, хоть так поумнеют, но в целом эпопея дышала идеями романтизма, благородства, сентиментальности, любви и верности долгу.

Не берусь судить о её литературных достоинствах, но как снотворное она оправдывала себя на все сто! Я помню только, как у меня зачесались глаза и подушка услужливо подставила своё мягкое плечо. А вот снов, кажется, не было, а если и были, то я их не запомнил. Что-то рваное, несвязное, то ли погони, то ли игра в догонялки, но когда, где и с кем? Увы…

Утром меня разбудил старый дворецкий. Если вы забыли, то моя побудка в его исполнении выглядит примерно следующим образом: пока он открывает дверь в мою комнату и делает четыре шага до моей кровати, я должен успеть проснуться и вскочить на ноги, если не хочу огрести по спине веником. А я не хочу.

– Утро.

– Да. – Я встал навытяжку, задрав подбородок, руки по швам вдоль ночной рубашки, пятки вместе, носки врозь.

Бывший офицер французской армии и неоднократный чемпион полка по савату позволил себе едва заметную снисходительную полуулыбку, иногда она могла выражать даже одобрение. Он показал мне две рапиры в чехлах.

– Десять минут на гигиену и заправку постели. Месье Ренье разрешил нам перейти к занятиям с тренировочным оружием.

– Уф… – тихо выдохнул я. Спортивное оружие не заточено и защищено стальным шариком на конце. Это не больно и не страшно.

– Но я настоял на боевом.

Иногда мне кажется, что я напрасно родился…

– Осталось восемь минут.

…Не хочу утомлять дотошного читателя: скажем так, к завтраку я спустился своими ногами, хоть они изрядно заплетались в ритме английской джиги, украшенные шестью или семью неглубокими, но вполне себе чувствительными царапинами. Разумеется, если бы Шарль задался целью всерьёз разобраться со мной, он бы управился примерно в десять – пятнадцать секунд, но, хвала электроду Аквинскому, ему была поставлена задача учить, а не убивать.

– Майкл, мальчик мой?

– Сэр?

– Ты в порядке?

– Э-э, риторический вопрос, сэр?

На этом обмен вопросительными предложениями иссяк. Ренар поправил изящные очки в серебряной оправе, сдвинув их на кончик носа, и пристально осмотрел меня с головы до ног. Видимо, осмотр всё-таки в той или иной мере удовлетворил моего учителя, поскольку он улыбнулся во всю пасть и широким жестом указал мне на стул.

– Завтрак стынет. А Шарль очень старался, надеюсь, ты отдашь должное его супу-пюре из шампиньонов по-бургундски с коньяком, специями и прованскими травами. Кроме того, у нас сегодня поджаренный хлеб с солёным маслом и зеленью, яйца пашот, подкопчённая голландская селёдка и шоколадный мусс на десерт. Ах да, твой чай со сливками!

Я понял, что жизнь всё ещё прекрасна. Пока мы оба отдавали должное великолепному завтраку, дворецкий подал две телеграммы на серебряном подносе. Лис быстро прочёл обе и, скомкав, бросил в камин: либо ничего серьёзного, либо он не хотел оставлять улик. Никто никогда не в состоянии предугадать ход его мыслей, поэтому лучше просто молчать с набитым ртом, как истинный британец. Что я и делал…

– Майкл? У меня для тебя печальное известие. Милая мадемуазель Кристи вместе со своим дедом-часовщиком отправилась домой в Лион. У полиции больше нет к нему вопросов, он признан невинной жертвой обстоятельств.

Я с трудом сдержал радостный вопль аборигенов из затерянных джунглей Амазонии.

– Да, она хотела с тобой попрощаться, но я счёл, что юному джентльмену не к лицу лишняя сентиментальность. Объятия, поцелуйчики, обещания встречи, розовые муси-пуси! Ты ведь не хотел всего этого?

– Нет, сэр, – уверенно соврал я, хотя в груди вдруг возникла невнятная обида, потому что, оказывается, именно этого я и хотел.

Да, невероятным образом я даже успел соскучиться по этой взбалмошной маленькой француженке, а он взял и всё решил за меня. Даже не спросив ни разу, как будто я пустое место, а не человек. Просто поставил перед фактом, и всё. Шоколадный мусс почему-то стал горчить, и, наверное, это было видно по моему лицу, поскольку мой наставник уже приготовился съязвить, когда…

– Месье? – В гостиную шагнул старый дворецкий. – К вам посетитель, вот его карточка.

– Хм, мистер… «Джон Энтони Хоуп, домовладелец в Сити». Помнится, это весьма перспективный деловой район на северном берегу Темзы. Что же ему угодно?

– Мне угодно вас видеть, сэр-р! – С раскатистым, но неграссирующим «р» к нам без приглашения ввалился толстый краснощёкий джентльмен с рыжими бакенбардами, лысый, с круглым котелком в руках, в недешёвом макинтоше, с клетчатым шарфом на шее. – Я не позволю вам меня дур-рачить, сэр-р!

Мистер Ренар крайне спокойно снял очки, протёр их салфеткой и вложил в нагрудный карман шёлкового домашнего халата. На его морде лица не отражалось ничего, он был спокоен, как меловые скалы, и в глазах его сияло достоинство истинного сына Британских островов. Я невольно залюбовался лисом…

– Мне сказали, что вы ищейка и способны помочь в моём вопр-росе. Но имейте в виду, что я ни на пенс не вер-рю таким, как вы, сэр-р! Да-с, именно так!

– Не настроен с вами спорить. У вас хорошая память, вы ведь сами найдёте выход?

– Меня ещё никто… никто не смел… выпр-роваживать, нахальный мошенник!

– Видимо, у нас вы приобретёте новый жизненный опыт. Шарль, старина, будьте добры, укажите мистеру Хоупу на дверь.

– Что?! – буквально взревел незваный гость, и физиономия его так покраснела, словно сию же минуту была готова лопнуть томатными брызгами во все стороны. – Да как вы смеете, негодяй?! Да я вас… Да я этого вашего двор-рецкого в пор-рошок сотр-ру, я…

– Ох, Ньютон-шестикрылый! – Тихо присвистнув в потолок, я откинулся на стуле.

Просто надо было знать, кто такой Шарль, а уж именно это я отлично знал, так как ощущал на своей собственной шкуре, причём ежедневно.

Не прошло и полминуты, как наш краснощёкий хамоватый гость, скатанный в компактную шарообразную форму, вылетел с нашего крыльца, подброшенный на пару фунтов вверх добрым пинком! Вот так-то…

Наверное, стоило бы поаплодировать, но, увы, ровно через пятнадцать минут он вновь стучался в наши двери, и теперь его поддерживал суровый инспектор Скотленд-Ярда мистер Хаггерт. Человек, которому лис Ренар никогда не мог отказать в просьбе о содействии.

Не знаю, с чем связана такая странная благотворительность, разве что инспектор в своё время как-то умудрился спасти жизнь моего рыжехвостого наставника? И то в подобном случае было бы довольно одного рукопожатия как знака обычной благодарности джентльмена джентльмену, не более.

– Месье?

– Пригласите их, Шарль.

Я быстро помог убрать со стола. Не то чтобы это всегда входило в мои обязанности, но так или иначе, когда трое мужчин делят одну крышу над головой, то волей или неволей они привыкают чисто автоматически помогать друг другу. И да, хотя работа секретаря заключается в постоянном контакте с бумагами работодателя, но, с другой стороны, нет ничего предосудительного в том, чтобы иногда подстраховать дворецкого. По крайней мере, я не чувствовал себя от этого угнетённым или чрезмерно перегруженным.

Подумаешь, отнёс поднос с посудой на кухню и складировал его в мойку. Зато потом надо было бежать со всех ног, ибо Лис не поощрял опозданий, но всегда требовал полного отчёта по всем записям наших дел. Пока гости снимали мокрые плащи и шляпы, я встал у окна с раскрытым блокнотом и электрическим пером в руках ровно в ту же минуту, как хозяин дома предложил им присесть у пылающего камина.

– Прошу прощения за некоторую вспыльчивость мистера Хоупа, – прокашлялся инспектор, расправляя густые усы, изрядно подёрнутые сединой. – Отвратительная погода в Лондоне, дождь просто льёт второй день, меняя лишь угол наклона, силу и направление, кхм…

В ту же секунду старый дворецкий поставил перед ним широкий бокал шотландского виски безо льда.

– Я на службе.

– Шарль, замените виски на бренди! – благосклонно кивнул мой учитель.

– А мне двойной бур-рбон, – безапелляционно потребовал наш неприятный гость, поэтому никто из нас и головы не повернул. Он обиделся и скрестил руки на груди, явно пытаясь взглядом прожечь дырку в ковре. Хорошее занятие для медитации, но не более.

– Итак, инспектор?

Мистер Хаггерт сделал большой глоток бренди, одобрительно кивнул нашему дворецкому и, поставив бокал на стол, вытащил из-за пазухи сложенную вчетверо газету. Когда он небрежно развернул её, протягивая мистеру Ренару, я автоматически отметил дату, это была позавчерашняя «Таймс». Кому-то важны старые новости?

Мой учитель вновь достал из кармана очки. Да, у него было отличное зрение, но лис в очках всегда выглядит солидней и умнее. Человек, впрочем, тоже. Как мне кажется.

После того как Лис бегло окинул взглядом первую же страницу, глаза его заблестели.

– Кажется, я понимаю причину вашего раздражения, мистер Хоуп. Если бы меня так же бесстыдно обманули, я ругался бы так, что покраснели бы все кебмены от Челси до Вестминстера!

– Вот именно, сэр-р!

– Пожалуй, вы заслужили глоток горячительного. Но мне нужны детали.

Мистер Хоуп вытер лицо большим платком размером с наволочку, цапнул поданный дворецким коньяк и, выпив его одним махом, занюхал рукавом. Манеры те ещё…

– А что особенного в этой газете, сэр? – пользуясь заминкой, тихо спросил я.

– Понятия не имею, мой мальчик. Но ты же видишь, этого весьма гнусного типа привёл сам инспектор. Мы просто подыграем ему, иначе провозимся тут до вечера, а у меня были планы на театр. Сегодня ставят экспериментальную версию старого доброго «Риголетто». Как ты относишься к классической итальянской опере?

Отвечать, что пока никак, поскольку ещё ни разу её не слышал, мне не пришлось. Наш лысый гость, шумно высморкавшись, пустился в рассказ. Не особо надеясь на память, с вашего разрешения, я просто воспользуюсь синопсисом в своих старых записях, ибо это вечное «р-р» уже начинало действовать на нервы с завидной стабильностью. Краткий пересказ по существу всегда лучше.

Итак, мистер Хоуп, вдовец, дядюшка беспутного, по его выражению, племянника, владеет двумя доходными домами в Сити, в которых сдаёт меблированные комнаты. Как простым жильцам, так и под конторы или приёмные разных маленьких компаний. Сам он живёт с экономкой в небольшом коттедже напротив, ежедневно проверяя жильцов и самостоятельно взимая с них плату. Экономка из «близких к природе», юная, но очень ответственная овечка из Бельгии.

Месяц назад мистер Хоуп стал замечать странные вещи. Во-первых, он вдруг начал резко лысеть и его (по его же уверению!) роскошные рыжие кудри до плеч стали выпадать прядями. К врачам он не обращался по причине гордости, а парик не надевал из чувства собственного достоинства.

– Так вот что я вам скажу, сэр-р, меня тр-равят!

– Помилуйте, кто же? – неискренне удивился мой учитель, только чтоб поддержать разговор.

– Да мой же племянник! Пр-роклятый выр-родок Элтон Хоуп, незаконнорожденный сын моего пр-ропавшего бр-рата! Увер-ряю вас, джентльмены, этот мер-рзавец на всё способен. Он игр-рок, кур-рит опиум, пр-ропадает ночами в подозр-рительных местечках у лондонского пор-рта и хочет моей смер-рти. Я подозр-реваю, что он и пр-риложил р-руку к исчезновению собственного отца!

Я поймал скучающий взгляд мистера Ренара, в его глазах читалось желание никогда в жизни больше не произносить букву «эр». Инспектор лишь кротко вздохнул, словно бы уже сожалея о том, что ввязался в это дело, и Шарль мгновенно повторил его бренди.

– Что ж, мистер Хоуп, чего вы хотите от меня лично?

– От вас-то? Да ничего, вы такой же пр-рохвост, как и мой племянничек, – нагло срыгнул гость. – Но я готов заплатить тысячу фунтов тому, кто докажет его вину в смер-рти моего бедного бр-рата…

– Смерти или исчезновении? – быстро уточнил Лис, прежде чем дворецкий вознамерился взять мистера Хоупа за шиворот.

– Не знаю, как тут у вас, сэр-р, но у нас, добр-ропорядочных англичан, если человек исчезает на месяц, не подавая о себе вестей, его принято считать мёр-ртвым! Так-то, сэр-р!

– Отлично, я берусь за ваше дело.

– Для таких дел я не нанимаю животных, сэр-р!

– Мистер Хоуп, – насколько осторожно начал Хаггерт, настолько же грозно закончил: – Я пошёл вам навстречу, но, если вы сию же минуту не извинитесь перед хозяином этого дома, я самолично так врежу по вашей охреневшей физиономии, что вы будете лететь отсюда прямиком до чаринг-кросской лечебницы для душевнобольных, где вам самое место!

– Ах, не надо ссориться из-за меня, джентльмены, – тонко улыбнулся мой наставник. – В конце концов, я не принцесса и даже не королева Англии, чтобы ради защиты моей чести ломать копья. Предлагаю разумный компромисс.

Все обернулись в его сторону.

– Итак, мистер Хоуп, если я распутаю ваше дело за три дня, вы платите мне тысячу фунтов, если нет, то я вам. Заключить пари – это же не нанять на работу, верно? По рукам?

– Идёт, сэр-р.

Гость встал и протянул ладонь Лису. После рукопожатия тот добавил:

– Но в качестве гарантии мы оба прямо сейчас выпишем чеки на имя друг друга. И передадим их уважаемому инспектору как третейскому судье.

– То есть вы не довер-ряете моему слову, сэр-р?!

– Не более, чем вы моему.

После недолгого размышления у меня забрали электрическое перо, в двух чековых книжках были произведены соответствующие записи, поставлены автографы, и оба подписанных листка исчезли во внутреннем кармане мундира мистера Хаггерта. После чего домовладелец расхохотался нам в лицо и, демонстративно оттолкнув пустой бокал из-под коньяка, наконец-то покинул наш дом.

– На редкость неприятная скотина, не находите?

– Не то слово, инспектор. Где вы вообще его подобрали?

– Да у ваших дверей, дорогой друг, – чуть удивился Хаггерт. – Просто проходил мимо, вижу, как с вашего порога летит неизвестный тип, пашет носом мостовую у моих ног и, подняв глаза, требует от полиции вмешаться в это дело. Он узнал меня, что мне оставалось?

– Парламент уже принял новый закон, не позволяющий честному англичанину спустить мерзавца с лестницы? – невольно спросил я.

Мне удалось привлечь к себе внимание.

– Майкл, как ты мог себе такое позволить?

– Прошу прощения, джентльмены, но…

– Ренар, не давите на мальчишку, он прав, – вступился за меня инспектор, бросая тоскливый взгляд на дворецкого, но, видимо, бренди закончился, тот отрицательно помотал головой. – Это я пошёл по пути наименьшего сопротивления. В конце концов, кто знает, возможно, здесь действительно что-то нечисто. Мы с вами живём в Лондоне, это огромный город, да тут у нас каждый день где-нибудь кого-нибудь чем-нибудь ради чего-нибудь, но непременно убивают…

В общем, мы ввязались в это мутное дело только потому, что тот же мой рыжий наставник вёлся на загадки легче, чем двухнедельный котёнок на игру с бантиком. Он обожал тайны, смеялся, когда судьба посылала ему вызов, и умел «разговаривать с людьми», это первый и единственный постулат его дедуктивного метода. Ну плюс ещё цепкая память, владение несколькими языками, отличная спортивная форма и ненавязчивое, чисто британское, чувство юмора.

– Мальчик мой, у тебя пять минут на сборы.

– Дубинку брать?

– Если ты в ней уверен…

– Э-э, сэр, пожалуй, я возьму зонт. В такой дождь электричество может закоротить не в ту сторону.

– Отлично. Шарль?

– Кеб будет у дверей через пять минут, месье.

Вот в такой полувоенной атмосфере мужского взаимопонимания мы строили наш быт. Раз в неделю мне позволялось навещать любимую (возможно, это слово надо заключить в кавычки?) бабушку. Остальное время мы проводили в мужском триумвирате.

Нет, мой учитель отнюдь не чурался женщин, вспомнить хоть ту же Крейзи Лизу. Его французская половина всегда имела место быть, проявляясь в галантности, вежливости и безусловном такте в обращении с абсолютно любой женщиной, аристократкой или простолюдинкой. Но всё равно в душе он был убеждённый английский холостяк.

Чуть забегая вперёд, с прискорбием скажу, что именно женщине и был посвящён его последний воздушный поцелуй. Но это ещё когда…

Ровно через пять минут мы под большим зонтом стояли на крыльце нашего дома перед Тауэрским мостом, а незнакомый мне пегий кебмен спускал пар, давя на тормоза.

– Куда угодно джентльменам?

– Сити, доходные дома мистера Хоупа.

– Знаем, сэр. Старшего или младшего?

– А что, они владеют разным имуществом? – мгновенно заинтересовался Ренар, попросту перебираясь на сиденье возницы и подвигая пегого коня. – Едем вперёд, расскажете по дороге. Плачу двойную таксу!

– Это же собака, сэр, – попытался пошутить кебмен, и, к моему удивлению, Лис нарочито громко расхохотался:

– Да вы шутник, приятель! А ну-ка выдайте что-нибудь ещё…

Кебмен зарычал, и машина, грохоча железными ободами по булыжникам, неспешно пошла в указанном направлении. Через несколько минут мокрый Лис текучим движением скользнул ко мне в кабину. Он приложил палец к губам и закрыл глаза, откинувшись на кожаных подушках. Я тоже уже знал, когда стоит беспокоить его вопросами, а когда разумнее подождать. Сейчас следовало точно так же запрокинуть голову, отключить мозг и вслушаться в бодрое пение лондонских кебменов…

Как-то утром, на рассвете, заглянул в любимый сад –

Там армянка с молдаванкой мой воруют виноград!

Я краснею, я бледнею, захотелось вдруг орать:

– Чтоб… вас друг за дружкой… длинной розгой, вашу мать!

Песня, кстати, была довольно бодренькой и вполне себе мелодичной. Все кебмены от Лиссабона до Владивостока поют, но не все хорошо. Признаем, справедливости ради, что они и не оперному искусству обучались, да? Лошадям вообще трудно играть даже на музыкальных инструментах, быть может, за исключением разве что литавр или абхазских барабанов.

Это только в Венеции считается, что каждый гондольер всенепременно гениальный оперный певец! У нас здесь всё несколько проще, но со своим местным колоритом. За что мы и платим чаще всего больной головой и засевшей где-то глубоко в ней пошлой бульварной песенкой, от которой никак не удаётся избавиться, точно от вечно ноющего зуба, что так жалко тем не менее отдать клещам стоматолога.

– Доходные дома братьев Хоуп, сэр, – почтительно доложил кебмен, приподнимая котелок.

Мой учитель привычным жестом, не оборачиваясь, подбросил монету вверх, так что, кувыркаясь, она прямёхонько упала в подставленный головной убор. Я раз сорок учился этому трюку у себя в мастерской, – ни черта не получается! Как он это делает, ума не приложу.

Наверное, надо долго тренироваться, лет сто, не меньше…

Мы вышли на перекрёстке, искомые дома находились напротив. Два трёхэтажных здания самой простой постройки, без излишеств, но не лишённые некой элегантности. Мне доводилось в таких бывать, если вы помните дело о спасении рядового немца.

Тогда в помощь нам сыграла царская разведка, до сих пор у меня пробегает лёгкий холодок по спине, когда перед внутренним взором встаёт улыбчивая пасть волка, русского волка из внешней разведки. Он ещё от души предлагал перейти к ним на службу в Санкт-Петербург, но у меня хватило ума вежливо отказаться. И хотя потом, в зрелые годы, я воевал на стороне России, всё равно тогда моё решение остаться в Лондоне было правильным, и я о нём никогда не жалел…

– Куда мы сейчас, сэр?

– Мы разделимся, мой мальчик, – беззаботно махнул хвостом мистер Лис. – Допустим, ты прибыл поездом из Уэльса, ненароком заблудился на вокзале, а здесь ищешь своего троюродного, а лучше четвероюродного дядюшку Джошуа Хоупа. Нам нужно выяснить, когда он пропал, как и куда? Твой дом справа. Или слева. Нет, точно справа. Или точно… короче, сам выбирай!

– А вы?

– А я пойду в другой. Встречаемся здесь же, на перекрёстке, через пятнадцать – двадцать минут. Всё ясно, у матросов нет вопросов?

– Где тут матросы, сэр?

– Ты туп или просто язвителен?

– Туп, сэр.

– Ма-айкл, – с уважением протянул мистер Ренар, театрально хлопая в ладоши. – Ты растёшь у меня на глазах. Совсем скоро наступит время, когда уже я буду учиться у тебя! Не сочти это комплиментом.

– И в мыслях не было, сэр, – столь же искренне признал я.

Он ни на секунду не поверил, но слегка приподнял край дорогого цилиндра, после чего молча отправился к дому справа. Получается, что мне без вариантов достаётся тот дом, что слева. Я так же молча сложил тяжёлый зонт и, положив его на плечо, направил стопы свои в указанном направлении. В конце концов, это не первое задание подобного толка и я прекрасно знал, чего от меня ждут и что я должен сделать.

Подойдя к трёхэтажному кирпичному дому, сверкающему прошлогодней покраской, я толкнул тяжёлую дверь и был встречен довольно молодым портье, который сидел за столиком в парадном. Парню было от силы шестнадцать, но чувствовалось, что он нюхнул пороху и знает что почём.

Поэтому диалог между нами был достаточно прямолинеен и короток: просто посмотрев друг другу в глаза, мы оба поняли, что самый лучший разговор – это честный! Пустое мальчишеское враньё и я и он почуяли бы за версту. Мы говорили кратко, но содержательно:

– Мистер?

– Сэр?

– Да ладно?

– Ты первый начал, и?..

– Ищу сэра Джошуа Хоупа.

– Зачем?

– Надо.

– Принято, но его нет уже больше месяца.

– Куда делся?

– Спроси его толстого братца.

– Он не знает. Считает, что в деле замешан его сын-наркоман.

– Ну не сказал бы…

– Что именно?

– Ничего.

– Моё почтение, – благородно поклонился я.

Мне было отвечено столь же вежливым кивком, мы оба были джентльменами, у обоих белые воротнички, волосы подстрижены, под ногтями чисто, нос вверх, британская кровь и самомнение. Без самомнения нет истинного британца, это уже априори. Но тем не менее мы прекрасно поняли друг друга, и я счёл свои служебные обязанности выполненными.

Что ж, если вычленить всё самое важное из нашей полноценной беседы, то получается, что брат мистера Хоупа действительно исчез, но есть люди, которые сомневаются в пристрастии его сына к опиумному дурману. Последнее более важно, чем первое. И, судя по тому, как от второго дома шагнул ко мне мой учитель, он справился со своей частью задачи чуть быстрее, чем я. И, пожалуй, с тем же успехом.

– Докладывай, мальчик мой?

Я быстро выложил всё, что удалось узнать. Лис рассеянно покивал и указал лапой на небольшой особняк, чуть левее, на другой стороне улицы. Уж ему-то не пришлось ничего объяснять, и так было ясно, что нам предстоит нанести визит нашему недавнему гостю. Разумеется, он не приглашал нас, но, как бы выразился мой учитель, тут имеет место быть дуалистическая ошибка.

С одной стороны, не в его интересах нам помогать, если хочет выиграть пари, но с другой – одновременно он должен изо всех сил помочь, если желает выжить сам и найти «убийцу» брата. Так что важнее – тысяча фунтов или собственная жизнь?

Для меня эти понятия ни на ломаный пенс не равны. Хотя бы потому, что жизнь вот она есть, а целую тысячу фунтов я отродясь в руках не держал, это же сумасшедшие деньжищи! Да будь у меня целая тысяча фунтов, я бы, наверное, я бы…

– А вы что узнали, сэр?

– Бестактный вопрос, – одобрительно подмигнул мне мой учитель, чуть приподнимая цилиндр над головой, – но не могу не признать, что по делу. А поскольку дело превыше всего, то отвечаю – да, я много чего выяснил.

Мы постучали в двери. Тишина. Возможно, мистер Хоуп ещё не вернулся к себе, а его экономка отсутствует по другим делам?

– Ладно, мы навестим их чуть позже, например, завтра. А сейчас нас ждёт ресторанный обед и – в театр, ведь сегодня дают «Риголетто». Экспериментальная версия, новый тенор!

– А у нас есть билеты?

– У нас всегда есть всё. Кстати, кажется, вон там на углу вроде бы есть небольшой паб. Видишь ирландский трилистник? Перекусим?

Паб оказался несколько дальше, но мы дошли. Вряд ли мне стоит описывать само заведение, вы наверняка бывали в таких, и не раз. Явный минус ирландских пабов – хаотический дизайн, шумная атмосфера, грубоватый пролетариат, хамоватый бармен. Несомненный плюс – всегда отличное пиво и неплохая деревенская еда. Всё просто, вкусно и сытно.

– Одну пинту «Гиннесса», чёрного, как моя душа, – едва ли не с порога потребовал Лис, первым провоцируя всех кого можно. – Мальчику пастуший пирог с бараниной и чай. Сосунок ещё молод для настоящего пойла!

Бородатый бармен молча кивнул. Народу в зале было немного, но все как на подбор работяги с ближайшей стройки: полмили к северу реставрировали какой-то протестантский собор, и четвёрка крепких небритых парней во главе с бригадиром-гризли зашла промочить горло.

Судя по тому, что к нам привязались уже в первые минуты, пили они эль, смешанный с виски, в простонародье называемый ёрш. Я знаю, о чём говорю, моя бабуля его любит…

– Эй, рыжий, – поднял лапу медведь, – а ты не слишком лощёный для этого заведения?

– Да, бар для богатеньких голубков на три квартала ниже по улице, – почти хором поддержали его.

Мой учитель демонстративно дождался пива, сделал длинный глоток на полпинты и только тогда ответил:

– Клянусь святым Патриком, кое-кому здесь не помешает прикупить хороших манер. А мы припёрлись сюда по делу Элтона Хоупа, бедный парнишка страдает под диктатом злого дядюшки. Не слыхали? А то нам ещё надо успеть в оперу…

В ответ нам грянул хохот! О Ньютон-шестикрылый, как они все ржали, буквально задыхаясь в пароксизмах смеха, хватаясь за живот и падая на пол. Неужели слово «опера» их так развеселило?

– Понятно, – поджал губки мистер Лис. – Тогда давай один на один, верзила?

Пока все орали, хлопали в ладоши, били кружками об стену и заливали в глотку эль, бармен тихонечко подал мне дымящийся пирог и чашечку свежезаваренного английского чая со сливками:

– Ваш спутник полный дурак, если позволите вам заметить, сэр.

– Не позволю. Он мой учитель!

– Ну его проблемы, эти ребята регулярно ломают кости не только посетителям, но и друг другу. Просто так, смеха ради. Со всем почтением, сэр.

Я достал из кармана личных три шиллинга и положил на стойку:

– Примите в счёт чаевых.

Бармен сгрёб деньги:

– А Элтона здесь знают все, дрянь человечишко, сэр…

– Хм… Тогда ещё один шиллинг на лиса, – как мне показалось, достаточно тихо предложил я, но почему-то услышали все.

– На медведя! Ставлю три пенса! Четыре на то, что он закопает рыжего под мостовую! Два пенса на то, что полиция приедет слишком поздно! Фигня, она вообще сюда не заглядывает, ставлю на бригадира-а!

Я спокойно отошёл в сторону, сел в уголке и, перенеся тарелку с пирогом, воздал должное обеду. Как там выкрутится мистер Ренар, волноваться не приходилось, он сам всё затеял, значит, у него есть какой-то план. Мой наставник обожает разговаривать с людьми, в этом якобы и есть его метод расследования самых запутанных тайн.

Однако каким образом драка в ирландском пабе могла бы приблизить нас к разгадке дела Элтона Хоупа, ума не приложу. Но ладно, пусть всё будет как будет…

– На руках, по-честному, без реванша, – предложил Лис.

Бурый гризли, злобно ухмыльнувшись, тут же сел напротив него за стол и поднял огромную лапу:

– Иди ко мне, лисёнок!

– Ирландские штучки принимаются? – обернулся к бармену Ренар.

Тот неуверенно кивнул, и в тот же момент мой наставник буквально вылил себе в горло оставшиеся полпинты, одним возвратным взмахом расколотив пустую кружку о лоб медведя!

Бригадир на секунду замер, свалить его с ног таким ударом было невозможно, но хитрому лису хватило именно этой секунды замешательства, чтобы резким движением кисти положить огромную лапу на стол. Победа! Чистая победа!

– Майкл?

– Сижу пью чай. Нам пора, сэр?

– Думаю, да. Джентльмены, если у кого-то ещё есть вопросы или претензии, встречаемся после девяти вечера у театра в Вест-Энде, – вежливо обратился он к обалдевшим работягам и откровенно подмигнул медведю: – Дружище, никогда не стоит связываться с лисом, который пьёт «Гиннесс». Мы поняли друг друга, верно?

В оплату за наш обед пошёл наш же выигрыш.

Уже на улице я в голос завопил:

– Кебмен! Кеб-ме-эн!

К счастью, почти сразу же нас подхватил рыжий жеребец с чёрной гривой и ирландским профилем.

– Куда прикажете, сэр?

– Театр «Виктория Палас», Вест-Энд. Если доедем за час, плачу полгинеи!

– Прошу прощения, сэр, – заметно смутился возница. – Полгинеи – это слишком большая сумма, сэр. Я не умею петь, сэр…

– Гинея! – с восторженным придыханием бросил мой учитель, первым запрыгивая в уникальный кеб с непоющим кебменом.

Почти час мы ехали в тишине, имея возможность отдохнуть и обменяться полученной информацией. В смысле я внимательно слушал своего учителя.

– С меня обещанный рассказ. Понимаешь ли, мальчик мой, мне было несложно притвориться налоговым инспектором, чтобы выяснить несколько странных моментов. В первую очередь тот факт, что налоги за доходные дома оплачивал именно Джошуа Хоуп, исчезнувший брат. Джон не касался семейных дел и стал проявлять к ним интерес, лишь после того как пропал его родственник. Также мне показалось подозрительным, что во всем доме (допустим, я успел опросить лишь восьмерых жильцов) никто и близко не слышал, чтобы его племянник баловался наркотиками. Мне не удалось поговорить с экономкой, уверен, она могла бы рассказать много интересного, если бы не…

– Она тоже пропала?

– Ты проявляешь чудеса дедукции. Её нет в особняке и нет в доходных домах.

Я покраснел, Ренар крайне редко хвалил меня, и всегда по делу, так что, наверное, мне всё-таки было чем гордиться. Ну хоть немножечко?

– О, по факту она просто не появлялась на работе два последних дня. Хотя наблюдение за жильцами входит в её прямые служебные обязанности. Ну и кроме того, как говорят, именно она крайне лояльно отзывалась о молодом Хоупе. А тогда вся эта история принимает более пикантный оборот и заслуживает своей тысячи фунтов…

Я задумался. В этом таинственном расследовании детали и подозреваемые менялись так быстро, что совершенно непонятно, за кем же мы ведём слежку и кого в конце концов ищем?

– Кстати, ты обратил внимание на то, как эти работяги из паба отреагировали на имя Элтона? Они впали в неконтролируемое веселье.

– Сэр, а зачем вы затеяли весь этот балаган?

– Чтобы ты имел возможность поговорить с хозяином заведения. Когда у человека есть более важные дела, например, не допустить погрома, то он на автомате отвечает честно.

– Бармен назвал Элтона дрянным человеком.

– Человечишкой, – поправил меня мой учитель. – Я всё слышал.

Кебмен аккуратно и быстро привёз нас в нужную часть Лондона, остановив паровую машину напротив одного из самых известных городских театров. И, кто бы что ни говорил о превосходстве венской или санкт-петербургской оперы над лондонской, лично я свято убеждён – в таком прекрасном здании практически невозможно петь плохо, на тебя стены обрушатся! И это будет только справедливо…

На небольшой площади перед входом, осаждаемые вездесущими енотами с остатками утренней свежей «Таймс», толпились люди и «близкие к природе». Все, разумеется, благородные, элегантно одетые, важные. Кто-то выходил из привычных кебов, а кое-кого и личный паровой экипаж доставил. Новеньких машин было ещё не так много в столице, поэтому они всегда привлекали внимание. В них ездили только самые крупные богачи!

Кстати, не то чтобы мистер Ренар не мог себе это позволить, он имел состояние, да и частные расследования оплачивались весьма неплохо, но должен признать, что мой учитель был чрезвычайно скромен и сдержан в быту. Свежая сорочка, кофе по-бретонски, немного омлета и французские гренки с маслом, вот вроде и всё, что требовалось ему для счастья.

В его доме правил всего один дворецкий, ни служанок, ни экономок, ни лакеев, ни поваров, ни телохранителей. Зачем? Но, если мне когда-нибудь удастся переманить к себе такого уникального человека, как Шарль, наверное, я буду плясать у камина дня два, словно индейский вождь, одержавший самую большую победу в бою над бледнолицыми и тут же продавший им же все земли племени за огненную воду!

– Ах, это же душка Ренар! – неожиданно обратилась к нам немолодая леди в дорогом полупальто и высокой шляпке. – Вы тоже решили посмотреть эту новую экспериментальную постановку? Говорят, это совершенно свежий взгляд на старую добрую оперу.

– О да, леди Кингли. – Мой учитель мгновенно склонился в галантном поклоне для поцелуя ручки, и… в его цилиндре появилась дырочка от пули.

Кто-то закричал, кажется, свинец разбил фонарь одного из кебов. Раздались полицейские свистки, но найти стрелка в такой толпе было попросту невозможно. Да мы и не пытались, Ренар быстро цапнул меня за руку и, ловко петляя между театралами, словно лис, уходящий от охотничьих псов, затащил меня в двери театра. Два билета он достал из портмоне (откуда они там взялись, я понятия не имею, но, скорее всего, об этом заранее позаботился всё тот же Шарль).

– Сэр, в нас опять стреляют? А вы говорили о новом прекрасном приключении.

– Одно никогда не исключает другого, Майкл, – несколько нервозно откликнулся он. – Пройдём-ка в буфет, мне надо принять рюмку успокоительного. Да и ты, думаю, не прочь перекусить чем-нибудь поделикатеснее пастушьего пирога?

Я ничего не ответил, но громкое бурчание в животе всё сказало за меня. Юношеский организм всегда отличается хорошим метаболизмом, тем более что мой учитель настаивал на регулярном приёме пищи, и если что-то где-то не совпадало, то это непременно следовало наверстать. А пирог действительно был маленьким, и десерт в пабе не подавали. Так что мне было чем заняться в театральном буфете на втором этаже.

Лис быстро занял столик у окна, что давало ему возможность, оставаясь в тени портьеры, наблюдать за находящимися на улице. Официант подал ему кофе с коньяком, передо мной поставили тосты с мягким сыром и чай. Можно было заказать полноценный обед, но я, честно говоря, хотел поскорее разделаться с едой и пойти походить по театру.

Рано умершие родители не успели сводить меня хоть на какой-нибудь спектакль, пьющей двоюродной бабушке оно вообще не было нужно, поэтому для меня, четырнадцатилетнего мальчишки, казалось совершеннейшей сказкой попасть в этот храм Мельпомены. Примерно как если бы меня встретил остроухий Пан и пригласил прогуляться в вересковые пустоши страны фей…

– Если ты сыт, то иди разомнись, – милостиво разрешил мой учитель. – Я подожду тебя здесь, но, будь добр, вернись ко второму звонку!

Я воробышком слетел со стула, даже не успел сказать «спасибо». Мне открылись широкие коридоры с паркетным полом и украшенным лепниной потолком. На стенах висели портреты великих композиторов, писателей и драматургов в золочёных рамах: Марло, Вивальди, Шекспир, Моцарт, Китс и другие.

Вперемешку с ними под стеклом демонстрировались старые театральные афиши, наверное, ещё прошлого века. По коридорам важно прохаживалась богато одетая публика, сверкали бриллианты и золото, поход в театр всегда приравнивался к выходу в свет. Дамы шли под руку с кавалерами, леди и джентльмены, люди и «близкие к природе» составляли довольно пёструю компанию театралов, давно знакомых и знающих друг друга.

– Напомните, друг мой, кто поёт сегодня Риголетто? – приподнимая очки на носу, спрашивал высокий волк в морской форме, с наградами на груди и характерными капитанскими бакенбардами. Его спутница, милая круглолицая девушка лет восемнадцати, беспрерывно краснела и хихикала.

– Н-некий испанский тенор, на-атуральный блондин, из зем-мель басков, – чуть заикаясь, приветливо ответил ему немолодой джентльмен в тёмно-вишнёвом фраке. – Ужасная тр-рагедия, г-господа, уместно ли рассказывать при д-даме?

– Просим, просим, – захлопали ещё две остановившиеся пары.

– Говорят, в юн-ности он купался в Ниле н-нагишом и кр-рокодил откусил ему, п-пардон… Но зато голос! Какой голос! Теперь от б-баса до ф-фальцета, господа!

Не знаю, кто бы счёл подобную историю забавной, если это правда, так просто жуть, а если нет, то смысл врать людям? Но театралы, как я понял, весьма своеобразный народ, они смущались, смеялись, громко аплодировали, и я едва не пропустил первый звонок.

Торчать тут до второго не было смысла, в буфете меня терпеливо дожидался мой учитель Лис. Я ускорил шаг, стараясь тем не менее лавировать на ходу, чтобы не врезаться носом в пузо какому-нибудь судье или адвокату и не наступить на чей-нибудь хвост или шлейф платья благородной матроны, привезшей выгуливать в театре сразу шестерых своих разновозрастных дочерей.

– Сэр?

– Ты быстро вернулся, мой мальчик, – рассеянно пробормотал Ренар, покачивая в пальцах пустую чашечку из-под кофе. – Пододвинь свой стул. Посмотри в окно. Нет, не прямо, а боковым зрением!

Я послушно скосил глаза. Вроде бы ничего особенного, Вест-Энд вообще довольно оживлённый квартал, тут всё шумит, движется и шевелится, столичная жизнь не затихает до глубокой ночи. Но тем не менее, электрод Аквинский, меня ведь зачем-то просили посмотреть? Я на секунду прикрыл глаза, медленно выдохнул и заметил две неподвижные фигуры. Минуточку…

Худой констебль у фонарного столба, видимо, задумался о чём-то своём. А вот в десяти шагах от него так же замерла маленькая, невысокая фигурка женщины в простом сером платье и накидке с капюшоном. Ростом повыше енота, но почему-то мне показалось, что она не человек.

– Собака или коза, – предположил я.

– Почти в яблочко, это овечка. Причём отлично маскирующаяся и прекрасно осведомлённая о нашем маршруте. Смотри, она стоит ровно напротив служебного входа, держу пари, что со вторым звонком она попытается…

Раздалась мелодичная трель второго звонка, и фигура довольно резво метнулась к дверям, пропадая из поля нашего зрения.

– Когда им нужно, овцы могут развивать приличную скорость на коротких расстояниях. Что ж, нам пора в зал, опера ждать не будет.

– Но, сэр, разве мы не попытаемся найти её и…

– Вот именно, проблема в этом самом «и», – щёлкнул меня по носу Лис, оставляя на столике несколько монет. – Мы не знаем, кто она, не имеем никаких улик и не способны предъявить ей ничего весомого, кроме невнятных подозрений. Разве что ткнуть носом в мой безнадёжно испорченный цилиндр, весьма недешёвый, кстати. Но толку с того?

– То есть будем ждать, пока она вас убьёт?

– Будем наслаждаться оперой! – Мистер Ренар замурлыкал незнакомый мне мотивчик и, отстукивая его тростью, не оборачиваясь, пошёл по коридору.

Наслаждаться оперой, когда в нас стреляют и, быть может, попытаются убить прямо здесь, в театре… Как это на него похоже! Ничего не предпринимать, беззаботно размахивая пышным хвостом, и даже при явной угрозе для собственной жизни не пытаться привлечь полицию. На него тут охотятся, и уж никак не безобидная овечка, там кто-то другой, страшнее и злее, я уверен.

Почему он бездействует? Может, стоит напомнить, что на линии огня можем оказаться мы оба? А я-то как раз против! Категорически против! Но сейчас мне не оставалось ничего, кроме как, скрипя зубами, послушно плестись следом. И, лишь войдя в сияющий тысячами огней зал, я мгновенно забыл обо всём…

Над нами горела хрустальная электрическая люстра мощностью в тысячи ватт. Если предположить, что такая громадина рухнет в партер, то раненых точно не будет, только трупы! Лишний раз тревожить семейного доктора смысла нет, в театр лучше сразу приходить с завещанием. Три яруса рядов поднимались вверх, красные бархатные кресла, богатая отделка балконов алебастровой лепниной с позолотой слепила глаза.

Под мягкую, ненавязчивую мелодию скрипки зрители рассаживались по своим местам, свет медленно гас. Мы успели занять ложу бельэтажа справа, едва ли не нависающую над сценой, а буквально через минуту раздался третий звонок, оповещающий о начале спектакля. Я с наслаждением откинулся в большущем удобном кресле с подлокотниками и на мгновение зажмурился, предвкушая открытие нового чуда.

Музыка становилась всё более размытой и хаотической, к одинокой скрипке незаметно приплетались валторны, виолончели, барабаны и флейта. Видимо, оркестр готовился к вступлению, а потом повисла резкая многозначительная тишина. Она тянулась бесконечно долго. Наверное, целую минуту, пока жаждущий зал не взорвался ободряющими аплодисментами! Я открыл глаза.

– Занавес!

Грянула маршевая музыка, тяжёлые багрово-синие портьеры разошлись в разные стороны, открывая для всех сцену. Грандиозные декорации эпохи Возрождения, Италия, пир в благородном семействе герцога Мантуанского, танцующие пары в старинных платьях, а между ними шныряет пошловатой походкой кривляющийся горбун в современном белом фраке и котелке.

Как я понял, эклектика – это и есть «экспериментальная режиссёрская версия», а тот самый шут, который, весь в белом, натужно хохоча, старался угодить красавцу-герцогу, прилюдно оскорбляя возрастного графа Чепрано и прочих именитый гостей, и есть Риголетто.

Я плохо понимаю итальянский, но мой учитель заботливо переводил мне на ухо, едва ли не нота в ноту. Видимо, уж он-то не раз слышал эту оперу.

– Будь внимателен, мой мальчик. Хор поёт:

Как весел наш герцог,

Шалун и проказник,

Устроил себе замечательный праздник!

– А вот тут вступает саркастический шут Риголетто. На стороне герцога, разумеется.

Да разве что не так? Вот новости, право!

Ведь девкам и картам он предан исправно.

Зато и в сраженьях настроен он грозно,

Осаду графини проводит серьёзно.

И мужу её он наставит рога…

– Хор, дружно:

О да, ха-ха! О да, ха-ха! Недалеко и до греха!

Ха-ха-ха! Рога-а-а!

– Сэр, я думал, что Риголетто – трагический персонаж?

– В целом так и есть. Но это будет понятно позднее, когда он окончательно потеряет берега и зарвётся. А сейчас просто слушай.

Ну, слушать нам всем пришлось недолго. На очередной арии горбатый шут, уже успевший переодеться и в шутовском колпаке, после того как он остался один на сцене, проводив наёмного убийцу Спарафучиле, почему-то одетого в женское платье и предлагавшего ему свои киллерские услуги, вдруг резко впал в самобичевание:

Одним с убийцей жалим жалом,

Я словом бью, а он кинжалом!

Но сколь же разная стезя,

Красавец он, горбатый я…

Людская злоба, рок природы,

Меня вы создали уродом,

Мерзавцем, подлецом, скотиной,

Достойным лишь петли и гильотины!

Проклятье – развлекать всю эту свору!

Проклятье – быть для них шутом придворным!

Но, как сказал один прохожий,

«Чого ж нэ зробишь та за гроши?!».

И вот именно в этот полный трагизма и душевной боли момент позади горбатого шута вдруг возникла маленькая тёмная фигурка, выскользнувшая из-под итальянских декораций. Электрический длинноствольный револьвер Смита-Вессона упёрся в поясницу главного героя, а потом тихий, но твёрдый голосок с характерным акцентом потребовал:

– Ре-енар, спускайте-есь или я убью е-его!

Музыка стихла на какой-то невнятной полупридушенной индюшачьей ноте, словно бы валторну засунули в тыл африканского бегемота, а слон безуспешно пытался вытащить её хоботом.

Над залом пронёсся лёгкий вздох недоумения. Нет, все прекрасно понимали, что пришли на экспериментальную постановку, но всё-таки некоторые разъяснения не помешали бы даже мне.

– Майкл, оставайся здесь, – шёпотом попросил мой учитель, без раздумий вставая на край балкона и ловким кувырком спрыгивая на сцену.

– Я с вами, сэр!

Увы, мой рыцарский порыв всё ещё не соответствовал мощи моих подростковых мышц, поэтому, в длинном прыжке не долетев до сцены, я кубарем скатился прямо в оркестровую яму. Где, кажется, немножечко придавил дирижёра из «близких к природе». Или нет, не немножечко.

В общем, скорее всего, я весьма серьёзно рухнул ему на голову. Большой полуслепой крот, даже не пытаясь найти упавшие очки, обложил меня крепким бельгийским матом и, сломав о колено палочку, вышел из оркестра в зал. Который вдруг взорвался аплодисментами!

– Экспериментальная версия! Браво, браво!

Меж тем мой учитель подарил мне сверху ободряющий взгляд и, приняв горделивую позу с опорой на трость, встал на сцене.

– Вы жаждали меня?

Он совершенно правильно обозначил тему, и миловидная чернолицая овца в кудряшках белоснежной шерсти откинула плотный капюшон с головы:

– Я жажду ме-ести!

– Вы с Корсики?

– Да!

Эй, а вам не важно тут, что опера идёт?

Что Риголетто суд Господний ждёт?

Судьба его страшна, и где мораль, не знаю.

Но ролью этой я живу и умира-аю-у… –

неожиданно подал голос перепуганный тенор, который, видимо, настолько сжился с театром, что уже и не мог говорить нормальным человеческим языком. Станиславский, убейте его…

Я тоже несколько нервно вскочил на ноги, неловко размахивая руками, как вдруг мелкой дробью застучали барабаны. Не понял, неужели это они из-за меня? Я же не дирижёр, Я вообще тут случайно, не надо так уж сразу всё принимать всерьёз.

Резко подняв вверх правую руку в знак протеста, я понял, что барабаны мигом смолкли. Чисто ради эксперимента поднял левую, в ответ осторожно запиликали скрипки. Я покаянно опустил голову, заиграл контрабас. Театральный зал вновь разразился шумными аплодисментами. Кажется, оркестр всё-таки нашёл себе нового дирижёра. Пресвятой же электрод Аквинский…

О, чем же я виновен перед вами,

Коль гнев ваш не прошёл с го-да-а-ами? –

неожиданно громко пропел мой наставник, и его поддержали литавры.

Овца, подслеповато щурясь, выставила вперёд электрический револьвер. Как вы, надеюсь, помните, это стандартное оружие британского джентльмена, путешествующего по колониям. То есть стреляет громко, искры летят, но прицельная дальность не больше шести-семи шагов. Что весьма неплохо для пальбы в упор с седла или из окошка кареты, но не более.

Я неуверенно завертел головой, и фагот вдруг начал выводить тревожную мелодию.

Лис одобрительно кивнул в мою сторону и, поменяв выжидательную позу на скорбную, продолжил уже хорошо поставленным оперным голосом:

Вы вызвали меня на старые подмостки.

Намеренья туманны,

Цель ваша неясна…

Ужели где-то словом хлёстким

Или коварством чёрного обмана

Я вас лишаю сна-а-а?

Но всё ж пред небесами и рокотом молвы

Молю-у! Скажите-е! Кто же вы?!

Зал замер в ожидании ответа. Овечка оглядывалась по сторонам, уже не совсем понимая, зачем сюда пришла и чего именно хочет добиться. Если ей был нужен Ренар, так вот он! Стоит в цилиндре, опираясь на трость, буквально в четырёх шагах, ведёт свою собственную игру, руша все планы, да ещё и поёт.

– Я вас убью! – неуверенно проблеяла она.

Извольте, сеньорита!

Но цельте сразу в лоб, чтоб шито-крыто!

Чтобы не пострадал несчастный Риголетто-о,

Не медлите в стрельбе к концу куплета-а-а!

Я бросил гневный взгляд в сторону литавр, и громогласный «бум-с!» заставил подпрыгнуть практически весь партер. Не знаю, как насчёт тенора, но оркестр тут явно стоил своих денег. Овца вздрогнула, и пуля вновь сбила цилиндр с головы моего бесстрашного учителя!

Риголетто тут же решил напомнить о себе, над сценой пронеслось тоскливое:

С шарманкой бродил я по све-ету,

Она чужестранка в Пари-иже.

А ныне овечка с приветом

Мне тычет стволом прямо в грыжу!

Ей дела нет, что оперный блондин,

На всю Брита-ни-ю-у та-ко-ой один…

Зрительный зал взорвался овациями!

Собственно, видимо, и преступницу точно так же захлестнула волна творческого упоения оперой, потому что несчастная вместе со всеми начала раскланиваться в ответ на бурные аплодисменты. И вот тут мой наставник, подняв со сцены дважды продырявленный цилиндр, необычайно ловко, кручёным броском запустил им в овцу.

Роскошный головной убор словно бы сам собой наделся на ствол револьвера, а когда она его стряхнула, то, подняв глаза, встретилась с лисьим взглядом уже нос к носу! Всё, теперь всё. Я торжественно взмахнул обеими руками, приказывая дать военный марш…

Со сцены мистер Ренар уносил брыкающуюся даму в кудряшках под «Правь, Британия, морями!», одобрительный свист и топот ног зала. Я поспешил следом, но уйти так просто не удалось: взыскательная лондонская публика жаждала непременно видеть молодого «дирижёра»!

Весь оркестр встал в едином порыве, музыканты в такт постукивали смычками по инструментам, мне пришлось выходить, улыбаться и кланяться. А кто бы поступил иначе? Не стоило, право, обижать равнодушием эстетствующих зрителей, уж они-то ни в коей мере не виноваты во всём этом бедламе. Леди и джентльмены всего лишь купили дорогущие билеты на модную постановку, а уж что мы тут им устроили за их же деньги…

Когда я выбежал из театра, учитель Лис уже усаживал пленницу в кеб.

– Опаздываешь, мой мальчик!

– Прошу прощения, сэр. Это всё-таки опера, высокое искусство…

– Не наслушался пения? Это легко исправить.

Ох, лучше бы я молчал. На этот раз нам категорически не повезло, и старательный горбоносый кебмен чалой масти с чёрной кудрявой гривой надрывно выл всю дорогу:

Бэшмэт мой драный,

Штаны парваный,

Нога крывие, как у каня!

Шёл бы ты на фиг,

Парень в папахе,

Так называют в ауле меня-а!

Нет ничего страшнее и безжалостнее кавказского народного шансона. Ни голоса, ни слуха, ни такта и ни капли сострадания к ближним, так бы я это обозначил. Даже бедная овечка перестала сопротивляться, заткнула уши и тихо всхлипывала всю дорогу.

Лис пересчитал оставшиеся заряды в её «смит-вессоне», переложил оружие во внутренний карман плаща и пальцем проверил дырки в своём цилиндре. Увы, головной убор был испорчен безвозвратно. Наверное, можно попробовать перешить его в плоскую шляпу типа канотье, но обычно такие делаются из итальянской соломки и носят их на побережье летом. Сейчас же середина осени и впереди холодная лондонская зима.

Тем не менее мой учитель относился к пленённой даме с подобающим джентльмену уважением, его речь и манеры были безупречны. Впрочем, как и всегда.

Когда кеб тормознул на нашей улице, он первым вышел на тротуар, не торгуясь, расплатился за поездку и подал руку овце.

– Шарль?

– Да, месье. – Старый дворецкий появился на пороге практически в ту же секунду, предупредительно держа раскрытый зонт.

– Будь добр, сопроводи нашу гостью в дом. Ей нужно привести себя в порядок. Да, и нам всем не повредил бы лёгкий ужин, горячий чай и, быть может, даже глоток чего-нибудь покрепче. Шерри-бренди?

Каким-то невероятным чутьём бывший военный понял, что с притихшей овечки не стоит спускать глаз, так что по факту мы с наставником были предоставлены сами себе. Дома первым делом Лис написал короткую записку в Скотленд-Ярд и отправил меня за угол к мосту передать её первому же встречному полисмену.

На этот раз я справился с заданием за две, максимум три, минуты, благо констебль стоял под фонарём совершенно без дела. Он выслушал меня, кивнул, мы обменялись понимающими взглядами нижних чинов, часто шалеющих от капризов вышестоящего начальства, и разошлись каждый в свою сторону. Можно было быть уверенным, что инспектор Хаггерт прибудет к нам в течение какого-нибудь часа. Если, конечно, у него нет более важных дел.

Когда я вернулся, мистер Ренар уже сидел в домашнем халате и восточных тапках, вытянув ноги к горящему камину, а перед ним стоял небольшой стол, заботливо накрытый к ужину. Ничего особенного – нарезка холодной говядины, рокфор, тосты с огурцом, мёд, кисть винограда, молочный мусс с лимоном и вишней. Для меня стояли чай и сливки, сам Лис покачивал в лапах чашечку своего любимого кофе по-бретонски.

– Майкл, – кивнул он мне, указывая на свободное кресло. – У тебя пять – десять минут на еду, потом ты будешь нужен мне как секретарь.

В общем, я опять ел с неприличной скоростью, старательно набивая рот и заглатывая мясо большими кусками. Буквально в то же время наш дворецкий пригласил в гостиную мисс Мериносес.

По крайней мере, так нам представилась служанка-овца из дома Хоупов. Она была уже без плаща, в простом мануфактурном платье синего цвета с мелкими цветочками и коричневом фартуке с карманами, украшенными чёрным кружевом. Кудрявая шерсть на голове почти белая, с лёгким оттенком в золотистый тон, морда лица скорее чёрная, витые рожки тоже. Глаза опущены, ресницы длинные, движения неуверенные. Но, кстати, общее впечатление вполне приятное.

По знаку моего учителя я вскочил с места, пододвигая ей свободный стул. Шарль в тот же момент предложил гостье пирог с творогом и зеленью, морковный сок и мусс. Должен заметить, что, прежде чем сесть, овца как бы невзначай ощупала спинку стула.

– Прошу вас, мисс Мериносес! Приятно, что вы согласились разделить с нами скромный холостяцкий ужин. Предпочитаете чай или кофе?

– Право, я не-е знаю… вы, сэр… э-э?..

– Ренар, для вас просто Ренар, без церемоний, – широко улыбнулся Лис, демонстрируя отличные зубы, вовек не знавшие услуг стоматолога. – Мальчик мой, налей чаю нашей гостье. Очень рекомендую пирог, выпечка – это визитная карточка нашего дома.

Я исполнил приказ, и вдруг юная овечка застенчиво улыбнулась мне. Она уже не казалась тем безжалостным киллером, что палил в моего учителя, дважды продырявив ему шляпу. Убедившись, что преступница занята ужином, мистер Ренар подмигнул мне. Я тут же взял в руки блокнот и электрическое перо.

– Мисс Мериносес, уж если вы дважды стреляли в меня, то, возможно, снизойдёте до объяснения: почему? Мы ведь никогда не встречались раньше, вряд ли я мог как-то смертельно обидеть вас или ваших близких…

На последних словах она вздрогнула, и он это заметил.

– Ради всех святых, не прерывайте ваш ужин! Говорить буду я, если же вам будет угодно поправить меня или что-либо дополнить, сделайте это в течение ближайшего часа. Потом нас навестит инспектор Хаггерт из Скотленд-Ярда. И мне бы очень хотелось знать, что именно я смогу сказать ему в вашу защиту.

– Не-эт, сэр. Наве-эрное, мне будет проще-е говорить самой. Раз молодой человек буде-эт записывать, я могу говорить поме-эдленне-е.

– Я справлюсь, мисс.

Овца кивнула, выпила пару глотков чая и затараторила с такой скоростью и страстью, словно селевый поток прорвал плотину и нёсся вниз, уничтожая в буйстве стихии всё разумное и полезное, что было создано человеком. Если бы не электрическое перо и хоть какой-то опыт секретарской работы, я бы, наверное, скомкал лист, выбросил блокнот и просто расплакался.

Но мудрый Ренар время от времени вставлял короткие комментарии, что давало мне возможность хоть на пару секунд перевести дух. Итак, попробую пересказать общую суть сюжета, полного воистину шекспировского трагизма, лжи и предательства…

Два брата, Джон и Джошуа Хоупы, унаследовали семейный бизнес в виде двух совершенно одинаковых доходных домов, так что, сдавая квартиры внаём, они могли безбедно жить до старости. Но любой дом всегда требует ухода, вложений, своевременного ремонта, в конце концов.

Младший брат вёл себя более скромно, чему и поучал единственного сына, зато его дом всегда был в образцовом состоянии. Старший драл три шкуры с постояльцев, тратя прибыль исключительно на азартные игры, алкоголь, всяческие излишества, и завистливо поглядывал на наследство брата. Надо ли говорить, что в конце концов всё это привело к разрыву их отношений. После чего младший брат неожиданно пропал.

Дом отца перешёл к сыну, за которым присматривала экономка, наша мисс Мериносес, переехавшая в Лондон с французской Корсики. По её словам, молодой хозяин в возрасте неполных шестнадцати лет оказался так запуган дядей, что готов был продать ему свою долю наследства за бесценок. Однако Хоуп-старший вознамерился нанять известного на всю Британию киллера, таинственного лиса Ренара.

– Но возникает логичный вопрос, как я, будучи столь известным киллером, до сих пор остаюсь на свободе и почему при всей своей таинственности я известен кому угодно, даже вам?

Разумеется, овца с ответом затруднилась, вспомнив лишь, что всю информацию она получила от младшего Хоупа, кричащего ей из окошка пролетающего мимо кеба. Юноша успел назвать ей имя и адрес, а также предупредил, что его везут в Скотленд-Ярд по ложному обвинению в убийстве собственного дяди. Видимо, не так уж быстро «летел» этот кеб…

Горячее сердечко кудрявой мисс вспыхнуло, она вернулась в свою комнату, где обнаружила на столике заряженный «смит-вессон». Она не знала, откуда взялось оружие, но сразу поняла, что ей предстоит сделать. Хотя раньше бедняжке не приходилось стрелять, но она же с Корсики!

– И у вас не возникло вопросов?

– Каких, сэр? Всё было кристально ясно, я должна наказать Ре-энара! То е-есть вас…

Далее она увидела нас с наставником у доходных домов, утвердилась в мысли, что лис опять что-то разнюхивает, и твёрдо решила положить конец его козням. Потом она намеревалась сама отправиться в полицию, чтобы сдаться и разделить арестантскую участь со своим возлюбленным.

– Так вы любите его? О, это не может не внушать уважения к вашим поступкам. Но в курсе ли ваших чувств молодой Хоуп?

– Ах не-эт, что вы… Он не-евинная душа, как я могла бы е-эму признаться…

– Вы правы, девичий стыд стал редкостью в наш безумный девятнадцатый век, в эпоху электричества и пара, – сочувственно покивал мой учитель, доливая гостье чай. – Вынужден разочаровать вас, мисс Мериносес, но я не являюсь киллером и, более того, категорически не имею никакого отношения к членам семьи Хоуп.

– Это не-е правда…

– Увы, мне больно огорчать вас. С мистером Джоном Хоупом я действительно имел короткий и не особо приятный утренний диалог, в результате которого мы поспорили на некую сумму. Я мог бы забрать себе выигрыш, только если бы нашёл и представил полиции убийцу его брата.

– Не-е может быть!

– Наш спор засвидетельствовал инспектор Хаггерт из Скотленд-Ярда. Кстати, уверен, что именно он сейчас и стучит в нашу дверь. Шарль?

– Уже иду открывать, месье.

Пару минут спустя к нашей компании присоединился крупный мужчина с широким лицом. Инспектор был в мундире, при орденах, бакенбарды расчёсаны, усы закручены вверх, в глазах охотничий азарт. Видимо, он внимательно прочёл записку моего учителя и наверняка предпринял все меры, чтобы выглядеть максимально солидно.

– Ренар, Майкл, мисс… – вежливо, но без подобострастия и лишнего пыла поклонился он.

– Мисс Мериносес, – представил юную овечку Лис. – А это небезызвестный инспектор Хаггерт из Скотленд-Ярда. Уверен, вы не найдёте второго такого слугу закона, более преданного, порядочного и благородного человека. Я имею честь называть его своим другом.

Они обменялись крепким мужским рукопожатием, после чего наш гость, сев в моё кресло, принял из рук дворецкого крепкий кофе. Он всем видом старался подчеркнуть своё высокое положение и показать, что на работе не пьёт.

– Что ж, вам удалось выяснить причины смерти Джона Хоупа?

– Да, благодаря вашей информации Гавкинс заблаговременно прибыл на место и обнаружил племянника рыдающим над телом дяди. Несчастный был застрелен через распахнутое окно в комнате на первом этаже со стороны внутреннего двора.

– Пневматика или электрическое оружие?

– Сержант поставил бы на револьвер «смит энд вессон», но точные данные даст судебный медик.

Глаза экономки расширились так, словно она увидела перед собой пастуха с ножницами для стрижки овец.

– Оружие, конечно, не было обнаружено? – Лис встал и вытащил из ящика стола чёрный револьвер. – Проверьте его, уверен, что калибр подойдёт и царапины на пуле окажутся идентичными. А пока мы ждём нашего дорогого Гавкинса, я предложил бы вам преинтереснейшее чтение. Мальчик мой?

Я послушно вскочил, передавая инспектору запись показаний мисс Мериносес. По мере чтения брови его то взлетали вверх, то едва не ломали переносицу. На последнем абзаце он решительно отставил в сторону недопитый кофе и грозно зыркнул на Шарля.

Наш дворецкий невозмутимо выдержал удар, всем видом давая понять, что подчиняется лишь слову хозяина дома. Мистер Ренар рассеянно кивнул, и минуту спустя перед инспектором стоял стакан бренди.

– Господи боже мой, что за бабская хрень?!

– Полегче, полегче, друг мой, в доме юная леди.

– Мисс, а вы вообще понимаете, во что вляпались всеми четырьмя копытцами? – не обращая внимания на протесты моего наставника, продолжил орать Хаггерт. – Вы в курсе, что даже за неудачную, но осознанную попытку покушения на убийство я обязан отправить вас в тюрьму? Что если бы вы только ранили консультанта Скотленд-Ярда, то, возможно, даже за это попали бы на виселицу? Что если следствие докажет связь этого револьвера с тем, из которого убили вашего работодателя, то вам гарантированно не избежать петли?!

– Не кричите на неё, сэр, – невольно вмешался я. – Разве вы не видите, она влюблена!

Инспектор открыл было рот, чтобы заткнуть его мне, потом поймал красноречивый взгляд Лиса, шумно выдохнул через нос, салютовал стаканом в сторону опустившей голову овечки и вылил остатки бренди себе в глотку, словно ведро воды в жестяную ванну.

Ньютон-шестикрылый, раньше я считал, что так пьёт только моя бабуля да грубая матросня, сошедшая на берег после годового плавания, но никак не интеллигентные люди. В двери вновь постучали, и дворецкий присоединил к нашему благородному обществу ещё пару гостей. Строгий и подтянутый доберман Гавкинс, в мундире, шлеме и плаще. Рядом с ним застенчиво мялся молодой худощавый парень в недорогой, но приличной одежде, немногим старше меня, смазливое лицо, короткие кудряшки, ранние залысины, длинные ресницы.

В общем, жутко напыщенный, скользкий и противный тип! Не знаю, почему я так решил, не спрашивайте, просто показалось, было в нём что-то такое невнятное, но…

– Мисс, джентльмены, позвольте представить вам жертву, – кратко рявкнул сержант. – Я застал его рыдающим у трупа дяди. Ни оружия, ни повода, но его показания дают возможность предположить, что во всём виновата экономка. Некая Мериносес…

– Сливки? – вежливо уточнил Лис.

– Я на службе.

– Принято, дружище! Шарль, двойные подогретые сливки для сержанта! И, видимо, ещё один стул. Не будет же краса и гордость нашей полиции лежать пузом вверх на коврике у камина. Или будет?

– Ренар, я тебе глотку перегрызу-у… – мгновенно завёлся доберман, которому всегда было нужно меньше двух секунд для вспышки эмоций.

Я резко пожалел, что моя электрическая дубинка находится в лаборатории, но сержант не смел показать зубы без разрешения непосредственного начальства.

– Представьтесь, молодой человек, – тихо потребовал инспектор.

– О сэр, моё имя Элтон Джонатан Хоуп, – делая жалостливое лицо, заныл он, и я вновь ощутил странный позыв брезгливости в отношении этого типа. – В один год я потерял отца, чьё тело так и не найдено, а сегодня ещё и любимого дядю. В довершение всех бед от нас сбежала экономка, а потом меня хватает полиция. Прошу, скажите: за что я арестован?

– Он ни в чём не-е виноват! – пылко подхватила овечка.

– Гавкинс, скажите «гав!», – продолжал нарываться мой учитель, еле заметно толкая столик ногой, так что ретивый доберман едва не нырнул носом в поданные дворецким сливки.

Шарль публично извинился. Сержант с размаху обложил в три этажа хозяина дома. Мистер Хаггерт тщетно пытался орать на всех сразу, взывая к порядку и дисциплине, но я-то знал, что всё это бесполезно.

Иногда мистера Ренара накрывали такие странные припадки безумия, когда он очертя голову бросался в самое пекло, провоцируя толпу противников и демонически хохоча в лицо опасности. Не то чтобы его это забавляло, скорее служило максимально быстрым способом снять стресс и успокоить нервы.

Вспомните хоть недавнее поведение моего наставника в ирландском баре, когда он расколотил пивную кружку о голову здоровенного медведя. Зачем? А так, захотелось выпендриться…

– Замолчите-е уже все-е, – неожиданно громко пропищала мисс Мериносес, делая предупредительный выстрел вверх.

Когда и как она умудрилась завладеть револьвером, не заметил никто, все мы были заняты более важными делами. Орали, размахивали кулаками, шумели, рыдали и вообще вели себя как редкостные идиоты. Мы, истинные британцы, эмоциональный народ, сдержанность в проявлении чувств не наш конёк.

Овечка отпрыгнула к камину, поочерёдно переводя ствол на всех, кроме своего смазливого любовника. Если, конечно, он таковым был.

– Мэри, что ты делаешь? – растерянно спросил юноша, вытирая слёзки в уголках глаз.

– Спасаю нашу любовь!

– О чём ты говоришь, безумная?

– О том, что я всё де-элала ради те-ебя, мой милый. – Она попыталась улыбнуться, но её губки кривились от нахлынувших чувств, казалось, вот-вот, и экономка сорвётся в рыдания. – Это я убила твое-его отца, мисте-ера Джошуа Хоупа, за то, что он был скуп и ты не-е мог позволить се-ебе тот урове-ень жизни, который заслуживае-ешь. Пришлось отравить е-его и выбросить те-ело в Те-емзу, эта ре-ека все-егда голодна. Я застре-елила твое-его грубого дядюшку че-ерез окно прямо в голову! Он хоте-ел разлучить нас, я всё де-елала ради те-ебя, о счастье моё… И я все-егда буду рядом…

На пару минут наступила тягомотная тишина. Потом мистер Ренар деликатно прокашлялся, покосился на остальных и сам дал себе слово:

– Джентльмены, позвольте мне от лица всех нас принести наши глубочайшие извинения мисс Мериносес за своё неподобающее поведение.

Все дружно кивнули. И я в том числе, хотя отнюдь не считал себя виноватым.

– Все мы здесь слышали, как эта юная овечка дала полное признание, зачем-то оговорив себя и выгораживая истинного преступника.

– Не-еправда!

– Правда в том, милая мисс, что вы на редкость плохой стрелок. Вы дважды не могли попасть в меня с четырёх шагов, что уж говорить о выстреле в голову мистера Хоупа за почти сотню ярдов! Не желаете повторить?

Он качнулся вперёд, и она выстрелила. Лис даже не вздрогнул, а пуля, видимо, вылетела вглубь коридора, благо двери были распахнуты.

– Что и требовалось доказать. – Мой учитель решительно отобрал оружие у бедной овечки, в глазах которой стояли крупные слёзы. – Инспектор, я прошу вас арестовать этого юношу. Мистер Элтон Хоуп явно замешан в убийстве своего отца и дяди, а кроме того, он коварно воспользовался доверчивостью мисс Мериносес, убедив её в своей несуществующей любви. Он подбросил ей оружие и фактически натравил на меня, когда дядюшка Джон рассказал ему о визите в мою скромную берлогу. Старый грубиян и не подозревал, какой шанс дал племянничку. Ведь если все силы полиции бросят на убийцу консультанта Скотленд-Ярда, то кто же в такой суматохе вспомнит о смерти никому не интересного домовладельца…

Инспектор поднял суровый взгляд на молодого человека, на лице которого вдруг мелькнула тень скуки и презрения.

– Всё это очень интересно, мистер… э-э… Лис? Только вот думаю, что признательные показания Мэри покажутся суду более весомыми, чем ваши фантазии. Любимая?

– Я всё сде-елаю для те-ебя, Элтон… – нежно пролепетала она.

– Тогда позволено ли мне будет откланяться?

– Ты никуда не уйдёшь, мерзавец, – угрожающе поднялся Гавкинс, и на скулах его заходили желваки.

– У нас ничего на него нет, сержант.

– Но, сэр…

– Так я и думал, – похабно ухмыльнулся юный Элтон Хоуп, законный владелец уже двух доходных домов. – Моё почтение, инспектор. Джентльмены?

– Вам вызвать кеб, чтоб вы свалили поскорее? – не особенно вежливо спросил мой учитель. – Шарль, пожалуйста.

Молчаливый дворецкий кивнул, покидая гостиную.

Я не знал, что делать, моё сердце разрывалось от обиды, разочарования и чёткого осознания, что нам никогда не уговорить бедную овечку дать показания против того, кого она всей душой любит…

Негодяй хмыкнул, послал ей воздушный поцелуй и вышел из комнаты. Воцарилось долгое убийственное молчание. Нас ещё никогда так не ставили на место. Я уже было открыл рот, чтобы хотя бы выругаться (это тоже чисто британский способ разрядить обстановку), когда в гостиную чинно вошёл невозмутимый Шарль.

– Месье?

– Да, старина?

– Боюсь, с мистером Хоупом произошёл несчастный случай.

Все навострили уши.

– Я поймал ему кеб. Но молодой человек был столь неосторожен, что поскользнулся в лужице на тротуаре, в падении ударившись головой о ступеньку кеба, который ещё не до конца остановился, так что задние колёса переехали ему ноги.

– О ужас… – Наша гостья упала в обморок на заботливо подставленное Лисом кресло.

– Кроме того, кажется, он несколько свернул себе шею. Если врачи спасут его, то бедолага будет доживать свою жизнь в инвалидном кресле, безобидным овощем, и кормить его придётся с ложечки. Сам кебмен говорит…

– Кто он? – грозно рявкнул сержант. – Такой наезд не может быть случайностью! Я его лицензии лишу, он у меня в тюрьме будет тележку с баландой развозить, я его с потрохами…

– Это Фрэнсис, сэр. Уверен, вы его знаете.

– Фрэнсиса мы знаем, – решительно вмешался инспектор Хаггерт. – Я доверяю этому честному коню, он не раз помогал нам в расследованиях. Надеюсь, он же и повёз несчастного к врачу?

– Разумеется, сэр. В больницу «Чаринг-Кросс», сэр.

Под нашими укоризненными взглядами Гавкинс перестал дыбить шерсть на загривке, проворчав вполголоса что-то вроде: ну, раз это Фрэнсис, тогда да, конечно, хотя всё равно он уже не раз задерживался за управление транспортом в нетрезвом виде, на него куча жалоб от пассажиров, неоплаченные штрафы за парковку, превышение скорости, но уж если мы все не против, лично у него есть некие подозрения на этого русского, если не он, то кто же, ох, да ладно, как хотите, пусть это будет несчастный случай, а что, сливок больше нет?

Удивительно, но мистер Ренар всё это время молчал как мышь…

…Поздно вечером, когда мисс Мериносес уже сидела у кровати возлюбленного в больничных покоях и тот пускал изо рта пузыри, а инспектор с сержантом вернулись в отделение, мне наконец-то удалось поговорить с учителем с глазу на глаз. Он пил кофе, сонно щурясь, а я терпеливо перебирал страницы в блокноте. Всё записано, ничего не пропустил, не упустил, не забыл.

– Сэр, зачем вы так рисковали? Всё-таки она стреляла почти в упор.

– Бедняжка подслеповата, я же говорил.

– Но пуля могла попасть в кого-то другого.

– Мальчик мой, неужели ты думаешь, что я не перезарядил её револьвер на холостые?

– Что?!

– Ты удивлён?

– Я не, но… всё равно… вы же не могли знать, что этот негодяй так неудачно упадёт, свернув себе шею и переломав ноги?

– Да, это было непросто, – устало согласился он. – Но Шарль и Фрэнсис знают свою работу. Иногда, в особо исключительных случаях, приходится брать правосудие в свои руки. Мерзавец и пальцем не пошевелил бы для спасения влюблённой дурочки от петли. А после исполнения приговора уже никто не посмел бы второй раз докапываться до этого дела. Таковы наши законы, и пусть они мне не всегда нравятся, но я стараюсь их не нарушать. Почти…

Наверное, минут десять я стоял с раскрытым ртом, мой мозг категорически отказывался переваривать полученную информацию. Что было бы с нашим миром, если б мистер Ренар дал волю своим страстям, направив все свои таланты на стезю преступности?

– Сэр, вы невероятны, вы…

– Майкл, попроси у Шарля ещё один кофе для меня, – зевнул Лис, прикрывая глаза. Дальнейшее продолжение разговора его не интересовало.

На правах автора этих записок могу честно сообщить, что было дальше. Полиция спустила дело на тормозах, молодой Элтон Хоуп вступил в наследство, но, будучи прикован к постели, не мог распоряжаться им самостоятельно. По решению суда опеку над ним получила мисс Мэри Мериносес, овечка была так счастлива, что даже прислала нам в подарок торт и виски, от души благодаря за столь мирное разрешение этой довольно жутковатой истории. Её мечты сбылись, теперь она жертвенно посвятит свою жизнь любимому!

Единственное, что оставалось неясным на тот момент, так это личность таинственного стрелка, пустившего пулю в наш дом. К сожалению, тогда никто не знал, что это лишь прелюдия ко многим жутким событиям, начало которых следовало искать в прошлом моего учителя. В том самом, которое он так безнадёжно пытался забыть…

Глава 2

Фокусник из Палермо

– Так что там говорит твой рыжий хозяин о жалованье? – никак не унималась бабуля, сверля меня нетрезвым взглядом. – Смотри мне в глаза, мальчишка! Где деньги?

– Ньютон-шестикрылый…

– Не выражайся при старших, Эдмунд Алистер Кроули!

– Сейчас меня зовут Майкл, – в тысячный раз устало повторил я. – Я же принёс вам полфунта и шесть пенсов.

– Это жалкая мелочь! Ты ведь у него, как это, как этот… секретарь, да? Секретари всегда знают много тайн про своих господ. Где этот твой лис хранит свои деньжищи, поди, под кроватью в мешке или, может быть, в каком-нибудь сейфе? Ты выяснил, где он прячет ключ? Не ломайся, ты должен!

– Ещё виски?

– Ха, наливай! Поухаживай за родной бабушкой, смазливый недоносок…

Пожалуй, это был единственный способ перевести разговор в другое русло. Я навещал бабулю раз в неделю, иногда реже, но каждый визит был обязан приносить ей деньги, обещанные моим учителем, и бутыль крепкого алкоголя. Поскольку она все лучшие годы жизни провела в порту, ожидая мужа-боцмана из плавания, то бренди или бурбон считала детскими напитками. Самый крепкий, дрянной, неочищенный виски, чтоб один стакан которого сшибал с ног не хуже конского копыта, вот пойло, достойное истинной британской женщины, уверяла она.

В конце месяца мистер Ренар щедро выплачивал ей двойное жалованье за мою работу, так что бабуля быстро стала считать это еженедельной оплатой! Наш дворецкий Шарль пару раз навещал её, они были старыми приятелями, хотя оба категорически отказывались называть истинные причины столь странной для меня дружбы. Но и ему не удавалось пристыдить её.

В последнее время бабуля четырежды намекала мне на нехватку денег и на мою обязанность обеспечить ей достойную старость посредством ограбления моего наставника и последующего бегства в Мексику, доверив ей честно сторожить похищенное золото до моего возвращения. Не представляю, какой четырёхлетний ребёнок купился бы на такую чушь…

Когда она уже начала клевать носом мимо стакана, я накинул плащ, надел шляпу и вышел под осенний лондонский дождь. Шумная банда Большого Вилли не досаждала мне. После того как я дал им отпор и, более того, вступился за их вожака, избитого хорьками, меня стали уважать на районе. А это, надо признать, кое-чего да стоило.

Брать кеб не имело смысла, да и не было лишних денег. Лис всегда оставлял мне кое-что на карманные расходы, но основное секретарское жалованье регулярно поступало в банк на мой счет, воспользоваться которым я мог по достижении двадцатилетия, не раньше. Возможно, это было разумно, подросток в четырнадцать лет не всегда знает цену деньгам, слишком много искушений преподносит молодым старый добрый Лондон.

Я шёл в лёгкой задумчивости, и разум мой не был занят юношескими комплексами или мечтами о весёлой француженке Кристи, племяннице нашего дворецкого. Как ни странно это звучит, но мне казалось, что я почти нащупал новое усовершенствование для своей электрической дубинки, позволяющее игле пробивать даже плотные одежды.

Ранее можно было надеяться лишь на точность выстрела в лицо, шею или кисти рук преступника. А это существенно снижало значимость моего изобретения в его практическом применении. Кажется, я понял, как можно закручивать иглу, придавая ей винтообразное движение, и это гарантированно позволило бы…

У нашего дома, в престижном районе близ Тауэрского моста, скопилось сразу шесть кебов, едва ли не перегородив улицу. Пресвятой электрод Аквинский, что же произошло? Меня не было часа два-три максимум, а тут уже целое столпотворение! Я протолкался между ржущими (в прямом смысле слова) кебменами на тротуаре и быстро постучал в дверь. Шарль открыл не сразу, меня он всегда заставлял ждать, я же не хозяин.

– Что-то случилось? – спросил я с порога.

– Месье ждёт, – не размениваясь на объяснения, сухо бросил он.

Я послушно снял плащ и переобулся в домашние туфли. Видимо, действительно происходит нечто важное. В гостиной было полно народу. Я вежливо поклонился Хаггерту и Гавкинсу, другим меня представил мой учитель.

– О, Майкл, наконец-то! Мы все ждали тебя. Джентльмены, этот мальчик – мой помощник и секретарь. Прошу любить и жаловать.

– Не слишком ли он молод, Ренар? – фыркнул пожилой господин с красным, испитым лицом и синеватыми прожилками на носу.

– Не сомневайтесь, мистер Стокер, – вступился за меня инспектор. – Я отлично знаю мальчишку, он не раз помогал Скотленд-Ярду в самых сложных делах.

– Да ему от силы десять – двенадцать лет, – раздражённо ответил тощий тип в дорогом модном пиджаке с манжетами, испачканными мелом. – Что он может, попросить у мамы молочка?

– Заткнитесь, – обернулся к нему сержант, даже не показывая клыков. – Если бы не хозяин этого дома, вы все пели бы совершенно по-другому, когда я лично затолкал бы вашу грязную шайку за решётку!

– Что ж, господа, думаю, нам всем стоит перестать пороть горячку и с бо́льшим уважением отнестись друг к другу. Все помнят, ради чего мы тут собрались?

Гости ответили «да», вразнобой и невпопад, но тем не менее.

– В Лондон приехал фокусник из Палермо. Надо ли объяснять, что это для всех нас значит?

– Разве что мне, сэр? – осторожно спросил я.

Присутствующие загомонили, кто-то нервно рассмеялся, кто-то проворчал, что раньше дети были умнее и не лезли во взрослые дела, кто-то потребовал виски успокоить нервы. Меж тем мистер Ренар преспокойно обернулся ко мне и самым вежливым образом ответил:

– Ты прав, Майкл. Есть ситуации и моменты, о которых не грех упомянуть лишний раз, хотя бы для того, чтобы освежить в памяти все риски. Итак, слушай внимательно, а лучше записывай…

Наверное, будет уместнее привести вольную версию его рассказа, тем более что гости активно вставляли свои реплики и комментарии. Фокусник из Палермо считался самым неуловимым вором драгоценностей во всей объединённой Европе.

Собственно, это даже не была его кличка, он менял имена, возраст и внешность, как опытный брокер скаковых лошадей. Просто одна из самых громких краж произошла именно в Италии, в городе Палермо, где он, представившись известным восточным чародеем, давал частное представление на вилле Ванцетти, одного из богатейших семейств юга страны, сделавшего сумасшедшее состояние на торговле оливковым маслом и производстве пишущих принадлежностей.

Пользуясь беспечностью гостей на балу, он продемонстрировал им знаменитый фокус графа Калиостро с исчезновением драгоценностей и последующим увеличением их в эфирном подпространстве с помощью забытых технологий фараонов Древнего Египта под общие аплодисменты. Надо ли говорить, что шарлатана хватились примерно часа через четыре, уже под утро. Фокусник успешно исчез с драгоценностями на полмиллиона фунтов!

И хотя гастроли его проходили в России, Германии, Австрии, Франции, Румынии, Испании, Португалии, в крупных городах или частных замках, до сих пор никто не знал, как выглядит этот опасный мерзавец. Более того, несмотря на длинный шлейф блестящих ограблений, силы охраны правопорядка ряда стран даже не могли толком сказать, человек ли он или «близкий к природе».

Разнообразие костюмов и яркость масок делали его неузнаваемым, его соучастники также ничего не знали о своём нанимателе, единственное, что пока было незыблемым, так это тот факт, что при всей дерзости своих краж он ни разу не убил подглядывающего за ним домашнего хомяка или какого-нибудь мопса, пытающего облаять незваного гостя.

Это странное великодушие удивительным образом работало ему на руку, создавая имидж благородного вора-джентльмена. А щедрость выплат его вольным или невольным помощникам привлекала к нему людей, давая возможность фокуснику до сих пор успешно ускользать из лап полиции всех стран.

– И вот теперь он в Лондоне, – заключил мистер Ренар, внимательно следящий, чтобы всё было запротоколировано как следует. – Инспектора Хаггерта и сержанта Гавкинса ты знаешь, позволь же представить тебе остальных гостей. Этот краснорожий невежа мистер Стокер самый крупный специалист по незаконному вскрытию сейфов.

– Я попросил бы…

– А вон тот худощавый тип в углу у камина, который только что запрятал в рукав нашу серебряную ложечку, мистер Мак-Тревел, признанный гений карманных краж.

– Да и не больно-то хотелось, дурацкая ложка…

– Ну и синьор Сальгари, капитан карабинеров того самого Палермо. Он любезно присоединился к нашему коллективу по просьбе семейства Ванцетти. Кстати, они весьма мстительные господа, потерявшие от рук фокусника не только деньги, но и престиж в обществе.

Невысокий мужчина лет тридцати – тридцати пяти, жгучий брюнет с синими от бритья щеками, доселе вежливо молчавший, склонил голову. Чёткий пробор, бриолин, острый взгляд делали его похожим на опытную и опасную ищейку. Даже строгий доберман в мундире казался рядом с ним добродушнейшим созданием.

– Согласитесь, джентльмены, что присутствие фокусника в Лондоне создаёт ряд заметных неудобств для всех нас. Именно поэтому я собрал вас вместе. Каждый из нас может быть крайне полезен, обладая обширной информацией в своей узкой сфере деятельности. Мы понимаем, что преступник не ездит со своей шайкой, предпочитая нанимать случайных людей на месте. И в этом случае он непременно перейдёт хоть какую-то красную линию.

– Нам не впервой помогать полиции, – задумчиво согласился мистер Стокер, теребя мочку уха. – В конце концов, никогда не знаешь, куда тебя выведет кривая. Но по нашим правилам никто не обязан горбатиться забесплатно.

– Согласен, – кивнул второй вор. – Патриотизм патриотизмом, но пара фунтов карман не трёт.

– Этот вопрос вы утрясёте с инспектором Хаггертом. Пока же целью нашего сбора является чёткое разделение обязанностей, определение приоритетов и способов координации действий. Есть ли у кого-либо из вас предположение, на что может быть нацелен наш криминальный гость?

– Позволите? – Итальянец поднял указательный палец и, дождавшись общего внимания, произнёс всего три слова: – Яхта лорда Персиваля.

Карманник одобрительно присвистнул, специалист по сейфам пробурчал что-то вроде «в самую точку, приятель», инспектор достал платок, вытирая лоб, а сержант недоумевающе уставился на Лиса. Мой учитель задумчиво потёр кончик носа лапой.

– Разумеется, я слышал, что когда-то лорд вывез из Индии самую большую коллекцию жемчуга, включая так называемую Чёрную Мадонну величиной с воробьиное яйцо. Но разве она хранится не в его доме?

– Позволите? – столь же значимо продолжил капитан карабинеров. – Его высочество кронпринц Испании прибывает в Лондон завтра. Всем известно, что он фанат морского дела и большой ценитель драгоценностей.

– Инспектор? – обернулся Лис.

– Всё верно, Ренар, это не секрет. Информацию о прибытии высокого гостя просто не афишировали, это частный визит. Но он придёт на яхту, там вообще будут все сливки лондонского общества.

Даже мне стало казаться, будто бы я что-то понимаю. В конце концов, если знаменитый вор прибыл в наши края, то, наверное, ему действительно проще сразу ударить в центр главной мишени, а не размениваться на всякую мишуру. Хватай лучшее, беги быстрее!

Хотя признаем, что кража драгоценностей на яхте, находящейся под серьёзной охраной из бывших офицеров флота, злых и верных, как морские волки, представляется отнюдь не простой задачей. Тем более если ты намерен уйти за борт вплавь, а на берегу тебя с распростёртыми объятиями ожидает весь отряд констеблей Скотленд-Ярда. А ведь там один ретивый сержант Гавкинс чего стоит!

Ну и тем более если за это дело берётся лучший частный консультант лондонской полиции, за которым стою я с усовершенствованной (почти!) электрической дубинкой наперевес. Уверен, что если фокусник из Палермо в курсе, что его здесь ждёт, то он заранее откажется от своей безумной затеи. Но, к сожалению, мы-то все знаем, что он приехал не затем, чтобы отступить…

Спать в тот день мы легли поздно. Нет, правильнее будет сказать, что я лёг на пару часов позже, чем обычно, но остальные ещё сидели в гостиной, обсуждая крупные и мелкие детали предстоящей охоты. Пресвятой электрод Аквинский, да насколько же они все серьёзно отнеслись к грядущей проблеме и были полны категорической решимости поймать этого неуловимого злодея?!

В этом смысле участие в нашей группе представителей уличного криминалитета тоже казалось вполне оправданным, местные жулики отнюдь не были заинтересованы в столь жёсткой и бескомпромиссной конкуренции. Фокусник умел создать напряжение.

Я спал достаточно ровно. Разве что под утро мне приснился какой-то другой Лондон, улицы были незнакомы, но более прекрасны, абсолютно чисты и полны весёлых туристов, послушно бредущих экскурсиями, не сходя с маршрута в катакомбы Тауэра.

Кажется, я искал свою бабушку, которой почему-то не оказалось дома, и почти нашёл, но она уходила от меня под руку с моим же учителем, и черты её лица постепенно размывались, обретая черты моей матушки. Это было сладко до слёз, возможно, реальных…

Я проснулся сам за минуту или две до побудки педантичным дворецким. Шарль, как всегда, был собран, гладко выбрит и невозмутим.

– Пять минут на умывание. Месье Ренье ждёт. Тренировки будут позже.

Мне оставалось вознести мысленную молитву всем богам науки, электричества и пара за то, что сегодня утро начнётся не с тумаков. Наверное, надо было бы добавить «увы»… но тогда я этого не знал. Первоначально всё складывалось совершенно чудесно – умывание, свежая одежда, лёгкий завтрак в британском стиле, мой учитель, так и сыплющий шутками, осеннее солнышко, пробивающееся сквозь тонкие шторы. Прекрасный сегодня день, не правда ли?

Как говорил Лис, слово строится из букв, книга из предложений, сюжет из деталей. Быть может, мне стоило бы обратить внимание на картонку для женской шляпки, на жакет, юбку и блузку, висящие на створке шкафа, две обувные коробки с рекламой дамских салонов, небольшие круглые очки в изящной серебряной оправе, явно не на крупный нос мистера Лиса. Но я был слишком увлечён яичницей с беконом и горстью зелёного горошка, тёплыми тостами с маслом и чаем с молоком.

– Ну что ж, мой мальчик, надеюсь, ты сыт? – В вопросе явно скользило утверждение на грани с нетерпением. – Вчера ты лёг пораньше, должен был выспаться, потому что сегодня ты идёшь на торжественный приём к лорду Персивалю. Прекрасные дамы, благородные мужчины, цвет общества, самые богатые семейства Британии, политики, офицеры, учёные, лица, приближённые к королевскому дому.

– Правда? – искренне удивился я.

– Вот твой входной билет!

– Э-э?..

– Гербовая бумага, золотое тиснение, приглашение выписано старинным гусиным пером, на печати оттиск личного перстня лорда Персиваля. – Мой наставник в недоумении сделал круглые глаза. – Что-то не так?

– Но, сэр, здесь женское имя!

– С ним что-то не так?

– Аделаида Прокофьевна Ренье?! – вслух, почти по слогам, с выражением прочёл я, медленным взглядом обводя предметы женского туалета, так неожиданно появившиеся в нашей холостяцкой квартире.

– Знаешь, мне показалось, что неуловимая нотка чего-то русского добавит тебе лёгкого шарма и таинственной интриги, – на минутку задумался Ренар, обмахиваясь пышным хвостом и придвигая к себе остывающий кофе. – К сожалению, мы не можем просто прийти на эту яхту в поисках злодея, которого никто не знает в лицо. Нам до сих пор неизвестно даже, человек ли он или «близкий к природе». Поэтому сначала надо попасть на этот приём, осмотреться и сделать выводы. Вот тут, кстати, инспектор Хаггерт и помог столь любезно с приглашением.

– Но, сэр, при чём тут я?!

– Право, странный вопрос. Как же мы могли не воспользоваться твоей уникальной внешностью? Шарль ранним утром поднял на ноги владельцев трёх магазинов на Пикадилли и позаботился о том, чтобы на этот раз ты выглядел соответствующим своему статусу. Не хочешь его поблагодарить?

Сперва я лихорадочно подыскивал цензурные выражения, чтобы хоть как-то передать переполняющие меня эмоции. Найти сразу не удавалось, английский язык услужливо подбрасывал лишь «дьявол раздери!» и «душу мою в пекло!», и, хотя сам учитель периодически мог ляпнуть что-либо особо выразительное на татарском, мне пока так выражаться не позволялось. Но я рискнул…

– Да раздери лысый шайтан грязными когтями пропитую печень того, в чью пустопорожнюю голову, сходную с турецким барабаном, пришла эта весёлая иблисоподобная идея! – наконец-то сумел сформулировать я.

Изумлённый мистер Ренар уронил чашечку из-под кофе на ковёр, старый дворецкий уставился на меня так, словно я только что воткнул ему спицу в ухо, в комнате запахло грозой, но лично мне почему-то сразу полегчало. К тому же, согласитесь, попасть в числе гостей на яхту одного из богатейших людей Англии было действительно интересно! Не каждому мальчишке в четырнадцать лет выпадает такой шанс, а женское платье – это, в конце концов…

– Ерунда, я ведь уже как-то играл эту роль, – вслух подумал я и добавил: – Сэр, мне можно примерить обувь? Не уверен, что справлюсь с модным высоким каблуком.

Лис молча кивнул Шарлю. Старик тут же взял себя в руки и раскрыл передо мной обе коробки. В одной были достаточно удобные ботинки на шнуровке, а в другой невысокие сапожки из белой кожи, на каблучке, с бантиками на внешнюю сторону. Думаю, каждая пара стоила не меньше фунта стерлингов!

Кстати, модная сине-голубая пара – жакет и длинная юбка с хвостом – тоже идеально пришлась мне впору. С размерами лысый дворецкий однозначно угадал. Но, разумеется, подкладывать подушки и спереди и сзади пришлось, без этого никак. Но, если вы думали, что на этом всё, так вот же нет! К моему неслабому изумлению, мистер Ренар достал откуда-то чёрный парик, сплетённый из натуральных волос с длинными завитыми кудрями.

– В своё время я пару дней блистал в нём на знаменитом Венецианском карнавале, – мечтательно улыбнулся Лис, и зелёные глаза его на миг затуманила поволока воспоминаний. – Мне пришлось изображать Коломбину для того, чтобы поймать душителя, разъезжающего по каналам города в маске Доктора. Занимательное было дело, как помнится. Будет случай, напомни, я как-нибудь непременно тебе расскажу, но сейчас просто примерь.

Мне ничего не оставалось, кроме как послушно следовать его указаниям.

– Шарль! В своё время вы же гримировали трупы в морге?

– Да, месье.

– Тогда, будьте так добры, помогите Майклу с косметикой. Как говорят у нас в Париже, «да, создают богинь лишь грим да расстояние!».

Я молча терпел все надругательства над моей бедной физиономией. Результат в виде зеркального отражения разил наповал! На меня смотрела румяная, толстогубая, черноволосая красавица с пронзительными голубыми глазами в обрамлении длиннющих ресниц.

– Что за типаж, старина?

– Думается, это кубанская казачка, месье, – рассеянно пожав плечами, наугад определил дворецкий.

Ренар на минуту задумался, а потом решительно потребовал добавить мне бледности в щеках и зеленоватые круги под глазами:

– Так носят в Санкт-Петербурге. Сколько я знаю шалуна-сатира лорда Персиваля, он нипочём не устоит!

– В ка-а-аком смысле, сэр?

– Тебе нечего опасаться, мой мальчик, – абсолютно безразлично бросил Лис, даже не глядя в мою сторону. – Особы твоего уровня не ходят на светские рауты в одиночку. Я буду рядом как твой верный слуга, лакей, дворецкий или мажордом. Очень старый, беспомощный шотландец с трясущимися от пьянства лапами и вечно всё забывающий. Особенно то, куда ему не следует совать нос.

В общем, как вы совершенно правильно поняли, в полдень из нашего дома под моросящий лондонский дождь вышли две фигуры. Эффектная молодая девица самых юных лет, слегка широкоплечая, но с выдающимся задом и впечатляющим бюстом, в платье, застёгнутом под горло, и мужском макинтоше на плечах. За ней следовал очень немолодой лис из «близких к природе», совершенно седой, сутулый, опирающийся на толстую трость из-за явного прихрамывания на правую ногу. Так мы и сели в кеб.

– Куда прикажете, леди?

– В порт, – кротко скомандовал я совершенно не девчоночьим голосом.

Впрочем, кони мало чему удивляются, и соловый жеребец с белой звездой на лбу лишь поправил котелок на голове, перебирая рычаги. Кеб пустил пар, колёса двинулись вперёд, грохоча железом по булыжной лондонской мостовой. Я вновь вспомнил о своих планах предложить конскому профсоюзу обивать колёса толстым каучуком или полосами резины.

Песен мы не услышали, на этот раз возница скорее ритмически зачитывал странные стихи или некие шаманские заклятия на зооморфную тему:

Вороне как-то бог послал кусочек сала.

На дуб взлетев, ворона так сказала:

«Будь это сыр, хотя бы санкционный,

Я б стрескала его, не будь вороной!

Но ведь на сало в нашенском лесу

Можно попробовать поймать лису?

И ежели сестрица при красоте такой заглотит сало вмиг,

Так можно труп потом продать в селе на воротник!

Сюжет был довольно длинный, полный сомнений и душевных метаний, взвешиваний «за» и «против», вывода экономической выгоды и морально-этических потерь, но в конце концов птица вроде бы пришла к какому-то решению, вот только именно в этот момент мы и доехали до линии порта. Платил Лис, шёпотом выяснив, чем кончилось дело, но так и не сказав мне.

Большущая яхта благородного лорда Персиваля показала свои флаги ещё издалека, поражая своими габаритами и гармонией форм. Во-первых, она была двухпалубная и на паровом ходу. Во-вторых, на её корме уже рассаживался оркестр, там вполне можно было устраивать балы в стиле Марлезонского балета. Ну и в-третьих, именно туда направлялись несколько десятков гостей, ни капли не скрывая нетерпения и завистливых вздохов. Пресвятой электрод Аквинский, слухи о традиционной британской невозмутимости терпели полный крах…

Судно стояло у пристани, но добраться туда в карете или кебе было невозможно, как минимум с половину мили надо было идти пешком. Поэтому я шёл вперёд, выпятив подушку, подметая хвостом юбки мостовую и деликатно цокая каблучками. След в след за мной прихрамывал старенький седой лис-камердинер, в чёрной рубашке со шнуровкой на груди, длинном килте в красно-зелёную клетку, держащий раскрытым никому не нужный зонт и рассеянно поглядывающий по сторонам.

Он едва передвигал ноги, его глаза слезились, в груди свистело, и под укоризненными взглядами прохожих я пару раз пытался вырвать у него зонт, просто чтобы нести самому, но мистер Лис жёстко пресекал все мои попытки нарушить нашу маскировку. Дело превыше всего, комплексы и мораль отложим куда-нибудь на потом.

– Спину держи прямее, приличная девушка сначала несёт грудь, а уж потом живот. Шаг мягче, руками не размахивай. Взгляд из-под ресниц, никому не смотри прямо в глаза. Ни с кем первым не знакомься и ни в коем случае не подавай руки! Если кто захочет её поцеловать, чуть приподними на уровень той же груди, но не выше. Перчатку при этом снимать необязательно, это интимный предмет одежды. Как тебя зовут, мой мальчик?

– Аделаида Прокофьевна, сэр!

– С таким именем надо обращаться «батюшка».

– Батюшка?!

– Ох, прости, мы же в Лондоне. Давай уж лучше «сэр». И не ори так! Ты же не уличная торговка на рыбном базаре в Марселе, а в меру воспитанная девица из частной школы в провинциальном Уэльсе. В Лондоне всего три дня, лорд Персиваль твой дальний родственник по линии младшего брата русской тёщи двоюродного дядюшки. Уверен, он тебя сразу вспомнит!

– Вы шутите, сэр?

– Нет, просто я довольно неплохо знаю этого бесхвостого сатира. Кстати, надеюсь, ты взял с собой свою экспериментальную дубинку?

Да, я её взял, надёжно закрепив на резиновом ремне под рукав жакета.

Несмотря на то что весь разговор вёлся почти не разжимая губ, сценическим полушёпотом, всё-таки наша пара привлекала внимание. Мне довольно откровенно улыбались двое рыжих долговязых парней с конопатыми лицами и лошадиными зубами. Пару раз вежливо кивали юные девицы, проходившие мимо в сопровождении отцов или матерей. Это не напрягало, однако, когда довольно развязный бульдог из «близких к природе», подмигнув, сделал вид, что принюхивается, мой учитель взорвался.

– Что вы себе позволяете, мистер даже-не-желаю-знать-ваше-имя? – взревел он, мгновенно сложив зонт и приложив острый конец его к горлу бульдога. – Пока жив старина Мак-Ферсон, никто не посмеет нюхать шлейф платья моей хозяйки!

– Я… не… но, сэр, это чрезмерное насилие…

– Ха, да я тебе сейчас башку откушу и в залив выплюну! Пшёл вон, невежа!

– Леди, этот господин оскорбил вас? – Двое рыжих, поняв, на чьей стороне перевес, изобразили рыцарскую готовность встать на мою защиту.

Следящий за порядком полисмен также обернулся на шум. Бедный бульдог предпочёл ретироваться, скуля и извиняясь на ходу.

– Благодарю, джентльмены, – медовым голоском пропел я, старательно краснея. – Но, право, не стоило. Мой старый слуга до сих пор способен на спор отлупить троих таких, как вы. Не желаете пари? По полфунта, чисто для знакомства…

Рыжих храбрецов как бризом сдуло.

– Думаете, он понял, что я мальчик?

– Надеюсь, не успел, – вновь возвращаясь в образ безобидного дряхлого лиса, проворчал мистер Ренар. – Эти собаки порой так надоедливы. Никакое воспитание им не помогает, всё бы разнюхивать да грызть.

– А как же сержант Гавкинс?

– То же самое! Но он хоть нашёл себе применение в Скотленд-Ярде.

– То есть он тоже будет на яхте?

– Мальчик мой, не отвлекайся, мы все там будем.

…У трапа гостей встречали двое молодых мичманов. Подтянутые стройные ребята, один принимал пригласительные, другой делал соответствующую пометку в журнале. Мне вежливо козырнули, отметили «мисс Ренье», попросили расписаться, и дежурный шимпанзе в чистенькой белой матроске сопроводил меня на верхнюю палубу.

Старый рыжехвостый шотландец, плетущийся следом, вдруг цапнул матроса за лапу:

– Скажи-ка, приятель, а где можно промочить горло такому простому люду, как мы с тобой?

– Нижняя палуба, левый борт, бар для слуг, – чётко отрапортовал обезьян. – «Близкие к природе» тоже толкутся там же. Пиво и виски – хоть залейся!

– Ты буквально пролил целительный бальзам на мою грубую душу, – едва не прослезился Лис, и невольно улыбнувшийся матрос ободряюще потрепал его по плечу.

Скажите, ради всего святого, каким образом этот невероятный зверь умудрялся находить единственно правильный тон в обращении со всем живущим в этом мире? Типа секрет прост, он всего лишь «умеет разговаривать с людьми». Но если это так легко, то почему же у меня вечно ничего подобного не получается?! Ох, Ньютон же шестикрылый…

– Но поторопитесь, старина, мы отдадим швартовы через пару склянок.

Мистер Ренар сделал неуловимый жест правой, должный означать, что он всё понял, жутко благодарен за совет и, случись шанс, непременно сочтётся, отблагодарив добром за добро. Шимпанзе просто козырнул, приложив почти человеческую ладонь к белой матросской шапке с синим помпоном.

– Я вниз, – объявил мой учитель.

– А что делать мне, сэр?

– Гулять, дышать свежим воздухом, обойти всю верхнюю палубу. Морская болезнь тебе не грозит, вряд ли судно выйдет из залива, капитан просто сделает круг, потом прокатит гостей по Темзе и вернётся обратно. Обычно подобные рауты не длятся больше семи-восьми часов.

– Я думал…

– Не преувеличивай. Думал он, ха!

– Просто мне хотелось бы более чётких указаний, – поправился я.

– Хорошо, – сдался Лис. – Запоминай. Ходишь, смотришь, фиксируешь то, что тебе показалось необычным. Если вдруг ты встретишь кого-либо из наших вчерашних гостей, то сделаешь вид, будто вы незнакомы. Ни с кем! И самое главное, если с тобой захочет поговорить сам лорд Персиваль – не отказывайся, выясни всё, старик весьма болтлив. Но и не позволяй себе оставаться с ним наедине, под шампанское, в полутёмной каюте, где есть большая кровать с балдахином…

– Не уверен, что понял вас, сэр?

Мой вопрос, видимо, относился к большой чайке, которая села на перила. Там, где только что стоял дряхлый седой шотландец в очках, лишь медленно опускался на палубу рыжий волосок из лисьего хвоста. Он опять бросил меня в самую стремнину и надеется, что я выплыву. Что ж, должен признать, сегодня это и в моих интересах. Оставалось незаметно приподнять сползающую подушку на груди и…

Пресвятой электрод, незаметно не получилось: на меня вытаращились трое молодых людей в приличных костюмах. На лацкане твидового пиджака одного из них, лопоухого красавчика с длинным носом, был вышит герб Британского королевства.

– Осторожнее, Гарри, – выдохнул его товарищ слева. – Такие девушки, подобно богине Диане, разят мужчин наповал в самое сердце!

Яхта качнулась, отходя от пристани. Разумно решив не дожидаться развития событий в сторону нежелательного знакомства, я развернулся и засеменил по палубе, старательно покачивая бёдрами, куда-нибудь подальше, в район кормы. Там был оркестр, музыка, больше народу, а значит, легче скрыться в толпе.

По счастью, никого из знакомых лиц я не встретил. Один раз, как показалось, мелькнул строгий профиль сержанта, но при ближайшем рассмотрении это оказался совершенно другой доберман. Гавкинс был чёрного окраса, а этот «близкий к природе» скорее коричневый, к тому же ниже ростом и с весьма заметным брюхом под плащом.

Инспектора Хаггерта я не видел, хотя по идее уж он-то был просто обязан находиться на судне. Представителей криминальной братии вскрывателей сейфов и облегчения чужих карманов также не было. Хотя, возможно, они заливали глотку дармовым виски на нижней палубе с прислугой и матросами. Скорее всего, кстати.

Также где-то тут, среди благородной публики, непременно был обязан находиться и синьор Сальгари, капитан итальянских карабинеров. Впрочем, он сам меня нашёл.

– Мисс Ренье?

– Аделаида Прокофьевна. – Я едва не подпрыгнул от томного мужского голоса сзади в ухо. – А мы знакомы, сэр?

– О, я был отлично знаком с вашей матушкой Прокофьевной, – совершенно не в тему ответил капитан, но вряд ли кто это заметил. – Меня зовут Джон Эмилио Сноу Сальгари, я служу в карабинерах Палермо. Позволите сопроводить вас куда-нибудь в салон на чашечку чая? Здесь подают дивные австрийские пирожные.

– Мне надо беречь фигуру, – буркнул я.

– Понимаю, а вы когда-нибудь пробовали «Захер»?

– Сэр, вы нарываетесь на пощёчину, – предупредил я, но пошёл. В конце концов, мой учитель поставил мне весьма размытые рамки задания, и запрета на поедание какого-нибудь брауни или тирамису в них не было.

– Держись непринуждённей, Майкл, – не снимая улыбки, сквозь зубы цедил итальянец. – Никто здесь не знает, кто ты, а те, кто знает, не сдадут даже под пытками. Ведь ни у кого в целом мире нет желания стать личным врагом всего Скотленд-Ярда, верно?

Мы шли через толпу гостей, вежливо уступая другим дорогу, так же как уступали нам. Общество вокруг действительно было самым избранным и воспитанным. Мистер Лис не поскупился на дорогое модное платье для меня, и только благодаря этому я не выбивался из десятка разнаряженных девиц самых благородных семей Великобритании. Среди которых, между прочим, оказались весьма милые особы. О-ля-ля!

Хотя злые языки распускают слухи, будто бы англичанки тощи, сухи и похожи на снулую рыбу, уверен, что это скорее от чистой зависти! Лично я вдруг поймал себя на том, что ответно улыбаюсь крайне симпатичной блондинке с голубыми глазами в обрамлении тёмных ресниц и мягкой, чувственной линией губ. Чего, конечно, делать не следовало. Тем более что невинность в те поры даже не подразумевала того факта, что девочкам могут нравиться девочки и наоборот…

– Миледи, – откуда-то снизу, на уровне подола, раздался знакомый голос с нетрезвой хрипотцой.

Мой наставник, пьяный в хлам, в доску, в стельку, в гавань, валялся у меня под ногами. Капитан Сальгари брезгливо поднял его за шиворот двумя пальцами, словно грязную половую тряпку. В жёлто-зелёных глазах Лиса на три четверти плескался коричневый виски.

– Драгоценности в сейфе, сейф в каюте лорда Персиваля, ключ от каюты у него в кармане, – еле слышно выдал мой наставник. – Я контролирую нижнюю палубу, со мной наши вольнонаёмные консультанты Стокер и Мак-Тревел. Сержант Гавкинс с инспектором находятся на верхней палубе. Мой мальчик…

– Сэр, зачем же вы так… набрались-то?!

– Ради маскировки. Ты должен выяснить, где именно находится сейф и какие опасности связаны с его вскрытием. Нам надо отвлечь лорда, чтобы фокусник совершил свой следующий шаг. Брать его можно лишь с жемчугом в кармане!

– Принято, действуем, – кивнул капитан карабинеров. – Кстати, вот и его светлость. Майкл, будь так добр, сострой самое невинное выражение лица.

– Типа максимально тупое? – вздохнул я.

– Ты очень догадлив. Мистер Ренар, сбрызните отсюда. Он идёт.

– Уно моменто, синьор. – На этот раз от моего учителя остался лишь лёгкий сивушный запах.

Буквально через минуту старый лорд Персиваль и капитан Сальгари обнялись, как давние знакомые, меня представили высокому толстоватому, слегка кривоногому, но, несомненно, очень богатому, напомаженному джентльмену в дорогом фрачном костюме и блестящем парике. Он уставился маслеными глазками на мою пышную «грудь», оценил рост, прямую спину, покосился на то, что сзади, и едва заметно облизал тонкие губы.

– Аделаида Прокофьевна, вы говорите? Какая милая девушка! В нашей бедной Британии всё меньше и меньше таких красавиц. Где вы нашли это невинное чудо, э-э… капитан…

– Сальгари, – напомнил итальянец. – Джон Эмилио Сноу Сальгари. Мы встречались в Палермо. Вы помните.

– Не помню, но это ведь и не важно, верно? Девочка моя, вы когда-нибудь видели жемчужину размером с голубиное яйцо?

– Я и голубиных яиц не видела, сэр, – удалось довольно удачно выкрутиться мне. – А зачем вообще голубям яйца? Разве они не рождаются от поцелуя по воле божьей?

– Она идеальна, – едва не прослезился морщинистый лорд Персиваль. – Такая скромность и простота буквально на вес золота в наши времена. Напомните мне эти слова завтра, любезный капитан.

– Не премину, ваша светлость!

Вот только тут в мою доверчивую голову вдруг стали пробираться нехорошие мысли. Но, как всегда, слишком поздно, удирать некуда, кругом вода. Итальянец-карабинер плавно ушёл вбок, а меня крепко-накрепко зацепил под руку весьма озабоченный, но страшно богатый старик. Признаться, сейчас помощь мистера Ренара была бы очень кстати.

– Э-э… а вы, случайно, не видели тут моего слугу? Такой старый лис…

– Меня многие называют старым лисом, – фамильярно выдохнул мне в ухо лорд Персиваль, – но потом поражаются моей молодости и резвости в… кое-где… Поверь, я ещё удивлю тебя, крошка!

Я попытался умеренно брыкаться, хватаясь за платья и мундиры проходящих гостей, но все присутствующие отводили глаза, старательно игнорируя мои безмолвные стенания. Не знаю, чего и как они там себе воображали: «не вмешиваться в чужие дела, что может быть с девушкой в присутствии такого благородного джентльмена, сама, дурочка, виновата, куда только смотрит полиция, наутро она проснётся обеспеченной» или ещё что-нибудь, столь же подлое и пошлое, мне было неведомо. Да и не факт, что эти господа вообще хоть что-то обо мне думали.

Я лихорадочно зыркал по сторонам, в надежде увидеть хоть одно знакомое лицо, но все как сквозь землю провалились. То есть, разумеется, где-то здесь непременно должны находиться сотрудники Скотленд-Ярда, ведь учитель зря не скажет, но сегодня они почему-то старательно избегали прямого исполнения своих обязанностей.

Ладонь старого лорда стала влажной, вырваться было нетрудно: поворот кистью руки в сторону большого пальца противника, и захват соскользнёт, так учил Шарль. Но если сейчас я сбегу, то как мы выясним, где именно находится сейф и есть ли там сокровища? Оставалось рискнуть…

– Сэр, мне говорили, что вы прямо-таки жутко богаты и у вас вся каюта усыпана жемчугами?

– Хэ-хэ, шалунья, – игриво фыркнул он. – Вам, юным девушкам, только одно и нужно от старика Перси. Впрочем, и мне тоже…

– Жемчуг? – чуть удивился я.

– Перси. – Он причмокнул губами так, что меня передёрнуло. – Ваши нежные, упругие, молодые перси!

Классическое образование услужливо подсказало, что именно он имел в виду. Пока я краснел, бледнел и всячески внутренне возмущался, «сатир бесхвостый», по выражению моего наставника, провёл меня по витой лестнице вниз, а потом толкнул резную дверь из красного дерева.

Матрос-шимпанзе, навытяжку стоявший рядом, сделал вид, что его тут вообще ничего не касается и если я буду орать, то это исключительно моя личная проблема. Звать на помощь было некого. Да и толку-то, честно говоря…

– Значит, моя милая гостья любит жемчуг? – Старый лорд фактически втолкнул меня в свою каюту, так что я с трудом устоял на ногах, едва не пропахав носом пышный персидский ковёр. – Что ж, я покажу тебе настоящие драгоценности. Но и ты кое-что мне покажешь, крошка…

Можно было даже не уточнять, что именно хозяин яхты хочет посмотреть. Однако если ему вздумается лезть ко мне под юбку, то, пожалуй, он будет изрядно удивлён. У меня в рукаве… экспериментальная полицейская дубинка, один заряд которой способен вырубить самого здоровенного кебмена, не говоря уж о толстом озабоченном сластолюбце.

Который, кстати, начал незатейливое подталкивание меня к широченной кровати, покрытой красным бархатом и шёлковыми подушками. Ладно, главное выяснить, где сейф. А зачем? Так хотел мистер Ренар. Ну, допустим, мы выясним, и что дальше, будем стоять рядом, ожидая вора? Что-то тут не склеивается…

– Один поцелуйчик!

– Лорд Персиваль, я приличная девушка и на первом свидании не…

– Не спорь со мной, детка! – Тут этот благороднорожденный кабан прыгнул на меня без предупреждения, и если бы не жёсткая школа боевых искусств отставного чемпиона французской армии, я был бы физически раздавлен и вмят в кровать с полной потерей самой возможности сопротивляться.

А так моё тело автоматически перекатилось на спину, нога упёрлась в живот лорда, и его же собственный вес, помноженный на силу инерции, довершил остальное. После короткого перелёта он спикировал мясистым аристократическим носом в подушки, вполне себе мягкая посадка. Как-то так, леди и джентльмены!

– Та-ак, значит, моя малышка любит поиграть? – процедил лорд, изо всех сил изображая дружелюбный тон. – Я тоже люблю игры. Сейчас покажу тебе одну. Она называется «выбери себе подарок»…

Хозяин яхты тяжело сполз с кровати и подошёл к барной стойке у занавешенного красным шёлком иллюминатора. Он хмыкнул, посмотрел на меня искоса и потребовал:

– Закрой глаза.

Что-то в его голосе заставило меня подчиниться. Я услышал мягкий скрежет опускаемого рычага, лёгкий скрип петель и мелодичный звон.

– Открывай!

Ох, Ньютон-шестикрылый! Моему взору предстала дивная картина – лорд Персиваль стоял передо мной, в ладонях у него была целая пирамидка отборного жемчуга. Не с голубиное яйцо, конечно, но уж больше горошины раза в три. Казалось, жемчуг сияет изнутри собственным светом, переливаясь таинственным бледно-розовым перламутром.

Это было необычайно мистическое зрелище. Я равнодушен к чужому богатству, но даже мне вдруг захотелось обладать хотя бы одной такой жемчужиной, она бы грела мне сердце лондонскими вечерами, вдохновляя на новые эксперименты с научной магией электричества…

– Нравится? – Он широким жестом рассыпал их по красному покрывалу кровати. – Выбирай!

Наверное, это была моя первая ошибка. Я загляделся на жемчуг, буквально на секунду потеряв из вида лорда Персиваля, который мягко скользнул в сторону и вдруг резко толкнул меня в спину. Я упал лицом на кровать, в бархат и жемчуг, а грубые бесцеремонные руки уже срывали с меня юбку. Да пресвятой электрод Аквинский, мы так не договаривались!

Прежде чем мне удалось перевернуться, отбиваясь ногами, хозяин яхты успешно завладел нижней частью моего дамского гардероба. Лорд благоговейно нюхал мою юбку, фу-у-у…

– Как вы все похожи, юные леди, хэ-хэ… Сначала корчите из себя недотрогу, но ваши жадные глазки всегда выдают вас! Бери жемчужину, милочка, бери…

– Не, не, не, мне ничего не надо. Можно я пойду домой?

– Только после того, как раздвинешь коленки, – хрюкнул лорд, начиная расстёгивать брюки.

– Да ну вас к чёрту! – взревел я, вскакивая на ноги и вытаскивая две подушечки из-под блузки. – Я, вообще, мальчик! И между прочим, Скотленд-Ярд…

– Мальчик?! – Озабоченный старик уже спустил штаны, сияя передо мной белыми облегающими кальсонами. – Ну что ж… Мальчик это тоже… Почему бы и нет?!

Он полез на меня, рыча от предвкушения и пуская жёлтые слюни на рубашку. У меня не было времени на уговоры или размышления, экспериментальная полицейская дубинка, покинув рукав жакета, сама прыгнула мне в ладонь. Я стрелял не целясь.

Мощный разряд пришёлся прямо в… как это неприличное место называется по латыни?! Зелёная искра, лёгкий дымок, запах палёной шерсти, и благородный лорд Персиваль, один из богатейших людей Англии, ничком рухнул на ковёр в позе русской буквы «зю». Я осторожно поднял с пола свою юбку и стал медленно натягивать её.

– Сэр, мне кажется, наше знакомство началось не лучшим образом. Давайте оба немного остынем, подышим морским воздухом и, быть может, разойдёмся по-английски. В конце концов, ещё ничего не произошло, ничья честь не пострадала и…

И вот в этот драматический момент в каюту скользнула гибкая фигура шимпанзе. Тот самый матрос, что держал вахту на входе, не обращая на меня ровно никакого внимания, не пытаясь помочь хозяину, сразу кинулся к незапертому сейфу, выхватил оттуда какую-то шкатулку и, сунув её под мышку, пустился наутёк. Пару секунд я стоял не в состоянии осознать столь резкой смены событий.

– Что вы делаете?!

– Тсс… – На миг обернувшись в дверях, матрос приложил волосатый палец к губам. – Это ограбление, Майкл! И спасибо, что вырубил старого борова.

Я бросился к нему, но, запутавшись в незастёгнутой юбке, неуклюже бухнулся на пол. Вскочил быстро, швырнул дурацкую юбку на вроде бы зашевелившегося лорда Персиваля и кинулся в погоню.

Глупый спонтанный поступок! Куда только подевалось моё воспитание и врождённая британская невозмутимость? Я бежал за ним по переходам, коридорам и палубам, я пробивался в разнаряженной праздной толпе прыжками с криком «держи вора!», я звал на помощь Ренара, Сальгари, Гавкинса и весь Скотленд-Ярд, то есть вёл себя самым неподобающим образом!

– Кто-нибудь остановит эту сумасшедшую?! – неслось мне вслед, а матрос-шимпанзе, не снижая скорости, вылетел на нос яхты, ловко карабкаясь по бушприту.

– Майкл, что случилось? – поймал меня под мышки инспектор Хаггерт.

– Я нашёл его, сэр! Это вон тот матрос! У него драгоценности-и!

– Сержант, – вполголоса произнёс глава Скотленд-Ярда, и могучий доберман вырос словно из-под надраенных досок палубы.

– Сэр?

– Вон тот матрос, – указал мистер Хаггерт. – Возьмите его живым!

Гавкинс коротко кивнул и бросился на преступника, отважно следуя за ним по бушприту. Но шимпанзе, улыбнувшись всем нам самым ехидным образом, спрыгнул в воду! Храбрый сержант, не задумываясь, последовал за ним, но, когда он вынырнул из мутных вод Темзы, вор уже доплыл до какой-то трубы, торчащей у нас по левому борту, и…

– Господи боже, это же подводный аппарат! – ахнули мы с Хаггертом.

Над волнами поднялась металлическая спина искусственной «рыбины», морской воришка выпрямился и на глазах у всех стащил с головы гибкую звериную маску. Под ней оказалось вполне человеческое лицо, причём то, которое мы все отлично знали…

– Сальгари?!

Пока мы с инспектором пытались сложить несовместимое, негодяй влез в открытый люк, и минутой позже подводная лодка скрылась под водой. Доплывший до места доберман пытался нырять, но собаки не самые лучшие пловцы. В конце концов капитан яхты крикнул «человек за бортом!», с яхты спустили шлюпку, и мокрого до нитки офицера полиции выловили матросы.

– Что я пропустил? – раздалось за моей спиной. – Мальчик мой, почему ты в таком виде? Девушке непозволительно показываться в приличном обществе без юбки, без (пардон!) бюста, в скособоченном парике, с размазанной косметикой и… Пожалуй, мне стоит сделать вид, что мы незнакомы.

Я обернулся. От старого слуги-шотландца не осталось и следа. Мне насмешливо улыбался мой учитель в строгом вечернем костюме, пальто нараспашку, с тростью в лапах и в новеньком цилиндре на рыжей голове. Объяснять что-либо прямо сейчас было, наверное, бессмысленно. Неуловимый вор по прозвищу «фокусник из Палермо» это и есть тот самый…

– Как я понимаю, он ушёл, джентльмены? – Капитан карабинеров решительно протолкался к нам через ряды любопытствующих гостей. Мистер Стокер и Мак-Тревел переминались с ноги на ногу за его спиной. Побледневший инспектор медленно перекрестился, подошёл к нему, взял за рукав, потянул за ухо и даже слегка дёрнул за волосы.

– Сэр? – несколько напрягся итальянец.

– Прошу прощения, – сдавленным голосом откликнулся старина Хаггерт, – но разве вон там… только что… не вы… в подводной лодке? Это же чертовщина какая-то…

В затянувшейся паузе о борт яхты стукнулась шлюпка, и мой наставник потребовал, чтобы ему разрешили лично отвезти сержанта в больницу. Бедолага Гавкинс наглотался холодной и грязной воды, его немедленно следовало как минимум переодеть и уложить куда-нибудь в тепло.

Капитан яхты дал согласие доставить нас на берег, и должен сказать, что убрались мы крайне вовремя. Даже быстрым шагом уходя с пристани, я чётко слышал страшные богохульства лорда Персиваля, выбежавшего на палубу в кальсонах.

– Где эта проклятая девчонка?! – орал он, размахивая моей юбкой. – Её повесят в Тауэре, как воровку! Клянусь дьяволом и преисподней, я куплю весь суд и сам выбью табурет из-под её ног! Я заставлю эту развратную дрянь меня уважать! Я ей не позволю-у…

– Даже знать не хочу, что ты там натворил, – поддерживая дрожащего добермана, фыркнул мистер Ренар. – Но не стой столбом, поймай кеб!

Благо в порту всегда дежурят паровые повозки и мой внешний вид ни капли не смутил кебмена, полагаю, они тут и не такое видели. Уже через пару минут мы втроём ехали к нам домой под довольно-таки бравурную песенку на немецком. Смысла я не понимал, но припев завораживал:

Und in freiem Felde

Das System «Grad».

Hinter uns Putin

Und Stalingrad!

Когда старый Шарль распахнул нам двери, мы с учителем практически скинули ему на плечи хлюпающего носом Гавкинса. Немногословный дворецкий и тут не стал задавать вопросов, а сразу приступил к делу: горячая ванна, тёплые сливки, носки с сухой горчицей, пуховое одеяло. Теперь мы могли быть спокойны: после такого лечения сержант был просто обязан воскреснуть!

– Время послеобеденное, а, как я понимаю, ты не успел ничем перекусить на яхте?

– Мне предлагалось несколько иное гостеприимство, сэр, – кивнул я, расстёгивая изрядно поднадоевший женский жакет. Откуда-то из-за пазухи вдруг выпала крупная розовая жемчужина.

– Хм, вижу, тебе всё-таки удалось взять плату со старого греховодника?

– Ничего подобного! Я верну это, я не…

– Успокойся, мальчик мой, – рассмеялся мистер Ренар, поднял жемчужину с ковра и протянул мне. – Считай, что получил этот маленький сувенир на память о нашем рискованном и весьма забавном приключении. Которое, кстати, ещё не закончено, далеко не закончено.

После минутного размышления я твёрдо решил последовать совету учителя и оставить жемчужину себе. Я же не виноват, что она сама случайно закатилась ко мне «в декольте», пока мы с лордом боролись на кровати за обладание моей юбкой. Которая, кстати, осталась ему как трофей, так что будем считать, что мы квиты!

– Но вор ушёл.

– Он вернётся, – ободряюще улыбнулся Лис, переодеваясь в домашний халат. – А теперь бегом на кухню, я даже отсюда чувствую дивный аромат ирландского пирога с бараниной!

Что ж, перекусить действительно не мешало бы. Я не раз ел на кухне, по-простому, но учитель всегда требовал, чтобы дома ему накрывали, как и положено аристократу, в гостиной. В четыре руки мы быстренько перенесли на столик у камина два куска ещё горячего пирога, нарезку ветчины, французский багет, свежий сыр со слезой и греческие оливки на серебряном подносе.

Я сам заварил себе чай с бергамотом, а Лис так же самолично большую чашку кофе по-бретонски. С полчаса мы не разговаривали вообще, будучи плотно заняты обедом. Уж за чем за чем, но за регулярностью питания здесь следили самым бдительным образом. Аккуратнейше компенсируя калорийность британских и европейских блюд ответной активностью спортивных занятий. Мне никак не удалось бы умереть здесь с голоду, но и потолстеть тоже не получилось.

Когда с обедом было покончено, появился Шарль, он доложил о том, что сержант спокойно спит, температуры нет, дыхание без хрипов, нос холодный. Я помог ему убрать со стола и вернулся в гостиную к мистеру Ренару, сев в углу с блокнотом и пером. Необходимо было самым тщательным образом зафиксировать в записях все сумбурные события сегодняшнего непростого дня.

Лис слушал мой рассказ не перебивая, но довольно рассеянно, словно бы и без того всё знал. Даже когда я упомянул, что вор обратился ко мне по имени, на рыжей морде моего учителя и ус не дрогнул. Хотя уж этому-то он должен был хотя бы удивиться, что ли?

– Получается, тот фокусник знал меня. Но тогда, возможно, он знал и вас, и инспектора, и сержанта, и всех остальных. А за капитаном Сальгари просто следил, если так искусно сумел изготовить его маску.

– Напомни мне об этом чуть позже. – Лис повёл ухом и перевёл взгляд на большие настенные часы. – У нас должны быть гости. Будь добр, поставь ещё одну чашку для чая.

– Хорошо, сэр. – Я давно выучился угадывать те приказы, которые следует исполнять без уточняющих вопросов.

– И перезаряди свою электрическую дубинку, мало ли…

Примерно минут через десять – пятнадцать Шарль с поклоном сопроводил к нам капитана палермских карабинеров. На этот раз синьор Сальгари был одет в безукоризненно выглаженный мундир, при шпаге, с двумя медалями на груди и держался подчёркнуто вежливо.

– Я пришёл попрощаться, джентльмены. Работать с вами было одно удовольствие. Мистер Ренар?

Мой учитель даже не соизволил привстать, а лишь едва приподнял голову, откровенно зевая. Честное слово, кажется, я покраснел, мне никогда не было так стыдно за него. После короткой паузы капитан опустился в свободное кресло и бесцеремонно перешёл на «ты».

– Значит, догадался?

– Это было нетрудно, ты весьма предсказуем.

– Да неужели?

– Хм, перечислим по пальцам. – Лис неспешно вытянул вперёд правую лапу. – Первое, в Палермо, конечно, есть карабинеры, но розыск беглых преступников вне территории Италии не входит в круг их обязанностей. Второе, преступник может и должен знать о сокровищах богатых господ, но откуда такие сведения у простого капитана? Третье, ты лично предложил инспектору Хаггерту задействовать карманника и мастера по сейфам, после чего сам же сказал нам, что фокусник нанимает людей на месте.

– Всё это пустые мелочи…

– Ну и в-четвёртых, чтобы сделать латексную маску такого уровня достоверности, чтоб за каких-то десять – пятнадцать шагов все увидели, как шимпанзе превращается в капитана Сальгари, дело сложное и недешёвое. Две маски! Я знаю лишь одного мастера такого уровня – Влад Таупеш из Праги, но даже ему потребовалось бы снять гипсовую форму с оригинала. Для первой обезьян везде полно, но для второй просто необходима твоя лживая и гнусная рожа!

Фокусник из Палермо, или капитан Сальгари, как кому угодно, закусил губу.

– Продолжишь дальше сам?

– Верни жемчужину, сволочь!

– Кто, я?! – искренне удивился Ренар. – Да половина гостей на яхте, включая сотрудников Скотленд-Ярда, видела, как ты сам скрылся в подводной лодке, держа под мышкой заветную шкатулку лорда Персиваля, в которой он хранил Чёрную Мадонну! Кстати, тот парень отменный пловец. Полагаю, из выдр, «близкий к природе»?

На этот раз мошенник молчал куда дольше пары минут.

– Плесни ему чаю, мой мальчик, – обернулся ко мне Лис.

– Чай остыл, сэр.

– Другого этот тип и не заслужил! Так вот, в свете моих подозрений, вчерашней ночью я просто поговорил по душам со Стокером и Мак-Тревелом. Они ничего не стали отрицать, в конце концов, все боятся Скотленд-Ярда. Старый вскрыватель сейфов проявил верность воровской чести, то есть всё признал, поклялся не мешать, но отказался сотрудничать. Зато более молодой карманник оказался куда более покладист, с ним мы и разработали план, в часть которого посвятили лишь тебя, Майкл, и вот его. Предполагалось, что ты отвлечёшь лорда, а капитан, скользнув в каюту, ляжет в засаду под кроватью. «Преступник» явится и попадёт в лапы закона, опля!

В моей голове начали быстро складываться кусочки цветной мозаики раннехристианских храмов. По замыслу злодеев, именно капитан карабинеров должен был забрать жемчужину, а потом с криком гнать «преступника» по судну, дождаться, пока тот на глазах у десятка свидетелей не спрыгнет за борт. Однако из-за того, что мы с лордом… как бы э-э… не очень поладили, пришлось корректировать план на ходу. Его подельник просто зашёл в каюту, при мне совершил кражу и уже за дверью передал драгоценность главарю, после чего позволил мне за собой побегать.

В остальном всё было сработано как по маслу, и, когда сзади нас появился липовый капитан, в кармане его плаща уже лежала заветная жемчужина. Правда, недолго…

– Должен признать, что этот пройдоха Мак-Тревел действительно достоин называться королём карманников, – с легким уважением кивнул мой наставник. – Парень так ловко заменил Чёрную Мадонну восковым шариком подходящего размера, с пулей внутри для придания веса, что никто ничего и не заметил. Толпа есть толпа, все толкаются, суетятся, шумят – как тут уследить за карманами, верно? А теперь он ещё и премию получит. Двойную, от меня и от полиции.

Фокусник коснулся было рукояти шпаги, а я в тот же миг направил на него электрическую дубинку.

– Вам двоим всё равно не удержать меня!

– Да пусть уходит, – отмахнулся мистер Ренар. – В конце концов, мы не полиция, чтобы задерживать преступника.

– Но, сэр? – на миг обалдел я, однако, подняв взгляд, увидел в конце коридора, у дверей, грозную фигуру добермана. У собак отличный слух и обоняние тоже, он даже сквозь сон на втором этаже услышал наш разговор и последние десять минут честно ждал в засаде.

Капитан Сальгари проследил мой взгляд, нервно сглотнул и опустил голову.

– На этот раз ваша взяла, джентльмены. Но, клянусь всеми муками пекла, я ещё вам…

– Бла-бла-бла, – равнодушно передразнил его Лис. – Гавкинс, будьте добры, арестуйте мерзавца, из-за которого вы едва не простыли. Инспектор Хаггерт может лично получить у меня украденную жемчужину.

– Ренар, одна просьба, как к другу, – оскалил страшные зубы сержант. – Можно в отчёте я укажу, что преступник оказал сопротивление?

– Мы с Майклом охотно засвидетельствуем.

– Я у вас в долгу.

Через несколько минут он укладывал вопящего преступника в наручниках на пол кеба. Буланый возница подтвердил, что помогать закону его долг. Похоже, что карьера фокусника из Палермо будет прекращена в лондонском суде. Именно том суде, который намеревался купить мстительный лорд Персиваль, а уж он не будет церемониться.

…Забегая вперёд, скажу, что вор выдал всех своих подельников. Кроме того, кто навёл его на Чёрную Мадонну, обязался выкупить жемчужину и предоставил подводный аппарат – невероятную техническую редкость нашего времени, который нам так и не удалось найти.

Гавкинс получил денежное вознаграждение за отменную храбрость в задержании опасного преступника, инспектор был поощрён за блестящее раскрытие дела и возвращение похищенного, мистер Ренар остался в стороне. Впрочем, как вы помните, он чурался общественного признания.

Мне же, как я и говорил, на память обо всей этой истории остался маленький сувенир, розовая жемчужина, бережно хранимая мною до сих пор. И мои записи, которые наконец-то можно показать свету…

Глава 3

Возвращение Крейзи Лизы

Утро началось с урока вольного фехтования. Это значит, что лысый дворецкий гонял меня острой трёхгранной шпагой по всем этажам, я же, со своей стороны, был «волен защищаться» всем, что только попадалось мне под руку. Кто-нибудь пробовал парировать опасные удары шпаги пустым ведёрком из-под угля или отбиваться двумя домашними тапочками? А мне пришлось. Потому что очень хотелось жить, прямо вот очень-очень!

Двадцать восемь раз Шарль мог проткнуть меня насквозь, он сам считал вслух, но в целом занятия давали результат, всего пару недель назад он называл цифру тридцать шесть. Значит, какой-то прогресс есть. Ну или наш дворецкий просто сегодня не в настроении и склонен к праздной лени.

– Ты много думаешь.

– Человек как разумное существо обычно имеет тенденцию к мышлению. – Я принял его руку, со стоном поднимаясь с пола. Синяки, царапины, шишки каждый божий день…

– Думать надо до драки или после, – недовольно поморщился он. – Когда дерёшься, не думай. Вообще.

– Надеюсь, вы закончили, джентльмены? – прозвучало снизу из гостиной. – Шарль, старина, будь добр, один кофе и утренние газеты!

– Сию минуту, месье.

– Мальчик мой, с меня сегодня лёгкая хандра, так что газеты читаешь ты и вслух!

– Разумеется, сэр, – тут же подтвердил я, быстренько сбегая вниз.

Когда учитель в таком настроении, ему лучше не перечить, а шевелиться пошустрее.

Обычно Лис как раз очень даже любит поспорить, подискутировать, поиграть словами, загоняя собеседника в какую-нибудь смысловую ловушку, где тот и обличит сам себя. Но иногда, особенно в хмурые и дождливые дни, на него нападает так называемый британский сплин или, как он выражается, русская хандра. Мистер Ренар скучает, не знает, чем себя занять, пьёт, нудит, всех достаёт, впадая в детские обидки и раздражение по самому ничтожному поводу.

Так что в гостиную я влетел меньше чем за полминуты, уже держа в руках утреннюю «Таймс». Мой наставник, нахохлившись, сидел в кресле, завернувшись в плед, опустив усы и уставясь стеклянным взглядом в стену. Я прокашлялся, встал поближе к окну и развернул газету:

– Читать подряд или сначала заголовки?

– Давай заголовки, – рассеянно буркнул он.

Что ж, это логично. Я с выражением начал зачитывать вслух:

– «Приём в Букингемском дворце. Как и сколько можно принимать без закуски?», «Штаны или шаровары? Пикантные подробности новой формы личной охраны королевы», «Шестеро кебменов не поделили пассажира. Несчастный находится в больнице», «У Вестминстерского аббатства замечена зелёная такса. Сторож заверил полицию, что не пил!», «Аббат ушёл на шаббат. Сколько стоит обрезание в сантиметрах, дюймах, ярдах?».

– Скука…

– Тогда новости соседей?

– Валяй…

– «Шотландские врачи признали эффективность лечения бессонницы с помощью виски!», «Красавица-лисица застрелила молодого жандарма из тюбика губной помады!», «Турецкое пароходство в коме. Вчера на Босфоре…»…

– Так-так-так, – зевнул мистер Ренар. – Что там написано о лисице и жандарме?

– Французская полиция дала краткую информацию о задержании некоей лисы («близкая к природе», имя не разглашается), которая была задержана при попытке незаконного проникновения на выставку картин из частной коллекции. В процессе ареста она застрелила молодого офицера жандармерии из тюбика губной помады.

– Что за дичайший бред?!

– Так написано, сэр.

– Детали! – потребовал он, и в глазах его мелькнул зелёный огонёк.

Увы, в газете больше почти ничего не было, ни объяснений, ни развёрнутого текста. Ну разве что кроме указания города – Париж. Что по факту ничтожно мало, ибо, как я слышал, территория Франции не намного меньше Великобритании, но если преступление произошло в самом Париже, то дело явно заслуживает внимания. Почему же наша пресса не требует разъяснений?

Обычно каждое происшествие, имеющее место быть в любой европейской столице, всегда вызывает особый общественный резонанс. Это вам не мистическая собака в фосфоре, воющая на отдалённых болотах, и не забытое богом жутковатое поместье «Медные буки» в лютой глухомани на границе с Уэльсом. Нет, ведь Париж – это…

Это о-го-го! Центр культуры, свобод, искусства, музыки! Там, как я слышал, даже варьете есть. Хотя, честно говоря, судя по тому, что я слышал о Париже от бабули, это жуткое гнездо страшного разврата следовало бы взорвать динамитом, закопать на полмили в глубину и засыпать солью! С другой стороны, Шарль отзывался о нём совершенно иначе, с его точки зрения, стоило один раз увидеть «Мулен Руж», и можно умирать спокойно!

А можно и не умирать, если тебе там понравилось…

– Месье, к вам посыльный! – донеслось из прихожей.

– Чего ему надо?

– Вручить бандероль!

– О боже, дайте ему шиллинг, заберите её, и всех делов.

– Он настаивает на том, чтобы вручить её из рук в руки, месье!

Лис выругался по-французски, но резко выпрямился и встал, направившись в прихожую. Я остался один за столом, нужды в моём присутствии на момент вручения чего-то там явно не было.

Учитель вернулся буквально через минуту, в лапах у него был небольшой бумажный пакет размером с книгу, серо-коричневого цвета, перевязанный красным бантом.

– Посыльный из бывших каторжников, на две головы выше меня, все руки в наколках, лицо словно молоток для отбивки мяса, редкий типаж, уходящая эпоха, сейчас таких не делают, – бормотал он себе под нос, вновь опускаясь в кресло. – Ни марок, ни почтового штемпеля, ни имени отправителя. Судя по стойкому запаху гуммиарабика, бандероль была упакована и заклеена два-три часа назад. Что же это может быть?

– Э-э, сэр, а если там внутри какие-нибудь сыпучие яды или споры опасных бактерий?

– Тогда бы это была двести тысяч шестьсот пятьдесят восьмая попытка меня убить, – задумчиво облизнул губы Ренар. – Ладно, ладно, шучу! Я вообще их не считаю…

Он бесстрашно вскрыл пакет и высыпал на стол шесть пачек британских банкнот, перевязанных банковской лентой. Несколько тысяч фунтов! К моему изумлению, наставник не обратил ни малейшего внимания на деньги, но самым щепетильным образом исследовал внутренность пустого пакета, вдруг вытащив крохотный клочок белой бумаги.

– Всего три буквы, – отметил Лис, протягивая его мне. – Всего три, но сколько трагизма и интриги.

– «SOS», – прочёл я. – Но это же как-то не…

– Шарль! – громко крикнул мой учитель. – Закажите два билета на ближайший пароход до Парижа. Мы с Майклом должны срочно помочь одной леди, попавшей в беду.

– …?! – вытаращился я.

– Тем более что она вполне щедро оплатила наши услуги!

Лысый дворецкий не задавал вопросов, он молча надел котелок и макинтош и взял в руки зонт, отправляясь в порт. Понятное дело, что меня-то как раз вовсю раздирало любопытство, тем более что мой учитель, занятый сборами, не спешил что-либо объяснять.

Он просто указывал:

– Сложи в свой саквояж пару белья, чистую рубашку, предметы личной гигиены. Одну книгу, потолще, чтоб не скучать в пути. Свою электрическую дубинку. Понимаю, что она всё ещё нуждается в доработке, но тем не менее. Да, тёплый шарф! И, пожалуй, активированный уголь, французская кухня с непривычки может вызвать лёгкое расстройство желудка.

Я кивнул и молча поднялся к себе наверх, чтобы собрать вещи. Ранее мне не доводилось замечать за мистером Ренаром признаков какого-то особо трепетного отношения к своему виду. То есть ему всегда было абсолютно всё равно, кто совершил преступление – человек или «близкий к природе». А тут он срывается из тихого осеннего Лондона в шумный безнравственный Париж только из-за того, что какая-то там лиса кого-то убила?

И ещё эта странная бандероль с деньгами. Нас что, уже наняли расследовать это дело? Но тогда кто и почему? Учитель ведь даже Скотленд-Ярд не предупредил, что собирается уехать, как будто там могли бы нам помешать, поэтому мы просто тихо сбегаем из Англии. Ничего не понимаю, сплошные вопросы, Ньютон-шестикрылый, совершенно ничего…

Когда я спустился вниз, полностью готовый к путешествию, мистер Лис, всё ещё в домашнем халате, пристально изучал расписание паромов через Ла-Манш и, соответственно, движение поездов до Парижа. Не сказать, что оно было самым удобным, но, по крайней мере, стабильным. А через несколько минут вернулся дворецкий. На этот раз его лицо уже не было таким невозмутимым…

– Месье, в кассе уже были билеты на ваше имя. Всё оплачено заранее.

– Неудивительно, – до хруста расправляя плечи, потянулся мой учитель. – Двухпалубный «Лафонтен» отходит в час тридцать пополудни?

– Точно так, месье. У вас каюта первого класса.

– Что ж, Майкл уже собран. Не поможете мне с вещами, старина?

…Через час мы выезжали в порт. На этот раз нас подхватил старый знакомец.

– Здорово дневали, братцы! – приветствовал нас рыжий донец в сбитой набекрень папахе. – Давненько не видались, Лисицын?

– И слава богу, – кротко улыбнулся учитель, проталкивая меня первым в уютное нутро парового кеба. – Майкл, поздоровайся с нашим дорогим другом!

– Фрэнсис, привет! – погромче крикнул я, и жеребец ответил довольным хохотом:

– Привет, хлопчик! От рад же тебя видеть! Куда едем?

– В порт.

– Слыхал, вы там недавно большого шороху навели. Что ж не позвали-то на веселье, жадины-говядины? Ну уж в другой-то раз не отвертитесь…

– Добро, – согласился за нас обоих мой наставник. – В путь и с песней?

Я умоляюще сложил ладони перед грудью («ради всего святого, только не это, сэр!»), но кеб уже дал свисток, пустил клубы сизого пара, и машина загрохотала по лондонскому булыжнику.

И ведь не то чтобы мне не нравились песни с далёкого незнакомого тихого Дона. Просто Фрэнсис пел их так проникновенно, что у меня каждый раз едва ли не сердце прихватывало. Вот как они такое умеют, а?

Не грусти, моя родная,

В чёрных траурных ножнах.

Скоро, искрами играя,

Загоришься ты в руках!

Там, за тёмной синей далью,

Есть старинные враги-и…

…Наверное, я бы с удовольствием пересказал весь текст, но меня отвлекли. Мой учитель, откинувшись на кожаное сиденье, неожиданно заговорил сам. Я весь превратился в слух.

– Мальчик мой, ты обладаешь бесценным даром молчания в нужное время и нужный час. Однако в данный момент я больше нуждаюсь в собеседнике, чем в слушателе. Мы с тобой бросили всё на карту, и, пожалуй, ты имеешь право хотя бы знать почему. Я готов ответить. Спрашивай.

– Сэр, куда мы едем? То есть понятно, что в Париж. Я хотел спросить: зачем?

– Правильная формулировка вопроса – это уже половина ответа, – наставительно напомнил он, – Поясняю, наша цель помочь той несчастной лисице, которую французская жандармерия обвиняет в убийстве своего сотрудника. Если ещё точнее, то нам предстоит вытащить из-за решётки некую Крейзи Лизу.

На минуточку мне показалось, будто бы я ослышался. Неужели он говорит о той самой опасной преступнице, что в прошлый раз взяла меня в заложники, угрожая отравленным шипом, и заставила нас обоих участвовать в краже дорогущего бриллиантового ожерелья у доверчивой жены лорда Джорджа Портумберлендского?

– В прошлый раз нам удалось переиграть её, но, как ты помнишь, она всё-таки ухитрилась бежать от правосудия. Полагаю, и в этот раз ей удалось связаться с преданными сообщниками, которые принесли нам деньги и взяли билеты на пароход.

– Но, сэр… это же… Как так?! Она ведь просто сумасшедшая! Она хотела меня убить!

– В том-то и дело, – закусил нижнюю губу мистер Ренар. – Крейзи Лиза никогда никого не убивает. Вообще! Даже пробегающую мимо мышь, она не терпит вида крови. А уж предположить то, что она застрелила полицейского из губной помады? Хорошо ещё, что она не забила там всю парижскую жандармерию дамской пудреницей.

– Такое возможно?

– Для Лизы возможно всё, но, как я уже говорил, она не убийца.

Дальнейшую часть пути мы проделали молча. Так же как без лишних слов расплатились с Фрэнсисом, взяв с него обещание по мере необходимости помогать дворецкому Шарлю, и шагнули по сходням на борт судна.

«Лафонтен» принадлежал французской пароходной компании, но, разумеется, команда говорила на двух языках, и сервис находился на так называемом уровне «как в Париже». То есть свободно, безалаберно, непунктуально и несколько фамильярно. Это приходилось принимать как данность, но уж никак не обижаться или требовать каких-то особых прав.

– Где наша каюта?

– Где-то там, месье…

– А ресторан?

– Ищите по запаху лукового супа. Хотя лично я не рекомендовал бы…

– Во сколько мы прибываем в Кале?

– Я-то откуда знаю? Но вы на французском судне, значит, почти во Франции! Наслаждайтесь, месье!

Если кто не понял, то это был фрагмент нашего короткого диалога с помощником капитана. Представляете себе, что бы нам ответили, обратись мы к простому матросу? Меня буквально трясло от обиды и возмущения, но тем не менее мистер Ренар преспокойно принимал французскую точку зрения на положение вещей. Лично его всё прекрасно устраивало. Как жить в этом мире?

– Мальчик мой, не парься.

– В смысле, сэр?!

– Это русское выражение, оно значит «не беспокойся, не волнуйся, не напрягайся зря сверх меры». Мы, французы, относимся к жизни куда легче, чем вы, англичане. Возможно, именно поэтому нашим народам так нравится ненавидеть друг друга. У вас чай – у нас кофе, у вас виски – у нас вино, у вас ростбиф – у нас лягушачьи лапки, у вас леди и джентльмены – у нас мадам и месье! Париж является городом любви и наслаждений, поэтому не надо относиться ко всему с вашей упёртой британской серьёзностью. Мир велик и разнообразен! Позволь ему оставаться таковым…

Тогда я ещё не мог осознать это в полной мере. Мне, как четырнадцатилетнему подростку, полному юношеского пыла и идей максимализма, было никак невозможно спокойно реагировать на следующее:

– Я просил рыбный суп.

– Вот луковый суп для юного месье.

– Но я же хотел рыбный!

– Рыбного нет, да и какая вам разница? Суп есть суп.

То есть первая же наша попытка отобедать в судовом ресторане упёрлась в тупое недопонимание. Потом я как полный дурак заказал себе хорошо прожаренный стейк.

– Я не могу это есть, в нём кровь.

– Юный месье против мяса с кровью?

Через пару минут передо мной поставили тот же самый стейк, зажаренный буквально до углей, но внутри его по-прежнему была кровь! Если бы не гренки и сыр, я бы точно остался голодным.

Вместо привычного чая со сливками был подан крепчайший кофе с неслабой долей коньяка. Мой наставник отобрал у меня чашку, сделал большой глоток и расплылся в удовлетворённой улыбке.

– Майкл, если что, я бы рекомендовал тебе взять десерт и свалить в каюту. Нам плыть не менее шести часов, так что ты вполне можешь немножко вздремнуть. Тем более если учесть, что при идеальном совпадении расписаний морских судов и железной дороги Париж нам светит не ранее двенадцати часов ночи. А если ещё и опоздаем…

Я даже не пытался спорить. Просто забрал свой молочный мусс с медово-карамельным соусом и честно удалился в наши покои. Каюта первого класса на французском судне являла собой приблизительно второй класс на британских кораблях. То есть узкое помещение, две койки, туалет по коридору и… кружевная скатерть на столике с маленькой хрустальной вазой, где сохнет жёлтый цветок мимозы. Вот, собственно, и всё. Живите как хотите. Целых шесть часов.

Пресвятой электрод Аквинский, но это действительно непринципиально, признал я в течение первых же сорока минут. В конце концов, мы куда-то едем и степень удобств путешествия не всегда так важна, как его конечная цель. А наша цель была столь высока и благородна, что явно искупала все возможные неудобства. Тем более что сами билеты нам заранее купили. Кто? Выясним позднее…

Мистер Ренар присоединился ко мне примерно через час.

– Вот, держи. – Он выложил на узкий столик пакет с круассанами, бутылку яблочного сока и маленькое блюдце с ложкой малинового варенья. – Надеюсь, ты не умрёшь от голода. Как говорят во Франции, есть надо для того, чтобы жить, а не жить для того, чтобы есть…

Не уверен, что тогда эти слова показались мне проверенной веками истиной. Два круассана выглядели внушительно, но внутри были совершенно пустыми, варенье не особо спасло положение, и на ужин мне пришлось довольствоваться соком. Наши роскошные сытные столы от Шарля теперь казались неведомо далекими и чрезвычайно желанными.

В юности организм сжигает калории практически мгновенно, поэтому сочувственно покосившийся на меня Лис добавил от себя лично полплитки чёрного шоколада. Жутко горького, но всё равно вкусного. С погодой нам повезло, судно особо не качало, старина «Лафонтен», пыхтя трубами, медленно, но уверенно шёл через пролив.

– Пока мы не прибыли в Кале, можешь спрашивать, – предложил мне мой учитель, растянувшись на узкой койке, не снимая обуви, как сибарит и джентльмен. – На умные вопросы я постараюсь ответить, на глупые ты ответишь сам.

Игра в вопросы всегда жутко интересна. Я с трудом сдержал пыл первых порывов, выдохнул и начал издалека:

– Почему вы думаете, что эта лисица в Париже именно Крейзи Лиза? В газете не было указано её имя.

– Она проходит под десятком разных имён в разных странах. Но суди сам: лисицу задержали при попытке крупной кражи чего-то там, она сцепилась с полицейским, невзирая на то, что к нему спешат на помощь.

– Другая попыталась бы удрать, – кивнул я.

– Вот именно. Тем более удивительно, что она вообще позволила себя арестовать. Мы с тобой видели мисс Лизу всего раз, но вспомни, эта особа не производит впечатления рассеянной и истеричной стервы. У неё мужской склад ума и железная логика, её преступления отличает продуманный безупречный план, чёткое распределение ролей и гарантированная безопасность каждого соучастника. У неё сплочённая команда, как только любой из них попадает за решётку, разом включается механизм взаимовыручки. Деньги, шантаж, подкуп, угрозы…

– Полагаете, что именно её банда, так сказать, наняла вас?

– Глупый вопрос, отвечай сам.

Покраснев, я мысленно признался сам себе, что действительно сглупил. Ведь если для нас в кассе были отложены билеты именно до Парижа, то конечно же речь может идти именно о той короткой заметке. И, судя по тому, с какой скоростью развиваются события, подобная схема была разработана заранее, применяясь на деле уже далеко не в первый раз.

– Как мы можем ей помочь?

– Ты о чисто технической или моральной стороне вопроса? – зевнул Ренар, закидывая руки за голову. – Ладно, этику отложим на потом. Не хочу углубляться в длительный диспут на тему «Морально ли помогать преступнику, если он задержан незаконно или если он это она?». Не люблю зыбкой почвы под ногами. Вернёмся к технике. Если она всё ещё в участке, а не в тюрьме, вытащить её будет не так сложно. Внесём залог, ей предоставят право так называемого домашнего ареста, а мы раскрутим всё это до полного оправдательного приговора.

– А если она в тюрь… – Я вовремя прикусил язык. – Глупый вопрос, да?

– Нет, вопрос как раз таки совершенно неглупый. В тюрьму переводят, когда следствие считает, что дело раскрыто, можно передавать бумаги в суд. А вот устроить кому-либо побег из тюремной камеры совсем не так просто, как это представляется авторам дешёвых бульварных детективов. Тем более что нам мало вытащить Лизу, нам надо снять с неё обвинения в убийстве.

Только тут мне в голову пришла мысль о том, что же я упустил. Самое главное, то, ради чего мой учитель, подобно артуровскому рыцарю на белом липицианском коне, не задумываясь, кинулся в бой. И речь тут даже не столько о чувстве справедливости или лёгкой приязни к этой странной рыжей даме, «крейзанутой» на всю башку. Нет, мистер Ренар не удовольствовался бы освобождением невиновной, он непременно должен найти настоящего убийцу!

Тот, кто так весомо подставил преступницу Лизу и сумел ускользнуть от всей хвалёной французской жандармерии, видимо, преследовал какие-то личные корыстные цели. Теперь мне становилось особенно ясно, как же мало информации было в той заметке на страницах «Таймс».

Лис, как всегда, был прав: разобраться с этим делом мы могли только в Париже. За стеклом иллюминатора показались размытые огни далёкого берега, значит, до темноты наше судно пришвартуется в порту Кале. Скорей бы…

– О, за это не волнуйся, – усмехнулся мой наставник. – Мы прибудем точно по расписанию.

– Можно ещё один вопрос, сэр? – опомнился я. – А у вас есть кто-то знакомый во французской полиции? Я имею в виду, что нам явно понадобится помощь.

– Знакомый есть, некий сержант Санглер. Хотя, возможно, сейчас он уже вырос до капитана. Милейший тип, если его не бесить.

По мечтательному выражению его жёлто-зелёных глаз было ясно, Лис как раз таки обожает бесить своего французского приятеля. Наше судно причалило примерно через час. А спустя ещё сорок пять минут мы уже садились в купе скоростного поезда Кале – Париж. Попутчиков у нас не было, неизвестный благодетель также оставил нам в кассе четыре билета, полностью выкупив все места в купе.

Я бросил взгляд на вокзальный буфет, но мистер Ренар категорически помотал головой.

– Ты решил отравиться экзотическим способом? В поезде будут подавать чай и мармелад.

Вот, собственно, это и составляло мой ужин. Учитель прилёг, вытянувшись на бархатной полке, я же прилип носом к стеклу, пытаясь разглядеть за окном новую, невиданную мной страну. До недавнего времени мне не доводилось покидать Лондон, но после трудоустройства у Лиса я не только ездил по Британии, но даже посетил Шотландию. И хоть, как правило, все наши поездки были сопряжены с довольно опасными приключениями, что может быть лучше, чем с юности начать познавать мир. А манящая Франция занимала особое место в моей душе…

Великая страна и культура, великие короли и полководцы, великая архитектура, искусство, литература! Страна лучшего в мире вина и выпечки, самых прекрасных женщин и свобод, страна кровавых революций и героических песен! Ну и маловразумительной грамматики, где последние три буквы в словах непременно пишутся, но не читаются…

Невероятный Париж, город, где творили Гюго и Роден, Дюма и Пуссен, где «Мулен Руж» соперничает с Нотр-Дам, Булонский лес – с садом Тюильри, шаловливый Версаль – с величественным Лувром, а невероятное звёздное небо – со своим же отражением в синих водах Сены! Восхитительный сыр, чудесные пирожные, свежайшие листья салата, хрустящий багет и настоящий французский кофе!

Мистер Ренар частенько рассказывал мне о весёлой жизни на материке, да и я сам много читал, поэтому сердце едва не выпрыгнуло из груди, когда седой проводник в поезде громко объявил, что через час двадцать следующая станция – столица Франции, город Париж!

– Майкл, пожалуйста, прикрой рот и ничему не удивляйся, – попросил Лис, как только мы вышли на вокзале Гар-дю-Нор. – Здесь это не принято.

Практически уже была ночь, тем не менее вокруг кипела жизнь: сновали пассажиры, слышались зазывные крики извозчиков, свистки полицейских, чей-то нарочито громкий смех, лирическая музыка аккордеона. Вездесущие парижские еноты отчаянно пытались всучивать вечерние газеты всего за один су. Важные грузчики-медведи неспешно зевали у своих багажных тележек, в прохладном воздухе разносились ароматы жареных каштанов и полузапрещённого абсента.

– Смотри под ноги, англичанишка! – Меня едва не сбил с ног какой-то мелкий мальчишка с внешностью записного Гавроша.

– Прошу прощения, месье, – на автомате ответил я, приподнимая шляпу. – Отличная погода, не правда ли?

– Придурок, – хмыкнул он, пытаясь скрыться в толпе, но цепкая лапа моего учителя выдернула его за воротник, словно лишний волосок из брови.

– А-а! Отпусти, фараон проклятый!

– Невежливо грабить приезжих, – наставительно покачал головой мистер Ренар, возвращая мне моё же электрическое перо, мой новый блокнот и мой кошелёк с шестью фунтами карманных денег. – Если так уж нужны средства, их можно заработать.

Мальчишка мигом прекратил орать и вопросительно уставился на моего учителя.

– Нам нужно побыстрее добраться до отеля «Риц», где-то перекусить и условиться о найме проводника на два-три дня пребывания в Париже.

– Десять луидоров в день, кров, постель, еда и…

– Один луидор за три дня, – быстро перебил Лис. – Плюс премия в пять экю за каждое выполненное задание.

– Принято, месье-жадина-командор!

– Как твоё имя, наглый мальчик?

– Гаврош!

– Он издевается, сэр? – на всякий случай уточнил я, но мой наставник лишь шутливо погрозил мне пальцем. Да-да, не задумываться, не переживать, не искать логики – мы в Париже…

Кстати, не знаю уж, какие организационные таланты дремали в этом грязном мальчишке, но примерно через две минуты мы уже ехали по булыжным мостовым вдоль Сены. Привычных британскому глазу кебов здесь не было, но паровые повозки и экипажи точно так же раскатывали по улицам и проспектам.

И точно так же, как у нас, ими правил неистребимый конский профсоюз. Нас вёз седоватый, пегий в яблоках мерин, жутким голосом услаждающий пассажиров французским шансоном:

Вечная морковь!

Тянусь я только к ней,

Но время вновь

Нас делает бедней.

И чем больше слов,

Тем далее морковь…

Все года любви

Я посвящал лишь ей,

Я ждал её,

И от младых копыт

Мой путь изрыт

Мечтами лишь о ней,

О лучшей из морквей…

– Что? – невольно дёрнулся я. – Но, сэр, он поёт «морквей»?! Ньютон-шестикрылый, но можно ли так сказать?

– Не обращай внимания, это французская поэзия, в ней можно всё. Ты ещё не читал, как развлекался стихами-рисунками тот же Аполлинер или извращал рифмы Рембо? О-ох, главное, делай вид, что ничему не удивляешься. Только это может спасти психику англичанина в Париже.

Слова моего наставника воистину оказались пророческими. Под подобные песни с самым вольным обращением с нормами грамматики нас довезли до места. Гаврош спрыгнул с подножки нашего экипажа, поймал подброшенную монету и лично вручил её извозчику. Таким образом, мы расплатились и никто не проехался на дармовщину. Профсоюз такого не позволял.

Отель «Риц» походил скорее на сверкающий огнями четырёхэтажный дворец какого-нибудь жутко богатого европейского монарха. Повсюду колонны, мрамор, гранит, хрусталь, нежнейший тюль, тяжёлый бархат и мебель из красного дерева.

Договорившись с нашим новым знакомцем о завтрашнем дне, мы шагнули в распахнутые швейцаром двери.

– Чем могу вам помочь, джентльмены? – мгновенно угадав в нас британцев, обратился к нам подтянутый портье, демонстрируя безукоризненный английский.

– Будьте добры, проверьте наличие брони на имя мистера Ренара.

– Увы, сэр…

– Тогда Ренье, – поправился мой учитель.

– Да, – радостно подтвердил портье. – Не далее как сегодня утром был зарезервирован императорский люкс. Всё оплачено на три дня вперёд. Добро пожаловать, месье Ренье! Не желаете бокал лёгкого шабли с дороги? У нас прекрасный ресторан и работает круглосуточно.

– Отлично, – согласился Лис, снимая шляпу. – Пожалуй, мы с моим секретарём воспользуемся вашей любезностью. Доставьте наш багаж в номер.

– Сию же минуту!

Мы зашли в туалетную комнату на первом этаже, вымыли руки и торопливо отправились в ресторан. Не знаю, кто как, но лично я был жутко голоден и готов был съесть слона!

Нас встретили двое официантов, томных, замученных стариков с благородными залысинами и осиными талиями, препроводив к свободному столику у окна. Мой наставник задумчиво уставился взглядом в никуда, под его длинными ресницами мелькали отсветы витринных огней и уличные фонари. Он попросил себе бутылку бордо пятилетней выдержки и отказался от меню.

Я ещё недостаточно хорошо читал по-французски, хотя говорил вполне бегло, поэтому быстро запутался в сложных названиях блюд, а отвлекать Лиса сейчас явно не стоило. Ладно, как-нибудь выкручусь сам. Это несложно, надо только брать то, что у них лучше всего готовят.

– Гарсон, могу я спросить?

– Вы в Париже, здесь можно всё.

– Тогда что порекомендуете на ужин?

Старик-официант закатил глаза:

– Есть вредно. Тем более на ночь.

– Тогда что-нибудь лёгкое.

– Вода?

Мне показалось, что он надо мной открыто измывается, но просить помощи было не у кого, мой желудок бурчал, и я решительно потребовал:

– На первое и второе – ваши фирменные блюда!

Официант мучительно медленно кивнул и развернулся с видом римского императора, жестоко страдающего от людского непонимания. Буквально через пару-тройку минут передо мной поставили крохотную тарелку с густой жижей бурого цвета, прямо в ней лежал пук каких-то отчаянно пахнущих сухих веточек. Запах напоминал одеколон.

– Что это?

– Суп-пюре из шампиньонов по-бургундски с коньяком.

– А зачем в супе гербарий? – Я осторожно вытащил букет из тарелки. – Можно поставить его в какую-нибудь вазочку?

– Мальчик мой, заткнись и ешь, – тихо посоветовал Лис, на секунду выходя из прострации.

Он покачивал в руках бокал вина, но до сих пор не сделал ни глотка. Казалось, что беззаботная Франция будила в нём прямо противоположные чувства: ни веселья, ни лёгкости, ни даже тени хорошего настроения не было на его зверином лице. Мне не часто доводилось видеть его в таком состоянии, надеюсь, он не заболел? Или я не всё знаю о его истинных отношениях с Крейзи Лизой…

– Эта жиденькая каша из грибов вполне себе вкусная!

– Вполне себе?! – с невероятной смесью изумления, иронии, язвительности и негодования повторил за мной официант. – Пойду передам ваши слова повару. Надеюсь, он повесится.

Я не позволил ему испортить себе аппетит, быстро доел то, что было обозначено как суп, а вскоре передо мной поставили огромный серебряный поднос, на котором лежали шесть крохотных улиток, чьи раковины были забиты зелёной тиной, и неистребимый букет тех же сухих веточек. Видимо, на ближайшем пустыре колосились неисчерпаемые запасы этого растения.

– Улитки эскарго по-марсельски, – в ответ на мой красноречивый взгляд высокомерно протянул старый гарсон. – Наше фирменное блюдо.

Я принюхался. Запах чеснока и горячего масла буквально сжёг слизистую оболочку носа. Думаю, теперь я дня три не смогу ощущать запахи, но, с другой стороны, и насморк мне уже никогда не грозит, это точно.

– Их надо как-то разгрызать?

Официант схватился за сердце. Мистер Ренар вновь снизошёл на грешную землю, ткнув пальцем в ряд вилок слева от меня, самой маленькой следовало извлечь улитку и съесть её с выражением высочайшего блаженства на лице. Видимо, мои актёрские таланты были не на высоте, потому что смотреть, как я, перемазанный зеленью и маслом, отважно выковыриваю очередную упирающуюся улитку, сбежалась половина кухни. Если они думали, что мне непонятен французский, то зря, я прекрасно всё понимал.

– О сен Дени, кто пустил это чучело в приличное заведение? Всем известно, что британцы жуткие варвары! Да он же буквально издевается над нашей кухней, даже младенец знает, как есть эскарго! Мон дьё, кто-нибудь, поставьте ему миску на пол, парню так привычнее! Представляю, как он будет запихивать суфле в рот, черпая его прямо немытыми руками! Вы только посмотрите, что он творит с несчастными улитками?! Это же геноцид какой-то! Мон ами, вызывайте полицию, такой тип способен есть десерт мясницким ножом!

– Будем считать, что первое знакомство с французской кухней прошло не совсем удачно, но ты справишься, – приободрил меня мистер Ренар. – Наверное, пора отдыхать.

Он демонстративно вылил содержимое бокала обратно в бутылку и передал её мне, предварительно заткнув пробкой. А сам быстрыми шагами направился к болтающей прислуге.

– У нас был тяжёлый день, – громко объявил он, выхватывая шпагу из трости. – Кто-нибудь непременно желает дать мне возможность отвести душу?

Французских хохмачей как сдуло, словно сахарную пудру с круассана. Мы забрали ключи на рецепции, и я весьма смутно помню, как добрались на второй этаж, в огромный номер-люкс, где уже горел камин, на столике стояла ваза с фруктами, а ноги утопали в высоком ворсе персидского ковра едва ли не по щиколотку. Кровать с балдахином была настолько велика, что на ней можно было бы уместить паровой кеб. Я рухнул, едва успев раздеться, и греческий бог Морфей поцеловал меня в лоб…

Когда я проснулся, мой учитель в задумчивости сидел у камина. Угли давно прогорели, на столике стояла та же початая бутылка бордо – он выпил меньше половины и, судя по затуманенному взору, не спал всю ночь.

– Я много думал, мой мальчик, и пришёл к неутешительным выводам. Во-первых, Крейзи Лизу, несомненно, подставили, во-вторых, речь идёт об особо изощрённом и заранее спланированном убийстве, а в-третьих, даже если нам удастся найти преступника, крайне маловероятно, что мы сумеем доказать его вину.

– Не может быть, сэр, – недоверчиво зевнул я, уютно потягиваясь под одеялом. Вылезать не хотелось абсолютно, даже в лучших отелях Парижа явно экономили на дровах.

– Твоя юношеская вера в победу добра над злом всегда вызывает умиление.

– Я не льщу вам. Я правда думаю, что вы самый лучший сыщик на свете!

– Знаю, – без тени улыбки кивнул он. – Но что хуже всего, в этой некрасивой ситуации крайними можем оказаться именно мы. Не делай удивлённое лицо! Да, мы ни в чём не виноваты, но это Париж, детка…

Честно говоря, меня стала уже чуточку раздражать эта фраза. Слишком многое ею оправдывалось и типа прямо вот так многозначительно объяснялось.

– Посмотри, – Лис резко встал с кресла и отдёрнул тяжёлую штору, – видишь тех двоих жандармов под нашим окном, а там ещё двоих на противоположной стороне? Так вот, они простояли всю ночь, не сводя глаз с окон нашего номера.

– Э-э, что, за нами следит полиция? – не понял я, но честно встал и посмотрел.

Да, четверо служителей закона, встретившись со мной взглядом, вежливо коснулись двумя пальцами козырьков форменных фуражек. Учтивость – отличительная черта французов, я невольно ответил столь же любезным кивком, желая всем доброго утра.

– Мне тоже с ними поздороваться?

– Необязательно. Одевайся, через десять минут мы спустимся на завтрак. Как бы ни легли сегодня карты, но мы отыграем эту партию до конца.

– Сэр, а у нас не получится между делом посетить Лувр?

– Само собой, Майкл, как ты только мог усомниться?! – искренне удивился мистер Лис, всплеснув руками. – Надо быть полным глупцом, чтобы, расследуя тайну кровавого убийства в центре Парижа, не посетить по дороге Нику Самофракийскую или не улыбнуться Моне Лизе! Я бы никогда себе такого не простил.

Вот скажите на милость, шутит он сейчас или говорит серьёзно? Единственное, что я всегда мог противопоставить моему язвительному наставнику, так это холодную британскую невозмутимость. С каковою я и прошествовал в ванную, где, совершив (произведя, исполнив?) все необходимые гигиенические процедуры, предстал перед моим учителем полностью готовым к препровождению на завтрак с целью утреннего приёма пищи.

– Я готов, сэр.

– Ты кое-что забыл, мой мальчик. – В лапах Лиса сверкнуло шпажное лезвие, вытянутое им из трости. – Никто не отменял твоих тренировок. Шарль был бы искренне огорчён. Защищайся! Но только не вздумай разбить тут что-нибудь.

Легко сказать… Вы когда-нибудь пробовали драться в помещении, набитом бесценной роскошью, словно будуар персидского султана? Мне оставалось лишь бегать и уворачиваться.

– Не трогай вазу! Это богемский хрусталь! А это стул эпохи императора Наполеона. Да, им тоже отмахиваться нельзя! И люстру не раскачивать, и мебель не ломать, и бокалы не бить. Вот только попробуй у меня кидаться подушками. Это же гусиный пух из Нидерландов!

Единственное, против чего не было возражений, это мой же дорожный саквояж. Мистер Ренар легко проткнул его в шести местах, но стоило мне извлечь свою экспериментальную дубинку, как он гордо поднял шпагу остриём вверх, словно салютуя победителю.

– Туше! Разумеется, я отобью в сторону твою стальную нитку с иглой, но тут есть возможность запросто словить разряд тока через лезвие клинка. Не будем более рисковать, мы ещё пригодимся друг другу.

Пресвятой электрод Аквинский, всё? Я с трудом выдохнул, кажется, буду жить…

На завтрак вниз мы спустились рука об руку, как двое благородных британских джентльменов. Я бы сказал, как элегантный дядюшка и слегка вспотевший племянник. В ресторане нам предложили тот же самый столик, обслуживал тот же самый седовласый гарсон, но…

– Сэр, – шёпотом спросил я, с ужасом глядя на свою тарелку, – они это всерьёз?!

– Есть, чтобы жить, а не наоборот, – с мягкой полуулыбкой напомнил мистер Ренар, принимаясь за свою порцию. – По крайней мере, это вкусно и питательно.

Ага! Всего один мини-круассан, одно перепелиное яйцо всмятку, одна чайная ложечка джема и крохотная, словно из кукольного набора для девочек, чашечка кофе. Лично мне хватило полторы минуты, чтобы, тщательно прожёвывая, спороть весь завтрак, а в желудке по-прежнему было пусто.

В тоске оглядываясь на соседние столы, я убедился, что подавали здесь всем одно и то же, так что, наверное, встретить в Париже не то чтобы толстого, а хотя бы сытого француза уже считалось бы большой удачей. Но в каждой стране свои порядки, и, видимо, ничего с этим не поделаешь, пока мы здесь, нам придётся голодать. Лис сострадательно посмотрел на меня и молча отдал свой круассан. По-моему, я проглотил его, даже забыв сказать «спасибо»…

На улицу мы вышли во всеоружии, он с тростью-шпагой, я с экспериментальной дубинкой. Привычного лондонского дождя не было, светило по-осеннему уютное солнышко, а воздух дышал утренней прохладой. Первым делом мой учитель подошёл к тем самым жандармам:

– Чудесная погода в Париже в это время года, не правда ли, офицеры?

Двое жутко засмущались, но признали, что да, на днях вообще была жуткая жара, до восемнадцати градусов по Цельсию.

– Мы с секретарём сразу отметили, как французские власти заботятся об иностранных гостях. Позвольте вам выразить нашу глубокую благодарность! Вы ведь простояли здесь всю ночь только ради нашей безопасности?

Французы заметно покраснели, но столь же любезно уверили нас, что да, они честно хранили наш покой за стенами отеля «Риц».

– Кстати, в каком отделении служит мой добрый приятель, сержант Санглер? Знаете такого? Уверен, что он всё так же добр, сентиментален и мил, как в годы нашей светлой юности.

На лицах бедных жандармов читалась сложная гамма чувств. Похоже, они не знали, что капитан (!) Санглер из комиссариата близко знаком с моим учителем, но были абсолютно точно уверены, что эпитеты «добрый, сентиментальный и милый» несколько неточно обрисовывают его истинный характер.

Между тем Лис раскланялся и, отойдя на десяток шагов, тихо свистнул.

– Салют, скупердяй-командор! – Малолетний уличный бродяжка с говорящим именем появился рядом, словно вынырнув из-под булыжной мостовой.

– Салют, нахал, – кивнул мистер Лис, доставая монету в два су. – Нам нужна паровая повозка и утренние газеты.

– Вы даже не успеете дать хорошего пинка своему английскому секретарю, месье, – хмыкнул Гаврош, и действительно минуту спустя мы уже катились по парижской брусчатке, усыпанной жёлтыми листьями каштанов и клёнов.

Париж вставал рано, улицы были полны народу.

Лис быстро листал прессу, но, похоже, о деле Крейзи Лизы больше ничего не сообщалось. Старик-извозчик спал на ходу, тыкаясь мягким храпом в свои же колени, чудом не пропуская повороты и не сбивая прохожих. Но, хвала святому электроду Аквинскому, он хотя бы не пел во сне.

До жандармского комиссариата за Нотр-Дам мы добрались без приключений. Следили ли за нами? Не знаю, но в любом случае нас встречали. Не менее десятка вооружённых стражей порядка выбежало из здания, стоило нашей повозке припарковаться поближе.

Лис отпустил Гавроша, расплатился за проезд и первым ступил на тротуар, усыпанный кленовыми листьями. Я шагнул следом. На нас с подозрением и недовольством смотрели десятки глаз. Что-то теперь будет…

– Ренар, рыжая каналья! – В дверях управления показался здоровущий сутулый кабан из «близких к природе». – Наверное, ты совершенно лишился мозгов, если припёрся в мой город после того, что сделал?!

– Санглер, дружище, – мой учитель широко распахнул объятия, – а чего уж такого я сделал? Расскажи нам, ведь здесь все свои!

– Сволочь, – мигом опомнился кабан, прикусив язык.

– Я тоже по тебе скучал!

– Убью…

В общем, как вы, наверное, уже догадались, мы беспрепятственно прошли внутрь, и капитан жандармов принял нас в своём кабинете. Санглер конечно же не был сентиментальным милашкой, скорее он выглядел горячим и скорым на рукоприкладство типом, что, возможно, при его работе минусом не считалось. Заместитель, немолодой мужчина, которого нам даже не представили, принёс кофе, за что был в грубой форме послан заниматься делами.

Мистер Ренар же сразу начал с главного:

– Дружище, ты взял не ту лису. Крейзи Лиза, бесспорно, воровка, мошенница и преступница, но не убийца!

Помрачневший кабан ответил не сразу. Долгую минуту он молчал, то ли собираясь с силами, то ли пытаясь держать себя в руках. Потом открыл ящик внутреннего стола и достал черно-белую фотографию молодого, подтянутого кабанчика в форме. Даже беглого взгляда было достаточно, чтобы отметить их родственные черты.

– Мой племянник Этьен. Мог сделать блестящую карьеру, я помогал ему.

– Это он убит? – догадался я.

Капитан рассеянно кивнул, Лис положил лапу ему на плечо:

– Я всё понимаю, Санглер.

– Чёрта лысого ты понимаешь… вечно лезешь не в своё дело… Она виновна-а!

– Так ты хочешь наказать Лизу или всё-таки истинного убийцу? – бесстрашно глядя в налитые кровью кабаньи глаза, тихо спросил мой учитель. – Дай мне все бумаги по делу, выпиши пропуск в тюрьму, и я обещаю тебе найти того, кто действительно убил твоего племянника.

– Нет!

– За два дня, – невольно добавил я и пылко кивнул.

Ренар и Санглер уставились на меня в равном недоумении, потом, видимо, в неспешном мозгу клыкастого капитана зашевелились шестерёнки, и он расплылся в нехорошей улыбке:

– Два дня ничего не решают, Ренар. Эта дрянь в отдельной тюремной камере под присмотром комиссариата, бежать из-под носа всей полиции Парижа она не сможет. Итак, два дня. Но, если ты считаешь, что я выделю тебе людей…

– Только материалы по делу.

– Забирай.

Когда мы вышли из комиссариата, я действительно словил подзатыльник. Да, признаю, заслуженно. Поэтому было хоть и больно, но зато ни капельки не обидно.

Привалившись к стене соседнего дома, нас ждал беззаботный Гаврош в драной кепке на затылке.

– Моё почтение, парни! Когда вас зацапали фараоны, я уж думал, плакали мои денежки. Какую ногу вы сломали капитану-кабану, чтоб он вас отпустил?

– Едем в частную галерею барона Жильбера де Тюссо, – не позволяя втянуть себя в пустой разговор, быстро приказал Лис.

Мальчишка отсалютовал на манер наполеоновских гвардейцев.

Я никак не могу уловить на слух свиста той заливистой мелодии, которой он подзывал свободные паровые повозки. Но, видимо, извозчики отлично её знали, поскольку ждать пришлось не более минуты. У нас в Лондоне бывает проблема поймать свободный кеб, а тут только свистни!

– Держи. – В повозке учитель передал мне лист с описанием орудия убийства. – Это тюбик из-под губной помады. Каково твоё профессиональное мнение, мой мальчик?

– Этого не может быть, сэр, – уверенно ответил я. – Даже при беглом взгляде можно твёрдо сказать – этой штуке не хватило бы мощности.

Меж тем описание свидетельствовало, что выстрел был произведён из небольшого цилиндра, размером не более моего указательного пальца. Электрический разряд выталкивал круглую свинцовую пулю, каковая и пробила твёрдый череп молодого Этьена почти насквозь.

Какой необразованный идиот составлял столь ненаучный протокол, а, Ньютон-шестикрылый? Да при такой дешёвой батарейке пуля бы отскочила даже от спелой тыквы! Крейзи Лиза, каким бы профи она ни была, нипочём не могла нанести полицейскому такую рану.

– У любого убийцы есть возможность и повод, без этого никак нельзя лишить кого-либо жизни. Значит, ты уверен, что возможности у неё не было. А как насчёт повода? – Лис разговаривал сам с собой, лихорадочно перебирая страницы. – Ага, вот! Да это была целая спецоперация! Наш бравый капитан планировал её не один год и специально послал племянника, дабы тот лично задержал преступницу, получив таким образом новый чин. Но что-то вдруг пошло не так…

Пока мы ехали, он кратко ввёл меня в курс дела. Оно действительно казалось сколь простым, столь же и запутанным. Капитан Санглер охотно протащил к себе на службу любимого племянника и всячески ему покровительствовал, считая, что ещё год-два, и молодой офицер сможет занять кресло его заместителя. Фактически вся засада для поимки хитроумной лисы была заточена именно под него.

Полиции удалось выйти на контакты с воровкой, и капитан, представившись богатым коллекционером, лично заказал ей украсть небольшую картину «Утро в сосновом бору», где была изображена большая бобриха с тремя бобрятами. Холст сорок на пятьдесят, начало века, работа известного голландского живописца Босса-младшего, куплена на аукционе в Харькове за шесть тысяч фунтов стерлингов. Её-то и предстояло унести неуловимой Лизе, дабы передать «коллекционеру» всего за пару тысяч. Чистый и непыльный заработок, почему нет?

Полиция предупредила владельца картины, расставила ловушки и села в засаду с обеда. Заявившаяся в двенадцать ночи преступница осторожно сняла картину со стены, упаковала её в заплечный ранец, но тут же была схвачена за руку молодым кабаном! Далее всё тоже шло как по маслу: его сослуживцы сорвались с мест, но одновременно со вспыхнувшим светом электрических ламп раздался тихий хлопок выстрела. Племянник Санглера был убит на месте, мгновенная смерть, пуля едва не прошила его голову насквозь, войдя в правый висок.

Крейзи Лизу повязали на месте, она даже не пыталась сопротивляться. На паркетном полу валялся брошенный странный цилиндр, более всего похожий на тюбик губной помады. Однако опознать в нём оружие убийства смог бы даже ребенок, поэтому судьба знаменитой воровки была решена. Как её не разорвали на месте, одному богу известно.

Но её верные сообщники, оставшиеся на свободе, смогли применить план «Х», запустив в действие этой трагической пьесы одного неравнодушного консультанта из Скотленд-Ярда…

– А теперь, мой мальчик, скажи, какие моменты смущают тебя в этом отчёте?

– Кроме так называемой губной помады? – на всякий случай уточнил я. – Ну, сколько я знаю эту лису (а мы встречались, как вы помните), Лиза отчаянно храбра, но никогда не теряет головы. Сэр, что, если она сама подставилась? То есть она хотела, чтобы её арестовали, потому что… возможно…

– В тюрьме она будет в большей безопасности, – безошибочно закончил мою мысль учитель. – Если вся полиция, жандармерия, комиссариат, задействованные в той операции, убеждены, что видели своими глазами, как она безжалостно пристрелила их сотрудника, да ещё родственника капитана… Ей будут мстить все! Убийство полицейского не прощается. Как только её переведут в общую камеру, она даже не доживёт до суда. Я знаю, как это делается, я сам там был…

Минуту или две мы молчали. Лис погрузился в гнетущие воспоминания, и мне казалось неудобным дёргать его дополнительными вопросами. К счастью, вскоре он сам резко вскинул голову, в глазах его полыхал охотничий азарт, и я бы не позавидовал сейчас его таинственным противникам.

– Мы найдём все ответы в галерее. Там, где всё началось и закончилось.

…Когда повозка остановилась и мы расплатились за проезд, мистер Ренар поманил своего уличного помощника, протягивая ему целых пять экю:

– Ты на стрёме, негодник. Залипни в стекло, но, если засечёшь хвост или шухер с фараонами, припусти старого доброго гальского!

– Зуб даю, барыга-командор, – честно поклялся Гаврош. Судя по его гнусной ухмылке, уж он-то отлично всё понял и выполнит приказ даже ценой собственной жизни.

Пресвятой электрод Аквинский, я начинал чувствовать невольное уважение и даже лёгкую зависть к этому мальчишке. Смешивать в такой пропорции вассальную преданность и максимальную свободу у меня никогда не получалось. Уверен, что, если его будут пытать, он лишь расхохочется в лицо палачам, да ещё и обложит их отборной площадной бранью. Я бы так не сумел. Наверное, для этого надо родиться именно французом и именно в Париже.

Галерея располагалась в частном особняке барона Жильбера де Тюссо, известного в Париже, Берлине, Вене и Санкт-Петербурге как недалёкий, но весьма щедрый меценат. Мой наставник передал мажордому свою визитную карточку, и мы были приняты буквально сразу. Барон, низенький толстячок с редкими кудряшками на затылке, короткими усиками и бородкой в стиле эспаньолки, сам выбежал встречать нас в прихожую.

– О, месье Ренье! Знаменитый консультант британской полиции. Дьявольщина, я столько слышал о вас! Ведь это вы вернули герцогине Портумберлендской её бриллианты? Вы помогли господину Радживу Капуру вернуть знаменитый алмаз Шести Раджей? А уж, чёрт побери, о ваших удивительных подвигах при дворе русского царя Александра ходят легенды!

Голос у него был тонок почти до фальцета. Видимо, он сам понимал это и, чтобы казаться брутальнее, вставлял в свою речь грозные богохульства.

– Вы раскрываете тайны, покрытые могильными плитами, – холодно, едва ли не до готической дрожи протянул Лис. – И у стен есть уши. Но даже стены иногда кричат от боли…

С этими словами он совершил резкий прыжок вправо и сбил с ног того же мажордома, который (держу пари!) шёл только для того, чтобы сообщить о накрытом столе в гостиной. Однако на барона такая прыть неожиданно произвела самое благоприятное впечатление. Он едва не присел, с благоговейным ужасом глядя на моего учителя.

– Вы ещё экстравагантнее, чем мне рассказывали. Что привело вас сюда, месье Ренье? Смерть и преисподняя, если я хоть чем-то могу вам помочь, располагайте мной, моим домом, моим состоянием, возьмите все мои деньги…

– Укажите мне место, где произошло убийство полицейского. И дайте всем вашим людям строжайший приказ не появляться в поле моего зрения.

– Ну-у…

– Не так громко, – на ухо предупредил Лис. – Этот мальчик мой секретарь. Красив, как Гименей, но немой и при виде ярких эмоций впадает в панику. То есть весьма опасен.

Я кротко вздохнул, скрючил пальцы, уставился плотоядным взглядом в шею барона Жильбера и, скривив рот, пустил длинную слюну. На этот раз всё вышло как нельзя убедительнее.

– О да, черти и сатана, – почти шёпотом ответил хозяин дома. – Я слышал, что ваш помощник большой оригинал, предпочитающий женское платье и мазохистские опыты с электричеством. Вы правы, не будем его провоцировать.

Нам указали маршрут на второй этаж, непосредственно в галерею. Место, где был убит племянник кабана, до сих пор окольцовывалось жёлтой лентой на пяти столбиках. «Украденная» картина была возвращена на свое место на стене. Лично я просто не знал, что именно мы намерены здесь найти.

Вроде бы всё было на своих местах, отметин от пуль на стенах быть не должно, все утверждали, что прозвучал один выстрел. Хотя пневматика, а уж тем более электричество при выстреле не производит особого шума. Слабый хлопок услышать, конечно, можно, но ведь не в общей суматохе, под свистки и топот десятков ног. Тем не менее Лис что-то искал и…

– Встань в центр.

Я безоговорочно пролез под ленту, занимая место, где, возможно, стоял несчастный.

– Повернись ко мне боком, – командовал мистер Ренар, стоя в дверях в пяти шагах от меня, у косяка соседней комнаты. – Так, годится. Замри. Паф-ф! Теперь падай.

Я послушно растянулся на полу.

– Идеальное место для прицельного выстрела. Вот только из чего он был произведён? Хм, иди-ка сюда!

Разумеется, я сразу встал, отряхнул колени и подошёл к наставнику в соседнюю комнату. Он, не тратя времени, ткнул меня носом в средневековый ключ от города, висящий на стене. Здоровый такой ключик, с мой локоть, не менее. Только непонятно, при чём тут он?

– Сэр?

– Господи боже, Майкл, неужели ты недостаточно активно изучаешь историю Средних веков?!

– С чего это?

– С того! Что ты видишь?

– Символические ключи от города. Как правило, их вручали победителю в знак полной капитуляции. Разумеется, сейчас никаких ворот нет, современные города быстро превращаются в мегаполисы, и ключи, даже символические, теряют свой статус.

– Короче.

– Короче, смысла в них нет. Ни тогда, ни сейчас.

– Идиот, кого я учу…

– Но, сэр?!

Вместо ответа Лис что-то повернул, щёлкнул предохранителем, и в тот же миг обычный старый ключ стал пистолетом для одноразовой стрельбы. Я невольно сглотнул…

– Вот так, при передаче символических ключей от городских ворот, можно было одним выстрелом избавиться от полководца или короля вражеской армии. Держи!

Я ещё раз осмотрел ключ. Механизм был полностью исправен, но если из пистолета когда и стреляли, то лет сто, а то и двести назад. Так я и сказал моему учителю. Он едва сдержал раздражение, остановив свои руки в дюйме от моей тонкой шеи…

– Э-э, мальчик мой, скажи: а если бы пуля вылетела вот прямо из этого ключа? Могло бы такое сработать? Подумай, не спеши.

– Ну, учитывая его размеры и ширину ствола, в принципе почему бы и нет? Объём сжатого воздуха при таком разбеге вполне мог бы вытолкнуть свинцовую пулю на семь или даже восемь футов. И да, сила будет такая, что височную кость прошьёт насквозь. Но ведь из этого ключа не стреляли!

– Согласен, – выслушав меня, признал Лис. – А так, представь, насколько бы стройная версия выстроилась.

– Увы.

– Но что, если некто из тех людей, кто ранее бывал в этом доме, заранее измерил все параметры этих ключей? По идее информация данного толка не является секретной. Тогда этот таинственный некто вполне мог бы заказать пистолет в виде точно такого же ключа и, находясь в засаде, выждать момент, спуская курок: паф-ф!

Изобразив губами звук выстрела, мистер Ренар мотнул головой, указывая на выход, значит, здесь нам больше делать нечего. Тем более что со стороны улицы в открытое окно ворвался яростный петушиный крик.

– Уходим.

Мы почти бегом спустились вниз, где Лис нарочито медленно и максимально таинственно поблагодарил нашего любезного хозяина.

– А не брал ли кто антикварный ключ от города, допустим, на экспертизу подлинности?

– Да, месье… – обалдел барон. – Чёрт побери, так оно и было. У меня изымали именно этот старый ключ под расписку, ровно на сутки. Это был письменный приказ самого капитана жандармерии, а господину Санглеру так трудно отказать. Адское пекло, да вы и сами это знаете, верно же, хе-хе?

– Он взял его лично?

– О нет. Капитан всегда очень занят, поэтому я передал ключ его заместителю, лейтенанту Гастону.

Это имя прозвучало впервые, и я выразительно, как мне показалось, вытаращился на Лиса.

– Говорите тише, друг мой. – Мистер Ренар вновь укоризненно покачал головой. – Видите же, мальчик нервничает. Он может укусить!

Барон испуганно заозирался по сторонам, потом что-то вспомнил, сунул руку во внутренний карман дорогого пиджака и, достав чуть смятую шоколадку, протянул её мне:

– Не волнуйся, всё хорошо. Вот вкусняшка, её надо в рот и ням-ням!

Ньютон-шестикрылый, я так и сделал… Простите меня… мне жутко стыдно…

– Дорогой барон, вы необычайно помогли следствию.

– Это мой долг, дьявол меня раздери, месье Ренье!

– Я буду хлопотать, чтобы вас представили к ордену Почётного легиона. Да, да!

Как я неоднократно говорил выше, главным детективным талантом моего учителя было умение разговаривать с людьми. В какие-то полминуты он умел подчинять и покорять себе любого, хоть человека, хоть «близкого к природе». Причём исключительно силой слова! Его способность находить общий язык с каждым, мгновенно завоевывая всепоглощающее доверие, не имела себе аналогов ни в жизни, ни в литературе.

Барон Жильбер де Тюссо глядел на Лиса глазами преданной охотничьей собаки. Если бы ему бросили палку и крикнули «апорт», клянусь, он бы побежал за ней на четвереньках и принёс в зубах. В ином случае это, наверное, даже могло бы пугать, но не сейчас…

– И вот ещё, я настоятельно рекомендую вам срочно, не тратя ни минуты, покинуть Париж. Завтра к вечеру вы спокойно вернётесь, и даю слово, что капитан Санглер захочет лично выслушать ваши показания. Но на один день. Всего лишь на один. Покиньте город, если хотите жить!

Хозяин дома с галереей менее пяти секунд переваривал суровые слова моего наставника. После чего без оглядки бросился бежать, на ходу призывая слуг срочно паковать его чемоданы!

– Лучше ему посидеть где-нибудь в пригороде или за границей, – пояснил мистер Ренар, когда мы вышли на улицу. – Загнанная в угол крыса бывает весьма опасной, а мы же не хотим рисковать жизнью столь милого толстячка?

– Если тот ключ брал лейтенант Гастон, то, значит, он и виновен? – перебил я один вопрос другим.

– Скорее всего, да. Но сначала нам надо опросить ещё одного свидетеля.

Было вполне ясно кого. Подскочивший Гаврош, приложив два пальца к рваному козырьку кепки, доложил, что ничего сверхстрашного, в стиле «ужас-ужас-ужас», не произошло. Разве что кроме внезапного визита на угол перекрёстка фараона в штатском. Который при нашем выходе из дома поспешил сделать вид, что просто любуется проплывающими над головой осенними облаками.

Значит, французская полиция по-прежнему следит за нами.

– Повозку до тюрьмы, мелкий мерзавец, – тихо попросил мой учитель. – И как можно скорее.

– Слушаюсь, грубиян-командор!

Что бы я ни думал об этом мальчишке, но с какими-то делами он явно справлялся куда лучше меня. Это пришлось признать и, скрипя зубами, ехать в указанном направлении. В этот раз нас довольно долго вёз индусский конь белой масти, с ярко-голубыми глазами и ушками, странно завинчивающимися в форме сердца. Он было начал заунывно нудеть какой-то древний брахманский эпос, на что мистер Лис довольно грозно рявкнул:

– Нельзя ли покороче?

– Как прикажете, сахиб! – послушно кивнул возница и зачастил:

Рама выслал Ситу,

Она была убита

Его словами,

Но плакала о Раме.

А с горя Хануман

С ней накатил стакан

Водки или праны,

Что там пьют стаканами?

И Рама тоже плачет,

Ему нельзя иначе,

Когда любимая жена

Ему, возможно, неверна!

А дальше, вот дела,

Тут Сита родила!

Два пацана упрямые,

С внешностью под Рамалу,

С мозгами скороспелыми,

Поймали лошадь белую

И говорят:

– За маму,

Ты нам ответишь, Рама!

За все страданья Ситы

По тексту «Бхагавадгиты»!

А может, «Рамаяны»?

Там все немного пьяны.

Но ихняя мамаша,

Мешая слёзы с кашей,

Всё продолжает Раму

Любить под фонограмму…

Наверное, там было что-то ещё, но у меня от динамики сюжета уже дым из ушей пошёл. Теперь я понимаю, почему у индусских коней уши в трубочку… С такими-то песнями!

Хвала небесам и всем богам физики, химии и электролиза, мы всё-таки добрались до нужного места. Знаменитая Бастилия, воспетая десятками поэтов, писателей и арестантов, была снесена в первые дни Французской революции. На её месте ежегодно проводились народные пляски и гулянья, а до нынешней тюрьмы, где, собственно, и содержалась известная преступница Крейзи Лиза, пришлось ехать на другой конец города.

У ворот нас встретила вооруженная охрана, и лишь короткая записка от главы полиции капитана Санглера открыла нам все двери. Вахтенный офицер дважды перечитал её и бдительно прищурился:

– Мне придётся обыскать вас, месье.

– Только рискните, – неожиданно упёрся Лис.

– Тогда вашего секретаря, – тут же включил заднюю офицер охраны, но я грозно занял позицию учителя, приняв боксёрскую стойку.

– Ну и ладно, – горько вздохнул он. – Вечно так, ходят, ходят, а обыскивать себя не позволяют. Но я обязан присутствовать при вашем разговоре!

– Сколько угодно, мон шери…

Офицер удовлетворённо расправил узкие плечи и самолично сопроводил нас в одиночную камеру предварительного заключения на втором этаже, где временно содержалась опасная злодейка. Не скажу, что мне так уж приятно было увидеть её вновь, но тем не менее сердце буквально на мгновение сжалось от сострадания.

Я запомнил Лизу блистательной красоткой, в модном платье, истинной леди с ухоженной шерстью и безукоризненными манерами. Сейчас же нашим взорам предстала замученная лисичка в грязной, местами порванной одежде. Взгляд Крейзи был затуманен, шерсть на загривке стояла дыбом, хвост не расчёсывали, наверное, дня три-четыре. Но что хуже всего, на её милой мордочке виднелись следы побоев. Видимо, французские жандармы не столь галантны, когда убивают одного их них.

– Господи, что они сделали с вами? – едва слышно выдохнул Лис, когда мы подошли к решётке вплотную.

Лиза подняла ресницы и слабо улыбнулась:

– Могло быть и хуже. Но вижу, что вы разгадали моё послание.

– Оно было крайне красноречивым.

– Эй, месье и мадемуазель, вы не имеете права говорить иносказательно! – напомнил о себе шибко бдительный офицер. – Полиция обязана знать про…

Я, не задумываясь, вытащил экспериментальную дубинку и спустил курок. После короткого «ой, а чёй-то?!» обмякший охранник уткнулся носом в каменный пол. Минут пять-шесть он не будет нас беспокоить. Мой учитель ответил мне благодарным взглядом.

– Кто вас подставил?

– Если я назову имя, то не доживу и до утра.

– Это не Санглер?

– Боже, конечно нет! Капитан тупой служака, но он по-своему честен и уж тем более никогда не подставил бы под удар любимого племянника.

– Выстрел был громким?

– Достаточным для того, чтобы предположить пневматику.

– Почему вы не бежали?

– Потому что я не самоубийца!

– Да, простите, глупый вопрос с моей стороны. Спрошу иначе. Зачем вы вообще за это взялись?

– Деньги. Мне заплатили авансом тройную стоимость заказа на эту проклятую картину. Да дьявол тебя раздери, Ренар, неужели ты думаешь, что я не просчитала всё до сантиметра?! Он обещал, что задержит меня на краже, но даст возможность бежать после составления протокола. Так, чтобы вся громкая слава за мою поимку досталась несчастному юному дурачку с клыками, а вину за мой побег можно было повесить на тупую полицию.

– Я не смогу тебя вытащить.

– Ох, милый, об этом нет и речи… Просто докажи всем, что я не убийца!

Собственно, на этом весь разговор и был закончен. Офицер охраны зашевелился, нам явно было пора сматываться. Всё, что могла сказать Крейзи Лиза, она выдала нам максимально открытым текстом, не используя эзопов язык и не скрывая собственных корыстных мотивов.

Она была преступницей до мозга костей, как я понимаю, оставаясь таковой до конца своей криминальной жизни. Но тем не менее также должен признать, с её именем ни до, ни после не было связано ни одно убийство! Любой лондонский комар проливал больше крови, чем она. Рыжая лисичка с голубыми глазами и длинными ресницами была воровкой, мошенницей и шантажисткой, её было за что судить, но она никого не убивала…

Мы выбрались из здания тюрьмы максимально быстрым шагом. Не то чтобы опасались погони, однако не исключали этот вариант. Наш уличный знакомец, как оказалось, заранее держал паровую повозку наготове, забалтывая могучего пятнистого жеребца беззаботными разговорами. Тот в свою очередь пытался гадать ему по ладони и уже вполне успешно выудил у мальчишки половину его дневного заработка, когда мой учитель уверенно встал на подножку:

– Эй, ромалы?!

– Да, баро?

– Делаем ай нэ-нэ! И пошустрее!

– Как скажешь, бриллиантовый наш!

Клянусь чем угодно, Ньютоном-шестикрылым, пресвятым электродом Аквинским, всеми греческими богами плюс ещё Буддой, Иисусом и Аллахом (что для меня редкость), так быстро мы не ездили ещё никогда! А над вечереющим Парижем разносилось щемящее душу:

Две гитары, зазвенев,

Жалобно заныли…

С де-етства памятный напев,

Старый друг мой, ты ли?

Э-эх, раз, ещё раз,

Ещё много, много раз!

Ходят кони вдоль реки-и,

Где цыгана сны легки,

А да-альняя дорога

Ляжет бубной к Богу-у…

Э-эх, раз! Да-а ещё раз!

Ещё много, много, много раз!

Я не знаю, каким образом это вообще работало. Явно ненаучно, наверняка какая-то магия, но спустя какую-то пару куплетов и мистер Ренар, и я шумно прихлопывали в ладоши, передёргивая плечами и вслух повторяя припев. Это было… восхитительно?! Да!

Мы тормознули напротив дверей полицейского комиссариата шумным цыганским табором и практически выкатились наружу!

– Ромалы? – Мой учитель подбросил вверх монету, а пегий в пятнах конь поймал её в свой котелок с неподражаемым цирковым изяществом.

– Добавить бы надо…

– От мёртвого осла уши! Получишь у Пушкина, – смеясь, обрезал Лис, и черногривый возница ответил ему столь же весёлым, заливистым ржанием.

Эти двое, походу, прекрасно понимали друг друга. Я не знал даже, как реагировать. Всё было так непохоже на любимую мною всем сердцем Великобританию, как и на беззаботную, уютную Францию. Где же мы, собственно, находимся, кто бы сказал? В какой стране, в каком времени, в какой эпохе? Общение мистера Ренара с людьми порой меняло мир в совершенно непредсказуемую сторону…

Мы оставили верного Гавроша всё так же стоять на стрёме (хоть и непонятно зачем?), а сами прошли в кабинет капитана парижской жандармерии. Кабан был у себя. Суровый и мрачный, он сидел в кресле, устремив взгляд в стену, и по его лицу было совершенно невозможно понять, чего он вообще хочет – правосудия, казни Крейзи Лизы или просто спровадить нас ко всем чертям из Парижа?

– Ренар?

– Санглер?

Два взгляда скрестились едва ли не с металлическим звоном. Кабан явно страдал, горькая складка легла у его губ, и, как я понимаю, он ни на полпенса не верил в то, что Лис хоть что-то сможет сказать по этому делу. Но надо было знать моего учителя.

– Я понимаю тебя, друг мой. – Он порывисто шагнул вперёд и широко обнял капитана.

Тот, собственно, даже пикнуть не успел. Я же услышал максимально тихий шёпот Лиса:

– Ищи! Он где-то здесь.

Всё. Не знаю. Уж не знаю, что поняли вы, а я вновь почувствовал себя так называемым мальчиком для битья. Он? Это кто? Кого я должен здесь искать?! Но, видимо, кого-то или что-то должен…

Ньютон-шестикрылый, нельзя же быть таким уж идиотом, опомнился я, как только Ренар сделал вращательное движение кистью. Ключ!

Мы ищем ту копию ключа, из которой и был произведён выстрел, а где можно лучше всего спрятать орудие преступления, как не в личном кабинете начальника? Никто не только не посмеет, но даже не подумает там искать!

Лезть в стол я не рискнул. Оставался горшок с геранью и книжный шкаф. Что в нём? Куча журналов, газеты, папки дел, толстенный томище Библии, ещё…

Стоп, задумался я. Только Библия достаточно объёмная, чтобы в ней можно было спрятать стреляющий ключ от ворот города. К тому же это явно не настольная книга капитана, кабан выглядел полным безбожником. Значит…

Я раскрыл книгу и победно поднял над головой новенькую копию символического ключа. Мой наставник мгновенно разомкнул стальные объятия, разворачивая кабана мордой в нужную сторону.

– Дай сюда. Да, мой мальчик, именно это мы и искали.

– Что за проклятую дьявольщину вы тут разыгрываете?!

– Усади свою капитанскую задницу в своё же начальственное кресло и слушай, – достаточно строго потребовал Лис, вертя ключ в лапах. – В твоих интересах не перебивать меня.

Монолог затянулся минут на пять-шесть, потому что сначала мой учитель вернул орудие убийства на место, после чего максимально доходчиво и чётко изложил всё, что нам удалось выяснить за сегодняшний день. Мрачный Санглер, закусив губу, не перебивал, да, но каких трудов это ему стоило, кто бы знал? Когда мистер Ренар закончил, то на весь кабинет раздался громоподобный рёв:

– Лейтенанта-а Гастона-а ко мне-е!!!

Тот явился по первому зову, седой, подтянутый, с каменной маской на лице. Я никогда бы не подумал, что у убийцы может быть такое честное выражение лица.

– Капитан?

– Эти господа из Скотленд-Ярда обвиняют тебя в смерти моего племянника!

– Какие глупости, право? – Лейтенант Гастон спокойно отшагнул назад к книжному шкафу. – Шеф, всё было совсем не так. Просто ваш знакомый Лис давно состоит в преступных связях с Крейзи Лизой. Она убила вашего родственника, а он дерзнул пронести орудие убийства сюда, чтобы застрелить вас из мести!

В широкую грудь кабана уставился новенький «ключ города».

– Ты не посмеешь…

– А чего мне терять, Санглер? Думаете, в суде поверят им, а не вашему верному заместителю? – честно удивился негодяй, спуская курок.

Я зажмурился. Раздался сухой щелчок. Побледневший лейтенант быстро выстрелил ещё раз. Результат тот же.

– Как выражается мой секретарь, какого Ньютона-шестикрылого? – спросил Лис, ни к кому конкретно не обращаясь. – Оружие всегда следует проверять перед использованием. А то мало ли какой беспринципный тип вроде меня возьмёт да на всякий случай вытащит пулю.

Он раскрыл ладонь и положил на стол маленький свинцовый шарик. Точно таким был убит несчастный племянник капитана парижской полиции.

– Вообще-то я выражаюсь не совсем так…

Договорить мне не удалось, потому что лейтенант Гастон развернулся на выход, а кабан бросился за ним, подмял под себя и начал душить. Мой учитель кинулся на спину своего приятеля и поймал его шею в локтевой захват, безуспешно пытаясь оттащить от хрипящего заместителя. Но вы представляете себе шею кабана?

– Майкл!

– Да, сэр?

– Ты не мог бы… из своей дубинки… один разряд… самый мощный!

– Но это удобно? – засомневался я. – Всё-таки нападение на офицера жандармерии чревато…

– Сделай милость, – из последних сил прошептал мистер Ренар, и я выстрелил.

Электрический удар, способный свалить лошадь, тем не менее лишь замедлил капитана Санглера. На помощь к нам спешили другие жандармы из комиссариата, вы не поверите, но, чтобы оторвать капитана от его жертвы, потребовались усилия ещё шести человек. Причём первых двух он стряхнул с плеч, словно кукол театра марионеток. Преступника Гастона едва удалось откачать.

Но первые же слова неблагодарного кабана, обращённые к нам, звучали как приговор:

– Пошёл вон, Ренар! И если я ещё хоть раз увижу тебя в Париже-е, ты пожалеешь, что на-а свет роди-и-ился-а!

Мой учитель отряхнул колени, поднял цилиндр, водрузил его на голову и послал старому знакомому воздушный поцелуй. После чего мы покинули комиссариат со всей возможной скоростью.

Гаврош, честно ожидавший под фонарным столбом у выхода, не поверил своим глазам, видя нас живыми и здоровыми. По его мнению, из лап фараонов выходят либо в тюрьму, либо вперёд ногами. Кто бы сказал, что он так уж не прав? Мы реально были близки и к тому и к другому.

Остаток дня усталый Лис предпочёл провести в отеле. Описывать ужин не буду, мы не спускались в ресторан, а по совету того уличного мальчишки просто заказали в номер еду с ближайшего рынка. В первый раз за несколько дней я смог нормально поесть. Оказывается, и во Франции умеют просто жарить мясо, просто печь хлеб, просто делать нормальный сыр без плесени и вони. Я люблю их кухню!

Утром меня разбудил мистер Лис, как всегда подтянутый, улыбчивый, одетый с иголочки и готовый ко всему:

– Подъём, мой мальчик! Здесь не принято долго спать. Бегом марш умываться, завтракать и в путь!

– Мы возвращаемся домой? – зевнул я, продирая глаза.

– С чего бы? – искренне удивился мой учитель. – Отель оплачен на три дня, обратные билеты у нас в кармане, глупо было бы не посетить Лувр, не отдать должное Версалю, не погулять по улочкам Монмартра, не послушать уличных музыкантов в Булонском лесу и не поторговаться с книжными букинистами вдоль Сены. Вставай же, Париж не будет тебя ждать!

Я ни разу не говорил, что люблю его? Так вот это самый умный, честный, порядочный и замечательный лис на свете! И мне нереально повезло встретить его, став верным другом, соратником и библиографом этого удивительного зверя…

P.S. Капитан Санглер сдержал слово. Его отчаявшийся заместитель Гастон дал все признательные показания. В этом деле проявил себя банальный человеческий фактор: лейтенант просто счёл себя несправедливо обойдённым и, прекрасно понимая, что кабан по-любому будет продвигать вверх своего родственника, сорвался на тяжкое должностное преступление.

Именно он контролировал все переговоры с коварной Лизой, бароном и прочими, изо всех сил изображая готовность помочь молодому сотруднику, протеже шефа. Разумеется, не в его интересах было помогать нам с учителем, но и убивать Санглера он изначально не планировал, просто вот так сложилась ситуация. Которую мистер Ренар сумел сиюминутно развернуть в свою пользу.

Суд над лисицей Крейзи Лизой состоялся в день нашего отъезда из Парижа. И да, благодаря нам ей действительно могли инкриминировать лишь кражи и мошенничество. Забегая вперёд, скажу, что рыжая преступница бежала из-под стражи сразу же после оглашения приговора (ей грозило тридцать лет каторги!). Кто ей в этом помогал, осталось неизвестным.

Но уж точно не мы. На определённые вещи у мистера Ренара оставались очень жёсткие, почти непримиримые взгляды. Клянусь пресвятым электродом Аквинским…

Глава 4

Чёрный профсоюз

Я отлично помню вечер того дня, когда свершилось это ужасное преступление, всколыхнувшее весь Лондон. Да что там, пожалуй, и всю Великобританию. Ровно неделю назад мы вернулись из высокооплачиваемой командировки во Францию, где знаменитая мошенница-лиса по имени Крейзи Лиза была обвинена в убийстве племянника капитана парижской жандармерии. Дело выглядело настолько явным и очевидным, что даже мне было ясно – всё это чистейшей воды подстава!

Лисица слыла успешной преступницей, на свободе у неё оставались верные сообщники, а крупный банковский счёт позволил нанять моего учителя для поиска истинного злодея. Мистер Ренар блестяще раскрыл эту загадку, выведя коварного убийцу на чистую воду. Им оказался заместитель того самого капитана, некий лейтенант Гастон. Мы задержались в Париже ещё на два дня ради музеев и прогулок по историческим местам, после чего спокойно вернулись в милую сердцу Англию.

За время нашего короткого отсутствия с домом прекрасно управлялся старый дворецкий Шарль. Не завидую тем воришкам, которые попытались бы к нам влезть в надежде, что легко справятся с тощим лысым стариком. О, как глубоко и страшно было бы их разочарование!

В молодые годы Шарль служил в армии, считаясь лучшим бойцом полка по савату (французский бокс ногами), и до сих пор не нуждается в оружии. Он сам по себе практически целый арсенал, и если бы крепость Ла-Рошель оборонял он, то никакие три мушкетёра с д’Артаньяном в придачу нипочём бы её не взяли!

Так вот, тем вечером я был в гостях у бабули. Во-первых, вручил ей деньги за мою работу на Лиса, как всегда умолчав, что куда большие суммы тихо ложатся на моё имя в Лондонское отделение банка Швейцарии. А во-вторых, я привёз ей в подарок из Парижа хороший кусок твёрдого сыра и бутылку настоящего коньяка. Алкоголь помог выбрать мистер Ренар, я сам в этом абсолютно ничего не понимаю. Бабуля, как оказалось, тоже…

– Что это за жиденькую дрянь ты мне притащил, Эдмунд Алистер Кроули? Годится только протирать пятки перед сном. Из Франции, говоришь? Да рази ж… хлюп, хлюп!.. рази ж эти французишки… хлюп!.. способны создать хоть что-то путное?! Они все лягуш… хлюп!.. лягушкинцы… лягушатник… ик!..ики, вот! Жрут чё по-пало… Хлюп, хлюп, хлюп! Нет чтоб пр-нести норма-льный англ-ский виски… хлюп! А ты хто ваще такой? Ты чё тут дела-ишь в м-ём доме-е? Хлюп!.. А-а-а?!

– Вы бы хоть закусывали, – тихо вздохнул я.

Бабуля вырвала у меня из рук полкруга сыра, вгрызлась в него кривыми зубами, прожевала кусок, сплюнула прямо на пол, четырежды хлюпнула ещё раз и, на автомате по диагонали дойдя до своей койки, рухнула носом вниз. Вот и всё. Коньяк коварен.

Убедившись, что она дышит, я прикрыл её плечи стареньким пледом. Что-то ещё? Мне не оставалось ничего, кроме как запереть дверь снаружи и удалиться. У бабули есть свой ключ, а судя по тому, как музыкально она захрапела, дрыгая левой ногой в ритме канкана, этот «Мулен Руж» не отпустит её до самого рассвета. Уличная банда Большого Вилли ко мне пока не приставала, хотя, возможно, в их криминальной жизни просто появились более важные цели.

До дома мистера Лиса, частного консультанта Скотленд-Ярда, я прошёлся пешком, полуторачасовая прогулка перед ужином никогда не повредит. У нашего парадного стояли сразу три кеба, во всех случаях это могло значить только одно – инспектору Хаггерту снова нужна наша помощь!

Я ускорил шаг, а потом и вовсе перешёл на бег. В таких ситуациях учитель не должен оставаться без помощника и секретаря. Открыл Шарль сразу же, стоило мне взяться за электрический дверной молоток. Одного взгляда на бледное лицо нашего дворецкого было достаточно, чтобы понять – у полиции очень серьёзные причины для визита.

– Бегом в гостиную, месье ждёт!

Я выпрыгнул из макинтоша, метко кинул шляпу на вешалку и бросился вперёд. За столом сидела привычная троица: мистер Ренар, инспектор Хаггерт и его верный сержант Гавкинс. Четвёртая фигура стояла у камина, и на мгновение мне показалось, что запах конского навоза слегка витает в воздухе. А-а нет, не показалось…

– Майкл, позволь представить тебе мистера Чешу. – Мой наставник широким жестом указал на небольшого серого пони с короткой чёлкой, в очках и длинном пальто из дорогого твида. – Мистер Чеша, «близкий к природе», глава конского профсоюза кебменов Лондона.

– Очень приятно, сэр, – вежливо поклонился я.

– Фр-р, так мы ждали этого мальчишку? – совершенно бесцеремонно фыркнул пони, презрительно глядя на меня снизу вверх. – Джентльмены, будем взрослыми людьми, это дело не терпит отлагательств.

– Действительно, Ренар, – слегка прокашлялся инспектор Хаггерт, – ваш секретарь должен быть рядом, когда происходит такое.

– Майкл навещал единственную и нежно любимую бабушку, – сентиментально улыбнулся Лис. – Кто может осуждать его за это?

– Только не я, – вступился за меня честный доберман. – Парень имел право на личное время. В конце концов, он не на службе.

Все с минуту помолчали. Потом появился Шарль, разнося пузатые бокалы с бренди, чашечки кофе по-бретонски, подогретые сливки и чай. Пони отказался от всего, даже от кусочка сахара. Он лишь укоризненно попрядал ушками, пристукнул копытцем и вновь вздохнул:

– Что ж, будь по-вашему. Мне нетрудно повторить всё снова. В конце концов, это дело в первую очередь касается нашего профсоюза и не в последнюю меня лично, фр-р…

Я замер у камина с раскрытым блокнотом и электрическим пером в руках.

– Всё началось ещё задолго до того, как был образован конский профсоюз. Сначала кебмены Британии, а за ними извозчики других стран договорились о ряде условий нашей общей работы. Мы не допускаем в свои ряды людей и любых других «близких к природе», не позволяем клиентам обманывать с оплатой, фр-р, но, в свою очередь, гарантируем полную безопасность поездки для любого, кто нас нанял. – Мистер Чеша смешно качал чёлкой, но говорил серьёзные вещи. – Почему мы этим занялись? Потому что некоторое время назад по Лондону ходили нехорошие слухи о том, что якобы некоторые вороные кебмены подозреваются в убийстве своих пассажиров. Фр-р, надо ли говорить, что всё это была грязная ложь? Бесстыжее враньё, раздутое прессой!

– Справедливости ради, – пригубив бренди, дополнил инспектор, – полиция занялась этими слухами, и действительно, мы обнаружили минимум четыре человеческих трупа на пустырях. Они лежали на перевёрнутых пентаграммах со следами горючих веществ, кости у всех четырёх были переломаны, а тела потом сожжены. Место преступления просто пестрило следами конских копыт.

– Фр-р, я попросил бы, сэр! Наш профсоюз выражает протест…

– А вы не просите, – сдержанно рыкнул сержант. – Никто не заставит Скотленд-Ярд идти против фактов и улик.

Пони мрачно замолчал, но, видимо, всё-таки отдавал себе отчёт, что чуточку перегибает палку. Он опустил голову и демонстративно передал право слова инспектору. Тот продолжил:

– В прошлый раз наше правительство предпочло спустить всё на тормозах. Дело быстренько закрыли, чтобы не поднимать панику и не провоцировать гнев граждан против законопослушных кебменов. Однако через год ответственность взяла на себя таинственная организация «ККК».

– Ку-клукс-клан, – довольно уныло кивнул пони и, отвечая на мой выразительный взгляд, пояснил: – Эта аббревиатура передаёт стук копыт бегущего рысью. Попробуйте сами отстучать ритм пальцами по столу. Вслушайтесь, три пальца – это рысь, а четыре – уже галоп.

– Всё равно непонятно…

– Мальчик мой, дело в том, что ку-клукс-клан впервые появился в Америке как тайное общество борьбы против освобождения негров. Считается, что к нам в Европу эти традиции пришли вместе с чёрными конями из США.

– Именно поэтому они в отместку убивают белых людей?

Все кивнули и многозначительно опустили головы. Только сейчас до меня дошло, почему мой учитель настоятельно не рекомендовал мне садиться в повозку вороного кебмена.

– Разумеется, профсоюз регулярно проводит чистки в своих рядах, – вздохнул пони. – Мы же все прекрасно понимаем, что преступность не имеет национальности, расы и цвета кожи. Но не далее как вчера, фр-р…

– Было обнаружено ещё одно жертвоприношение на пентаграмме, – решительно вмешался доберман Гавкинс. – Простите, инспектор, но мы просто теряем время.

– А что вы можете? – спросил Лис. – Будете хватать всех чёрных? Это глупо.

– К тому же прошу отметить, что именно члены нашего конского профсоюза обнаружили тела и сообщили о них полиции.

– Мы ценим ваше участие, мистер Чеша, – согласился Хаггерт. – Но Ренар прав, мы даже не знаем, с чего начать. Допустим, усилим посты, потребуем от города выделения средств на дополнительное освещение улиц, а в остальном… Слишком велика опасность возникновения паники. Да, пожалуй, и не только в Лондоне.

– Надо поговорить с вороными кебменами, – не задумываясь, брякнул я.

На тот момент данное решение казалось самым простым, логичным и естественным.

– Ему разрешено открывать рот в присутствии взрослых? – делано удивился пони.

– Ещё раз фыркнешь на мальчишку, и я тебе твой рот заткну, плюшевая лошадка!

– Гавкинс?! – укоризненно протянул инспектор, но сержант уже закусил удила:

– Сэр, да эти кебмены просто обнаглели в своём профсоюзе! Тут их не тронь, там не задери, чуть что, нам сразу угрожают общебританской забастовкой извозчиков. Но, дьявол нас раздери, разве они не такие же граждане, как все мы? Почему у вас, у меня, у Ренара и Майкла должно быть меньше прав?

– Потому что люди веками угнетали лошадей! – попытался раздувать ноздри Чеша.

– А я не человек, я пёс из «близких к природе»!

– Вот и будьте на нашей стороне!

– Я всегда буду на стороне закона-а!

Гневно рычащего Гавкинса с трудом оттащили от перепуганного колченогого пони. Когда общие страсти улеглись и обе стороны короткого конфликта принесли друг другу взаимные извинения, мой учитель взял слово:

– Что ж, джентльмены, по зрелом размышлении я склонен признать, что мой секретарь прав. Мы действительно попробуем начать с осторожных разговоров с чёрными, то есть вороными, кебменами. Инспектор?

– Всё что угодно.

– Просто предупредите уличных констеблей о полном и безоговорочном содействии мне и Майклу, – благодарно кивнул Лис. – Мистер Чеша?

– Конский профсоюз также к вашим услугам.

– Я попрошу немногого: кебмен Фрэнсис всегда должен быть в моём распоряжении. Бесплатно!

– В смысле за счёт профсоюза?! – вытаращился на нас пони. Обозрел всех, с каждым встретился взглядом и, поняв, что остался в меньшинстве, уныло пожал плечами. Вот так-то!

Получив все необходимые заверения и клятвы со всех сторон, мы проводили гостей. Я был полон энтузиазма, меня буквально распирало от желания узнать ещё больше и ринуться в бой. Но мой учитель, обычно довольно разговорчивый, на этот раз почему-то упорно хранил молчание.

Возможно, сейчас, подытоживая прожитые годы, я лучше понимаю его. Он хотел оградить мою юношескую психику от всех травм, которые, несомненно, имели бы место быть после детального разбора этого жутковатого дела.

Даже сейчас, когда вспоминаю останки сожжённых трупов, обугленные скелеты, красные, налитые кровью глаза убийц, я чувствую, как по спине бегут мурашки. Сколько лет прошло, а я всё ещё просыпаюсь в холодном поту, когда мне снятся вороные кони…

После ужина меня отправили спать. Учитель делал какие-то выписки, листая старую книгу по оккультизму. Наверняка искал информацию о пентаграммах или жертвоприношениях. В этом плане я был бы плохой помощник, поскольку физика всегда интересовала меня больше истории. А о том же ку-клукс-клане вообще ничего не слышал до сегодняшнего дня. Но, как оказалось, без меня ему всё равно не обойтись.

– Подъём. – Старый дворецкий бесцеремонно оборвал мой сон.

– Ньютон-шестикрылый… двенадцать ночи…

– Собирайся быстрее, месье ждёт.

Я понял, что любые вопросы прямо сейчас будут лишними. Шарль ни за что не разбудил бы меня без приказа, а если мистер Ренар счёл, что именно ночью ему понадобились мои услуги, то спорить было просто не о чем. Я попытался как можно скорее одеться, наскоро ополоснул лицо и бросился по лестнице вниз. Мой наставник, полностью экипированный, ждал в прихожей, нервно посматривая на часы.

– Майкл, четыре минуты! Ты понимаешь, что время не ждёт?

– Простите, сэр, – честно повинился я.

– Шарль, поставьте в программу обучения мальчика резкий подъём без предупреждения и одевание на скорость. Это будет ему полезно.

– Слушаюсь, месье.

Как только мы шагнули за порог, я вдруг резко вспомнил о том, что не взял свою дубинку.

– Она тебе не понадобится. Сегодня мы никого не ловим, мы просто разговариваем с людьми.

Лис встал на пороге и громко свистнул, в конце улицы показался кеб. Я надеялся, что это наш старый знакомец с тихого Дона, но кебом правил совершенно неизвестный серый конь.

– Куда прикажете, джентльмены?

– Вдоль Темзы на север, до англиканской церкви Святого Йоргена.

– Желаете барселонский романс или лирическую кастильскую?

– Просто поболтать, – беззаботно улыбнулся Ренар, когда мы садились в кеб. – Честно говоря, я уже, наверное, лет сто не был в Испании, так что почти забыл вкус кастильской риохи.

– Сеньор был в Кастилии? – разом загорелся возница, и под длинными ресницами блеснула сентиментальная слеза.

– О благородный Мадрид с его площадями и фонтанами! О волшебный и чарующий Толедо, звон стали, черноокие красавицы, переборы шестиструнной гитары, – томно вздохнул Лис, прокашлялся, постучал себя кулаком в грудь и выразительно пропел:

Я здесь, Инезилья,

Я здесь под окном.

Объята Севилья

И мраком и сном.

Ты спишь ли?

Гитарой тебя разбужу…

– Проснётся ли старый, Мечом уложу! – в идеальной тональности поддержал возница. – О санта Люсия, как же я скучаю по моей солнечной родине, Кастилья так прекрасна осенью!

– Если в Мадриде не сжигают людей на площади…

– Ха, сеньор имеет в виду еретиков? Ну их и не жалко, да к тому же если уж по совести, то в этой хвалёной Британии творятся дела и похуже…

– Неужели?

– У нас, конечно, жгли врагов государства и церкви, но то хотя бы по приговору суда. Вы не слышали о недавней находке на западе Лондона?

Как вы, наверное, уже догадались, испанец заливался курским соловьём. С одной стороны, он полностью подтвердил слова Чеши: именно кебмены обнаружили тело. Два коня остановились перекурить, но чуткие лошадиные ноздри уловили запах горелой плоти до того, как оба набили трубки табаком. Движимые естественным любопытством, они набрели на пустыре на грубо начертанную пентаграмму, в центре которой было изувеченное и сожжённое тело человека. Фактически просто переломанный скелет в лохмотьях обгоревшей плоти.

Но они не обратились в полицию, а сразу дали знать всему профсоюзу – зло вернулось, будьте бдительны! Тем более что вся земля вокруг пентаграммы вновь была изрыта конскими копытами. И никому не хотелось оказаться в подозреваемых.

– Но лично я, сеньор, не верю, что такое могли сделать кони. Мы не любим запах палёного мяса.

Мистер Ренар кинул на меня выразительный взгляд, говорящий о том, что вот эти слова мне бы следовало хорошенько запомнить. В самом деле, если бы кто-то решил подставить профсоюз кебменов в любом, самом ужасном преступлении, то по факту ему бы хватило для этого обычной палки с приколоченной к ней подковой. Вот тебе и конский след!

Пользуясь тем, что возница на минуточку ушёл в воспоминания, я тихо спросил:

– Сэр, вы никогда не рассказывали мне, что были в Испании.

– Наверное, потому что я там не был.

– Но… получается, вы ему соврали?!

– Майкл, бесцельное враньё недостойно джентльмена, – наставительно погрозил пальцем мой учитель. – И потом, где я соврал? Сказал, что сто лет не был в Кастилии, так я там и не был. Сказал, что начинаю забывать вкус риохи? Да, увы, это испанское вино не часто встретишь в лондонских пабах. Что в Мадриде есть площади и фонтаны? Так где их нет? Ну а уж знать хотя бы с десяток песен народов мира просто обязан любой образованный человек! Или «близкий к природе», без разницы.

Пресвятой же электрод Аквинский! Мне захотелось выругаться на самого себя, но это было бы возмутительным нарушением традиций истинного англичанина. Никогда ни в чём не признавайся, особенно в собственной глупости. Пришлось задрать нос и молчать.

Мы вышли вблизи неизвестного мне собора, честно расплатившись с испанцем. Оттуда взяли другой кеб до вокзала. Разумеется, ни на какой поезд мы садиться не собирались. Просто вышли через арку на другую сторону улицы и ловили третьего извозчика уже там.

Как вы наверняка догадались, за эту ночь мы сменили шестнадцать кебов, колеся по всему городу из конца в конец. И в каждом мой учитель успешно успевал начать трёп на любую тему, незаметно выводя собеседника на разговор о жутком убийстве. Все говорили одно и то же, кони тут ни при чём…

Я ничего не записывал, но всё запоминал. Благо юношеская память всегда цепкая и ясная.

Вернулись мы практически под утро, усталые и вымотанные так, словно сами возили на своём горбу пассажиров по ночному Лондону. Домой нас доставил Фрэнсис, оказывается, его кеб незаметно сопровождал нас всю дорогу, поскольку мало ли что…

– Ты того, Лисицын, завтра уж мальчонку не мотай, дай выспаться, – на прощанье потребовал (а не попросил!) рыжий жеребец. – Ежели что, шумни, я всегда рядом буду.

– Без сопливых солнце светит, – как мне показалось, довольно резко ответил мой учитель, но Фрэнсис почему-то лишь расхохотался в ответ.

Эти двое хлопнулись лапой в копыто, а я на эйфории взлетел по лестнице вверх, чтобы рухнуть на прикроватный коврик в своей комнате, даже не добравшись до постели.

Спал без снов. По крайней мере, я их не помню. Меня разбудил Шарль, где-то уже, наверное, ближе к обеду. Когда я спустился в гостиную, сам Лис уже допивал кофе, так что мне достался слегка остывший нормандский суп с бараниной, овощами и лютой дозой чеснока, холодная говядина, нарезанная ломтями, яйца вкрутую под майонезом и горчицей, поджаренный белый хлеб, ну а на десерт запечённое в меду яблоко с корицей и чёрный чай с модной добавкой щепотки бергамота. Облопаться, если честно. Что я и сделал!

– Если ты сыт, мой мальчик, то не пора ли записать всё то, что вчера ты был должен запомнить?

– Сию минуту, сэр, – икнул я, с трудом вставая из-за стола.

Мистер Лис со вздохом передал мне блокнот и электрическое перо, лежащие на каминной полке. На память в те годы я ещё не жаловался, тем более что события вчерашней ночи всплыли чётко и резко, стоило лишь на миг закрыть глаза. Если суммировать всё, что нам удалось выяснить у почти пятнадцати разных возниц, то картинка получалась следующая.

О произошедшем знали все: лошади существа стадные и всегда предупреждают своих о любой, даже самой несущественной опасности. Лондонский филиал конского профсоюза включал порядка тысячи кебов. Среди них было около сотни чёрных, но вот парадокс: остальные кони почему-то были искренне убеждены в их невиновности. Один за всех и все за одного?

Следы на месте преступлений частично оставлены просто копытами, а частично и копытами с подковами. Последнее вызывало подозрение уже потому, что кебмены подков не носили, просто потому что никаким образом не стирали собственные копыта о мостовую. Более того, многие обувались в резиновые боты специальной формы. Вопреки чаяниям, всё запутывалось ещё больше.

Мистер Ренар молча кивал, словно подтверждая, что мне всё удалось записать верно.

– Возможно, я поспешил, начав разговор не с теми и не о том. Шарль!

– Месье?

– Необходимо срочно отправить телеграмму инспектору Хаггерту. – Лис набросал несколько строк и протянул дворецкому лист бумаги. Тот кивнул, с достоинством выходя из гостиной.

– А что делать мне, сэр?

– Полагаю, у тебя есть примерно час для работы в мастерской. В прошлый раз твоя дубинка не смогла остановить капитана Санглера, возможно, стоит поработать над мощностью?

Здорово, я всегда только «за». Тем более что и меня самого многое не устраивало в моём изобретении. Никак не удавалось соблюсти правильную гармонию веса, длины и мощности. Увеличить электрический заряд было как раз таки не очень сложно, но тогда сокращалась дальность полёта иглы. А как я знал на собственном опыте, преступника стоит постараться остановить хотя бы за три шага, иначе рискуешь быть придавленным его же рухнувшим телом.

– Ладно, в конце концов, можно просто увеличить длину самой дубинки на дюйм, – бормотал я, завязывая сзади рабочий кожаный фартук. – Если не поможет, следующий образец надо переводить на пневматику. Вес будет немного тяжелее в рукояти, но зато игла пролетит как минимум пять шагов!

Время летело незаметно, кажется, я увлёкся и заработался куда более, чем на отведённый мне час. Видимо устав ждать, учитель сам спустился за мной в мастерскую.

– Сэр?

– Только не направляй эту штуковину в мою сторону, – строго предупредил Лис. – Как успехи?

– Ну, ещё, наверное, предстоит повозиться…

– Некогда. Собирайся, мне нужна твоя помощь, пришли бумаги из Скотленд-Ярда.

Естественно, пришлось бросить всё. Когда мистер Ренар вот так приказывает, лучше не терять драгоценного времени. Через пару минут мы с ним уже вновь сидели в гостиной у камина, на столе лежала небольшая пачка документов.

– Здесь материалы о всех погибших, то есть сожжённых на пентаграмме. Четверо раньше, один сейчас. Мы должны выяснить, почему убили именно их. Вдруг это не случайный выбор, павший на загулявших прохожих, а нечто более целенаправленное? Три моих, два твоих.

Мы дружно взялись за дело. Я прочёл всё очень быстро, но, к стыду своему, не заметил ничего особенного. Наставник действовал медленнее, но вдумчивее, однако на первый взгляд ему тоже нечем было похвастаться. Вздохнув, мы просто поменялись документами. Увы и ах…

В лондонских трущобах ежегодно пропадает до нескольких сотен людей или «близких к природе». Полиция не смогла идентифицировать тела: ни имен, ни фамилий, ни пола. Причины столь жестокого убийства также неясны. Мы оказались в полном тупике.

– Я что-то упустил, – пробормотал Лис, в задумчивости теребя усы. – Но где и как, не понимаю. И не у кого спросить.

– Поговорите с кем-нибудь, сэр. Вы же умеете говорить с людьми.

– Мёртвые не слишком разговорчивы.

– Поговорите со мной! – пылко предложил я. – А что? Да, я знаю не больше вашего, но вдруг…

Мой учитель презрительно рассмеялся и встал. В его круглых глазах загорелись знакомые огоньки нездорового раздражения.

– Мальчишка, что ты вообразил о себе? Ты не собеседник, не ученик, ты всего лишь ходячее электроперо на двух тонких ножках, купленное мной для записи моих мыслей! Какого морского дьявола я вообще вожусь с тобой? У меня на руках дело о пяти трупах, а этот мальчишка ведёт себя как девчонка, ноя и набиваясь в собеседники?! Да между мной и тобой такая пропасть, что…

Я вскочил с кресла. Глубокая обида настолько захлестнула сердце, что я был готов кинуться на него с кулаками, потому что так нельзя, это просто…

– Заткнись. – Лис вдруг резко сменил тон. – Ты сбиваешь меня с мысли. Сядь. Поговори со мной.

– Но, сэр?!

– Пожалуйста! Я очень тебя прошу, скажи, коронер назвал причину их смерти?

– Да. – Я, всё ещё полыхая от незаслуженных оскорблений, всё же сумел взять себя в руки. – Здесь написано, что смерть наступила вследствие удара тупым предметом по затылку. Предположительно это конское копыто.

– С подковой или без?

– Э-э… с подковой, сэр.

– А в бумагах есть сведения о том, кто были эти люди?

– Нет.

– Мужчины или женщины?

– Ну… есть измерения роста. Двое маленькие, не выше меня. А у вас вроде мужчины…

– И мужчины и жен-щи-ны! Никто не убивает женщин без цели! – Мистер Ренар порывисто обнял меня за плечи, прижимая к груди. – Мальчик мой, вот теперь мы на верном пути! Дай мне утреннюю «Таймс»!

Я бегом метнулся в прихожую, принимая из рук заботливого дворецкого пачку свежих газет.

– Вот! Вот оно. – Наставник, едва ли не хохоча от счастья, подчеркнул одно малоприметное объявление на последней странице. – «Дарим свободу мужьям от неверных жён!» Обратного адреса, разумеется, нет. Но он и не нужен. Нужно, чтобы в вечерней «Таймс» появился ответ на это предложение. Итак…

Он встал, церемонно поклонился мне и протянул раскрытую ладонь:

– Мистер Майкл Эдмунд Алистер Кроули, я вёл себя неподобающе. Примите мои искренние извинения. Готовы ли вы простить меня, как джентльмен джентльмена, или желаете настаивать на непременной сатисфакции?

Не будучи психом, я радостно принял его извинения. Мы пожали руки, и конфликт был исчерпан. Забегая вперёд, скажу, что это была не первая и не последняя мелкая (крупная, всякая, разная…) ссора в нашей совместной работе, но каждый раз благородство вкупе с благоразумием брало верх над раздражением и неконтролируемым гневом. Возможно, это самое главное, чему я успел научиться у Лиса. По крайней мере, мне бы хотелось так думать.

…Шарль отправился давать телеграмму в «Таймс». Мистер Ренар ушёл примерно на час, проведя переговоры с полицией Скотленд-Ярда насчёт полного контроля над операцией. Я находился в неведении вплоть до самого вечера, когда дворецкий вдруг достал из шкафа женское платье и парик.

Всё ясно, я вновь иду на дело в роли подсадной утки. Это было жутковато и весело одновременно. Мне разрешили взять свою экспериментальную дубинку, более того, на шее у меня под платьем висел полицейский свисток. Более того, старый дворецкий собственноручно привязал мне между коленом и щиколоткой трёхгранный корсиканский стилет в кожаных ножнах.

– Бей колющим под мышку, во внутреннюю часть бедра, под ребро, в горло, в глаз или ухо, – сухо напутствовал он. – Человек или конь, кто бы то ни был, кровь у всех одна и расположение артерий очень похоже.

Ровно в десять ночи за нами приехал кеб. Скалозубый здоровяк Фрэнсис весело подмигнул мне, всю дорогу распевая:

В степи широкой под Иканом,

Нас окружил коканец злой.

И трое суток с басурманом

У нас кипел кровавый бой.

Видимо, ему казалось, что такая песня должна поднять мне настроение и взбодрить боевой дух. Ох же Ньютон-шестикрылый…

Мы залегли, свистели пули,

И ядра рвали всё в куски.

Но мы и глазом не сморгнули,

Стояли мы… Мы – казаки!

И смерть носилась. Мы редели,

Геройски всё ж стоял казак.

Про плен мы слушать не хотели,

А этого желал наш враг!

Наверное, именно в те дни ему удалось заложить в мою чисто британскую душу беззаветную любовь к неведомой мне, таинственной и дикой России. Мистер Ренар потом говорил мне, что я невольно отстукивал ритм песни пальцами по спинке кеба. Не знаю, не помню, возможно…

Но вот в степной дали сверкнули

Родные русские штыки,

И все отраднее вздохнули,

Перекрестились казаки.

И мы, собрав тела героев,

Могилу вырыли и в ней

Для мира вечного, покоя,

Зарыли всех богатырей.

И холм насыпали над ними,

Пусть веки вечные стоит

И громко с ветрами степными

О нашей славе говорит!

Кажется, к концу этой длинной песни я уже рыдал как ребёнок, размазывая по щекам косметику с глаз. Да какое же чисто английское сердце выдержит столь печальный рассказ о героизме военных? Нам ли, нации, «кормившей моря своими людьми», не понимать чужих потерь? Запад есть Запад, Восток есть Восток, но двое мужчин с горящими сердцами, готовые вместе умереть каждый за свою родину, всегда чувствуют боль друг друга! Как это ни странно, но, когда мы прибыли на место, слёзы высохли и я был готов ко всему…

– Иди, мой мальчик. Ни о чём не думай, ничего не бойся, – на ухо прошептал мой учитель. – Если что, действуй по обстоятельствам. Но главное, помоги нам поймать эту сумасшедшую стерву!

Задавать уточняющие вопросы мне не разрешили. Иди, и всё. Ладно, я послушно вышел из кеба, который сразу же уплыл в ночь, и мелкими шажками, насколько позволяло платье, двинулся вперёд по узкой, незнакомой мне улице в восточной или южной части Лондона. Не знаю, я здесь никогда не был, эта часть нашего мегаполиса была мне совершенно незнакома. Одно я знал точно – приличной девушке здесь явно не место…

– Эй, красотка, сколько пенсов берёшь за ночь?

– Иди сюда, ты так похожа на мою овечку.

– Обслужи папочку!

Я категорически не отвечал на оскорбительные выкрики из подворотен и не ускорял шаг. Это было единственным правильным решением на тот момент. Если бы они заметили хоть малейший признак суетливости или страха с моей стороны, меня бы просто порвали на куски. А так я успел дойти до перекрёстка, прежде чем сзади раздалось знакомое фырчание парового кеба.

Ренар предупреждал, что так и должно быть. Теперь главное – сохранять спокойствие.

– Юной леди не пристало бродить по городу в столь поздний час.

Я не отзывался и не оборачивался. Всё идёт по плану.

– В здешних местах порой опасно. Всегда лучше воспользоваться услугами общественного транспорта. Садитесь!

Я чётко помнил предупреждение наставника ни за что не садиться ни в какой случайный кеб. Тем более когда так навязчиво уговаривают.

– Что ж, юная леди, вам виднее. Прощайте!

Это было последнее, что я услышал на тот момент. Потом нечто тяжёлое ударило в затылок и, несмотря на шляпку, капюшон и парик, меня уложило почти мгновенно. Колени подломились, и я рухнул на брусчатку, весьма смутно отдавая себе отчёт в том, что, собственно, произошло-то, а?

…Глаза открылись не сразу. Сначала я услышал голос. Мелодичный и властный. Он звучал словно бы отовсюду, но каждое слово вонзалось мне в правый висок, словно раскалённая иголка.

– О грозные братья мои, настал час! Под этой луной мы вновь принесём нашей чёрной богине белое тело! И пусть милость её к нам будет столь же велика, сколь безгранична наша вера и поклонение Властительнице Тьмы, Хозяйке Ночи, Повелительнице Смерти!

Странно, но в левый висок иголки не кололись. То есть в правом есть, а в левом нет. Почему? Вот незадача. И ведь именно это казалось мне жутко важным на тот момент…

– Пусть в ваших сердцах не будет жалости, когда к нам взывает сама Справедливость! Мы трижды предлагали ей спасение. Она трижды отвергла нашу доброту. Такие белые люди на белых лошадях при белом свете дня убивали наших чёрных братьев. Хочет ли кто сказать слово в её защиту?

Я хотел. Во-первых, не три раза, а два. Третьего предложения даже не было, просто сожаление и прощание, вот и всё. Но язык отказывался повиноваться, а глаза разлеплялись с таким трудом…

– Ку-клукс-клан! Ку-клукс-клан! – глухо застучали копыта по земле.

– Что ж, наше мнение едино, наша Чёрная Мать получит свою жертву! Мы не звери и не садисты, верша её судьбу, мы лишь вершим священную месть, в память о тех, кто пал до нас, и в назидание тем, кто вновь захочет угнетать чёрную расу! Чья рука сегодня нанесёт удар милосердия?

Стук копыт прекратился. Я слышал лишь настороженное сопение и неуверенное пофыркивание. Видимо, сомнительная честь быть палачом случайного прохожего никого особо не прельщала? Мне наконец удалось сфокусировать зрение…

– Значит, вновь эта тяжёлая ноша ляжет на мои плечи, – раздалось у меня за спиной.

Я стоял, привязанный то ли к деревцу, то ли к воткнутой в землю палке, на каком-то безлюдном пустыре, в окружении глухих стен и заборов, руки стянуты за спиной, во рту привкус крови, а вокруг меня восемь или девять коней в длинных, до земли, пальто кебменов и с одинаковыми белыми капюшонами на головах. Судя по прорезям для глаз, ушей и храпа – все сплошь вороной масти!

– Мистер Ренар был прав, – пробормотал я. И это заметили…

– Она пришла в себя, – загалдели кони, всем табуном впадая в панику. Лошади стадные животные, у них это быстро.

Шум вспыхнул мгновенно:

– Я не подписывался в этом участвовать.

– Да какая разница, она же белая!

– Поджарить труп это одно, но живого человека?!

– Эй, эй, чего вы орёте? Сейчас я ей вмажу по башке, и она опять будет как мёртвая!

Кони неуверенно замолчали. Передо мной встала невысокая, хорошо сложенная женщина, в чёрном плаще и таком же белом капюшоне с дырками для глаз. Похоже, здесь главные не кебмены, а тот, кто ими управляет…

– Великая чёрная богиня Зимбабве и Чада, – она подняла с земли здоровенную палку с привязанной к ней лошадиной подковой, – прими от нас эту жертву! Благослови своих чёрных детей!

– Минуточку, фр-р, – помотал головой самый низенький из присутствующих ку-клукс-клановцев. – Жертвоприношение – это дар благодарности нашим богам, но не банальное убийство ни в чём не повинной девицы. По-моему, фр-р, разница очевидна.

– Кто ты такой? – обернулась женщина. – Я тебя не помню.

– А малыш дело говорит, – опомнился ещё один вороной. – Чёрная богиня рада душам белых, лишь если их сердца чернее ночи! Но девчонка-то совсем молодая, чего уж она там успела нагрешить, ась?

Мгновенно поднялся шум и гвалт, кое-где кебмены уже скалили друг на друга квадратные зубы и угрожающе вздымали копыта, а руководительница всего мероприятия старательно пыталась навести хоть какой-то порядок:

– Успокойтесь! Прекратите! Не превращайте священную акцию в балаган! Давайте просто по-быстренькому сожжём её и все домой баиньки, а?

Если до этого я лишь терпеливо слушал, незаметно пытаясь стянуть верёвки с запястий, то тут вдруг почувствовал, что настал миг моей славы. Театр Театрович, на сцену!

– О благородные чёрные жеребцы, за что вы казните меня? Я невинная девица! Не воровала, не сквернословила, слушалась родителей, ходила в англиканскую церковь и ни разу не целовалась с мальчиками! В чём же моя вина? Чем я заслужила эту ужасную смерть?!

– Минуточку, – подняла руку распорядительница. – Сейчас, сейчас. – Она полезла куда-то за пазуху, доставая смятую газету. – Итак, сегодняшняя вечерняя «Таймс». Мишель Ломонософф-Кроули, не так ли? Заказчик вменяет вам в вину ложь, рукоприкладство, недостойное поведение и содомию.

– Ох… – дружно вздохнули все, но самый маленький вдруг вскинул голову:

– Разве девочка может быть обвинена в содомии? Фр-р, братья кебмены, да нам тут просто дурят головы!

Я почувствовал, как верёвка, медленно срывая мне кожу, всё-таки скользит вниз. А тем временем женщина поняла, откуда исходит истинная опасность. Она обернулась к самому болтливому и встала с ним рост в рост. В её руках опасно покачивалась палка с тяжёлой подковой.

– Сними капюшон, наш чёрный брат. Я не знаю тебя.

Все повернули головы. Маленький кебмен решительно скинул белый колпак, и я, к своему немалому удивлению, вдруг оценил, как похож этот пони на главу конского профсоюза. Только тот был пятнистый, а этот весь чёрный.

Женщина раскрыла было рот, но тут вдруг встал на дыбы грозный высоченный жеребец:

– А то что ж? Скока мы, братцы, будем сумасшедшую бабу слушать? Нешто у нас своего разума нет, а?! Не дадим малыша в обиду!

Он также скинул капюшон, и я вновь поразился, как этот вороной был похож на рыжего донца Фрэнсиса.

– Хорошо, будь по-вашему, никто не тронет милого маленького пони, – мигом опомнилась глава банды. – Но эту паршивую девку я пришибу своими же руками!

– Полундра-а!!! – истерично взревел неизвестно кто на морской манер, и маленький пустырь превратился в Ватерлоо.

Ближайший ко мне «конь» сорвал с себя голову в капюшоне, бросив её к моим ногам. В жёлтых глазах Лиса горело предвкушение драки…

– Держись, мой мальчик, я рядом!

Точно так же поступил кебмен напротив, показывая всем страшные клыки добермана. Значит, и сержант здесь. Профсоюзный пони и так называемый Фрэнсис приняли их сторону, со всех сторон слышались полицейские свистки, раздавался грохот форменных ботинок по мостовой, сверкали лучи фонарей, – казалось, прямо сейчас вся полиция Скотленд-Ярда спешила нам на помощь!

– Ты всё испортила, дрянная девчонка! – Женщина взмахнула палкой с подковой. – Ненавижу-у тебя-а!

– А я мальчик.

– Что?!

Кнопка пуска на экспериментальной дубинке работала безотказно. С полутора шагов электрический разряд, способный уложить лошадь, опрокинул несчастную на спину, и её волосы из-под отлетевшего капюшона искрили, наверное, ещё минуты три.

Подоспевшие констебли вязали всю банду.

Ко мне пробился вороной конь:

– Да ты не узнаёшь, чё ли, а? То ж я! То ж мы с Чешкой в первых рядах стояли, шоб тебя николи не тронули. Он-то хоть и пони маленький, а храбрости аж на эскадрон будет! Вона как за тебя стоял, а? Лисицын, братик, от же какая радость – хлопчика твоего живым видеть! Казак! От, ей-ей, бравый казак из него будет!

– Фрэнсис…

– Обычная чёрная краска. – Мой учитель встряхнул меня за плечи, посмотрел в глаза, прощупал пульс и только после этого продолжил: – Жить будешь! Благодаря тебе мы взяли их всех. Кстати, ты там… э-э… не переборщил с мощностью? Для суда она нужна живой.

Ну тут я мало что мог сказать. По факту электрический разряд был рассчитан на «близкого к природе», однако считается, что женщины имеют куда более высокий болевой порог, чем мужчины. Поэтому словно бы в доказательство моих мыслей…

– Шевелится, фр-р, – крайне осторожно отметил пони, беззастенчиво потыкав распростёртую распорядительницу жертвоприношений задним копытом.

– Суки-и, – простонала женщина.

В общем, как вы поняли, её взяли тёпленькой. С ней же пошли ещё несколько чёрных (правильнее говорить, вороных) кебменов. На суде мистер Ренар вступился за троих из них, считая, что коней впутали и запугали. Все трое отделались условным, ещё двое получили сроки.

…Наверное, мне стоило бы разъяснить некоторые моменты, оставшиеся не совсем понятными, да? Хотя образованному, начитанному и умному читателю ничего разжёвывать не надо, но пусть. Я попробую, а уж вы сами судите, надо ли вам это.

Пока я был в мастерской, мой учитель зачем-то дал весьма странное объявление в колонку вечерней «Таймс»: «Юная жена. Мне неверна. Мишель Эдмунд Алистер Кроули. Ложь, драчливость, содомии акты. Оплата по факту. Щедро. Не жужжу, маршрут укажу».

На мой взгляд, слишком уж поэтично, но тем не менее Лис почему-то счёл, что оно должно сработать, и ведь оказался прав. Он получил аж три срочных телеграммы: одна уточняла степень наказания, вторая маршрут, третья аванс. Деньги у Ренара были, и он мгновенно оформил перевод. Дальше всё шло по накатанной.

Полиция отслеживала весь маршрут. Лис и Гавкинс прикупили по пути резиновые лошадиные головы в магазинчиках грядущих рождественских празднеств. Пони Чеша из конского профсоюза, как и наш общий шумный друг с Дона, не задумываясь, согласились перекраситься, лишь бы воочию увидеть, кто тут во всём виноват. Все увидели всё. Да вы и сами это знаете…

Теперь, наверное, самое интересное. Та женщина, что сумела собрать под своё крыло немногих «чёрных братьев», оказалась обычной второсортной актрисой из малоизвестного лондонского театра. Её бросил муж-режиссёр ради молодой любовницы, после чего она воспылала неутолимой ненавистью как к мужчинам, так и к женщинам.

Нет, своего бывшего она не тронула. Но избавила мир от одного из его собутыльников, после чего предложила свои услуги жёнам ещё двоих. Те заплатили. Судьба вдовы в Лондоне куда престижнее судьбы брошенной женщины. Бывшая актриса же, войдя во вкус, спокойно грохнула любовницу мужа. Не забывая обставлять всё это в театральном стиле – мистика, сатанизм, ККК…

После чего в газетах регулярно появлялись её объявления, но, видимо, мало кто мог их правильно прочесть, отсеивая мусор и вычисляя чистую истину! Мой учитель смог.

Домой мы возвращались со знакомым кебменом под ритмично-бравурное:

Эх, кубанцы-казаки

Отечеству служат!

По границе разъезжают,

Ни о чём не тужат!

– Сэр, а если бы…

– Майкл, никаких «если бы». Я не рискую жизнью своих учеников. Это дело лично контролировал инспектор Хаггерт. А сержант сам вызвался пойти со мной, хотя жутко рисковал в этом резиновом маскараде. Да чёрт побери, если бы все они там были хоть чуточку внимательнее друг к другу, мы бы просто не вписались в их ряды. А так всё получилось, не правда ли?

– Вообще-то меня не слабо приложили по затылку.

– Мальчик мой, – сентиментально вздохнул мистер Ренар, – ты ещё так молод! Наслаждайся этим временем, оно быстро проходит. Уж поверь, куда быстрее шишки на затылке…

Старый дворецкий привычно распахнул перед нами двери. И пока я, придерживая подол платья, неуклюже топтался в прихожей, мистер Ренар вслух прочёл телеграмму, присланную полчаса назад:

– «Сегодня вы серьёзно помешали моим планам».

– Что это значит, сэр?

– Не хочу думать об этом сегодня, подумаю об этом завтра, – зевая, ответил мой учитель Лис.

«Пожалуй, он, как всегда, прав. Ну их к Ньютону-шестикрылому в…» – решил я, практически падая в кровать.

Спать, спать, спать…

Глава 5

Четырнадцать мышат

– Что с ним, Шарль?

– Сэр, но дворецкий-то тут при чём? – слегка гнусавя, перебил я, отнимая платок от носа.

Кровь почти перестала течь, но дышать всё равно ещё было больно. Наверное, нужна коротенькая предыстория, да? Пожалуйста. Я навещал бабушку.

Прекрасное начало для последующих трагических событий. Как вы, возможно, помните, хоть и не обязаны запоминать всякую ерунду, мои отношения с бандой Большого Вилли более-менее устаканились. Немаловажную роль здесь сыграло их знакомство с юной француженкой Кристи, племянницей нашего Шарля, и тот факт, что им всё труднее было лупить меня, а мне всё легче их! И если раньше я чаще всего убегал, то теперь был способен давать решительный отпор.

Однако пару дней назад в банде произошла смена руководства. Двое взрослых ребят семнадцати – восемнадцати лет, из хороших семей (!), просто подвинули Вилли в сторону, оставив его вожаком чисто номинально. Вот именно они никак не могли взять в толк, почему можно грабить всякую прохожую малышню, а меня вдруг нет? К чему это привело, догадаться нетрудно…

В тот день у меня не было с собой не то что моей дубинки, но и даже обычного зонта. На меня напали из-за угла, практически сразу сбив с ног. Конечно же я сопротивлялся! С моей точки зрения, даже успешно, потому что смог уйти на своих ногах, оставив половину банды зализывать раны. Но мистер Ренар вдруг оказался жутко возмущён тем, что мне кто-то разбил нос! Мелочь какая…

– Нет, мой мальчик, это не мелочь, – яростно бушевал он. – Всего шестеро противников плюс два здоровых лба, и ты уже почти побит?! Дубинки у него, видишь ли, с собой не было? Да разве Шарль не учил тебя превращать в оружие всё, что попадает под руку?

Я промолчал, потому что вполне себе приложил кое-кого башкой о булыжную мостовую, спиной об угол каменного дома и с раскрутки грудью о фонарный столб. Мостовая, дом и фонарь чем не оружие?

Пока Лис, возмущённо скрипя зубами, проверял, не сломали ли мне носовую перегородку, старый дворецкий вернулся из прихожей.

– К вам джентльмен, месье.

– Какого чёрта?!

– Судя по выправке, бывший офицер. Визитки не дал. Уверяет, что засудит вас за избиение его сына.

– Майкл? – В голосе моего учителя вдруг резко прорезалось уважение. – Это ты сделал?

– Сэр, во-первых, я только защищался, во-вторых, возможно, у него не перелом, а всего лишь простой вывих челюсти и…

– Довольно. – Он порывисто обнял меня. – Я горжусь тобой, мой мальчик. Шарль, где этот тип?

Дальнейшему я не был свидетелем, поскольку в прихожую не пустили меня, а дальше прихожей – гостя. Разговор вёлся явно на повышенных тонах. Сколько могу судить по голосу, отец кого-то из тех старших ребят привык орать на подчинённых и поэтому слегка захлёбывался слюной. Он почему-то решил, что «близкий к природе» просто обязан будет извиниться перед офицером индийской кампании. Но не на того нарвался…

– Пс-сэр, ваш сын изувечил моего! Я требую наказания его роз-га-ми-и!

– Пс-сэр, я ничего не имею против того, чтобы вы высекли вашего сына.

– Вы изволите шутить с тринадцатым Уэльским полко-ом, пс-сэр?!

– Пс-сэр, я не вижу здесь полка. Один грубиян не в счёт.

– Пс-сэр, как вы сме-е-те-е?!

– Желаете вызвать меня на дуэль, пс-сэр?

– Пс-сэр, вы что же, драз-ни-те-есь!!!

– Как вы догадались, пс-сэр?!

Я, разумеется, не видел того, что произошло далее. Склонен предположить, что бывший офицер дерзнул разрешить спор, поставив на место зарвавшегося лиса одним боксёрским ударом. Очень зря. Потому что следом послышался звук рухнувшего на мостовую тела, и мой наставник спокойно вернулся в гостиную, потирая костяшки левого кулака.

– Месье позволит слегка окатить джентльмена водой?

– Не более одного ведра, старина.

Пока Шарль довершал мокрое правосудие, мистер Ренар развернул утренние газеты. Его янтарные глаза с поразительной скоростью скользили по колонкам сверху вниз. И, судя по тому, как резко он смял газеты, швырнув их на пол в сторону камина, там по-прежнему не было ничего важного.

На минуту я вспомнил знаменитого Шерлока Холмса, который также страдал от отсутствия интересных дел, а потому играл на скрипке или колол себе наркотики. Не менее известный русский полковник полиции господин Путилин также скучал, но предпочитал русскую водку. Я сам попробовал её много позже, когда мне было двадцать шесть, и должен признать, что этот напиток действительно способен заглушать душевную боль куда лучше нашего виски или бренди. Но!

Лис не напивался, не наркоманил, не уходил в загулы по борделям, он просто тосковал. Сидел на одном месте, в излюбленном кресле, укутавшись до подбородка пледом, покачивая в лапах чашечку кофе по-бретонски и ни на что не реагируя. Он словно бы впадал в сонную прострацию до тех самых пор, пока…

– К вам ещё один джентльмен, месье. Некто мистер Растеряефф.

– Кто он, Шарль?

– Как указано в визитке, певец, актёр и композитор.

– Цель визита?

– У него украли старую книгу и деньги, месье.

– Господи, ну покажите человеку, в какой стороне находится Скотленд-Ярд! Я не занимаюсь подобной ерундой.

– Месье, он от Фрэнсиса.

Ренар уныло покосился на меня, но я уже взял в руки блокнот. Вы меня поймёте, не каждый день настоящий живой певец и композитор просит нашей помощи. Как можно упустить такую возможность? Когда ещё в наши двери постучит некто, способный создавать волшебные мелодии? Мой пиетет перед творческими личностями в те юношеские годы был незыблем, непоколебим и нерушим никакими столкновениями с реальностью.

– Просите его, Шарль.

…В гостиную вошёл невысокий, довольно молодой, небрежно одетый мужчина с растрёпанными волосами, трёхдневной щетиной, виноватой улыбкой и потёртым аккордеоном через плечо. Кстати, он почему-то называл его странным русским словом «garmoshka».

Впоследствии я понял, что это производное от латинского «гармония». Именно так на буйной Кубани, в сонной Тамани и величественном Крыму называли этот восхитительный инструмент, и я до сих пор искренне считаю, что гармошка гораздо ближе к общечеловеческой душе, чем рояль или гитара! Разумеется, это только моё мнение, но я имею на него право.

– Здорово дневали, хозяева!

– Слава богу, – вежливо кивнул Лис, прекрасно зная, как и чем следует отвечать на подобное приветствие. В конце концов, как говорится, Фрэнсис нам в помощь! Благодаря этому рыжему донцу я узнал о далёкой России больше, чем за все школьные годы о родной Великобритании.

– Ренар, стало быть?

– А то ж!

– Добро, – с улыбкой поклонился наш гость. – Вот беда у меня. Книгу покрали.

– Очередная кража «Тихого Дона»? На авторство уже претендовали минимум пять человек.

– Так нет же ж, – наш гость с плеча развернул инструмент, – я ж такую песню написал о батьке Ермаке, а меня с моста Тауэрского как есть взяли да и попёрли!

Вот бы на чуть-чуть в старые века,

Сабля на бедре, на щите олень,

Скачет впереди войско Ермака,

И отступает ночь, наступает день!

Он сложил гармошку и вновь поднял на нас светлый доверчивый взгляд:

– Чё делать-то? Меня до вашей хаты знакомец с Дона послал, вроде как…

– Фрэнсис? – едва ли не в один голос уточнили мы.

Наш гость радостно кивнул и широко растянул мехи.

Пусть бранятся все с западных границ,

Нам оно фигня, не возьмёшь на понт!

У России нет никаких границ,

У России есть только горизонт!

Признаться, у меня на секунду перехватило дыхание от таких-то героически-возвышенных перспектив, ставящих весь остальной мир в весьма двусмысленное положение, но мой учитель вдруг задумчиво процитировал, почти в рифму:

– Остаются позади казачьих войск – Красноярск, Иркутск, Тобольск! Старая сибирская песня, помню её. Что ж, друзья Фрэнсиса – наши друзья. Чем могу, как говорится.

– Ай спасибо-о!

После, наверное, минуты три-четыре шёл музыкальный проигрыш, во время которого меня во все стороны неслабо плющило и колбасило, а Лис, наоборот, сидел и слушал себе, запрокинув голову, с самым счастливым выражением морды лица.

Тогда я ещё не до конца понимал его. И был уверен, что Лисицын – это лишь некий перевод его фамилии на русский язык. Хотя, как потом оказалось, гражданин Лисицын был известен много где по славянским странам как шпион и разведчик из «близких к природе», способный решать и разруливать самые проблемные и сложные вопросы не только между отдельными личностями, но зачастую и между враждующими странами…

– Будьте добры, расскажите всё в подробностях.

Мистер Растеряефф охотно кивнул и пустился в повествование. С его слов, разумеется, если откинуть всё лишнее, невнятное и недоказуемое, выходило следующее.

Он сам приехал в Британию на заработки, один его знакомый (да, да, всё тот же Фрэнсис!) хвастал в письмах родственникам, что в европейских странах в моде казачий фолк. Человек повесил гармонь через плечо, распродал всё, чего не жалко, и махнул ловить удачу, надеясь на традиционный русский авось. И ведь первое время ему действительно везло.

Певец успел отметиться в Варшаве, Берлине, Праге (там очень неплохо поднялся), но спустил всё в Париже, в городе дорогих цен и ярких искушений. Но вот теперь попал в наш тихий Лондон и уже третий день разгуливал с гармошкой у Вестминстерского аббатства и в Гайд-парке.

– Полиция гоняет, есть такое дело, но без злобы, по-божески. Халупку снял, райончик так себе, но крышу над головой имею, чё ж жаловаться-то? Книгу там нашёл, старую. Что-то в рифму про птичек да котят, от я там гроши ваши аглицкие хранил. Так вот вчера к ночи вернулся, а нет её! Ноги приделали.

Мистер Лис слушал молча, с величайшим трудом сдерживая зевоту. Растеряефф всё понял правильно, не дурак.

– Сам виноват, да? Не уследил, а теперь ещё и вас от дел отвлекаю. Уж простите, Христа ради! Прощевайте!

– Я могу дать вам немного денег в долг.

Наш гость резко бросил пальцы на клавиши, выдавая невообразимый короткий проигрыш, и отрицательно помотал головой. Он ещё раз поклонился нам обоим, разворачиваясь на выход.

– А как называлась книга? – уже вслед зачем-то спросил мой учитель.

– Та какие-то стишки детские, – глухо донеслось из прихожей. – Денег жаль, почти три фунта скопил…

Гордый музыкант покинул наш дом. Мне, конечно, было чуточку грустно, но, с другой стороны, я прекрасно понимал Лиса. В краже старой книжки детских стишков наверняка замешан какой-нибудь бродяжка или сосед-пьяница, которому не хватило пары пенсов на пиво. И да, это явно не требовало расследования такого гениального ума, как мистер Ренар. Не его уровень, как говорится.

Думаю, господин Растеряефф тоже не обиделся на нас. А рыжего шалопая Фрэнсиса с его широкой русской душой всё же следовало предупредить, что не стоит злоупотреблять дружбой и дорогостоящим временем частного консультанта Скотленд-Ярда. При первом же случае я как-нибудь непременно ему это скажу.

– Мальчик мой…

– Да, сэр?

– Поищи в книжном шкафу сборник старых английских стишков. Что-то меня потянуло на сентиментальное чтение, хочу вспомнить детство.

В его большущей библиотеке была масса классики на разных языках, книги по химии и физике, потёртые тома о религии Азии и Востока, Библия короля Якова, что-то по оккультизму, так что с поиском детских стишков пришлось повозиться. Но они нашлись между «Иудейской войной» и биографией Оливера Кромвеля.

Когда я передал учителю тоненькую книжицу народных английских песенок для младшего возраста, он пролистал всё за полминуты, а потом вернул мне.

– Когда их издали?

– Э-э… – я заглянул в конец книжки, – восемь лет назад, сэр.

– Явно не первоиздание.

– Наверное, а почему?

– Мальчик мой, прости, что касаюсь, возможно, всё ещё болезненных тем, – мистер Лис прикрыл глаза и вытянул ноги в остроносых турецких тапках, поудобнее устраиваясь в кресле, – но не помнишь ли ты песенку про кораблик? Тебе наверняка напевала её мать.

Я задумался. Боль от потери родителей всегда жила в моём сердце, словно присыпанная пеплом, она тлела, словно угли, но уже не обжигала. Что же пела мне мама по вечерам, когда я засыпал? Мне было всего три годика, что я мог такого уж запомнить…

– «Кораблик»? Сэр, вы вот про это? Минуту…

По морю плыл кораблик

Небесно-золотой.

Он вёз подарки детям,

Таким, как мы с тобой.

На нём плывут матросы,

И снасти в шторм скрипят,

Не задают вопросы

Четырнадцать мышат.

Ведут они кораблик

От юга на восток,

Их палуба из листика,

Их парус – лепесток!

Соломинками машут

Усталые гребцы,

Их путь к родному порту,

А груз их леденцы!

И жемчуга, и ливер,

Брильянтовый клинок,

Чей одноглазый бивень

Врагов сшибает с ног.

А капитан их утка,

С такою не шути!

С ней каждая минутка

Почти как год в пути!

А там камыш и… море?

Нет, море и камыш…

Тьфу… Прошу прощения, кажется, я забыл один куплет.

– Валяй дальше без него!

Трам-пам-пам что-то…

Шепнула мышкам мышь?

Нет, не могу вспомнить… Потом так:

Заходит судно в гавань,

Приходит путь к концу.

Вы храбрые матросы,

Вот всем по леденцу!

– Браво, – сонно согласился мистер Ренар. – Даже я не вспомнил бы лучше, а теперь сравни это с текстом в книжке.

Наверное, я слишком долго думал, вчитываясь в строчки, знакомые с младых ногтей, потому что он вдруг неожиданно рявкнул:

– Дубина! Там не хватает как минимум двух четверостиший, одно из которых ты смог вспомнить!

Я вздрогнул, и тут глаза мои словно бы омылись утренней росой. Ну или как если бы старина Шарль влепил мне стимулирующий подзатыльник. В книжке действительно не было ни малейшего упоминания о клинке, бивне и врагах. Этих строчек там просто нет!

– Сэр, я слепошарый глупец!

– Не могу не согласиться, – столь же вежливо кивнул он.

Мы по-джентльменски пожали друг другу руки, и Лис продолжил:

– Во всей истории, что поведал нам недавний гость, нет абсолютно ничего интересного для сыщика. Это факт, который неоспорим для нас обоих. Но на секунду (не более!) моё внимание зацепил тот момент, что мистер Растеряефф снимал квартиру в не самом лучшем районе, где он нашёл в пыли и мусоре брошенную книжицу детских стишков. Он хранил в ней деньги, пряча, видимо, под подушкой или под кроватью. Это непринципиально. Главное, что книга очень старая…

– Неужели букинисты готовы заплатить большие деньги за такую рухлядь?

– Иногда да. Но не в этом случае, – загадочно промурлыкал мистер Ренар. – Допустим, книжку схватил пьющий сосед, увидевший в окошко, как музыкант прячет там деньги. Он бы взял банкноты и ушёл, зачем ему экскурс в детство? А что, если некто охотился именно за ней, потому что только в первом издании есть выкинутый впоследствии куплет?

– Вы про одноглазый бивень? – неуверенно хмыкнул я. Но острый взгляд наставника мигом погасил мою улыбку.

– Ты никогда не задумывался над чужеродной странностью этих строчек? Почему они смогли кого-то заинтересовать? Почему впоследствии их удалили? Вряд ли неизвестный автор, тайно вкладывая свой текст в первое издание английских песенок для детей, преследовал цель тупо повеселиться и поприкалываться над потомками?! Я любопытен от природы, как и все лисы, поэтому безумно хочу знать, что всё это значит…

– У нас есть дело, сэр, – наконец-то догадался я.

– Да! – широко улыбнулся он, демонстрируя все зубы, но не ради агрессии или оскорбления, а как равный равному. – Мы берёмся за расследование. И сейчас нам нужен кеб.

– Что мне брать с собой, сэр?

– В первую очередь голову. Потом зонт, твою дубинку, книжку со стихами.

Я умёлся к себе собираться в дорогу. На всё про всё не более двух минут, учитель сам лёгок на подъём и поэтому не любит ждать. Когда мы оба шагнули за порог дома, кеб, заранее вызванный нашим дворецким, уже подъезжал к парадному крыльцу. Белый в яблоках возница с чёрной гривой вежливо приподнял котелок:

– Докуда едзим, паны?

– В порт, – грозно приказал Лис. – Плачу гинею, если успеем за полчаса, клянусь Маткой Бозкой Ченстоховской!

– Добже, пан!

В общем, если вы ещё не догадались, то международный профсоюз кебменов воистину был самой демократичной организацией в мире. Если ты конь, то ты получишь место. Прочим убедительная, но вежливая просьба реализовать себя в другой области. У мистера Чеши всё это вполне себе получалось без нарушения закона, поэтому по узким улочкам или широким площадям столицы Великобритании разъезжали все разумные кони от Лиссабона до Владивостока.

Кебмены были первыми, кто на государственном уровне отстоял свои права. Так что, короче, мы ехали в порт под гимн «Еще Польска не сгинела!»:

Ещё Польша не погибла,

Ночью же и днём,

Что враги у нас отняли,

Саблями вернём!

Ну, ребята, это ваше право. Не спорю, но что вы несёте потом?

Вислу мы возьмём и Варту,

Нашу Польшу возродим!

И с любимым Бонапартом

Всех на свете победим!

Великого императора Наполеона Бонапарта больше нет, и к его бесславной кончине уверенно приложил могучую руку наш генерал Веллингтон! Какого чёрта вы поёте о победном союзе Польши и Франции, когда ваш тридцатитысячный корпус вместе с французской армией в пух и прах разбила какая-то там дикая варварская Россия?!

Да, само собой, Наполеон лично сжёг Москву, но до Санкт-Петербурга и близко не добрался! Он просто был не в курсе, где именно у русских столица? А вот сами российские войска отнюдь не спешили сжигать в отместку Париж, они были куда умнее и благороднее французов. Русские казаки даже умудрились попутно открыть во Франции сеть своих кафешек-бистро…

Признаем, что шумная Польша, держащаяся лишь на пиве «Варка Стронг» и фляках, вечно была зачинщицей пустых споров, всегда кончавшихся кровопролитием. Причём зачастую ещё и нашей, британской крови! Хотя где там Варшава, а где Лондон? Лично я не готов умирать неизвестно в каком краю под русскими штыками за интересы высокомерных польских панов. Мы и так постоянно платим нашими голубоглазыми солдатами по всему миру…

И да, мне ни на секунду не показалось, что в строках польского гимна звучат миролюбивые призывы. По факту так прямо наоборот.

Поясню, в национальном гимне Российской империи всегда звучали строки восхваления царя, который несёт всем мир. Мир!!! Отметьте это дело.

Допустим, в гимне той же Америки громко славились храбрецы, которые всех под себя подомнут. Ну, вы же помните текст?

А где сотни убийц, что хвалились при всех

В том, что ярость войны, умиляя в смятении,

Перетрусивших нас, без бумаг пипифакс,

Всем ответит за все преступления?!

Нет прощения вам, чернокожим рабам,

Ждёт могила вас всех, в этот верим успех!

А вот звёздный наш флаг не умрёт ни хрена,

Это знает всех штатов свободных страна!

А не верите мне, перечтите гимн в оригинале. Вы многому удивитесь, и я прекрасно понимаю позицию Великобритании, развязавшей войну против своих заокеанских колоний ради чести и справедливости, а также истинно британского взгляда на мир ради. Но кто же смеет упрекать нас в том, что наши взгляды, наши позиции, наши действия не служат общечеловеческому благу?

В первую очередь британскому, конечно! Пусть так! Но мы имеем на это выстраданное право. Ибо кто, как не мы, не принадлежа ни к одному материку, дерзает смотреть на мир со своей собственной точки зрения? И если бы ленивые русские всё-таки сожгли Париж, разгромив Наполеона окончательно, нам не пришлось бы кидать в топку войны полки своих солдат при Ватерлоо!

Эта историческая обида за недоделанное дело, как и нежелание России делиться с нами частью своих чрезмерных территорий, я уж молчу об отказе хотя бы номинально признать себя колонией Великобритании (высокое звание, кстати!), вызывает генетически-подозрительный взгляд на этих северных варваров.

И что бы ни творилось в мире, но мы-то с вами прекрасно понимаем, что во всех бедах нашей прекрасной страны, доброй гордой бедной Англии, всегда будут виноваты только…

– Ты в себе? – вернул меня в реальность Лис, подёргивая за рукав.

Оказывается, мы уже минут пять как стоим у въезда на территорию лондонского порта. Мой учитель уже успешно расплатился с извозчиком и ждёт меня у здания администрации. Я быстренько покинул кеб, по привычке вежливо кивнув и улыбаясь так, словно был безумно доволен (нет, искренне счастлив!) дорогой до указанного места.

Мистер Ренар, качая головой, попросил меня ждать на месте, а сам решительно шагнул в двери кабинета начальника порта. Он вернулся меньше чем через пару минут, уложившись в рекордно короткое время для переговоров.

– Идём, – не оборачиваясь, бросил мой учитель, говоря на ходу с кем угодно, но даже не глядя в мою сторону. – Есть всего два судна в истории лондонского порта, имеющие жовто-блакитную раскраску.

– Э-э?

– «Кораблик небесно-золотой», то есть, допустим, сине-жёлтый или лимонно-голубой. Красить судно золотом весьма накладно, так вот, таких корабликов было два, и оба они ходили под шведским флагом. После полного разгрома войска императора Карла флот страны был расформирован, но один бриг ушёл в плавание, гружённый всей казной эскадры. Капитану было приказано сдать золото на хранение в Лондонский банк, и он сумел привести судно в порт. Однако той же ночью на борту вспыхнул пожар. Не спасся никто.

– Сгорели все моряки? – ужаснулся я.

– Так гласят судовые ведомости. Но, увы, список команды утрачен, всё-таки прошло больше полувека.

– Что же мы ищем здесь?

– Думаю, то же самое, что ещё вчера искал у начальника порта некий мистер Слотер, кот из «близких к природе». Представляешь, этот джентльмен задавал ровно те же самые вопросы, что и я. Поэтому, видимо, мне и удалось освободиться быстрее – все ответы уже были на руках.

– Куда же мы сейчас?

– Майкл, ты либо ленив, либо ненаблюдателен, – беззлобно щёлкнул зубами мистер Лис. – Куда пойдут любые моряки по прибытии в любой порт любой точки мира? Твоя бабушка не задумывалась бы ни на секунду.

– В кабак, – скорее утвердительно, чем вопросительно брякнул я и, кажется, попал в цель.

– Кабаков, таверн и трактиров здесь больше двух десятков. Но! Знаешь ли ты, как называется один из самых старейших? – Он выдержал паузу и эффектно закончил: – «У четырнадцати мышат». А стишок-то не так прост…

Судя по всему, да. Теперь и мне кража детской книжки у господина Растеряеффа не казалась дурацкой шуткой или надуманным преступлением. В этом деле явно нашёлся двойной, а то и тройной подтекст. Вряд ли корабль в порту мог загореться сам, да ещё и так, чтобы никто из команды не сумел спастись. А если предположить поджог?

Тогда мы выходим на таинственного некто, который в одиночку сумел перебить всех членов экипажа? Эпический подвиг, превосходящий самого капитана Флинта. Что же это было: массовое отравление, перерезание глоток спящим, общая поножовщина или массовое самоубийство? Вопросы, догадки, тайные неясные отблески лупы на безмолвной морской глади…

Внешне кабак «У четырнадцати мышат» не особо отличался от всех подобных заведений. Разве что на вывеске его были изображены семь мышей, гребущих вёслами на длинной жёлто-синей лодке с дубовым листом вместо паруса. Видимо, художник-маляр предположил, что оставшиеся семеро мышек гребут с противоположной стороны, и не заморачивался большим намёком на их существование.

Мы шагнули в распахнутые двери, окунувшись в мягкий полумрак, резкий запах чеснока и того паршивого пойла, которое моя бабуля называет своим любимым сортом виски. Лично я не думаю, что стоило бы называть алкоголем смесь кислоты для протравки металла с мышьяком, древесным спиртом и гуашевой краской. Несмотря на обеденное время, в кабаке было всего двое пьянчужек, сосущих дешёвое пиво. Толстый хозяин за стойкой делал вид, что протирает кружки.

– Позвольте к вам ввалиться, милейший, – крайне дружелюбно начал Лис, в мгновение ока преображаясь в не очень трезвого праздного гуляку.

Бармен поднял на нас недоверчивый взгляд.

– Чай моему юному другу и пинту лучшего пива мне! А кроме того, не подскажете ли, что это за странная вывеска у вашего заведения? Какие-то мыши…

Вместо ответа хозяин тяжко вздохнул, вытер абсолютно лысую голову грязным кухонным полотенцем и нагнулся за стойкой. В ту же минуту он поднялся, держа двуствольный пневматический дробовик в руках.

– Ничего личного, джентльмены. Просто ещё утром я поклялся всеми святыми и здоровьем моей покойной матушки, что ко всем морским чертям пристрелю любого, кто посмеет доставать меня дурацкими вопросами о моём кабаке.

Выстрел грохнул секундой позже того, как Лис толкнул меня на пол и, распластавшись рядом, опрокинул стол. Заряд крупной дроби вышиб кучу щепок, но не задел нас.

– Сэр, а как же чай и пиво? – высунулся мой учитель, размахивая белым платочком.

Второй выстрел заставил его вновь нырнуть под защиту толстой столешницы.

– Лежи тут.

– А вы, сэр?

– А я, кажется, чуточку рассердился-а…

Пока хозяин «У четырнадцати мышат» перезаряжал свой дробовик, Ренар ужом прополз между столами и стульями, с места запрыгнул на стойку, отбил в сторону двустволку и прижал бармена к стене клинком своей трости. Тот даже пикнуть не успел, завороженно глядя в жёлтые от ярости лисьи глаза.

– Я частный консультант Скотленд-Ярда! И либо сейчас вы отвечаете на все мои вопросы, либо через минуту здесь будет полиция. Кивните, если поняли.

Хозяин нервно сглотнул, изображая кивок.

– Отлично! Вам будут инкриминированы антисанитария, разбавление пива ослиной мочой, самопальное производство алкоголя, опасного для здоровья и жизни граждан Великобритании, а также её гостей, прибывших в порт. Я ничего не упустил, мальчик мой?

– Сэр, а ещё он стрелял в нас, – старательно поддакнул я.

– Как такое можно было забыть?! Гарантирую вам восемь лет каторги на индийских островах. Хотите пари?

Испуганный бармен отрицательно помотал головой.

– О, я знал, что мы придём к взаимопониманию, – хищно улыбнулся мой наставник, невероятным образом демонстрируя сразу все зубы. Это было столь впечатляюще, сколь же и пугающе одновременно.

Я долго учился у него такой улыбке, но, увы, у людей иное строение челюсти. Так что всё зря…

– Вопрос первый: кто вас так задолбал, что вы встречаете клиентов с дробовиком?

– Кот.

– Кто? – переспросил я.

Хозяин посмотрел на меня таким взглядом, что Лис невольно потянулся к шпаге.

– Я говорю – кот, значит, это кот! Наглый, драный, одноглазый оборванец с причудами. Ползал тут на коленях, умоляя, чтоб я пустил его в винный подвал. Так-то вот!

– Пустили?

– Нет! – Он грохнул кулаком по стойке так, что глиняные кружки, подпрыгнув, грудь в грудь ударились о гранёные стаканы. Толстое стекло и обожжённая глина, победа почти пятьдесят на пятьдесят, остальное в осколки. Но бармен был слишком раздражён. – Когда я говорю нет, это значит нет! А он пробрался туда тайком, стоило мне отвернуться. Перевернул всё вверх дном! Разбил три бутылки моего лучшего виски! Когда я услышал шум внизу, этот мерзавец пулей прошмыгнул мимо меня и дал дёру вниз по улице!

Мы с удивлением переглянулись. Прояснилось как минимум два момента. Похититель книги образованный, но опустившийся кот из «близких к природе». Об этом мы, положим, и раньше догадывались. Но ещё этот тип что-то ищет у начальника порта и здесь, в кабаке, и разгадка цели его поиска в первоиздании детских стишков.

– Сэр, у меня появилась мысль.

– У меня тоже. Попридержи свою, а я свою. Обменяем обе, как военнопленных, после осмотра подвала. Проводите-ка вниз, милейший.

Бармен вновь пошёл пятнами, но спорить не рискнул. Выругался про себя, взял со стены старенький керосиновый фонарь и покорно повёл нас за стойку. В дальнем углу находилась небольшая дверь, чудом не рассыпавшаяся от времени.

– Ради всего святого, джентльмены, я же там только-только прибрал.

– Даже отсюда мой нос говорит мне, что вы гоните собственный виски в обход государства и налогов. Но я готов закрыть глаза на нос. Вы меня понимаете?

Хозяин суетливо закивал, распахнул дверь и вручил нам фонарь. Мистер Ренар первым шагнул вниз по стёртым каменным ступеням. Ничего такого уж особо криминального в подвале не было. Полные ряды ящиков всякой выпивки, мешки с крупой, бочки солонины, мелкий хозяйственный инвентарь. Что здесь можно было искать, совершенно непонятно.

– Как долго вы владеете этим заведением?

– Да уж больше десяти лет, – начал загибать пальцы бармен. – Старый хозяин помер, кабак пошёл с молотка, так мой отец его и выкупил.

– Сэр, смотрите, здесь тоже семь мышей! – невольно воскликнул я, разглядев полустёртый рисунок под потолком. – Точно такие же, как у входа.

– Хм, похоже, но не совсем. – Мой учитель задумчиво поскрёб подбородок. – Неужели ты не видишь разницы?

Я смутился. Ну вот же лодка, вот мыши, вот они гребут тонкими вёслами по воде.

– Здесь изображён берег, то есть край земли и камыши. А на вывеске они все плывут в бурном море.

– Что же это значит?

– Только то, что наш таинственный кот приходил сюда именно за этой подсказкой, – сделал в общем-то вполне очевидный вывод Лис. – В принципе мне понятно почти всё. Вопрос лишь в том утерянном четверостишии. Держу пари, речь идёт о неких координатах.

– Мы легко можем узнать это, если… – начал было я, но он бесцеремонно оборвал мня на вдохе:

– Да, да, естественно, ты можешь с разбегу отправиться в библиотеку и получить у нашего доброго друга Уорена первоиздание детских стишков.

– Как вы догадались, сэр? – даже немного обиделся я.

– Ну, это же самое очевидное. Однако можем пойти более коротким, хотя и сложным путём. Зуб даю, что твоя милая пожилая родственница отлично помнит весь текст.

– Бабуля? – ахнул я. – О нет, сэр, только не это, у неё денег ещё на три выпивки, в таком состоянии и в голову чем-нибудь запустить может!

– Всё равно это куда интересней, чем протирать штаны в библиотеке. К тому же в свете недавних событий я буквально жажду очередной встречи с обновлённой бандой этого вашего Маленького Фила.

– Большого Вилла или Вилли, – нехотя поправил я.

Спорить было бесполезно, видимо, у Лиса ещё не выветрился адреналин после драки в кабаке «У четырнадцати мышат». Хотя по зрелом размышлении он конечно же был прав: до бабули в два раза ближе, и память у неё крепка, словно медвежий капкан.

Осталось уточнить лишь один момент у нашего дорогого хозяина. Лис о чём-то пошептался с ним на выходе и махнул мне рукой – уходим, пора в гости к бабушке. Прямо в порту мы купили более-менее пристойный виски, который валит с ног, словно хобот слона, но хоть не ослепнешь после первого же стаканчика. На выходе с пристаней взяли кеб.

Возница, бурый британец в рыжих подпалинах, вежливо приподнял котелок:

– Милости прошу, джентльмены. Прогулка по вечернему Лондону, недорого! Осмотр исторических достопримечательностей! Лучшие кафе и рестораны! Нетрезвый отдых в злачных местах! Закоулки Джека-потрошителя и подворотни Кровавой Мэри! Джентльмены, желают что-нибудь попикантнее, здесь рядом есть такие киски…

– Мы местные, – отмахнулся учитель, пропуская меня первым в кеб. – Двигай в Челси, милейший, плачу полгинеи.

– За такие деньги можно и не петь, сэр.

– Нет уж, пойте! Мы за старое соблюдение традиций конного профсоюза Британии.

– Ох, сэр… а не вы ли… – неожиданно охнул кебмен, заламывая котелок на затылок. – Не вы ли тот самый знаменитый Лис, что помогал нашему мистеру Чеше бороться против убийц ку-клукс-клана? С вами была ещё девочка…

– Мальчик, – сухо поправил я из кеба.

– Джентльмены, тогда для вас только лучшие песни старой Англии!

Ну что тут скажешь… Лично я никогда не предполагал, что «Чебурашка» – это традиционно английская песня. Как, собственно, и «Хас-Булат удалой» или «Гоп со смыком». Вроде бы наш возница разговаривал без малейшего акцента, но он гнал что угодно, попсу любой страны мира, только не родное английское. Честно говоря, я просто заткнул уши, постаравшись уйти в себя.

Мистер Ренар, казалось бы, наоборот, наслаждался монотонными завываниями кебмена и даже иногда подмурлыкивал ему, полуприкрыв глаза. Когда мы наконец доехали и расплатились, уже на пороге бабушкиного домика он обернулся ко мне:

– Наша жизнь состоит из сплошных уроков. Хороших, плохих, разных. Если ты научишься абсолютно всё принимать с улыбкой, многое в твоей жизни покажется тебе гораздо легче. Улыбайся, мой мальчик, улыбайся.

Мы постучали. Бабуля открыла почти сразу, её нос хищно подёргивался, словно аромат спиртного она учуяла из неоткупоренной бутылки аж с противоположной стороны улицы.

– Эдмунд, ты зачем притащил сюда это рыжее животное?

– Он принёс виски.

– Так какого чёрта ты держишь нашего дорогого гостя на пороге? Веди его в дом!

Бабуля цапнула Лиса за грудки модного твидового пальто и развернулась, практически броском через спину закидывая моего учителя в узкую прихожую. Я и не предполагал, что она такое умеет. Мистер Ренар, видимо, тоже, поскольку даже опомниться не успел, как уже сидел за столом без пальто с грязным стаканом в руках, а моя неугомонная бабушка зубами откупоривала бутылку. В этом искусстве ей воистину не было равных.

– Пей, хитрая морда! – Она первая опрокинула стакан. – Вижу, ты умеешь держать слово, мальчишка всегда является с выпивкой и в синяках. Думаю, настало время поговорить об увеличении платы, а?

– Леди, – чопорно вытянулся мой наставник, – к сожалению, я вынужден вернуть вам мальчика. Он слишком ленив и туп!

У меня, кажется, сердце остановилось.

– Типа чё, всё, что ль? – Бабуля нервно прочистила кончиком столового ножа волосатое ухо. – Продержал его пару месяцев, испортил, наигрался и возвращаешь взад?

– Именно.

– Погодь, погодь. Ты давай-ка выпей со мной и поговорим. Так, с кондачка, такие дела не делаются. Нам, поди, ещё компенсация положена, за упущенную выгоду?

– Я всё сказал. – Мистер Лис поставил стакан на стол и грозно вскинул брови. – Мой дворецкий принесёт вам счёт за содержание вашего внука. Что он съел и выпил, так и быть, я прощу, но одежда, ботинки, нанятые учителя, билеты в Шотландию и Францию – всё это было, знаете ли, весьма недёшево.

– Эй, рыжий, ты это, – нервно засуетилась бабушка, делая большой глоток прямо из горла. – Ты не пори горячку-то! Ты подумай, он же читает тебе вслух, пишет за тебя, чё-то там изобретал вроде. Может, вы его там лупите мало? Так приводи сюда, я ж ему добавлю! Я ж ему все кости переломаю, если он к твоей лисьей светлости будет без уважения… я ж его в зюзю…

Она хлебнула ещё и рухнула лбом в стол, так что посуда подпрыгнула.

– Уф, – выдохнул мой учитель, – кажется, пронесло. А теперь, пока она ещё хоть какая-то… – Он наклонился к бабушкиному уху и выразительно прошептал:

А капитан их утка,

С такою не шути!

С ней каждая минутка

Почти как год в пути!

Бабуля икнула, а потом…

Нас ждёт далёкий берег,

Кря, кря, идём в камыш!

– Курс сто шагов на север, –

Шепнула мышкам мышь, –

не раскрывая глаз, оттарабанила она, после чего поудобнее улеглась на столе и захрапела как паровоз.

– Вот видишь, мы затратили на всё про всё порядка десяти минут, а решили сразу два вопроса. Во-первых, мы знаем недостающий куплет, а во-вторых, сразу поставили все точки над «i» в теме повышения твоей арендной платы.

– Думаете, когда она проспится, то вспомнит всё, о чём вы с ней говорили?

Мистер Лис без обид принял мой скептицизм, минуточку поразмыслил и махнул рукой, признавая своё полное поражение. Бабуля ещё не раз будет пить ему кровь, требуя мне удвоенного жалованья за то, что я живу у него как в пансионе на всём готовеньком, получаю бесплатное образование, завожу полезные в жизни знакомства, да ещё и регулярно пополняю свой счёт частью гонораров от отдельных физических лиц. Если не считать, что меня пару раз пытались убить, то в остальном жизнь как у британского лорда.

Мы прошли почти два квартала пешком, невзирая на мелкий заморосивший дождик. Банда Большого Вилли категорически отказывалась появляться, что несколько угнетало моего учителя. Видимо начав сегодняшний день с лёгкой драки, он надеялся перевести её в более эпические сражения хотя бы внутригородского масштаба, но увы…

В конце концов нам пришлось взять кеб и под монотонное пение добраться до дома. Чем именно развлекал нас рыже-белый кебмен, я сейчас даже не припомню. И, скорее всего, это хорошо, сегодняшний день был настолько насыщенным, что мечталось только об одном – быстренько съесть чего-нибудь и спать.

– Шарль, старина, – громко сказал Лис, как только мы вошли в прихожую, – лёгкий ужин для мальчика и отправьте его спать. В двенадцать ночи нам ехать в порт, пусть Фрэнсис будет готов.

– Разумеется, месье.

Через пять минут я уже пил чай, заедая его тостами с сыром и огурцом. На десерт ложка мёда, ровно три очищенных грецких ореха и половина плитки шоколада. Дворецкий ещё предложил тёплые сливки, но я же не доберман Гавкинс, чтоб пить их просто так, обойдусь, пожалуй. Сон пришёл сразу.

Мне снилась моя нежно любимая матушка, хотя черты её расплывались в памяти, я прекрасно знал, что это именно она. Мы сидели у нас дома, передо мной стояла тарелка овсяной каши, которой мама кормила меня с ложечки, напевая ту самую детскую песенку про кораблик:

Плывёт-плывёт кораблик

Небесно-голубой,

Везёт подарки детям…

В её голосе слышалась необычайная доброта, и я явственно ощущал тепло её рук. Да, разумеется, всё моё подсознание чётко напоминало о том, что это лишь сон, но как же мне хотелось, чтобы он не кончался. Я открыл глаза ровно в ту минуту, когда старый дворецкий три раза стукнул в дверь:

– Месье ждёт.

На то, чтобы одеться, плеснуть в лицо водой из умывальника, по-быстрому пригладить волосы и бегом слететь по лестнице вниз, ушло около трёх минут. Учитель стоял в плаще и цилиндре, опираясь на проверенную трость и держа секундомер в руке.

– Хм, на этот раз уже лучше. Мне нужно задавать тебе глупые вопросы?

– Нет, сэр, экспериментальную дубинку я взял, заряд по максимуму.

– Отлично, мой мальчик, – кивнул мистер Ренар. – Тогда вперёд, кеб ждёт нас у порога.

Рыжий донец привычно оскалил крупные жёлтые зубы. Улыбка Фрэнсиса была не столь эффектной, как у Лиса, но, пожалуй, не менее пугающей. О том, как лошади кусаются, я знал лишь понаслышке, говорят, что самые злые могут на раз откусить человеку палец или даже нос. Не знаю, что хуже. Наверное, всё-таки нос, ведь он у нас один, а пальцев целых двадцать.

С этими глупыми мыслями в голове я поприветствовал рыжего коня с белой полосой вдоль морды.

– И тебе не хворать, хлопчик! Гляжу, прижился ты вроде у Лисицына. Не обижают сверх меры? А так-то терпи, чего уж, учёбы без подзатыльника не бывает.

– Сможешь ехать без песен, братик? – вмешался Лис, проталкивая меня в кеб. – Едем к порту, не спугнуть бы кой-кого.

– Разумение имеем, – тряхнув гривой, согласился Фрэнсис. – Человек или как?

– Скорее всего, кот из «близких к природе».

– Коты зверьё опасное. Ежели что…

– Шумнём, – в один голос ответили мы с учителем из кеба.

Донец потянул рычаги, раздался тихий свисток, и мы покатились по мостовой, стараясь как можно тише громыхать колёсами по булыжникам. Не представляю, как такое вообще возможно даже в принципе, но рыжий Фрэнсис умудрялся.

Кстати, совершенно не петь он не мог, похоже, что музыка у донцов в крови. Но, памятуя просьбу друга Лисицына, донец просто мурлыкал на ходу. Мелодия угадывалась на раз, и я поймал себя на мысли, что так же беззвучно повторяю за ним:

– С нашим атаманом не приходится тужить…

Тужить, кстати, и с мистером Ренаром не приходилось, он просто не давал для этого ни времени, ни возможности. Конечно, сейчас я предпочитаю более размеренный и респектабельный образ жизни, приличествующий пожилому англичанину. Но в годы звонкой юности ритм жизни, предлагаемый или определённый для меня весёлым Лисом, казался практически идеальным.

Да клянусь Ньютоном-шестикрылым, что, если бы я мальчишкой не получил «прививки» к приключениям, опасностям, дракам и всему тому, что впоследствии стало называться модным словом «экстрим», кем бы я был сейчас? Скучным старым брюзгой, не выпускающим из зубов сигару, от пяток до лысой макушки пропахшим нафталином и виски. Хотел бы хоть кто-то стать таким, а?

Но простите старику высокопарный стиль его воспоминаний, и вернёмся вместе в тот далёкий год и ту памятную ночь, когда рыжий донец высадил нас у порта в максимальной близости от старого трактира «У четырнадцати мышат».

Огни над входом уже были потушены, в окнах также не горел свет, а уличные фонари в этом районе скорее являются декорацией. Мы пробирались, ориентируясь исключительно на блестящее ночное зрение моего учителя. А он уверенно шёл вперёд абсолютно бесшумной походкой, на ходу элегантно помахивая тростью. Мне оставалось лишь спешить за ним, шаг в шаг пробираясь мимо каких-то заборов, складов, вырытых ям, гор мусора, по возможности минуя лужи и совсем уж в болото размокшую грязь. Это было не так просто, как я об этом пишу, честное слово…

Вдруг Лис внезапно встал, держа нос по ветру. Я едва не врезался ему в спину, но сумел удержать равновесие.

– Он здесь. Слышишь?

– Нет, сэр, – честно признался я, изо всех сил пытаясь вслушиваться в звуки ночного порта.

Различался шум ветра, мерное капанье дождевой воды в какую-то ёмкость, далёкий плеск волн и едва различимый скрип старых кораблей у пристани. Ничего похожего на кошачье мяуканье вроде бы и не было.

– Он работает молча, – не оборачиваясь, подтвердил мистер Ренар. – Но скрежет лопаты выдаёт его с головой. Надо подойти как можно тише. Дубинку держи на взводе.

Я кивнул. Мы пошли дальше, стараясь ступать на цыпочках. Это было трудно. Каждый мой шаг всё равно сопровождался противно чавкающим звуком размякшей грязи.

– Под ногами ил, – шёпотом объяснил Лис. – Раньше здесь было небольшое озерцо, на его берегу и поставили трактир «У четырнадцати мышат». Именно об этом месте говорится в той детской книжке. Ага, вот он! Теперь-то ты его видишь?

– Да, сэр, – невольно вздрогнул я, поскольку открывшаяся картина была более всего похожа на иллюстрацию пиратских книжек сэра Роберта Льюиса Стивенсона.

Глубокая яма на пустыре в окружении остатков переломанного камыша и облетевшего кустарника. Из этой самой ямы струится вверх тусклый желтоватый свет дешёвого электрического фонаря. Раздаются тупые размеренные удары лопатой. Время от времени из ямы вылетают комья грязной земли. Наверное, именно так и работают «чёрные копатели».

В целом кладоискательство не запрещено законами Великобритании, но каждый счастливец обязан уплатить немаленький налог государству и рассчитаться с возможными наследниками по прямой. В конце концов, у всякого закопавшего клад были твёрдые намерения когда-нибудь вернуться и получить назад свои драгоценности. Поэтому, как правило, тот, кто находил клад, мог рассчитывать максимум на двадцать – двадцать пять процентов от его реальной стоимости.

Это было по закону! Но, как вы понимаете, всегда были те, кто копал в чёрном и по ночам.

Мы осторожно приблизились к яме с двух сторон и заглянули вниз. Стук лопаты резко прекратился. На нас уставился тощий чахоточный кот в пенсне и поношенной одёжке с претензией на некую элегантность прошлого века, выдающей в нём некогда образованного гражданина Лондона, допустим, учителя или офисного клерка.

А ныне даже я на раз сказал бы, что кот полностью опустился, много лет пьёт, возможно, подвержен пагубным пристрастиям типа покера или бриджа, и свою единственную ставку на возвращение в цивилизованный мир среднего класса он отыгрывает именно здесь. Он сумел прочесть текст, сопоставить факты и, кажется, нашёл этот клад.

– Не повезло вам, дружище, – рассеянно протянул мой учитель. – Вы ведь рассчитывали выкопать тут золото шведского флота, мистер Слотер?

– Откуда вы знаете? – простонал несчастный, тараща на нас круглые серые глаза с жёлтыми крапинками. – Уйдите! Оставьте меня, ах оставьте-е!

– Всё элементарно. Если хотите, я сам попробую рассказать вам вашу же историю. Вылезайте, всё равно там ничего нет.

Драный кот зашипел, угрожающе сжимая лопату. Я сделал шаг вперёд, споткнувшись о какую-то дурацкую железяку и едва не рухнув в ту же яму.

– Ну как хотите, – великодушно разрешил мистер Ренар, незаметно подавая мне знак быть во всеоружии и не терять бдительности ни на секунду. – Уверен, что когда-то вы были вполне себе положительным членом общества. Возможно, преподавали?

Слотер кивнул, дёрнув левым, слегка обкусанным ухом, и я мысленно поздравил себя с первой победой. Я же угадал, верно? Первый угадал, ещё до того как это озвучил мой наставник.

– Потом что-то пошло не так. Вас подвела любовь к женщине или азартным играм?

Кот не ответил, но по блеску его глаз было ясно, что Ренар в обоих случаях попал в цель. Так что тут я мог приписать себе лишь половину заслуг. Посмотрим, что же будет дальше.

– Вы проигрались. Она вас оставила. Держу пари, что вы набрали долгов и были вынуждены переселиться в бедный квартал, где сдают дешёвые комнаты для иммигрантов. Заметили через окно, как какой-то молодой человек с русской гармошкой прячет деньги в какую-то книжку, и не смогли удержаться.

– Я… я бы отыгрался! Но там были жалких три фунта…

– Зато как некогда образованный и знающий филолог вы сразу поняли, что за редкая книга попала вам в лапы. – Учитель поднял с мокрой земли тряпичную сумку, достав старенькую книжку стихов. – Другой бы, не задумываясь, выручил за неё две или три гинеи у букиниста, но вы…

– Я преподавал философию, историю и географию, – вдруг взвился кот, бросая лопату и царапая мокрые стенки ямы. – Я знал, что произошло с королём Карлом, и, впервые увидев оригинальный текст стишка, наверняка записанного со слов какого-нибудь тупоголового матроса, сразу понял, о чём речь! Я начал искать, я обошёл весь порт, я получил все возможные сведения и вышел на этот пруд. Вы не смеете у меня это отнять!

– А далее «…курс сто шагов на север, – шепнула мышкам мышь», – закончил мой учитель, одаривая безумного собеседника благородно-снисходительной улыбкой. – Но вы обманули сами себя, мистер Слотер, на судне не могло быть золота. Всем известно, что во время последней войны король погиб при очень подозрительных обстоятельствах. Ряд историков считает, что его убили свои же люди из страха развязывания всё новых и новых войн. Казна Швеции была совершенно пуста, они отнюдь не собирались ничего хранить в лондонских банках.

– Замолчите! Вы лжёте! Вы хотите всё заграбастать себе?! Я рыл тут больше часа, и я докопаюсь до золота! Меня ничто не остановит! Я выцарапаю вам глаза, мя-а-у-у…

Мне удалось сбить его в прыжке. Обезумевший кот кинулся было на мистера Ренара, но, получив мощный электрический заряд в ягодичную мышцу, рухнул на самом краю ямы.

– Браво, мой мальчик, ты делаешь успехи в стрельбе навскидку. Это может оказаться очень полезным в будущем. А теперь нам совершенно необходимо доставить этого несчастного в психиатрическую лечебницу.

– «Чаринг-Кросс», сэр?

– Она ближайшая. Тебя не затруднит шумнуть?

Собственно, нет, конечно. Но поскольку я весьма слабо представлял себе, как именно это сделать, то просто поднял ту железяку из-под ног и пару раз хорошенько стукнул ею по стволу ближайшего дерева. Звук получился довольно громким, поскольку уже через минуту мы услышали дробный стук копыт и на место высохшего пруда вылетел могучий жеребец с горящими глазами и грозно вздыбленным хвостом.

– Держите меня семеро! От ить всех убью, один останусь, – хищно раздувая ноздри, ржал Фрэнсис, лихорадочно ища взглядом достойного противника.

Что уж там, пусть не очень достойного, да хоть какого-нибудь, но увы…

– Лисицын, вы чё, шуткуете надо мной, что ли? Чего звали-то?

– Вот этого грязного бедолагу, – Лис указал лапой на по-прежнему бессознательно валяющегося кота, – надо срочно отвезти в больницу. Ну а потом и нас с песнями до дому до хаты!

– Ох, стало быть, сумели вы с хлопчиком загадку-то разгадать?

– Кто знает, кто знает, – весьма туманно ответил мистер Ренар, перекидывая тело мистера Слотера на плечо рыжего кебмена. – Майкл, будь так добр, прихвати ту палку, которой ты долбил дерево.

– Это ржавая железяка, сэр.

– Без разницы. Это улика. Вот я же взял книжку, она тоже улика.

Наверное, уже не стоит впадать в излишнюю детализацию, подробно описывая нашу дорогу в кебе из порта до лечебницы. В своё время мой учитель позволил себя упечь туда едва ли не на сутки, так что показываться в регистратуре снова ему было рискованно.

Таким образом, образованного кота по фамилии Слотер сдавали мы с рыжим донцом. К этому моменту бывший педагог-историк-филолог-географ умудрился прийти в себя, начать орать дурным голосом, царапать стены, бегать по потолку, бросаться на медицинский персонал с угрозами, так что в психиатричку пошёл как по маслу. До нашего дома добрались уже, наверное, под утро, когда кебмен с кудрявой гривой, забекренив кубанку, оглашал окрестности бодрым героическим пением:

По горам, по рекам метелица вьётся,

Сильные морозы по земле трещат.

Проклятый германец на нас наступает,

На нашу державу, на крест золотой.

Хотели германцы, чтоб наши казаки

К ихнему престолу служить бы пошли…

Ну, надеюсь, вы уже немножко знаете нашего Фрэнсиса, чтобы предположить развитие сюжета этой, с позволения сказать, песни. Если нет, я вкратце напомню: их казаки не пошли служить проклятому германцу, закипела кровавая битва, казаки молились, чтоб их головы не сложили в курган, а в это время повсюду пели птички.

Собственно, на этом всё. Концовка открытая, кто кого победил, непонятно.

С другой стороны, а так ли это важно? Если призвать на помощь логику, то сразу становится ясно – поскольку поют казаки, а не германцы, то, видимо, именно казаки вышли в плюсе. Будь победа за немцами, вряд ли бы Фрэнсис об этом так радостно пел.

Старина Шарль ждал нас практически на пороге с большим зонтом. Собственно, такого уж ливня не было, просто мелкий дождичек, который у нас в Лондоне идёт едва ли не круглосуточно в том или ином районе. Мы разделись в прихожей.

– Майклу кружку подогретого молока, мне кофе по-бретонски, – с необычайной вежливостью попросил Лис. – Дело раскрыто. Боюсь, мы не сможем вернуть нашему клиенту деньги, но его книга у нас. Хотя, если, конечно, подумать…

– Вряд ли уличному музыканту кидали крупные купюры, – сразу догадался я. – Он мог хранить только мелочь.

– Вот именно, – поддержал меня наставник, опускаясь в кресло и вытягивая ноги перед камином. – Ты не забыл взять улику?

– Вот она, сэр. – Я слегка брезгливо протянул ему грязную железную палку с невнятным расширением сверху на манер шляпки гриба.

К моему изумлению, мистер Ренар собственноручно, не чинясь, стал соскребать с неё засохший ил и грязь. Через пятнадцать минут труда он продемонстрировал мне ржавую шпагу, самую обычную, без украшений, надписей, золота и драгоценных камней. Ну и?

– Ох, мальчик мой, поверь, эта вещь сама по себе не имеет цены. То, что сумасшедший кот счёл досадной помехой на пути к золотой казне, на самом деле и было настоящим сокровищем.

– Сэр? – недоумённо протянул я.

– Итак, позволь представить тебе простую шпагу пехотного образца, некогда принадлежавшую самому императору Карлу! – Мой наставник встал, торжественно выпрямился и отсалютовал клинком. – Именно её вёз в Лондон тот небесно-золотой кораблик. Но попасть она должна была не в банк, а в национальный музей, где хранилась бы наравне с регалиями британских владык! Ты даже не представляешь, какую сумму готово заплатить правительство Швеции за возвращение на родину этого раритета….

Честно говоря, у меня уже слипались глаза. Выходило, что в стишке шла речь об обычной шпаге с рукоятью из слоновой кости. И рукоять эта единственное отличие в оружии короля от оружия прочих вояк – Карл славился упрямством и душевной простотой, доходящей до абсурда. Как и мой учитель.

– То есть… мы всё это из-за… какой-то там шпаги, да?

– Марш наверх спать! – рявкнул на меня мистер Ренар, нежно поглаживая антикварный предмет кончиками пальцев. – Раньше чем к обеду и просыпаться не смей! Понял меня?

– Угу, сэр.

– Иди уже…

Проснулся я сам довольно поздно, ближе к часу дня. Меня никто не будил и не ждал с палкой на утреннюю тренировку. Спустившись вниз, я отметил, что плащ дворецкого не висит на своём крючке. В гостиной у камина меня ждал Лис в восточном домашнем халате, поздний завтрак, накрытый салфеткой, томился на небольшом столике.

– Доброго дня, сэр.

– И тебе, мальчик мой. Присаживайся, всё почти остыло, но нам ведь не привыкать, верно?

Я кивнул, довольно бодро принимаясь за холодное яйцо пашот с мягким сливочным сыром на ломтике поджаренного белого хлеба. Вторым блюдом была подкопчённая сёмга с зеленью, оливками и четвертинкой лимона. Чай, кстати, был ещё вполне себе тёплым. Наверное, потому что мой учитель заботливо поставил его на горячую каминную полку.

Всё было невероятно вкусно, в нашем доме готовят на уровне самых изысканных ресторанов. Так что я сам довольно быстро привык разбираться в еде, а редкие уроки кулинарии от старого дворецкого сослужили мне неплохую службу в будущем.

– А где Шарль?

– Исполняет мои указания. Найти похищенную книгу нам, конечно, удалось, – задумчиво протянул мистер Ренар. – Потраченные деньги мы ему вернём, три фунта не проблема. Британский музей хоть сейчас готов заплатить двадцать тысяч фунтов стерлингов за твою так называемую ржавую железяку.

Я чуть не подавился рыбой. У камина лежала та самая, ранее не оценённая мной старая шпага. Наверное, её стоило бы описать подробнее, но ничего нового я и сейчас не заметил. Клинок был изъеден ржавчиной. Никаких особых украшений, кроме пожелтевшей рукояти из слоновой кости. За что же такая цена?

– Майкл, когда-нибудь мне придётся обучать тебя игре в карты, но с твоим лицом тебя разденут до нитки не только в покере, – насмешливо хмыкнул наставник. – Небесно-золотой кораблик действительно вёз некую драгоценность – личную шпагу короля Карла. В иной ситуации я бы просто вернул клинок шведскому правительству в качестве безвозмездного дара, но мы несколько нуждаемся в деньгах.

– Э-э, а разве тот гонорар от…

– Мальчик мой, неужели ты подумал, что я приму преступные деньги от Крейзи Лизы?! Я вернул всё, кроме наших дорожных расходов. Никто и никогда не скажет, что консультант Скотленд-Ярда может быть куплен прекрасной рыжехвостой мошенницей.

В общем, он каждый раз умудрялся поражать и удивлять меня.

Вернувшийся Шарль передал учителю пакет с бумагами. Внимательно изучив их, мы пришли к выводу, что двигались в правильном направлении. По идее, мне можно было бы закончить эту длинную рифмованную историю.

Бомжующий кот по фамилии Слотер был отлично известен полиции, он не раз задерживался за мелкие кражи и вымогательство милостыни. Его долг рос в геометрической прогрессии, так что спасти злоупотребляющего всем чем можно кота могло только чудо. И оно произошло…

Пытливый ум образованного педагога вдруг сумел разобраться в том, что все считали детским стишком. То есть найти путь к загадке сгоревшего судна в порту. Он умело прошёл почти всю цепочку расследования, но так и не сумел выяснить то, о чём мой учитель догадался сразу.

Один из решительных шведских матросов втихую отравил экипаж, надеясь забрать себе сокровища Карла, но наткнулся лишь на шпагу. Негодяй обобрал трупы своих же товарищей и поджёг корабль, а потом на краденые деньги открыл маленький трактир.

Шпагу короля он спрятал в пруду за домом, рассчитывая забрать её попозже, а для гарантии, что она достанется хотя бы его детям, и придумал этот простенький текст. Но злодей скоропостижно умер, так и не успев раскрыть наследникам свою тайну. Зато её расшифровал мистер Слотер.

Однако он искал именно золото! Когда понял, что никакой казны в указанном месте не было и нет, его психика, разрушенная алкоголем и вечным стрессом, не пережила такого напряжения. Кот скончался в больнице «Чаринг-Кросс», не прожив и неделю.

И почему-то мой учитель не считал эту смерть случайностью или закономерностью.

– Его убили, это вне сомнений, но вот кто и зачем? Возможно, чтобы преподать урок нам: не будите спящую собаку. О да…

И хотя никаких угрожающих записок или телеграмм к нам не приходило, я почему-то ему поверил. Ах да, конечно, не «почему-то», а потому лишь, пресвятой электрод Аквинский, что наш мистер Лис слишком часто оказывался прав. К сожалению.

Глава 6

Визит слепого пью

Инспектор Хаггерт пришёл к нам вечером в воскресенье, но не на правах следователя Скотленд-Ярда, а просто как гость. Шарль накрыл скромный мужской ужин – три вида копчёного мяса, французские сыры, белый хлеб и крепкие напитки. Не для меня, разумеется, хотя в британских традициях наливать детям от пяти-шести лет, но мой учитель был методично строг в определённых вопросах. Для меня стоял чай со сливками и мёдом.

И разумеется, мне не дозволялось сидеть за общим столом со взрослыми, вмешиваясь в их разговоры. Поэтому, пока Ренар и Хаггерт сидели в уютных креслах у камина, один с бокалом коньяка, другой со стаканом бренди, я расположился у маленького столика ближе к занавешенному окну, держа на коленях раскрытый блокнот. Зная Лиса, можно было в любой момент ожидать приказа взять в руки электрическое перо. Поэтому на всякий случай я просматривал записи последних дней.

Вчера рыжий донец завёз к нам своего знакомца, господина по фамилии Растеряефф, и тот получил назад свою книгу, набитую мелкими потёртыми купюрами. Русский парень был невероятно счастлив!

А потом мы все, включая даже Шарля(!), приплясывали и притоптывали под безбашенную гармонь и разухабистую песню о простых парнях на «kombayne», сельской жизни, которая не для «glamurnyh dur», и о родине, которую защитят от «suchki Kondolizi Rays». Не уверен, что я понял хотя бы треть текста, но мелодия запоминалась накрепко. Ньютон-шестикрылый, из головы не вытряхнешь!

Старый дворецкий ворчал потом, что Фрэнсис не вытер копыта, что ковёр в гостиной безнадёжно испорчен и уборки теперь часа на три, не меньше. Как вы понимаете, мой учитель от всей широты души предложил ему мои услуги, так что с щёткой и тряпкой корячиться пришлось ещё и мне.

Но в принципе не привыкать, на меня частенько вешали домашнюю работу, то есть работу по дому, поскольку Лис как истинный джентльмен лап не пачкал, а Шарль и так уже весьма возрастной слуга, думаю, под семьдесят лет точно. Ну вот и…

Так что периодически я мыл посуду, чистил обувь, вытирал пыль, бегал за продуктами на рынок или по магазинчикам. В общем, ничего такого страшного, согласитесь, иногда даже очень приятно часок повозиться с грязной посудой вместо получения очередной порции тумаков во время бескомпромиссных тренировок с шестом или шпагой.

– А знаете, Ренар, вчера утром мы получили двенадцать жалоб из Франции. Причём не только от жандармерии, но и от должностных лиц, даже мэрия Парижа выражает недоумение на официальном уровне. Что же вы там такого натворили, дружище?

– Право, ничего особенного. Встретил старого друга, выразил соболезнования в связи со смертью его родственника, нашёл предателя и убийцу, немножечко погромил главное управление жандармерии в столице.

– И это всё?

– Ну и, может быть, Майкл чисто случайно всадил мощный заряд электричества в задницу капитана-кабана Санглера. Сущие мелочи…

– Кхм?!

– Шарль, ещё бренди инспектору!

– Благодарю, вы правы, по сути, такие мелочи…

Как видите, разговор двух сытых и чуточку нетрезвых мужчин никого особенно не напрягал, будучи по факту своему бесконфликтным и расслабленным. Конечно, если подумать, то мистер Хаггерт никак не мог игнорировать недовольство французских коллег. Но и применять какие-либо жёсткие меры наказания к моему учителю он тоже не станет.

Дело закопается в долгой взаимной переписке, уточнении деталей, разборе доказанности или недоказанности фактов, дежурных извинениях, так что в конце концов просто перестанет быть кому-либо интересным. Всё изменилось, когда дворецкий доложил о ещё одном неожиданном госте:

– Сержант Гавкинс, месье.

– Ну ни минуты покоя.

– Он утверждает, что дело касается вас обоих, месье, – вежливо поклонился старина Шарль, из-за чьей спины уже несколько нервно поскуливал высокий доберман. Обычно он не позволял себе таких вольностей, строго соблюдая субординацию, но в этот раз явно намеревался перейти все границы.

– Гавкинс, дорогой вы наш, разумеется, проходите! Майкл, стул сержанту, он явно взволнован! Шарль, двойную порцию подогретых сливок!

– Ренар, если можно, заткнитесь, – попросил доберман и перешёл на трагический шёпот, обращаясь к инспектору: – Срочная телеграмма из Пенджаба, сэр, Слепой Пью сбежал!

– Когда? – Хаггерт едва ли не подскочил в кресле.

– Почти месяц назад, но обнаружили это только позавчера.

Повисла нехорошая пауза. В нашей уютной гостиной неожиданно запахло яростным страхом и нескрываемой ненавистью, так, словно бы все тучи лондонского неба сконцентрировались под нашим потолком, спрессовавшись до черноты и сверкая наэлектризованными молниями…

Мой учитель жестом остановил дворецкого, встал, взял со стола коньяк и залпом выпил из горлышка едва ли не половину бутылки. Посмотрел на меня абсолютно трезвым взглядом, подмигнул и кивнул инспектору:

– Продолжайте, будьте добры, мальчик вправе знать, что тут происходит.

Хаггерт прокашлялся в густые усы, покосившись на верного добермана. Сержант ответил утвердительным кивком. Я навострил уши.

– Рассказ получится долгим.

– Я вас умоляю, – беззаботно отмахнулся Лис. – Можно подумать, мы все куда-то спешим? Если он сбежал ещё месяц назад, то сейчас наверняка находится в Лондоне, готовя какую-нибудь страшную месть всем нам. Тем более что и Майкл и Шарль тоже могут находиться в его списке.

– Вы правы, Ренар. Мальчик будет записывать?

Разумеется, я уже записывал.

Итак, если опустить некие отдельные ужасающие подробности, то господин Дин Эрик Сен-Пью по прозвищу Слепой Пью, французский моряк, ставший пиратом, оставил свой собственный след в истории преступного мира. Мошенничество, воровство, кражи со взломом, грабежи, избиения, изнасилования, убийства, массовая резня, поджоги туземных деревень, истребление разумных животных, как, впрочем, и неразумных тоже, участие в преступных группировках и даже частных военных кампаниях. Казалось, не было того зла, которое он не совершал, и того кошмара, к которому был бы непричастен.

В конце концов Скотленд-Ярду при посильной помощи того же лиса Ренара как частного консультанта удалось взять его с поличным, и Пью получил пожизненную каторгу в джунглях Пенджаба. Конечно, по совокупности жутких преступлений ему светила виселица, но суд почему-то решил иначе.

А через месяц после вынесения приговора главный судья отошёл от дел, купив себе здоровущий особняк почти в самом центре Лондона. Что в свою очередь не могло не вызвать законных подозрений у полиции. Тем более что ровно через две недели после заселения судью нашли мёртвым у него же в кабинете. Вскрытие показало апоплексический удар, это зафиксировал коронер, но инспектор в это не верил.

В Скотленд-Ярде справедливо считали, что кто-то стоит за делом Пью.

– Возможно, этот некто и организовал побег. Хотя должен признать, джентльмены, тюрьмы в наших колониях давно оставляют желать лучшего. Купить и перекупить туземную охрану или спившегося британского офицера не столь сложная задача.

Я вопросительно изогнул бровь. Сержант пожал плечами, виновато улыбнувшись, словно разделяя чувство стыда своего начальника. Об этом не принято говорить в приличном обществе, но все мы честно признаемся хотя бы сами себе: британцы – одна из самых продажных наций, от солдата до генерала. И местные туземные вожди от раджи до султана быстро это поняли, используя для подкупа любые средства. Довольны все, формальности соблюдены, каждый при своей выгоде.

– Так что мы будем делать, Ренар? – вопросительно прокашлялся в кулак инспектор Хаггерт. – У вас есть какой-нибудь безумный план?

– А? О чём вы? План, да, план… – Зевающий Лис откинулся в кресле. – Что ж, видимо, мы будем… э-э… просто ждать.

В глазах всех присутствующих большими печатными буквами читалось недоумение. Но учитель не сказал больше ничего, поэтому гости ушли чисто по-английски, не прощаясь, но допив бренди и сливки.

– Можно вопрос, сэр?

– Нет, – отрезал он. – Иди спать.

– Я никогда не видел вас таким.

Он не ответил.

– Сэр, пожалуйста, поговорите со мной. Я же вижу, что вам страшно.

– Всем нам бывает страшно, – после минуты молчания ответил он, но уже не пытался меня прогнать. – Страх смерти является одним из базовых инстинктов любого разумного существа. Иногда мы можем научиться его контролировать, в этом случае он становится нашим союзником, и это хорошо. Но страх за жизнь близких редко бывает контролируемым. Мы боимся за них всегда больше, чем за себя.

– Вы боитесь за меня.

– Да, – не скрывая правды, улыбнулся мой учитель, но глаза его оставались серьёзными. – И знаешь, что самое паршивое? Что, даже если я сегодня же верну тебя домой к нежно любимой бабушке или отправлю за границу, он всё равно найдёт тебя. Слепой Пью страшный человек, и он никогда ничего не забывает.

– Поэтому инспектор и сержант так взволнованы?

– О, это мягко сказано! Но знаешь, нет, их он убьёт в последнюю очередь. Зуб у него именно на меня, а значит, и на всех, кто со мной рядом. Рядом ты и Шарль.

– Но тогда…

– Последуй моему совету, иди спать. Первый шаг за ним, увы. Мы вынуждены ждать. А впрочем, как хочешь. Лично я ложусь.

Вот так просто он оставил меня у камина, развернулся и ушёл.

Я остался один, передвинув стул поближе к остывающим углям. В душе моей не было страха, возможно, потому, что в четырнадцать лет никто всерьёз не верит в опасность неминуемой смерти. Я был абсолютно уверен, что мистер Ренар непременно придумает какую-нибудь хитрую ловушку и злодей непременно попадёт в неё. Иначе и быть не может.

Мне захотелось вдруг лишний раз перелистать страницы распухшего блокнота. Взгляд зацепился за самые свежие строчки, репутация мистера Пью действительно была весьма ужасающей, но ведь он всего лишь человек. Не дьявол же он во плоти, в конце концов?! А даже если и так?

Ну что может сделать один дьявол против нас с мистером Ренаром, против старого чемпиона по боксу, горячего сержанта и опытного инспектора Скотленд-Ярда, не говоря уже о всей британской полиции в целом?! Да с такой силой закона не справиться вообще никому!

Мои мысли отвлёк слабый стук в окно. Отодвинув занавесь, я прижался лбом к стеклу, уставившись глаза в глаза на страшную нечеловеческую морду.

– Ньютон-шестикрылый! – вскричал я, отпрыгивая назад.

Чудовище расхохоталось, оскалив жуткие клыки, и дикими неровными прыжками умчалось прочь в туманный тёмный переулок, куда не достигал зыбкий свет газовых фонарей.

– Стук твоего сердца разбудил половину квартала, – раздалось за моей спиной, и мягкая лапа Лиса легла на моё плечо. Он стоял позади меня, спокойный и уверенный в себе.

– Там… там было нечто…

– Непохожее на человека?

– Да, сэр. Но кто это?

– Не знаю, – тихо ответил он. – Никто не знает, каких союзников способен привлечь на свою сторону Слепой Пью.

– Почему у него такая странная кличка? – спросил я, чтобы хоть что-нибудь спросить.

– Потому что он слепой, – тихо рассмеялся наставник. – Просто слепой уже много-много лет.

Я на мгновение задумался о том, что же представляет собой слепой старик, если его так боится даже Скотленд-Ярд. По спине невольно побежали мурашки, целый табун.

– Сэр, пожалуй, мне действительно стоило пойти спать.

– Разумное решение. Тем более что завтра утром тебе предстоит непростая задача. Но об этом завтра, завтра…

На этот раз я безоговорочно послушался доброго совета. Поднялся наверх, переоделся в ночную рубашку и лёг в постель, закутавшись в одеяло по самый нос. Сон пришёл быстро, и засыпал я в мыслях не о неизвестном чудовище, не о слепом злодее, а о той задаче, которая будет поставлена мне утром. Интересно, что же такое задумал мистер Ренар? В то, что он намерен, ничего не делая, ждать, пока река пронесёт мимо труп его врага, верилось не очень…

Утро началось, как и положено, со стука в дверь.

– Месье ждёт, – предупредил меня дворецкий Шарль.

– Тренировка отменяется? – удивился я, шлёпая по холодному полу к умывальнику.

– Ненадолго. У месье для тебя особое задание.

– Какое? – спросил я, натягивая брюки, но он не ответил.

Старина Шарль вообще обычно немногословен. Единственный раз, когда я видел нашего дворецкого жутко болтливым, так это во время его случайного визита к моей милой бабушке. Вот уж не предполагал, что эта возрастная парочка так давно знакома. Вниз я спустился ровно через минуту.

Учитель ждал меня за накрытым к завтраку столом, в его руках была развёрнутая утренняя «Таймс».

– Присаживайся, мой мальчик. Сегодня у нас на завтрак яичница с беконом и свежими томатами под сычуаньским соусом, пармская ветчина с дыней, тосты с мягким сыром и ломтиками солёного лосося. На десерт иранский персик, запечённый в меду с посыпкой из семечек кунжута.

Кажется, я даже не сумел его дослушать до конца, как уже сидел у стола, уписывая завтрак за обе щеки.

– А что за задание вы хотели мне поручить?

– Сначала поешь.

– Сэр, я лучше думаю за едой.

– Ради бога. – Мистер Ренар сложил газету и посмотрел на меня очень серьёзным взглядом. – Понимаешь ли, если вчера ты действительно видел нечто неприятное, то это, скорее всего, один из шпионов Слепого Пью. Он называет их своими «глазами». Так вот, если приходил один, значит, заявятся и другие.

– Что же делать? Наверное, можно попросить сэра Хаггерта выделить нам полицейскую охрану.

– О да, он не откажет, – согласно покивал головой Лис. – Но, как ты и сам догадываешься, это мало что решит. В конце концов, спасение утопающих есть дело рук самих утопающих. Мы будем защищаться сами.

– Но как?

– Я подумал, что, если у тебя так ловко получается управляться с электричеством, быть может, ты сумеешь меня удивить.

Сначала мне показалось, будто бы он иронизирует надо мной. Неужели учитель так верит в мои способности, что предлагает мне самостоятельно придумать, разработать и создать электрическую оборону нашего дома?

– Полагаю, это не займёт у тебя слишком много времени. В любом случае нам не требуется минировать весь дом. Достаточно минимальной защиты окон, трубы и чердака. Подвал у нас достаточно укреплён, как и входная дверь. А теперь я хочу, чтобы любой коснувшийся наших окон получил такой разряд, что летел бы отсюда до Ирландии, кувыркаясь вверх тормашками!

– С радостью, сэр! – вытянулся я, сияя, словно русский «samovar». – Но мне понадобится…

– Шарль, будьте так добры, предоставьте мальчику любые материалы, которые он только попросит. Задействуйте Фрэнсиса, скорее всего, вам придётся проехаться в несколько мест.

– Слушаюсь, месье.

Ренар вновь безмятежно опустился в своё кресло, двумя пальцами поднимая со столика чашечку своего любимого кофе.

– Хм… остыл. Ну и ладно. А вы всё ещё здесь?

Секундой позже нас и след простыл, мы с Шарлем уже стояли в прихожей, на ходу обсуждая список самых необходимых покупок: электрические провода, аккумуляторы повышенной мощности, переключатели, два новых рубильника, ну и ещё кое-что по мелочи.

Хотя, честно говоря, там в любом случае набегала солидная сумма, но дворецкий не сказал ни слова и даже ни разу не присвистнул. Деньги у нас были, это хорошо. Я бегом бросился в подвал, снял пиджак и жилет, надев кожаный фартук с карманами и резиновые перчатки. Передо мной стояла непростая задача, но тем интереснее было бы её решить.

В мастерской на стене висел чертёж дома, так что схему расположения аккумуляторов и движения проводов я построил достаточно быстро. Следовало замкнуть всю цепь на один рубильник и четыре автономных источника питания, так, чтобы даже при её разъединении в той или иной точке остальная часть всегда оставалась бы рабочей. Примерно через час (возможно, больше) пришёл дворецкий, с ним нагруженный пакетами Фрэнсис, и мой склад пополнился новыми необходимыми материалами.

Честно говоря, кажется, я забыл поздороваться с донцом и поблагодарить Шарля, настолько был поглощён идеей создания идеальной электрической цепи, одновременно блокирующей сразу несколько целей. Получится, у меня всё получится, я уверен, почти уверен…

Обед пришлось пропустить, поскольку я разматывал и закреплял провода по всему дому. Ужин я едва не спалил, когда дважды проверял напряжение в сети и неправильно подключил кухню.

Неслабо подкопчённый дворецкий сухо пообещал убить меня собственноручно, если его ещё хоть раз коротнёт током. Учитель меж тем ни во что не вмешивался, проводя время в гостиной за медитацией над кофе.

То есть он даже не пил его, а просто смотрел отсутствующим взглядом. Подобное равнодушие, наверное, могло бы даже пугать, не знай я истинный характер своего наставника. Переход от скучающего бездействия к бешеному темпу занимал у него менее четверти секунды. Примерно к восьми часам вечера мои работы были закончены.

Помню, как, сидя в гостиной, я жадно запихивал в рот бутерброды, когда Шарль доложил о телеграмме.

– Кто принёс?

– Почтальон, месье.

– Дайте ему шиллинг.

– Он лежит на мостовой, месье. Имел несчастье коснуться дверного молотка без перчатки. Прикажете положить монету ему в карман?

Я самодовольно ухмыльнулся, значит, моя электрическая защита работает. Лис быстро прочёл четыре строчки, удовлетворённо хмыкнув:

– Ну что ж, мой мальчик, нам объявили войну. Мы принимаем вызов.

– Так что с почтальоном, месье?

– А ля гер ком а ля гер, – пожал плечами мой учитель. – Добавьте два шиллинга в качестве наших извинений.

После чего он протянул мне телеграмму, текст был предельно коротким: «Этой ночью вся полиция мира не защитит вас».

– Ну, собственно, на полицию мы особенно и не рассчитываем. Что гораздо важнее, у нас есть друзья и мы готовы к неожиданностям.

– Вы придумали план, сэр? – спросил я, принимаясь за чай со сливками и вишнёвый джем.

– В случае с мистером Сен-Пью любые, самые тщательно выверенные планы могут оказаться бесполезной тратой времени. Я предпочту импровизацию.

– А что нужно будет делать мне?

– Ох, да тоже в общем-то ничего. Можешь почитать, подремать в кресле, повторить немецкие числительные. Главное, держи под рукой свою дубинку. В последнее время она оправдывает себя всё чаще и чаще. Я к тому, что не пора ли задуматься о патенте на это изобретение?

Он вновь умудрился вогнать меня в краску, подобные комплименты из уст моего наставника были весьма нечасты. Я успел, следуя его совету, полистать небольшой томик Шекспира. Считается, что подобное чтение всегда успокаивает душу истинного англичанина, но сегодня мне почему-то попались достаточно печальные строки о грядущей смерти:

Я смерть зову! Какая маета,

Что ежедневно видя пред собою

Достоинство, чьё имя Нищета,

И Веру, что у церкви волком воет.

Идущую в шелках и блеске Мразь,

Тупицу над Учёными Умами,

И Красоту, что выбросили в Грязь,

Реальность, притворившуюся Снами.

Ту Простоту, что Воровства не хуже,

И Честность, что успешно пропита,

И Истину, растёкшуюся лужей

В святых ученьях Будды и Христа.

Я смерть зову! Она придёт не сразу,

Смерть ни к кому не ходит по приказу.

Не знаю, кого и к чему это должно было призывать, вдохновлять, оставлять в раздумьях о духовном или бренном. Лично я почувствовал некий неуют и лёгкую тоску. А может быть, и не столь лёгкую, у меня на минуточку даже защипало глаза.

– Начинается, – неожиданно предупредил меня мистер Ренар, вставший спиной к стене и осторожно отодвинувший край тяжёлой портьеры. – Ты его слышишь?

Я дважды хлопнул себя ладонями по щекам, чтобы прийти в чувство, и мигом встал с другой стороны окна. Фонари на нашей располагающей к прогулкам улице не горели. В мягких сумерках струился сизый опасный туман, в густоте которого так легко заблудиться ночами. Не было заметно ни одного кеба или парового экипажа, но зато в слабом сиянии луны на противоположной стороне улицы угадывались два силуэта.

Среднего роста мужчина в котелке и мешковатой одежде, казалось, что я даже вижу блеск его тёмных очков. А рядом с ним низкая сутулая фигура, более похожая на некоего карлика из бродячего цирка уродов. В Британии они всегда были популярнее клоунов, борцов, боксёров и даже бородатых женщин.

И вроде бы только потом я услышал стук палки слепого, идущего по мостовой. Возможно, это была иллюзия, всплывшая в моём воспалённом мозгу, – слышать что-либо через закрытые ставни наверняка мог только зверь или «близкий к природе». К примеру, тот же лис.

– Это он? – шёпотом спросил я.

Мистер Ренар молча кивнул. Мгновением позже к нам в гостиную вошёл старый дворецкий, за его плечами покачивались два пневматических ружья крупного калибра.

– Не уверен, что нам дадут возможность защищаться, но мало ли, – пояснил мой учитель. – А теперь, Майкл, будь так добр, потуши в доме свет.

Я нажал на рубильник выключателя, оставляя нас в почти полной темноте с едва уловимым оранжевым отсветом ещё не прогоревших углей.

– Ждём, – приказал Лис. – Без моего приказа не дёргаться, не шевелиться и не стрелять.

Кровь в моих жилах пульсировала так, что ток её наверняка перекрывал шум далёкой Темзы.

Нервное напряжение всё возрастало, ожидание всегда кажется тягостнее для психики, даже чем сама атака. По счастью, нам не пришлось долго ждать, кто-то схватился за металлическую ручку нашей двери, и… треск, вопль, грохот упавшего тела…

– Один есть, – поднял палец Ренар.

Двое не особенно умных подельников кинулись отдирать первого от ручки, и, естественно, током шарахнуло уже всех.

– Трое в минус. – Лис поднял вверх три пальца.

Послышался шум на крыше, треск, приглушенный вскрик, после чего рухнуло ещё два тела. Кто бы знал, как долго я возился с подключением чердака и печной трубы.

– Пять! Очень неплохо, мой мальчик, очень неплохо!

Окно в нашей гостиной разлетелось от удара бочонком, из которого хлынул густой едкий дым. Ещё кто-то несвоим голосом взвыл, коснувшись оконной рамы, но в доме оставаться было нельзя. Я успел расслышать крик учителя:

– Все на улицу! Шарль, стреляйте! Майкл, держись поближе ко мне и…

Я выпрыгнул на мостовую, упал на колени, но встать не успел, меня целиком втолкнули в какой-то большуший мешок, чехол из-под матраса, не знаю, и поволокли по булыжникам. Я брыкался, орал изо всех сил, успел ещё услышать два или три хлопка пневматического ружья, чью-то ругань и стоны, а потом мешок вдруг взмыл вверх. Это было жутко.

Неведомая сила оторвала меня от земли и понесла куда-то под небеса. Судя по грохоту кровельного железа и свисту ветра, мешок со мной внутри тащили по лондонским крышам в неизвестном направлении, и как бы ни был ловок мистер Ренар, но лисы не альпинисты, а значит…

Примерно на этом моменте я наконец-то догадался заткнуться, а секундой позже меня так приложило затылком о какую-то кирпичную трубу, что сознание отключилось без предупреждения, словно по щелчку переключателя регулятора переменного тока.

Очнулся я не скоро. В голове шумело, болели виски. Почему именно виски, когда, как помнится, ударился я вроде бы затылком? Но это не важно, по крайней мере, не сейчас.

Потому что сейчас я сидел на чём-то вроде стула, крепко привязанный за локти и лодыжки. Глаза разлепить удалось не сразу, сначала включился слух. Чётко раздавались два голоса, один сиплый, властный, со старческими паузами, а другой более молодой и энергичный, но с непонятным акцентом. Что-то вроде совиного уханья, но не совсем такое.

Где-то мне доводилось читать о том, что в ряде опасных ситуаций глаза следует открывать не сразу, а лишь тогда, когда вы уже достаточно наслушались, чтобы понять, что вокруг вас происходит. Эта мысль показалась мне дельной. Если они знают, что я потерял сознание, почему бы немного не посимулировать?

– Это и есть щенок Ренара?

– Ух! Мальчишка, нехороший мальчишка, сахиб! Удавить его?

– Не спеши, Туг. Надо, чтобы проклятый лис сам видел, как мы убиваем его ученика. – Старческий голос прокашлялся. – Он всё ещё не пришёл в себя, я хочу его посмотреть.

Чьи-то холодные влажные пальцы коснулись моего лица, так что я едва не вздрогнул. Некто осторожно ощупал мой лоб, брови, нос, подбородок, шею и вьющиеся волосы.

– Красивый, щенок…

– Убьём его сейчас, сахиб! А лису отправим отрезанную голову в корзине, ух?

– Туг, ты всегда слишком поспешен, – укоризненно ответил голос старика. – Запомни, хороший вожак не принимает поспешных решений. Скольких ты можешь убить?

– Много, сахиб!

– Десять, двадцать или пятьдесят? Глупец… Убить достаточно одного, но так, чтобы тысячи людей впали в безумный страх перед тем, КАК ИМЕННО ты это сделал. Научись вселять страх, сделай его своим главным союзником, убеди всех, что тебя надо бояться больше смерти, и тогда весь мир склонится перед…

– Ух… чавк, чавк!

– Что ты делаешь, идиот?! Опять жрёшь бананы?

– Бананы вкусные, сахиб, ух!

Видимо, я расслабился, позволил себе лёгкую полуулыбку и пошевелился, потому что голос старика сразу отреагировал:

– Смотри, он очнулся!

Притворяться и дальше не было смысла. Я раскрыл глаза, быстро оглядываясь по сторонам. Полутёмное помещение, сквозит изо всех щелей, мы явно где-то на чердаке, потому что воздух свежий и негромко урчат голуби. Я сам привязан к большому стулу, пол под ногами деревянный, жутко грязный и весь усыпан почерневшей банановой кожурой. Впрочем, и пара свежей тоже валялась рядом.

На меня уставились двое – старик в чёрных очках, силуэтом похожий на того, которого я видел в тумане, и обезьяна в нелепом костюме. Раз говорит и носит одежду, значит, из «близких к природе». Не горилла, не орангутан, черты лица более человеческие, уши оттопырены, рот большой и ещё густые бакенбарды. Возможно, шимпанзе? При более пристальном взгляде я насчитал ещё четверых таких приматов, сидящих на корточках поодаль. Могу ошибаться, было темно.

– Ух? – спросил главный, видимо, тот, кого звали Туг.

Поскольку в вопросе не было ничего, кроме самого знака вопроса, я решил не отвечать. В конце концов, мы не представлены друг другу.

– Мальчик, как твоё имя? – первым начал слепой злодей.

– Если я пленник, а вы тюремщик, то мне нет нужды…

Обезьян прыгнул вперёд с невероятной скоростью, и мою шею сдавила тонкая верёвка.

– Когда я спрашиваю, надо отвечать, – хмыкнул старик. – Мне нетрудно представиться первым, но, сдаётся, тебе и так известно моё имя.

– Слепой Пью, – осторожно прохрипел я, верёвка на шее чуть ослабла.

– Ух, ух, сахиб, он знает вас, сахиб!

– Меня знают многие, это и есть власть страха. Ты ведь боишься меня, мальчик?

– Ну, э-э… мистер Ренар всё равно придёт за мной.

– О да, я тоже очень на это надеюсь. Мы все так будем его ждать! Туг?

– Ух, ух, сахиб, зря, – покачал лопоухой головой обезьян, но убрал удавку.

На меня вновь надели мешок, закрыв ноги до пола вместе со стулом.

– Отдыхай, мальчик. Твой учитель должен прийти утром. Мне будет очень жаль, если он решит прийти не один.

Почему-то я сразу понял, что это значит. Если Лис позовёт на помощь полицию, то мне свернут шею. Но до утра, кажется, ещё куча времени, да и бояться слишком долго невозможно. Человек быстро привыкает к страху как к неизбежной данности, если другого выхода нет. Я осторожно подёргался в мешке, лишний раз убедившись, что путы надёжные, и сам не заметил, как просто заснул.

Меня разбудили всё те же бесцеремонные голуби. Их курлыканье было настолько громким, что глаза раскрылись сами, а сквозь мелкие дырочки в мешковине пробивались яркие солнечные лучи. Редкий денёк для осени, нам повезло с погодой, успел подумать я, когда мешок наконец сняли.

– Ты хорошо спал, мальчик? – с какой-то чрезмерной вежливостью обратился ко мне опасный старик, сидя напротив на перевёрнутом ящике из-под консервов.

Справа и слева от него покачивались обезьяны, все как есть «близкие к природе», разномастно одетые кто во что горазд, а самый крупный, который Туг, глядя на меня, задумчиво дожёвывал очередной банан, бросая шкурки прямо на пол. Вот кто тут мусорит, воспитания никакого, Шарля со шваброй на них нет.

– Туг, ты отнёс записку, как я приказал?

– Ух, сахиб! – закивал главарь обезьян.

– Что ж, значит, у нашего дорогого Ренара осталось ещё с полчаса времени, чтобы явиться сюда. Эй, мальчик?

– Да, – буркнул я.

– К старшим надо обращаться уважительно: «Да, сэр!» – наставительно поправил меня Пью. – Послушание и вежливость – вот две главные добродетели для мальчика, желающего стать настоящим мужчиной. Скажи нам, твой учитель, он сильно любит тебя?

– Сэр, – гордо возмутился я, – у нас не такие отношения!

– Глупый щенок, – однообразно пробормотал старик. – Что ж, для тебя было бы лучше, чтобы он хотя бы дорожил тобой. Туг? Где дозорные?

– На крыше, сахиб, ух, ух, ух!

По его кивку двое шимпанзе куда-то исчезли, но, вернувшись буквально через минуту, что-то шепнули на ухо главарю.

– Сахиб, он идёт! Лис идёт!

– Один?

– Один, сахиб! Ух! Будет веселье, да?

– Все по местам, – строго приказал Слепой Пью. – Говорить буду я. По первому же знаку убейте мальчишку! Лис должен видеть его смерть. О, как жаль, что я не смогу посмотреть в эту минуту в его глаза. Но я хотя бы услышу, как остановится его сердце…

Откуда-то снизу послышались знакомые шаги, сопровождающиеся лёгким постукиванием трости. Ньютон-шестикрылый, неужели он действительно пришёл сюда один, отлично зная, что здесь его ждёт ловушка?! Хотя чего иного я ещё мог ожидать от моего наставника.

Дощатая крышка люка в полу откинулась, и мистер Ренар по лестнице поднялся на чердак. Безукоризненный внешний вид, новый цилиндр, трость со шпагой внутри, кожаный плащ и большой саквояж в руках.

– Старик Пью, сколько лет, сколько зим!

– Ренар, подлец, мерзавец и полицейская ищейка, – злобно прошипел слепой, – ты принёс то, о чём я тебя просил?

– Голова инспектора Хаггерта в обмен на голову моего ученика? Ну как сказать, в саквояже…

– Да Ньютон-шестикрылый, сэр? – не сдержался я. – Вы что, убили инспектора Скотленд-Ярда?!

– А у меня был выбор? – обернулся он.

– Выбора не было, – хихикая, подтвердил злодей. – И мы сдержим слово. Туг, отрежь мальчишке голову! Лис принёс нам одну взамен другой. Никто не скажет, что Слепой Пью не держит слово.

На минуточку мне показалось, будто бы я ослышался. Разве так производят обмен? В конце концов, это не по-джентльменски!

Главарь обезьян хищно оскалил кривые зубы, делая первый шаг в мою сторону.

– Держи. – Учитель кинул ему саквояж.

Туг, разумеется, поймал (обезьяны очень ловкие) и, заглянув внутрь, радостно заухал:

– Ух! Бананы, сахиб! Много бананов!

– Ух, ух, ух, – довольно поддержали его сородичи.

Старик Пью в отчаянии хлопнул себя ладонью по лбу, так что круглые чёрные очки подпрыгнули с носа выше бровей.

– Дьявол вас раздери, неблагодарные приматы! Убейте их наконец!

– А как же бананы, сахиб? – обернулся к нему Туг.

– Бананы потом, на десерт, – проскрипел зубами закоренелый преступник. – Но сначала убейте, их же всего двое, к тому же мальчишка связан!

– Был, – улыбнулся мистер Ренар, делая два неуловимых взмаха клинком из трости.

Стягивающие ноги и руки верёвки упали на пол. Правда, при этом мне самому здорово порезало голень, но в принципе это всё такие мелочи… Я в том смысле, что мышцы затекли и встать всё равно весьма проблематично. Мой учитель понимал это, когда закрывал меня спиной:

– И ты ошибся, Пью, мы не одни.

Мистер Ренар топнул ногой, и чердачное помещение вмиг заполнилось невесть откуда взявшимися хорьками. Да, да, это были те самые полосатые парни из «близких к природе», что портили нам кровь и даже в какой-то момент украли мою бабушку. Помнится, они же как раз и говорили о том, что если понадобится их помощь, то…

– Полундра-а! – на морской манер взревел мой учитель, первым бросаясь в атаку.

Семь шимпанзе и слепой старик против двенадцати (тринадцати, четырнадцати, пятнадцати… уф, они же всё время перемещаются!) гибких отчаянных хорьков под командованием самого храброго и безрассудного Лиса на всём белом свете.

Драка была яркой и, быть может, даже в чём-то эпической. Жаль, что я практически не принимал в ней участия, всё тело совершенно не слушалось, так что моих сил едва хватило на то, чтобы ставить подножки прыгающим вокруг шимпанзе. Иногда вполне успешно.

Определить победителя удалось далеко не сразу. Драться умели все, труса никто не праздновал, пощады не просил. С другой стороны, и вооружены были только двое: мой наставник со шпагой и Туг с удавкой и кривым пенджабским кинжалом. Обезьяны, быть может, даже взяли бы верх, яростно понукаемые руганью Слепого Пью, если бы тот не наступил на банановую кожуру и не брякнулся на пол!

– Сахиб, – кинулся к нему на выручку вожак, подхватил под мышки и бросился наутёк.

Это послужило сигналом для остальных, так что поле боя осталось за нами. Близкие к природе шимпанзе дружно подняли руки вверх, тихо и скорбно ухая о том, что их заставили, обманули, они неграмотные иммигранты, у них дома маленькие дети, старые родители и так далее…

– За мной, – крикнул мистер Ренар, бросаясь в погоню. – Пью не должен уйти!

– А где же полиция, сэр? – Я с трудом встал на ноги, заставляя себя следовать за учителем.

– Он же ясно написал: никакой полиции! Я пришёл без Скотленд-Ярда.

– А хорьки?

– О хорьках речи не было.

В азарте погони мы выскочили на крышу, где изрядно уставший в драке Туг готовился прыгнуть со стонущим Пью на плечах.

– Вы расшибётесь оба, – хладнокровно предупредил Лис, на всякий случай прикрывая меня плечом. – Не нужно лишних жертв. Право, в пенджабской тюрьме не такие уж плохие условия.

– Будь ты проклят, лис, – прохрипел слепой злодей. – Туг, поставь меня на ноги и убей его.

– У него шпага, сахиб, – неуверенно пробормотал шимпанзе, помогая главарю стать на крыше и делая пару шагов вперёд.

– На. – Старик Пью вытащил из-за пазухи мою (мою!) экспериментальную дубинку. – Мне говорили, как она действует – шаг вперёд и жми на кнопку.

– Ух?

– Жми, дурак! Убей лиса-а!!!

От такого истерического вопля бедный шимпанзе невольно задрожал, вытянул лапу и нервно нажал на спуск.

Правда, развернуть дубинку нужным концом вперёд он не догадался. В результате стальная игла, метнувшись назад, просвистела у него под мышкой, одарив Слепого Пью таким разрядом электрического тока, что тот вверх тормашками взлетел с крыши и рухнул вниз!

– Дай сюда. – Мой учитель забрал экспериментальную дубинку у Туга, когда вопль прервался малоприятным на звук шлепком о мостовую. – Вот не умеешь обращаться с техникой, не лапай!

Четвёртый этаж или пятый, мысленно похолодел я, тут уж без вариантов. Закоренелый преступник уже никогда не вернётся в камеру, его грешный путь окончен. Мистер Ренар лично отконвоировал потухшего главаря на чердак к остальным. Снизу раздавались крики и полицейские свистки.

Героические хорьки почему-то решили не дожидаться появления блюстителей законопорядка. Обменявшись несколькими словами с Лисом, они исчезли в никуда, так же как ранее появились из ниоткуда.

Банду полностью деморализованных шимпанзе мы сдали с рук на руки подоспевшим констеблям, мой учитель вкратце объяснил ситуацию, пообещав сегодня же зайти для более подробных объяснений в Скотленд-Ярд. Саквояж с бананами был вручён Тугу, тот обнял его, крепко прижимая к груди скованными в наручниках лапами.

Когда все вышли, мистер Ренар быстро осмотрел меня, убедился, что всё в порядке, и на мгновение даже приобнял. Кажется, в его янтарных глазах сверкнула влага, но я мог и обмануться…

Внизу нас ждал кеб. Не Фрэнсис, но довёз быстро и, кажется, без пения, впрочем, не уверен.

Уже дома, когда меня заставили отмыться и переодеться, сидя за завтраком, я дерзнул спросить:

– Не обижайтесь, сэр, но получается, вы ещё раз рискнули мною, чтобы поймать беглого преступника. Нет, я не против, но…

– Риска не было, – тихо, полуприкрыв глаза, ответил он, поудобнее устраиваясь в кресле. – Пью уже далеко не тот, а старого кобеля не выучишь новым трюкам. Я отлично знал, как он поступит. Ему непременно были нужны мои мучения, быть может, даже более, чем сама моя смерть. Пока ты трудился в мастерской, Шарль дал объявление в газетах и хорьки откликнулись сразу.

– Да, помню, они обещали нам помощь.

– Вот именно. А привлечь полицию было невозможно. Оставалось идти другим путём.

– Но получается, что теперь вы им должны?

– А-а, это когда ещё будет, – беззаботно зевнул он. – Сейчас главное объяснить смерть слепого инвалида как несчастный случай, ведь тот шимпанзе отнюдь не собирался убивать хозяина. Хотя и невольно оказал неоценимую услугу обществу. Но знаешь, я не могу сказать, что смерть мистера Дина Эрика Сен-Пью ляжет тяжким бременем на мою совесть.

Я секунду подумал, взял ещё один бутерброд и твёрдо решил: на мою не ляжет тоже.

Клянусь пресвятым электродом Аквинским!

Глава 7

Букингемская рапсодия

Наверное, сейчас, когда у меня самого есть дети, я не хотел бы для них лишнего риска и опасностей. Одна моя знакомая леди торжественно клялась, что её мальчик никогда не будет играть в войну, она просто не купит ему игрушечный пистолетик или саблю, а будет воспитывать в идеальных условиях непротивления злу насилием. Он вырос и стал блистательным офицером британской армии, сделав головокружительную карьеру в артиллерии, где мог убивать людей, не глядя им в глаза. Чем немало успокаивал совесть своей щепетильной мамы. Компромисс, да?

Признаем, что мальчишки просто не растут без опасностей, приключений, травм, и если им везёт, то вырастают в мужчин, для которых сама их работа уже риск. Как это и произошло в моём случае. Я случайно вырос и случайно дожил до седин, поэтому могу об этом говорить.

После учёбы у Лиса для меня не было иного пути, кроме служения своей Родине. Подчеркну: именно служения старой доброй Англии, а не тем временщикам, которые, захватив власть путём интриг или демократических выборов, периодически расшатывали её устои и предавали высокие светлые идеалы. Не знаю, был ли я прав? Но меня учили слушать сердце.

…Когда выпал первый снег, а у нас порой это бывает уже в конце осени, Шарль объявил о том, что принесли телеграмму для месье. Мы с учителем отложили французские шпаги (тщательным образом заточенные) и были вынуждены прекратить утреннюю тренировку. Почему вынуждены?

Потому что лысый дворецкий произнёс всего лишь одно слово – Букингем.

– Что, серьёзно? – не поверил я, потирая левое запястье, куда только что получил скользящий удар плашмя.

– Мне несколько раз приходилось оказывать дипломатические услуги разным королевским домам Европы, – пожал плечами мистер Ренар. – Британское правительство тоже не исключение, есть ситуации, когда они просто не могут обратиться в полицию. Что там, Шарль, прочтите вслух.

– Хорошо, месье. – Дворецкий развернул телеграмму. – Хм, тут только имя русского царя: «Иван Грозный».

– Это всё?

– Да, месье.

– Майкл, у тебя десять минут на сборы. Мы едем в Букингемский дворец. Дубинку можешь не брать, вряд ли нам понадобится оружие. Но захвати блокнот, тебе придётся много записывать.

Пресвятой электрод Аквинский, неужели мы действительно едем в лондонскую резиденцию королевы, в самое сердце Великобритании? В тот момент я даже не задумывался о странных причинах, побудивших моего учителя столь резко сорваться с места, одеться как денди (при условии, что он всегда был склонен к изрядному щегольству), взять трость из чёрного дерева с янтарным набалдашником (но без шпаги внутри), воткнуть в галстук серебряную заколку с рубином и хватать первый же попавшийся кеб на улице. Да что там, я толком не знал, кто такой Иван Грозный…

Рыжий возница, тряхнув гривой, на всякий случай потребовал повторения адреса, после чего, исполнившись священного патриотического духа, дал пары, распевая во весь голос:

Когда в лазурной дали вдруг возникло напряжение,

То ангелы-хранители запели в вдохновении:

«Правь, Британия, морями!

Правь, Британия, волнами!»

Англичане никогда не были рабами!

А все народы слабые, они не ровня нам.

Они своим тиранам пусть курят фимиам,

Но мы на нашем острове их лишены проблем –

Свободная Британия, на страх и зависть всем!

Случайные прохожие, мужчины, женщины и дети, останавливались, отставные офицеры или нетрезвые матросы и даже лондонские нищие вытягивались в струнку, патриотично отдавая честь нашему кебу. Должен признать, что это действительно было очень благородное и вдохновляющее зрелище. На минутку у меня слёзы выступили на глазах, я пытался встать, подпевать, набирая в грудь побольше воздуха, но мистер Ренар почему-то не разделял всеобщего ликования.

Лис мягко усадил меня обратно на сиденье:

– Не надо привлекать внимания, мой мальчик. Возьми себя в руки и вспомни, куда мы едем.

Я немножечко надулся. В кои-то веки в душе проснулось святое единение монархии и народа, а он меня так обламывает в проявлении лучших верноподданнических чувств. Наставник, разумеется, всё это заметил, но игнорировал. Он закрыл глаза, скрестил руки на груди и, откинувшись на кожаном сиденье, сделал вид, что спит. Даже посапывать начал…

Не слишком вежливый (если не сказать – возмутительный!) поступок, но как британский мальчик я не мог выразить своего возмущения, поэтому просто повыше поднял подбородок и гордо, по-английски молчал всю дорогу. Зато кебмен старался за двоих!

Тем не менее доехали мы достаточно быстро, менее чем за час. Королевская резиденция располагалась напротив Грин-парка, а сам дворец, ранее принадлежавший герцогу Букингемскому, был прекрасен. Со временем к нему добавили новые здания, флигеля, арку, большие сады и всё, что должно было свидетельствовать о величии и незыблемости британского трона! Многие европейские архитекторы убеждены, что последующие пристройки только испортили его, но, думается, они говорят так скорее от зависти.

Уже на подходе мы могли видеть гуляющих туристов и замерших на карауле королевских массивных гвардейцев. Уже несколько лет дворец охраняется полком гвардейской пехоты и полком кавалерии. В пехоте служат люди и медведи, последние, кстати, являются личной охраной королевы.

Помнится, когда я был маленьким, ещё лет шесть-семь назад, ирландские террористы совершили нападение на королевский поезд. То есть, когда её величество возвращалась в свою резиденцию после прогулки по Лондону в собственном паровом экипаже при минимуме телохранителей, в окружении ликующих подданных, из толпы вдруг выскочили несколько человек с кинжалами.

Полосуя клинками направо-налево, они кричали:

– Смерть тиранам! Свободу Ирландии! За святого Патрика!

Пока впавшие в шок люди и «близкие к природе» разбегались в разные стороны, четверо русских медведей грозно встали на защиту королевы. Один просто накрыл её своим телом, принимая на мощную спину десятки ударов, остальные гвардейцы вступили в бой. Жуткий и беспощадный.

Да, тот храбрец погиб, истекая кровью, но от двенадцати нападающих трое русских оставили грязный мокрый фарш, просто перемолов негодяев своими страшными лапами.

Королева Великобритании была спасена, она совершенно не пострадала, то есть ни царапинки, даже причёска не помялась. Подоспевшей кавалерии оставалось лишь наводить общий порядок, оказывая помощь пострадавшим и выясняя у перепуганных свидетелей, как такое вообще могло произойти. Считается, что с того дня её величество гуляет по собственному парку лишь под ручку с одним из медведей, безоговорочно доверяя своим гвардейцам…

Мистер Ренар честно расплатился с кебменом, накинув пару шиллингов за пение, и, дождавшись, пока я вылезу, решительным шагом подошёл к невозмутимому стражу в красном мундире и огромной высокой шапке чёрного меха на голове. На морде медведя не дрогнул ни один мускул – мало ли желающих поглазеть на гвардейцев королевы тут шляется, верно?

– Иван Грозный, – тихо произнёс мой учитель.

Карие глаза гвардейца на миг округлились. Он переглянулся с товарищем, кивнул и распахнул ворота. Мы направились по чистенькой гаревой дорожке в сторону главного здания, а нам навстречу, чуть прихрамывая, уже спешил самый могучий из всех виданных мною медведей. Этот «близкий к природе», высоченный, невероятно широкий в плечах, был лейтенант королевской стражи. Лис слегка сжал мой локоть, давая знак остановиться и ждать.

– Лисицын! – Лейтенант широко улыбнулся, от души принимая мистера Ренара в медвежьи объятия.

– Потапыч, старина!

Когда первый вал приветствий, раскачиваний, хлопаний по плечам, по спине и троекратных поцелуев в щёки пошёл на убыль, меня представили:

– Майкл, мой ученик, секретарь и бесценный помощник. Доверяй ему, как мне. А это Потапыч, нынешний лейтенант королевской гвардии. В прошлом один из тех крепких ребят, что спасли королеву во время ирландского нападения.

– Ох, да брось, Лисицын, – заметно смутился медведь, протягивая мне широкую ладонь. Моя рука утонула в ней едва ли не до локтя. – Раз ты здесь, значит, весточку получил.

– Где поговорить можем?

– У нас, в казармах. Дела тут творятся нехорошие, нечестные дела…

Я не сразу поверил, что вижу живую легенду. Неужели это действительно один из тех трёх отважных медведей, что выжили в рукопашном бою против сил вчетверо превосходящего, подготовленного противника, вооружённого длинными кинжалами? Это правда?

Внешне могучий, но явно очень скромный Потапыч не производил впечатления классического персонажа какого-нибудь рыцарского эпоса, скорее напоминая самодвижущуюся гору с тяжёлых уральских склонов. Лично я тогда представлял себе героев несколько иначе. Да у него даже рельефных мускулов не было, так, размытая мышечная масса и на морде лица ни капли интеллекта. Разве в гвардии такое возможно, они же элита?!

Мне жутко хотелось расспросить его о тех днях, когда они спасли королеву. Как это было, кто что делал, каким образом всего три медведя сумели остановить спаянную банду террористов? Кто именно тогда стоял за покушением, сколько простых людей пострадало и, самое главное, когда, где и при каких обстоятельствах мой учитель познакомился с этим мохнатым лейтенантом?

Про пароль «Иван Грозный» пока умолчим, хотя с ним тоже ничего не ясно. Ну, быть может, кроме того, что из-за этого имени и фамилии частный консультант Скотленд-Ярда просто сорвался с места, как ужаленная в хвостик рысь, и вот мы с ним здесь, в знаменитой резиденции британских королей, самом сердце Лондона, на территории Букингемского дворца.

Интересно, а королева дома? А я её увижу, пусть даже издалека? А она меня не…

– Майкл, мы пришли. – Ровный голос наставника вернул меня с небес на землю.

– Казармы нашего полка, – добродушно подтвердил наш проводник, распахивая тяжёлые двустворчатые двери. – Добро пожаловать в наши пенаты. До обеда ещё далеко, но чай с мёдом у нас всегда есть.

Казармы располагались в левом крыле и, по сути, представляли собой двухэтажную пристройку прошлого века и выглядели скорее дворцовым помещением, нежели простым местом содержания солдат. Хотя, наверное, королевские гвардейцы тоже не совсем обычные солдаты. Это элита пехоты и кавалерии! А значит, имеют право жить в такой непозволительной роскоши.

Кроме нас в казарме было только двое дневальных, остальные гвардейцы находились на службе или тренировках. Пока я рассматривал строгие мраморные колонны, дубовый паркет, ряды могучих железных кроватей, огромные полотна на стенах с картинами на батальные темы, суровый Потапыч громко хлопнул в ладоши.

Выслушав приказ старшего по званию, двое молодых медведей быстренько поставили нам крепкий чай в больших кружках не менее пинты объёмом, керамическую миску с коричневым мёдом, колотый сахар, свежий лимон и, козырнув, отошли в сторону, занимаясь своими делами по уборке спального помещения. Мы уселись за дубовый стол, лейтенант был сама любезность:

– Мёд хороший, смоленский, липовый. Для здоровья полезно.

– Не тяни, Потапыч, – остановил его Ренар. – Уровень опасности «Иван Грозный», ты вызвал меня не просто так. Что случилось?

– Плохие дела, брат Лисицын. Недоброе тут творится.

– Майкл?

– Готов, сэр. – Блокнот и электрическое перо были при мне, я прекрасно помнил свои прямые обязанности. – Записываю.

История, которую поведал нам лейтенант гвардейских пехотинцев, была достаточно противоречивой. Пару раз мне казалось, что он просто смеётся над нами или чего-то недоговаривает, но тем не менее под строгим взглядом моего учителя я не решился задавать дополнительные вопросы, а лишь честно фиксировал всё услышанное.

Не далее как позавчера один из гвардейцев после ужина пожаловался на резь в желудке. Фельдшер выписал ему опиумные капли, но к ночи боли усилились, началась диарея, поэтому несчастного экстренно перевели в лазарет. А вчера днём подобные симптомы сразили ещё двоих. Когда к ночи уже пятеро медведей валялись на больничных койках, до лейтенанта наконец дошло, что тут что-то не так. Но что именно?

Все ели из одного котла, повар также свой, посуду моют дневальные в порядке очереди, то есть почему не отравились все – непонятно. Тут уж либо-либо, ведь не может инфекция косить избранно или может? Однако тревогу Потапыч объявил лишь в тот момент, когда догадался сравнить фамилии своих ребят со списком охраны её величества на грядущую поездку за город.

Получалось, что из восьми медведей, обязанных сопровождать паровой экипаж королевы, пятеро уже не смогут приступить к своим обязанностям как минимум ещё дня три-четыре. Это компетентное мнение фельдшера, которое не подлежит обсуждению, ибо он не смеет взять на себя такую ответственность и выпустить из лазарета больных, сражённых неизвестным вирусом.

Тем не менее менять планы посещения загородной резиденции королева, разумеется, не намерена, она женщина некапризная, но любит порядок. И да, само собой, гвардейцев есть кем заменить. Но факт странного заболевания встревожил лейтенанта, так что медведь, не задумываясь, объявил высший уровень тревоги, обозначенный для непосвящённых именем одного из русских царей.

Почему именно Иван Грозный, я не знал, но спрашивать не дерзнул. По одному выражению сдвинутых бровей и холодному взгляду моего учителя было ясно: лично он полностью одобряет действия Потапыча и не считает, что тот зря кричал «волки, волки!».

– Всё, что касается безопасности её величества, не может быть чрезмерным, – подтвердил мои мысли мистер Ренар. – Дружище, ты совершенно правильно сделал, что вызвал нас. Мальчик мой, ты всё записал?

– Всё, сэр.

– Отлично, слушай меня внимательно. Сейчас мы с Потапычем отправляемся в лазарет опросить больных и побеседовать с фельдшером. Тебе же предстоит особое задание.

– Всё что прикажете, сэр! Ради её величества королевы я готов на…

– Он так вдохновился гимном «Правь, Британия, морями!», – объяснил Лис медведю, на минуточку запечатывая мне рот лапой. – Не раз замечал, как это песнопение сводит людей с ума. А потом все удивляются, зачем мы объявили войну, куда нам новые колонии, почему нас так не любят туземцы, чего это на нас косо смотрят.

Лейтенант сочувственно покачал лобастой головой.

Пока я переводил возмущённый взгляд с одного на другого в вынужденном молчании, мой учитель продолжил:

– Итак, тебе предстоит пройтись на кухню и пообщаться с поваром. Неизвестная болезнь, избирательно сражающая только тех, кто скоро должен выехать с королевой, крайне подозрительна. Никто из нас всерьёз не верит в причастность повара, – поспешил добавить он, жестом успокаивая встревоженно приподнимающегося лейтенанта. – Но он мог заметить у себя на кухне нечто непривычное или того, кому там находиться не следовало. Задача ясна? Справишься?

– Легко, сэр! Тут же нет ничего сложного, – беззаботно, в чисто лисьей манере откликнулся я. – Мне знаком ваш метод, надо просто поговорить с людьми.

– Именно так, мой мальчик. Потапыч, не покажешь Майклу дорогу в сторону кухни?

– В самом конце спального помещения, через дверь и налево. Вот возьми. – Медведь протянул мне серебряную пуговицу, такая же украшала его форменный мундир. – Для ребят это будет значить, что ты свой и находишься здесь по моему разрешению.

Я уважительно взял пуговицу, зажав её в кулаке. Страшно не было ни на секунду. В конце концов, какими бы суровыми ни выглядели эти русские медведи, они же не дикие звери, а «близкие к природе», полноценные члены общества и законопослушные граждане Великобритании. По крайней мере, на данный момент.

Тем более что военные любой страны мира никогда не отличались особым умом, а поболтать у плиты на тёплой кухне с улыбчивым толстым поваром – это вообще скорее удовольствие, чем работа.

Кроме того, подвести моего учителя мне было просто нельзя, я так давно следил за его методом и давно хотел бы испробовать его в реальности. Языком молоть – не мешки ворочать.

Примерно с такими мыслями я добрался до указанного места и отважно шагнул в пещеру чёрного тролля, где среди огня, железа и специй булькало в огромной кастрюле маловразумительное, но аппетитно пахнущее варево из капусты, картошки, моркови и лука.

– Привет, приятель, – бодро поздоровался я, продирая глаза от густого пара. – Что у нас сегодня на обед?

– Постные щи, – прогрохотало что-то из-под потолка.

Внимательно приглядевшись, я с трудом сдержал недостойную дрожь в коленях – передо мной стоял самый огромный медведь из всех, кого я видел. Да что там видел, из всех, кого бы я только мог себе представить! Он был в белом с головы до ног, и даже фартук нереально чист для поварской работы. Но выражение морды его лица…

О, это была не круглая физиономия добродушного повара с пухлыми щечками, это же какая-то зверская маска кровожадного убийцы! Маленькие красные глазки уставились на меня сверху вниз. Я постарался представить себе, что бы сделал в такой ситуации мистер Ренар? Разумеется, он бы не показал страха и начал разговор с какой-нибудь лёгкой шутки…

– Щи, хоть ноги полощи, а? Меня направил сюда ваш лейтенант, такое дело. Толстоват он у вас, не находишь? Хотя, наверное, с такой еды всех пучит! Ха-ха?

Повар молчал, мне буквально слышалось, как под его белым колпаком скрипят шестерёнки.

– Да брось, не парься, я свой в доску! Вот, пуговицу видел? Ваш Потапыч вручил, во как! А ты, стало быть, тут один батрачишь, да? Трудновато, поди, кормить такую ораву? Знаешь, лично я бы, наверное, даже траванул пару-тройку особо прожорливых. Да шучу, шучу!

Он не рассмеялся, хотя вроде бы военные и уж тем более служащие пищеблока должны бы ценить примитивный юмор. Неужели до них и это не доходит? Беда-а…

– Лады, приятель, повторю ещё раз, мне несложно. Будь я на твоём месте, так, наверное, кинул бы какую-нибудь гадость в тарелку чрезмерно прожорливым, да?

– Какую гадость? – впервые отреагировал медведь.

– Ну, яд, к примеру, – загадочно улыбнулся я. – Или споры сибирской язвы, палочки холеры, да и просто слабительное пойдёт, чтобы…

В огромной лапе повара чудесным образом вдруг появился невероятных размеров тесак для рубки мяса. Я почувствовал лёгкий приступ тошноты.

– Не смешно, дружище! Ты же не…

– Никто не подсыплет яд в мои щи, – взревело это чудовище так, что побелка крупными хлопьями посыпалась с потолка прямо в кастрюлю. Упс…

С полминуты, показавшиеся мне бесконечностью, мы оба молча смотрели, как извёстка растворяется в булькающем супе. Потом он вновь увидел меня и тихо сообщил:

– Убью.

Только долгие часы, дни и месяцы жесточайших тренировок спасли меня от могучего удара наотмашь, способного разрубить быка на две симметричные половинки. Я увернулся быстрее, чем сообразил, что, собственно, делаю. Повар шумно выпустил клубы пара через нос и ринулся в погоню.

Явно, что волшебная пуговица лейтенанта Потапыча не являлась панацеей во всех ситуациях, взбесившийся кухонный медведь не попадал под её юрисдикцию.

– Спасите-е! – в голос вопил я, со всех ног удирая через спальные помещения.

Двое молодых дневальных, переглянувшись, решительно перегородили дорогу повару, но он отшвырнул их в стороны, как двух игрушечных мишек, с рёвом:

– Этот мальчишка уговаривал меня отравить ваш обед!

– От те и коленкор, – выдали дневальные, и теперь меня ловили уже все вместе.

Если кому-нибудь по жизни удавалось удрать хотя бы от одного разъярённого медведя, то поверьте, что смыться от троих вообще практически невозможно. Я петлял между кроватями, прыгал через табуреты, срезал углы, нырял под арки, вереща, как перепуганный заяц, а повар ломился за мной, просто-напросто руша всё, что вставало у него на пути.

То есть по факту меньше чем за минуту спальное помещение гвардейских пехотинцев было превращено в свалку металлолома, перья из подушек и матрасов взлетали до самого потолка, паркет трещал под топотом тяжёлых лап, я же рыбкой вылетел в случайно разбитое окно, встал, отряхнулся и, обернувшись назад, спросил:

– Джентльмены, а где тут лазарет?

– Прямо и направо, – вежливо ответил один из дневальных, пытаясь дотянуться до меня когтем правой лапы. – Но если ты рассердил повара, то лучше беги сразу в морг.

Совет, возможно, был и неплох, но всё-таки меня оно не вдохновило. Со стороны правого крыла действительно был заметен красный крест на флагштоке. Туда я и махнул из последних сил, надрывая дыхание, жилы и нервы.

Погоня не заставила себя ждать, но мне удалось выкроить несколько драгоценных секунд, успев ворваться в помещение, пулей пролететь по коридору и, минуя санитаров, ворваться в кабинет главного врача. В данном случае простого пожилого фельдшера.

– Что вам угодно-с, молодой человек? – поправляя белый халат, обернулся ко мне немолодой мужчина с благообразной внешностью доктора Дулитла, но с бородкой и усиками вверх.

– Спасите, помогите, убивают!

– Кто?

– Повар и дневальные.

Фельдшер вздохнул и, отодвинув меня в сторону, грудью встретил в дверях трёх медведей. К моему немалому изумлению, под его строгим взглядом громадный кулинарный шеф так и замер с раскрытой пастью. Двое младших гвардейцев вообще стыдливо опустили морды и попятились.

– Антон, опять нервы?

Повар облизнул губы и кивнул. Мужчина в халате сунул руку в карман, достал коробочку лакричных леденцов и, отсчитав четыре штуки, протянул их медведю. Тот благодарно отправил конфетки в пасть, расплылся в блаженной улыбке и, дружелюбно помахав мне лопатообразной лапой, преспокойно отправился восвояси. Они все просто ушли, без шума, без скандала, без разборок, без…

– Не может быть, – вслух подумал я, глядя на фельдшера, как на дрессировщика в цирке.

– Позвольте представиться, Дулитл, – слегка поклонился мой спаситель.

– Не может быть, – ещё раз повторил я, потому что в моей бедной голове начали путаться мысли. – А поросёнок Габ-Габ и собака Джип у вас есть?

– Нет, но теперь ваша очередь, молодой человек, – вежливо напомнили мне.

Я резко опомнился, пригладил волосы, отряхнулся и коротко поклонился:

– Эдмунд Алистер Кроули, можно просто Майкл. Помощник и секретарь мистера Ренара, частного консультанта Скотленд-Ярда. Он сказал, что будет здесь с лейтенантом.

– Ах, это тот рыжий джентльмен с пушистым хвостом? Потапыч сопроводил его к заболевшим гвардейцам, хотя лично я был категорически против. Пока мы не знаем, почему слегли ребята, не стоит донимать их вопросами без особой нужды. Хоть бы маски надели.

Да, это было вполне в стиле моего наставника – пренебречь элементарными нормами защиты от вредоносных бактерий или микробов. В конце концов, даже в Средние века образованные врачи в той же Венеции ходили в глухих кожаных плащах, толстых очках и больших масках, напоминающих странных птиц, в «клюве» которых тлели «лечебные травы». А уж привычка закрывать лицо платком от ядовитого дыма или трупного запаха считалась общепринятой во всех армиях Европы ещё до жуткой мясорубки Наполеоновских войн.

– Мне можно туда пройти?

– Я бы не рекомендовал, – покачал головой фельдшер. – Посидите у меня, Майкл. Могу предложить вам чаю?

После недолгого размышления мне пришлось признать его правоту. Вряд ли я мог бы чем-либо помочь своему учителю, а вот риск подхватить какую-нибудь неопределённую заразу, несомненно, присутствовал. В конце концов, все эти медведи выходцы из России, страны огромной, малоизученной и до сих пор в чём-то варварской. Кто знает, каков тамошний уровень медицины, диагностики и лечения болезней? Стоит ли игра свеч…

– Благодарю, сэр. Чашка чая была бы весьма кстати.

Мистер Дулитл быстро вскипятил воду, заварив в маленьком чайничке китайского фарфора целую пригоршню цейлонского чая. Напиток оказался такой крепости, что, пожалуй, успешно затмевал собой кофе. Плюс три ложки сахарного песка на чашку, и я почувствовал истинное возрождение к жизни. В чём, собственно, и заключаются обязанности настоящего полевого врача.

– Значит, ваш работодатель полагает, что здесь не всё чисто?

– Мм, – невнятно промычал я, не имея никакого желания рассуждать о мотивах учителя.

– Неужели он думает, будто бы кто-то здесь мог отравить наших доблестных гвардейцев?

– Ну-у, это… – Я неопределённо покачал головой, давая понять вежливому собеседнику, что данные вопросы не в моей компетенции.

– Право же, подобные подозрения бросают тень не только на честь мундира, но и на её королевское величество, – продолжил домогаться мистер Дулитл, делая вид, что не понимает, почему я игнорирую столь животрепещущую для всех тему. – Полиция рыщет в Букингемском дворце, что-то неслыханное, не правда ли?

– Сэр, – не выдержал я, как можно тактичнее отодвигая от себя чашку, – мистер Ренар не служит в Скотленд-Ярде и сюда зашёл исключительно по просьбе старого друга. Надеюсь, лейтенант Потапыч достойный гарант соблюдения традиций и чести полка?

– А вы неглупый мальчик.

– У меня хороший учитель.

Несколько натянутая минута молчания была прервана появлением Лиса.

– О, дорогой доктор, вы уже познакомились с Майклом?

Фельдшер сухо кивнул. Мне показалось, мои ответы не удовлетворили и не успокоили его. Возможно, об этом догадался и сам Ренар.

– Что ж, мальчик мой, нам пора, мы вынуждены откланяться. Нет, провожать нас не стоит, мы знаем, где выход. Лейтенант предпочёл ещё немного посидеть рядом с больными. Он уверен, что на него известные способы заражения инфекционными болезнями не распространяются.

Я встал, мы с наставником церемонно поклонились главному врачу отделения. Уже в дверях Лис неожиданно обернулся:

– Прошу прощения, а нельзя ли и мне один лакричный леденец на дорожку?

Фельдшер, пожав плечами, сунул руку в карман белого халата, доставая уже знакомую мне коробочку монпансье. Мистер Ренар сгрёб сразу пять или шесть, широким жестом кинув их себе в рот, сразу все.

– Сэр, – начал я, едва мы вышли из лазарета. – У меня для вас куча информации. Но, во-первых, должен сказать, что этот Дулитл весьма подозрителен.

– Возможно. А что?

– Вам не стоило есть эти леденцы.

– Так я и не ел их, – ухмыльнулся он. – Майкл, ты порой как ребёнок. Люди вечно забывают следить за руками, а это наипервейшее правило каждого уважающего себя фокусника. Берёшь леденец левой лапой, а забрасываешь правой. Это не так сложно, поверь, но всегда работает.

Я изумлённо уставился на горсть лакричных конфеток у него на ладони. Как? Я же сам своими глазами видел, он их при мне… и при свидетелях… Да Ньютон же шестикрылый?!

– Не выражайся на территории исторического и культурного значения, – подмигнул мистер Ренар, заворачивая леденцы в платок и отправляя в карман. – Двигаем отсюда побыстрее; пока Потапыч занят, остальные могут неправильно растолковать, что и зачем мы тут разнюхиваем.

Я вспомнил безумные глаза повара Антона и, не задумываясь, перешёл с быстрого шага едва ли не на лёгкий бег. Впрочем, вопреки моим опасениям, никто за нами больше не гнался, не пытался задержать, ни о чём не спрашивал, так что из ворот Букингемского дворца мы выбрались абсолютно без всяких проблем. Как, кстати, и зашли.

Медведи на посту уже сменились, но на всякий случай я продемонстрировал им серебряную пуговицу лейтенанта. Гвардейцы едва заметно качнули огромными мохнатыми шапками. Уф, ну хоть как-то это всё работает, надо сохранить эту полезную пуговицу как сувенир на память. В карман её!

– Куда мы теперь, сэр? – деловито спросил я, пока Лис, подняв трость над головой, подзывал свободный кеб.

– К одному моему знакомому на Гросвенор-роуд. Отличный парень, химик, фармацевт, но своеобразная личность. Как, впрочем, и многие гении. Колеблется между психушкой и Нобелем.

Не уверен, что подобная характеристика вдохновляла на знакомство, но, во-первых, моего мнения тут никто ни разу не спрашивал, а во-вторых, мне всё равно было интересно. Мы сели в кеб, управляемый чалым жеребцом с совершенно седой гривой, и назвали адрес.

– Пока он поёт, будь так добр, изложи всё, что с тобой произошло, не упуская ни одной подробности.

– Но вы же ничего не услышите.

– Мой слух в десятки раз тоньше человеческого. Зато нас никто не сможет подслушать и, возможно, нам даже удастся предотвратить преступление.

– Убийство?! – ахнул я.

– Ой, да брось, всего лишь банальную кражу. Хотя можно ли считать банальностью ограбление королевской особы? Не уверен, но не важно, давай рассказывай…

Колёса кеба загрохотали по мостовой. Возница заломил клетчатый кепи, зажал зубами огрызок толстой сигары, и вплоть до самой Темзы мы ехали под заунывное, леденящее душу:

Ещё вчера

Моя беда

Казалась мне далёкою,

А вот сегодня без неё

Так страшно сердце ёкнет.

О-о-о,

Где мой вчерашний день?

Я стал не тем,

Кем раньше был.

Я скучный, сумрачный дебил.

О-о-о,

А не пойти мне в пень?!

Причём мелодия-то как раз запоминалась, а вот с текстами песен у нас в большинстве случаев беда. Хотя пелось на родном английском, разве что с лёгким ливерпульским акцентом.

Разумеется, я рассказал учителю всё. От своей неудачной попытки «просто поговорить» с поваром-медведем до назойливых расспросов фельдшера Дулитла. Лис слушал внимательно, не перебивая, хотя пальцы его и отстукивали ритм песни кебмена по янтарному набалдашнику парадно-выходной трости.

– Прибыли, джентльмены!

Мы вышли из кеба, расплатились и пошли под одним большим зонтом вдоль набережной.

– Главное, ничему не удивляйся, – предупредил мой наставник, постучав в неприметную дверь маленького флигеля, чудом притулившегося между двумя респектабельными домами. На стук дверь приоткрылась, оттуда высунулась швабра с грязной тряпкой, и тонкий голос проорал:

– Убирайтесь прочь, проклятые барыги! У меня ничего нет, я заплачу в конце недели-и!

– Оливер, это я, Ренар. Успокойся, пожалуйста.

– Ренар? Какой ещё Ренар? – Швабра исчезла, явив нам невысокого тощего очкастого юношу в длинном до колен вязаном свитере, полосатых пижамных штанах и тапках на босу ногу. – Это который лис, прихвостень буржуазии и полицейский подпевала?!

– Он самый, – расплылся в улыбке мистер Ренар. – Пустишь нас, Оливер? Есть дело на пару шиллингов.

– Не всё на свете покупается, – гордо ответил молодой человек, тем не менее пропуская нас в дом. Впрочем, с последним я, скорее всего, поспешил. Назвать это странное место домом было категорически невозможно.

Прямо с порога мы шагнули в крохотное двухкомнатное помещение, от пола до потолка забитое колоннадами книг, горами химической посуды: коробок, мисочек, стоек, подносов, банок, колб, реторт, змеевиков, склянок, обрывками исписанной бумаги на полу, мусором, объедками и гипсовым бюстом Лавуазье, стоящим на пыльном подоконнике единственного маленького окошка, выходящего на стену соседнего здания. Зато в здешнем затхлом и спёртом воздухе царил дух истинной науки!

– Деньги вперёд! Я, знаешь ли, не доверяю прислужникам фараонов!

– Разумно, – согласился мой учитель, выкладывая две новенькие монеты на потрёпанный том «Органические вещества» авторства Йёнса Якоба Берцелиуса.

– Что нужно исследовать?

– Вот эти леденцы. – Лис высыпал их из платка в свободную чашку Петри. – Никаких наводок и намёков делать не буду. Хочется получить непредвзятое мнение образованного и неподкупного учёного.

– Это я, – мило засмущался Оливер, протирая очки замызганным платком. – Всё будет сделано уже к вечеру.

– Короткий, но обстоятельный ответ через любого кебмена. Я хочу знать химический состав и возможное его воздействие на организм человека или животного. В зависимости от массы тела, разумеется.

Молодой человек рассеянно кивнул, взгляд его был прикован к леденцам, а руки дрожали словно в предвкушении ряда блистательных исследований.

– Сэр, – осторожно прокашлялся я, – приятно видеть воистину увлечённого наукой человека. Можно мне будет когда-нибудь посмотреть, как вы работаете?

– Не-е-е! – рявкнул он с такой яростью, что я чуть не подпрыгнул, и чуть спокойнее добавил в сторону: – Нет, я не желаю иметь никаких дел с мелкобуржуазным отребьем! Никто не будет следить за моими опытами и красть мои открытия…

– До вечера, друг мой. – Мистер Ренар развернул меня к дверям, едва ли не пинком под зад выпроваживая наружу.

– Я что-то не так сказал?

– Не огорчайся, мой мальчик. – Лис слегка приобнял меня, встряхивая за плечи. – Взбодрись! Просто есть люди, которых надо воспринимать такими, какие они есть, и всё. Оливер психически неустойчивый одиночка, на всю голову заражённый левыми идеями. Но тем не менее во всём, что напрямую или косвенно касается химии, он гений!

Домой мы добрались уже после обеда. Шарль, как всегда безукоризненно одетый и чуточку чопорный, накрыл стол в гостиной. Было особенно приятно после промозглой улицы сидеть у камина, слушать потрескивание дров, наслаждаясь дивным вкусом супа-пюре из шампиньонов с луком-пореем, свежими мидиями в томатном соусе, натёртым чесноком хлебом, ломтями копчёной куриной грудки, тремя сортами мягкого сыра с виноградом и пышной шарлоткой на десерт.

Яблочный пирог вообще был вершиной кулинарного творчества нашего дворецкого, хотя подавал он его крайне редко, не чаще раза в месяц. Зато без всякого повода или признака, просто так, неожиданно и приятно. А уж как вкусно-о!

Пока мы воздавали должное роскошному столу, Шарль был отправлен на почту дать несколько телеграмм, о содержании которых Лис не счёл нужным ставить меня в известность. В этом плане он порой жутко самонадеян и обожает эффектные театральные концовки. Почему бы и нет?

Я ни капли не осуждал его за эту маленькую слабость. Тем более что на самом деле находил подобные черты и в своём характере. Сам дворецкий вернулся приблизительно через полчаса, мы только-только приступили к десерту. Он даже не зашёл доложить Лису, что всё отправил. Это подразумевалось само собой.

А когда с яблочным пирогом было покончено, кеб доставил «срочное письмо мистеру Ренару-ищейке». Да, именно так и было написано на не очень свежем конверте. Тем не менее мой наставник поблагодарил возницу, расплатился, накинув три или четыре пенса за беспокойство, и быстрым шагом вернулся в гостиную. Я ждал его с блокнотом в руках.

– Записывай. – Он подкрутил усы и выразительно зачитал: – «Под слоем лакрицы находится таблетированный возбудитель одного из относительно опасных видов тропической лихорадки. В отличие от большинства иных бактерий эти могут усваиваться через пищевой тракт. Сама доза безопасна как для человека, так и для животного или «близкого к природе». Имеет накопительный эффект. Сами леденцы изготовлены вручную, не фабричным способом. В качестве лечения обычно прописывают постельный режим, лёгкое седативное и обильное тёплое питьё».

– Это всё?

– Это главное, то есть то, что стоило записать. Вступление о «проклятых капиталистах» и послесловие «чтоб им всем сдохнуть» можно смело опустить. В конце концов, для нас важна даже не химическая формула возбудителя болезни, а причина, по которой некто возжелал временно отправить цвет королевской гвардии на больничные койки.

– Сэр, я совершенно уверен, что это фельдшер! Он при мне дал медведю в поварском колпаке несколько леденцов. Держу пари, что завтра-послезавтра повар сляжет.

– Ну вряд ли заболевший работник пищеблока способен изменить планы королевы на уик-энд в собственной летней резиденции.

– А что, её величество точно не поедет без своих верных медведей? – не понял я. – Да у неё же там ещё целый полк кавалерии.

– Британцы народ традиций. Королева не может беспричинно их изменять, а выезд из дворца во время странной эпидемии в казармах её личных телохранителей вполне может вызвать панику в городе. Лондонцы решат, что их любимая королева просто спасается бегством.

Я задумался, история выходила не очень красивой. Намеренное отравление гвардейцев с целью задержать её величество во дворце. Зачем? Кому это нужно? Не грозит ли опасность нового покушения на королеву Великобритании? Неужели мы случайно коснулись его нитей, и только гениальный ум моего учителя способен…

– Майкл, сделай лицо попроще, – устало попросил мистер Ренар, опускаясь в любимое кресло.

– Э-э, в смысле, сэр?

– Нет никакого заговора. Да и вообще, всё это дело больше касается полиции, чем нас.

– Но как же?.. Ваш знакомый… лейтенант прислал код опасности «Иван Грозный», это же?!

– Он стареет и порой, обжёгшись на молоке, дует на воду. Впрочем, Шарль отправил телеграмму в Скотленд-Ярд, и я уверен, что инспектор Хаггерт предпримет соответствующие меры. Думаю, завтра утром мы прочтём довольно интересные новости во всех газетах.

Честное слово, на тот момент я абсолютно ему не поверил. Я даже обиделся на него, выражая своё возмущение в общепринятой английской манере. То есть захлопнул блокнот чуть громче, чем это допустимо нормами воспитания. После чего встал, откланялся и попросил разрешения удалиться в мастерскую. Лис не возражал. Ну и правильно.

…Остаток дня я провёл за восстановлением схем охраны дома, как помните, она вполне оправдала себя в прошлый раз. Мне даже удалось несколько усовершенствовать электрические цепи в сторону большей надёжности и увеличения мощности заряда. Ещё, наверное, часа три я просто читал у себя в комнате, благо библиотека в доме была большая.

Мистер Ренар также занимался исключительно своими делами. Шарль возился у себя на кухне, трое мужчин вполне способны жить под одной крышей, не вторгаясь в личное пространство.

Пару раз учитель прерывался на чтение поступающих телеграмм, консультировался с дворецким насчёт завтрака, перебирал папки с какими-то старыми записями. Мне он ничего не говорил, а я не спрашивал. Тут уже все шли на принцип.

Когда я был отправлен спать согласно расписанию дня, Лис всё ещё сидел в кресле у камина с чашкой остывающего кофе и что-то чиркал на листе бумаги. Три или четыре таких же листка уже валялись скомканными у его ног. Ночь прошла спокойно, и спал я крепко, по-моему, даже без снов.

Утро также началось вполне дежурно – подъём, умывание, одевание, тренировка. Единственное, на этот раз старый дворецкий, кажется, был ко мне более лоялен, намеренно избегая ударов по болевым точкам. А может быть, я и сам уже привык уворачиваться от его пинков, так что всерьёз достать меня становилось чуточку сложнее. Тем не менее мы с ним честно отработали часовой спарринг.

Обычные партнёры по окончании спортивного поединка уважительно пожали бы друг другу руки, но Шарль не считал меня равным спарринг-партнёром, поэтому излишних фамильярностей не допускал. Вниз к завтраку я спустился, умывшись ещё раз, бодрый и вполне себе довольный началом дня.

Пока дворецкий накрывал на стол, мой учитель нервно топтался в прихожей, постукивая хвостом по полу от нетерпения. Я мог только улыбнуться, пожелать «доброго утра» и помочь Шарлю с тарелками. Завтрак мне было позволено начать в одиночку, но стоило мне прикончить французский омлет с шампиньонами, зеленью и щепоткой корицы, как счастливый мистер Ренар вбежал в гостиную, размахивая газетами:

– Они взяли их, Майкл! Взяли всех, Скотленд-Ярд официально объявил об успешном проведении одной из самых крупных операций. Утренняя «Таймс» поместила фотографию инспектора Хаггерта на первой полосе! Ну не прелесть ли?

Я немножечко поперхнулся чаем со сливками. Потом вытер подбородок салфеткой, забрал у приплясывающего наставника газету и прочёл всё сам своими глазами. Ньютон-шестикрылый и пресвятой электрод Аквинский, он был во всём прав!

Если пересказать всю информационную шумиху вкратце, то уже три газеты разразились хвалебными песнопениями в адрес лондонской полиции. Инспектора Хаггерта требовали представить к рыцарскому званию за предотвращение глобального разграбления летней резиденции её величества. Представляете?

В общем, некая группа преступных лиц (люди и «близкие к природе») по предварительному сговору планировали вывоз имущества (мебель, фарфор, картины, ковры, статуи, мрамор, бронза, посуда, столовое серебро и т. д.) из загородной резиденции британских королей.

Они были вынуждены спешить, узнав о планах её величества выехать за город в выходные. С этой целью им пришлось предпринять отчаянную попытку отравления королевских гвардейцев, ибо без их охраны поездка королевы была бы просто невозможна. В качестве главного подозреваемого был задержан мистер Эдди Дулитл – полевой фельдшер королевской пехоты. Именно он (я же говорил!) выдавал гвардейцам отравленные леденцы.

Однако благодаря бдительности героического лейтенанта Потапыча (да, да, того самого!) Скотленд-Ярд получил тревожную информацию и, сопоставив факты, принял соответствующие меры. Преступники на трёх паровых экипажах были задержаны на выезде с территории резиденции с поличным! Общее ликование, благодарность королевского дома и… ни слова о мистере Ренаре?!

– Но, сэр…

– Да брось, Майкл, ты же знаешь, я не столь тщеславен, – фыркнул он, хотя губы явно кривились от обиды. – В конце концов, мы с тобой ничего особенного не сделали. Подумаешь, поговорили с гвардейцами и дали наводку полиции. Всё это было произведено в частном порядке, а значит, мы как законопослушные граждане лишь исполнили свой долг. Сделали, что должны, не более, и так на нашем месте поступил бы каждый. Верно?

– Но вы же сделали за них всю работу?!

– Не в первый раз и не в последний. Да, немножечко царапает где-то внутри, но это ненадолго. Пара чашек кофе по-бретонски, и всё.

– Сэр, вы просто обязаны опубликовать записи о ваших расследованиях, – пылко вскочил я, в сердцах топча газеты. – Так нельзя! Это бесчестно! Почему все они пользуются плодами ваших трудов, но всегда обходят ваше имя в списке победных реляций?!

– Уверяю тебя, уже вечером к нам придёт инспектор Хаггерт с бутылкой моего любимого коньяка и будет долго рассказывать нам о правилах игры, о тонкостях британской политики и, как всегда, окажется прав.

– Почему?

– О, святая простота! Ты же внимательно читал статью в «Таймс», верно? Спроси себя: зачем старому фельдшеру, посвятившему всю жизнь службе в родном полку, травить своих же боевых товарищей? Ответ: он и знать не знал, что было в тех леденцах. Просто покупал их в той же аптеке, где и раньше. А вот проверить аптекаря наша полиция не удосужилась.

Я задумался. Получается, мистер Дулитл жертва, а не соучастник преступления?

– Теперь ты мыслишь верно, продолжим, – криво улыбнулся Лис. – Идём дальше, неужели обычные жулики могли проникнуть на охраняемую высокую загородную территорию? Куда смотрела стража? Где была наша внутренняя разведка? Неужели ни один местный житель не забил тревогу? Почему? Не потому ли, что люди, находящиеся в королевской резиденции, ни у кого не вызывали подозрений?

Кажется, кусочки разбитого мейсенского фарфора начинали тянуться друг к другу, собираясь в целое блюдце. Да, политика – дело грязное. Но без неё никак. И да, это чудовищно несправедливо.

– Сэр, вы полагаете, к этому делу причастен кто-то из королевской семьи?

– Этого мы никогда не узнаем наверняка. Хорошо ещё, если виновным во всём не признают несчастного фельдшера. – Мой учитель отставил в сторону опустевшую чашку и, понизив голос, добавил: – Между нами говоря, кое-где ходят упорные слухи, что герцог Сассекский как представитель младшей ветви ведёт слишком широкий образ жизни. Несоизмеримый с его доходами и титулом, хотя именно он и отвечает за содержание всех загородных резиденций её величества королевы.

– Никто не хочет скандала.

– Ты растёшь на глазах, Майкл. Прости, что периодически тебе приходится снимать розовые очки, но королевская семья – это тоже люди. У русских есть хорошая поговорка: не стоит выносить сор из избы. Лучше всего это делает Великобритания.

…Возможно, на этом малоприятном разговоре мне бы и стоило закончить рассказ. Но если кому-то интересно, то продолжим. Шумиха вокруг этого дела стихла на удивление быстро, словно кто-то договорился с газетчиками о молчании. Мистер Дулитл был оправдан за «недостатком улик», тем не менее он потерял должность, работу и честное имя.

Все пятеро гвардейцев быстро выздоровели, благо современная медицина имеет возможности и необходимый опыт в лечении большинства подобных заболеваний. Инспектор Хаггерт был представлен к очередной награде, хотя рыцарского звания ему, разумеется, не дали, и это тоже большая политика.

Дежурная полицейская операция, блестяще проведённая Скотленд-Ярдом, и ничего больше.

Никаких расследований и копаний, а на скамью подсудимых отправилось с десяток мелких жуликов, которые и близко не представляли, на кого работали. Единственное, в чём ошибся мистер Ренар, так это в предположении, что инспектор с коньяком под мышкой придёт уже в тот же вечер.

Нет, в тот вечер к нам заявился совершенно другой человек. И этот деловой визит подводит меня к новой истории о моём учителе. К страшной истории…

Глава 8

Воздушный поцелуй

Вечером, ближе в восьми часам, то есть уже после ужина, в нашу дверь требовательно постучал электрический молоток. Лис наставительно поднял вверх указательный палец, как вы помните, он ждал в гости инспектора Хаггерта, однако пришёл…

– Мистер Уорен из библиотеки Британского музея, месье, – доложил дворецкий и, не дожидаясь утвердительного ответа, пропустил в гостиную книжного червя. Это я его так называю.

На самом деле, если помните, Уорен обычный человек, лысый, сутулый, очень худой, без грамма мышц, с несколько отёчным лицом и красными глазами от вечного недосыпа и постоянного чтения книг. Он ходит в старомодной одежде, любит литературные загадки, а с Лисом они дружат уже, наверное, немало лет. И нам не раз приходилось обращаться к нему за помощью, и мы в свою очередь как-то вытаскивали его из тюрьмы. Сегодняшний визит также был рабочим.

– Ренар, Майкл, моё почтение, – вежливо поклонился он.

– Уорен, старина, какая честь. – Мой учитель вскочил, чтобы пожать ему руку. – Помнится, вы только раз были у меня в гостях. Вроде бы в…

– Четыре года назад, семнадцатого мая, по делу кражи ирландских манускриптов. Виновным оказался сторож.

– Да, да, да! У вас прекрасная память. Виски, кофе, чай со сливками?

– Стакан воды, если позволите. – Книжный червь уселся в предложенное кресло и поднял на Лиса тусклый взгляд. – Прошу простить меня за визит без приглашения.

– Право, это лишнее…

– Тем не менее. Я бы не пришёл сам, если бы не чрезвычайное происшествие. – Он достал из внутреннего кармана серого сюртука обычный почтовый конверт. – Вы вели то дело, но четыре манускрипта так и не удалось вернуть, мерзавец уже продал их случайному прохожему. Так вот, взгляните.

Мистер Ренар неторопливо заглянул в незапечатанный конверт и деликатно вытащил из него жёлтый лист бумаги, размером не более рождественской открытки, и громко присвистнул.

Я невольно заглянул ему через плечо, ахнул – на листке красовалась огромная красная буква «К» в обрамлении синих, золотых и зелёных узоров в кельтском стиле. Справа шёл мелкий текст чёрными латинскими буквами, а под ним, естественно вплетаясь в общую композицию, была нарисована стилизованная лиса. Очень красивая, почему-то с человеческими чертами лица, как у кареглазой смешливой девчонки. Конечно, наверное, всё это очень наивно, но рисунок завораживал…

– Часть одного из украденных манускриптов?

– Одна четвёртая, если быть точным. Ренар, они продают их, разрезая на четыре части!

– Где вы это купили?

– Нигде, – опустил голову мистер Уорен, так же осторожно забирая листок у Лиса. – Это пришло мне сегодня по почте. Некто предлагает выкупить оставшиеся части всех рисунков. Сумма весьма внушительна. Библиотека не способна такое потянуть.

– Разумеется, вас предупредили о нежелательности обращения в полицию.

– Вы думаете, они мне там поверят? Да Скотленд-Ярд предпочтёт обвинить в краже меня самого и успешно отрапортовать об окончательном закрытии старого дела.

– Хм, – задумался мой учитель, кивком признавая правоту старого приятеля.

– Поэтому я сразу направился к вам.

– Это разумно. Что ж, мы с Майклом приложим все усилия, чтобы вам помочь.

– Я знал, что вы не откажете, любезный друг! – В блёклых глазах мистера Уорена блеснула влага.

– Рисунок мы можем пока оставить у себя?

– Ну-у… видимо, да. Но, ради всего святого, относитесь к нему предельно бережно!

– Само собой. – Мой наставник встал, чтобы проводить старого библиотекаря.

Книжный червь долго расшаркивался, кидая прощальные взгляды на конверт с манускриптом, мялся в прихожей, бормоча то ли благодарности, то ли наставления, так что в конце концов Шарль просто помог ему выйти на улицу, едва ли не силой вытолкав за дверь.

В какой-то момент я даже порывался ему помочь, но, разумеется, там прекрасно обошлись и без меня. Мистер Уорен поймал проезжающий кеб и уехал в ночь по направлению к Национальному музею. А я, вернувшись обратно в гостиную, застал там странную картину: мой учитель лежал на полу на спине, держа перед глазами драгоценный манускрипт, словно пытаясь рассмотреть его на просвет.

– Будь добр, включи люстру, – попросил он. – Лампы слишком тусклые.

Я нажал на переключатель, яркий электрический свет залил комнату.

– Это просто невероятно…

– Вы о чём, сэр?

– Этот так называемый манускрипт – подделка, – горько вздохнул он. – Вполне себе качественная, но тем не менее. Её выдаёт специфический запах просроченной чёрной туши. Впрочем, человеческое обоняние вряд ли способно так тонко ощущать запахи.

Я осторожно взял из его лап рисунок, принюхался изо всех сил, внимательно осмотрел со всех сторон, но не обнаружил ровно ничего подозрительного. Вообще ничего!

Не знаю, быть может, бумага казалась слишком жёлтой или эта лиса не должна была иметь человеческие черты лица? Текст по-любому был мне совершенно непонятен, в школе нас не учили древним языкам, за исключением нескольких фраз на латыни. Всё равно не понимаю…

– Понимаю, – откликнулся мистер Ренар, так и не вставая с пола. – Ты в замешательстве, верно? Попробуй посмотреть на этот предмет другим взглядом, предположим, что перед тобой шарада. Как бы ты попытался её разгадать?

– Хм… – задумался я, но отступать не посмел. – Сэр, боюсь, мои рассуждения могут показаться вам смешными…

– Никогда не бойся быть смешным. Люди слишком глупы, чтобы всерьёз ценить улыбку. Самые страшные преступления в мире совершаются с серьёзным выражением лица и глубоким осознанием избранности своей миссии.

– Хорошо, сэр. Если это шарада, то в ней должен быть зашифрованный смысл. Допустим, вот эта большая буква «К» красного цвета может означать кровь?

– Большую кровь, – поправил учитель. – Продолжай.

– Лиса с человеческим лицом. Это намёк на «близких к природе»?

– Несомненно. Но вглядись внимательнее, она никого тебе не напоминает?

Я задумался на минутку, а потом решительно полез в секретер, достав из ящика большую лупу. Всмотрелся и ахнул – не узнать улыбку и весёлый прищур карих глаз было просто невозможно…

– Это же Кристи!

– Браво, – вяло похвалил Ренар. – А теперь подскажи мне, каким волшебным образом её лицо могло оказаться на рисунке четырнадцатого – пятнадцатого века?

– Большая кровь, лиса или лис, лицо племянницы нашего дворецкого, не хватает лишь меня.

– О чём это говорит? Возможно, о том, что лично ты в этой игре просто не участвуешь.

– Сэр, не обижайтесь, но, быть может, на всё это стоит смотреть проще? – Я попытался разрядить обстановку. – Ваш старый приятель всего лишь разыграл вас, вы ведь столько раз подшучивали над ним.

– Конечно, разыграл. Не мог же он с его опытом и знаниями не распознать подделку…

Мой учитель встал, одобрительно похлопал меня по плечу и отправил спать. В том, что всё это не игра и не шутка, нам всем пришлось убедиться утром. Ровно в шесть, стоило мне встать с кровати, я услышал, как дворецкий внизу открывает двери полиции.

– Месье, к вам сержант Гавкинс с констеблями.

– Просите, Шарль!

Я слетел вниз едва ли не кубарем, подвернув ногу и пересчитывая ступеньки. Внизу стояли двое суровых полисменов в мокрых шлемах и плащах, но, как положено, без оружия, закон должны уважать без насилия. Высокий доберман даже не повернул головы в мою сторону, он сухо кивнул дворецкому, поправил мундир и, повесив плащ на крючок, решительно шагнул из прихожей в гостиную. Пресвятой электрод Аквинский, что же тут происходит?

Я рванулся за ним, но стальные пальцы старого дворецкого сдавили моё плечо.

– Не наделай глупостей.

– Я не нуждаюсь в советах…

– Об этом и речь. Держи себя в руках, мальчишка.

С этими словами он ослабил захват и даже подтолкнул меня вперёд. В гостиной Ренар и Гавкинс стояли друг напротив друга. Мой учитель на правах хозяина первым протянул гостю ладонь, но доберман не ответил. Это было оскорблением. Вернее, было бы, если б…

– Прошу прощения, но служебный долг не позволяет мне пожимать руку подозреваемому. Мистер Ренар, вот постановление судьи, согласно которому вы должны быть немедленно доставлены в Скотленд-Ярд.

– Гавкинс, старина, если я для чего-то нужен полиции, вам достаточно просто попросить меня зайти, – искренне удивился Лис, поправляя полы восточного халата. – К чему эта бумажная волокита?

– К тому, что ты наконец-то оступился, приятель. – Последнее слово сержант словно выплюнул сквозь зубы. – Я говорил, я же предупреждал тебя, не заигрывайся…

– Один вопрос. Меня в чём-то обвиняют?

– В убийстве, – тихо прошипел Гавкинс, зачем-то огляделся по сторонам и продолжил уже в полный голос: – Мистер Ренар, если вы не пойдёте, нам придётся применить силу. И уж поверьте, я сделаю это с превеликим удовольствием.

– Кхм, сэр… – Мне захотелось обратить их внимание на то, что в комнате они не одни. – Можно мне взглянуть на постановление об аресте?

Сержант, не раздумывая, протянул мне сложенный вдвое лист бумаги с гербовой печатью. Если вкратце, то там содержалось предложение мистеру Ренару, эсквайру, незамедлительно явиться в Скотленд-Ярд для дачи показаний по делу о кровавом убийстве мистера Уорена, библиотекаря из Британского национального музея.

– Мне нужно переодеться, – решительно сказал мой учитель.

– Разумеется.

– Сэр, я поеду с вами!

– Послушай-ка, малыш… – начал было доберман, но я прервал его:

– Нет, это вы меня послушайте! Я вам не малыш! Не смейте со мной сюсюкаться! Я секретарь и помощник мистера Ренара и по долгу службы обязан повсюду следовать за своим работодателем! В конце концов, я всегда могу выступить свидетелем!

– Или лжесвидетелем, – незамедлительно рявкнул на меня сержант. – Майкл, я не первый день тебя знаю, но, если ты вообразил, что можешь вставлять палки в колёса правосудию, мне не составит труда доставить вас в полицию вместе. Но его в кабинет инспектора для дачи показаний, а вот тебя в кутузку, где ты проторчишь за решёткой до вечера в компании пьяниц, убийц и воров! В прошлый раз тебе там не очень понравилось, верно? Хочешь повторить?!

Нет, я не хотел. Любой вменяемый человек не захочет второй раз попасть в одну грязную камеру с самыми отмороженными злодеями Лондона. Но это не значит, что я обязан бросить своего учителя, не дождётесь, джентльмены, поэтому…

– Майкл, – переодевшийся Лис остановил меня, когда я, сжав кулаки, двинулся на изумлённого такой наглостью (отвагой, глупостью, храбростью, тупостью – подставьте сами нужное слово) сержанта, – будь добр, держи себя в руках. – Он слово в слово повторил совет мудрого дворецкого. – Мы с Гавкинсом прогуляемся в отделение, если мне придётся там задержаться, тебе сообщат. Пожалуйста, ничего без меня не предпринимай. Уверен, что это досадное недоразумение разрешится уже к обеду.

В этот момент в гостиную осторожно заглянул один из констеблей:

– Прошу прощения, сэр! Вам срочная телеграмма, сэр!

Доберман пробежал глазами текст, коротко рыкнул сквозь сжатые зубы, что, видимо, означало приказ убраться, поскольку полисмен, козырнув, исчез. Гавкинс принюхался, подёргал носом и вперил строгий взгляд в Лиса:

– Где рисунок?

– Какой? – уточнил мой наставник.

– Одна четвёртая часть манускрипта, который вчера несчастный библиотекарь притащил в этот дом? Там ещё изображена лиса и большая буква «К».

Мистер Ренар, пожав плечами, безоговорочно достал из индийской шкатулки на камине требуемый манускрипт в конверте.

Гавкинс удовлетворённо хмыкнул:

– Мы отметим в отчёте ваше содействие следствию. Пошли?

– К вашим услугам, сержант.

…Когда мы с Шарлем остались одни дома, я вдруг почувствовал себя страшно одиноким. Мне захотелось сесть в углу прихожей прямо на пол и поплакать. Потому что мой мир рухнул, потому что чудовищная несправедливость забрала моего самого большого друга, потому что всё не так и так быть не должно, потому что…

Дворецкий молча протянул мне большой носовой платок.

– Подавать завтрак, месье? – Он впервые обратился ко мне на «вы». Кажется, я кивнул. – Тёплый салат из брокколи с томатами и чесноком, круассан с норвежской сёмгой на пару, мягкий сыр, тосты с творогом и зеленью, на десерт оладьи с мёдом и свежая брусника.

– Спасибо, Шарль, – с трудом выговорил я, усилием воли заставляя себя подняться. – Ренар не может быть виновен, мы с вами прекрасно знаем, что он всю ночь был здесь и не мог убить книжного червя. То есть мистера Уорена.

– Сначала еда. Глюкоза способствует мышлению.

– Что ж, думаю, после завтрака нам надо разобраться с этим делом. Мне нужен Фрэнсис.

– После завтрака, – подтвердил старый дворецкий, отправляясь на кухню.

Стол был накрыт меньше чем за три минуты. И хотя у меня совершенно не было аппетита, я не мог не отдать должное кулинарным талантам бывшего чемпиона полка по французскому боксу.

Из головы не выходил вчерашний визит старого библиотекаря. Я же не просто отлично помнил все детали этой встречи, я их ещё и записывал. Но тогда и речи не было о какой-либо опасности, не могут же человека убить просто из-за того, что он решил подшутить над своим же приятелем? Или кто-то очень хочет убедить нас в том, что рисунок подлинный, а значит, ради него можно и…

– Шарль, я хотел попросить вас…

– Утренняя почта. – Он протянул мне две газеты. Ну вот откуда он знает, что именно это я и хотел попросить? Убийству мистера Уорена была посвящена передовица «Таймс».

Я быстро прочёл всё, что могли выдать вездесущие журналисты со ссылкой на собственных информаторов в Скотленд-Ярде. От всего, что они там навыдумывали, волосы вставали дыбом!

Во-первых, было поднято старое дело о краже драгоценных манускриптов из Национального музея. Как все помнят, в расследовании участвовал и частный консультант мистер Ренар, лис из «близких к природе». Якобы именно благодаря его безвозмездной помощи была возвращена большая часть украденного. Это, так сказать, приятная часть материала, но единственная.

Во-вторых, мистер Уорен не далее как вчера утром рассказал сослуживцам о том, что получил от неизвестного продавца кусочек ненайденного манускрипта с предложением выкупить остальное. После долгих сомнений и поиска денег библиотекарь решил направиться к мистеру Ренару, с которым его связывали приятельские отношения.

Вернувшись, он сообщил вахтёру о том, что Ренар взялся за это дело, потребовав оставить рисунок ему. Тот факт, что по возвращении Уорен вообще не выходил из своей комнатки, засвидетельствовали сразу шесть сотрудников библиотеки. Они пытались до него достучаться по каким-то своим вопросам, связанным с архивами, но он не отвечал. Тем не менее все готовы подтвердить, что слышали доносившиеся изнутри шаги, бормотание и характерный кашель.

Приблизительно в первом часу ночи тот же сторож уже поднял тревогу, так как из подсобки мистера Уорена тянулись неслабые клубы дыма. Пожарные приехали вовремя, чтобы спасти здание, локализовав огонь, но, увы, вытащить несчастного они уже не смогли. Причем, как утверждает старший пожарной команды, в смерти библиотекаря нет их вины – в совершенно обгоревшей комнатке были обнаружены останки мистера Уорена с почерневшим кинжалом в груди!

Вахтёр утверждает, что не видел никого, но поскольку он имеет обыкновение прикладываться к бутылке, то верить ему на слово было бы слишком самонадеянно. Скотленд-Ярд объявил расследование данного убийства приоритетным. Единственные нити ведут к лису Ренару, достаточно яркому и эксцентричному типу, а такие, по мнению редакции газеты «Таймс», способны на всё…

В той или иной мере примерно эту же информацию подтверждала и вторая газета. Пожар в Национальном музее вызвал большую шумиху, хотя по факту возгорание произошло именно в комнатке книжного червя, под лестницей. Предполагалось, что ночью мой учитель тихо встал, тайно проник в здание библиотеки, нашёл мистера Уорена, заколол его кинжалом, после чего облил керосином из лампы, поджёг помещение, успев исчезнуть до поднятия тревоги.

Цель преступления – оборвать концы незаконченного дела по краже манускриптов. Видимо, в прошлый раз, когда коварный лис нашёл их, искушение оказалось слишком велико, и он прикарманил три-четыре страницы. Теперь же, пытаясь тайно продать их через подставных лиц, так называемый консультант понял, что есть риск быть разоблачённым.

Именно поэтому он пошёл на кровавое убийство, надеясь, что огонь скроет все улики. Но, разумеется, точку во всём этом страшном деле должен поставить Скотленд-Ярд, инспектор Хаггерт уже сообщил, что взял расследование под личный контроль.

– Шарль, будьте так добры, присядьте. Я хотел задать вам несколько вопросов.

Старый дворецкий недоверчиво покривил губы, но послушно присел на край гостевого кресла, держа спину идеально прямой. Я постарался представить, как бы поступил сейчас учитель, и, постучав себя кулаком в грудь, начал:

– Завтрак был великолепен. Вы могли бы держать собственный ресторан, но довольствуетесь скромной должностью дворецкого. Можно спросить почему?

– Месье Ренье был добр ко мне.

– И только?

– Он вытащил меня из тюрьмы в Алжире, дав шанс начать жизнь с чистого листа.

– Хм… Понимаю. Шарль, вы всегда в курсе всего происходящего, вы открываете дверь мистеру Лису до того, как он постучит. Скажите честно, он покидал дом этой ночью?

– Да.

Столь откровенный ответ едва не заставил меня упасть со стула, но в глазах дворецкого не отражалось ничего. С трудом взяв себя в руки, я откашлялся и продолжил:

– Сколько времени он отсутствовал?

– Порядка двух часов.

Да Ньютон же шестикрылый!!! Получается, у него действительно было время прогуляться до Национального музея, заколоть Уорена, поджечь каморку под лестницей и сбежать! А что будет, когда об этом узнает полиция?!

– Вы верите, что мистер Ренар мог убить человека?

– Я точно ЗНАЮ, что он может убить, – бесстрастно ответил Шарль, вставая с кресла. – Но он не виновен в смерти библиотекаря. До вчерашнего дня Ренье считал его другом.

Разговор был закончен. Мне оставалось лишь поблагодарить бывшего военного за честность, но, судя по всему, он ни капли не нуждался в моей благодарности. Тем более что и времени у меня, как оказалось, было немного – примерно четверть часа спустя явился констебль, передав бумагу из отделения, согласно которой мне следовало немедля явиться в Скотленд-Ярд.

– Как свидетелю для дачи показаний, – вслух перечёл я.

Дворецкий взглядом указал на мой новенький макинтош.

– Зонт брать?

Шарль утвердительно кивнул.

Когда я вышел, то сразу же услышал характерный свист с противоположной стороны улицы, Фрэнсис подогнал свой кеб, не дожидаясь просьбы с моей стороны.

– Залезай, хлопчик!

По пути рыжий донец болтал без умолку, возмущаясь действиями полиции, – похоже, об убийстве, поджоге и аресте моего учителя знал уже весь Лондон. Юркие еноты продолжали всучивать законопослушным гражданам «Таймс» с жуткими фотографиями места преступления.

– Дополнительный тираж к утреннему изданию! Самые свежие новости! Совершенно жуткие кадры! Верх безнравственности и полное отсутствие уважения к традиционным британским ценностям! Частный консультант обвиняется в убийстве с целью скрыть кражу! Сможет ли инспектор Хаггерт быть беспристрастен к своему так называемому другу? Собственные корреспонденты «Таймс» безвылазно дежурят у дверей Скотленд-Ярда! Следите за новостями, леди и джентльмены!

– Прибыли! От что, хлопчик, – заговорщицки прошептал Фрэнсис, едва не касаясь моего уха мягким лошадиным храпом. – Я вон там постою, под вязом. Пары спускать не буду. Ежели сможешь Лисицына вытащить, сразу тикайте ко мне, прыгайте в кеб, а там давай бог ноги!

– Ему нельзя бежать, он невиновен, это сразу ставит его вне закона.

– Молод ты, хлопчик, душа у тебя чистая, всему-то веришь. Закон что дышло! А ваш город Лондон кровь любит…

Я вспомнил наше прошлое дело. Ничего личного, просто политика. С доски падают пешки, главные преступники остаются на свободе, а общее благолепие призвано сплотить нацию. Мы же британцы, поэтому условности превыше всего. Боже, храни королеву, и всё такое.

Мы с донцом обменялись понимающими взглядами, после чего я покинул кеб и быстрыми шагами направился в главное отделение лондонской полиции. Журналисты (четверо небрежно одетых мужчин разного возраста и толстый барсук с большущим фотоаппаратом на треноге) кинулись на меня, словно стая оголтелых стервятников на кролика.

– Молодой человек, что вы можете сказать по этому делу? Вы замечали у вашего работодателя склонность к насилию? Правда ли, что дворецкий избивал вас по его приказу? Вы склонны к оправданию преступника или готовы дать честные показания? Сколько он вам платил? Ваш учитель страдает алкоголизмом? Вы проходите по делу как свидетель или соучастник? Вам не стыдно?!

Наверное, если бы можно было просто поубивать их всех, я бы не колебался ни секунды. Но, вспомнив добрый совет Шарля «держи себя в руках», я лишь окатил акул пера презрительным взглядом, задрал нос и, показав повестку, был пропущен двумя констеблями в здание Скотленд-Ярда.

– Джимми, дружище, ты успел сделать фото? Дадим на первую полосу, подпишем… э-э… «Высокомерный секретарь закоренелого злодея отказался отвечать на вопросы журналистов. Значит, ему есть что скрывать!» В редакцию, Джимми!

Хорошо, что двери за мной захлопнулись и я уже не слышал клёкота и воплей бесноватых журналистов. Меня попросили подождать, но недолго, со второго этажа по длинной витой лестнице неторопливо спускался сержант Гавкинс. Он даже не пожелал приветствовать меня, а лишь равнодушно фыркнул, кивком головы предлагая следовать за ним. Мы прошли наверх, далее по коридору и остановились у дверей кабинета инспектора. Доберман деликатно постучал.

– Войдите, – раздался голос… моего учителя!

В большой комнате нас ждали двое: Лис и мистер Хаггерт. Последний сидел в кресле за солидным дубовым столом, покрытым зелёной скатертью. На столешнице аккуратно разместились папки бумаг, фигурные часы, изображающие богиню правосудия, письменный прибор, смешная фигурка фарфорового полицейского, на полу – толстый восточного рисунка ковёр, а стены кабинета завешаны дипломами, газетными вырезками о задержании преступников, всякими почётными грамотами и фотографиями инспектора в разные годы, в разных местах, с разными людьми или «близкими к природе». На особо почётном месте, над самой его головой, висел портрет королевы, написанный на холсте, в дорогой позолоченной раме.

На венском стуле слева, закинув ногу на ногу, свободно развалился мой рыжий наставник, и, кажется, в глазах его не было ни малейшего беспокойства, а улыбка сияла белым жемчугом.

– Майкл, мальчик мой, присаживайся! Инспектор, вы же не против, если я тут немного похозяйничаю?

– Сделайте милость, Ренар.

– Благодарю. Майкл, вон там ещё два стула. Сержант, принесите нам чаю с плюшками!

– Не наглей, – прорычал доберман. – Хотя плюшек могу и…

– Ну нет так нет, – беззаботно отмахнулся Лис. – Итак, раз уж мы все здесь, джентльмены, давайте вместе рассмотрим ситуацию, в которой мы все…

– Только ты, – поправил Гавкинс.

– Нет-нет, ошибаешься, старина. Рассмотрим ситуацию, в которой МЫ ВСЕ оказались. Поясню. Не секрет, что уже много лет я работаю частным консультантом полиции, с моей помощью раскрыта куча дел, всем известны мои дружеские отношения с уважаемым сэром Хаггертом, и если за всё это время никто даже не подозревал, что сотрудничает с убийцей и вором, то это бросает тень на весь Скотленд-Ярд! Я прав, инспектор?

– Продолжайте, Ренар.

– Мы все знаем, что я ничего не крал и никого не убивал. Против меня нет ни одной улики.

– Разумеется, мы, подчёркиваю, мы все убеждены в вашей невиновности, – вздохнул мистер Хаггерт, нервно крутя ус. – Однако пресса вправе выказывать подозрения. Два кебмена видели вас выходящим из дома ночью. Примерно в то же время и произошло убийство. Почему вы отказываетесь сказать, куда ходили?

– Потому что вы потребуете, чтобы этот человек дал показания, а он их не даст.

– Но почему?

– Потому что он категорически не сотрудничает с властями.

– Социалист?

– Где-то как-то… – Учитель обернулся ко мне с красноречивым взглядом, и я всё понял.

Ему не спалось той ночью, он не мог поверить в странную шутку книжного червя и, даже будучи уверенным в своей правоте, всё равно решил пойти к тому полусумасшедшему химику. За пару часов они могли точно выяснить, является ли рисунок подделкой. Но подставлять своего учёного друга учитель не станет даже под угрозой виселицы. В этих вопросах его нипочём не сдвинешь!

– Ренар, вы же не ребёнок, всё куда серьёзнее, чем кажется…

– Я могу дать вам честное слово джентльмена!

– Этого недостаточно, – начал было сержант, но Лис резко встал, в его глазах сверкнуло пламя.

– Вы смеете сомневаться в моём слове джентльмена, сержант? Тогда дуэль!

– С удовольствием!

– Да успокойтесь уже вы оба. – Побагровевший Хаггерт хлопнул ладонью по столу, и ситуацию разрядил лишь посыльный, который принёс пакет распечатанных фотографий.

Место преступления, сгоревшая мебель, мокрый мусор, страшный чёрный скелет с чем-то торчащим между рёбер, малоприятные картины деталей и общих видов.

– Смотрите, – инспектор разложил фотографии по столу. – Никаких следов, никаких улик, ни одного отпечатка лап, ничего…

– Что это за странные куски в углу? – спокойно спросил мой учитель так, словно бы минуту назад не орал во весь голос на добермана. – Похоже на какую-то коробку с пружинами. И вот эта странная лужица. Пластик?

– Ну вроде как патефон, у меня был такой, – вглядевшись, протянул Гавкинс. – Наверное, этот Уорен любил музыку.

– Отнюдь, – не сдержался я. – Мне доводилось несколько раз бывать в его комнате, там стояли лишь стол и стул, больше ничего. И освещение включалось обычной лампочкой Эдисона. Никаких керосиновых ламп!

– Зато это отлично объясняет, почему служащие библиотеки слышали шаги и покашливания, – резюмировал Ренар, и инспектор осторожно кивнул. Потом он нацепил на нос очки, вгляделся в фотографии ещё раз и подтвердил:

– Дьявольщина какая-то… Но кто-то всё же заколол Уорена и поджёг его комнату?

Вопрос повис в воздухе. То есть всех нас как-то одновременно посетила мысль о том, что если в комнате играл патефон с записью шагов и кашля на пластинке, имитируя присутствие книжного червя, то, возможно, как раз его-то там и не было. Тогда чьё же тело обнаружили пожарные?

– Да чьё угодно, – озвучил общую мысль мой учитель Лис. – Мало ли бездомных худых побродяжек в Лондоне. Труп так обгорел, что опознать его нет никакой возможности. В комнатушке Уорена, где работал Уорен, где весь день раздавался кашель Уорена, найден сгоревший скелет… ну конечно того же Уорена! Это элементарно!

– Думаете, он жив? – сдавленно спросил я.

– О, если это так, то он мне головой ответит за эту дурацкую шутку!

– За такое сажают, – мрачно подтвердил сержант.

– У нас нет улик, – напомнил инспектор, немного охлаждая некоторые горячие головы.

– Как нет? – искренне удивился мистер Ренар. – Возможно, вы проглядели кровавый отпечаток лисьей лапы? Вот на фото, на стене, у косяка, справа от входа.

Мы все трое уставились на указанное им фото.

– Э-э… тут ничего нет, – осторожно протянул мистер Хаггерт.

– Именно, – согласился Лис. – Но негодяй-то об этом не знает. Зато в вечерней «Таймс» он наверняка прочтёт о важной улике, случайно обнаруженной полицией. А также о том, что завтра все журналисты Лондона будут приглашены на осмотр места преступления, дабы увидеть все доказательства вины задержанного Ренара собственными глазами. Что он должен подумать? Он не оставлял отпечатка, но полиция уверяет, что отпечаток есть. Если его не увидят журналисты, то они обвинят Скотленд-Ярд в подтасовке фактов и попытке свалить вину на невиновного. А вот если отпечаток всё-таки будет обнаружен…

– Уорен придёт туда этой же ночью, – тихо пробормотал инспектор Хаггерт. – Джентльмены, мы ступаем на очень зыбкую почву и рискуем всем. Полиция сейчас во всеоружии, но его надо взять! Причём именно в библиотеке, в тот момент, когда он будет рисовать кровавую лисью лапу на стене. Предлагаю следующий план. Сержант Гавкинс, раздевайтесь!

Полчаса спустя я вышел к скучающим журналистам со сногсшибательным известием. Во-первых, о моём жутком разочаровании в личности лиса Ренара, потому что мне были представлены фото с отпечатками его кровавых лап, а во-вторых, о том, что завтра утром полиция приглашает всех на осмотр места преступления. Присутствие прессы крайне желательно, фотографы и художники обязательны, город имеет право знать правду!

Поскольку моя пламенная речь должна была попасть на передовицы вечерних газет, я очень старался, и, возможно, поэтому никто не обратил внимания на невысокого сутулого сержанта из «близких к природе», который быстренько покинул здание и скрылся в паровом кебе с рыжим конём на месте водителя. Следом к журналистам вышел инспектор, прикрывая уже мой отход.

Фрэнсис со свистом и гиканьем повёз нас по улице, пока мы с мистером Ренаром хохотали как сумасшедшие оттого, что всё получилось, что жизнь прекрасна, что все мы снова вместе и нас не взять голыми руками! Невероятная волна весёлой эйфории захлестнула мою кудрявую голову.

Теперь я знал, почему ни Хаггерт, ни Гавкинс ни на секунду не сомневались в моём учителе. Они были не только профессионалами, но и настоящими друзьями. И предать эту дружбу их не заставил бы никакой служебный долг! И тем более подозрительная постановка с вялыми уликами.

– Выйдешь за мостом, – предупредил меня мистер Лис, страшно смешной в форменном сержантском мундире. – Жди дома, Фрэнсис заберёт тебя к десяти часам ночи.

– А как же вы, сэр?

– Мне нельзя возвращаться, за домом могут следить. Я немножечко погуляю, хочется кое-что выяснить.

– Вы думаете, Уорен предал вас?

– Что за глупости, боюсь, он сам попал в историю. Как я говорил, любая игра, если относиться к ней слишком серьёзно, начинает играть игроками. Ну всё, беги! Шарлю привет!

Я спрыгнул прямо на ходу, едва не врезавшись носом в фонарный столб, уронив шляпу, но всё-таки удержавшись на ногах. И хотя душа моя пела, но идти домой следовало в «угнетённом состоянии духа». Мне пришлось поднять воротник, надвинуть котелок на брови и медленным, траурным шагом направиться на нашу улицу. Я сделал скорбное лицо и старался всхлипывать.

По пути сердобольные прохожие дважды спрашивали, кто у меня умер, а одна старушка-коза всучила мне тёплую булку из своей кошёлки, дважды перекрестив в спину. Надо бы запомнить её, чтобы при случае отблагодарить, такие поступки среди лондонцев всегда редки…

Дворецкий открыл мне дверь до того, как я протянул руку к электрическому молотку. Потом он сгрёб меня за грудки и одним движением втянул в прихожую.

– Всё в порядке, – поспешил доложить я. – Это если вкратце. Рассказать в подробностях, с деталями и дубляжом по голосам?

– Уи, месье, – потребовал он. – Но после обеда, стол накрыт.

Я пытался отмахнуться, пока снимал плащ, какая еда, когда вокруг происходят такие вещи? Но этот лысый змей-искуситель, пройдя на кухню, снял крышку:

– Томлёная цесарка с брюссельской капустой и жёлтой морковью в соусе ля-шампань.

Пикантные и пряные ароматы поймали меня за нос, развернули в нужную сторону и на цыпочках отправили в гостиную, сопротивляться не было ни сил, ни желания, ни возможностей. Наверное, с полчаса я был чрезвычайно и целенаправленно занят. Простите.

После чая со сливками и грецких орехов в меду, посыпанных поджаренными семечками кунжута, Шарль позволил мне рассказать всё про всех. Потом удовлетворённо кивнул, впервые пожал мне ладонь как равному и удалился с подносом на кухню. Я же вспомнил о своих прямых обязанностях и почти до глубокого вечера сидел с блокнотом и электрическим пером.

Когда мистер Ренар вернётся домой, то наверняка первым делом потребует показать мои записи. В этих вопросах он всегда жутко педантичен, и любые оправдания с моей стороны его не устраивают. Один раз даже пытался меня уволить, когда ему показалось, что я не всё записал или не так запомнил. Тогда ещё за меня вступился тот же Шарль.

Дворецкий напомнил про ужин, я наскоро чем-то перекусил и, отказавшись от чая, заранее собрался в дорогу. Тонкий свитер, тёплый шарф, надёжные ботинки на толстой подошве, серый плащ. Большой зонт я отставил, с ним только больше мороки, когда на улице ветер.

Вот свою электрическую дубинку я взял, конечно, можно продолжать бесконечно её усовершенствовать, но смысл? Она проверена, работает без осечек. Так сойдёт.

Топтаться на одном месте уже немного наскучило, а прорывы в области изобретений случаются не так часто. Возможно, мне просто не хватало технического образования. А возможно, я лишь сам себе заговариваю зубы, потому что десять часов никак не желали наступать, хотя за окном давно висела холодная осенняя ночь.

Дворецкий словно бы забыл о моём существовании. Стрелки часов двигались так лениво, что их хотелось пнуть. И, когда за дверями раздался скрежет тормозов подъехавшего кеба, я, кажется, уже почти спал стоя.

– Вперёд. – Я дважды хлопнул себя по щекам, чтобы окончательно проснуться, и вышел из дома. Ветер с мелкими брызгами дождя ударил мне в лицо, добивая остатки сна.

Рыжий донец в практически ничем не пробиваемом плаще и насквозь мокрой кубанке ждал у входа, так что мне удалось прямо с крыльца шагнуть на ступеньку кеба. Нырнув внутрь, я плюхнулся на сиденье плечом к плечу с учителем. Мистер Ренар, спокойный и деловитый, оставался всё в том же мундире сержанта Гавкинса.

– На это задание он пойдёт в штатском, – как всегда отвечая на незаданный вопрос, хмыкнул Лис. – Вижу, что ты готов ко всему. Отлично. Трогай, братик!

Как от дома, от порога ли,

В путь легки.

Не спеша поводья трогали

Казаки.

В каждом храме свечи ставили,

Не зазря.

Песни пели, Бога славили

И царя!

А по хатам бабы плакали,

Ждали бед.

И дожди слезами капали

В конский след.

Ждёт их чёрная дороженька

В дальней стороне.

Защити их добрый боженька

На чужой войне…

…Кеб неспешно колесил по ночному Лондону. Мы могли бы доехать до Национального музея за каких-нибудь полчаса, но мой учитель сказал, что нужно потянуть время и сбросить возможные хвосты. Один раз мы даже вышли на углу Гайд-парка, прошли длинными и тёмными закоулками, спустились вниз только для того, чтобы через несколько минут вновь запрыгнуть на ходу в проверенный транспорт Фрэнсиса. Если за нами велась слежка, то, скорее всего, мы смогли соскочить.

– Национальный музей, – тихо предупредил донец, останавливаясь в тени соседнего здания, куда не доставал желтоватый свет газовых фонарей. – Ждать здесь или с вами пойти?

– Без спешки прокати весь квартал и будь наготове со стороны заднего двора.

– Добро, Лисицын! Точно ли знаешь, что делаешь?

– И не такие операции проваливали, – в тон ответил Ренар, кивнул мне, поднял воротник мундира и быстро зашагал прочь. Я кинулся за ним.

Накрапывал дождь, несмотря на порывистый ветер, улицы Лондона заволокло знаменитым туманом, он носился большущими клочьями, то открывая шпили зданий, а то, наоборот, снижая видимость до расстояния вытянутой руки. Единственное, что я мог сказать наверняка, так это то, что вход в библиотеку был в противоположном направлении.

– Сэр, а разве мы…

– Там и без нас достаточно народу, – не сбавляя темпа, бросил Лис. – Хаггерт лично руководит засадой, а у сержанта стальная хватка. Если уж он сомкнёт на ком-то зубы, то не расцепит их даже с пулей в сердце. Но вот что будет, если Уорену удастся уйти?

– Вы точно уверены, что это он?

– Я его видел. – Мой наставник на минуту горько вздохнул и снял шлем. – И ты видел его Майкл, он приклеил усы и надел парик, но есть моменты, которые всегда тебя выдают. Помнишь одного из репортёров в толпе?

Честно говоря, нет. В тот момент все лица сливались для меня в одно. Я опустил голову.

– Понимаю. Они кричали, мельтешили, и заметить чужеродную фигуру было непросто, но меня не обманешь. Да и его закос под внешность Диккенса был слишком театральным. Единственное, чего я до сих пор не могу понять, так это причину. Почему он так поступил со мной? Где я ошибся в этом человеке? Мы ведь ни разу толком и не разговаривали, разве что пикировались загадками и шарадами.

– У вас будет время спросить.

– Да. – Мистер Лис вновь надел полицейский шлем на голову. – Идём, тут уже недалеко.

Мы прошли в молчании куда-то за угол, потом полезли по винтовой лестнице на третий этаж соседнего особняка, пробежались по мокрой крыше и спустились на задний двор Национального музея. Я тихо охнул, Ньютон-шестикрылый, там стоял полностью готовый к полёту воздушный шар!

Пёс с длинными ушами, «близкий к природе», одетый в костюм воздухоплавателя, терпеливо поддерживал огонь. Пламя ревело, дождь стучал по шару, поэтому наших шагов он не услышал, а когда обернулся, было уже поздно. Я выстрелил на ходу.

– Фараоны! Фа-ра-о-оны, бегите вс… – Стальная игла из моей дубинки попала ему в не защищённую очками, шарфом и лётным шлемом часть лица.

Если точнее, то прямо в нос! Электрический разряд едва не выкинул бедолагу из корзины. Не зная, с кем мы столкнёмся, я установил максимальную мощность.

Лис глянул на часы.

– Ровно двенадцать. Если я хоть как-то знаю Уорена, он достаточно пунктуален и суеверен, чтобы не явиться ровно в полночь. Прячемся за корзину и ждём!

Ждать пришлось недолго. Раздалась трель полицейских свистков, грохот форменных ботинок по мостовой, звон разбитого стекла и отдалённые крики.

– Не слышу ликования, – отметил мой наставник. – Значит, ему всё-таки удалось уйти. А ведь я дал инспектору все нити.

Мгновение спустя раздался тихий скрежет открываемой двери, а потом некто быстро подбежал к корзине.

– Поль, мы взлетаем!

– Поль, видимо, уже никуда не полетит, – ответил Лис, вставая в полный рост. – Ты не рад меня видеть, старый друг? Ну не настолько же, чтобы забыть проститься?

Перед нами стоял книжный червь, лицо его было бледным, губы прыгали, чёрная борода наполовину отклеилась, но в правой руке тускло блеснул короткий револьверный ствол:

– Назад, Ренар! Или я пристрелю тебя, как паршивую собаку!

– Я не собака, хоть частично принадлежу к семейству псовых. Уверен, что…

Договорить ему не дали, грохнул выстрел, и пуля свистнула над нашими головами. Мы с наставником рухнули на крышу, совершенно обезумевший библиотекарь выстрелил в нас ещё трижды, пытаясь достать через прутья корзины, но короткоствольный «бульдог» имеет слабую пневматику, пули просто завязли в плетёной стенке.

– Уорен, ты не наигрался в преступника?

Ренар выскочил в тот момент, когда злодей резал верёвку, удерживающую шар. Я запрыгнул в корзину первым, как мне казалось ловко отцепив от края длинные пальцы библиотекаря, и, видимо, как-то задел кран газового баллона. Пламя взметнулось вверх, шар дёрнуло так, что меня кинуло спиной на бессознательно лежащего пса. А потом мы резко взлетели…

Я никогда раньше не поднимался в воздух на воздушном шаре, это было головокружительно и страшно. Единственный лётчик на борту валялся в полной отключке, корзину мотало порывами ветра, а откуда-то из-под днища яростно визжал «покойный» мистер Уорен.

– Ты вечно мне всё портил! Я позволил тебе жить в моём городе в надежде, что ты избавишь меня от скуки, а ты только и делал, что наступал мне на больные мозоли! Я не раз предупреждал тебя, я давал тебе шанс, потому что просто избавиться от тебя было бы так банально… Ты игнорировал мои послания, ты смеялся надо мной! Я создал разветвлённую организацию, я правил, как некоронованный король, мне подчинялись в шести странах Европы, даже не зная, кто я, а ты… ты… грязный лис! Я убью тебя-а!

– Уорен, заткнись и не ори, – дождавшись паузы, ответил мой учитель. – Держись крепче, и я тебя вытащу. Майкл? Майкл, ты в порядке там?

– Да, сэр. – Я с трудом заставил себя встать на ноги. Нас несло над тёмным городом, внизу кое-где мелькали фонари, к горлу опять подступила тошнота. – Нет, сэр, я… я не в порядке.

– Перегнись через борт, мы висим ниже. Там, в корзине, есть верёвка или канат?

Не знаю, каким усилием воли я сумел подняться во второй раз. Да, в углу была смотанная толстая верёвка, но, чтобы вытащить её, мне пришлось перекатывать на бок пса. Он тихо застонал, возможно приходя в себя. Я связал морской узел, как учила бабуля, и перебросил верёвку через борт.

– Не с этой стороны!

Да пресвятой же электрод Аквинский, я не могу смотреть вниз, у меня ноги от такой высоты подгибаются. Поймав верёвку, я как-то затащил её обратно и перекинул на другой край.

– Есть! Отлично, мой мальчик! Уорен, ты ещё жив там?

– Мы все умрём, ха-ха, животное!

– Не дождёшься. – Верёвка натянулась, а через пару минут над краем корзины показалась голова Лиса. Он был без шлема, но в глазах горели счастливые зелёные огоньки, ему явно нравилось сегодняшнее приключение…

– Какой прекрасный полёт, мой мальчик! Согласись, когда бы ещё нам удалось посмотреть на ночной Лондон с высоты птичьего полёта? Смотри, под нами Темза!

Я бросился к нему, обнимая за шею и стараясь помочь перевалиться в корзину. Но он не сдвинулся даже на дюйм: в форменный пояс наставника обеими руками вцепился обезумевший библиотекарь. Резкий порыв ветра над рекой так бросил шар влево, что мне едва удалось удержаться на ногах. Да что же такое, сколько можно?!

– Сэр, – я чудом поймал лапу Ренара, перегнувшись через борт едва ли не по пояс, – держитесь, я вас вытяну, я…

– И ты, и я, и мальчишка – я всех заберу с собой!

А потом снизу раздался выстрел. Неужели у негодяя ещё оставались патроны? Я круглыми глазами смотрел, как на форменной куртке сержанта расплывается красное пятно. Нет, нет, нет…

– Вот и всё, – мягко улыбнулся мой учитель. – Все лисы умеют плавать, интересно, умеем ли мы летать?

– Даже не думайте, сэр! Я вас не отпущу!

– Если встретишь Крейзи Лизу, передай ей…

В этот момент он разжал пальцы и послал мне воздушный поцелуй. Облегчённый шар дёрнуло вверх, я вновь рухнул на спину, а истерический визг книжного червя застыл в моих ушах.

Кажется, потом я тоже что-то кричал. Меня пытался успокаивать пришедший в сознание лётчик, я бил его кулаками, отталкивал, пытался ползти на четвереньках к краю корзины, и слёзы текли по моим щекам, смешиваясь с дождевой водой. Он не мог так поступить со мной!

Заблестели первые молнии, – наверное, мы вошли в зону грозы. Ветер усилился, я стукнулся головой о газовый баллон, текла кровь, но Поль оказался опытным пилотом и всё-таки сумел посадить шар, регулируя подачу огня. Посадку никак нельзя было назвать мягкой, мы упали в лесу за городом, чудом ничего себе не сломав и не взорвавшись. Длинноухий пёс ушел, бросив меня, но хотя бы указал направление.

Помню, что к нашему дому я добрался только часам к девяти. У дверей толпились настырные журналисты, а еноты носились взад-вперёд, распродавая утреннюю «Таймс»:

– Полиция закрыла дело о поджоге в библиотеке Национального музея! Скотленд-Ярд отказывается от комментариев! Тело разбившегося мистера Уорена найдено на Тауэрском мосту! Как можно умереть трижды – от удара кинжалом, от огня и от падения с высоты? Инспектор Хаггерт заявил о полной невиновности частного консультанта полиции лиса Ренара! Но где он сам?

Я протолкался к дверям. Безмолвный Шарль с чёрной траурной повязкой на рукаве впустил меня в дом. Через час, смыв кровь, обработав глубокую ранку на голове и переодевшись, я наконец смог говорить. Дворецкий слушал меня, не задавая ни одного вопроса. Когда меня вновь начали душить слёзы, он вышел из комнаты, принёс мне стакан воды, а потом протянул незапечатанный конверт. Я узнал широкий, ровный почерк учителя.

«Дорогой Майкл!

Еще в прошлом месяце мой нотариус дал дельный совет, и я решил составить завещание. Учитывая, что дальних родственников у меня много, но прямых наследников нет, в случае моей внезапной смерти (а я вряд ли умру в собственной постели!) всё моё движимое и недвижимое имущество переходит к тебе. Соответствующие бумаги были должным образом оформлены и подписаны в присутствии трёх свидетелей.

От себя прошу одно: если сможешь, оставь в доме Шарля. Он действительно привязался к тебе и сумеет дать то, чему не успел научить я. Очень надеюсь, что моё тело не будет найдено. Просто мне отвратительна сама мысль о том, чтобы лежать на кладбище, под толстой могильной плитой или памятником. Я не очень-то верю в загробную жизнь и предпочёл бы раствориться где-нибудь на простой земле, естественным путём сливаясь с матушкой-природой.

Но мы ведь не выбираем, верно? Просто поделился своими мыслями.

Отмахнись и забудь.

Всегда твой. Лис Ренар».

– Он просил передать воздушный поцелуй Крейзи Лизе.

– Прощальный жест лучше слов, – кивнул старый дворецкий.

Он ушёл, оставив меня наедине со своими мыслями. А я просто не знал, как дышать дальше…

P.S. Говорят, в ту грозовую ночь Темза едва не вышла из берегов. Тело моего учителя так и не было найдено, хотя шлем нашли уличные мальчишки, он зацепился за сваю под мостом. Скотленд-Ярд принёс официальные соболезнования и медаль короля Георга за охрану общественного порядка.

Когда им очень надо, вся бюрократия по награждению проходит без проволочек. А несколько дней спустя у нас появились гости.

– Хорьки, месье. Говорят, что у месье Ренье был неоплаченный долг.

– Пусть войдут. И пожалуйста, Шарль, один кофе по-бретонски.

Content

Андрей Белянин
Воздушный поцелуй

Глава 1 Волк в овечьей шкуре

Глава 2 Фокусник из Палермо

Глава 3 Возвращение Крейзи Лизы

Глава 4 Чёрный профсоюз

Глава 5 Четырнадцать мышат

Глава 6 Визит слепого пью

Глава 7 Букингемская рапсодия

Глава 8 Воздушный поцелуй