Кельт Владимир

Уайт Кирра

В тупике бесконечности

Владимир Кельт , Kirra

В тупике бесконечности

Пролог

Лабиринт Ночи, планета Марс. 18 апреля 2119 год

Кто-то следил за ней. Холодный пронизывающий взгляд ощущался кожей и не сулил ничего хорошего. Старший археолог Ирина Самойлова зябко повела плечами и обернулась. Ветер трепал натянутый над раскопом тент, бурая пыль скользила по камням и оборудованию, в соседнем шурфе коллеги увлеченно о чем-то спорили — ничего необычного. И все же тревога не давала сосредоточиться. Липкое чувство накатывало каждый раз, как она спускалась в ущелье к месту раскопок. Возможно, дело в обнаруженной здесь могиле.

Разозлившись на себя за пустые переживания, Ира вернулась к работе. Уперев локоть в каменный выступ, она аккуратно, миллиметр за миллиметром, срезала лазерным скребком стружку с глыбы, похожей на шляпку гриба. Вездесущая пыль поднималась облаком и оседала на ткани скафандра, ржавыми пятнами липла к стеклу шлема.

За работой удалось окончательно успокоиться. Это всего лишь очередная могила без костей, команда Ирины находила подобное не в первый раз. Время спрятало в долинах Маринера десятки могильников, и каждый пустовал, подбрасывая загадок больше, чем можно вообразить. Главная из них – что случилось с марсианами? Древняя цивилизация оставила после себя погребенные под слоями реголита города и технологии, по уровню развития опередившие земные на века. Но ни разу за семьдесят лет исследований не удалось обнаружить останки марсиан. Как будто однажды они просто вошли в свои корабли-медузы и покинули планету, оставив ее красному песку. Всевозможные анализы грунта и материалов, из которых строились «муравейники» и гигантские сферы, о назначении которых до сих пор шли споры, не давали ответов.

Не так давно даже появилась гипотеза, что марсиане были бесплотными духами, но мало кто из ученых принимал ее всерьез. А для археолога первой категории, почти десять лет ведущего раскопки на Марсе, подобные мысли вовсе казались смешными. Прочитав статью Морисона в «Рэд Стар сайнс», Ира действительно смеялась. Вечер был занят перекидыванием между коллегами особо выдающихся перлов, после чего она взялась писать статью-опровержение. Поднялась шумиха. В итоге гипотезу эксцентричного ученого признали плодом богатого воображения, Ирина победила, впрочем, как всегда. Побеждать – было ее жизненным кредо. В своей жизни она проиграла лишь однажды: когда Лео назвал ее бурильной установкой, бросил на стол магнитный ключ и ушел.

Стряхнув с рукава пыль, Ира потянулась, разминая затекшую спину. Песок мерно шелестел по тенту, иногда мелкие камешки глухо ударялись о балку и лупили полированную поверхность солнечной батареи. Ветер играл на свой лад: то стихал, то набирал силу до 15 м/с. В его завываниях слышалось что-то тоскливое и даже зловещее. Может, на сегодня закончить? Очередной день бесплодных поисков, ни на шаг не приблизивший к истине. Сколько их было? А сколько еще будет?

Тонкая нить лазера сняла еще один пласт породы, кусочек камня откололся, ударил в стекло шлема и отскочил в сторону.

– Проклятье! – в сердцах выпалила Ира и собралась было скомандовать: «На сегодня все!», как вдруг под рукояткой резака что-то слабо блеснуло. Неужели… Невозможно!

Она замерла и медленно убрала инструмент. По вискам стекали струйки пота, от волнения казалось, что нечем дышать. Аккуратно положив резак на стенд, Ира сняла с пояса кисточку. Прошлась по кнопкам на ручке, задав настройки. Никакого поддува, никакого вращения ворса. Максимально аккуратно.

— Костя, дай свет! Мне нужно больше света!

За спиной послышалась возня.

— Что там, начальник? – пробасил Константин, оторвавшись от своего участка. Синий герметичный комбинезон с белой полосой вдоль позвоночника весь покрылся ржавой пылью.

— Кажется, останки, – взволнованно ответила Ира. – Думаю, что…

Договорить ей не дали. Слова утонули в радостных возгласах Джейн и Пита. Археологи засуетились, стаскивая дополнительные прожекторы к выкопанному шурфу, в котором сидела Ира. Пока коллеги занимались делом, она глаз не сводила с грязно-серого осколка, торчащего из камня. Крохотный, полмиллиметра, не больше. Однако в нем могли быть ответы, а главное — пригодная для исследований марсианская ДНК.

— Господи! Это невозможно! — воскликнула Джейн. — Если это действительно марсианин… Я даже думать об этом боюсь! Невероятно!

Костя поставил два прожектора. Пит, Джейн и Грэг с любопытством всматривались в пласт бурого камня, не решаясь спуститься в без того тесную яму. По лицам, прикрытым стеклами шлемов, Ира видела, что каждый из них готов отдать полжизни за возможность оказаться на ее месте. Что ж, профессиональная зависть — тоже чувство. Ира даже сама себе завидовала.

Кисточка прошлась по выступу. Нежно, словно лебяжье перышко.

-- Это открытие станет настоящей сенсацией года, – прошептала Джейн.

– Бери выше, десятилетия, – с улыбкой поправил Пит. Оба светились от счастья и едва ли не ходили вприсядку вокруг раскопа.

– Может, вырежем пласт? – нетерпеливо предложил Пит чуть позже. – Пригоним экзоход и вырежем. В лаборатории Эллады проведем остальные работы и извлечем останки из камня. В полевых условиях есть риск потерять образец.

– Ира, подумай, – подхватил Костя. – У нас оборудование ничем не лучше ведра и лопаты! А в Элладе сделаем все, как положено.

– Нет, – отрезала она, глаза лихорадочно блестели. – С помощью ведер и лопат на Земле откапывали динозавров, а ты мне о лаборатории талдычишь! Обработаю участок вручную, извлеку из породы, и отнесем в модуль. Нужно убедиться, что перед нами марсианин, а не коготь ползуна. За работу. Живо!

Чтобы добраться до главной сенсации последних десятилетий, понадобилось почти девять часов. На красных, точно облитых кровью камнях четко выделялась серая рука марсианина: пятипалая кисть, с крупными узлами на фалангах пальцев, с длинными загнутыми когтями, похожими на орлиные. Лучевая кость была исчерчена узором из трещин. Ира отметила, что марсианская ладонь куда длиннее и шире человеческой.

– Что это? – Грэг подсветил лазерной указкой. Алая точка застыла между указательным пальцем марсианина и большим. – Он как будто держит что-то в руке. Джейн, посмотри, может, ты разберешься? Похоронные обряды – по твоей части. Ирина, – Грэг почтенно наклонил голову, –пусть она глянет.

Меньше всего сейчас хотелось подпускать кого-то к находке. Но Грэг прав. Под слоем пыли действительно угадывался какой-то предмет. Кивнув, Ира посторонилась, пропуская вперед тощую Джейн, затянутую в синий скафандр. Девушка склонилась над находкой, ее угловатые плечи выпирали под костюмом, как куриные косточки. Осторожно работая кисточкой с поддувом, она расчистила лишнее. Посеревшие узловатые пальцы марсианина держали кусок металлической пластины, расписанной техноглифами.

– Я бы сказала, что это нечто вроде «круга жизни», – резюмировала Джейн. – Но форма далека от круглой. Край неровный, просматривается явный скол, эта пластина сломана и прочесть техноглифы вряд ли удастся, если не найдем вторую половинку. Хотя… – Джейн покачала головой, будто прогоняя прочь мысли. – Нет. Вряд ли. Сейчас ничего не смогу сказать, надо для начала окончательно счистить камень.

– Маловато, – вздохнул Костя. – Маловато. Что скажешь, начальник?

Ирина улыбнулась:

– Пласт можно извлекать. Мы хорошо поработали, теперь отнесем находку в лагерь.

Когда они поднялись на поверхность, солнце уже спряталось за горизонтом. Густые сумерки опустились на Лабиринт Ночи, обрисовав темные расщелины, вьющиеся, словно черные реки. В сливово-сером небе застыли хмурые облака, похожие на гигантские линкоры, плывущие по несуществующим морям долин Маринера. Ира поискала взглядом купол Эллады – первого города людей на Марсе, – но не нашла. Слишком темно. Облака спрятали звезды, даже яркий Фобос не виден на небосклоне. Тревожное чувство снова стиснуло сердце. Ире казалось, что прямо сейчас кто-то прячется во мраке и наблюдает за ней и ее людьми. Кто-то невидимый скользит тенью среди скал, и смотрит как Пит и Грэг грузят в экзоход невероятную находку.

Глупости. Здесь никого нет. Они единственные живые существа в радиусе десяти миль, и самое ужасное, что может случиться, – это пылевая буря. К счастью таковой не предвиделось в ближайший месяц.

Полевой лагерь, где археологи три недели назад встали на стоянку, являл собою белый баббл-тент. Формой этот надувной комплекс копировал и́глу – эскимосский дом изо льда и снега. Такой же узкий вытянутый вход, такая же полукруглая основная зона. Баббл герметичен, пригодная для человека среда поддерживалась с помощью генераторов. Археологи прошли в узкую пропускную зону, позади с шипением закрылся шлюз. Когда свистящие струи пара кислородного дезинфектора прошлись по скафандрам, Ирина наконец-то стянула ненавистный шлем. Каштановые волосы рассыпались по спине, она собрала их в пучок и принялась раздавать распоряжения.

Не теряя времени, Грэг оставил бокс с куском камня и кистью марсианина за прозрачной стенкой анализатора. После чего с помощью манипулятора вынул находку – нельзя, чтобы туда попал кислород, неизвестно, как отреагирует на это артефакт. Возможно, обратится в пыль, так и не дав разгадать свою тайну.

– На сегодня хватит, – сказала Ира, устало опустившись в кресло перед анализатором. – Результаты получим к утру, расшифруем и отправим в «Центр».

Джейн и Пит встревожено переглянулись, однако не решились задать вопрос. Зато Костя не промолчал:

– Не боишься? Если в «Центре» прознают, то нас могут подвинуть. Думаешь, нам дадут копать здесь дальше, когда жадные до славы шишки из «Центра» тоже не прочь запустить сюда лапы?

Усталость как рукой сняло. Ира подобралась, мертвой хваткой вцепилась в подлокотники пластикового кресла.

– Я. Этого. Не позволю. Пусть делают, что хотят, я готова отстаивать НАШУ находку и НАШУ команду. Если нужно, буду трубить об этом на всю Федерацию! Полечу на Землю, решу вопрос в правительстве, в лепешку расшибусь! Но ни один толстосум или «раскрученный» ученый не ступит в Лабиринт Ночи!

Аплодисменты прокатились под куполом лаборатории. На лицах археологов сияли улыбки, в глазах горела надежда.

– Узнаю нашу Ирину! – усмехнулся Грэг. – С ней хоть под землю, хоть на Землю, хоть в открытый космос без скафандра! Не волнуйся, дорогая леди-босс, мы во всем тебя поддержим. Как всегда это делали.

Слова Грэга звучали столь искренне, что у Ирины защипало в глазах от слез. Она поспешила встать с кресла и отвернуться, чтобы коллеги не заметили минутной слабости.

– Спасибо, Грэг. Спасибо всем вам. А теперь отдыхать, завтра будет тяжелый день.

Один за другим археологи скрылись за перегородкой спального отделения, вот только Костя уходить не спешил. Стоял возле анализатора и скреб пальцами посиневший от щетины подбородок. Мертвенно-белый свет люминесцентных ламп падал на его лицо, очерчивая строгую линию скул.

– Почему не идешь отдыхать? – спросила Ирина.

– А ты? Осталась здесь, чтобы связаться с ним, да? Хочешь рассказать Бестужеву о нашем открытии? – он презрительно скривился, в глазах читалась обида. – Не делай этого, Ира. Разве ты не видишь, что этот твой Леонид Бестужев…

– Не твое дело.

– Не-е-ет. Как раз мое. Наше, если ты не поняла. Лео – не один из нас, – Костя шумно выдохнул, имя Леонида из его уст прозвучало как ругательство. – Он тебе не пара. Посредственный ученый. Слабак, землянин.

– Он такой же профессионал, как все мы. Лео заслужил.

– Купил, – выплюнул Костя. – Купил статус. И тебя купил.

Ира резко развернулась на пятках и ткнула пальцем в сторону заслонки спального отделения.

– Вон отсюда. Я не собираюсь выслушивать того, кто говорит как обиженный подросток. Уходи, – голос звучал ровно, она знала, что бесстрастные фразы бьют куда сильнее криков.

Ничего не ответив, Костя вылетел из лаборатории, даже свой шлем забыл на столе. Обессиленная и расстроенная, Ира рухнула в кресло. Какое-то время она сидела неподвижно в безразличной тишине лаборатории, глядя на скрюченную ладонь марсианина за стеклом анализатора. Пальцы с мощными когтями крепко сжимали загадочную металлическую пластину, и та слабо светилась, будто облепленная светлячками. Больше всего на свете Ире сейчас хотелось двух вещей: дождаться утра, чтобы расшифровать данные, и услышать голос Лео. Не колеблясь, она достала свой коммуникатор и положила на стол. Выскользнула голограмма с заставкой, где на фоне океана улыбался темноволосый мужчина с черными, будто уголь, глазами.

Гудок. Еще один. Голограмма подернулась рябью помех и осталась неподвижной.

– Ну же, Лео… Ответь.

Тишина.

Решив, что Бестужев, как обычно, пропадает за работой в своей лаборатории, Ирина сделала снимок кисти марсианина, и отправила сообщение: «Я всегда знала, что разгадаю эту тайну!». Лео будет рад за нее… Да он с ума сойдет! Теперь он поймет, как ошибался, говоря, что она загубит свою карьеру, гоняясь за призраками.

Довольная собой, Ира убрала коммуникатор в карман. Завтра наступит новый день. Завтра она сможет прикоснуться к тайне древних марсиан, и, конечно же, услышит милый сердцу голос.

Завтра…

***

Рассвет набирал силу. Бледные лучи солнца пытались разогнать сумерки, неуверенно касаясь ущелий и кратеров Лабиринта Ночи. В расщелинах осел туман – плотный, словно вата. Он тянулся мутной пеленой по кирпично-красным скалам, скользил по багровой потрескавшейся земле в поисках чего-то ведомого только ему.

Одинокий солнечный луч упал на траншею раскопок. Оборудование стояло там, где его оставили; резаки и сканеры лежали в ящиках нетронутыми, робот-экзоход за ночь покрылся инеем. Вроде бы ничего не изменилось… Вот только шурф, где вчера работали археологи, оказался завален камнями.

Солнце поднималось выше, постепенно окрашивая небо в лилово-серый. А туман крепчал. Белый баббл-тент совсем потерялся в его стылом дыхании. Туман скользил щупальцами по его стенам, прося впустить, а рассвет стучал в шлюз тента, нашептывая о новом дне. Но никто им не отвечал, потому как некому было ответить.

Для археолога Ирины Самойловой и ее команды утро не наступило.

Глава 1. Егор

Метроплекс Москва-Сити, планета Земля. 28 мая 2119 год

Зря он приехал сюда в одиночку. Стоило дождаться ребят из «второго», или хотя бы запросить подкрепление в местном отделении. Но у Егора не было времени на утряску бюрократических проволочек. Информатор сказал ясно: торопиться нужно было еще вчера. Но можно попытаться успеть сегодня: след свежий, и, если верить Хамелеону, цепочка приведет аккурат к цели. Другое дело, что звенья цепи в нескольких местах разорваны.

Егор съехал с эстакады и повернул к закрытой зоне, где одиноко горела табличка: «Въезд запрещен». Колеса черного внедорожника тихо зашелестели по присыпанной гравием дороге. Егор напряженно всматривался в полумрак, окутавший недостроенные высотки эконом-класса. Некоторые из них были готовы к сдаче и пялились в ночь сквозь темные очки стекол. Другие напоминали детские кубики, составленные друг на друга в башни. Бестужев взглянул на часы: сорок минут первого, а кругом кипела работа: похожий на жирафа подъемный кран закидывал на каркас блоки, только что отпечатанные в передвижном комплексе, роботы-погрузчики перетаскивали поддоны и складировали в замысловатую пирамиду. Здание росло буквально на глазах, и Егору подумалось, что посиди он в своем «Tesla patriot» часок-другой, то увидит, как в дом заедут первые жильцы.

Из полумрака выехал огромный самосвал ETF. Тяжело фыркнув, он остановился, преградив дорогу. Из кабины, размером с вагон поезда, высунулся усатый мужик в белой каске.

— Сворачивай! – заорал мужик во все горло. – Ослеп, что ли? Табличка для тупых висит? Давай! Проваливай на хрен, пока полицию не вызвал!

– Я уже самовызвался, – проворчал под нос Бестужев и выкрутил руль.

Сообщать всей стройбригаде о том, что на площадку нагрянул сотрудник отдела по борьбе с незаконными модификациями, в его планы не входило. Дождавшись, когда ETF с грозным ревом скрылся в ночи, Егор вернулся. Ехал с выключенными фарами, держась темных зон, чтобы лишний раз не нервировать работяг.

И что дальше? Информатор выразился довольно расплывчато: «Стройка между Роговским и Калужским дистриктами, где клепают скворечники для нищебродов. А в каком именно скворечнике — да бог его знает. Наверняка, в самом модифицированном, с большими ушами. Или что там в нелегальщине пришивают?».

Егор огляделся по сторонам. «Если бы я хотел разместить здесь лабораторию, то где именно?» — он почесал под подбородком, механически отметил, что пора бы побриться. Гениальных идей не появилось… А ведь он помнит это место. В детстве они втроем – он, отец и Лёня как-то приходили сюда порыбачить. Отец в то время работал по контракту в Москве, и мальчишки на пару недель приехали к нему на каникулах. Тут было не то озеро, не то пруд, не то лужа какая — но по слухам в ней водились караси. У Бестужевых была двухместная палатка, в которую они уконопатились втроем, так что кто-то один входил только наполовину. Тогда они поделили ночь на три части, и каждый в свою треть ночевал туловищем внутри, а ногами снаружи. Смена Егора была под утро. Он как-то умудрился уснуть, а проснулся от холода. Выглянув, увидел, что выпал снег – это в конце мая-то! И все же белая крошка действительно присыпала палатку и траву, а озеро казалось стеклянным.

А теперь между Роговским и Калужским дистриктами метроплекса кипит строительство. То озеро и поле придавили сталью, бетоном и стеклопластиком. Битва идет за каждый квадратный сантиметр. Полететь на Марс, где полно свободного пространства по плечу не каждому, без модификаций о красной планете можно только мечтать. А озера все же жаль. Хоть там и карасей не оказалось – все одно, жаль.

Мимо прогрохотал еще один гигантский ETF. Свет фар мазнул по стенам домов, на миг выхватил из мрака стоящий на отшибе недострой и скрылся из вида. Егор заглушил двигатель. В памяти всплыло что-то неясное, бесформенное. Какая-то зацепка… Он мысленно построил цепочку: озеро, самосвал, стройка… Карта. Точнее, план объекта, который Егор изучал по дороге сюда. Что-то на плане было не так.

Коснувшись стальной дуги за ухом, Егор включил IP-ком. Через секунду перед ним раскинулась карта дистрикта с описанием будущего квартала, фирм застройщиков и владельцев домов.

— Тэкс-c-c, что тут у нас? Не то… Не то… Опять не то.

Движением глаз он пролистывал проектную документацию, пока в мозгу не зажглось: «Вот оно!».

На двух схемах вид отличался. На план-схеме от февраля 2118 года был объект №445В, а на план-схеме от апреля 2119 — на его месте появился парк «Межпланетного единства». Чуя, что близок к разгадке, Егор загрузил список застройщиков и владельцев домов по данным на февраль и апрель. Сравнительный анализ выдал: «Проспект Новая Интернациональная, дом 445В. Владелец Николай Смирнов. Cкончался 10 октября 2118 г. в возрасте 110 лет; Новый владелец не определен. Права на недвижимость в судебном производстве».

— Ясно, — улыбнулся Егор и отключил IP-ком.

Гражданин Смирнов не оставил завещания, прямых наследников нет и родственники грызутся в суде. Раз так, то вскоре здание отойдет метроплексу, тогда здесь точно наведут порядок. А пока самому придется разгребать. Если территория ничья, то там обязательно заведется гниль, например, подпольная лаборатория генных модификаций, о которой говорил Хамелеон.

Егор решительно вышел из машины и поспешил к темной башне недостроя. Прохлада весенней ночи настойчиво лезла под ворот куртки, потянуло промозглым ветром, какой обычно гуляет между домов.

Внутри здание выглядело таким же мрачным, как и снаружи. Переключив зрение в режим ночного видения — стандартная модификация, применяемая в отделе -- он огляделся в поисках строительного подъемника. Ступени лестницы были засыпаны мусором, у стен скопились пожухлые прошлогодние листья. Складывалось впечатление, что нога человека не ступала здесь как минимум год.

Краем глаза Егор уловил движение справа. Там, где начиналась лифтовая шахта.

С глухим щелчком биометрический ПМ выскочил из кобуры и сам влетел в руку. Индикатор на рукоятке мигнул – оружие считало данные владельца, предохранитель снят. Егор сделал шаг к шахте.

– Бестужев, ты чего сюда поперся? – раздался в наушнике голос Димки.

От неожиданности Егор вздрогнул. В этот миг из шахты стремительно выскочила тень. Зашипела, выгнула спину, и нырнула в подвал через отвод для вентиляции.

Кошка. Всего лишь кошка.

– Бес, ты меня слышишь? – не унимался Дима Кротов, и Егор обругал себя за то, что не перенастроил коммуникатор.

– Дим, ты не вовремя, – шепнул он.

– Если подождешь минут пятнадцать, то буду вовремя. Мы как раз сворачиваем к Роговскому дистрикту. Надеюсь, ты не собираешься брать этих засранцев в одиночку?

– Нет. Только проверю здание.

Судя по затяжному молчанию, Кротов не поверил ни единому слову.

– Бес, – наконец сказал он, – давай без геройства. Я ведь знаю, как это бывает: пес взял след и уже не может остановиться. Так ведь?

Егор пожал плечами:

– Ага. Фас!

И отключил связь.

К сожалению подъемника не нашлось. Зато лестница в подвал, куда с неимоверной прытью дернула мохнатая тень, буквально усыпана следами. Их было немало, они наступали друг на друга, давили, стирали. В них явно проступала вонь лабораторного гидробензоната, наногеля и кислоты для проводников. Егор повел носом, улавливая запахи, среди которых различались людские: горькие и кислые, замшелые и резкие, приторные, мускусные, соленые. Но все они были застарелыми. Пульс у него участился, тело бросило в жар – обычное дело при проработке следа. Он пытался сконцентрироваться, но мешал свежий запах крови. Это все кошка. Чертовка придушила крысу и бросила недоеденной в шахте.

Снова уловив лабораторию, Егор рванул вниз по лестнице. И будто бы нет Егора Бестужева, а есть овчарка, отрабатывающая команду. Отчасти так оно и было. Полицейские отдела БНМ подвергались весьма специфичным генетическим модификациям.

Подвал оказался глубже, чем он думал. Перепрыгивая через ступени, Егор мчался вниз. В какой-то момент след ослаб, а потом и вовсе растворился в вонючем облаке хлорки. Резко остановившись, Егор оперся о стену. Виски ломило, в груди клокотало, как в жерле вулкана. Все. Нюх отбило. Кто-то из обитателей недостроя явно недолюбливает ищеек и позаботился о прикрытии, сдобрив подвал хлором и распылив газ для очистки.

Егор оказался в длинном коридоре по обе стороны которого тянулись двери комнат. У стены напротив третьей двери стоял зеленый большой бак и больше ничего.

В левую ладонь лег второй пистолет. Задержка в три секунды — отметил Егор, надо бы настроить. Он вихрем пронесся по коридору, проверяя скрытые за дверными проемами комнаты. Пусто. Пусто. Пусто.

В двенадцатой комнате обнаружилась лаборатория. Вернее то, что от нее осталось. Металлические стойки, с которых сняли оборудование, заляпанная кровавыми пятнами медицинская кушетка, а рядом еще пять коек – чистые, застеленные пленкой. На полу бесформенной массой валялись провода, пакеты с какой-то жидкостью и оброненный в спешке скальпель. В углу работал генератор, судя по всему, тащить с собой махину преступники не решились. Выдохнув, Егор опустил руки и разжал пальцы – пистолеты плавно вернулись на свое место, клацнули застежки кобуры. Егор осмотрел кушетку: кровь походила на пятна ржавчины, значит, с момента бегства черных медиков времени прошло предостаточно. А судя по размытым запахам при входе в здание, они покинули лабораторию задолго до того, как Егору о ней рассказал Хамелеон. Не мешало бы прижать этого слизняка как следует, чтобы впредь думал своей лысой башкой, прежде чем раскидываться устаревшей информацией.

Надев перчатки, Егор принялся осматривать остальные кушетки и опустевшие шкафы. Шелестел пленкой, проверял каждый металлический штырь, стойку и провод. Нюх не возвращался. Ждать восстановления минимум час, так что приходилось во всем полагаться на зрение, и интуицию. Слабое обоняние, которым наградила природа от рождения, Егор в расчет не брал – все равно кроме хлорки ничего не чувствовал.

Он обходил лабораторию по второму разу, когда наткнулся на запаянный пакетик с горсткой коричневатой травяной смеси. Присел на корточки, вскрыл пакет и взял щепотку. Растер пальцами, понюхал. Не наркотики и не табак, хотя сходство с последним определенно имелось: резкий тягучий запах, янтарные волокна сухого листа, легко превращающиеся в труху. Егор высыпал траву обратно и сунул пакет в карман.

На вызов Дмитрий Кротов ответил сразу же, его веснушчатое лицо заняло почти весь экран коммуникатора. Рыжие курчавые волосы торчали завитками и блестели от геля, по подбородку расползлась редкая золотистая щетина, которая абсолютно не красила Димку. Напарник упорно пытался отрастить бороду, мол, так брутальнее, но каждый раз та походила на клочья шерсти плешивого пса. А модифицировать не хотел, и Егор подозревал, что для Димки это дело принципа.

– Дим, отбой, — сказал Егор. — Тут пусто, лаборатория съехала как минимум вчера вечером. Я вызвал криминалистов, теперь это их работа.

– Отбой? Да мы как бы уже на стройплощадке… Ладно, отправлю спецназ обратно. Ты где находишься? Хочу на лабу глянуть.

— Небоскреб-заброшка, номер четыреста сорок пять Вэ. Только без фильтров не заходи, тут все в хлорке, еще и газ распылили.

– Понял. Буду ждать тебя внизу, – ответил Дима, экран коммуникатора погас.

Провести полночи в отделе за бюрократическими пытками Егору не улыбалось. Он не спал уже третьи сутки, зверски устал, тайком грезил о койке с подушкой, и хотел, чтобы побыстрее вернулся нюх. Поднимаясь по бетонным ступеням он думал о том, как завтра поедет домой, в Питер. Последний раз он навещал родителей в канун Нового Года. Тогда Санкт-Петербург горел огнями разноцветных гирлянд и лазерных снежинок, с голограмм на фасадах домов подмигивали Снегурочки, улыбались бородатые Морозы в синих шубах. И те и другие тискали умилительно пушистых кроликов или котят — символ наступающего 2119 года. «Традиции — это нить, которая связывает людей вместе и не дает рассыпаться подобно бусинам по болоту», — говорил отец.

Однако в последнее время с традициями у Егора не складывалось. В тот вечер он заехал к своим на Площадь Мужества, поздравил второпях, выпил с отцом по стопке и рванул обратно в Москву. Расследование дела о незаконном применении нанотека поглотило его без остатка. Завтрашний семейный ужин — отличный повод исправить давнюю оплошность, и Егор в красках представлял, как сестренка радостно кинется на шею, как отец будет ворчать на вечную занятость, а мать побалует очередным кулинарным шедевром. Брат тоже обещался завтра быть… Егор вздохнул. С недавних пор брат больше не Лёнька Бестужев, а новый марсианин Лео.

Лелея мысли о встрече с семьей, Егор поднялся в вестибюль, как вдруг в сознании что-то дернулось, треснуло, расплылось. Нечто необъяснимое; нечто, за что его считали лучшим из ищеек, заставило остановиться.

Бак в коридоре. Егор не осмотрел его как следует. Надев на этот раз маску, чтобы ненароком не надышаться парами, он вернулся в подвал, подошел к баку. Высотой в половину человеческого роста и в диаметре метра полтора, он был закрыт металлической крышкой. Подняв оную, Егор заглянул в бак и криво усмехнулся: элементарно, Ватсон: в жидкости лежал полурастворившийся труп. Скорее всего, это H2SO4 [1], и судя по тому, что кислота стала цвета чайной заварки, тело здесь маринуется минимум двенадцать часов. Сходу было сложно определить пол и возраст жертвы, но одно ясно наверняка: о поездке в Питер придется забыть.

***

Остаток ночи Егор провел в отделе БНМ на Автозаводской — занимался отчетами и прочей волокитой. Отснять материал, загрузить в сеть, пробить по базе, снова загрузить. Одним словом, морока. Писанину он не любил, уж лучше сутками бегать «в поле», чем протирать штаны в кабинете, пялясь на голограммы. Только с рассветом удалось немного покемарить, свернувшись на диване, что стоял в углу их с Димкой рабочей конуры.

Недолгие минуты, которые Егор назвал бы бледной тенью сна, были прерваны шумом. Из коридора и соседних кабинетов доносились громкие голоса, стук дверей, смех, брань, разговоры по делу и ни о чем. Отдел просыпался, оживал, наполнялся духом и силой тех, кто несет службу на благо Земной Федерации. Лучи солнца горели огнем на шпиле, венчающем башню, где располагался БНМ, придавая ему сходство со стрелой, несущейся в бесконечность.

Запах кофе и корицы Егор уловил задолго до того, как дверь распахнулась, и в кабинет вошел Дмитрий Кротов. Напарник поставил пухлый бумажный пакет и два стаканчика кофе на стеклянный стол, где мерцала трехмерная карта метроплекса. Затем щелкнул по сенсорной панели -- окно посветлело, впустив пульс и ритм утреннего города.

– Хоть немного успел поспать? – спросил Дмитрий, шурша пакетом в попытке достать бутерброд.

– Неа, даже полчаса выкроить не получилось. С отчетами промучился, а толку никакого, скорее всего, опять ошибок наделал. Как оно все дорого… Мне к вечеру позарез нужно быть в Питере, обещал своим, что отложу все дела.

– Обещания нужно выполнять. Не переживай, сейчас проверю отчет и где надо подправлю, успеешь в свой Питер, – Кротов еще не договорил фразу, а голограмма с ночными сочинениями уже парила рядом. – М-м-да… – протянул Димка, глядя на изображение миловидной блондинки с острыми скулами, короткой стрижкой и васильковыми глазами. – А вот и наша красотка, любительница принимать кислотные ванны. Что американская журналистка Валери Соларес забыла в черной лаборатории? Дай-ка угадаю: вела журналистское расследование?

– Ага. О том, какие голо очки подойдут к красному платью и зеленой сумочке, – усмехнулся Егор. – Читай внимательнее, капитан. Она вела модный стим-фан на канале «Вау!» в Лос-Анджелесе. Потом вдруг бросила работу, около года о ней ни слуху ни духу, а два месяца назад Соларес объявилась в Москве.

Хлебнув кофе, Дмитрий спросил:

– Может, хотела добавить веснушек на носике, да окочурилась на операционном столе?

– И все так перепугались, что законопатили ее в бочку и сбежали со стройки? – спросил Егор, жуя бутер с ветчиной из мод-белка. – Брось, не думаю, что у этих шарлатанов она первая или последняя умершая пациентка. Они ведь врачи в последнюю очередь.

– Какого хрена она вообще приперлась оперироваться в Москву еще и к черным модификаторам? Ближе к Лос-Анджелесу легальных клиник не нашлось?

Бутерброд заставил Егора окончательно проснуться. Он вдруг понял, что зверски голоден и принеси напарник вместо еды гвозди – и те пошли бы в ход.

– Может, она не на операцию приезжала. Сейчас пойду к Эдуардовне, узнаю причину смерти Соларес, – пробубнил он с набитым ртом. – На тебе разговор с американской родней журналистки.

Дима недовольно пригладил рукой колючие от геля рыжие волосы. Егор понимал, извещать родственников о смерти американки – то еще удовольствие. Но что поделать, это часть работы.

– Потом надо будет осмотреть гостиничный номер. Может, там удастся нарыть что-нибудь полезное, – сказал Егор, поспешно надевая куртку. Темно-серая ткань с черными пластинами на груди и плечах плотно прилегла к телу, застежки тихо клацнули. На груди вспыхнул номер: 36489, шеврон и часы на запястье синхронно мигнули и загорелись оранжевым светом. Егор полез в карман за коммуникатором, однако вместо устройства пальцы наткнулись на что-то мягкое. Пакет! Тот самый, что валялся на полу в лаборатории… Тот самый, что нужно было отдать криминалистам на анализ. Твою ж налево! Глядя на сверток с сушеными травами, Егор понимал: эта оплошность – простая забывчивость, вызванная усталостью, – дорого ему обойдется.

– Что у тебя там, Бес? – спросил Кротов, пристально глядя на пакет.

Секунду-другую Егор колебался, решая: стоит ли спрятать пакет обратно в карман и промолчать, или лучше признаться в ошибке? У ищеек не принято врать друг другу, потому как напарники – братья, связанные чем-то большим, нежели генетика. Родились в один год, получили идентичный набор модификаций, мыслили почти одинаково. Они с Кротовым даже внешне были похожи: оба высокие, широкоплечие, поджарые, как гончие. Иногда их путали на улице, хотя Егор не понимал, как можно спутать рыжего с блондином? Скорее всего, дело было в форме. Для граждан Федерации люди в форме все на одно лицо.

– Нашел вчера в лаборатории, – выдохнул Егор. – Совсем про него забыл, если честно.

Дмитрий взял пакет, раскрыл, шумно втянул ноздрями запах трав, но ничего не сказал. Доложит в Комиссариат? Обязан доложить. Конечно, никто не станет подозревать майора Бестужева в попытке скрыть улики или в подтасовке, дело в другом. Федерация заботится о своих гражданах, здоровье физическое и психическое превыше всего. Если полицейский настолько вымотался, что упускает важное, то его отправят отдыхать минимум на двое суток, а то и на неделю. Три внеочередных отпуска за год – и комиссия поставит вопрос о профессиональной пригодности, порекомендует новый пакет модификаций или подыщет работу попроще. Если так называемый Конец света – не глупая выдумка людей прошлого, то для Егора Бестужева он начнется в момент лишения звания.

– Отдам в лабораторию. Скажу, что держали у себя для занесения в базу, – кивнул Дима и положил пакет на стол. – У тебя и так дел по горло, еще в Питер надо ехать.

– Спасибо, – он подмигнул напарнику: – У тебя в закромах булочек случайно нет? Как Эдуардовна любит – с корицей.

С видом фокусника Кротов достал из ящика стола бумажный пакет и протянул Егору.

– Для себя покупал. Но ради Терезы готов умереть голодной смертью.

Они обменялись ухмылками, и Егор вышел.

В южное крыло, где находились морг и хранилище улик, он шел заметно повеселевшим. На белоснежных стенах длинного коридора горели голограммы, с которых улыбались счастливые граждане метроплекса, благодарящие полицию за порядок на улицах и спокойный сон. Возможно, это всего лишь часть пропаганды, но каждый раз при виде роликов Егора распирала гордость за родной отдел. Он четко знал, почему носит форму. Войны, теракты, массовые убийства и казни остались в далеком прошлом Земли. В то время человечество дошло до кровавой черты, за которой не было ничего, кроме хаоса и гибели. И все же люди остановились. Нашли в себе силы измениться и построить светлое будущее. Во многом благодаря модификациям и нанотеку. Хотя Егор был уверен, что без доблести, чести и желания нести справедливость не сработало бы никакое купирование агрессии. Теперь задача полиции – беречь мир, как сокровище, как благостный дар, и сделать его крепче, чем когда-либо.

За стальной дверью с маркировкой «В-12» находилась своего рода Terra incognita [2]. Не каждой ищейке позволялось совать сюда нос, хоть увешайся пропусками и выписками. Морг – царство, где правит Ее Величество главный коронер, Тереза Эдуардовна.

– Кого принесло в такую рань?! – взревела Эдуардовна откуда-то из-за перегородки. – Смена только началась, а уже прутся! Все отчеты смотрите в базе, нечего покойников руками мацать! Мокрогузов, если это ты…

Егор кашлянул в кулак. За перегородкой стихло.

Тереза Эдуардовна выплыла навстречу подобно айсбергу – такая же холодная и необъятная. Коронер была высоченного роста, с пышными формами, обтянутыми белым комбинезоном с синими вставками и манжетами. Где у Эдуардовны заканчивался живот и начиналась грудь – вряд ли кто-то мог определить на глаз, столь круглой она казалась на вид.

– Майор Бестужев, – смутилась Эдуардовна и откинула за спину тяжелую пшеничную косу. – Хоть бы голос подал, а то я чуть в бой не ринулась. Еще немного и покусала бы своего любимого следователя.

– Ну, зачем вы так, Тереза Эдуардовна? – улыбнулся Егор и протянул сверток, который прятал за спиной. – Я зашел пожелать доброго утра. Вот, булочек принес. Ваши любимые, с корицей.

Эдуардовна засияла, на пухлых щеках прорезались ямочки.

– Э-э-эх… Егорка, Егорка… Умеешь порадовать тетку. Будь я на тридцать лет моложе, приударила бы за тобой.

– Тереза Эдуардовна, вы прекрасно выглядите. Не будь вы замужем, я бы сам за вами приударил.

– Льстец! – рассмеялась Эдуардовна и положила булочки в ящик стола. – Ты по поводу той журналистки, Валери Соларес?

– Ага.

Эдуардовна взяла со стеклянной полки коммуникатор и повела Егора за перегородку. В голосе коронера не осталось недавнего меда, тон наполнился стальными нотками, какие обычно звучат в голосах профи своего дела.

– Жертва Валери Соларес, зафиксированный в документах возраст – пятьдесят три года. Биологический возраст с учетом модификаций – тридцать два. Кроме стандартных генетических наборов она дважды использовала омолаживающие пакеты модекс. Биочип на месте, но сильно поврежден.

– Удалось определить причину смерти?

– Ох, и задачку ты мне подбросил, Бестужев! – всплеснула руками Эдуардовна. – Пока извлекли из чана то, что осталось от несчастной, промыли и обработали, я думала, что помру от усталости. С органами и мягкими тканями там совсем плохо, а вот кости…

Слова доносились до слуха Егора и накрепко отпечатывались в памяти. Пролистывать электронные отчеты он не любил, потому как цифры и образы не заменят реальной картины. Он смотрел на стальной стол, застеленный белоснежной простыней, на которой лежали посеревшие, а местами обугленные кости. Каждая отдельно друг от друга, но в тоже время они являли собою целостную картину как в анатомических атласах. Он внимательно следил за руками в черных латексных перчатках, когда коронер показала едва заметную трещину на черепе жертвы и борозду на третьем ребре справа. Такую глубокую борозду с обожженными краями мог оставить только лазерный нож.

– Соларес избили и пырнули ножом, – говорила Эдуардовна. – К сожалению, кислота изрядно мешает определить, когда именно это было. В биочипе записей о давних травмах нет. Скажу точно, что это случилось не годы назад, совсем свежее.

Коронер водила пальцем по костям покойницы как по карте, указывая Егору путь. Сможет ли он разобрать дорогу и найти убийцу? Нож такого типа классифицировался как «бытовой», таких полно на полках магазинов, но это не значит, что ему не найдется места в лаборатории.

– Значит орудие убийства – нож?

Эдуардовна развела руками.

– Не исключено. Но в отчете причиной смерти укажу многочисленные химические ожоги несовместимые с жизнью.

– Время смерти?

– Биочип отключился 26 мая в 23:02.

– Тереза Эдуардовна, Валери Соларес почти год вела тихий образ жизни, возможно, лежала в клинике, ставила новые улучшения или опять омолаживалась. Что с ее модификациями?

Эдуардовна многозначительно кивнула.

– А вот тут, мой мальчик, начинается самое интересное. Чип поврежден, но я кое-что наколдовала. Так вот, Валери Соларес действительно лежала в клинике… В нелегальной клинике, где полгода назад ей удалили все модификации, а заодно подправили биочип.

Из морга Егор вышел ошарашенным. Зачем удалять модификации? Никто не делал подобных глупостей по собственной воле, по назначению врача – пожалуйста. Бывает так, что требуется замена пакета модекс, или может возникнуть конфликт с новым улучшением, вот и случается досадная необходимость. Но чтобы самостоятельно… Отказаться от молодости, красоты и долгой жизни? Вернуть притупленность органам чувств и уму? Егор тряхнул головой. Нет, подобного ему не понять. Он никогда бы не расстался со своими улучшениями.

Когда лифт уносил Егора на восемнадцатый этаж, в кармане тихо завибрировал коммуникатор. В верхнем правом углу поля зрения появилась физиономия Кротова. Покосившись на мнущихся в лифте патрульных, Егор достал коммуникатор и перевел изображение на дисплей.

– Есть новости по траве из лаборатории, – начал Дмитрий. – В составе родиола, семена черного паслена, кора аржуна терминалии, расторопша и цикорий. Это из земных трав.

Егор поперхнулся воздухом.

– А были еще не земные?

– Да. Sporum redatta [3]– редкий грибок, найденный в марсианских пещерах. Та еще дрянь. Я бы таким баловаться не стал.

– Для чего снадобье? Штырит или вырубает?

– Вроде как печень лечит.

– Кто в наше время лечится травами? – удивился Егор.

Кротов пожал плечами:

– Любители экзотики, наверное, или какие-нибудь сектанты. Но главное не это. Бес, благодаря марсианскому грибку составчик у снадобья уникальный, во всей России только в трех местах можно заказать. Одна точка в Москве и две в Питере. С чего начнем?

[1] Серная кислота

[2] лат. – неизвестная земля; перен. – недоступная, непостижимая область

[3] Штаммы гриба рода Sporum redatta являются токсичными патогенами, распространены в пещерах Марса, в основном на плато Большой Сирт

Глава 2. Егор

Метроплекс Санкт-Петербург, планета Земля

Стоило Бестужеву войти в квартиру, как с радостным визгом на шею бросилась сестра. Звонко расцеловала в обе щеки, измазав помадой, и повисла на нем как обезьяна. Сегодня у Наташи были длинные зеленые волосы и оранжевые ресницы. Хотя бы цвет кожи обычный, а не серебристый. И на том спасибо. Натка так часто меняла образы, что Егор уже забыл, какая она настоящая.

Будто уловив его мысли, сестра отстранилась и резво покрутилась на месте, чтобы он мог увидеть ее во всей красе. Новый образ дополняли зеленые лосины и фиолетовый балахон, едва прикрывающий широкие бедра. Почему-то сейчас сестра раздражала. Может, виной тому очередная бессонная ночь или воспоминание о мертвой женщине в покинутой подпольной лаборатории, но Егор вдруг заметил, что Наташа выглядит нелепо. Эта гримаса маленькой восторженной девочки на взрослом лице и бесконечные эксперименты с цветом глаз, волос и кожи — одна сплошная нелепость.

Нелепость. И больше ничего.

– Что у тебя на этот раз? – холодно спросил Егор, глядя на сестру сверху вниз. – Слет кикимор?

Оранжевые ресницы обиженно дрогнули. Сестра надула губы и, помолчав, ответила:

– В «Тарантуле» биеннале в честь дня рождения Поля Гогена. [1]

— И для этого необходимо выглядеть пугалом? Увидев тебя, Гоген точно сбежит.

Сестра хохотнула:

— Не сбежит – он двести лет как умер.

Егор почувствовал себя профаном.

— Егорушка, что ты привязался к девочке? – раздался из комнаты голос мамы.

– Девочке? Я в ее годы охранял улицы от всякой мрази, — сказал он резче, чем хотелось.

— Ну-у-у, пошло-поехало, — закатила глаза Ната. — Начал, как выставочный кобель медалями трясти.

— Наташа!

Мама -- невысокая, полная – появилась из комнаты, держа в руке коробку с фамильным столовым серебром. Увидев ее, в очередной раз омолодившуюся и выглядевшую ровесницей двадцатилетней дочери, Егор вспомнил про спрятанный за спиной букет цветов. Торжественную часть он безнадежно испортил, поэтому смущенно протянул матери букет. Она расплылась в улыбке, и взяла свободной рукой цветы. Егор отметил, что в этот раз с подбородком ей нахалтурили.

– Герберы, – сказала с теплотой. – Мои любимые.

В ее глазах тут же появилась тревога:

– Сынок, ты выглядишь замотанным. Проблемы на работе? Что-то случилось?

Егор улыбнулся:

– Моя работа и есть «что-то случилось».

Мама покачала головой. Краем глаза он видел обиженную сестру. Она прислонилась к стене, глядя на него исподлобья. Вообще-то для Натахи тоже имелся подарок, но дарить его не было настроения. Момент упущен. Егор снова вскипел, на этот раз злился на себя: чего напустился на сестру? Похоже, самое время взять отпуск и смотаться на море. Например, в тот славный кемпинговый лагерь для серфингистов в Португалии, где они были три года назад с Ирой. Она тогда ненадолго прилетела с Марса и сказала, что устала от красной пыли. В голове и сейчас звучал ее голос: «Хочу воды. Много. Чтобы вокруг только вода и я на тонкой доске».

– Ну, что же мы у порога встали? – спросила мама. – Егор, Ната, заходите в комнату.

После чего крикнула вглубь квартиры:

– Валера, заканчивай разговор! Дети уже пришли!

Пауза, хлопок закрывшейся двери. Важный разговор.

Сколько Егор себя помнил, отец всегда пропадал на работе. Он был для детей недосягаемым божеством: долгое время они воспринимали его как изображение улыбающегося дяденьки в коммуникаторе. Мать говорила, что он далеко и занимается проектами, которые должны сделать мир лучше. Егор сблизился с ним уже в подростковом возрасте. А вот брат Лёня до сих пор держался, как чужой.

Егор зашел в гостиную. Посередине был накрыт стол, сервированный фарфором и тем самым фамильным серебром. По панелям на стенах шла рябь: система «Умный дом» работала в спящем режиме. В прошлом году они всей семьей сбросились и подарили маме на день рождения эту приблуду. Теперь достаточно выбрать программу и можно завтракать на балконе над клокочущим водопадом, обедать в ресторанчике с видом на Эйфелеву башню, ужинать в джунглях Амазонки, когда вокруг вопят гиены, а леопарды едва не выхватывают из рук мясо. Правда, такие программы выбирались редко. Мама предпочитала сеттинг «Альпийские луга».

– Не можем решить, какую программу выбрать, – сказала мама, зайдя в комнату следом за Егором. – Ната за Гавайи, а мне хочется представить, что мы ужинаем в Альпах. Ты что хочешь?

Стоя за ее спиной, сестра нарушила объявленный Егору байкот и показывала, как сильно достали Альпы. Схватив себя обеими руками за горло, она вывалила язык, закатила глаза и раскачивалась из стороны в сторону. Егор невольно улыбнулся.

– Предлагаю отправиться во Францию.

– Нотр-Дам де Пари! – подхватила Наташа.

Егор вопросительно взглянул на мать.

– Хорошо-хорошо, – сказала та. – Выбирайте, что хотите. Я пойду за вазой для цветов.

Сестра тут же подошла к стене, где крепился сенсорный пульт от панелей, и выбрала нужную программу. Комнату заполнил шум площади, рябь на стенах сменил величественный вид собора. Сто лет назад он сгорел, и до сих пор по различным причинам не восстановлен. Но то в действительности, а у Бестужевых по одному лишь желанию Наты собор появился во всей красе: со шпилем и старинным витражами. Если задрать голову и приглядеться, можно рассмотреть на крыше горгулий. Стол Бестужевых стоял на краю parvis de Notre-Dame – проще говоря, соборной площади. Справа текла Сена, в лицо били лучи ослепительного солнца, мимо шли туристы.

– Не слишком ли тут шумно? – спросил Егор.

– Норм! – крикнула сестра.

Егор едва успел увернуться от несущегося прямо на него подростка на аэроскейте. Сам над собой рассмеялся: ведь знает же, что движущиеся картинки не могут причинить вреда, и все равно каждый раз попадается. Рефлексы никуда не деть. Атмосфера явно потеплела, и Егор вспомнил про заготовленный для сестры подарок, решив, что сейчас самое время.

– Наташа, у меня есть для тебя небольшой презент, – сказал он и раздраженно добавил: – Сделай уже потише!

Сестра клацнула по пульту, шум стал приглушеннее. Так-то лучше.

– Что за презент? – спросила она, сев за стол напротив Егора.

Он достал из кармана пластиковую коробочку, протянул сестре. Яркий свет освещал ее оранжевые ресницы, отчего глаза стали похожи на два маленьких солнца. Ната взяла коробочку, осторожно нажала на защелку, и оттуда вырвался зеленый робот-дракон. Не так давно Егор в составе комиссии проводил проверку на полигоне, где соревновались юные робототехники, и этот автономный дракончик приглянулся. Он двигался как настоящий, потешно дыбил чешуйки, изображая ярость, и даже извергал из крошечной пасти язычок пламени, что делало его похожим на зажигалку с крыльями.

Сделав круг над столом, робот полетел к центру площади, но врезался в стеновую панель и шмякнулся на пол. Сестра охнула – совсем, как ребенок, – бросилась к бедняге.

– Смотри сама не врежься, – проворчал Егор. – Здесь гораздо меньше места, чем кажется.

Что за день такой? Любое хорошее начинание заканчивается одинаково дерьмово!

Однако дракон уже поднялся, опираясь на крылья, перекувыркнулся в воздухе и спланировал на плечо вошедшего в комнату отца. Босой, в рубахе и светлых льняных брюках тот выглядел на parvis de Notre-Dame, как паломник.

– Какая милая малость, – сказал он, скосив глаза на дракона. Если Ната была похожа на мать, то Егор – вылитый отец. Те же волевые черты лица, тот же прямой взгляд голубых глаз.

– Э! Дракоша мой! – шутливо возмутилась Наташа.

Но у робота на этот счет было другое мнение. Вцепившись металлическими лапами в рубаху на плече отца, он не собирался улетать. А когда сестра поднесла руку, чтобы забрать, открыл пасть из которой вырвался огонь. Испуганно взвизгнув, Натка отдернула руку.

Егор усмехнулся:

– Будем считать, что это подарок папе. Твой еще не сконструировали.

– Надеюсь, следующий подарок будет знать, что он мой.

– Я за этим прослежу.

– Леонид на связь еще не вышел? – спросил отец.

Егор пожал плечами:

– А должен? Я уже привык к тому, что он манкирует семейные застолья.

– Сегодня обещал быть, – вставила Ната.

Их обошла компания китайских туристов: все в панамках и с коммуникаторами, из которых раздавались голоса других китайцев.

– Предлагаю, сесть за стол, – сказал отец. – Пока эти фантомы нас не покалечили.

Они сели.

– Как на службе? – спросил отец.

У Егора мелькнула мысль рассказать про найденное на стройке тело женщины, но присутствие сестры остановило.

– Так, – сказал он. – Обычно.

Помолчали. Возникла та самая неприятная, давящая пауза, когда люди понимают, что им не о чем говорить. Егор подумал, что с коллегами на работе ему легче и проще, чем с собственной семьей. Особенно сильно это проявилось после повышения по службе, когда он получил доступ к информации, о которой гражданские знать не должны. Теперь постоянно нужно фильтровать, о чем можно сказать, а о чем – умолчать. Но, с другой стороны, именно осознание того, что благодаря таким, как он, родные могут встречать новый день без страха, наполняло его чувством нужности и незаменимости. И гордостью, что уж скрывать.

– Где мать? – спросил Бестужев-старший.

– Ушла искать вазу и пропала, – ответила Ната.

– Это на нее похоже. Надя! – крикнул он.

– Сейчас! – раздался из глубины квартиры мамин голос. – Ната, помоги мне принести горячее.

Ната неохотно встала из-за стола и, пройдя сквозь компанию пестро разодетых итальянцев, вышла из комнаты.

Егор взглянул на отца:

– Разве кухонного робота еще не починили?

– Старая модель, на такую уже не найти комплектующих.

– Значит, надо нового купить.

– Надо, – кивнул тот. – Но все время какие-то непредвиденные расходы вроде омоложения или замены цвета кожи.

– Ага. Это тоже нужно. Сейчас быть не модифицированным – означает неполноценность. В конце концов, люди должны стремиться к совершенству. Еще в Древней Греции воспевали человека сильного, прекрасного.

Отец поморщился. Видя его невыраженный скептицизм, Егор с непонятным самому себе пылом продолжил:

– А что тут такого? Благодаря работе с ДНК, ученым удалось победить такие заболевания, как рак. Еще сто лет назад, лишившись руки или ноги, человек был вынужден довольствоваться протезами. А сейчас для него выращивают новую конечность. С трансплантацией органов тоже никаких проблем, не нужно годами ждать доноров. Инвалидов почти нет, смертность от болезней вообще прилично сократилась.

– Вот именно, – с улыбкой вставил отец. – Сократилась, но не искоренена. Как прежде, процесс тормозит бюрократическая машина. Модификации все еще остаются дорогостоящим удовольствием, прерогативой состоятельных граждан. Базового пакета «модекс», выданного государством, едва хватит, чтобы новый мизинец себе пришить. А чтобы получить квоту, нужно собрать кипу документов и обойти десятки инстанций. Не потому ли появляется так много шарлатанов и подпольных лабораторий?

– Для борьбы с нелегальщиной существуем мы, – с достоинством парировал Егор.

– Борьба ради борьбы, – пожал плечами отец. – Ну, по крайней мере, ты без работы не останешься.

У Егора зажгло в груди от гнева. Отец как будто насмехался над ним, ставил существование отдела БНМ под сомнение.

– Пока будут ограничения, всегда будут и те, кто пытается их обойти, – невозмутимо продолжал Бестужев-старший. – Я еще помню рассказы твоего деда о временах, когда модификации перешли из области научных экспериментов в общедоступное благо. Тогда всех охватила эйфория: нет старости, нет болезней. По телевизору транслировали мимишные видео о тигрятах и медвежатах которые ковыляли на трех лапах, а теперь весело перепрыгивают через горные ручьи и лазают по деревьям. Дети бегут по траве к матерям.

Перед глазами Егора возникла стройка. Грохочущие самосвалы, ковши бульдозеров, роющие землю там, где когда-то было озеро, где осталось его детство. Он уже не сможет прийти туда со своими будущими детьми, развести на берегу костер и сказать: «А, помнится, мы с твоим дедом тут…» Чувствуя потребность что-то сделать, Егор встал, подошел к стеновой панели и отключил «Умный дом». Исчез величественный Нотр-Дам, площадь, разноголосые туристы. На Бестужевых обрушилась тишина, стены стали безукоризненно белыми, точно они попали в снежную пещеру. Из кухни донесся звон посуды и смех матери.

– Не понимаю, к чему ты ведешь, какую сторону защищаешь, – произнес Егор, возвращаясь за стол к отцу. – Ты сам насквозь модифицирован, в тебя вживлен многолинейник, чтобы ты видел свои проекты и в любое время с тобой могли связаться заказчики…

Бестужев-старший поднял указательный палец:

– Вот оно ключевое: мои модификации нужны. Как и твои. Но вот взять твою мать: ей богу, я себя порой чувствую рядом с ней педофилом. Мне не нужно, чтобы женщина, с которой я прожил всю жизнь и которая родила мне троих детей, выглядела, как школьница. Это противоестественно, понимаешь? – он скомкал накрахмаленную салфетку и с горечью произнес: – Я уже молчу, во что превратил себя твой брат.

– То есть, ты против модификаций? – осторожно спросил Егор.

– Я против усовершенствования, противоречащего здравому смыслу.

Вернулись женщины, принеся с собой суету и болтовню. Конечно же, сразу заметили белые стены, но отец не терпящим противоречий тоном объявил, что сегодня семейному ужину не будут мешать никакие посторонние шумы. Женщины смирились.

– Лёня на связь не выходил? – спросила мама.

Егор хотел вставить, «И не выйдет», но сдержался. Чтобы не провоцировать очередной разбор полетов. Родительская любовь самая слепая, и для мамы Лео всегда будет болезненным мальчиком, у которого более сильный и здоровый Егорка хочет отобрать конфету. Так было в детстве и с годами ничего не изменилось.

– Я сделала запрос, – сказала Ната, показав на включенный коммуникатор. – Надеюсь, на этот раз он выйдет на связь.

Егор не мог точно сказать, что его раздражает сильнее: отсутствие или присутствие брата. С одной стоны, бесило, что Лео даже не особо скрывал, насколько ему стала не нужна семья, пожалуй, он их даже стыдился. Нет, открыто он об этом не говорил, но если появлялась хоть малейшая возможность избежать встречи с родными, он ее использовал. С другой стороны, если в этот раз брат выйдет на связь, Егор знал, что они, так или иначе, поругаются. Его бесило не только каждое слово, сказанное Лео, но даже его молчание – высокомерное, снисходительное. Еще бы, они люди прошлого, оставшиеся на перенаселенной планете с исчерпанными ресурсами. Лео – человек будущего, новый марсианин, высшая каста.

Отношения между ними, и прежде бывшие не самыми радушными, окончательно разладились, когда Ира выбрала брата. И ладно бы еще он тоже ее любил, но Лео всегда преследовал только интересы бизнеса. Он четко делил людей на нужных и на балласт; даже обижался исключительно, когда ему это выгодно. Ирина на тот момент была ему нужна, чтобы закрепиться на Марсе и поэтому Лео принял ее любовь. Все с тем же снисходительным, скучающим выражением на лице, будто говорящим окружающим: «Пришлось пожалеть. Что же поделать, если она меня так любит». Егор помнил вечер, когда пытался донести это до Иры. Он запросил связь с Марсом, пока ожидал согласования, а затем соединения, выпил. Пожалуй, больше, чем было нужно. Затем, лишь услышав голос Иры, говорил: долго, убедительно, удивляясь самому себе. Он был не мастак вести задушевные беседы, но в тот раз все было иначе: сами собой находились именно те, нужные слова, которые четко передавали мысль. Ира все выслушала, и когда поток его внезапного красноречия иссяк, сухо сказала: «Я и без тебя все знаю. Но это неважно. Мне нужно, чтобы он просто был рядом – и все».

И все. Больше они после того разговора не общались, но узнав, что Лео с Ирой расстались, Егор испытал болезненную радость триумфа. «Ведь я говорил!» – хотелось кричать ему. Но он промолчал, сделав вид, что его это не интересует.

А после известия о смерти Иры, стало окончательно «и все».

Неожиданно над столом появилось сизое облако, в котором проступило лицо брата.

– Привет, земляне, – сказал он с привычной ленцой в голосе.

Егор мысленно выругался – появился, звездной пылью не запылился. Женщины встрепенулись.

– Здравствуй, сынок!

– Хай, брателло! Как урожай яблок на Марсе? – Натка приветствовала брата всегда только этой фразой независимо от времени года.

Мама подсела на диван к Нате, отец встал из-за стола и, обойдя его, остановился у жены за спиной. Егор понимал, что нужно тоже встать – у Лео ограничен угол обзора – но не мог заставить себя изображать радость. Чтобы его поведение не вызывало подозрений, он торопливо положил себе несколько больших ложек умопомрачительно пахнущего жаркого и стал есть, поглядывая в сторону голограммы брата.

За полгода прошедшие с их последней встречи, Лео приобрел еще больше отличительных черт нового марсианина. От рождения они с Егором были близнецы, но брат довольно рано изменил свою внешность, перекроив себя в брюнета с впалыми щеками аскета. Последние же изменения все сильнее удаляли его от человека: на лбу и ладонях появились спиралевидные разводы, резко выступающие скулы, отчего глаза с огромными черными зрачками казались упрятанными глубоко в череп.

Натка сразу же оценила перемены в облике брата, и Егор уже знал, каким будет ее следующий образ.

– Егор, хватит лопать, иди к нам! – позвала Ната.

– Дай ребенку поесть нормально, – осадила мама. – Совсем со своей работой желудок на сухомятке испортил.

– Угу, – промычал Егор, активно работая челюстями.

– Все откармливаете своего героя, – насмешливо заметил Лео.

Кусок нежнейшего мяса встал у Егора в горле.

– Приезжай домой, и тебя откормим! – ответила за него сестра.

– Спасибо, я всем доволен, – сухо заметил брат.

– Как ты там, Ленечка? – спросила мама.

– Внимательно! – неожиданно заявил отец.

Все повернулись к нему.

– Вениамин Львович, мы это уже обсуждали, – продолжал он, глядя перед собой, и все поняли, у папы в голове включился очередной деловой разговор.

Сделав жест, мол, продолжайте без меня, Бестужев-старший вышел из комнаты и закрыл за собой дверь. Мать с сестрой вновь повернулись к Лео.

– Лёня, как твой проект по терра… не помню, как дальше, – снова начала мама.

– Терраформированию, – поправил Лео, и вновь Егору почудилось, что брат полон насмешки. – Прекрасно. Процесс движется, и движется быстро. Башни работают стабильно, коптят атмосферу не хуже вулканов. – Он открыто улыбнулся. – А недавно «Центр» всерьез прислушался к советам моей лаборатории и наконец-то занялся магнитным полем Марса. Мы развернули космический магнитный модуль в точке Лагранжа.

– В точке ково-о-о? – отвесила челюсть Натка.

– Лагранжа. Это такое место в космосе, между Марсом и Солнцем, там модуль может висеть столетиями и ему не нужно использовать двигатель. Это изобретение создаст поле в два тесла, примерно как в адронном коллайдере. А на поверхности планеты полем займутся буры. Если все сделать правильно, то благодаря моей идее, терраформирование ускорится. Лет сто удастся срезать.

Наставив вилку зубцами на брата, Егор резко спросил:

– Ты был на могиле Иры?

Спирали на лбу Лео проступили ярче прежнего.

– Егор! – воскликнула мама.

Натка наступила под столом ему на ногу, но Егор сделал вид, что не заметил ни ее предостережения, ни маминого вскрика. Вспомнив, что брат под таким углом его не видит, встал из-за стола и подошел вплотную к голограмме.

– Так был или нет? – с угрозой спросил Егор.

– Еще нет.

– Ну, конечно! Терраформирование-то важнее!

– Ты меня в чем-то упрекаешь? – холодно спросил Лео.

– Только в одном. Что тебе было насрать на нее при жизни, а теперь насрать даже на память о ней.

– Прекратите! – отчаянно воскликнула мама, но на нее никто не обратил внимания. Наташа закрыла уши ладонями, отгородившись от семейной ссоры.

– Ну конечно, – презрительно бросил Лео. – Только ты у нас тут праведник. Защитник угнетенных и обездоленных. То-то я смотрю, даже стены в доме побелели от одного твоего присутствия.

– Не суди о вещах, в которых не разбираешься, марсианский выродок! – захрипел Егор. Его захлестнула такая ярость, что он два сдерживался, чтобы не дать в морду голограмме, как бы глупо это не выглядело.

– Ну это уж слишком! – воскликнула мама. – Валера! Ната, зови отца, они меня до инфаркта доведут!

Она тяжело опустилась на стул, держась за грудь.

Егор понял, что перегнул.

– Простите, – пробормотал он, и, бросив на стол вилку, вышел из комнаты.

[1] Поль Гоген – Французский живописец, скульптор-керамист и график.

Глава 3. Татья

Метроплекс Санкт-Петербург, планета Земля

— Друзья, тема сегодняшней лекции: изображение будущего писателями начала двадцать первого века, нашими предками. Да-да, того самого будущего, в котором мы с вами имеем удовольствие жить, – молодой доцент сделал паузу, затем театральным жестом левой руки, точно фокусник в парке развлечений, показал голограмму, на которой суровые люди с оружием и с масками на лицах, в едином порыве бежали по обожженной земле к гигантским металлическим паукам.

В аудитории началось движение. Те, кто сидел дальше, привстали, чтобы лучше видеть. Несмотря на то, что лекция Крюка (прозвище, которое он получил за свою руку) стояла в расписании первой, у него всегда был аншлаг. Это вместо лекций Магарыча и Капли можно поспать, а на истории литературы Крюка любой сон проходил. Он умел держать внимание аудитории, всегда вел лекцию вживую – а это значило немало. Хотя никто не обязывал его приходить. Напротив, было в порядке вещей, когда в аудитории вместо преподавателей вещали их голограммы, а сами они в это время мчались в авто по зеркальным мостам Крымской Ривьеры или находились в сверкающем белизной кабинете врача-модификатора и над ними парили, трепеща прозрачными крылышками, металлические роботы-стрекозы с головками-шприцами. Крюк был одним из немногих, кто не прибегал к модификации, хотя уж кому-кому, а ему она точно нужна.

Но он как будто гордился своей покалеченной рукой и не желал менять на новую даже по социальной программе. Коллеги считали его ненормальным, неуживчивым, не толерантным. Несколько раз под различными предлогами пытались изгнать с кафедры; недавно им это почти удалось, и Татья с группой других инициативных студентов собирала подписи в его поддержку. Тот бой они выиграли, но теперь Игорь Натанович находится под пристальным вниманием администрации.

А он будто не замечал всего этого, только скрюченные пальцы на правой сжимались в кулак еще крепче. Игорь всегда приходил на лекции без опоздания: худощавый, если не сказать субтильный, с ежиком светлых волос, аккуратными усиками, в выглаженной женой рубашке, начищенных туфлях. Начинал говорить негромким приятным баритоном с неизменной ироничной интонацией и с первых слов завоевывал внимание аудитории. Была в его выступлениях некая магия, отчего присутствующим казалось, будто они посвященные в тайное общество, а за ироничными пассажами стоит что-то запретное. В старину о таком говорили: читай между строк. Сейчас художественные книги не читали, необходимость в этом заменила прямая трансляция текстов в сознание. А выражение осталось, и все, кто посещал лекции Крюка, понимали его значение, потому что он учил их читать. А в особенности, осознавать прочитанное.

Именно за это Татья обожала и одновременно ненавидела его. Хоть и не понимала. Ведь взрослый же человек, а ведет себя по-ребячески глупо. А он называл глупой Татью. Закладывал здоровой левой рукой ей за уши тяжелые черные локоны, целовал в шею и шептал так, что от его дыхания становилось щекотно: «Неужели ты думаешь, я не знаю, что можно говорить, а что нет? Не бойся, я держу ситуацию под контролем. Играюсь немного на краю, но ни одна сволочь меня не прижмет».

А она все равно боялась. И не понимала. И любила вопреки всему. Не хотела, чтобы вышло, как с папой, не хотела стать такой же, как мать: серой, пьяной, боящейся всего и сразу.

Между тем, Крюк уже поменял голограмму. Теперь перед студентами кривили уродливые рожи зомби. Их обнаженные серые торсы бугрились мышцами, ноги были полусогнуты для прыжка.

– Литература того периода пронизана атмосферой упадка, апокалиптическими и постапокалиптическими мотивами, – говорил Крюк. — Зомби, нашествия инопланетян, вторжения захватнических армий из параллельных миров, именно так люди прошлого представляли себе будущее.

Вот опять: все правильно говорит, не придерешься, но почему-то за его словами мерещилось другое. Что не считает Крюк литературу предков упаднической, а наоборот любит и дажечитает. Уж Татья точно это знала: с Игорем они часто читали именно такие книги. Было непривычно разворачивать потрепанные страницы и скользить глазами по строчкам. Раньше, говорил он, так делали все, кто хотел почитать книгу. К сожалению, печатные тексты вытеснил аудио и электронный формат, а затем — перенос изображений в сознание. Поток движущихся картинок – это гораздо быстрее и не отвлекает от основных дел.

Когда жена с детьми были в отъезде, Крюк приводил Татью к себе. В первый визит ее поразило то, что его семья из четырех человек ютилась в двух маленьких, заставленных шкафами и заваленных мягкими игрушками комнатушках. В то время как для книг отведена огромная комната с системой климат-контроля и регулятором уровня влажности. Татье тогда даже подумалось, что Игорь любит книги больше людей.

— Вы так заботитесь о них, – робко сказала она, обводя рукой стеллажи с темными корешками книг, что выстроились вдоль трех стен от пола до потолка.

– Вольтер говорил, читая в первый раз хорошую книгу, мы испытываем то же чувство, как при приобретении нового друга. Вновь прочитать уже читанную книгу — значит вновь увидеть старого друга. Так что, мой дом полон друзей и конечно я о них забочусь, — ответил Игорь с улыбкой и впервые поцеловал ее.

Татья украдкой огляделась по сторонам: догадывается ли кто-нибудь из студентов об истинных мыслях Крюка? Не заметили, что его воротит от этой лекции? Но все были увлечены голограммами.

А Крюк тем временем подбирался в лекции к месту, которое написала для него Татья. Это была тошнотворная, лизоблюдская речь, преследовавшая единственную цель: обмануть тех, кто пристально за ним наблюдает.

«Не будем судить предков строго, — должен сказать Игорь. — Их жизнь была гораздо тяжелее нашей. Им еще не удалось победить опаснейшие виды болезней, решить политические и экономические проблемы. Они боролись за выживание. Поэтому неудивительно, что они были склонны к насилию, многие впадали в депрессию и суицидальные настроения. Они говорили друг другу: зима близко. И посмотрите, как они ошибались: мы живем в прекрасном обществе, пронизанном светом справедливости».

И вот теперь, глядя на него с восьмого ряда, Татья знала, что Игорь этого не скажет. Иначе он перестанет быть Крюком.

— Сейчас мы разберем, что есть апокалиптическая и постапокалиптическая литература, -- говорил Игорь, небрежно выбросив из речи карьерно нужный фрагмент. – Истоки ее находятся в эсхатологии – учении о конце света. Одно из самых ранних произведений такого рода, Книга Даниила. Относится ко времени восстания Маккавеев против владычества селевкидских царей.

Заметив, как сильно дрожат от злости пальцы на руках, Татья сжала их в замок. Бесит! Эгоист! Упрямец! Ладно не о ней, хоть бы о семье своей подумал! Что будет с его маленькими детьми, если он вылетит из института? Охватившая ее злость была так сильна, что даже горькая правда – у него семья, которую он никогда не оставит, а она всего лишь влюбленная дура – не причинила обычной боли.

Неожиданно для себя самой Татья поднялась в полный рост.

Игорь остановился на полуслове, по аудитории пошла цепная реакция. Сначала повернули головы сидящие рядом, потом те, кто за ними, и вот уже Татью со всех сторон бомбардировали удивленно-выжидающие взгляды.

– Вы что-то хотели, Литвинцева? – с вежливым интересом спросил Крюк.

– Я… – она стушевалась, не зная, что сказать. Стоять столбом – глупо, снова сесть – еще глупее. Сзади уже раздались первые смешки.

– Мне нужно выйти, – сказала она преувеличенно громко, чувствуя, как пылают щеки и уши.

– Выйдите, – разрешил Игорь равнодушным голосом.

Татья посмотрела прямо ему в лицо – неужели даже взглядом не попросит прощения?!

Не попросил.

Она схватила сумочку и почти бегом покинула аудиторию. В коридоре остановилась, не понимая, зачем здесь, для кого, для чего. Татья чувствовала себя бесконечно одинокой. Только она и густой, колючий воздух. В висках стучало: «Я ничего для него значу. Просто взял и выбросил все, что я придумала для него!»

Глаза защипало от слез. Татья зло вытерла их рукавом – не хватало еще, чтобы кто-нибудь увидел ее плачущей, – но слезы было уже не остановить. Прижав сумочку к груди, она побежала по коридору мимо закрытых дверей аудиторий и проекций портретов ученых мужей, с укором глядящих ей вслед.

***

Открыв массивную дверь, Татья вышла на крыльцо из темно-красного гранита. Широкие ступени уходили в воду, белобокие чайки парили над рекой и заливисто галдели. Петербург исторически называли Северной Венецией, а в 2050 году произошло сильное наводнение. Дамба была прорвана, уровень воды поднялся до высоты вторых этажей. Особенно пострадал центр города. К счастью, людей быстро эвакуировали, и на какое-то время часть города осталась необитаемой. Затем сюда стали возвращаться люди. Они забирались в окна своих домов прямо из лодок и говорили, что будут здесь жить, даже если уровень воды не понизится. С трудом власти убедили отважных петербуржцев переехать в новые квартиры, находящиеся в районах с насыпным берегом. А затопленную часть города (практически весь исторический центр) было решено отдать под туризм и учебные заведения. С тех пор перемещаться здесь можно только на плавучих видах транспорта: лодках для романтиков, речных трамвайчиках с подводными крыльями или на шустрых такси.

На крыльце историко-педагогического университета, где пятый год училась Татья, в ожидании трамвайчика кучковались студенты. Занятые болтовней, ребята не обратили на девушку внимания. Она остановилась, не зная куда отправиться. Не хотелось никого видеть, ни с кем разговаривать, но и оставаться наедине с собой тоже тягостно. Что можно сказать себе? Чем утешить? Ей нужно попасть в такое место, где все наполнено историями, но при этом ее собственная история останется никому неизвестной.

Белоснежный трамвайчик с опущенными в воду красными крыльями подплыл ближе. Татья прочитала конечную: «Екатерининский канал[1]». В этот миг она поняла, куда отправится: за Кокушкиным мостом стоит дом с вишневой башенкой, а в башенке за толстыми стенами спрятался дивный мир старины. Чего там только нет: картины с изображением заплаканных от дождя вечерних улиц, по которым спешат домой скрытые под зонтами петербуржцы. Всевозможные часы: от больших, в человеческий рост, до пузатых будильников и круглых карманных на цепочке, а еще продавленные кресла-качалки и многое-многое другое. Будет все, как Татья хотела: оказаться окруженной чужими историями, а свою оставить при себе.

Она сидела на нижней палубе. Здесь, в отличие от верхней, было свободно. Только очень душно. Расстегнув верхнюю пуговицу блузки, Татья подумала, что унылая студенческая форма – белая блуза и строгая кремовая юбка чуть выше колена – портит и без того плохое настроение. Так и не прогнав грустные мысли, она отвернулась к иллюминатору. Мимо проплывал Старый город с его домами в одну линию, протыкающими весеннее небо шпилями и блестящими на солнце куполами храмов. Все вокруг напоминало об Игоре: они обожали кататься по старому городу. Не на трамвае конечно, он брал лодку, и, прижавшись друг к другу так тесно, что Татья слышала, как бьется сердце любимого, они отправлялись на речную прогулку. Благодаря Игорю Татья знала истории многих домов. В этом, с желтым фасадом и недавно отреставрированной вывеской «С. ВОЛФЬ и Т.БЕРАНЖЕ» Александр Пушкин встретился со своим секундантом перед роковой дуэлью, а об этом небесно-голубом писал Михаил Лермонтов «Ведь нынче праздники и, верно, маскерад у Энгельгардта». Татья тяжело вздохнула: никуда ей не деться от Крюка. Так и будет рядом, потому что в ее жизни было только два любимых мужчины: отец, о котором остались смутные, обрывистые воспоминания, а потом Крюк.

Именно отец впервые привел ее в башню возле Кокушкина моста. Хозяин был его старинным приятелем. Татья помнила, как ее рука потерялась в широкой отцовой ладони и его слова: «В этой лавке, как во флаконе духов, собран аромат Петербурга – каким он был столетия назад». Самое страшное, что слова она помнила, а голос отца успела забыть. Образ не выветрился окончательно благодаря семейным голоснимкам. Там отец был то веселым, то серьезным, с прорезавшим переносицу шрамом напоминающим знак #. В юности, разглядывая снимки, девушка искала в себе сходство с отцом: у них был одинаковый прямой нос, узкие скулы, худощавость. Именно он когда-то звал ее: Татья. Не Таня, не Татьяна… Татья.

Трамвай остановился возле дома с башенкой, и она сошла на гранитный парапет, поросший тиной. Все здания вдоль воды в Старом городе до уровня второго этажа были облицованы гранитом – чтобы не рассыпались. Татья как-то читала, что для этого гранит снимали с затопленных набережных и «одевали» дома.

Толкнув массивную дверь, она оказалась в просторной парадной с уводящей ввысь винтовой лестницей. Посередине находился старый, и жутко медленный лифт. Поднимаясь, он так надсадно скрипел и подрагивал, что, казалось: сейчас замрет между этажами. Такие лифты остались только в Старом городе и, как говорили в путеводителях «придавали ему особый шарм». Татья здешнего лифта побаивалась и полагалась на свои ноги, которые пока служили вполне исправно и без скрипа.

Добравшись до последнего этажа, она остановилась, чтобы перевести дух. На круглой, выложенной в шахматном порядке серой и белой плиткой площадке стоял шум от голубиного «Гу гууу угуууг», прорезаемый истошными воплями чаек; сквозь большое, загаженное птицами окно виднелось небо. Такое, какое бывает только здесь: белесое, одновременно близкое и далекое. Ведущая в лавку старьевщика дверь выглядела так, будто ее привыкли открывать ногами. В общем, славное место, в котором все было настоящим. Никаких тебе игл-небоскребов, безупречно-чистых зеркал, голограмм с рекламой, запрограммированных на выявление потребностей и тут же забивающих «персональными предложениями, действующих только сегодня и только сейчас».

Татья толкнула дверь, над которой тренькнул колокольчик, и вошла в любимый мир старины.

– Кларрррисса! – заорал при виде нее огромный зелено-красный попугай. Он сидел на спинке плетеного кресла, наклонив набок голову и глядя на Татью озорным круглым глазом. Татья представления не имела, кто эта загадочная Кларисса, но почему-то попугай упорно называл ее этим именем. Как-то она предположила, что для него все девушки «клариссы», но хозяин лавки опроверг эту догадку. «Нет, Танюша,– сказал он, – так он приветствует только тебя».

– Привет, Раймонд, – улыбнулась Татья и виновато развела руками: – Извини, сегодня не принесла для тебя вкусняшек.

– Дуррра! – заявил попугай и занялся чисткой перьев.

Вот так вот.

– Как не стыдно, Раймонд? – раздался справа глухой басок хозяина лавки, и тут же он сам вышел из-за стеллажа, завешанного разноцветными деревянными бусами. Это был высокий сухопарый старик с глубокими, резко очерченными морщинами и глазами мудрой черепахи: полуприкрытые тяжелыми веками, они смотрели на мир спокойно и равнодушно. Казалось, этот человек видел все, и ничто не может его ни удивить, ни опечалить.

– Здравствуйте, Танюша, – улыбнулся он Татье.

– Кларрррисса, – немедленно поправил попугай и, раскачиваясь из стороны в сторону, затолдонил: – Кларрррисса, Кларррисса, Кларрррисса!

– Ладно, ладно, убедил, – рассмеялась она.

– Замолчи, не то в клетку закрою, – прикрикнул на него хозяин лавки.

Попугай мигом слетел вниз и важно протопал за шкаф, подметая пол роскошным красно-зеленым хвостом. Чем больше Татья наблюдала за Раймондом, тем сильнее ей казалось, что он все понимает. Но почему Кларисса?!

– Здравствуйте, Карл Вениаминович, – запоздало поздоровалась она.

– Не ожидал тебя в ближайшее время. Ты же говорила, что готовишься к проекту в институте, – в солнечном свете вокруг старика кружилась пыль, отчего хозяин лавки казался добрым волшебником.

– Да… Я, собственно, не собиралась. Это было спонтанное решение. Извините, если я не вовремя…

Татья подумала, что только раз видела в лавке посетителя: очень вежливого и скромного юношу с лицом Микеланджеловского Давида, который, впрочем, при ее появлении быстро ушел, ничего не купив. Удивительно, как старику удается платить за аренду? Рекламой он не занимался, только на первом этаже висела бледная вывеска «Предметы старины». Да и то, что лавка находилась под самой крышей, тоже играло против.

– Танюша, ты всегда желанный гость у нас с Раймондом, – возразил старик на ее извинение.

– Кларррисса, – непреклонно напомнили из-за шкафа.

Они одновременно рассмеялись.

– Я вам больше скажу, – продолжил старик прерванную попугаем речь: – Ты зашла как нельзя вовремя. У меня есть один прелюбопытнейший товарец.

Татья заинтригованно улыбнулась. Карл Вениаминович скрылся за стеллажом, но вскоре появился вновь, держа в худой, покрытой пигментными пятнами руке черную колбу с крышкой.

– Мне удалось найти рецепт чернил, которыми записывала свои сочинения Джейн Остин.

– И вы его воссоздали?

– Да, – он протянул Татье колбу.

Она неуверенно взяла, открыла крышку, понюхала. Запах бы резким и неприятным. Заглянула в колбу, но горлышко оказалось очень узким.

– Из чего они сделаны?

– Четыре унции чернильных орешков, две унции железного купороса, полторы унции гуммиарабика и пинты несвежего пива. Каково, а? Я подумал, что вам, как писательнице, это будет интересно.

– Ну, я начинающая писательница, – смутилась Татья. – У меня пока нет ни одной законченной работы.

– Обязательно будет, – заверил старик.

На лестнице за дверью послышались шаги нескольких человек. Татья невольно взглянула на старика, и ей показалось, что он насторожился.

– У вас сегодня много покупателей, – сказала она, чтобы нарушить возникшую паузу.

Хозяин лавки улыбнулся одними губами, глаза остались серьезными. Дверь с шумом распахнулась, так что висевший над ней колокольчик захлебнулся от возмущения. В лавку один за другим вошли двое мужчин в форме полиции. Оба высокие, крепкие, похожие, словно братья. Хотя при более пристальном рассмотрении оказалось, что они совсем разные: тот, который вошел первым, был блондин с короткой стрижкой и цепким взглядом голубых глаз. Второй, рыжеволосый. Войдя, блондин вытянул шею, будто принюхивался, и осмотрелся. Рыжий наоборот в упор уставился на хозяина лавки.

– Здорово, уважаемый, – сказал он.

– Добрый день, – черепашьи глаза смотрели на полицейских спокойно и равнодушно.

Татья чувствовала напряжение. Она ненавидела людей в полицейской форме. Всех, без разбора. Много лет назад такие, как они, увели ее отца, а мать после трагедии превратилась в алкоголичку. С тех пор Татье казалось, стоит кому-то из полицейских на нее взглянуть, как они сразу узнают, что она дочь преступника, отбывающего срок в виртуальной тюрьме. Никакие доводы, что никому до нее нет дела, не помогали.

Зажав в руке колбу с чернилами, она стояла, испытывая лишь одно желание: поскорее удрать.

– Высоко же ты забрался, уважаемый, – продолжал рыжий полицейский, просканировав чип Карла Вениаминовича. – Не всякая птица долетит.

– Кому надо, долетают, – ответил хозяин лавки.

Рыжий скользнул взглядом по Татье, просканировал и ее чип, ухмыльнулся:

– Да уж, пташки, что надо.

Ну вот, теперь им все о ней известно. Она вспомнила о попугае, перевела взгляд на шкаф, за которым он скрылся, и увидела между ножками синий хвост. Чертяга затаился от незваных гостей.

Между тем, блондин прошел к окну и обратно, продолжая принюхиваться, точно пес. Захватил ладонью бусы на шторе, сжал их в гроздь.

– Мы, хотим поговорить о ваших покупателях, – сказал он старику, и будто невзначай взглянув на Татью.

Она почувствовала, как подбирается паника: она дочь преступника, и на нее можно все свалить, не тратя время на поиски виноватых. Сразу стало тяжело дышать, а в пальцах появилась противная дрожь.

– Я зашла случайно, – будто со стороны услышала она свой слабый, запинающийся голос. – Чернила купить. Я писательница… Начинающая.

И тут же подумала:

«Зачем я оправдываюсь? Меня ни в чем не обвиняют».

– Писательница? – блондин посмотрел на нее с улыбкой. Он выпустил из руки бусы, и они закачались, ударяясь друг о друга с тихим стуком. – О чем же вы пишете?

– О людях. Их радостях, обидах, страстях.

Рыжий фыркнул:

– Такая красивая девушка, а занимается всякой хренью. Лучше бы танцевала, с такими-то ножками.

Татья вскинула голову, едва не ответила: «Тебя забыла спросить, тупой полицай!» Но, конечно же, промолчала, только осмотрела презрительным взглядом.

Блондин насмешливости напарника не разделил. Подойдя к Татье, кивнул на колбу в ее руке:

– Это что такое?

Она прочитала голографическую надпись на его куртке: номер 36489. У них даже имен нет. Только номера, как у машин.

– Чернила, – ответил за нее Карл Вениаминович. – Такими некогда писала английская писательница Джейн Остин, если это имя не оскорбляет слух господ полицейских.

В его интонации звучал явный сарказм. Судя по лицу рыжего, имя писательницы ни о чем ему не говорило.

– Проверь состав чернил, – сказал блондин напарнику и протянул руку к колбе: – Вы позволите?

Как будто ее отказ что-то поменяет.

– Пожалуйста! – преувеличенно громко произнесла она и отдала чернила.

Номер 36489 передал их напарнику, тот капнул на затянутое в перчатку запястье, и справа от капли замерцали мелкие строчки. Татья вытянула шею, пытаясь разглядеть, что написано.

– Ну, что там? – спросил блондин.

– Ничего интересного, – ответил напарник. – Галловая кислота, железный купорос, гуммиарабик, глюкоза, фруктоза, фрагменты пектина, этиловый спирт.

– Стой на месте! – неожиданно рявкнул блондин на Карла Вениаминовича, который сделал несколько шагов к пузатому комоду.

Хозяин лавки замер, подняв руки. Мол, спокойствие, господа полицейские.

– Вот так и стой, – одобрил номер 36489. – И чтобы руки все время на виду были.

«В чем же он провинился? – недоуменно подумала Татья. – Такой милый, безобидный дедушка. Наверняка с кем-нибудь перепутали. Лишь бы обвинить!»

– Значит, чернила здесь покупаете, – произнес блондин, и его голубые глаза встретились с каре-зелеными Татьи. Она кивнула, и «номер» продолжил: – Небось еще и пером пишете свои романы о страстях человеческих. Все, как в старину.

Татья сделала вид, что не заметила иронии в его голосе, спокойно ответила:

– Бывает, что и пером. А что это противозаконно?

Лишь бы они не попросили продемонстрировать как это, писать пером! Одно дело сказать, совсем другое – сделать.

– Нет, скорее, экзотично. Кажется, современные писатели уже лет пятьдесят передают образы читателям напрямую без каких-либо вспомогательных инструментов.

Она посмотрела на полицейского с интересом. Вот уж не думала встретить среди них человека, интересующегося способами трансляции книг. Татья открыла рот, чтобы ответить, но рыжий вдруг спросил со смешком:

– Папашке своему в тюрягу тоже пером письма пишешь?

Татья вздрогнула – ведь ожидала, но все равно оказалась не готова. Блондин досадливо поморщился. Хозяин лавки переводил взгляд с одного на второго, и по его изборожденному морщинами лицу было невозможно определить, о чем он думает. Она нашла в себе силы взглянуть в лицо рыжему, и с достоинством ответить:

– Мы с отцом лишены возможности общаться.

Кажется, он смутился.

– Предлагаю ее отпустить, – негромко сказал блондин напарнику, но по интонации больше походило на приказ. – А с вами, Карл Вениаминович, мы побеседуем.

За шкафом послышался шорох. Полицейские насторожились и разом повернули туда головы. В тот же миг из-за шкафа с гомоном вылетело большое и красно-зеленое. И прежде, чем Татья успела закричать: «Это попугай!», пернатый налетел на рыжего. Полицейский отбил его кулаком, отправив на пол.

– Вот дьявол! Предупреждать же надо! – воскликнул рыжий, явно смущенный тем, что так резко отреагировал на птицу.

Татья метнулась к попугаю, села на колени. Раймонд тяжело дышал, открыв клюв и подняв дыбом перья на голове. Карл Вениаминович опустился на пол рядом с Татьей и сунул что-то ей в руку. Татья машинально сжала ладонь в кулак. Вещица была твердой и холодной, с четырьмя углами. Вскинув на Карла Вениаминовича глаза, девушка спросила взглядом: «Что это?»

«Помоги мне», – ответил его взгляд.

Она почувствовала сухость во рту. А если обыщут? Конечно, не имеют права, но мама говорила, что арест отца лишил их всяких прав. В то же время Татья знала, что нельзя не помочь старику. Да и что там может быть такого опасного? Смешно представлять немощного Карла Вениаминовича замешанным в чем-то преступном.

Скорее почувствовав, чем услышав движение за спиной, Татья обернулась. Это оказался блондин.

– Ну, как он? – спросил полицейский, кивнув на попугая.

Татья сильнее сжала в кулаке вещицу и поднялась в полный рост. Полицейский был на голову выше ее.

– С ним все в порядке, – сухо сказала она, избегая смотреть на его напарника. – Можно я пойду?

Блондин кивнул.

– До свидания, – обратилась она к старику и попугаю.

– Приходите еще, Танюша.

Попугай на этот раз даже возражать против неправильного имени не стал. Бедняга!

Чувствуя на себе взгляды полицейских, она нарочито медленно подняла с пола упавшую сумочку, направилась к выходу, каждое мгновение ожидая окрика «Стой!». По спине стекали струйки пота, казалось, что вещица жжет руку. А если они заметят, что она прячет вещицу в кулаке? Если заставят показать? Какая ирония: она даже не представляет, что это может быть!

Вот и дверь. Нажать на ручку, переступить порог, закрыть. Стук дерева о дерево. Свобода?

Перепрыгивая через ступени, Татья сбежала вниз. Выскочила на улицу и вдохнула сырой, пропахший тиной воздух. Только теперь решилась разжать ладонь.

[1] Екатерининский канал (до 1923 года). Затем переименован в канал Грибоедова. В 2053 каналу возвращено первоначальное название.

Глава 4. Егор

Когда дверь за девушкой захлопнулась и колокольчик выдал писклявую ноту, Егор еще какое-то время прислушивался к удаляющемуся стуку тонких каблучков. После нее остался запах духов — тонкий аромат лилий, свежесть дождливого утра с кислинкой цитруса. Бестужев перевел взгляд на хозяина лавки. Преисполненный достоинства старик мягко улыбался, руки расслабленно держал на стойке из полированной темной древесины. Усталые серые глаза смотрели с пониманием. Сама добродетель. Попугай – и тот выглядел подозрительнее. Обходил полицейских прыжками, кося блестящим глазом и воинственно топорща перья.

– Ну что, Малышев Карл Вениаминович, будем разговаривать по-хорошему или как обычно? – развязно спросил Кротов.

Старик едва заметно дернул уголком рта. Егор сдержал вздох: Димка сегодня перегибал по всем параметрам. Образ крутого полицейского хорош со шпаной и всякой швалью, а к владельцу лавки нужен другой подход. Старикан не простой, его такими наездами не возьмешь; и лавка у него непростая, скорее всего, служит для прикрытия, иначе с чего бы дед платил за аренду? Вряд ли продажа поеденных молью ковров и прочего старья приносит доход. Да и девушку, если уж говорить начистоту, Кротов вспугнул. Сразу было видно, что она очень напряжена. Смотрела большими темными глазами, как загнанная волками косуля, хотя явных причин для страха не имелось. Изловчившись, Егор все же незаметно просканировал ее сумочку: ничего интересного нет. Тогда чего испугалась?

И вот, когда удалось разговорами о писательстве немного снять ее тревожность и подготовить к доверительному диалогу, Кротов влез со своей остротой про письма отцу-зэку. Юморист, блин! Егор физически ощутил, как разорвались нити доброжелательности, которые протянулись между ним и девушкой. Она сразу замкнулась, сквозь невесомое облако аромата духов пробился адреналин едва сдерживаемой злости. Теперь даже если что-то и знает – не скажет.

Решив, что за Татьяной Литвинцевой следует понаблюдать, Егор кивнул Кротову:

— Капитан, проводи посетительницу. Убедись, что все в порядке.

— Не вздумайте пугать девочку! – возмутился старик. — Бедняжка зашла в лавку за покупками, а попала на допрос! У граждан Федерации есть права, и вы, уважаемые, обязаны их защищать.

Дмитрий задернул тяжелую портьеру, прикрывавшую вход на склад. Пыль слетела с ткани и облаком захороводила вокруг статной фигуры в черно-серой форме. Кротов едва сдержался, чтобы не чихнуть.

– Как раз этим мы и занимаемся, – бросил он и толкнул дверь.

Колокольчик взвизгнул, дверь с хлопком закрылась за спиной полицейского. Включив IP-ком, Егор еще раз проверил по базе лавку Малышева. Ничего подозрительного. Либо дед и впрямь божий одуванчик, либо адский мухомор.

Виртуальная папка с данными на «Предметы старины» погасла, и стальная дуга наушника IP-кома сделалась холодной. Таким же был голос Бестужева.

— Мы к вам, гражданин Малышев, собственно, вот по какому по делу, — сказал Егор, глядя в мутное окно на светлое, без единого облачка, Питерское небо. — Нужны списки покупателей и опись товаров, которые поступали в продажу в «Лавку древностей» за последний год.

— Может, присядете? — предложил дед.

Егор облокотился на стойку.

-- Список, – с нажимом повторил он.

Малышев развел руками:

– Увы, я не веду списков покупателей. Эта лавка работает много лет, ко мне приходят разные люди и по разным причинам. Кто-то с упоением собирает уникальные статуэтки или часы, а кто-то наоборот, хочет продать барахло, найденное на чердаке у бабули. Как правило, они редко возвращаются обратно, а своих постоянных покупателей я знаю в лицо. Нет смысла вести реестр.

– А в этом есть смысл? – Егор щелкнул по коммуникатору и вывел голограмму состава смеси из пакета, найденного в лаборатории. Завидев названия трав и ряды химических формул, старик рассмеялся. Каркающий смех пронесся по лавке, из угла его подхватил попугай.

– Ну, что же вы, молодой человек? Так бы и сказали, что вам нужно вернуть мужскую силу! Понимаю, в клинику стесняетесь обращаться… там ведь запись в биочип внесут, а какой юной гагарочке понравится знать, что у ее избранника, ну-у-у … – он заговорщически кивнул. – С жезлом не все в порядке.

Шумно выдохнув, Егор убрал голограмму. Голос зазвенел металлом:

– Перестаньте паясничать. Это порошок от болезней печени, а не от импотенции. Вы торгуете подобным?

– Юный друг, вы слишком серьезны. Это плохо отражается на печени. Учитесь легкомысленности. Это привилегия и особое искусство; это поиски поверхностного теми, кто, поняв, что нельзя быть уверенным ни в чем, возненавидел всякую уверенность.[1]

– Предлагаю проехать в отделение. Там у вас будет прекрасная возможность собрать вокруг себя неофитов. А вашу лавку в это время полиция перетрясет сверху донизу.

По губам Малышева скользнула улыбка:

– Ну что вы так сразу? Если вас интересует порошок, то его продают многие, может и у меня когда-то был. Сложно вспомнить.

– А имя Валери Соларес часом вспомнить не желаете?

Дед как-то сразу сдулся. Вся бравада и апломб куда-то подевались, на лице появился испуг. Старик отлип от стойки, попятился, пока не уперся спиной в массивный шкаф из красного дерева, покрытого потрескавшимся от времени лаком. Большие настенные часы с маятником громко отбили полуденное: «Бум! Бум! Бум!»

– Валери Соларес? – пробормотал он. – Надо подумать. Списки я, как уже сказал, не веду…

– По сусекам поскребите, иначе я сам поищу.

Старик поджал бледные сухие губы, кивнул и послушно полез под стойку. Вот, сразу бы так, а то начал хорохориться.

Открыв распухший от бумаг ящик стола, он стал выкидывать на пол исписанные мелким почерком листы, бормоча под нос:

– Где-то тут… Где же? Ох!

Дед вдруг закряхтел, посерел лицом и качнулся назад. Морщинистая ладонь легла на грудь, пальцы судорожно расстегивали пуговицу вельветового жилета, из кармана которого тянулась золотая цепочка часов. Сквозняк тревожно зашелестел тетрадными листами.

– Малышев, что случилось? Вам плохо?

– Ох… Сердце прихватило… – слабо прохрипел старик.

– Дайте руку, я просканирую биочип и вызову медиков.

– Там, в шкафу лекарства… Переносной медицинский модуль… Ох…

Черт, может и не дотянуть до приезда медиков!

Егор кинулся к шкафу. Выдвинул один ящик, второй, третий. Какие-то тряпки, бумаги, бусы, портсигары и прочий хлам. Ну, где же? Краем глаза он видел, как Малышев сполз на пол, рот широко открыт, дыхание тяжелое, хриплое.

Вот и переносной модуль. Небольшой стальной ящик с голограммой красного креста. Достав его, Егор тут же щелкнул замком. В модуле аккуратными рядами лежали ампулы; в соседнем отделе шприц-пистолет, сканер биочипа и портативный доктор.

– Вколите мне… – зашептал Малышев.

– Не волнуйтесь, я знаю, что делать.

Из многочисленных инструктажей по оказанию первой помощи Егор действительно знал. Он склонился над модулем, выбрал ампулу «метрофастерона», зарядил в шприц-пистолет. А вот заветной красной колбы с нанотеком не обнаружилось. Без нее никак.

Только собрался спросить о нанотеке, как вспышка синего света блеснула на стекле ампул. И прежде чем Егор услышал статический треск разряда, висок прошило нестерпимой болью. Он кулем рухнул на пыльный паркет.

***

Голову пекло с такой силой, словно кожу облили кислотой, которая разъела плоть до самой кости. С трудом открыв глаза, Егор перекатился на спину. Встать не получалось – ноги сделались ватными, а руки вовсе принадлежали не ему и шевелились так, будто кто-то невидимый дергает их за ниточки. По телу все еще пробегали колючие импульсы, оставленные парализатором. Егор и подумать не мог, что старик возьмет проклятый транк и подкрадется сзади. Он кое-как поднялся на карачки и привалился спиной к шкафу. Коснулся лба – кровь влажно блестела на черной перчатке, должно быть, ударился о косяк, когда потерял сознание. Сколько он так пролежал?

В распахнутое окно врывался по-весеннему свежий ветер. Со стороны Невы доносился гомон непоседливых чаек. Егор тяжело поднялся, фыркнул, потряс головой, как сбитый с толку пес. Пошатываясь, точно пьяный, он подошел к окну. Внизу парапет, серые покатые крыши, красная растрескавшаяся черепица, жестяные трубы сплетались в замысловатые узлы. А это что? На фоне ясного неба четко просматривалась бегущая по крышам фигура человека, в которой без труда угадывался сердечник Малышев. И ведь шустро бежал, не каждый двадцатилетний так сможет.

Модифицированный – пронеслось в сознании Егора, – поменял «запчасти», оставив дряхлую оболочку. Возможно, у него и сердце не одно…

Егор забрался на подоконник, под грубой рифленой подошвой ботинка хрустнула вздувшаяся краска. Помянув Малышева на чем свет стоит, он прыгнул.

Раскаленная полуденным жаром черепица встретила глухим треском, кусок откололся и запрыгал по склону вниз. Егор проводил его хмурым взглядом и рванул за Малышевым. Удерживать равновесие на узком коньке крыши, когда все тело трясет, задача не из легких. Особенно тяжелыми были первые метры, потом он почувствовал, как в сведенные парализатором мышцы возвращается сила. Довольно быстро добрался до плоской пристройки, откуда перемахнул на крышу соседнего здания. Длинный старый дом с мансардами и балкончиками, со скрипящими пожарными лестницами, с выпирающими как чужеродные наросты башнями связи. Такие древние постройки сохранились только в Петербурге, чему Егор был несказанно рад. Уж лучше скакать по крышам пятиэтажек, чем проверять на прочность нервы, покоряя небоскреб.

Расстояние между ним и Малышевым сокращалось. Модифицированный дед тоже это заметил, обернулся, прикрывая глаза ладонью от солнца, и припустил к пожарной лестнице. Еще немного и окажется внизу, где его след легко затеряется в тысяче запахов узких переулков.

Егор обвел взглядом бесконечные сизые крыши. Малышеву придется перейти по длинной галерее к соседнему дому, а оттуда к очередной лестнице. Нужно его опередить.

Набрав разгону, Егор прыгнул. Жесткое приземление на козырек пристройки выбило из легких воздух. Пестрые голуби с гомоном поднялись с места, громко хлопая крыльями, в воздухе закружились одинокие перья. Еще прыжок. Егор упал на покатый склон крыши и на боку съехал вниз, пересчитывая ребрами черепицу, собирая одеждой грязь и птичье дерьмо. Он пробежал по балкону-галереи, перепрыгивая через стулья, столы и сваленный хлам. Из окна послышалась грязная брань. Громко завизжала женщина.

На дымчатый асфальт Егор вылетел как раз в пяти метрах от старика. Бестужев резко выкинул руку в сторону и разжал пальцы – пистолет в кобуре ожил, вшитая в ладонь биопластина сделалась горячей, и через секунду оружие нырнуло в ладонь.

– Стоять! Руки за голову!

Останавливаться Малышев не собирался.

Тогда Егор выстрелил. Синий импульс ударил рядом со стариком в балконный блок. Фонтаном вылетела щепа. Больше доводов не понадобилось.

– Вы не понимаете, во что ввязываетесь, – пробормотал старик, медленно оборачиваясь. Руки он держал поднятыми, и Егор заметил, что кожа на ладонях содрана до крови. Вельветовый жилет порван, лоскут ткани свисал до самого бедра, на брюках полно грязных разводов. – Такие как вы, глупые слепцы, никогда ничего не поймут!

– Возможно, – ответил Егор и выпустил свой ПМ. Кобура тихо защелкнулась. Пальцы нащупали наручники. – Малышев Карл Вениаминович, вы арестованы за нападение на полицейского и попытку к бегству.

– Вы не понимаете… Это ошибка! Вы совершаете ошибку! – воскликнул старик.

Глухой хлопок. Гомон перепуганных голубей, сорвавшихся в небо. Малышев качнулся и упал лицом вниз, на седом затылке кляксой расползлась кровь.

Долю секунды Егор стоял как вкопанный, не в силах поверить в случившееся. А потом увидел стрелка – тень выросла на крыше побитой временем пятиэтажки и, убрав винтовку за спину, понеслась прочь.

– Блин!

Егор стукнул по шеврону и побежал к пожарной лестнице. Пока он поднимался, Дима ответил на вызов.

– Ну что, Бес? Всю древнюю пыль перенюхал?

– Быстро ко мне! Отследи сигнал и дуй сюда! Малышева убили!

– Кто? Как?

– Шевелись, а то упустим!

Как Егор не пытался взять след, а все без толку – ветер дул со спины, принося запах тины и раскаленного асфальта. Зато металлический дух импульсного выстрела и крови словно бежал за ним по пятам, провожая до самой крыши. Солнце слепило, играя на руку человеку в черном, который несся назад к лавке. Неизвестный стрелок обладал недюжинными навыками паркура, ловко прыгая по конькам и взбираясь по стенам. Ничего, если Кротов подоспеет вовремя… Прижмут. Однозначно прижмут.

Егор остановился, озираясь по сторонам. Тень на миг исчезла, а потом снова появилась на крыше и проворно скользнула в распахнутое окно лавки. Ловушка захлопнулась.

Не успел Егор подбежать к окну как громыхнул взрыв. Ударная волна подхватила и швырнула на потрескавшуюся черепицу. Боль скрутила тело, и что-то тяжелое ударило Егора в грудь. Из окна рвалось пламя. Осколки стекла, пластика и древесины зло лупили по крыше, отлетали и падали вниз на мостовую. Протяжно и тоскливо завыла сирена пожарной сигнализации.

В ушах у Егора шумело, звуки долетали приглушенные, словно взрыв прогремел за квартал отсюда. Егор скинул с себя кусок оплавившейся оконной рамы и приподнялся на локтях. Форма из наноткани с кевларовыми пластинами не дала осколкам покалечить тело, а вот о лице не позаботилась – левую скулу жгло. Он осторожно потрогал щеку пальцем и нащупал впившийся в плоть кусок железа. Тогда Егор перевел взгляд на лавку. От помещения и улик ничего не осталось.

– Вот дерьмо… – пробормотал он.

Рядом приземлился взъерошенный попугай с опаленным хвостом.

– Дерррьмо! – подтвердила птица.

[1] Эмиль Мишель Чоран «Искушение существованием».

Глава 5. Лео

Город-муравейник Нижняя Эллада, планета Марс. 30 мая 2119 год

«Песчаная буря, названная метеорологами «Валькирией», уже вторые сутки бушует на равнине Аркадия. Порывы ветра доходят до 160 м/с, метеоагентство «Центра» предполагает, что в ближайшие пять часов сила ветра возрастет до 175 м/с и буря двинется севернее, после чего сойдет на нет.

В результате бедствия поврежден один из блоков башни терраформа «Север-4», почти полностью уничтожена вторая электрическая ферма. Подземные гидросистемы не пострадали.

Новостной канал «Марс онлайн».

В сознание Лео потоком транслировались образы: он видел, как ржавая пыль скручивается в гигантские воронки, похожие на хоботы хтонических чудовищ; как летят камни и рушатся скалы, и посреди этого хаоса ярким синим светом горит башня терраформа — символ незыблемой силы человека, покорившего Марс. Он знал, что сейчас все население Эллады с трепетом принимает эти образы и многие думают: «Не наступает ли конец нашей цивилизации? Не слишком ли мы заигрались в покорителей вселенной?» Впрочем, именно так они вряд ли думают. Скорее людей беспокоит шкурный интерес: что будет с колонией, если башня терраформа накроется медным тазом и подземный городок в Аркадии окажется не у дел?

Лео коснулся металлической дуги IP-кома за ухом и отключил видео-трансляцию. Имея за плечами десятки вылазок на поверхность Марса, он прекрасно знал, что транслируемые образы – всего лишь новостной конструкт. Нет, буря на равнине Аркадия бушевала на самом деле, только ни одна наземная камера не способна дать реальную картинку в таких условиях. Апокалипсис выглядит куда прозаичнее: серо-рыжая каша и помехи на дисплее. Вот и все зрелище. А как говорят земляне: лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

Сам Лео вполне довольствовался звуком, и пока поезд несся по извилистому подземелью муравейника, он продолжал слушать новости. На пылевую бурю было плевать. Город Эллада находится в долинах Маринера, чуть ниже экватора, и надежно защищен от пылевых бурь куполом. Чего не скажешь о регионах, приближенных к полюсам. Ту же Аркадию треплет по десять раз за сезон. Лео сильно подозревал, что в «Центр ГЭК[1]», куда он сейчас направлялся, его вырвали именно из-за бури. Наверняка неполадки башни терраформа намного серьезнее, нежели треплются в новостях.

Экспресс летел по тоннелю – мрачной прямой кишке, обшитой антирадиационным изоволкном. Поэтому пассажирам предлагалось самим настраивать на интерактивных стеклах-панелях желаемый пейзаж. Лео ехал в купе бизнес-класса один, и всю дорогу за его окном шумел океан. Вдоль береговой линии росли пальмы, подставляя солнцу широкие листья, а в бездонном небе парили птицы. Картинка была настолько реалистичной, что Лео вопреки всякой логике ощущал кожей океанский бриз. Но даже столь яркий пейзаж за время пути надоел, и Бестужев задал новые настройки на плоской панели. Теперь за стеклом проносилась Крымская Ривьера с живописными горами и сферическими отелями на скалистом побережье. Издали белоснежные здания походили на бутоны хлопка, потерявшиеся в бесконечной зелени. Идеальная красота.

– Уважаемые пассажиры, наш поезд прибывает на конечную станцию «Купол-Верхняя Эллада», – объявил приятный женский голос, в котором слышалось что-то ненастоящее. — Просьба освободить вагоны, удачного дня!

Лео отстегнул ремень, и тот с шелестом спрятался в боках мягкого синего кресла. Поправив лацкан идеально подогнанного по фигуре пиджака, Бестужев вышел в общий отсек. Люди как раз поднимались с мест, кто-то спешил к выходу, кто-то будил уснувшего соседа.

Обходя пассажиров, Лео направился к раздвижным дверям вагона. Зеркальные панели отразили его крепкую фигуру в черном деловом костюме, галстук цвета грифельный металлик и черные с белыми вкраплениями перчатки. Образ как нельзя лучше подходил для визита в «Центр». Строгость еще никого не портила. Ира как-то сказала: «В костюме ты похож на Дориана Грея. Подозреваю, что мне никогда не обличить твоих грехов[2]».Лео с ней не спорил. Пусть будет похож хоть на самого черта, главное чтобы не на Егора.

От воспоминаний об Ирине кольнуло в груди — лишние, ненужные эмоции перед ответственной встречей, когда стоит быть максимально собранным. Лео без труда от них отгородился. Сосредоточился на схеме станции, мысленно нарисовал анфилады залов, широкие ленты траволаторов. Кажется, впервые в жизни Лео был доволен, что оказался в толпе и может идти вместе со всеми к арочному выходу, позволяя мыслям смешаться с шорохом шагов, с ровным гулом многоязычной речи. Подобно впадающей в море реке, толпа пассажиров вырвалась на площадь Эллады и слилась с новыми марсианами, как называли себя обосновавшиеся на Марсе. Новая раса, бросившая вызов трудностям красной планеты, их неизменный девиз: «Только вперед!». Своим символом они выбрали марсианского туркана – грызуна, не умеющего пятиться. Именно его длинноухая мордень украшала герб Эллады.

Лео двинулся к парковке электромобилей, где оставил свой серебристый седан. Пользоваться авто можно было только в Верхней Элладе, и многие вовсе не обзаводились стальными конями, предпочитая брать на прокат. Лео же не смог отказать себе в подобной прихоти. Не то чтобы он по десять раз на дню бывал наверху, скорее прожитые на Земле годы давали о себе знать. Там без машины никак.

Вжав кнопку старта на панели, он дождался включения систем и газанул к выезду на гладкую зеркальную дорогу. При проектировании Эллады архитекторы позаимствовали концепцию городов у древних марсиан и спрятали основную часть поселения под землю. Слои реголита надежно защищали тоннели «муравейника» от радиации, а на поверхности с этим справлялся купол. Такие же купола из керамопласта и отражателей укрывали фермы в пригороде. Конечно, большая часть сельхозпроизводства была сосредоточена под землей на гидропонных фермах, но в последние годы люди активно стремились выбраться на поверхность. Близость дня, когда атмосфера Марса станет пригодной для дыхания, не давала покоя мечтателям и исследователям. Лео знал, что не доживет до того момента, когда сможет ступить на красные пески без скафандра, шлема и регенератора воздуха. Проект «Грин Марс» рассчитан на четыреста с лишним лет, а башни отпахали всего пятьдесят. Протянуть столько ему не удастся ни с одной модификацией.

Машина плавно скользила в скупом потоке двустороннего движения. Дорога змеей вилась между белыми многоэтажками и сферическими бизнес-центами; поднималась ввысь, огибая вокзал наружного сообщения, и снова тянулась к земле. На обочине красовались клумбы, где росли папоротники и пестрые фикусы, местами попадались ухоженные мальвы. О том, сколько воды, с таким трудом добытой из ледников, уходит на создание глянцевой картинки «Счастье на Марсе» — людям с нежной психикой лучше не знать. На каждого жителя приходился строгий лимит H2O, и помывка вне графика – роскошь.

Вскоре показалось здание «Центра ГЭК». По-марсиански величественное: с фасадом из красного гранита, специально завезенного с Земли, и кровлей в виде раскрытой раковины моллюска. На одном из брифингов, плавно перетекшим в возлияния, Лео довелось пообщаться с архитектором здания «Центра». Тот долго и путано объяснял концепцию строения. Если не углубляться в типизацию первичноротых целомических животных со спиральным дроблением, то смысл крыши заключался в том, что вся жизнь произошла от моллюсков. Еще в начале прошлого века на снимках, переданных марсоходом Curiosity, было изображение гигантской раковины на поверхности планеты. «Ну, и кому еще возлежать на крыше «Центра», как не нашему брату моллюску?» – вопрошал у Лео основательно выпивший архитектор и визгливо смеялся собственной шутке.

Оставив машину на парковке, Лео вошел в здание и остановился возле пропускной рамки в фойе.

— Пожалуйста, поднесите ваш пропуск к идентификатору, — попросил искусственный голос.

Датчик мигнул, сменив цвет с красного на зеленый.

— Добро пожаловать в «Центр генетики и экзо конструирования»! Удачного дня, доктор Бестужев.

Большие стеклянные двери разъехались в стороны, впустив Лео в «Центр ГЭК» — святая святых науки, щупальце аппарата управления Федерации, обитель надежд человечества. В разгар рабочего дня здание буквально кипело. Многочисленные кабинеты, лаборатории, исследовательские боксы и тестеры нанотека; люди в белых халатах и серых комбинезонах; сверкающая металлом робототехника. Монотонный шепот сканеров, неразборчивые фразы, шелест гидравлических дверей. Еще со школы Лео мечтал стать частью этого гигантского организма. А поскольку Бестужев не относился к числу пассивных мечтателей, то добился цели. Пускай и не без проблем. Он знал, о чем треплются за спиной завистники — что без содействия Ирины его карьера не шла бы так гладко, -- но в этом была лишь доля правды. Лео всегда был уверен в собственных силах.

В конференц-зал он вошел последним. За большим проекционным столом из матового стекла уже собрались начальники отделов и руководители проектов. В целом пятнадцать человек элиты «Центра», к которой Лео, увы, не относился. Пока не относился, но был уверен, что однажды это изменится. Кого-то из собравшихся он знал лично, кого-то понаслышке. Кивнув сразу всем, Лео сел в свободное кресло рядом с Джоном Митчеллом – человеком с узким гладковыбритым лицом, с глубоко посаженными карими глазами, из которых текла по-змеиному острая надменность.

– Господа, – интонация Митчела была под стать выражению глаз, – позвольте представить доктора Леонардо Бестужева. Он ранее не присутствовал на наших собраниях, и время покажет, правильное ли мы приняли решение, исправив этот недочет.

Присутствующие заулыбались, обстреливая Лео взглядами, в которых смешались любопытство и насмешка. Кажется, сейчас он был для них чем-то навроде того самого брата-моллюска. Ища поддержки, Лео покосился на знакомых по работе над терраформом Сержа Нечаева и Мэй Лин. Но они о чем-то негромко спорили и, казалось, даже не заметили его появления.

– Леонардо, вы, наверняка, мучаетесь догадками, для чего вас пригласили, – продолжал Митчел.

– Почему же мучаюсь? – в тон ему ответил Бестужев. – Я известен, как специалист по экзо системам. Так что, вероятнее всего дело в урагане «Валькирия» и поломке башни терраформа.

– Ну, помимо прочего вы еще и астробиолог, – небрежно заметил Джон. – А с башней вы ошиблись, дорогой Леонардо, даже в «молоко» не попали. Как только буря утихнет, группа техников из Эллизия выедет к «Северу-4», чтобы полностью заменить энергоблок и сопутствующие модули. Транспортник доставит все необходимое в течение восьми часов.

Лео холодно улыбнулся. Обычно за такой улыбкой он прятал растерянность.

– Простите, первый заместитель, но я не совсем понимаю, – сказал он. – На данный момент у нас НЕТ запасного энергоблока такой мощности. Это значит, что его придется снять с недостроенного бура в кратере Элизий и лишить сердца проект, на который были убиты годы работы. Я считаю, что куда целесообразнее временно ослабить «Север-3» и «Север-2», снизив нагрузку на цепи, чтобы заняться ремонтом. Без бура программа терраформирования откатится на десятилетия назад.

Он заметил, как присутствующие обменялись улыбками. Так взрослые слушают малыша, гордого тем, что собрал из кубиков слово «мама». Бестужев почувствовал, что закипает. «Так, спокойно, – сказал он себе. – Хорошо смеется тот, кто смеется последним. Однажды наступит день, когда они будут искать моей дружбы, а я стану выбирать и отбраковывать».

Джон со скучающим видом рассматривал свои глянцевые ногти. Таким же скучающим взглядом он окинул зал, затем приподнял манжет кремовой рубашки, откуда показался черный ремешок «ролекса». Сверившись с часами, он, наконец, сказал:

– Per aspera ad astra[3], Леонардо. Проект «Грин Марс» рассчитан на четыреста семьдесят пять лет. Десяток туда… десяток сюда… Какая разница? Поверьте, дорогой друг, скоро это вовсе не будет иметь значения. Даже Марс скоро не будет иметь значения.

– Почему же? – удивился Лео.

Его вопрос заглушили голоса: коллеги вставали, глядя ему за спину с подобострастным выражением на лицах. Бестужев обернулся. В зал вошел Иосиф Лагунов – один из самых влиятельных людей Марса, директор «Центра ГЭК». Осознав, что все еще сидит, Лео поспешно встал.

Лагунов был невысоким крепко сложенным мужчиной с аккуратно зачесанными назад каштановыми волосами и сталью благородной проседи на висках. Все в нем говорило о силе и уверенности: прямой взгляд, тонкая линия губ, в жестах сквозила ленца разморенного солнцем хищника. Бизнесмен и грамотный руководитель, безудержный мечтатель, чьи сумасшедшие идеи подарили человечеству Марс. На вид ему вряд ли дашь больше сорока, а вот истинный возраст – загадка. Поговаривали, что Лагунов несколько раз менял свой биочип, и что ему давно перевалило за сотню. В эту чепуху, щедро приправленную мистикой, Лео не верил. Сплетни, ничего более.

– Прошу, дамы и господа, не стоит тратить время на формальности, – сказал директор и занял белое кожаное кресло во главе стола.

Все сели вслед за ним.

– Прежде чем перейти к делам, предлагаю поприветствовать нового члена нашего закрытого клуба – доктора Леонида Валерьевича Бестужева.

Вроде те же слова, что были сказаны ранее Митчелом, но у Лагунова они звучали доброжелательно, без тени издевки. Он говорил о Лео, как о равном – и это не могли не заметить. Бестужев вновь поймал на себе косые, но теперь скорее задумчивые взгляды. Ему казалось, он слышит мысли собравшихся: «А этот парень, видать непрост». Только глава исследовательского бюро, Тина Иприкян скорчила брезгливую мину, будто вступила в дерьмо.

Лео демонстративно остановил холодный взгляд на ажурной полоске ее чулок, едва выглядывающей из-под юбки. Скривив губы в улыбке, Тина закинула ногу на ногу, показав и ажур, и загорелое бедро. Ее вид говорил: «Все это не для тебя, мальчик. Можешь облизываться сколько угодно».

«Подожди, детка, ты меня еще узнаешь», – ответил ей взглядом Бестужев и отвернулся на Лагунова.

– Я собрал вас здесь, чтобы поделиться планами, – говорил директор. – Не побоюсь этого слова: далеко идущими планами. Некоторые из вас уже в курсе происходящего, – взгляд в сторону Джона Митчелла, – а кому-то только предстоит открыть для себя новый фронт работы. Уверяю: каждый из вас сможет реализовать свой потенциал, наши имена войдут в историю.

Раздались аплодисменты. Сначала редкие, затем все нарастающие, зал буквально сотрясался от оваций. Директору пришлось поднять ладонь, призывая к тишине.

– Джон, если не затруднит, введи коллег в курс дела, – распорядился Лагунов.

Митчелл забегал пальцами по сенсорной панели стола. Повинуясь настройкам, матовая поверхность оживала: на ней вырастали горы, разливались моря и реки, в изумрудном небе мерно плыли пушистые облака. Голограмму пересекала сетка координат, и Лео понимал: перед ним не Земля. Колыбель человечества давно сменила зеленый облик на маску из бетона и вены автострад. Вместо облаков – тяжелый смог.

– Этому конструкту, созданному по снимкам телескопов, больше пяти лет, – заговорил Джон, оскалив в улыбке крупные квадратные зубы. – Старье, если подумать. А вот это… – голограмма сменилась похожим изображением, справа всплыли столбцы характеристик, – это реальные данные со спутника, выпущенного «Прометеем» две недели назад. Коллеги, перед нами Тау Кита f, прошу любить и жаловать!

Джон улыбнулся с выражением такого торжества, будто лично открыл эту планету. Его квадратная улыбка разошлась как под копирку. Лео тоже улыбался, делая вид, что в курсе происходящего, хотя на самом деле ни черта не понимал. Господи… Они что, отправили туда непилотируемый корабль?! В созвездие Кита, за двенадцать световых лет от Солнечной системы, к экзо планете, которую долгое время считали недотягивающей до планки «жизнепригодная»? Это безумие!

Похоже, о безумии думал только он. И ничего не понимал тоже только он.

Судя по довольным лицам седых профессоров, по тихим перешептываниям между начальниками отделов, по подмигиваниям Мэй Лин и Сержа, и по безразличию стервозной Иприкян – они знали. Интересно, как давно запущен проект? И почему об этом нет ни слова в стратегических планах «Центра ГЭК» или в научных публикациях? Чем больше Лео думал об этом, тем сильнее становилась внутренняя дрожь. Это невероятное открытие. Это будущее человечества – иначе не оценить.

– Как скоро «Прометей» выйдет на орбиту, чтобы можно было отправить на поверхность зонды? – спросила Тина Иприкян с такой интонацией, будто интересовалась у своего стилиста, с каким шарфиком лучше носить эту блузку.

Ответил директор Лагунов:

– Уже. «Прометей» полностью готов к работе. И я хочу, чтобы исследованиями занялся ваш отдел, Тина.

– О, с этим проблем не возникнет, – заверила Иприкян. – Считайте, что зеленый шарик уже наш. Все будет в лучшем виде.

– Что ж, теперь, когда стало ясно, что все наши предположения и расчеты в отношение Тау Кита f оказались верны, я объявляю проект «Прометей» открытым!

И снова по залу прокатились аплодисменты. Лео тоже аплодировал, и все это время его не покидало восхитительное чувство причастности к чему-то особенному, грандиозному.

Ответив на несколько вопросов, суть которых ускользала от Лео, Лагунов поднялся с кресла:

– На этом все. Каждый из вас получит персональный пакет данных по проекту. Указания и рабочие векторы тоже там. Если появятся вопросы, Джон все прояснит.

Прежде чем стеклянная дверь бесшумно закрылась за спиной Лагунова, коммуникаторы залились сигналами входящих трансляций. Коллеги просматривали информацию, что-то бубнили себе под нос и с озадаченным видом тянулись к выходу. Лео нащупал в кармане пиджака коммуникатор и украдкой глянул на дисплей – ему сообщений не приходило. Разочарованный таким поворотом событий, он направился к двери.

– Бестужев, Иприкян, останьтесь, – окликнул Джон и ткнул указательным пальцем на кресло. – Тиночка, я хочу, чтобы вы помогли Лео вникнуть в суть проекта. Теперь ваше бюро официально отвечает за техническую часть «Прометея».

В кресло Иприкян не села. Она умостила свой аккуратный зад на край стола, достала из кармана приталенного сиреневого пиджачка пачку сигарет и закурила. Эта невысокая язва с большими фиолетовыми глазами и каре «под Клеопатру» могла позволить себе делать, что угодно и говорить, что угодно. Причина проста – ее отец был партнером Лагунова и владел активами «Центра».

– Джонни, мне совершенно некогда заниматься вот этим, – сказала она. Огонек сигареты уставился на Лео. – За двенадцать световых лет отсюда ждет «Прометей», а мы говорим о всяком…

– Мы говорим о работе, – отрезал Джон. – Доработки проекта терраформирования, предложенные лабораторией Бестужева, хорошо показали себя в деле и быстро окупились. К тому же, у Лео докторская степень по астробиолгии, и он долгое время проработал с Ириной Самойловой, чтобы кое-что понимать. Так что, уйми свой ПМС.

Лео поморщился: ну вот, теперь господин Квадратная улыбка защищает его, будто слабака.

Иприкян затушила недокуренную сигарету в стакане с водой.

– Хорошо, – вздохнула она с видом страдалицы. – Но это разовая акция, Джонни. Сейчас предстоит столько работы, что лучше не отвлекаться и не портить нервы. А у меня между прочим действительно ПМС.

– Надеюсь, я не мешаю вам своим присутствием? – иронично подметил Лео.

Оба повернулись к нему с таким видом, будто действительно только что увидели.

– Предлагаю оставить обсуждение цикла госпожи Иприкян до ее визита к гинекологу, а нам перейти к области РЕАЛЬНЫХ интересов.

Джон хмыкнул; на щеках Тины проступили красные пятна. Надо же, оказывается, она тоже умеет смущаться.

– Тина, я не отниму у вас много времени, – произнес Лео все с той же интонацией иронии и легкого превосходства. – Просто передайте мне материалы для изучения. Думаю, завтра после двенадцати, уже можно будет приступать.

Он широко улыбнулся, глядя ей в глаза:

– Поверьте, я вас не разочарую. Кажется, уже понял, что вам надо.

– Очень на это надеюсь, – бросила Иприкян и стремительно вышла из кабинета.

Мужчины проводили ее жадными глазами. Джон рассмеялся, в очередной раз прорекламировав своего стоматолога:

– Красота и амбиции – смесь взрывоопасная, – сказал он.

– Что ж, оставим красоту красоте. Мне бы хотелось получить ответы на вопросы. Если, конечно, вы не возражаете, первый заместитель.

– Начинайте, – доброжелательно произнес Митчелл, и Лео удовлетворенно заметил, что из его интонации исчезло высокомерие.

– Как давно стартовал «Прометей»?

– В созвездие Кита мы отправили корабль пробоем восемь месяцев назад. Никто тогда особо не верил в успех, сомневались все, кроме Лагунова. И вот результат: двигатель Маслова доработан, проход через кротовую нору осуществлен. Это больше не гипотеза, это факт. Новая космическая эпоха.

– Так понимаю, проект засекречен.

– Да. Благодаря связям Иприкяна и Лагунова Земная Федерация одобрила проект и выделила финансирование. Поэтому я сказал, что вскоре Марс не будет иметь значения, – Митчелл встал и обошел стол, где все так же плыли пушистые облака над горами и реками далекой неизученной планеты. – Посмотрите на нее, Лео, она прекрасна. Тау Кита f будто создана для людей. Вам ли не знать, что человечеству на Земле отмерян небольшой срок. Теперь, когда продолжительность жизни изрядно возросла, когда технологическая революция требует все больше пищи, чтобы насытить свои горнила, нам не будет места на Земле. Перенаселение, исчерпание ресурсов – вот что нас ждет через несколько столетий. Конечно, орбитальные города-станции, Марс, Церера и Пояс Астероидов решат проблему, но ведь есть и другие способы.

О том, что эти «другие способы» пока выглядят как фантазия в стим-моде, Лео промолчал. Одно дело отправить в червоточину непилотируемый корабль, другое – ковчег. Люди не приспособлены, даже с учетом нынешних модификаций, организм не выдержит перегрузки. И все же он понимал, что через двести-триста лет это уже не будет казаться чем-то далеким. Ведь буквально сто лет назад далеким казался Марс.

– Я благодарен «Центру» за эту уникальную возможность, – вежливо произнес Лео. – И сделаю все, что в моих силах.

– Надеюсь, – заметил Джон, в его голосе вновь промелькнула насмешка.

Лео мысленно улыбнулся. Конечно, он не рассчитывал, что за способность поставить на место зарвавшуюся стерву, все решит. Надо доказать, что он действительно необходим проекту.

– Что от меня требуется?

– Вы тесно работали с Ириной Самойловой, а значит, кое в чем разбираетесь. Я хочу, чтобы вы возглавили археологическую группу.

Предложение оказалось более чем неожиданным, Лео нервно сглотнул.

– Археология не мой профиль.

– Это не важно, – небрежно махнул рукой Митчелл. – Мне не нужен очередной скребун, мне нужен руководитель. Вам будет выделена группа, с которой вы отправитесь в Лабиринт Ночи и добудете «Центру» то, над чем работала Самойлова и ее команда.

[1] «Центр ГЭК» – Центр генетики и экзо конструирования.

[2] Дориан Грей – персонаж романа Оскара Уайльда «Портрет Дориана Грея» 1890г. В письмах Уайльд говорил о своем персонаже: «Каждый человек видит в Дориане Грее свои собственные грехи. В чем состоят грехи Дориана Грея, не знает никто. Тот, кто находит их, привнес их сам».

[3] Per aspera ad astra - лат. Через тернии к звездам

Глава 6. Татья

Метроплекс Санкт-Петербург, планета Земля

— Мы прерываем эфир срочным сообщением, – на лице ведущей новостного стим-канала появилось скорбное выражение: – В эти минуты в центре Старого города пожарные ликвидируют пожар в задании у Кокушкина моста.

Татья вскинула голову: на голограмме, закрывающей облупившуюся стену, появилось то самое, с красной маковкой, которая сейчас была объята пламенем. Сердце ухнуло вниз и застучало тяжело, надрывно. А как же Карл Вениаминович? Удалось ли ему спастись? Татья пыталась разглядеть катер «скорой помощи», но видела только оранжевые пожарные лодки. Может, «скорая» уже уплыла?

– Пожару присвоена третья категория сложности, – продолжала ведущая, хотя, если начистоту — полведущей. Из-за поломки консоли голограмма показывала только правую половину девушки. Ремонту такой хлам уже не подлежал, а денег на покупку новой консоли не было.

— Надеемся, что здание удастся сохранить. Примечательна история этого дома. В начале творческогопути в нем поселилсяНиколай Васильевич Гоголь, там им были написаны «Вечера нахуторе близ Диканьки». Именно с Кокушкина моста начинал свой путь к дому старухи-процентщицы Раскольников в известном произведении Федора Михайловича Достоевского. В настоящее время в здании располагаются туристические агентства, сообщество репетиторов русского языка и литературы, а также лавка древностей.

– Тань, что там опять случилось? — раздался за спиной голос матери.

– Пожар, – ответила она, не оборачиваясь.

— Пожа-а-а-р, — протянула мать со значением. — У меня тоже пожар. Трубы горят, а тебе плевать на родную мамочку!

Татья покусала губу, нехотя повернулась. Смотреть на мать в таком состоянии было тяжело. Обрюзгшая, в засаленном халате она лежала на тахте, глядя на Татью из-под согнутой в локте руки. С мебелью было скудно. Тех денег, что удавалось заработать Татье репетиторством, хватало лишь на пропитание и необходимую одежду. Мать давно нигде не работала, а пособие «для граждан в затруднительной ситуации», или как говорят служащие: «Соцпакет— 31», спускала на выпивку. Ее два раза лечили в социальной клинике, но эффекта хватало ненадолго, и с каждым разом зависимость от спиртного становилась только сильнее. Татья мечтала о модификации для матери. В своих фантазиях она видела ее такой, как раньше: молодой красивой женщиной с обворожительной улыбкой, легкой и веселой как бабочка. Однако удовольствие не из дешевых, и на пожизненный прием нанотека денег нет.

На одутловатом лице матери появилось плаксивое выражение:

— Танечка, дочка, пожалей. В груди жжет.

-- Четвертая категория сложности, – угрюмо произнесла Татья. – Хорошо, к семинару подготовлюсь и схожу.

– А сейчас? – с надеждой спросила мать.

– Я сказала: к семинару подготовлюсь и схожу, – огрызнулась она и прошла к себе в комнату. Достала из тумбочки спрятанную вещицу, полученную от Карла Вениаминовича. Это была небольшая, в половину ладони пластина белого металла, на которой слабо светились письмена на неизвестном языке. Судя по неровному краю, пластина была частью чего-то бОльшего. Татья не представляла, для чего старьевщик передал ей вещицу, и главное – что с ней дальше делать. А у него теперь уже не спросить. Оставлять кусок у себя тоже боялась: не из-за этой ли штуки к старику пришли полицейские? И последующий пожар… Вдруг пластину будут искать?

А если старьевщик рассказал, что отдал ее Татье?! От страха пересохло во рту.

Нужно позвонить Крюку. Он умный и обязательно придумает, что делать, – подумала она. Первым делом Игорь, конечно же, отчитает за то, что взяла пластину. Но, как выпустит пар, обязательно посоветует что-нибудь дельное. На сердце сразу стало спокойнее.

Положив пластину в сумку, Татья надела желтые шорты, синюю майку, накинула ремешок сумки на плечо, вышла в прихожую, обулась и как можно тише закрыла за собой дверь квартиры. Не хотелось, чтобы мать знала, когда именно она ушла.

Стоило выйти из парадной, как ее окружила какофония звуков. Гудели стоящие тесными рядами ульи-дома, по проходящей в сотне метров трехуровневой автостраде с ревом проносились большегрузы, интерактивные рекламные баннеры только успевали считывать характеристики автомобилей, чтобы успеть впарить водителям запчасти, подходящие именно для их машины. «Скидки до пятидесяти процентов только сейчас и только для вас!»

Татья достала коммуникатор и набрала личный код Крюка. На черном фоне экрана появилась белая надпись: «Данный код не обслуживается».

Как не обслуживается? Что за ерунда?! Они ведь разговаривали сегодня утром! Может, перепутала код? Татья проверила цифры: нет, все верно. Глючит система? Она повторно набрала код, и вновь на экране коммуникатора появилась надпись «Данный код не обслуживается».

Татью обожгло воспоминание о лекции. Неужели Игоря выгнали из ВУЗа? Тогда возможно, что его код попал под блокировку – хотя она о таких мерах прежде не слышала. Как же его найти?

Нужно ехать на кафедру. Она взглянула на часы: половина шестого вечера, пока доберется до Старого города, будет восьмой час. Останется ли кто-нибудь на кафедре? Может, поехать сразу к нему домой? Там жена и дети – ну и что, один раз можно, пусть Крюк придумает какое-нибудь достоверное объяснение ее визиту.

Она в нерешительности посмотрела на коммуникатор. Что делать? Пожалуй, лучше начать с института.

***

ВУЗ встретил тишиной и прохладой коридоров, каждый даже самый тихий шаг отдавался эхом от высоких потолков. Со стен на Татью взирали голограммы преподавателей. Проходя мимо портрета Крюка, она приостановилась: он смотрел с полуулыбкой и лукавинкой во взгляде. Голограммы обновляли буквально месяц назад, Игорь был на ней именно таким, какой сейчас в жизни. Он сидел за столом в рабочем кабинете, облокотившись на здоровую руку и опустив больную вниз, так что увечья не было заметно. На столе горел сенсорный экран, тускло блестели золотые буквы на корешке книги «Стивен Кинг», рядом еще лежали какие-то бумаги, таблички.

Сердце забилось быстрее. Подгоняемая нетерпением, Татья направилась к кафедре литературы. Отчего-то у нее появилось ощущение, что Игорь должен быть там – без вариантов. Она представила, как он стоит возле интерактивной стены, на которой плещется Адриатика. Сейчас Татья распахнет дверь и с разбега бросится ему на шею. Он удивленно обернется, спросит, что она делает здесь так поздно, но она не даст ему договорить. Прильнет к его губам и будет целовать: жарко, долго.

Добежав до двери с надписью «Кафедра лингвистики», Татья рванула ее на себя и отступила пораженная: дверь оказалась закрыта. Как же так? Ведь она уже проделала этот путь в воображении, и распахнула, и забегала, и…

Она дернула дверь еще раз.

Над дверью загорелась красная лампочка и металлический голос строго произнес: «Попытка несанкционированного проникновения. Введите код доступа для отмены».

Вдалеке послышались шаги. Не хватало еще, чтобы ее поймали на взломе кафедры! Татья попятилась назад, затем прибавила шагу, надеясь уйти до того, как ее увидят. Проходя мимо портрета Крюка, мельком взглянула на любимое лицо. «Где же ты, когда так мне нужен?!»

Мазнула взглядом по бумагам, которые он придавил локтем и… замерла пораженная. Среди прочих, там была фотография металлической таблички один в один похожей на ту, что дал ей Карл Вениаминович. Чувствуя дрожь в руках, Татья достала из сумки кусок металла, поднесла ближе к голограмме. Даже неровность края одинаковая. Сомнений не осталось: на столе у Крюка месяц назад лежала фотография таблички, которую старьевщик хотел спрятать от полиции.

***

Вода с тихим плеском набегала на гранитные плиты, касалась ног Татьи, оставляя на мокасинах мокрые разводы. Она сидела, обхватив руками колени и зажав в правой ладони кусок таблички. Сквозь пальцы проникал слабый свет: это светились письмена на непонятном языке. Сама себе Татья напоминала жертву кораблекрушения, выброшенную на берег в незнакомом месте. Она была окружена людьми, но не знала, к кому обратиться за помощью. Кажется, еще ни разу в жизни ей не было так одиноко.

На город опускались сумерки, и разбросанные по реке здания напоминали корабли со спущенными парусами. Их мачты-шпили заволокло вечерней дымкой, казалось, они прислушиваются к шуму современного города. Там, за чертой Старого Петербурга бурлила жизнь: сияли витрины, на стенах домов навязчиво мельтешили рекламные ролики, все куда-то неслись в безумной надежде успеть ухватить самое важное, что никто никогда не видел, но все называют «счастьем». А Старый город взирал на них с высоты прожитых веков, точно на разыгравшихся детей. Он мог бы рассказать, что счастье заканчивается здесь, в набегающих на гранит темных водах и здесь же начинается, чтобы вновь завершиться.

Татья разжала ладонь и в который раз посмотрела на металлическую табличку. Непонятные письмена дразнили неизвестностью, а она чувствовала себя полной дурой: будущий филолог не может прочесть ни одного слова. Мысли путались, ускользали. Кто даст ответы?

Она уже обзвонила больницы, узнала, что после пожара на Кокушкином мосту к ним никто не поступал. Значит, либо Карла Вениаминовича в тот момент не было в лавке, либо произошло самое страшное – он погиб. Его код коммуникатора ей неизвестен, плыть к Кокушкину мосту не имело смысла. Связаться с Крюком так и не удалось, а ехать к нему домой Татья не решалась. Она не могла объяснить себе словами, но чувствовала: то, что на столе Игоря лежала фотография таблички, все меняет. Она ни разу не была с ним в лавке старьевщика и даже не помнила, чтобы у них заходила речь об этом месте. И, тем не менее, его и Карла Вениаминовича связывает эта вещица.

Она вновь набрала код Игоря и вновь получила тот же ответ. Значит, придется ждать до завтра – до его лекции.

Запиликал коммуникатор.

«Игорь!» – мелькнула шальная мысль.

Но на экране высвечивалось лицо матери. Она хмурила брови и гневно шевелила губами, беззвучно проговаривая все, что выскажет сейчас дочери. Татья отключила коммуникатор. Тем не менее, вызов привел ее в чувство. Довольно созерцать реку жизни, пора по ней плыть: по течению или против – уж как придется. А пока она поедет, купит матери что-нибудь легкое из выпивки, чтобы «потушить трубы», затем ляжет спать, завтра проснется, поедет на лекцию, встретит Игоря и все объяснится. Все наладится.

Подплывая на трамвайчике к арке из стекла и металла, с горящей белой надписью «2050» – год, когда наводнение разделило Петербург на Старый и Новый, Татья вспомнила недавний разговор с одной из своих учениц, которая приходила к ней на занятия по игре в твинс. Увидев мать, ученица спросила, почему Татья не сдаст ее в приют для обуз?

«Она для меня не обуза», – сухо оборвала та.

«Странно», – заявила ученица, на что Татья ответила, что на этом их занятия по твинсу прекращаются.

«Приютом для обуз» неофициально назывался комплекс зданий в Муринском дистрикте, и название говорило само за себя. Содержание в «ПДО» было платным, и в зависимости от тарифа, постоялец мог жить как в сыром номере без удобств, так и в люксе. Заведение появилось лет пятнадцать назад и сперва занимало два этажа бывшей стоматологической больницы, но стало так популярно, что теперь разрослось до целого квартала. Признаться, порой у Татьи нет-нет да проскакивала мысль сдать мать в «ПДО», но она тут же себя корила: так нельзя! Она не допустит, чтобы мать стала одной из тех призраков, выброшенных за пределы нормального общества. Скоро она выучится, найдет высокооплачиваемую работу и сможет сделать матери хорошую модификацию, после которой та навсегда завяжет с выпивкой.

***

Татью разбудил писк коммуникатора. Плохо соображающая со сна, она села на кровати, тупо уставилась на светящийся экран. Оттуда на нее гневно смотрела жена Крюка, которую Татья не раз видела на голографиях в их доме. Жену Крюка можно было бы назвать миловидной, если бы не дрожащие губы и покрасневшие от слез глаза. Темно-каштановые, заколотые наверх волосы были растрепаны. Она нервно сжимала и разжимала отложной ворот платья, отчего тот превратился в мятую тряпку.

Татья взглянула на прикроватные часы: половина третьего ночи. Из соседней комнаты доносился храп матери.

– Ответь на вызов! – приказала женщина в коммуникаторе. – Я чувствую, что ты там.

Она потянулась к иконке отбоя, но в последний момент остановилась. Может звонок связан с блокировкой кода Игоря?

Пригладив растрепавшиеся от сна волосы, Татья нажала на «ответ».

– А, вот и ты! – визгливо воскликнула жена Крюка. – А он где? Сейчас же позови его!

– Я… Не понимаю, о чем вы, – пробормотала Татья.

– Не прикидывайся! – губы женщины задергались еще больше. – Думаешь, я не знаю, что ты спишь с ним? Знаю. А вот ты не знаешь, что ничего для него не значишь. Ты одна из десятков таких же идиоток! Но потом он все равно возвращается ко мне! Давай же, позови его! Хорошо, я сама. Мне не привыкать вытаскивать его из коек шлюшек.

– Здесь никого нет, кроме меня! – воскликнула Татья. – Посмотри сама!

Она повернула коммуникатор, чтобы стала видна вся комната.

– Значит, спрятался! – заявила жена Крюка и, повысив голос, позвала: – Покажись, трус! Пусть твои дети увидят, где шляется их папа по ночам.

Она наклонилась вправо:

– Иди сюда, Сонечка. Сейчас мы будем играть в игру «Найди папу у шалавы».

Раздалось детское хныканье. Увидеть еще и детей Крюка было выше ее сил, и Татья дрожащей рукой выключила коммуникатор. Сразу же со всех сторон стиснула тишина. Кажется, даже мать перестала храпеть.

Некоторое время Татья сидела, сжимая руками виски. Если отбросить сантименты, в сухом остатке получалось, что Игорь пропал. Его код заблокирован, дома он не появился. Одна надежда на завтрашнюю лекцию, но плохое предчувствие подсказывало, что он и туда не придет. Вскочив с кровати, Татья заходила по комнате из угла в угол. Сон прошел, ее била мелкая дрожь, руки замерзли. Что делать? К кому обратиться? Звонить в полицию? Кем представиться? Да и что им сказать: мне только что звонила жена любовника и сообщила, что он не вернулся домой. На мои звонки он тоже не отвечает. Вот у полицейских смеху-то будет! Наверняка ее утешат тем, что Крюк устал от их обеих и нашел себе третью.

Но к кому обратиться за помощью?!

Неожиданно в памяти всплыло имя – Натка! – и образ пухленькой вечно прикалывающейся одноклассницы. В школе они были дружны, но потом Татья поступила в институт и увлеклась твинсом. На подруг совсем не осталось времени. Да, Натка именно тот человек, который нужен. Ее брат работает в полиции. Татья представления не имела, в каком подразделении, но они же там все связаны. Натка обожала рассказывать о том, что полицейские одна семья, а ее брат самый лучший, честный и храбрый из всех. Может, самый честный полицейский не откажется помочь подруге сестры в ее маленькой беде?

Она вновь взглянула на часы: половина четвертого утра. Обычные люди спят. Вот только Натка всегда была тусовщицей и ночь напролет шаталась по богемным местам. Изменилось ли что-то за три года, которые они не виделись, Татья не знала, однако, решила рискнуть.

Коммуникатор тихо мурлыкал, повторяя вызов снова и снова – все впустую. Когда Татья перестала надеяться на ответ и хотела дать отбой, на экране появилось круглое лицо подруги. У нее были изумрудные волосы и похожие на щетки оранжевые ресницы. Фоном гремела музыка, вокруг бесновалась толпа. Золотая молодежь. Татья почувствовала укол зависти: им не нужно завтра вставать на работу или учебу, не надо думать, чем платить за квартиру; они могут всю ночь плясать и веселиться, ведь родители уже обеспечили им успешное будущее. Честно говоря, причина охлаждения к подруге заключалась еще и в этом: слишком разные заботы у них были. Семья Натки не относилась к особенно состоятельным, но подруга могла запросто позволить себе не работать и уже который год «готовиться к поступлению».

– Танюха?! – завопила Наташа. – Вот так да! Подожди, я отойду в тихое место.

Музыка стала тише, потом Натка спросила:

– А ты почему не спишь? Ты где вообще? Комната какая-то незнакомая.

– Стены перекрасила, – понимая, что говорить ни о чем они могут бесконечно долго, Татья решила сразу перейти к делу: – Наташа, у меня образовалась одна проблема и я не знаю, к кому еще обратиться.

– Ага, значит, обо мне ты вспоминаешь, когда больше не к кому обратиться, – обиженно протянула подруга и надула пухлые губы.

Татья поморщилась: переговоры никогда не были ее сильной стороной.

– Да нет же… – поспешно возразила она. – Просто…

– Ладно, не извиняйся, – со смешком перебила Натка. – Что случилось?

– Исчез один человек… Я люблю его… У тебя же брат в полиции, может…

– Давно пропал?

– Нет, не очень.

– Ну, сколько? Неделю, две?

Татье стало стыдно говорить, что она не видела Крюка всего несколько часов. Но не рассказывать же Натке через коммуникатор все подробности: о старьевщике, табличке, пожаре, блокировке кода Игоря.

– Неделю, – сказала она с запинкой, боясь даже подумать о том, во что может вылиться эта ложь. Ей уже не хотелось, чтобы брат подруги занялся поисками, и сама идея вызывать Наташу ночью представлялась теперь несусветной глупостью.

– А в полицию ты обращалась?

– Нет, – раздраженно обронила Татья. – Дело в том, что он женат, и я не хочу, чтобы кто-то узнал…

– Ты связалась с женатым?! – подруга выпучила глаза, став похожей на обвитую зелеными водорослями рыбу.

– Ну… не так, чтобы серьезно…

– Нам нужно встретиться и поговорить, – безапелляционно заявила Натка. – У брата сейчас какая-то задница на работе, но я заставлю его помочь нам, только тебе нужно сообщить побольше сведений о своем женатике.

Татья подумала, что возможно, это единственный способ найти Крюка, и кивнула.

– Отлично, – продолжала Натка. – Ты еще учишься? Когда освободишься?

– После четырех. Где встретимся?

– Приезжай ко мне. Только я дома буду не раньше девяти.

«И зачем было спрашивать, во сколько я освобожусь?» – раздраженно подумала Татья.

– Хорошо, – ответила она.

Из соседней комнаты раздался голос матери:

– Танька, это ты ночью болтаешь?

Бросив взгляд на дверь, она скороговоркой сказала:

– Я не могу долго говорить. Завтра вечером приеду к тебе. К девяти.

И завершила вызов.

***

На следующий день Крюк не появился на лекции. Студенты как-то сразу решили, что он модифицирует руку. Татья представления не имела, откуда возникла такая утка, но все на полном серьезе спорили, в какую клинику он лег на операцию. Минут через пятнадцать появилась голограмма с остроносой мордочкой методистки кафедры. Она известила, что сегодняшняя лекция отменяется по причине внезапного отъезда Игоря Натановича. Также единодушно, как пришли к выводу о модификации, все сразу озлобились на Крюка, будто он в чем-то их предал.

– Ну, теперь он станет таким, как все, – доносилось с разных сторон, и ребята расходились с кислым минами. Татья двинулась вслед за группой.

Проходя мимо кафедры лингвистики, она остановилась. Дверь была приоткрыта, из кабинета на пол падал свет. Весь день из головы не выходила голограмма, где на столе Крюка лежал снимок таблички. Голограмма свежая, значит, есть шанс, что снимок до сих пор там. Татье хотелось увидеть его воочию, чтобы убедиться, что табличка – не выдумка.

– Тань, ты чего застряла? – позвала однокурсница.

– Вспомнила, что нужно зайти на кафедру, – сказала она. – Не ждите меня.

Махнув на прощание рукой, однокурсница скрылась в лифте. Татья толкнула дверь и вошла в просторную комнату с сенсорным столом, где раскинулся макет студенческого городка. Та самая методистка, которая известила об отмене лекции, держала в руке включенную игровую деку. Узкие глазки внимательно разглядывали стартовое поле игры в твинс. Таблица с вертикальными и горизонтальными колонками парила в воздухе и предлагала квесты из разных эпох. Выбрав квест, и подтвердив соединение игровой деки со своим IP-комом, игрок виртуально попадал в выбранный исторический период. Это и поражало в твинсе: вот ты сидишь дома на диване, а через секунду уже глотаешь дорожную пыль, поднятую римской колесницей. Удивительные приключения и невообразимые эмоции – яркая, увлекательная жизнь, которая доступна тем, кто адаптировал свою нервную систему для полного погружения в виртуальную реальность. Именно на такую модификацию Татья и потратила свой базовый пакет «модекс», выданный государством. В твинсе начисто стиралась грань игрок-герой-мир и среди твинстоманов уровня preliminary ходили жуткие истории о твистанутых: игроках, не вышедших из игры. Хотя никто толком не знал, что это значит. Не удивительно, ведь стартовые уровни – для салаг и розовых пони. Татья уже перешла на advanced и начала понимать в чем дело: чем сложнее уровень, тем более жестокими становились задания, а проникновение игры в создание игрока – реалистичнее. Зато играя в высшей лиге можно неплохо заработать. Именно с игровых денег Татья рассчиталась за взятую в кредит деку и выкупила свой аккаунт, а теперь понемногу откладывала для матери на модификацию.

Методистка была так увлечена, что не отреагировала на появление Татьи.

«Нормально она тут время проводит, не перерабатывается», – подумала она с усмешкой и вновь взглянула на таблицу твинса. Хм, что-то в таблице было не так. Татья не могла с ходу понять, что именно, но улавливала отхождение от стандарта. Зеленое поле уровня preliminary, поделенное на ячейки с названиями, которые не имели между собой ничего общего… Вроде все нормально, но ненормально.

– Умеете в такую играть? – неожиданно спросила методистка, посмотрев на нее поверх очков. На вид ей было около пятидесяти и сильнее всего она напоминала ученую крысу.

– Приходилось пару раз.

– Я про нее раньше только слышала, – поделилась методистка. – Конфисковали деку у одного из студентов, оставили пока здесь. Вот, решила сыграть и ничего не понимаю.

– Ничего сложного, – сказала Татья, подходя ближе. – Выбираете закладку, кликаете и попадаете в игру. Что вас интересует?

– Даже не знаю, – с сомнением произнесла методистка. – Вы во что играли?

«На этом уровне во все», – едва не сказала Татья, но сдержалась. Прочитала названия: «Молот ведьм», «Надеть шири», «Курск». И ячеек не двенадцать, а тринадцать!

– Подождите! – вырвалось у нее. – Это не preliminary. И даже не advanced…

Теперь она поняла, что не так в этом твинсе: это были темы незнакомой лиги.

– Откуда вы знаете? – спросила методистка.

– Названия. Таких нет. И сама структура. У кого вы взяли игру? Чей это аккаунт?

– Студента третьекурсника с философии. У него случился приступ эпилепсии прямо на семинаре, его увезли по скорой в больницу. Кое-как отсоединили от деки и передали устройство на кафедру. Наверное, побоялись отвечать за такую дорогую вещь.

Татья вглядывалась в поле твинса. Может, пиратская версия? Странно. Все квесты уровня были связаны с чем-то не просто трагическим, а смертельно опасным, причем смерти подразумевались не легкие. Этот студент-философ странный игрок… И приступ у него странный, уж не из твистанутых ли он?

– Я думаю, может выбрать «шири»? Судя по названию, это что-то восточное, – сказала методистка. Ее палец с надетым на него специальным чехлом уже потянулся к ячейке к этим названием.

Татья бросилась к ней и оттолкнула, так что женщина едва не упала со стула. Таблица твинса погасла.

– Ненормальная?! – вскрикнула методистка.

– Не надо «шири», – тяжело вздохнула Татья.

– Почему?

– Это… плохо.

Методистка смотрела не нее выжидающе.

– Было такое племя жуаньжуани – одно из ответвлений тюрков. Особенно жестоко это племя обращалось с пленными. Для того чтобы превратить человека в идеального раба, не помышляющего о восстании и бегстве, ему отнимали память путем надевания на него шири. Для процедуры выбирались молодые и сильные воины. Сначала несчастным начисто обривали головы, буквально выскабливали каждую волосинку. Затем забивали верблюда и отделяли наиболее плотную, выйную часть шкуры. Поделив на части, ее нахлобучивали на головы пленных. Шкура, словно пластырь, прилипала к свежевыбритому черепу людей. Это и означало «надеть шири». Затем будущим рабам надевали на шею колодки, чтобы они не могли коснуться головой земли, связывали руки и ноги, вывозили в голую степь и оставляли там на несколько дней. Под палящим солнцем, без воды и пищи, с постепенно высыхающей шкурой, стальным обручем сжимающей голову, пленники чаще всего погибали от невыносимых мучений. Уже через сутки жесткие прямые волосы невольников начинали прорастать, иногда они проникали в сыромятную шкуру, но чаще загибались и вонзались в кожу головы, причиняя жгучую боль. В этот момент пленники окончательно теряли рассудок. Только на пятые сутки за несчастными приходили жуаньжуани. Если хотя бы один из пленников оставался в живых, это считалось удачей.

– Откуда ты это знаешь? – изумленно спросила методистка.

Татья сухо улыбнулась:

– В книге прочитала у Чингиза Айтматова. У него есть легенда о манкурте – пленнике жунжуаней. Она имеет историческое основание. Манкурт и есть тот, кто выжил после «шири». Его уже сложно назвать человеком. Это существо, не обремененное сознанием собственного "я", привязанное к хозяину, как собака. Его единственная потребность – пища. Он равнодушен к другим людям и никогда не помышляет о бегстве. Поэтому, я думаю, в квесте «надеть шири» не будет ничего хорошего.

В глазах методистки появился страх.

– Спасибо, – пробормотала она, опустив голову и торопливо убирая игровую деку в стол.

– Меня больше интересует, как вы смогли загрузить чужой твинс?

– Он был включен.

Татья подумала, что это подходящий момент, чтобы попросить методистку об одолжении.

– Собственно я зашла на кафедру по делу, – начала она. – Игорь Натанович просил меня взять у него из стола одну вещь… Она нужна мне для подготовки к диплому, – Татья замолчала, ожидая допроса с пристрастием.

– Берите, – равнодушно ответила методистка.

– А… – она решила, что ослышалась.

– Что? Не знаете, где его стол? Вот он, – женщина показала на широкий стол у окна.

– Да, спасибо.

В любой момент, ожидая что методистка передумает, Татья подошла к столу Крюка. Неуверенно передвинула аккуратно разложенные предметы: кожаный чехол для мини-проектора, пенал, стопку прозрачных пластиковых табличек для записи лекций. И как начать рыться в столе?

– Я оставлю вас ненадолго, – сказала методистка. – Так разволновалась из-за этой игры, пойду умоюсь.

– Хорошо, – кивнула Татья, думая о том, что такого везения не бывает.

– Если уйдете до моего возвращения, закройте дверь, – добавила методистка уже с порога.

Оставшись одна, Татья некоторое время прислушивалась к удаляющемуся стуку каблуков, затем начала торопливо просматривать ящики стола. Блокноты, исписанные его широким почерком, портсигар с душистым табаком, хотя Крюк давно не курит, пособия и методички, тысяча и одна всячина… Рисунка таблички не было.

***

– Мам, это я, – крикнула Татья, зайдя в квартиру.

Ей ответила тишина. Странно, обычно в это время мать дома.

– Ты дома? – спросила она.

И вновь тишина. Положив сумку на пол у порога, Татья скинула туфли и заглянула в материну комнату. Стенки шкафов были отодвинуты, одежда валялась на полу небольшой кучей, наверху которой лежал воротник из искусственного меха, заканчивающийся с одной стороны остроносой мордочкой лисы. Мутные стеклянные глаза смотрели без всякого выражения. Почему вещи разбросаны? Что это значит?! Неужели кто-то из материных собутыльников их обокрал?! Да что брать-то! Разве только игровую деку…

Чувствуя в груди холодок страха, Татья почти бегом направилась в свою комнату, но остановилась как вкопанная возле кухни. Из-за двери виднелась рука лежащего на полу человека. Скрюченные пальцы вцепились в выступ порога, будто хотели перелезть через него.

Воздух вдруг стал дремучим, холодным, а ноги налились свинцом. С трудом передвигая их одну за другой, Татья сделала несколько шагов к кухне и увидела лежащую лицом вниз мать. Ее халат некрасиво задрался, обнажив опутанные сеткой вен ноги, разметавшиеся седые волосы напоминали пепел.

– Мам, – позвала Татья и вздрогнула от звука собственного голоса.

Мать не пошевелилась.

Чувствуя подступающую дурноту, Татья подошла к ней ближе. Наклонилась, перевернула и с криком отпрянула: глаза широко открыты, лицо и пол вокруг испачканы в блевотине. Мать была мертва.

Глава 7. Лео

Город-муравейник Верхняя Эллада, планета Марс

Она вскрикнула. Выгнула спину как кошка, задрожала и с протяжным сладким стоном легла Лео на грудь. Обессиленная, вся блестящая от капелек пота. А ведь недавно напоминала глыбу льда — непробиваемую, холодную, неживую. Лео крепче сжал ее ягодицы, отдаваясь пульсации и ритму, пока сам не захлебнулся волной удовольствия.

– Бестужев, а ты действительно хорош, – чуть позже сказала Тина, лежа рядом на скомканных простынях.

– Надеюсь, как астробиолог и технарь окажусь не хуже.

Лео провел пальцем по ее бедру, рисуя замысловатый узор на влажной разгоряченной коже. Оставленные линии светились тусклым сиреневым светом. Тина Иприкян вся светилась, куда не дотронься, что в полумраке спальни добавляло ее образу некой магии.

– Что за модификация? — спросил Лео, начертив на ее животе сердце, в центре которого заключил ложбинку пупка.

— Я бы сказала, что обычная люминесценция кожных покровов, но это не так. Называется «Шахерезада», работает только в момент сексуального возбуждения.

– Красиво. Мне нравится.

Рисунок под его пальцами угас. Удивительно как быстро женщины способны менять настрой! Вот Тина уже встает с кровати, с раздражением накидывает на плечи белый атласный халат. Подкуривает длинную тонкую сигарету и усаживается на широкий подоконник перед панорамным окном. Поджимает под себя ноги и кладет ладонь на острые колени, халат открывает небольшую упругую грудь. Лео заложил руки под голову, наблюдая за тем, как она курит. Нет, он не любовался, просто смотрел. У него было немало женщин: красивых и не очень, мягких и жестких, но такой фантастически богатой и властолюбивой стервы еще не попадалось. Лео задумался: каково это быть наследником целой империи? И сам себе ответил: это значит бороться с другими наследниками — пока их не останется.

– И как вы живете в своих норах под землей? – брезгливо передернула плечами Тина, когда Лео подошел к окну. — Здесь хотя бы солнце видно, и небо настоящее, а не голограмма на панели. Убожество, прости господи.

— К этому быстро привыкаешь. Зато, если случится поломка купола, то Нижняя Эллада не пострадает. Каждый тоннель и жилой кластер герметичны, радиация тоже не страшна, провиант и вода имеются. Выходы на поверхность Марса и в космопорт наличествуют. А вот людям наверху придется несладко.

— Ой, не надо лекций, доктор Бестужев. Я знаю, где здесь стоит каждая перемычка и переборка. И знаю, что купол — вечен.

— Тоже самое говорили о башнях терраформа. Думаю, что древние марсиане не зря строили свои города именно так.

-- Может, поэтому они все передохли? – усмехнулась Тина, выпустив струйку дыма. Та наткнулась на стекло и расплылась по прозрачной глади.

За окном готовилась ко сну Эллада. Одна за другой гасли сферы бизнес-центров, на смену им загорались прямоугольниками окон жилые дома. Редкое здание здесь было выше десяти уровней – оптимальная высота для этого региона долин Маринера, по мнению проектировщиков и геодезистов. Зато все здания аккуратные, белые, спиралевидные или полукруглые – как игрушечные. Окаймлены зеленью молодых сосен и неприхотливых кленов, окружены зеркальными дорогами и серыми мостовыми. То там, то тут зажигались одинокие фонари, льющие холодный свет на тротуары и фасады домов.

Но что по-настоящему прекрасно, так это марсианский закат.

В серо-оранжевом небе бледное солнце казалось диском из червонного золота. Багрянец разлился ближе к горизонту, и теперь облака превратились в фиолетовые тени, которые сгущались над горным хребтом близ каньона Ио. К этому времени Фобос уже горел высоко в небе, этот спутник успевал дважды за сутки показать испещренный кратерами бок. А вот его брата, Деймоса, сегодня не увидеть – ему требуется более тридцати часов, чтобы снова взойти на востоке. Если не обращать внимания на перекрытия купола, то вид можно назвать безупречным.

– Ты хотел бы жить в Верхней Элладе? – лениво спросила Тина.

– Нет, – соврал Лео. В свое время он пытался переехать, но не вышло. И дело было даже не в деньгах. В Верхней Элладе нельзя купить жилье, не получив специального приглашения.

– Подумай над этим. Если не облажаешься с миссией в Лабиринте Ночи, то зеленый свет будет гореть чаще. Главное, чтобы все прошло гладко.

– Насколько гладко?

Он притянул Тину к себе, ее ноги крепко обхватили его талию. По коже побежали сиреневые вспышки.

– Очень гладко…

***

С рассветом три груженных оборудованием ровера выехали в голую тишину красной пустыни. Белые шестиколесные машины с горящей синей надписью «Центр ГЭК» уверенно двигались прочь от шлюза купола, оставляя позади облака грязно-коричневой пыли. На платформах были закреплены ящики и экзоходы, на крышах раскрылись лепестки солнечных батарей. Лео сидел в кабине первого ровера. Всего экспедиция насчитывала двенадцать человек. Трое из них – силовики из службы безопасности «Центра», занявшие места водителей, остальные – археологи и ученые. Для чего понадобилось тащить с собой вооруженных людей, Лео толком не объяснили. Джон Митчелл говорил о черных археологах и других неприятных личностях, встречи с которыми могут окончиться плачевно. Черные копатели не такая редкость на Марсе, желающих сколотить состояние на контрабанде артефактов предостаточно. Однако все они шарахались «Центра» как черт ладана, посему Лео заключил, что первый заместитель явно перестраховывается.

Густой молочный туман – обычное дело в долинах Маринера. Стоило отъехать от шлюза всего на километр, как роверы утонули в его плотной завесе.

– Чертовы туманы, – пробурчал Стас Войкин, сбавляя скорость. – Если не развиднеется к тому времени, как съедем с равнины, то придется переждать. Не хочется слететь в овраг и получить разгерметизацию корпуса. Эй! – обернулся он к сидящим в салоне археологам. – Сильно там не расслабляйтесь. Шлемы держите под рукой.

– Никаких остановок, – возразил Лео. – Нужно успеть попасть на место и разбить лагерь до заката. Будем ориентироваться по приборам. А если вы не в состоянии разобраться с картой, то могу сам сесть за руль.

Губы Стаса скривились в усмешке, взгляд желтых глаз безразлично смотрел в туман. Этот высокий, облепленный мышцами человек с глазами как у ящерицы, с мелкими острыми зубами хищника сразу не понравился Лео. Не понравился и пункт инструкции, в котором говорилось: в экстренной ситуации командование экспедицией перейдет к старшему служащему Войкину. Проблема в том, что на неприветливой поверхности Марса под «экстренной ситуацией» можно понимать что угодно.

А теперь безопасник и вовсе говорил о возможной аварии так буднично, словно в ровере сидят не люди, а роботы. Еще и раскомандовался. Типичное поведение силовиков. Так же вел себя Егор, чем доводил Лео до белого каления. Прямолинейность, грубость, склонность к агрессии, равнодушие к чужой боли и физическому насилию – все это брат имел в полном комплекте. Порой Лео удивлялся, как такое возможно, ведь они близнецы! А потом понимал, что стоит благодарить природу за то, что вопреки внешнему сходству по характеру они совершенно разные. Поэтому, как только ему исполнилось шестнадцать, и он получил право самостоятельно использовать базовый пакет «модекс», Лео первым делом изменил внешность, постепенно доводя облик до совершенства.

Конечно, подготовка к полету на Марс внесла коррективы, пришлось заново перекраивать тело. Вместо утонченной фигуры юного Аполлона, Лео обзавелся рельефом мышц. При низкой силе тяжести в 0,38 g мускулатура быстро атрофируется, а введенный «NTex 7» держит мышцы в тонусе и синтезирует белок, так что надобность в тренажерах отпадает, хотя медики и рекомендуют два раза в неделю посещать зал для проработки всех групп мышц и особенно позвоночника.

С внутренними органами тоже пришлось повозиться. И если первые поселенцы были вынуждены постоянно проходить лечение, то начиная с 2089 года, всем колонистам Марса вживляли ген рыбы Danio rerio[1] для лучшей регенерации. Почти девять месяцев Лео провел в клинике, пока его организм привыкал к изменениям. Не все способны принять улучшения, самое страшное, что может случиться, – отторжение. Каких-то пятьдесят-шестьдесят лет назад люди нередко умирали в клиниках, либо становились калеками. Лео повезло, он родился в эпоху расцвета генных модификаций, а значит готов к изменениям. Следующее поколение вовсе станет тратить на восстановление недели. Кто знает, может, это будет поколение людей, генетически модифицированных еще на стадии эмбриона. Новый биологический вид. Совершенный.

Солнце быстро поднималось. Какое-то время туман сопротивлялся: растекался по изъеденной трещинами земле и клочьями вис на скалах, но потом ретировался. Растаял, будто злой дух с наступлением дня. Через четыре часа пути роверы наконец достигли хребтов Лабиринта Ночи. Одиннадцать километров – такова высота нагорья с его крутыми обрывами и пологими склонами, с серыми наростами застывшей магмы и окаменелыми слоями вулканического пепла.

На приборной панели раскинулась голографическая карта, где возле разлома пульсировала красная точка – место гибели группы археологов из первой экспедиции. Лео отметил, что его люди нервничают. Это чувствовалось в голосах, нервных, резких смешках. Археологи трепались о чем угодно, только не о лагере. Лишь безопасник Стас Войкин оставался спокойным, на его бледном лице читалось полное безразличие. Лео не ощущал ни страха, ни волнения, только печаль. И чем ближе они подъезжали к месту гибели Иры, тем сильнее щемило в груди. Он так давно отодвинул Иру подальше от своей жизни, что весть о ее смерти была воспринята спокойно. И только здесь, среди песков он стал осознавать, что ее больше нет и никогда не будет.

Машина остановилась на краю ущелья, мощные колеса зарылись в песок. Красная точка мигала совсем рядом. Стас Войкин повернулся к Лео, холодный взгляд желтых глаз выражал немой вопрос.

– Приехали, – подтвердил Лео. – Разобьем лагерь здесь.

С заднего сиденья послышалось сопение и тихие перешептывания.

– Не самое лучшее место, – пробурчал старший археолог Тихонов. – Надо взять хотя бы на пару кэмэ западнее, здесь сейсмоактивная зона.

– Или поставить два лагеря, – вклинилась Марина, молодая рыжая помощница Тихонова.

– Будем следовать указаниям «Центра», – отрезал Лео и кивнул Стасу.

Войкин включил рацию, рявкнул:

– Все. Приехали. Выходим и разбиваем лагерь.

Лео надел свой шлем, тихо щелкнули застежки. Несколько секунд ощущался спертый воздух душной кабины ровера, а затем система подала кислород. Потянуло жженым пластиком и медью – так пахнет новьё. Выданная «Центром» экипировка Лео понравилась. Сделанный из легчайшей наноткани белый скафандр с синими полосами вдоль рук и позвоночника, с эмблемой «Центра» на груди – надпись «ГЭК» в обрамлении звезд. Встроенный компьютер следил за жизненными показателями хозяина, фильтровал воздух, и в случае необходимости подавал воду через трубку гидратора. Вовремя извещал о необходимости замены «патронов» системы жизнеобеспечения и снабжал информацией. Последнее было не менее важно, ведь вдали от вышек связи встроенный в сознание IP-ком не работал, а пользоваться коммуникатором неудобно, если руки заняты.

Люди принялись стаскивать ящики с платформ роверов, что при низкой гравитации давалось легко. Грубые протекторы шин оставили шрамы в ржавых песках, и узор можно было проследить до самого спуска. Ветер поднимал пыль, играя вихрями вокруг машин и аккуратно засыпая колеи. Пока ученые возились с оборудованием, трое безопасников держались в стороне, осматривая округу. Их атмосферные скафандры были черными, с пластинами брони на груди и спине, с серебряными эполетами на плечах. За спинами у каждого по импульсной винтовке, разгрузочные пояса утыканы запасными магазинами и трубками сигнальных шашек.

На Лабиринт Ночи плавно опускались сумерки. Тени сделались вытянутыми, а едкие цвета марсианского ландшафта приглушенными, будто кто-то потянул ползунок яркости к знаку «минус». Два баббл-тента и лабораторный модуль белели подобно снежным островам в сизом дыхании вечера. Роверы припарковали поодаль, рядом с роботами и экзоходами, а по периметру безопасники поставили прожекторы. Археологи заметно нервничали. Близость могилы коллег напрягала, и Лео подозревал, что именно по этой причине Тихонов настаивал на переносе лагеря. Неужто суеверен? Сам Лео суевериями никогда не страдал, и как только закончил с настройкой оборудования, первым делом пошел на восток. Туда, где когда-то стоял лагерь Иры.

Он спускался по пологому склону, из-под подошв ботинок летели мелкие камешки и катились в расщелину. Позади немой тенью следовал Стас Войкин. Безопасник держался на приличном расстоянии, но Лео все равно напрягался. Как не напрягаться, когда у тебя за спиной шагает вооруженный тип, чьи модификации предназначены для слежки и убийств?

А вот и место дислокации лагеря Иры. На растрескавшейся бурой земле лежали погнутые стойки прожекторов, под ботинками хрустел битый стеклопластик ламп. Белые лохмотья, оставшиеся от баббл-тента, напоминали призраков, молчаливо наблюдающих за Лео и Войкиным.

Посреди поляны возвышался обтесанный камень в форме звезды. В центре горела табличка с именами погибших археологов.

Лео сел на землю, уперев локти в колени и глядя на каменную звезду. Краем глаза заметил движение – это Войкин присел на корточки.

– Оставьте меня одного. Хоть ненадолго, – раздраженно бросил Лео.

Видимо даже у вояк есть понимание: кивнув, Стас ушел из поля зрения.

Взяв в кулак песок, Лео просыпал его тонкой струйкой. Перед глазами возник пляж, и мальчишечья фигура Иры, идущая вдоль кромки моря. Она любила собирать ракушки, как люди собирают грибы и ягоды; она таскала их домой, часами сортировала по цвету и размеру, раскладывала по бумажным мешочкам и теряла к ним интерес. Пакеты с успехом забывались в номерах гостиниц, на террасах, в шкафах и за кроватью.

Еще она любила кофе латте, сама его варила и рисовала на молочной пенке знаки, похожие на иероглифы. На вопрос Лео, что это, отвечала, что часто видит во сне эти знаки, и представления не имеет об их значении.

– Возможно, это самая главная загадка в моей жизни, которую предстоит разгадать, – говорила она, и в глазах появлялся страх перед чем-то предопределенным.

Разжав ладонь, Лео высыпал остатки песка: нашла ли она ответы? Ему было жаль, что они отдалились, что он уделял ей так мало времени… Он вдавил ладонь в землю, так, что остался отпечаток, тихо сказал:

– Прости меня, ты умела прощать…

В горле запершило. Кашлянув, он встал. Еще раз, уже без всякой цели, обошел разрушенный лагерь. Он говорил себе, что Ира не страдала и смерть настигла ее быстро, не терзая болью. Из рапортов и отчетов он знал, что в ту злополучную ночь случился оползень, и раскоп был засыпан камнями. Подземные толчки спровоцировали обвал скалы прямо на лагерь. Генератор вышел из строя, баббл-тент получил разгерметизацию… Все археологи задохнулись в ядовитой атмосфере Марса. Глупо. Как же глупо! Для Иры ничего не было важнее Марса, собственная жизнь всегда была для нее на вторых ролях. А горячо любимая планета убила свою почитательницу, как злое божество приспешника.

Лео непроизвольно потянулся к коммуникатору, чтобы перечитать ее последнее сообщение и тут же одернул руку. Нельзя! Войкин рядом, затаился в сумерках, не отводя от Бестужева пристального взгляда желтых глаз. Впервые с начала экспедиции кольнула догадка: «А что, если Войкин здесь не ради безопасности, а чтобы следить за мной?» О присланном Ирой сообщении: «Я всегда знала, что разгадаю эту тайну!» и фото окаменелой кисти, сжимающей какой-то светящийся огрызок металла, Лео никому не сказал. Он увидел сообщение уже после того, как узнал, что она мертва. Рассудив, чем это может для него обернуться, Лео решил промолчать. Ведь в «Центре» могли счесть фотографии подделкой, а сообщением бы заинтересовалась полиция. Начались бы допросы, вызовы, на его имя могла пасть тень. И это в момент, кода решался вопрос о входе в высшие эшелоны власти «Центра». Совсем ненужная слава, пагубная.

Лео встал, отряхнул скафандр от вездесущей пыли, и побрел обратно к лагерю. Завтра предстоит трудный день, придется выложиться на все сто, чтобы угодить Митчеллу и Иприкян.

Он медленно поднимался по пологому склону. Коммуникатор с сообщением Ирины жег нагрудный карман.

[1] Danio rerio – генетически модифицированная аквариумная рыбка со способностью к регенерации органов, является модельным организмом в биологии развития.

Глава 8. Егор

Метроплекс Москва-Сити, планета Земля

— Пойдешь один? – спросил Кротов.

Егор отбил пальцем дробь по обтянутому кожей рулю.

– Ага. Две ищейки – явный перебор, он и так дерганый.

– И где только находишь таких знакомцев? — усмехнулся Дима.

— Даже не спрашивай.

Застегнув серую ветровку, которая скрыла от посторонних глаз оружие и форменную футболку, Егор вышел из машины. Суматоха вечерней Москвы тут же поглотила его, превратив в тень, блуждающую среди тысяч подобных. Дождь моросил по навесу уличного кафе с дешевыми пластиковыми столиками, мерно капал на брусчатку тротуара, растекался по лобовым стеклам авто. Перескакивая через лужи, Егор перешел дорогу и двинулся в переулок. Восемнадцатый дистрикт – не самое распрекрасное местечко окраины, здесь слишком мрачно, слишком тоскливо. А с наступлением сумерек еще и не безопасно.

Люди спешили по своим делам, прячась под разноцветными зонтами не столько от дождя, сколько от удушающей атмосферы района с его облупленными серыми зданиями и горящими неоном рекламными баннерами, обещающими прекрасную жизнь. Обещающими кому-то другому, не им. Егор шел, сунув руки в карманы и не глядя по сторонам, однако цепкий взгляд подмечал мелочи. В привычной вечерней суете он видел, как просыпалась вторая натура восемнадцатого дистрикта, живущая по законам улицы. Человек далекий от подобных правил никогда не заметит карманника, со скучающим взглядом выискивающего зазевавшегося пиджака, не обратит внимания на ошивающегося в переходе лепрекона — дилера, чья нашивка на куртке в виде клевера намекает на определенного сорта товар. И тем более не найдет торговцев нелегальным нанотеком.

Мастерская «Автодель» приросла к подземной парковке между двумя высотками, стоящими клином. Мягкий знак на светящейся вывеске погас, и теперь просто чернел на ярко-синем фоне. Возле входа подпирал стену здоровяк, на лысом черепе которого красовалась татуировка в виде раскрывшей капюшон кобры. Громила проводил Егора колючим взглядом, когда тот вошел в душную, пропитанную запахом машинного масла мастерскую. Со всех сторон слышался лязг металла, где-то тихо работал генератор. Над раскуроченной машиной склонились двое в синих комбинезонах, из смотровой ямы доносилось жужжание инструментов. Пройдя внутрь, Егор наткнулся на еще одного любителя стероидов с такой же татуировкой на выбритом затылке, как и у парня возле входа.

Громила преградил путь, на суровом лице появилась несуразная ухмылка.

– Чего надо?

– Я по делу.

— Ну, так говори, что ремонтируем? Проводка полетела или какую приблуду поставить надо? Что за тачка?

— Мне нужен Хамелеон.

Здоровяк недобро зыркнул на Егора.

— Ты ошибся адресом, нет здесь таких.

— А если хорошенько подумать?

— Ты явно не из нашего дистрикта. И больно любопытный. Катись-ка отсюда.

Лысый мордоворот двинулся на Егора, всем видом показывая, что готов переломать ребра и вышвырнуть из мастерской. Четверо парней в синих комбинезонах оторвались от дел и похватали монтировки, решив присоединиться к веселью. Егор спокойно наблюдал, как они скалятся, будто шакалы, и берут в кольцо. В уме он прикидывал, как быть. Расстегнуть ветровку и показать удостоверение сотрудника отдела БНМ -- не вариант. Так он подставит Хамелеона и потеряет ценного информатора. Вырубить этих негостеприимных козлов? Ему бы хватило пяти секунд. Выхватить пистолеты, сменить магазины с импульсными патронами на паралетик, и отправить противников в глубокий сон.

По ладоням разошелся жар – биометрические пластины накалились, готовясь принять оружие…

Нет. Стрельба ничего не даст. Ничего, кроме проблем.

Егор примирительно поднял руки.

– Ладно-ладно, парни. Не горячитесь, уже ухожу.

Парни заржали.

– Давай! Вали отсюда!

Отходя к двери, Егор не выпускал лысого и комбинезонов из поля зрения. Нет гарантий, что кому-то из этих сорвиголов не захочется почесать руки напоследок, в восемнадцатом дистрикте уважают силу, а не закон.

– Эй! Что вы тут устроили? – послышался писклявый голос.

Хамелеон стоял рядом с битым «мерседесом», скрестив длинные руки-прутики на груди, и жевал жвачку. Выпученные глаза с черными полосками горизонтальных зрачков казались на худом лице огромными, будто выпали из орбит, а обратно их забыли вставить. Зеленый ирокез зарябил и сменил цвет на синий – в тон «мерседеса».

– Ну, чего пялитесь? – нахмурился Хамелеон. – Хотите всех клиентов мне распугать?

Погоняв жвачку во рту, дилер надул большой желтый пузырь, и когда тот лопнул с глухим «бабах», Хамелеон кивнул Егору:

– Идем.

Узкий коридор привел к обитой пластиком двери. Когда Егор вошел в каморку, Хамелеон быстро закрыл за ним дверь. Глаза дико вращались, голос сделался совсем писклявым:

– Бес, ты с ума сошел! Какого модификатора ты сюда приперся? Хочешь, чтобы мне башку свернули за то, что с ищейками якшаюсь?! Мы же договаривались, что будем видеться только по сигналу и в определенном месте! Ты совсем…

Дослушивать Егор не стал. Схватил Хамелеона за грудки и хорошенько встряхнул.

– Заткнись. Надо было на сигнал во время отвечать, у меня нет времени ждать. И запомни, дружище, ты до сих пор на свободе только потому, что работаешь на меня. Так что прикуси язык.

– Хорошо, – пропищал Хамелеон, выпучив глаза еще больше.

– Вот и чудненько, – Егор уселся на край стола и обвел взглядом комнату. Ничего особенного, полная хлама каморка, отведенная под кабинет. – Хамелелон, мне нужна информация.

Дилер поправил ворот куртки и недовольно пробурчал:

– Кто бы сомневался… Будь проклят день, когда я связался с ищейкам! Весь бизнес загубите! А мне семью кормить. Малышню на ноги поднимать, о больной матери заботиться… Эх… Во что ты меня втянешь на этот раз, а?

Сетования дилера вызвали у Егора скептическую ухмылку. Хамелеон, он же Геннадий Сидоренко, любил театрально заламывать руки и рассказывать о своих бедах. В прошлый раз говорил о смертельно больном брате, который попал в аварию, а теперь вот: семеро по лавкам да мать-старушка. Не то чтобы у Гены было плохо с памятью, просто он питал страсть к показухе, что неосмотрительно для человека с его родом занятий. Продажа нанотека – препарата, способствующего переносимости модификаций и улучшающего физические данные пациентов, – целиком и полностью сосредоточена в руках государства. А подпольные лаборатории множат дженерики[1]. А такие как Хамелеон толкают эту дрянь по низкой цене, набивают карманы и не думают о том, сколько человек отправилось на кладбище, получив отторжение.

– Хамелеон, ты в курсе, что в прошлый раз подсунул мне пустышку?

Дилер хлопнул своими круглыми глазищами, затем хлопнул пузырем жвачки.

– Как?! Не может быть! Инфа про лабораторию была стопроцентная!

– Ага. Только лаборатории там не оказалось, черные медики давно свалили.

– Я предупреждал, что надо пошевеливаться, остальное – не моя проблема.

Егор вздохнул.

– Слушай, не заставляй меня напоминать о том, какие у тебя могут быть проблемы. И хватит уже ломать комедию, раздражает.

Ухватив стул за спинку, Хамелеон подтянул его ближе и оседлал задом наперед. Жвачка отправилась в пластиковую урну, лицо посерьезнело, в голосе больше не слышалось писклявых ноток.

– Как скажешь, Бес. Выкладывай, что у тебя. Помогу чем смогу, ты же знаешь, что проблемы мне не нужны.

– Тебе знакомо имя Валери Соларес?

Дилер пожал тощими плечами.

– Первый раз слышу. Иностранка какая-то?

– Не важно, – ответил Егор. Врать Хамелеон не станет, а знать больше положенного ему ни к чему. Егор достал из кармана коммуникатор и вывел голограмму пакета с травяным составом, рядом с изображением выстроился стройный ряд химических формул. – А эта штука тебе знакома? Ну же, напряги остатки своих модифицированных мозгов.

Пристально всматриваясь в голограмму, Хамелеон машинально провел рукой по ирокезу, тот сменил цвет на кроваво-красный.

– Это не лекарство, как тут сказано. Любой дурак знает, что лечит только нанотек и волшебные пилюли, которыми я приторговываю. А экзотическими травяными составами балуются всякие чудики.

– Знаешь таких «чудиков»?

– Лично не знаком, но наслышан. Эти гады организовали что-то вроде секты и проповедуют свободу от модификаций. Представляешь, как это мой бизнес портит?

– Представляю, – усмехнулся Егор.

– Они называют себя «Легион», несут всякий бред про то, что модификации это не для людей, что человечество губит себя, и тэ дэ и тэ пэ. Я бы на эту хрень внимания не обращал, как и мои партнеры, но ведь люди их слушают! Начинают удалять модификации, соскакивают с нанотека… Понимаешь, о чем я? Оно ведь как заведено: каждый модифицированный должен сидеть на нанотеке до конца своих дней, чтобы не получить отторжение, а эти слазят с крючка. Бес, ты же модифицирован от пяток до кончиков волос, сколько ты тратишь на нанотек?

– Нисколько. Федерации заботится о своих гражданах. Если ты честно трудишься на благо общества и приносишь пользу, то имеешь все.

Хамелеон хотел что-то возразить, но Егор остановил его жестом:

– Я не о морали пришел потрепаться. Где найти «Легион»?

– Точно не знаю, эти сектанты не особо высовываются… Но я слышал, что кое-кто из них ошивается в баре «Робинзон», – Хамелеон расплылся в ухмылке. – У них там что-то вроде точки для сборов угнетенных и обездоленных.

Егор кивнул и направился к выходу.

– Бес, подожди! – окликнул Хамелеон. Егор остановился, обернулся, и тогда дилер сказал: – Слушай, по дружбе говорю… та трава с голограммы. Там указан редкий марсианский гриб… Бес, возможно, ты не за ту ниточку тянешь. Ты должен знать, что иногда с такими штуками передают контрабанду с Марса.

– Например?

– Артефакты, добытые черными археологами.

Егор улыбнулся:

– Спасибо, Хамелеон. Я запомню.

***

– Вряд ли артефакты с черных раскопок и порошок из лаборатории как-то связаны, – сказал Дима, когда Егор вел внедорожник через тоннель.

– Почему нет?

– Пока ты тряс информатора, я получил от питерских коллег данные вскрытия Малышева Карла Вениаминовича. Ты был прав, старик насквозь модифицирован, неудивительно, что пришлось за ним побегать. Но есть кое-что необычное.

Егор усмехнулся:

– Ага. Дед, улепетывающий по крышам, снайпер и взрыв. Куда уж необычнее?

В ответ Кротов лукаво прищурился, в полумраке салона веснушки на его лице превратились в темные пятна.

– А ты включай фантазию, майор Бестужев, и слушай. Судя по данным биочипа, в последнее время Малышев все реже принимал нанотек, скорее всего, старик пытался заменить его травами. Покойный мог приобрести порошок для себя, а заодно продать несколько пакетов. Ты его захламленную лавку видел? Голову даю на отсечение, что Малышев достал снадобье нелегально. А когда мы появились, старик испугался, поэтому и пытался сбежать.

– Дим, версия на самом деле годная. Но как объяснить убийство Малышева и взрыв в лавке? Кто это сделал и почему?

Димка пожал плечами:

– В любом случае с этим теперь питерским ищейкам разбираться.

В салоне повисло молчание. К этому времени дождь закончился, от луж не осталось даже напоминания. За стеклом мелькали дома и светящиеся витрины магазинов, растворялись в скорости тощие столбы фонарей и оранжевые полосы разметки, светлячками проносились фары встречных авто. Егор следил за дорогой, а сам думал о связи между покинутой лабораторией, о Валери Соларес, засунутой в бочку с кислотой, и старике, чей череп раскроило импульсом. Он искал ответы. Искал и не находил. Осколки. Все события представлялись осколками разбитого зеркала – какой не возьми, порежешь руку, и никогда не увидишь отражение правды. Так и будешь наблюдать отдельные, никак не связанные фрагменты. Судя по тяжелому вздоху и задумчивому взгляду, Дмитрий тоже думал об этом. Напарник теребил пальцами золотистую щетину, которая до сих пор не превратилась в бороду, и Егор прекрасно знал, что так он скрывает нервозность. Да уж, это дело еще потреплет нервную систему.

Красная точка на карте дистрикта, обозначающая бар «Робинзон», мигала недалеко от пересечения Яблоневой и Межпланетной. Егор свернул с шоссе. Черный «Tesla patriot» вильнул направо, триста метров по гладкому иссиня-черному полотну дороги, и снова направо. Припарковав внедорожник рядом с бордовой «хондой», Егор заглушил двигатель.

Через дорогу светилась вывеска: «БАР Робинзон», а рядом пальма с попугаем. Судя по тому, что вывеска обычная, а не голограмма, где шумел бы океан, а попугай летал бы над козырьком входа, этот бар – замшелая забегаловка. Глядя на сотканного из светодиодов красного попугая, Егор вспомнил пернатого из лавки. Тогда он поймал птицу, укутал в свою куртку и отвез домой. Не сразу, конечно. Сначала бедняга исколесил вместе с Егором и Димой полгорода, пока наконец не были улажены все бюрократические моменты и сданы рапорта в Главное отделение полиции Санкт-Петербурга. Только под вечер Егор попал домой и отдал сверток Натке. Как же сестра обрадовалась! Расцеловала, а потом давай носиться как ужаленная: «А клетка?», «А что он будет есть?», «А как его зовут?». Егор остался доволен собой: помирился с сестрой, выполнил обещание, подарив особенный подарок, да еще и птицу пристроил. Хоть что-то в тот день удалось сделать правильно.

Вспомнив взрыв и убийство старика, которое не смог предотвратить, Егор тяжело вздохнул. Кротов ответил таким же болезненным протяжным вздохом и откинулся на спинку кресла.

– Так, давай еще раз прикинем, что у нас есть, – предложил Дима и начал загибать пальцы: – Исчезнувшая нелегальная лаборатория генных модификаций – раз; труп американской журналистки без модификаций – два; пакет с травой, который ничего не дал – три; информация от твоего знакомого о сектантах – четыре.

– Ты забыл про убийство Малышева и взрыв.

– Не забыл. Но теперь это не наше дело, а питерских. Все еще думаешь, что есть какая-то связь со смертью Валери Соларес?

– Не уверен. Просто… – Егор замялся, решая, стоит ли делиться сомнениями. – Просто мне кажется, что старик пытался о чем-то предупредить. Когда я хотел его арестовать, он все твердил, что это ошибка, что я не представляю во что ввязываюсь. Конечно, он что-то знал, и его убили за это. Возможно, изначально хотели взорвать лавку вместе с хозяином, а мы попутали все карты, и убийце пришлось выдать себя. И все же это не значит, что знание старика как-то связано с лабораторией на стройке в Москве. Это выглядит абсурдно.

Димка нахмурил рыжие брови.

– Бес, это вообще никак не выглядит. Абсолютно не стыкующаяся фигня. Ну что? Пойдем, потрясем сектантов?

Как ни странно, бар оказался вполне приличным. Настенные панели в виде шумящих водопадов, россыпь звезд на антрацитовом потолке, тихая лаунж музыка и просторный зал создавали атмосферу некой отрешенности от забот большого мира. Люди сидели за столиками, разбились на стайки по углам и двум барным стойкам. Никто не обратил внимания на вошедших в бар полицейских.

– Два «Бархатных», пожалуйста, – попросил Егор бармена.

Парнишка, на вид лет семнадцати, одетый в тельняшку и пиратскую треуголку, шустро наполнил пивом два высоких стакана. Шапка пены поползла кверху и застыла как раз у стеклянной кромки. Улыбнувшись невообразимо широкой улыбкой, – одного зуба у парня не оказалось, – он поставил пиво на обитую бамбуком стойку.

– Ты же за рулем, – напомнил Дима.

– Включу автопилот. В отдел тоже не поедем, хватит на сегодня, – отмахнулся Егор и глотнул пива. Холодное, с горчинкой.

Он мечтал выспаться. Более того, сон попросту необходим. Егор давно перешел черту, отделяющую обычный недосып от патологии, и понимал, что скоро организм предаст и тогда он ошибется. Он уже ошибается. И сколько еще Кротов будет его прикрывать? От мысли, что придется общаться с комиссаром делалось не по себе. Может ну его? Может действительно взять отпуск? И тут же внутренний голос съязвил: «Ага. Давай, беги от проблем. Брось напарника один на один с этим дерьмом». Егор мучительно вздохнул и сделал внушительный глоток пива.

– Как думаешь, кто из этих граждан сектант? – усмехнулся Дима, окинув взглядом зал. – Кажется твой информатор тот еще урод, наврал с три короба.

– Он бы не стал. Во-первых, ему невыгодно, а во-вторых, слишком меня боится. Надо бы порасспрашивать.

Дмитрий подозвал бармена.

– Малой, ты случайно не знаешь людей, которые терпеть не могут модификации? «Легион» или «Легионеры», слышал о них?

– Знаю, это как бы не секрет, – улыбнулся парень, показав темную дыру вместо зуба, и с гордостью добавил: – Вадик, хозяин «Робинзона» – легионер. Мы здесь все против того, чтобы уродовать себя поганым ГМО. Вон, видите вип-зону, там, за водопадом? Вам туда.

– Спасибо, малой. Удачной работы, – сказал Дима и обернулся к Егору. – Ну как тебе «сектанты»?

– Неожиданно.

– А ты надеялся увидеть бородатых дедов в рясах? – засмеялся Дима и первым направился к вип-зоне.

Полукруглая стеклянная панель закрывала ложу вип-зоны от посторонних взглядов, подойти можно только со стороны сцены. Кто там сидит – не разобрать. Вода и подсветка панели играли со зрением злую шутку, рисуя нечеткие силуэты, которые тут же распадались туманом. Егор отметил, что музыка стала громче, лаунж сменился танцевальным ритмом, а значит вечер набирает обороты.

У арки вип-зоны встретил хмурый охранник. Хотел было преградить путь, но завидев номера и форму, пропустил, и принял расслабленную позу.

Тому самому Вадику из «Легиона» оказалось далеко за сорок. Седина уже посеребрила на висках черные волосы. Гладко выбритый подбородок пересекал грубый шрам, жесткие морщины расчертили лоб, и было их многовато даже для не модифицированного человека, отчего Егор пришел к выводу, что хозяину «Робинзона» довелось многое пережить. Вадим расслабленно сидел на мягком синем диване в окружении троих мужчин в деловых костюмах и двух женщин, которых с натяжкой можно назвать спутницами. Скорее – стриптизерши. Из одежды на девушках только набедренные повязки из искусственных пальмовых листьев, да цветы в волосах.

Вадим кивнул девушкам, те поклонились, похватали со стола подносы и выпорхнули прочь, обдав полицейских приторным запахом духов.

– А ничего у этих «робинзонов» «пятницы», – шепнул Димка, облизав масляным взглядом удаляющиеся фигурки девушек, – я б с такими на любом острове потерялся.

Егор ничего не ответил, он все это время пристально рассматривал Вадима, пытаясь понять, что тот из себя представляет.

– Извините, что помешали отдыху, – сказал Егор. – Нам нужно поговорить с хозяином заведения, желательно с глазу на глаз.

– Мне нечего скрывать от моих друзей, – хмыкнул хозяин. – Я Вадим Мерзлов, владелец бара.

– Майор Бестужев и капитан Кротов, отдел по борьбе с незаконными модификациями, – протокольно представился Егор.

Мужчины за столом переглянулись.

– Главное, что не налоговая, – пошутил Вадим, но глаза оставались серьезными. – Пардон, сесть не предлагаю, потому как некуда. Вас ведь никто сюда не приглашал. Знал бы – подготовился.

– А мы самопригласились, – заявил Егор.

– И присядем тоже сами, – добавил Дима.

С наглой ухмылкой на рыжей физиономии Кротов ухватил за спинки два стула, что жались возле столика у входа в вип-зону. Металлические ножки противно царапали стеклянный пол. Вадим Мерзлов скривился. Полицейские синхронно уселись напротив, бесцеремонно подвинув локтями тарелки и фужеры на столе. Оба смотрели на предполагаемых собеседников, взгляды – холодные, тяжелые. Егор прекрасно знал, что сейчас будет, и не ошибся: товарищи Меозлова стушевались, неуютно заерзали на задницах. А вот Вадим даже бровью не повел. С ним будет непросто, надо выстроить верную тактику. Нельзя ошибиться.

– Может вашим друзьям все же стоит прогуляться по бару? – предложил Егор. – Вижу, что добропорядочным гражданам скучно в нашем обществе. Да и вам могут не понравиться наши вопросы.

Мерзлов развел руками.

– Повторю: мне нечего скрывать, майор.

– Хорошо. Что вы знаете о секте «Легион»?

– Это не секта, – нахмурился Вадим. – Мы общественная организация, при которой работает Новая Церковь Чистого Тела и Духа.

– Это что-то вроде пастафарианства[2]? – спросил Егор со всей серьезностью, на какую только был способен.

Шутку Мерзлов не оценил. Сжал кулаки и побагровел. Впервые с начала разговора потерял контроль, и Егор отметил, что это случилось раньше, чем ожидалось. Что ж, тактика выбрана верная, осталось дожать.

По-видимому, Мерзлов догадался, что клюнул на провокацию, и в мгновение ока взял себя в руки. На лицо вернулась ледяная маска, в жестах и позе – расслабленность. Он даже усмехнулся краешком рта, и в этой насмешке слышалось презрение.

– У нас свободная страна, каждый волен исповедовать ту веру, которую считает нужной. Даже если это вера в макароны.

– И каждый волен решать: принимать модификации или нет. Так ведь?

– К чему вы клоните, майор Бестужев?

– Нам интересно, не могут ли верующих принуждать удалять модификации? Или насильно отправлять сектантов на операционный стол? А может…

– Глупости! – перебил Вадим и рассмеялся. Смех тут же подхватили типы в костюмах. – Друзья, вы слышали? – продолжал хохотать Мерзлов. – Какая бурная фантазия! Хорошо, что наша вера прощает подобное неуважение. Если в полиции хотят знать больше, то приходите к нам на собрание, проповедник с удовольствием расскажет о вреде ГМО. Больше мне добавить нечего.

Последняя фраза прозвучала как «катитесь на хрен». Удивительно как быстро Вадиму Мерзлову удавалось менять полярность: то готов броситься с кулаками, то владеет собой не хуже канатоходца.

– Гражданин Мерзлов, позвольте вопрос. Так устроено, что каждый из нас стремится к совершенству, это заложено в наших генах, продиктовано эволюцией. А ваша секта отказалась от модификаций, от совершенства. Чем вы компенсируете эту потерю?

– Чистотой тела и духа. Древние практики монахов Шаолинь и спорт помогают не хуже операционного стола.

«Вот оно что, – мелькнула мысль. – Шаолинь, значит. Теперь ясно, откуда шрам и повадки психопата, который научился сдерживать агрессию. Да ты не так прост, Вадим Мерзлов…»

Егор кивнул Кротову и они направились к выходу. Смысла задерживаться в баре не было, но Дима настоял на еще одном бокале «Бархатного». Привалившись к стойке, они разбирали на атомы недавнюю беседу, и Егор вдруг понял, что его понемногу клонит в сон и нить разговора бессовестно ускользает. Только он собрался выдернуть Кротова, как сцена вспыхнула ярким светом, и зал буквально захлебнулся аплодисментами. Началось вечернее шоу. Музыка стихла, сцену затянуло непроглядным туманом, в нем чудилось нечто колдовское. Послышалась песня. Необычайно притягательный женский голос струился из тумана, обволакивая каждым словом на итальянском языке. Голос невидимой Сирены звучал все громче и громче, он был маяком в затянутом туманом море, он был жизнью в мертвой белой пустоши и пробирал ознобом по коже. Люди заворожено слушали. Егор с Дмитрием тоже с интересом следили за представлением, даже пиво осталось нетронутым.

Теперь к голосу прибавилась музыка: стоны скрипки, плач флейты, властный ритм синтезатора. Голос и музыка существовали отдельно друг от друга, а потом слились в единую песнь тоски и печали.

Заслушавшись, Егор не сразу заметил, что туман рассеялся и певица уже спустилась со сцены и теперь обходит зал. На морской Сирене было платье из серебряных чешуек, голубые волосы ниспадали до талии, на щеке блестела одинокая слеза. Она словно плыла по залу и без остатка дарила свой талант зрителям. А когда она подошла к барной стойке, Егор вдруг почувствовал себя неуютно. Их взгляды встретились всего на секунду, и Сирена исчезла за панелью с водопадом. И в этот миг руку Егора вдруг обожгло раскаленным железом. Ладонь пекло так, что хотелось сунуть ее в ведро со льдом. Он глянул на руку и в недоумении отвесил челюсть.

Что за дьявольщина?!

На ладони не пойм откуда появилась надпись, аккуратно выведенная чернилами:

«Приходи один». А чуть ниже значился адрес.

[1] Дженерик– лекарственное средство, состав которого частично или полностью копирует состав оригинального запатентованного препарата.

[2]Пастафарианство (Церковь Летающего Макаронного Монстра) – пародийная религия, основана в 2005 году. Получила новый виток популярности в 2043 году, когда некоторые мировые религиозные общины воспротивились причислению генных модификаций и нанотека к «дарам Господа» и сеть заполонили новые пародии.

Глава 9. Лео

Лабиринт Ночи, планета Марс

— Все бесполезно! – раздался за спиной возмущенный женский голос.

Лео обернулся. Рыжеволосая помощница старшего археолога, Марина Куркова, стояла перед ним, расставив руки, как для драки.

– Мы зря тратим время! Эта земля проклята дьяволом! – заявила девушка.

Остальные археологи молча работали, но Бестужев чувствовал, что этими словами Марина выразила всеобщее неодобрение. В последнее время она вела себя странно: вместо того, чтобы анализировать факты, занималась поиском ответов в религии. Старший археолог Тихонов всячески ее опекал, говорил, что раньше она такой не была. Все началось пару месяцев назад, когда Марина побывала в отпуске на Земле и вступила в какую-то секту. Но это временное явление – заверял Тихонов и просил не ломать «умной и доброй девочке» карьеру, и написать положительную характеристику по окончании миссии в Лабиринте Ночи.

Играть в благородство Лео не собирался. Мысленно поставил галочку, что нужно доложить о словах Курковой в "Центр", ведь рано или поздно кто-то обратит внимание на странные заключения Марины, и тогда возникнет вопрос: почему доктор Бестужев не доложил? Проглядел или, того хуже, разделяет ее бредовые мысли? Он уже подготовил документ, где высказал мнение: Марина Куркова профнепригодна для подобных работ. Графу «дальнейшие рекомендации» Лео вовсе оставил незаполненной, пускай в «Центре» разбираются.

Сейчас в ответ на слова девушки он скептически заломил бровь и спросил:

— Могу ли узнать, на основании каких данных вы пришли в выводу, что вверенный нам участок подвергся воздействию мистических сил?

Услышав насмешку в его голосе, Куркова нарочито вежливо и серьезно произнесла:

— Подумайте сами: по расчетам аналитиков «Центра», мы должны были найти «объект» буквально на третий день. А мы роемся, как кроты уже третью неделю и толку никакого.

В этом она попала в точку. Из «Центра» действительно ежедневно поступали запросы: ну когда же?! И Бестужев с удручающим однообразием отвечал: неизвестно.

– Марина, вы же не кабинетный работник и лучше меня знаете, что в расчетах часто все выглядит красиво, а на практике вмешиваются различные факторы. Вас не должны так сильно расстраивать неудачи.

— Слишком уж много факторов, – поморщилась она и начала загибать пальцы: – пылевые завесы — раз; туманы, такие плотные, хоть на лоскуты режь — два; постоянная поломка инструментов, которые до этого безукоризненно работали — три; выход из строя солнечных батарей — четыре. А судьба экспедиции Самойловой?

Лео хотел перебить, но Куркова быстро продолжила:

— Доктор Бестужев, вы можете сколько угодно делать вид, что ничего не замечаете, но все мы чувствуем: над лагерем довлеет нечто мрачное, необъяснимое. Да люди спать не ложатся, пока не проверят генераторы жизнеобеспечения! Мы постоянно держим рядом дыхательную систему! Мало ли что?

Лео бросил взгляд на спины археологов. Кто тут еще такой же паникер? Однако все работали, делая вид, что не слышат разговор. Хорошо.

В нагрудном кармане завибрировал коммуникатор.

-- Извините, – сухо сказал Лео и отвернулся.

На голограмме появилось осунувшееся за эти две недели лицо старшего археолога Тихонова. Его группа работала на втором раскопе, за горой. Несмотря на явную усталость, серо-желтые глаза Михаила Евгеньевича горели нетерпением, он даже выглядел моложе обычного.

– Внимательно слушаю, – произнес Лео, с удивлением отметив, что невольно копирует интонацию отца.

– Мы нашли «объект», – сказал Тихонов.

Сердце екнуло: наконец-то!

– Ждите, сейчас буду.

Отключив коммуникатор, он обвел взглядом склонившихся над камнями людей. Каждый обрабатывал резаком свой участок, пыль курилась рыжим облаком.

– Коллеги, я прошу вас на минуту отвлечься.

Спины археологов начали разгибаться, люди поворачивались к нему, глядя с усталостью и надеждой. Лео хотел произнести речь, сказать что-нибудь о вознагражденном терпении и стремлении к звездам сквозь тернии, но вместо этого просто сказал:

– Тихонов со своей группой что-то нашел.

Дружной гурьбой археологи вышли из укрытого тентом раскопа в холодные объятия Марса. У всех было приподнятое настроение, Лео и сам готов был прыгать от радости, хотя даже толком не знал, что нашел Тихонов. До второго раскопа всего сто пятьдесят метров. При каждом шаге из-под подошв ботинок поднималась пыль и оседала дымкой среди трещин на земле. Справа нависали похожие на гигантских хищников скалы, в пятистах метрах от лагеря чернел разлом. Складывалось впечатление, что здесь бьются чудовища: вот скала-дракон ощерилась каменными клыками, а вот расщелина-змея готовится к смертоносному прыжку. На мили вокруг ни души, единственное напоминание о людях – это лагерь и шестиколесные роверы. Но они смотрелись на фоне битвы и красного песка чужими: одиноко стояли под чужим небом, нехотя впитывали в себя чужую пыль. Лео вдруг подумал, что людям не место на Марсе, что вышагивать по кровавым пескам должны другие – те, чьи кости похоронило время.

Сказать, что в раскопе творилось сумасшествие – ничего не сказать. Еще спускаясь по трапу, вмонтированному в скалу, Лео заметил нездоровый ажиотаж. Археологи носились из шурфа в шурф подобно взбесившимся муравьям: что-то таскали, о чем-то переговаривались, исчезали в пещере и снова появлялись, лихорадочно мечась от одного ящика с инструментом к другому. Бурые скалы посветлели, словно их выбелили, а на месте палатки для отдыха теперь стоял экзоход, чьи руки-пилы приготовились к бою с камнем. Лео поискал взглядом Тихонова, но прожекторы горели так ярко, что отсюда все ученые казались синими пятнами. Пришлось затемнить стекло шлема.

Когда Лео спустился, на него буквально налетел один из парней.

– Простите, доктор Бестужев, я вас не заметил, – пробормотал он.

Лео попытался вспомнить имя парнишки, но не смог и спросил:

– Где Тихонов?

В глазах археолога мелькнуло что-то похожее на страх.

– В третьем шурфе. Вместе… с ним.

Лео пристально вгляделся в юное лицо.

– Что-то не так?

– Видите ли, – взволновано ответил парнишка: – гипотеза Морисона предполагает, что марсиане – это сгустки энергии, они лишены физической оболочки.

– Неужели кто-то еще разделяет его мнение? – усмехнулась за их спинами Марина Куркова.

Бестужев обернулся: он не заметил, как она подошла.

– Ирина Самойлова одна из первых опровергла эту так называемую «гипотезу», – продолжала Марина. – Кирилл, теперь о Морисоне вообще не стоит упоминать.

Парнишка посмотрел на нее с каким-то странным выражением и тише сказал:

– Спуститесь в шурф. Вам нужно это увидеть.

Не дослушав, Лео рванул к шурфу. Столпившиеся над ямой археологи расступились, пропуская начальника. Он подошел к краю шурфа и замер, пораженный увиденным.

Тихонов стоял на коленях на дне ямы и бережно счищал кисточкой пыль со светящейся металлической таблички, зажатой серыми костями марсианских пальцев. Чуть выше виднелась змейка шипастого позвоночника, а еще выше – фрагмент черепа с рогом как у буйвола. Археологи не раз находили отпечатки в камне – будто бы срисованные под трафарет силуэты марсианских тел, но целостного облика так и не смогли сложить. Вернее, вариантов была масса, но достоверного – ни одного. А теперь…

– Дьявол! – отчетливо прошептала за спиной Лео Куркова.

Тихонов оторвался от работы и поднял голову. Сделав вид, что не услышал реплики Марины, сказал:

– Мы нашли его! – в голосе звучало торжество. – Нашли, доктор Бестужев!

– В могильнике есть еще тела? – спросил Лео.

– Нет. Он здесь один.

– Сколько времени понадобится на извлечение останков из породы?

– Думаю, что за два дня управимся.

Тихонов больше не смотрел на начальника. Он бережно держал в руке металлическую табличку с тускло светящимися письменами, и разглядывал, вплотную поднеся к стеклу шлема.

Лео коротко кивнул и обернулся к людям, чьи радостные возгласы слышались в наушнике на общем канале. Поднял руку, призывая к молчанию.

– Коллеги, –начал он, но решив, что обстановка требует другого обращения, поправился: – Друзья! Сегодня день неимоверных открытий! Этот миг станет прорывом в изучении Марса. И все благодаря нашему упорству и стремлению к истине, нашей стойкости и уверенности в успехе. Поздравляю!

Археологи ответили аплодисментами – глухими хлопками, которых не услышать закупоренному в скафандр человеку, ведь разряженная атмосфера Марса неспособна в полной мере передавать звуки. Наушники захлебнулись возгласами:

– Да в «Центре» с ума сойдут!

– Поздравляем!

– Премия хоть будет?

Краем глаза Лео заметил Марину, застывшую у выхода из раскопа. Девушка стояла, прислонившись спиной к пористому камню, похожему на пемзу, и что-то набирала в коммуникаторе, время от времени нервно оглядываясь. Встретившись взглядом с Бестужевым, Марина торопливо убрала коммуникатор и бросилась сматывать брезент, хотя в этом не было необходимости.

– Доктор Бестужев, – голос Тихонова отвлек Лео от наблюдения за Курковой, – нельзя ли будет по возвращении в Элладу получить доступ в главную лабораторию? Сможете запросить в «Центре»?

– Считайте, что доступ у вас есть. Сейчас вернусь в лагерь и свяжусь с Митчеллом, – ответил Лео и направился к трапу.

Когда он поднялся из раскопа, то немало удивился, обнаружив неподалеку турель. Стальное чудище, похожее на паука-переростка, сразу же отреагировало на появление Лео и поддалось вперед, угрожающе наставив длинный ствол. А когда сканер распознал сотрудника «Центра», паук поджал под себя суставчатые лапы и зарылся в песок. Лео опешил. Зачем оружие?

Не успел он мысленно возмутиться, как неведомо откуда появился Стас Войкин. В черном боевом скафандре безопасник напоминал пришельца из фантастических боевиков, и на удивление идеально вписывался в безжизненный пейзаж Марса.

– Войкин, что здесь происходит? С чего вдруг раскоп превратился в полигон, а исследовательская экспедиция в группу отпетых милитаристов?

Ответа не последовало. Даже не взглянув в сторону Бестужева, безопасник склонился к турели, держа в руках планшет. Обтянутые черной перчаткой пальцы ловко отщелкивали настройки. Тогда Лео гаркнул:

– Войкин, отвечайте, когда вас спрашивает начальник экспедиции! Я обязан знать о происходящем!

– Зато я не обязан отчитываться, – не оборачиваясь, обронил Стас. Щелкнул по планшету и уставился на скалу, выпирающую из песка, будто кость. В тот же миг на скале показалась еще одна турель, а за ней еще и еще... Стас обернулся. Желтые глаза с вертикальными зрачками нехорошо сверкнули. – Вы больше не руководите экспедицией, доктор Бестужев. Я обращаюсь к пункту ноль-один-семь Инструкции и беру командование на себя.

У Лео сперло дыхание. Непроизвольно сжав кулаки, он в упор смотрел на Войкина и молчал – не знал что сказать.

Стас кивнул в сторону раскопа:

– Хватит кипятиться, доктор. Спускайтесь к остальным и сидите тихо, пока мы с ребятами здесь не закончим. Это в ваших же интересах.

Заслышав в словах Безопасника насмешку, Лео тут же взял себя в руки. Придав лицу надменный вид, а голосу безразличие, он спросил:

– Экспедиции что-то угрожает? Неужели те самые черные археологи вдруг перестали быть плодом воображения службы безопасности?

– Черные… белые… Ни какой к хренам разницы, – буркнул Стас. – Но то, что мы здесь не одни – это факт. Так что спускайтесь в раскоп, доктор, и помалкивайте. Паника среди яйцеголовых мне не нужна.

***

Через три дня экспедиция благополучно покинула Лабиринт Ночи. Никаких нападений, убийств или перестрелок не произошло. Более того, за все время пребывания в лагере и по пути в Элладу, Лео не видел никого из чужаков, даже техника не попадалась. Обратно он вновь ехал в одном ровере с Войкиным и попытался завязать разговор.

– Как оказалось, было излишним превращать раскоп и лагерь в аналог Форт-Нокс[1], – заметил он с усмешкой.

Войкин бросил на него косой взгляд, с неприязнью ответил:

– Лучше предотвратить проблемы, чем бороться с ними.

Возразить на это было нечего. Впрочем, Лео терзали подозрения, что дело не в опасности, а в доверии. Судя по всему в «Центре» посчитали, что за Бестужевым и группой нужно присматривать, и Стас отлично справился ролью надзирателя. Эти мысли душили, от них становилось не по себе. Но попытка вызвать Войкина на откровения стопроцентно обречена на провал.

Остаток дороги прошел в напряженном молчании.

Только по прибытию в Элладу Лео вновь почувствовал прежнюю уверенность. Его группу встретили, как героев. Стоило роверам миновать шлюзовую зону и въехать в ангар, как люди обступили машины плотным кольцом. Мелькали незнакомые лица, вспыхивали восторженные улыбки. Лео кивал на приветствия, что-то отвечал на вопросы, и толпа смыкалась вокруг него, давила своим любопытством, душила восторгом и лестью. Кто эти люди? Что им надо? Пожалуй, не важно. Они боготворят его, они признали его превосходство.

Но далеко не все испытывали искреннюю радость. Порой Лео ловил завистливые взгляды, которые липли к нему, к Тихонову и рыжей Марине. На Стаса и его бойцов люди смотрели мельком, словно боясь, что безопасники примут это за угрозу.

С глухим хлопком выстрелила пробка шампанского. Пена потекла на бетонный пол ангара, полилась в неведомо откуда взявшиеся фужеры. В толпе откупорили еще с десяток бутылок, и звуки перешли в канонаду. Безопасники инстинктивно подобрались, уж больно походило на выстрелы, а затем снова приняли расслабленные позы. С разных сторон до Лео доносились возгласы «Город!» Он недоуменно озирался, пытаясь понять о чем они и не находил ответа. Какой, к черту, город?! Почему город? Откуда? Казалось, что все это происходит не с ним, и Лео поймал себя на мысли, что до сих пор будто находится в Лабиринте Ночи, который превратился в могилу. Который всегда был могилой.

Кто-то сунул ему фужер. Низкорослый лысый мужик с черной вязью татуировок на скулах тряс Лео за плечо, сыпля поздравлениями. Справа прицепилась какая-то женщина в белом лабораторном халате. В надежде спастись от назойливых собеседников, Лео поискал взглядом Тихонова или Стаса, но тщетно. Его команда будто испарилась.

Неожиданно толпа расступилась, образовав коридор, и Лео увидел как из черного «мерседеса» вышел Джон Митчелл в сопровождении охраны.

– Наконец-то, – обрадовался Лео, когда Джон подошел.

– Поздравляю, доктор Бестужев. Это невероятное открытие, – Джон улыбнулся своей белозубой улыбкой. – Кто бы мог подумать, что в Лабиринте Ночи есть город.

Улыбаться Лео перестал.

– Город? Что за...

– Идем, – тихо приказал Митчелл. – Нам о многом надо поговорить.

Они двинулись к «мерседесу», охрана шла по пятам, и Лео заметил, что толпа разбрелась и теперь в ангаре полно безопасников «Центра». Ровер, в котором везли «объект» исчез.

– Что происходит? – прошептал Лео так, чтобы посторонние не услышали. – Джон, черт возьми, при чем здесь город? Неужели в «Центре» решили скрыть правду…

– Потом, – отрезал Митчелл. – А сейчас улыбайся, твоя смазливая физиономия сегодня будет во всех новостях.

***

«Центр ГЭК», город-муравейник Верхняя Эллада, планета Марс

– Никто не должен знать о находке, – сказал Джон Митчелл и поставил перед Лео стакан виски. – Даже в «Центре» не всем известно, что вам удалось обнаружить останки марсианина. В курсе только высшее руководство и сотрудники «Прометея». Так правильно.

Лео молчал, разглядывая виски, цвета жженого сахара. Этот напиток он не любил, предпочитал коньяк, желательно семилетний. Но о его вкусах здесь никто не спрашивал, как и мнение относительно раскопок в Лабиринте Ночи. Он уже понял, что мнение не совпадающие с генеральной линией «Центра» лучше держать при себе. А лучше – вовсе не иметь.

Заметив, что Митчелл ждет от него реплики, Лео кивнул:

– Пожалуй, в сокрытии сведений есть смысл.

– Еще какой, – поддержал Джон. – Лагунову не хочется шумихи и пристального внимания к нашим проектам. Прежде чем предоставить отчеты правительству и Совету Федерации, нужно досконально изучить то, с чем имеем дело, иначе из исследовательской корпорации мы превратимся в идиотов, полных щенячьего восторга перед неизведанным.

Вымышленное открытие города вызвало не меньшую шумиху, но она Лагунова не напрягала, поэтому Лео не верил озвученным причинам. Руководство «Центра» зачем-то играет с ним в эти странные игры. Что ж, посмотрим, что будет дальше. Рано или поздно он все равно сумеет вытащить скелеты из шкафов и узнает правду о Лабиринте Ночи, Тау Кита f и проекте «Прометей».

Митчелл снял пиджак цвета металлик и аккуратно повесил на спинку кресла. Поднял бокал:

– За невероятные открытия, доктор Бестужев! За те, что уже совершились и те, что ожидают нас в светлом будущем!

Звон стекла. Огонь во рту. Виски растекся жаром по телу, успокоил нервы и прояснил мысли. Главное сейчас – следить за словами и поступками, чтобы не потерять расположение руководства.

– Я рад, что все получилось, Джон, – сказал Лео. – Если «Центру» нужно, чтобы все думали, будто открыт город, пусть будет так.

Краем глаза он видел свой шлем, оставленный на стуле у входа. Покрытое бурой пылью стекло казалось забрызганным кровью. После прибытия в Элладу Джон не дал даже переодеться и приять душ, сразу же вцепился клещом и начал промывку мозгов. Боится утечки?

Между тем, Митчелл взял со стола документ. Лео отметил высокое качество бумаги.

– Это дополнительное соглашение о неразглашении информации по миссии в Лабиринте Ночи, – со значением сообщил Джон. – Остальные сотрудники уже подписали.

– Подписывать кровью? – усмехнулся Лео.

– Достаточно отпечатка пальца.

Без колебаний Лео приложил палец к монете сканера в углу документа. Даже не читал, потому что неизвестно как расценит скрупулезность «Центр». Митчелл с довольной улыбкой спрятал бумагу в недрах стола.

– Доверие: то, на чем держится наша организация, – сказал он, затем как бы невзначай поинтересовался: – Кстати, хотел узнать твое мнение о команде археологов.

– Они хорошо себя показали, – ровно ответил Лео, прекрасно понимая, что это проверка. – Характеристики уже готовы, могу отправить хоть сейчас. Единственно...

Митчелл выжидательно поднял брови.

– Я не уверен насчет Марины Курковой, – все так же ровно продолжал Бестужев. – Она, конечно, профи в своем деле, но в последнее время ведет себя странно, даже подозрительно. Я бы советовал провести дополнительное тестирование.

– Проведем, – отмахнулся Джон. Судя по всему, информация его мало заинтересовала. – Файлы по миссии в Лабиринте получишь завтра утром. Там описание артефактов, просветка липового марсианского города и прочие умные вещи.

– А что будем делать, когда другие корпорации запросят доступ в открытый «город»?

Джон хмыкнул, тонкие губы изогнулись в усмешке.

– Ну так ошибочка вышла: нет города. Всего лишь одинокие постройки вроде тех, что нашли при установке башни терраформа Юг-4.

Лео поморщился: вспомнились восторженные крики толпы и новостные сводки, где на первой полосе мелькало его имя и усталое лицо Тихонова, преданно поддерживающего начальника и легенду «города».

– «Центр» собирается выставить нас дилетантами, не сумевшими отличить город от придорожного туалета? – спросил он прежде чем подумал о последствиях.

Митчелл дружески похлопал по плечу:

– Мне понятно твое негодование, дружище. Не беспокойся, репутация твоей команды не пострадает. К тому времени людей обеспечат другими сенсациями, и открытие города отойдет на задний план. А с особо увлеченными темой марсианских мегаполисов поработают.

Лео смотрел на него с недоверием, сам не понимая природу вспыхнувшего в душе протеста. Возможно, дело в том, что он еще не смыл с себя пыль Марса, а в ушах еще звучали голоса археологов на раскопе. Сначала их заставили скрыть правду о находке, а теперь того хуже. Лео всегда насмехался над словом «предательство», считая это чушью, придуманной теми, кто не умеет извлекать из любой ситуации выгоду. Но сейчас именно это слово – режущее, противное – приходило на ум.

Митчел достал из кармана пиджака магнитный ключ и протянул Бестужеву. Серебристый прямоугольник блестел на фоне черного стекла столешницы.

– Еще одно, – сказал Джон все с той же змеиной улыбкой: – Поздравляю с повышением. Твой новый кабинет в первом корпусе под номером сто восемь.

Взгляд Лео застыл на серебристом прямоугольнике ключа. Странное дело, он так долго шел к этому, а теперь почему-то не испытывает радости.

– Доверие: то, на чем держится наша организация, – повторил он слова Митчелла, пристально глядя ему в глаза.

– Конечно, доктор Бестужев, – улыбнулся Джон.

Лео взял ключ.

[1] Военная база, где до момента объединения стран Большой двадцатки (пакт подписан 10 мая 2039 года) хранился золотой запас США. База находится на территории современной Американской Федерации, метроплекс Кентуки.

Интерлюдия

— Береги себя, Мариночка. Ты выглядишь уставшей. Отдохни и выспись как следует, – улыбнулся Тихонов, лучики морщин залегли в уголках глаз старшего археолога. – До завтра.

– До завтра, Михал Евгенич, – помахала на прощанье Марина и скрылась в вагоне поезда.

«Станция Верхняя Эллада. Следующая «Новолинейная», — объявил приятный женский голос, на табло замигали зеленые цифры и строка с просьбой занять места.

Куркова закинула за плечо спортивную сумку и закуталась в вязаный кардиган. Ее знобило, а пушистая ангора не могла согреть. Марина подумала, что тут не справится даже жаркое солнце: дрожь била изнутри, пальцы онемели. Это все нервы. Стараясь не смотреть по сторонам, она прошла в конец вагона; туда, где было меньше всего людей. Кресло у окна оказалось пустым. Она села, засунула сумку под сиденье. Отличное место: просматриваются оба выхода из вагона, и если кто-то будет ее искать, то она сразу же увидит.

Вздохнув, Марина плотнее закуталась в кардиган. «Увижу, и что? Куда бежать? Что делать? — метались испуганные мысли. – А что если он уже здесь, в вагоне? Наблюдает за мной».

Тут же показалось, что со всех сторон на нее направлены пристальные колючие взгляды. Куркова дико огляделась. Нет, все пассажиры были заняты своими привычными делами: кто-то спал, кто-то ел, кто-то смотрел голографические фильмы через IP-ком. Одна из жующих девушек, встретившись с ней взглядом, смущенно улыбнулась и жестом предложила бургер.

«Ну и вид у меня, — подумала Марина с нервным смешком. – Раз люди уже готовы едой поделиться».

Она отрицательно покачала головой и закрыла глаза. Вдох-выдох.

«Отче Наш! Иже еси на Небесех. Да святится имя Твое, да приидет Царствие...»

В вагоне заиграла тихая музыка. Шуберт, вальс. В детстве Марина хорошо играла на фортепиано, и обычно классическая музыка вносила в ее душу спокойствие и гармонию. Но сегодня даже Шуберт не мог справиться с приливами паники. Мысли вертелись вокруг спрятанной под сиденьем спортивной сумки. От осознания того, что там лежит пробирка с частичкой позвонка марсианина, к горлу подкатывал ком, а в глазах темнело. Казалось, под сиденьем не сумка, а взрывчатка с неисправным механизмом. До сих пор не верилось, что она смогла вынести артефакт из «Центра», пройти тройной контроль...

«Отче Наш, Иже еси на небесех... Что я наделала, Господи?!»

Вдох-выдох, вдох-выдох. Слушай Шуберта, плыви на волнах музыки. Вдох-выдох, вдох...

Вот так-то лучше. Бояться нечего, самый страшный этап уже пройден, теперь всего-то и нужно, что довезти пробирку до места и передать человеку из «Анти-гена». На Земле ждут.

И все начнется...

Глава 10. Егор

Метроплекс Москва-Сити, планета Земля

Ладонь больше не горела. Под надписью, выведенной аккуратным круглым почерком, ощущалось приятное тепло. Адрес Егор запомнил, но взгляд все равно тянуло к невесть откуда появившимся строкам. Он до сих пор не мог взять в толк, кто и как отправил послание.

«Приезжай один» — просили буквы.

Избавиться от Кротова не составило труда. Егор подбросил напарника к дому на проспект Гагарина и заявил, что завтра будет на час позже. Прощаясь, Дима пожелал хорошенько выспаться. Да уж, выспишься тут, когда машина несется в противоположную койке сторону.

Внедорожник вильнул в проулок. Мокрый от дождя асфальт сверкал в голубом свете ксенона, одинокие капли падали на лобовое стекло и тут же испарялись, не выдержав боя с системой «драй-клин». Егор отметил, что заряд неполный, а электрозаправку он пропустил. Надо бы на обратном пути не забыть, а то придется с проводами играться. В полумраке сонного города в предрассветные часы улицы были пусты: ни людей, ни машин. Егор открыл окно и с удовольствием вдохнул запах дождя и мокрого асфальта. Даже не верилось, что сто лет назад люди дышали выхлопными газами от авто с двигателями внутреннего сгорания. Отказ от оных в пользу электрокаров – первый шаг, который человек сделал навстречу измученной техногенными пытками природе. Жаль, только, что Хомо сапинс исключительный лентяй: пока жизнь не пнет – с места не сдвинется. В преддверье так называемой «Войны за черное золото» в 2032 году, люди об этом не думали. Трудно сказать, как бы все повернулось, не случись прорыва в науке, давшего человечеству генные модификации и нанотек. В ряде стран Большой Двадцатки прокатилась волна госпереворотов, генномодифицированные люди – совершенные, справедливые, – открыли миру глаза: «Жизнь — ценнейший дар, а смерть сеет только смерть». А через шесть лет не стало разрозненных государств как таковых, их сменила Земная Федерация, которой по сей день правит Совет.

Припарковав машину напротив китайской забегаловки с вывеской «Кофейный Дракон», Егор глянул на часы — 3:25. Слишком поздно для свиданий или деловых встреч. Не исключено, что ловушка. Внутри с одинаковой вероятностью может ожидать, как отряд жаждущих мести отморозков, так и ищущий защиты одиночка. Если бы не пришлось подвозить Кротова и тратить время, он бы проследил за кафе и знал, чего ожидать. Машинально коснувшись кобуры и ощутив пальцами холодную сталь оружия, Егор вышел из авто. Окна в кафе оказались с матовыми стеклами, на них то и дело появлялись дымящие чашки чая или блюдо риса с курицей. Вот черт! Вместо риса и кружек Егор предпочел бы увидеть, что происходит внутри. Смирившись с тем, что сюрприза не избежать, он толкнул дверь.

Приятный женский голос из динамика произнес на китайском: «Доброй ночи, путник! Мы рады вам!» Егор обвел цепким взглядом зал: раздаточная стойка, за которой улыбался старик китаец с длинными усами-шнурками, ряды столиков и красных диванчиков, трое мужиков в углу, воркующая парочка у окна. Сквозь запах кальяна и жаренного мяса, Егор уловил знакомый букет – «Винстон», мускус и пряности. В памяти тут же прорисовался образ певички из «Робинзона». Егор усмехнулся: вот, оказывается, кто назначил ему свидание.

Женщина сидела за столиком у стены, половина лица освещалась красным китайским фонариком, вторая тонула во мраке.

— Доброй ночи. И не скучно вам здесь в одиночестве? – Егор сел напротив на скрипучий диванчик. Положил руки на стол, демонстрируя надпись.

– Я уже не одинока, — улыбнулась певица. Голос у нее грудной, бархатный, улыбка идеальна.

В «Робинзоне» при обманчивом свете, опутанная туманом и пронизанная лучами стробоскопов, она казалась старше. Сейчас перед Егором сидела молодая женщина, на вид лет двадцати семи. Одета в короткую кожаную куртку, красный топ и кожаную юбку. Голубые волосы русалка собрала в высокий хвост, яркий макияж и блестки смыла, а вот взгляд… Глаза — синие, бездонные — оставались такими же, как во время выступления: полными печали. Это вносило некоторый дисбаланс в образ девочки-ночь. Рыдающие на груди проститутки — сильно на любителя, и Егор к таким не относился, но красоту умел оценить. Поймав себя на том, что откровенно пялится в глубокий вырез топа, он вскинул бровь:

— Я приехал один. И-и?

Улыбка, взмах черных ресниц. А в глазах тревога.

-- В баре, во время выступления, мне показалось, что мы друг друга поняли. Когда я проходила мимо, вы ведь… – еще один многозначительный взмах ресниц. Ей Богу, тем, кто понимает, чего хотят женщины, нужно ставить при жизни памятники.

– Давайте сразу расставим точки над «i», «ё» и прочих буквах алфавита, – сказал Егор. – Сейчас я для порядка спрошу, есть ли у вас лицензия гетеры и платите ли вы налоги, а дальше – посмотрим.

Девушка залилась краской гнева.

– Ничего себе предложение! – взвизгнула она. – Думаете, если нацепили форму, то можете получить все, что захотите?!

Вот так отповедь.

– А как вас еще понимать? – удивился Егор. – Самопроявляющиеся записки на рабочих частях тела, красные фонари, откровенный наряд.

– Законом не запрещено любить яркие вещи, – ответила она с достоинством. Ресницы принимали в разговоре самое активное участие, возмущенно трепеща.

– Извините, если ошибся, – сухо произнес Егор.

– Думаю, дальнейший разговор лишен смысла!

Девушка схватила сумочку и резко встала, намереваясь уйти.

Егор тоже встал.

– Давайте сойдемся на том, что я просто неудачно пошутил. Вы простите мою бестактность, и я поеду домой к кровати, которая примет меня любым.

– Не уходите, – неожиданно попросила девушка и мягко улыбнулась.

Егор ждал, что у нее по программе дальше.

– Я сама виновата, – продолжала она. – Слишком навязчиво намекала. Давайте закажем кофе. Я люблю латте. А вам бы рекомендовала двойной эспрессо «будильник». Господин полицейский, – взгляд синих глаз застыл на номере, горящем на груди. – Господин номер 36489, у вас имя есть?

– Майор Бестужев, отдел БНМ, – он хотел добавить, к вашим услугам, но поостерегся последствий.

– Анита-Сирена Цветкова.

– Серьезно?

– Это сценический псевдоним. Для друзей просто Анита.

– Егор.

Девушка протянула руку, и Егор аккуратно пожал тонкую ладонь. Наступило неловкое молчание, которое нарушил официант-китаец, выглядевший лет на сто с хвостиком. Он поставил на стол две чашки и корзинку печенья с предсказаниями, поклонился, пожелал приятного аппетита и, шурша длинным белым фартуком, ушел к прилавку.

– Анита, как вам удалось это? – Егор показал ладонь с надписью. – Пекло адски и не смывается.

– Спиртом протрите, – пожала плечами девушка. – Это модификация такая. Могу написать или нарисовать что угодно на чем угодно, даже не касаясь объекта.

– Вы художница?

– Нет, ставила специально для записок… Видите ли, я не всегда работала певичкой во второсортном баре. Не так давно я была оперной дивой. Признание, гастроли по всему миру, однажды меня ангажировали даже на Марсе! – она сделала многозначительную паузу, которую требовалось заполнить вздохами, серенадами и бренчанием на мандолине. Мандолину Егор не прихватил, вокальными данными не обладал, зато мог качественно обнюхать. И, разумеется, вздохнуть, но боялся, что вздох будет очень уж тяжким. Поэтому ограничился заинтересованным взглядом, который против воли опять сполз в декольте.

– А еще у меня был безумно ревнивый продюсер, который не давал наладить личную жизнь, – продолжала она со вздохом. – За мной все время ходили хмурые амбалы, охраняли, следили и обо всем докладывали Вольфу. Вот и пришлось пойти на хитрость. С помощью таких записок я поддерживала связь с поклонниками, давала надежду на свидание. А, бывало, и отвергала, – она лукаво улыбнулась Егору. – Но к вам это не относится.

Он украдкой взглянул на часы. 3:55. Самое время спать, как царь, а не слушать излияния новой знакомой. И на бестолковый флирт совсем не тянуло. Какой еще с нее толк?

– Анита, вы не могли бы перейти к цели нашей встречи?

– Мне нужна ваша помощь, как офицера полиции, – произнесла она бархатным голосом и доверчиво пожала его руку тонкими теплыми пальчиками.

Что это – очередной финт в спектакле «Несчастная Я» или действительно что-то стоящее?

– Я вас внимательно слушаю.

– Моя сестра уже несколько лет в коме. Лиля сделала неудачную модификацию, и… – голос дрогнул, в нем звучала боль. Впервые за вечер в Аните проступила естественность, лишенная мишуры сценического образа.

Сон как рукой сняло. Егор привычно включил коммуникатор, вывел форму заявления.

– Нет-нет! Никаких заявлений!

Анита накрыла коммуникатор ладонью.

– Хорошо, – согласился Егор и сунул устройство в нагрудный карман. – Но вы должны дать мне свой личный код. Так, на всякий случай.

– Конечно, – она кивнула. Ну почему она не была такой с самого начала – без дурацких ужимок и жеманства? Теперь перед Егором сидела скромная, растерянная девушка.

Коммуникатор коротко пискнул, приняв визитку.

– Итак, ваша сестра сделала неудачную модификацию.

– Да, – подхватила Анита. – Она состояла в обществе по спасению дельфинов афалин и хотела обрести способность дышать под водой. Но перестала дышать совсем. Без маски даже пяти минут не могла продержаться! Лиля пыталась все исправить, подала заявку в клинику от «Центра ГЭК»… День, когда ее увозили на каталке в операционную, стал самым ужасным днем в моей жизни. Мы больше не виделись, – Анита всхлипнула, обхватила обеими руками чашку латте, по щекам потекли слезы. Задерживаясь на мгновение на подбородке, они капали в чашку.

– Опять буду пить соленый, – нервно усмехнулась девушка. – Уже привыкла…

Она подняла на Егора глаза.

– Я знаю, что сестру уже не вернуть. Но ведь можно привлечь врачей к ответу! Они должны понести наказание!

– Вы обращались в полицию?

– Да. Начала процесс против «Центра ГЭК» и проиграла. Но это было только начало: продюсер расторг со мной контракт, и меня больше нигде не принимали. Ни в одном театре даже на порог не пускали. Те, кто еще недавно предлагал ведущие партии, делали вид, что мы не знакомы. А в прессе появились гадкие статьи. Якобы я безголосая… Егор, вы моя последняя надежда. Я должна отомстить. Теперь уже не только за Лилю, но и за себя, за то, что они раздавили меня, как букашку!

Вздохнув, Егор передвинул блюдце. Дно противно царапнуло по столу.

– Анита, вы ведь понимаете, что я вам ни чем не смогу помочь? – негромко, но твердо произнес он. – Вы должны знать, что в клиниках существуют определенный процент неудач, и что ваша сестра подписывала документы, где об этом ей сообщили. И она дала согласие. Юридически они правы. А что до морального аспекта и ваших карьерных затруднений… Не берусь это обсуждать. Мне жаль вашу сестру. Правда.

Приглушенный всхлип, полные слез синие глаза напротив.

– Я знаю, – сказала она. – И понимаю, что выступить против «Центра ГЭК» было несусветной глупостью. Но ведь вы боретесь с незаконными модификаторами, верно? И можете остановить других подонков, которые кромсают девочек в подпольных клиниках. У меня есть информация. Я не сидела эти годы просто так, я многое знаю. Адреса, людей. Вадик мне здорово помог.

Егор хмыкнул.

– У нас сугубо деловые отношения, – вставила Анита, истолковав хмыканье по-своему. – Я видела, что вы общались в баре. И знаю о чем. Так вот, «Легион» не те, кто вам нужен.

– И? Кто у нас плохие парни?

– Они называют себя «Анти-ген».

***

Разбудил Егора коммуникатор. Устройство надрывалось то музыкой, то звоном, то еще какой-то бредятиной, а он не мог даже пошевельнуться, чтобы отрубить. Только после второй звуковой атаки удалось продрать глаза. Спать хотелось неимоверно, тело ломило – после встречи с Анитой он уснул в машине, решив не тратить времени на дорогу домой. Мол, посплю тут, и поутру сразу в отдел.

Утро.

Какое к чертям утро?! Солнце только-только начало подниматься. Над плоскими крышами высоток горела алая лента зори. На часах 4:30.

Егор хотел было послать звонившего куда подальше и отключить коммуникатор, но увидел на дисплее сестру. Первая мысль: что-то случилось с отцом или с мамой. Или у Натки проблемы.

Тряхнул головой, потер глаза и взъерошил волосы.

– Хай, брателло! – весело прилетело из коммуникатора.

Егор скрипнул зубами: ей, значит, весело?

– Чего надо в такую рань? – рявкнул он. – Нормальные люди спят вообще-то. Совсем на своих тусовках мозги растеряла?

– Ой, ну не начинай, а? Я же знаю, что ты у нас ранняя пташка. И поздняя тоже. Ищейки вообще не спят!

– С такими, как ты, поспишь. Нет бы что-то хорошее с утра.

– Ой, сейчас организую хорошее. Ты новости смотрел?

– Нет, а что там?

Поправив тонкую нить черного жемчуга на шее, сестра с гордостью сказала:

– Лео по всем каналам показывают. Он открыл какой-то марсианский город в Лабиринте Ночи и руководит там раскопками. Наш брат теперь большая марсианкая шишка!

– Херня, а не новость, – буркнул Егор и потянулся к кнопке отбоя, но палец так и завис над красным крестиком. Натка округлила глаза, обрамленные оранжевыми ресницами. Сложила брови домиком, личико сделалось ангельским. Как пить дать, что-то стряслось.

– Что у тебя? – сдался Егор.

– Проблемы, – заявила Натка и тут же добавила: – На самом деле не у меня, а у одного хорошего человечка. Очень-очень хорошего! Помнишь Танюху, мою одноклассницу? Тощая такая, заучка. Хотя… откуда тебе помнить, ты тогда академию как раз закончил и в Москву слинял, на мой выпускной даже не пришел. Так вот, ей очень нужна твоя помощь. Очень-очень.

– Что-то я всем сегодня нужен, – буркнул Егор. – Прямо операция «Дама в беде».

Поняв, что со сном стопроцентно покончено, он вдавил кнопку старта. Приборная панель ожила синими и зелеными огнями, «Tesla patriot» проснулся куда охотнее хозяина. Егор начал сдавать назад, чтобы развернуться и выехать на дорогу.

– Ладно. Рассказывай что за проблемы у твоей знакомой. Подумаю, чем можно помочь.

– У нее жених пропал, – с невозмутимым видом заявила Ната.

Егор заржал.

– Что, силком под венец тащила? Я бы тоже сбежал. Тем более говоришь, что тощая и заучка.

– Я серьезно, Егор! Человека нет дома, нет на работе, в морг и в больницу не поступал… – с пылом начала объяснять сестра. А у самой взгляд такой просящий, что даже «Tesla patriot» готов разрыдаться.

– Наташ, это не моя вотчина, – сухо произнес Егор. – Все, что могу, дать консультацию. Первый совет: обратиться в полицию по месту проживания.

– Да знаем мы! – раздраженно бросила Ната, поняв, что он не собирается надевать белый плащ. – Просто Таня боится идти в полицию… Ну-у-у… Есть нюансы. Ей нужен надежный человек, понимаешь? Может, позвонишь кому-нибудь полезному и попросишь помочь по-свойски?

У Егора крутилось на языке: не до тебя, сестренка…

Но она не давала ему вставить слово:

– Ты должен это сделать! – трещало из коммуникатора. – Ради меня! Таня вообще полицейских боится, – она огляделась по сторонам, поднесла коммуникатор ближе, теперь ее лицо заняло весь экран, и шепнула: – Только между нами, у нее отец сидит в тюрьме. И сама она недавно попала под обыск в какой-то старой лавке. Та лавка потом взорвалась и сгорела, представляешь?

Егора будто током ударило.

– Лавка? Сгорела?

– Ну да.

– Это в Питере было?

– Не на Луне же, конечно у нас.

– А как фамилия твоей подруги?

– Литвинцева, а что?

Он думал, таких совпадений не бывает. Теперь, когда ниточка старьевщика оборвалась, эта девушка может быть полезна. В любом случае, с ней нужно поговорить.

– Хорошо, – сказал он, делая вид, что сдался под напором сестры. – Как раскидаюсь с делами, приеду.

– Уиииии! – коммуникатор едва не взорвался от ее эмоций. Егор улыбнулся: какой же она еще ребенок.

Глава 11. Татья

Метроплекс Санкт-Петербург

На какое-то время квартира наполнилась людьми. Медики, полиция, любопытные соседи. От гула голосов и неприятно громких шагов звенело в ушах. Все ходили по комнатам, заглядывали в углы и за шторы, спрашивали:

— У вас всегда такой кавардак?

– Посмотрите внимательно, все ли вещи на месте? Может, что-то пропало?

– Где ваша мать обычно покупала спиртное?

– Оставьте отпечаток своего пальца в качестве подтверждения, что вы ознакомлены. И здесь тоже.

И Татья даже отвечала, и даже вполне логично. О том, как обнаружила в квартире жуткий беспорядок и что все вещи НЕ на месте, а потому она не может пока сказать, пропало ли что-нибудь. Выпивку мать обычно покупала в магазине напротив, его видно из окна, вон тот с синей вывеской. А почему вы спрашиваете? Она умерла от…

– Милая девушка, — отвечали ей. — От чего скончалась ваша матушка, покажет вскрытие и экспертиза найденной водки, что была в стоящей на кухонном столе бутылке. Еще здесь отпечаток, пожалуйста.

Татья сбилась только раз: когда мать погрузили на носилки, накрыли с головой белой простыней, и роботоуправляемая каталка медленно поехала к входной двери. Увозя единственную и родную. Навсегда.

– Мне можно с ней в морг? — вырвалось у Татьи.

Врач посмотрел на нее с удивлением:

– Зачем?

Она потерянно пожала плечами:

– Не знаю… Так… Как она там будет…

— Не беспокойтесь, еще никто не жаловался, — серые глаза врача смотрели на нее спокойно и серьезно.

— Я… понимаю, — пробормотала Татья, провожая носилки взглядом.

***

А потом в доме стало вдруг пусто и тихо. Татья прошла по комнатам, ежась от звука собственных шагов. По затоптанному чужими ботинками полу тянуло сквозняком, кругом по-прежнему царил беспорядок, словно хозяева спешно куда-то собирались, отбрасывая все лишнее и не нужное для жизни в другом месте. Прошлое — прошлому.

Из маминой комнаты послышался шорох. Татья вздрогнула всем телом, замерла, прислушиваясь. Тишина. Ее охватил дикий страх. Скорее-скорее отсюда, не задерживаться ни одной минуты!

Схватив сумочку, и обувшись, она выскочила из квартиры. С грохотом захлопнула дверь. Сердце ухало в груди, как бешеное. Выбежав на вечернюю, окутанную сумраком улицу, Татья вдохнула прохладный сырой воздух, запоздало подумала, что надо было взять кофту, но возвращаться было подобно смерти. Подняв голову, она привычно нашла взглядом окна своей квартиры. Оказывается, она забыла погасить свет в коридоре, и окно было слабо освещено.

-- Танечка, – раздался справа женский голос.

Она повернула голову. Со стороны небольшого скверика, казавшегося в полумраке густым лесом, к ней приближалась соседка с шестого этажа. Она вела на поводке таксу. Узнав Татью, пес радостно рванул вперед, натянув поводок.

– Танечка, мне рассказали, – скомкано заговорила соседка. – Мои соболезнования…

Ее трагический голос и скорбное выражение лица резко контрастировали с радостным видом песика. Татья хотела ответить, как вдруг поняла – если скажет хоть слово, начнет рыдать и уже не остановится.

Махнув рукой, она развернулась и торопливо пошла в сторону шоссе.

– Танюша, обращайся, если что нужно, – крикнула вслед соседка.

Она обернулась, кивнула и бросила прощальный взгляд на свое окно. Там стоял человек. Худощавый силуэт мужчины четко прорисовывался на светлом экране окна. Татья замерла, пораженная. Тут же в ноги ткнулось что-то мягкое, теплое. Вскрикнув, она опустила голову и увидела, что это отпущенная с поводка такса.

– Как же ты меня напугал! – вырвалось у Татьи, и она вновь с дрожью взглянула на свои окна. Там никого не было.

«Померещилось!» – с облегчением подумала она и потрепала за ухом песика. Получив дозу ласки, он убежал довольный.

Не отводя глаз от своих окон, Татья пошла спиной вперед вдоль стены дома, решив, что если там кто-то есть, она обязательно заметит. Но окна были пусты.

«Померещилось», – вновь подумала Татья и завернула за угол. Пронизывающий ветер тут же пробрал до костей и засвистел с протяжным воем. Обхватив себя за плечи, она подошла к остановке, села, не зная, что делать дальше. В сумке завибрировал коммуникатор. Достав его, Татья увидела лицо Натки на узком дисплее.

Она совсем забыла, что договорилась сегодня вечером встретиться с подругой. Казалось, тот разговор состоялся в другой жизни, когда и она сама была другой.

– Я вижу тебя! – улыбнулась подруга. – Отвечай, что смотришь, как замороженная? Ты где?

Татья нажала кнопку ответа, не узнавая собственного голоса, сказала:

– У меня мама умерла.

И зарыдала.

***

Натка приехала за ней на машине. Рыдающую, усадила в теплый салон, привезла домой и включила в «Умном доме» программу «Тропический лес». Вокруг буйно разрослись папоротники и деревья, с ветвей которых свешивались огромные алые цветы, а на стволах вились орхидеи. Потом вместе с тетей Надей укутала в мягкий клетчатый плед и отпаивала какой-то горькой настойкой. Истерика от настойки прекратилась, но потянуло в сон. Лес вокруг слился в сплошную зеленую стену, щебет птиц убаюкивал, а голоса тети Нади и Наташи доносились приглушенно, хотя они сидели напротив.

Из-за дерева вышел большой зелено-красный попугай и в упор глядя на Татью, заорал дурниной:

– Кларрррисса!

Натка с матерью испуганно завизжали, Татья проснулась. Во все глаза смотрела на Раймонда, не понимая: как его могли загрузить в программу «Умного дома»?! Между тем, попугай взлетел ей на колени, оказавшись чересчур тяжелым для визуализации программного кода.

– Салатик, как ты нас напугал! – воскликнула Ната.

– Салатик! – горестно повторил попугай, глядя на Татью с выражением, которое можно было расценить: видишь, до чего я дожил!

– Его зовут Раймонд, – сказала она, погладив птицу по голове.

– Кларррисса, Кларррисса! – тут же радостно затарахтел попугай.

Это была полнейшая фантастика: прийти к Натке и встретить Раймонда. Но как он здесь очутился?! Вспомнился репортаж о пожаре в лавке старьевщика. К своему стыду, Татья тогда совсем забыла о попугае. Может, он вылетел на улицу, кто-нибудь из горожан поймал его, сдал в зоомагазин, а Наташа купила? Других вариантов у Татьи не было.

– Откуда у тебя Раймонд? – спросила она, перекрикивая попугайское тарахтение. Раймонда всерьез заклинило на Кларрриссе.

– Брат подарил, – ответила Ната. – А вы что, знакомы?

– С попугаем или с братом?

Подруга хихикнула:

– С обоими.

– С Раймондом – да. Он раньше жил у одного очень хорошего человека. А твой брат где его взял?

– Не знаю, не спрашивала. Мам, ты не знаешь, откуда Егор попика притащил?

Тетя Надя покачала головой:

– Не знаю. Смотри, как он к Тане ластится.

Натка ревниво взглянула на попугая и протянула руки, желая забрать птицу. Раймонд издал боевой клич и слетел на пол. Некогда длинный хвост теперь был почему-то куцым, должно быть, пострадал при пожаре.

– Не поняла, это что за заговор подарков? – расстроено воскликнула Ната. – Сначала дракон меня игнорил, теперь попугай. У меня скоро комплексы начнутся!

Тетя Надя бросила на Татью косой взгляд, под которым сразу сделалось неуютно.

– Он просто обиделся за дурацкие прозвища, – сказала Татья. – То Салатик, то попка.

– Думаешь, он понимает? – со смешком спросила подруга.

– Раймонд хороший мальчик! – неожиданно заявил попугай. – Хочешь конфетку?

Вдруг Татью осенило, откуда он появился у Натки. Это оказалось столь очевидно, что впору было рассмеяться над собственной глупостью. Всего-то и требовалось провести стрелки: «полицейские в лавке»-«пожар»-«подарок брата-полицейского», и все выстраивалось в стройную цепочку.

– Когда придет твой брат? – резко спросилаТатья.

В дверь позвонили.

– А вот и он! – радостно воскликнула Натка, вскакивая с дивана.

Татья тоже поднялась, в замешательстве огляделась по сторонам. Ей совсем не хотелось встречаться с одним из тех двух полицаев из лавки, и уж тем более просить помочь в поисках Крюка.

– Танюша, что с тобой? – встревожено спросила тетя Надя. – Ты вся посерела.

– Я…

Она понимала, что сама приехала, сама попросила вызвать Егора, или как его там зовут, и не может просто взять и уйти... Но…

«Может, я ошиблась, и брат Натки не один из тех двоих?» – с надеждой подумала она.

В ответ на ее вопрос в комнату вошел высокий блондин, которого она видела в лавке старьевщика. Он, как и тогда, был в форме – пошитые на военный манер брюки, серая строгая куртка с черными вставками на груди, плечах и локтях, на ней ярко горели шевроны и номер 36489. Только сейчас полицейский показался Татье еще выше и крупнее. А сама она себе – жалкой и маленькой.

Чувствуя, как ее накрывает паника, Татья рванула из комнаты, надеясь, что успеет проскочить мимо полицейского не узнанной. Но он не дал уйти. Схватил за руку железной хваткой, развернул к себе и холодно произнес:

– Я слишком далеко ехал, чтобы так сразу расстаться с вами, Татьяна.

– Обалдеть… Мам, оказывается, они уже знакомы! – воскликнула Ната.

Лес вокруг неожиданно исчез, забрав с собой гомон птиц и шелест листвы, людей обступили белые стены и давящая тишина. Краем глаза Татья видела, что тетя Надя сделала Нате знак выйти из комнаты. Ее вновь захлестнула паника. Хотелось закричать: «Не оставляйте меня с ним!» – и только остатки гордости не позволили этого сделать. Хотя было страшно, ведь пальцы полицейского по-прежнему сжимали ее руку выше локтя.

– Мы пойдем пока, на стол накроем в столовой, – мягко сказала тетя Надя, переводя взгляд с сына на Татью. – Попугая заберем с собой. Вы как поговорите, приходите к нам.

– Непременно, – заверил Егор и, когда за ними закрылась дверь, указал Татье на диван: – Присаживайтесь.

Она села, чувствуя, как на плечи опустилась усталость. Полицейский сел рядом, спокойно сказал:

– Ну, рассказывайте, писательница страстей, что у вас случилось?

Татья бросила на него взгляд исподлобья. Сначала нужно выяснить, что произошло в лавке, и не узнали ли полицейские о том, что старьевщик передал ей непонятную табличку?

– Я слышала, в лавке был пожар, – сказала она. – Вы случайно не знаете, что с Карлом Вениаминовичем?

Она пытливо всматривалась в его лицо, надеясь прочесть ответ раньше, чем он скажет. Но лицо полицейского было непроницаемо. Красивое и мужественное, как с плаката «Они берегут наш покой!»

– Со стариком все в порядке, – сказал Егор. – Пара переломов: неудачно сбегал с лестницы, но вполне бодр.

Татья облегченно выдохнула:

– Хоть у кого-то все хорошо. А то я все больницы и морги обзвонила.

«А потом морг пришел ко мне домой», – подумала она, вспомнив о матери. К горлу сразу подкатил комок слез.

– А разве вы код его коммуникатора не знаете? – спросил Егор. – Позвонили бы ему, спросили.

Она не сразу поняла, о чем он? Кому позвонила? А, Карлу Вениаминовичу… А зачем он об этом спрашивает? Может уже узнал о табличке? Хочет подловить?

– Я не знаю его код, – ответила она. – Мы не в таких близких отношениях. Он когда-то был приятелем моего отца, а я заходила к нему редко и только как покупательница. Я люблю старинные вещи.

– Вы такая молодая, что вас привлекает в старых, расшатанных табуретках? – он смотрел на нее с добродушным выражением хорошего парня.

Татья пожала плечами:

– В них есть что-то настоящее, – она обвела взглядом пустую комнату, где еще недавно буйствовала дикая природа: – Например, они не исчезнут, если нажать на пульт.

Она вдруг подумала, что этот парень разговаривает совсем не как полицейский. И если бы на нем не было этой идиотской формы с номером, и они не встречались раньше в лавке, у них могла бы получиться милая беседа.

– Ната сказала, что вы хотели поговорить о пропавшем женихе, – сказал Егор.

Она не сразу поняла, что под женихом подразумевается Крюк. Почувствовала, как заливается краской. Что сказать? Соврать, что Крюк нашелся – а что если он не объявится ни завтра, ни через неделю? К кому потом обращаться за помощью? А рассказать правду – значит плотно общаться с Егором и его хамоватым напарником. Татье все же хотелось держаться от них подальше.

– Я такая паникерша. Простите… – скомкано ответила она.

– Так он нашелся или нет?

– Нет, но он только сегодня утром пропал. Может, уехал по делам… – заметив, что Егор смотрит на нее, как на дурочку, она торопливо добавила: – Еще у меня мама умерла.

Она осеклась, сама не понимая, зачем рассказала про мать. Ведь совсем не собиралась. Просто почему-то не хотелось, чтобы он считал ее дурой.

– Соболезную, – сказал Егор.

Она кивнула, подумала, что здесь ей больше делать нечего. Возвращаться в пустую квартиру было боязно. Перед глазами стоял бардак, как будто мать перед смертью решила перевернуть все вверх дном. А еще тот загадочный человек в окне…

На какое-то мгновение появилось острое желание рассказать Егору о своих страхах, попросить защиты, но Татья сдержалась. Довериться полицейскому? Чтобы он потом использовал ее откровения против нее? Исключено. Сейчас она поедет в гостиницу, где они с Крюком снимали пару раз номер, хорошенько выспится. А завтра… Сегодняшний жуткий день закончится, а это уже немало.

Она встала, взяла с пола белую с красным квадратом сумочку.

– Куда вы? – спросил Егор.

Она напряглась:

– Я уже не могу уйти?

– Ночь на дворе. И мама с сестрой ждут нас в столовой, – сказал спокойно, без вызова.

Татья вздохнула:

– Если вас не затруднит, извинитесь за меня. Я сегодня плохая собеседница.

Егор посмотрел на нее внимательно, но ничего не сказал. Встал, прошел через комнату и открыл перед ней дверь в коридор.

– Может вас довезти?

– В наручниках и с мигалкой? – нервно усмехнулась Татья.

Он равнодушно пожал плечами, как будто так шутит каждый второй, и холодно заметил:

– Как хотите.

Слева из столовой раздавались женские голоса.

– Вы извинитесь, что я ушла не попрощавшись? – шепотом спросила она.

Егор кивнул.

– Звоните, если жених в ближайшее время не объявится, – сказал он.

Неопределенно мотнув головой, Татья вышла из квартиры. За спиной с тихим щелчком закрылась дверь. Несколько десятков ступеней вниз, и она попала на улицу. В лицо дул сырой ветер с реки, напоминая, что Татья так и не обзавелась теплой одеждой. Закинув за плечо сумку, она пошла вдоль ночной магистрали к остановке. Рекламные баннеры, потемневшие без зрителей, вновь засветились, «считали» информацию о ее поле и возрасте, и стали наперебой предлагать разные товары. Татья прибавила шагу. «Скидка действует до следующего поворота!» – неслось ей вслед.

К счастью, остановка близко. Забраться в теплый салон автобуса, доехать до отеля и провалиться в сон – это все, что ей сейчас нужно.

Она проходила мимо продуктового магазинчика с потускневшей вывеской, вдоль тротуара вереницей стояли сонные автомобили. Вдруг дверца черного фургона отъехала в сторону, и навстречу Татье выскочили двое мужчин. Один из них схватил ее в охапку, зажал рот мозолистой ладонью – так, что Татья не могла проронить ни звука. Она в ужасе застучала по асфальту ногами, задергалась, но тут же получила тычок в бок. От боли перехватило дыхание, и Татья обмякла в руках мужчины.

Глава 12. Егор

Закрыв дверь за девушкой, Егор вернулся в комнату, выключил свет и встал у окна, глядя на улицу. Что-то с Татьяной Литвинцевой было не так. Вроде бы ее не в чем подозревать, ничто не указывает на то, что она в чем-то замешана. А история отца — так не все же дети идут по стопам родителей. А ее появление в лавке старьевщика и обращение за помощью в поисках жениха – просто цепь случайностей. И в чудесное спасение старика она поверила – если, конечно, не является гениальной актрисой, разыгравшей радость.

И все же, что-то было не так. Что-то необъяснимое логически, находящееся на уровне подсознания.

Далеко внизу едва слышно хлопнула дверь парадной, и на освещенный фонарями участок вышла Татьяна. Зябко обхватив себя за плечи, остановилась, будто недоумевая, как здесь оказалась и куда дальше идти, затем направилась в сторону остановки. Одинокая фигура на продуваемом ветром шоссе, среди немых фонарей, под огромной бледной луной, притаившейся в клочьях рваных облаков.

Егор вышел в прихожую, обулся и открыл дверь.

– Я скоро вернусь! – крикнул матери и не стал дожидаться ответа.

Все тоже необъяснимое чутье гнало его вслед за девушкой. Как человек любящий контроль, он не мог пустить ситуацию на самотек. Он быстро спустился к подъезду. Открыл дверцу авто, сел за руль. Девушка как раз подходила к магазину «Сытный ряд», который всегда закрывался ровно в 21:00 и теперь сверкал вывеской ночного формата — чуть менее яркой, нежели дневная. Решив, что за Литвинцевой стоит проследить, Егор вдавил кнопку старта на панели. Если медленно ехать за ней до самой остановки, то можно напугать, лучше свернуть на соседнюю улицу, а оттуда уже к остановке и сопроводить городской автобус до места назначения.

Егор разворачивал авто и краем глаза наблюдал за девушкой, как вдруг из черного фургона вышли двое крепко сложенных мужиков и преградили путь одинокой хрупкой фигурке. Та метнулась в сторону магазина, но тут же один из громил схватил девушку и потащил. Черт! Литвинцева!

Бестужев выругался и вдавил педаль в пол. Внедорожник грозно взревел и рванул на перехват через проулок. В это время на Партизанской всегда пусто, и Егор гнал не особо заморачиваясь правилами — вылетел на обочину, срезал по тротуару. Он знал здесь каждый угол, каждый дом, каждую дорожку – вырос в этом районе. Меньше двадцати секунд понадобилось, чтобы его «Tesla patriot» выскочил на шоссе из узкого проулка как пробка из бутылки.

Машину занесло, Егор вовремя выкрутил руль и ударил по тормозам. Внедорожник встал поперек дороги, закрыв путь. Черный фургон с визгом затормозил в пяти метрах.

Всего пять метров разделяли Бестужева и неизвестных, решивших, что могут нападать на беззащитных среди ночи.

Крепко сжав руль, Егор шумно дышал, раздувая ноздри от гнева. В этот миг телом завладело знакомое щемяще-сладкое чувство — предвкушение боя. Каждый раз в подобной ситуации он ловил себя на том, что готов пролить кровь: свою, чужую – не важно. У полицейских агрессию не купировали, наоборот, подогревали генами собак бойцовских пород. Нужна лишь команда.

Но никто не сказал «фас!».

Долю секунды Егор смотрел на черный фургон, за темными стеклами которого скрывались злоумышленники, а потом нажал кнопку встроенного в панель громкоговорителя:

– Полиция! Выйдите из машины! Повторяю: выйдите из машины!

Дверь фургона отъехала в сторону, и оттуда показался громила в черной кожанке и джинсах, в руке пистолет-пулемет.

— Полиция! Бросьте оружие и поднимите руки! — сталью басили динамики.

Егор говорил лишь потому, что того требовали инструкции, порой абсолютно бесполезные, как, например, сейчас. Он предпочел бы действовать, а не ждать, пока противник изрешетит его тачку, ведь громила скорее оставит зубы на асфальте, чем отступит. Собственно, Бестужев и не ждал. Слова еще доносились из динамика, а Егор уже выскочил из машины, заряженный паралитическими патронами пистолет лег в ладонь.

Выстрел. Громила зарычал и пошатнулся. Простреленная левая нога подкосилась, паралетик скрутил мышцы, и здоровяк не успел нажать на спусковой крючок. Пистолет-пулемет выпал из широкой ладони, рядом с оружием на асфальт рухнул стрелок. Здоровяк бился в конвульсиях, изо рта пузырилась пена. Так уж вышло, что из двух обойм «останавливающего действия» Егор выбрал поядренее. Не было уверенности, что громила не модифицирован по самые уши.

Из фургона выскочил второй. Егор едва успел занять укрытие за машиной, как рявкнула очередь. Пули прошлись по боку внедорожника не причинив вреда. Со звоном отлетали от бронированной обшивки и взрывались мелкими вспышками в трех сантиметрах от поверхности. Мужик выругался и шмальнул еще раз. На подмогу высунулся водила фургона: укрылся за распахнутой дверью и стрелял одиночными по лобовому стеклу. Оно не разбилось, но по глади все же поползли трещины.

Егор инстинктивно пригнулся еще ниже и метнулся к капоту. Нападающих двое. Пока здоровяк кроет очередью, водила вполне может обойти — неприятный сюрприз.

Решив, что сюрпризов на сегодня хватит, Егор резко выбросил в сторону левую руку, ощущая под кожей жар биометрических пластин. С задержкой в три секунды в ладонь лег второй ПМ, заряженный далеко не паралетиком. На встроенном в рукоятку датчике светились буквы: уровень мощности — средний; импульсные патроны — 15 шт;

Уличив момент, когда мужик с пистолетом-пулеметом ушел на перезарядку, Егор на долю секунды высунулся из-за укрытия и открыл огонь. Синяя вспышка импульса рванула под кузовом фургона. Машина нелепо подскочила, переднее колесо со стороны водителя отлетело с протяжным хрустом и покатилось по асфальту. Водила упал, пистолет выскользнул из рук и проехал под машину.

Тем временем второй нападающий с щелчком вогнал магазин. Лицо с орлиным носом исказила гримаса ненависти, превратившая человека в монстра, из глотки вырвался рык. Куцый ствол пистолета-пулемета уставился в сторону Егора, готовясь выдать очередной залп. Судя по всему это «узи», и в этот раз патроны бронебойные. Сейчас все зависит от скорости реакции.

Бестужев оказался быстрее. Вспышка импульса влетела в фонарь рядом с громилой. Плафон разнесло, осколки посыпались противнику на голову, на плечо упала кусок железа.

-- Сука! – взвизгнул тот и рванул к машине.

Воспользовавшись заминкой, Егор перемахнул через капот своего внедорожника; проехался боком по гладкой поверхности и прокатился по полу. Рывок к фургону. Грязный мат водилы. Ударом ноги Егор отправил водителя на пыльный асфальт. Резко развернулся, держа в вытянутой руке ПМ. Левая спокойно лежала вдоль тела, второй пистолет с боевыми уже покоился в кобуре.

Выстрел пришелся в шею. Громила крякнул, выронил «узи», схватился за шею и кулем рухнул на асфальт.

Егор разжал пальцы, пистолет медленно полетел в кобуру. Позади послышалась возня, стук металла. Краем глаза он увидел поднимающегося водителя с монтировкой в руках.

– Твою ж налево…

Монтировка со свистом пролетела над головой Егора – успел пригнуться. Резко отскочил в сторону и приложил водилу открытой дверью фургона. Тот со стоном сполз вниз. Решив, что не стоит тратить на этот кусок дерьма парализующий патрон, Егор снял с пояса наручники. Завидев браслеты, водитель задергался:

– Пшел на хрен! Сука! Я ничего не делал!

– Да угомонись ты, урод хренов! Или тебе кости переломать? – гаркнул Егор, брань в его адрес стихла.

Теперь голос Бестужева сделался протокольно бесцветным:

– Вы арестованы за нападение на полицейского и попытку сопротивления… – монотонно говорил он, защелкивая на запястьях водителя стальные браслеты. Те двое, что распластались на асфальте, еще долго не смогут причинить вреда.

Покончив с водилой, Егор толкнул дверцу фургона, и та с грохотом отъехала в сторону. Татьяна Литвинцева лежала ничком в салоне с заломанными за спину руками, перетянутыми одноразовыми пластиковыми наручниками. Длинные черные волосы разметались, прикрыв лицо. Егор срезал наручники и перевернул девушку на спину.

– Татьяна? Таня, вы меня слышите?

В ответ девушка что-то промычала и попыталась отвернуться, но Егор не дал. Хлестал по щекам, приводя в чувство:

– Литвинцева, не спать! Слышите меня? Таня?

– Угу… Я… Нормально.

– Судя по всему, вас чем-то накачали, чтобы обездвижить. Идти можете?

Татьяна неуверенно выбиралась из машины, щурясь от света фонарей. Ступив на асфальт, пошатнулась и чуть не упала, вовремя удержавшись за проем. Тогда Егор подхватил девушку – легкая как пушинка – и отнес к своему внедорожнику. Усадил на заднее сиденье. Выглядела она скверно. Лицо бледное, глаза покраснели от слез, белая майка и шорты в серых пыльных разводах, доставшихся на память о грязном фургоне. Ее била мелкая дрожь, видать совсем замерзла. А может, это нервное.

Он снял куртку.

– Возьмите, – протянул девушке.

Та покачала головой, отнекиваясь, и обхватила себя руками за плечи – жест жертвы, ищущей защиты и успокоения.

– Возьмите куртку, – повторил Егор с нажимом, и, не дождавшись согласия, накинул девушке на плечи. – Там под сиденьем должен быть плед, поищите сами. Мне некогда сюсюкаться, ясно? Вон, ваши друзья заждались, – кивнул он в сторону двух парализованных быков и хрипящего водителя, закованного в наручники.

– Они мне не друзья, – огрызнулась Татьяна. – Дайте воды, пить хочется.

– Где-то в салоне была минералка, поищите. Правда нагрелась за день, поди как моча, – буркнул Егор и принялся надевать наручники на громил. Не то чтобы кто-то из них мог сбежать, просто того требовал протокол.

Разобравшись с наручниками, Бестужев отсканировал биочипы всех троих, и заметно напрягся. Здоровяк, которому он шмальнул в шею, еле дышал. Пульс слабый как у коматозника. Отогнув ворот его куртки, Егор рассмотрел входное отверстие. «Снежинка» – так называют пулю-паралетик – плотно вцепилась в кожу стальными выступами, микро датчик горел зеленым, сообщая, что токсин введен не полностью. Что ж, повезло. В равной степени и здоровяку – выживет, и Бестужеву – избежит бесед с Комиссариатом.

Порадовавшись такому исходу, Егор вывернул новым знакомцам карманы: портмоне, коммуникаторы, карты, ключи и прочий хлам. Ощупал на предмет ножей и спрятанного под одеждой огнестрела – было что изъять. Вдруг краем глаза он уловил движение, подобрался.

Это была Татьяна. Закутавшись в куртку, девушка шла к фургону. Ножки в белых мокасинах ступали беззвучно, но обостренный слух Егора воспринимал каждый шорох как канонаду.

– Далеко собрались?

– Я… – девушка тяжело вздохнула, и даже показалось, что всхлипнула. – Егор, там моя сумочка. Коммуникатор и… – она умолкла, покусала губу. – Можно забрать? Или я арестована как эти, и не имею права сделать даже шаг?!

Егор пожал плечами.

– Забирайте свою сумочку. Но разговор у нас все же состоится, и весьма серьезный. Вы меня поняли, Татьяна?

– Татья, – резко поправила она и добавила уже мягче: – Если не затруднит.

– Хорошо, Татья. Вы меня поняли?

Она плотнее завернулась в куртку, которой могла бы обмотаться дважды. Горестно усмехнулась.

– Отвезете в участок?

– Да. Вы жертва нападения, и вам придется ответить на вопросы полиции. Но не сразу. Сначала с вами поработает психолог. Не переживайте, у меня есть знакомые ребята в Питерском отделении БНМ, они подберут хорошего доктора.

– Мне не нужен никакой психолог! – заявила девушка.

– Ага. Заметно.

– Обойдусь без вашего сострадания и напускного…

Она еще что-то говорила, но Егор не слушал. Он весь подобрался, тело превратилось в натянутую пружину, чувства обострились. Он принял стойку, будто готовая сорваться за добычей гончая, и прислушался. Где-то на соседней улице с ревом летели автомобили, судя по звуку – скорость двести, не меньше. Едут сюда. Явно не питерские ищейки.

– Быстро в машину, – скомандовал Егор, вглядываясь в ночь и принюхиваясь.

– Что? – переспросила Литвинцева. – Уже в участок? А как же...

– Я сказал в машину, черт тебя дери!

С этими словами он буквально запихнул испуганную девушку в салон, уселся за руль и нажал кнопку старта. И когда внедорожник отозвался мурлыканьем двигателя и стал неуклюже разворачиваться, на Партизанскую вылетело три серых авто. Взвизгнув шинами, рванули за внедорожником.

Несмотря на то, что «Tesla patriot» получил незначительную фору, гонка по ночным улицам явно шла не в его пользу. Маневренные кроссоверы, снабженные джетом, предназначенным специально для гладкого зеркала дорог, быстро нагоняли. Рев двигателей эхом разносился по пустынным улицам. Егор свернул в проулок, надеясь запутать преследователей, и оттуда выехать на главное шоссе. На какое-то время кроссоверы исчезли из зеркала заднего вида.

– Кто это?! Что им нужно?! – встревожилась Татья.

Егор хмыкнул:

– Кажется, у вас много друзей, Литвинцева.

– Оставьте свой сарказм. Лучше бы полицию вызвали!

– Вам меня мало? – усмехнулся Бестужев и прибавил скорости.

Машина выскочила на главную, и только по чистой случайности удалось избежать столкновения с синим «фордом». Душераздирающий гудок, свист тормозов. Чудом внедорожник вклинился во второй ряд и полетел по скоростной трассе, гонимый потоком. Егор облегченно выдохнул, на лбу проступили бисерины пота. Сейчас главное попасть в ближайшее отделение и передать под защиту правоохранителей Татью, а там будет видно.

– Егор, это они! – воскликнула девушка. Она с ногами забралась на сиденье и всматривалась в окно.

– Где?

– Там, сзади! Пока далеко, но это точно они!

В зеркалах лишь длинный пестрый ряд машин, освещенных фонарями-гигантами, иглами торчащими вдоль трассы. Щелкнув пальцем по панели, Егор увеличил изображение. Черт! Зум не понадобился и так все видно: кроссовер вылетел на встречку. Скорость, гудки, слепящие вспышки фар. Егор вжал педаль в пол, пошел на обгон, чтобы успеть проскочить на зеленый. Попутно набрал диспетчерскую.

– Двадцатое отделение полиции СПБ. Диспетчер слушает, – раздалось из динамиков.

– Майор Бестужев, номер 36489, отдел БНМ-13 МС. Происшествие на Партизанской, трое обезвреженных преступников. Ухожу от преследования по трассе 15/2 к мосту.

– На Партизанскую уже выехали. Поступил вызов от жильцов, доклад о стрельбе.

– Идентифицируйте мое служебное авто. Запрашиваю подмогу.

– Принято. Ожидайте.

Глухой щелчок. Гудок. Сейчас машину распознают, активируют маячок, и ближайший патруль рванет на помощь. В Москве с этим четко, Егор знал, что достаточно максимум пять минут продержаться. А вот как дела обстоят в Питере… Да черт его знает.

Тем временем позади раздался истошный визг тормозов, пронзительный сигнал-гудок… Грохот столкнувшихся авто, вой сирены тревоги.

– Черт… Не отстанут, уроды хреновы! Из-за них тут массовая авария случится! – прорычал Егор. – Литвинцева, ремень пристегни!

Не дождавшись ответа Татьи, он включил мигалки, монотонно завыла серена. Сработало. Поток машин поредел – прижались к обочине. Черный «Tesla patriot» рванул по опустевшей трассе, игнорируя красный свет и голограмму «СТОП!». Следом неслись серые кроссоверы.

На спидометре двести сорок. Мост совсем рядом.

Послышался вой патрульных сирен. Во мраке между высотками показался белый вертолет с синей полосой на пузатом боку, лопасти вертелись с мерным гулом. Прожектор бил прямо на дорогу. Наконец-то!

Не успел Бестужев оценить оперативность питерских коллег, как раздались выстрелы. Кто-то из пассажиров кроссовера решил форсировать события и открыл огонь из винтовки. Заднее стекло Егорова внедорожника выбило импульсом, осколки посыпались в салон. Таня вскрикнула и прикрыла голову руками.

– Пригнись! Ляг на пол! – скомандовал Егор.

Послушала. Надо отдать ей должное: не истерит, не паникует, действует четко, не хуже обученных ребят.

– Дорожная служба! – гремело над шоссе из громкоговорителя. Закрепленный под брюхом вертолета пулемет угрожающе повел дулом. – Приказываю остановиться! Всем машинам: остановиться!

Снова застрекотали выстрелы. На этот раз синие вспышки импульсов прошлись по патрульной машине, часть ушла в небо, в попытке достать вертолет. Машина Егора как раз выехала на мост. Широкий, хорошо освещенный, разделенный на четыре полосы, две из которых были заняты прижавшимися к ограде авто. Бестужев гнал по мосту, как вдруг понял, что челюсть медленно ползет вниз. Навстречу неслось четыре черных джипа. Ехали вряд, явно не собираясь уступать дорогу...

Егор не успел даже выругаться. Ударил по тормозам и вцепился в руль в попытке справиться с управлением. Машину занесло. Шины засвистели, из-под колес повалил белый дым и внедорожник лег в дрифт. С управлением Егор не справился, перед глазами все завертелось, как в бешенном калейдоскопе, и черный «Tesla patriot» врезался в припаркованный у забора грузовик.

Удар выбил из легких воздух, мир потух.

Приходил в себя Егор медленно, совершенно не понимал, что случилось и почему в рот набился гель… А через секунду-другую сообразил: сработала система безопасности, он в гелевом пузыре. Первая мысль: как там Литвинцева? Кажется, гель рассчитан только на сидящих в креслах пассажиров, а она была на полу… Жива ли?

Барахтаясь в пузыре, Егор кое-как нащупал кнопку отмены, и душная мягкая тюрьма схлынула. С трудом удалось обернуться, глаза еще какое-то время привыкали к темноте салона. К счастью на заднем сиденье был еще один пузырь. Жива.

Дверь заклинило, пришлось выбираться через окно. И когда Егор оказался на улице, то инстинктивно упал на землю и прикрыл голову руками. На мосту творилось немыслимое. Стрекотали выстрелы, гремели взрывы, слышались крики и стоны. Серость Питерской ночи вспыхнула огнем – горела машина в правом ряду и подбитый вертолет. Бестужев исступленно таращился на происходящее, пытаясь хоть что-то понять. Казалось, что он попал в горячую точку, в самый разгар городского боя. Преследовавшие его кроссоверы остались позади, теперь оттуда шмаляли импульсами по черным джипам на другой стороне моста и самое странное, что в небе кроме патруля показалась вертушка «Центра ГЭК».

Безумие! Форменное безумие!

Егор открыл дверцу, деактивировал пузырь Татьи и вытащил девушку из авто. Она закашлялась, и вцепилась ему в предплечье как дикая кошка.

– Что происходит?!

– Не знаю, – выдавил Егор. – Я такого дерьма никогда не видел… Надо уходить.

– Как?! Куда?!

Он не ответил. Прислонился спиной к покореженному кузову внедорожника, долгое время служившего верой и правдой, и шумно выдохнул. Два удара сердца понадобилось, чтобы справиться с подступившим страхом, затем Егор вытащил из кобуры пистолет. Сменил магазин, зарядив импульсные патроны. Передернул затвор.

– Сейчас я выйду в этот ад и расстреляю магазины на обеих пушках. Отвлеку внимание. А ты пробежишь между машин к забору и прыгнешь в воду. Я догоню. Поняла?

Девушка закивала и вцепилась в сумочку.

– Сумку оставь, мешает.

– Нет!

Бестужев пожал плечами. Выдохнул. Закрыл глаза.

– Фас! – гаркнул самому себе и сорвался с места.

Дальнейшее словно происходило не с ним. Перед глазами – туман. В мысля – пустота. Тело – сплошь рефлексы и злоба. Делай то, что должен, а остальное неважно. Те, кто в форме – братья, остальным – пуля.

Он пришел в себя лишь когда над головой сомкнулись холодные воды Невы.

Глава 13. Лео

Город-муравейник Верхняя Эллада, планета Марс

Продвижение по карьерной лестнице всегда было для Лео первостепенной задачей. Большинство покоряло «эвересты» классическим путем: зубами вгрызаясь в камень, цепляясь ногтями в обледеневший грунт и карабкаясь из последних сил. Упрямцы стирали пальцы в кровь и все равно ползли, ползли, ползли… А неудачники срывались в бездну и разбивались о скалы. Лео не делал ни того ни другого. Ум и харизма позволяли воспользоваться канатной дорогой. Пускай без особого героизма, зато никаких переломов гордости и ушибов самолюбия. А главное, что он умел — это четко ставить цели.

После окончания института Экзо технологий, межпланетных перелетов и астробиологии, лучший выпускник курса Леонид Бестужев получил приглашение в крупную московскую компанию, занятую исследованиями в области добычи полезных ископаемых за пределами Земли. Сокурсники завидовали, мать гордилась, отец говорил: «Сын, это твой шанс. Такие предложения выпадают реже, чем зеро два раза подряд». А Лео не хотел прозябать на Земле, не видел перспектив. Ведь будущее за красной планетой, именно оттуда будет проложен путь к Церере и Поясу Астероидов, к власти над человеческими умами и надеждами. Воодушевленный, с наивным огоньком в глазах, он собрал все свои сбережения, оплатил необходимые модификации, и подал документы на вакансию инженера экзо систем в «Центр ГЭК».

И получил отказ.

В тот день Лео понял, что на Марс ему никогда не попасть, разве что в качестве туриста. И тогда он поставил себе цель – добиться желаемого. А со временем осознал: идти к цели можно разными путями, и лучше выбрать тот, что попроще: лезь по головам, лги, пользуйся другими во благо Цели. Но никогда и никому не позволяй пользоваться собой. Он все-таки отработал контракт в «Мао и Сыновья», получил рекомендации и недурную прибавку на личный счет. Конечно, основную часть накоплений составляли деньги отца, которые Бестужев-старший откладывал для перспективного ученого Лёни. Егору почти ничего не досталось – полицейских содержит Федерация, полное обеспечение. А для Натки еще рановато об этом думать, успеется.

Вскоре обновленный, модифицированный для пребывания вне родной планеты Лео сорвался на Марс. Пришел на готовое, ведь там ждала влюбленная по уши одноклассница Ира Самойлова, которая к тому времени уже получила должность старшего археолога. Да, первые шаги в качестве нового марсианина он сделал благодаря женщине. Никогда этого не скрывал. И вроде бы любил ее – дерзкую, холодную и красивую – но когда понял, что Самойлова зациклена на своих раскопках, а с руководством «Центра» на ножах, он поставил в отношениях точку.

О чем теперь жалел.

Сейчас, стоя на пороге величественного здания-ракушки, которое символизировало будущее, Лео думал о прошлом.

— Добро пожаловать в «Центр генетики и экзо конструирования»! Приятного рабочего дня, доктор Бестужев! — пожелал искусственный голос, двери матового стекла распахнулись перед Лео.

Поигрывая магнитным ключом от нового кабинета, он пошел к лифту. Вроде бы впору радоваться, но первый рабочий день в новой должности почему-то показался обыденным. С самого утра из головы не выходила Ирина. «Я всегда знала, что разгадаю эту тайну!» – твердило сообщение в коммуникаторе, и он будто бы слышал ее голос, полный уверенности и надменного превосходства. Неужели он так по ней скучает?

По началу Лео долго не мог разобраться в причинах своих переживаний, а потом понял, что дело не в скорби по Ире. Дело в том, что он переступил грань, которую сам для себя обозначил: никогда не позволять собой пользоваться. И что теперь?

А теперь он врет всему миру, искажает научные данные по просьбе Джона.

А чего потребует Тина Иприкян для проекта «Прометей»?

На что еще придется пойти, чтобы и дальше подниматься на вершину корпоративного Олимпа лифтом, а не добираться ползком?

Об этом Лео думал не больше секунды, и пришел к выводу, что порой на принципы стоит наплевать, ради долгосрочных перспектив.

На седьмом этаже лифт замер, створки плавно разъехались в стороны, и Лео вышел в длинный ярко освещенный коридор. Новая успешная жизнь встретила холодом белых стен, голограммами спиралей ДНК, а еще изображением на дисплее какой-то китаянки, рассказывающей о достижениях в разработке наноклеток. Одна из дверей отъехала в сторону, и в коридоре появился Серж Нечаев. Невысокий, с блестящей лысиной, на которой четко проступали марсианские спирали, он озабоченно вглядывался в экран своего коммуникатора и что-то записывал.

— О! Бестужев! – Серж пожал Лео руку и долго тряс, кося глаза на коммуникатор. – Поздравляю с назначением. Как специалист, скажи, что теперь будет с Лабиринтом Ночи? Ведь подземный марсианский город все меняет.

Лео широко улыбнулся белоснежной улыбкой, все больше напоминающей акулий оскал Джона Митчелла.

— Всему свое время. Пока рано о чем-либо говорить.

По-видимому, Серж принял эту отговорку за скромность и кивнул.

— Удачи с раскопками. Забегай на кофе, — не дождавшись ответа, он скрылся за створками лифта.

Кабинет выделили просторный, хорошо обставленный, можно даже сказать с изыском. Прямоугольный стеклянный стол с проекционной поверхностью и сенсорной панелью, вдоль стены стоял длинный лабораторный шкаф с кодовым замком, напротив висела картина: добротная репродукция рисунка «Витрувианского человека» Леонардо да Винчи. Лео подошел к картине, чтобы полюбоваться симметрией идеального творения и заметил на рамке голографическую иконку в виде конверта. Палец коснулся кнопки, из рамы выпорхнули строки, выведенные размашистым почерком: «С назначением. Надеюсь, ты знаешь, где идеал. Т.И.».

Надо же, Тина Иприкян снизошла до простого смертного и одарила вниманием — отправила подарок. Лео криво ухмыльнулся: как мило. Он прекрасно понимал, что вскружить голову наследнице финансовой империи — задача невыполнимая, и не тешился иллюзиями. Пытался выжать максимум пользы из мимолетной сексуальной связи со взбалмошной стервой. Но этот рисунок… Все-таки Тина такая же женщина как и все остальные, а что нужно дамам -- он прекрасно знал.

Усевшись за рабочий стол, Лео первым делом активировал сенсорную панель. Синхронизировал свой IP-ком с сетью «Центра», ввел выданный Митчеллом пароль, и получил доступ к файлам.

Довольно потерев руки, Лео запросил информацию по проекту «Прометей».

«Доступ уровня 7» – высветилось на голограмме. Следом за зеленой надписью потянулись строки с названиями файлов. Он открыл первый, второй, третий…

«Проект «Прометей» организован по инициативе правления «Центра ГЭК». Одноименный корабль прошел через червоточину[1] 30 сентября 2118 года, курс проложен к системе Тау Кита. На борту корабля находится 520 зондов, 300 экзоходов, 120 автономных роботов. 10 единиц земной формы жизни…»

Лео округлил глаза. Десять единиц! Ни Джон, ни Тина не говорили о том, что отправили туда живых существ! Он обхватил голову руками и помассировал виски. Думай Бестужев, ты же астробиолог, думай…

Человеку не попасть в Тау Кита – не вынесет перегрузок во время прохождения корабля через червоточину, а вот растения или модифицированные представители фауны… Да, другое дело. Это вполне возможно. Даже без модификаций простой черный таракан Blatta orientalis сможет выжить в этих условиях. Ошарашенный догадками, Лео ввел запрос о формах жизни, присутствующих на корабле.

Спустя секунду компьютер выдал ответ:

«Нет доступа».

Да чтоб тебя!

Тогда он принялся читать дальше.

«Управляется звездолет «Прометей» Искусственным Интеллектом последней модели Z-26. Корабль достиг цели – планеты земного типа, записанной в звездных каталогах как Тау Кита f, – 7 мая 2119 года».

Лео раздраженно пролистал файл, все это давно известно.

– Отчет по запуску зондов, – скомандовал он.

«Выпущено зондов:

07.05.2119 – 15 зондов типа «Сакура»

08.05.2119 – 11 зондов типа «Сакура», 21 зонд типа «Водолаз»

09.05.2119…»

Картинки загорались перед взором Лео. Тау Кита f предстала во всем великолепии. Пушистые облака парили в изумрудном небе, красноватое солнце терялось за горными хребтами, похожими на шипы дикобраза. Зелень лесов, синева морей и рек, багрянец рассвета. Виды Тау Кита поражали, и чем дольше Лео всматривался в изображение далекой чужой планеты, тем яснее приходило осознание: «Я готов отдать на отсечение руку, ногу или даже голову, я с жизнью готов распрощаться – лишь бы оказаться там и заняться исследованиями». В нем проснулось давно забытое чувство, присущее всем первооткрывателям – любопытство на грани безумия. Оно зудело под кожей, от него пьяно кружилась голова.

Лео ввел запрос о высадке роботов и взятии проб почвы, воды, грунта, но получил ответ:

«Нет доступа».

Он скрипнул зубами. Выдохнул. Спирали на лбу и запястьях потемнели, сделались горячими.

Что ж, либо система еще не авторизировала его права, либо Джон не давал больше никаких прав. Пробы точно взяты, об этом говорил еще директор Лагунов на первом совещании. С трудом, но Лео все же признал: его волнуют не столько пробы, сколько та загадочная десятка земных форм жизни.

Он опустился в кресло перед столом с голограммой Тау Кита f, рассматривая чужие деревья, и думал о том, что привез с собой «Прометей». Каков его дар этой планете?

Это могли быть простейшие организмы, или даже наноклетка.

Догадка кольнула. Сейчас неясно, какие модификации нужны, чтобы люди смогли безболезненно добраться до Тау Кита, но ведь ничего не мешает «Прометею» это выяснить. Взять на борт эмбрионы, разморозить по прибытию, и пустить в действие наноклетку. Фантазия тут же нарисовала десять младенцев, заключенных в механической утробе, стучащих кулачками по стеклу капсул. Гофрированные пуповины тянулись к их животам, стальные пальцы ежедневно вкалывали нанотек. А потом началось самостоятельное развитие под присмотром ИскИна модели Z-26, и вот уже десятеро детишек, обученных по системе прямого вживления в мозг, работают в лаборатории «Прометея» белыми крысками.

От этой мысли Лео передернуло. По загривку пошли мурашки, волосы на руках встали дыбом. Он шумно выдохнул и откинулся на спинку кресла. Закрыл глаза.

Бред. Слишком переволновался в первый рабочий день, устал. Пора спуститься в лабораторию и взяться за работу, рано изучать далекую Тау Кита, когда с Марсом еще не разобрались.

***

В лаборатории, где трудилась его команда, была такая тишина, что казалось, будто слышен ход мыслей. Стерильная белизна стен, высокий потолок, с которого лился молочный свет, и белесый пол навивали воспоминания не то о больнице, не то о библиотеке с хранилищем данных. В стеклянном предбаннике Лео пришлось немного постоять под струями дезинфицирующего пара, затем надеть белый халат, найденный в вакуумном пакете. Для археологов лаборатория тоже была внове, и Лео видел неуверенность в скованных движениях своих людей – не обжились, не привыкли к роскоши «Центра», куда больше любят красную пыль да скалы.

Навстречу вышел старший археолог. Михаил Евгеньевич Тихонов выглядел среди белизны лаборатории так, будто родился здесь. Высокий, со статной фигурой присущей почти всем марсианам, с волосами цвета не седины, а благородной платины, он делал пометки в планшете и отдавал распоряжения.

– Доктор Бестужев, добрый день, – Тихонов пожал Лео руку и озабоченно оглянулся. – Работы невпроворот. Хорошо, что вы пришли, а то я понятия не имею, как быть с артефактом. Да и лишние руки весьма кстати.

Лео взял у него планшет и принялся на ходу просматривать данные.

– Что значит «лишние руки»? – спросил он, спешно шагая к боксу. – У нас и так штат немаленький.

Тихонов потупил взгляд, вздохнул.

– Мариночка сегодня не пришла.

– Что значит не пришла? – тут же взвелся Лео. – Почему я узнаю об этом только сейчас? Если Куркова прогуливает, вы обязаны сразу же мне доложить! И, конечно же, доложить в службу безопасности, – он уже достал коммуникатор, чтобы набрать код Стаса Войкина.

– Пожалуйста, обождите, – шепнул Тихонов, озираясь. – Ну не могла Марина прогулять! Вчера, когда мы расстались на станции, она выглядела уставшей и даже больной. Скорее всего, девочка прихворала. Не докладывайте Войкину, очень прошу. Давайте подождем хотя бы до обеда, уверен, она скоро придет.

Лео нахмурился и убрал коммуникатор в карман, мельком глянул на часы – одиннадцать тридцать. Решив, что полчаса ничего не изменит, а портить отношения со старшим археологом – не самый лучший вариант, он сказал:

– Хорошо, подождем. Но ни минутой позже. Тихонов, вы же знаете, что я обязан доложить. Кстати, вы с ней связывались?

– Да, но она не отвечает. Возможно, спит и поставила коммуникатор в режим «не беспокоить».

Через полчаса Марина не явилась. Связи с ней по-прежнему не было, и Лео набрал-таки код Войкина. Когда беспристрастное лицо безопасника появилось на узком дисплее коммуникатора, он все рассказал.

– И почему я узнаю о нарушении только сейчас? – желтые глаза с вертикальными зрачками зло блеснули.

Лео хмыкнул, взял надменный тон:

– Потому что я только что узнал. Мои люди заработались, увлеклись наукой и не сразу заметили отсутствие Курковой.

– Ох уж эти яйцеголовые. Так и быть, не стану вешать красный ярлычок, – сказал Войкин с интонацией «сделаю одолжение».

– Куркова не отвечает на вызов, возможно, у нее что-то случилось. Вы что-нибудь предпримите?

– Предпримем, доктор Бестужев. Предпримем.

Стас криво ухмыльнулся, на заднем плане слышалось гудение двигателей, шум людного места – должно быть, он на вокзале. Однако перед тем как дисплей коммуникатора погас, Лео расслышал бесцветный женский голос, объявивший посадку через терминал космопорта. Неужто Стас собрался на Землю?

За работой время пролетело незаметно. Тихонов дал отличный материал для исследований, марсианин предстал перед людьми во всей красе. Посеревшие от скоротечности веков кости лежали в герметичном боксе, походившем на стеклянный трехметровый гроб. Представитель древней расы являл собою нечто невообразимое, непостижимое человеческим умом. Нечто чужеродное. Длинный шипастый позвоночник, короткие руки с когтистыми пальцами, мощные ноги, которые скорее можно назвать лапами – колени гнутся в обратную сторону. Добавить сюда рога буйвола и перепончатые крылья, о существовании которых предположил Лео, – получится нечто близкое к описываемому в древних книгах Дьяволу. Облик марсианина пробирал до костей. Этот образ не нравился Лео. Поэтому он приказал не торопиться с визуализацией, лучше еще раз проверить и провести новую реконструкцию. Ведь иначе выйдет, что Марина была права, и недалекие люди с удовольствием примешают сюда мистику.

Интересно, чтобы сейчас сказала Марина Куркова? Лео оторвался от спектрографа и окинул взглядом лабораторию. Жаль, что ее здесь нет. Девушка не вышла на связь и к вечеру, что насторожило. Как бы Лео не относился к ней, а все равно беспокоился, все-таки Марина была частью его команды. Может, после работы съездить к ней домой? Лео тряхнул головой, отгоняя эту мысль – не пристало начальнику, без него есть, кому разобраться с нерадивой сотрудницей.

[1] Червоточина (кротовая нора) – особенность пространства-времени, представляющая собой в каждый момент времени «туннель» в пространстве. Благодаря этим областям и созданному в 2065 году Владимиром Масловы двигателю, стало возможным преодоление расстояний в световые года за несколько месяцев и даже суток.

Интерлюдия

23 часа назад…

По тоннелю муравейника Марина Куркова шла настолько быстро, насколько возможно, чтобы не привлекать лишнего внимания. Спортивная сумка с личными вещами болталась на плече, и девушка делала вид, что совсем о ней забыла. А ведь там, среди футболок, косметики и нижнего белья спрятана пробирка с осколком марсианского позвонка. Так хотелось прижать сумку к груди и побежать. Прочь отсюда! Прочь из душного подземелья!

Но Марина заставила себя идти дальше. Даже нашла силы улыбнуться шумной стайке подростков, пролетевшей мимо нее на аэроскейтах, затем подошла к будке закусочной. Белые бока будки вплотную жались к металлической обшивке тоннеля. Казалось, стены вот-вот сомкнутся: раздавят закусочную с ее плитой и бургерами, с холодильником и газировкой; раздавят Марину с ее проблемами, сумкой и марсианским позвонком.

Из окошка будки высунулся улыбчивый старичок с пышными моржовыми усами.

— Самая лучшая шаверма со спаржей и соевыми бобами! Попробуй, красавица!

– Пить хочется. Можно водички? Газированной.

Покрытая пятнами старческой гречки ладонь протянула ей пластиковый стаканчик. Марина взяла, поднесла к пересохшим от волнения губам. Она жадно пила воду, а глаза бегали по сторонам. Неужели за ней следят? Господи, пожалуйста, только не это!

Вернулись шумные подростки, а вместе с ними толпа взрослых, недавно прибывших на станцию. Марина подошла ближе к будке, чтобы не зашибли, и прижала сумку к груди. И прежде чем пластиковый стаканчик отправился в бак утилизатора, она услышала хриплый голос над самым ухом:

– Не оборачивайся. Иди обратно к станции.

Ком застрял в горле, сердце отмеряло два глухих удара и замерло. Сжав сумку, Марина двинулась сквозь толпу обратно к стоянке вагонов. Кожей ощущала присутствие обладателя хриплого прокуренного голоса. Она ждала с ним встречи. Да только встретиться они должны были в другом месте и через два часа!

Что-то случилось.

Что-то пошло не по плану. Иначе, зачем агенту «Анти-гена» менять условия?

Чем ближе к станции – тем больше становилось людей, голосов, запахов. Пестрые одежды тех, у кого сегодня выходной, смешались со строгими тонами для служащих. Тоннели Нижней Эллады змеились во все стороны, пронизывая Марс насквозь, в городе проживал почти миллион новых марсиан, но Марина ощущала себя бредущей в пустыне отшельницей. Почему-то сейчас вспомнилась Ирина Самойлова и ее группа. Как жаль! Если кто и мог докопаться до правды и обличить виновных, то это Самойлова. Как так вышло, что они погибли из-за неисправности генератора? Какая досадная нелепость!

И от Клариссы давно нет вестей. Может, и с ней что-то случилось?

Чьи-то сильные руки схватили ее под локоть, выдернув из серой толпы, а затем снова толкнули в людской поток. Звуки нахлынули волной, утопив в шуме вокзала.

– Где посылка? — дыхание агента обожгло Марине шею.

— В сумке…

Шепот еще вертелся на губах, а сумку уже сдернули с плеча. Взамен агент сунул ей в ладонь магнитный ключ.

– Нас раскрыли, за тобой хвост. Вооружены. Уходи через шлюз 215-А. Мои люди встретят тебя у выхода на поверхность и выведут.

Марина округлила глаза:

— Но как я доберусь до пункта?

Ей никто не ответил. Когда девушка обернулась, то не увидела фигуры в черном. Только безликую толпу, в которой притаилась опасность. Сжав ключ в кулаке так, что чуть не порезалась о тонкий край, она двинулась к техническому шлюзу. Поначалу аккуратно обходила людей и не оглядывалась, но с каждой секундой тревога становилась все сильнее. Сердце колотилось как обезумевшее, билось о ребра с такой силой, что делалось нечем дышать. Люди представлялись Марине стаей саранчи, готовой обглодать ее до костей. Не выдержав, она побежала. Расталкивала локтями людей и пихала, пока не выскочила в узкий коридор. Прямо перед ней был обшарпанный служебный шлюз с маркировкой 215-А.

Шлюз со скрипом захлопнулся за спиной, и Марина попала в холодные объятья темноты. Она пошарила рукой по изогнутой стене тоннеля – сталь и влага. Где-то гудел генератор, пахло сыростью и мокрым железом. Когда глаза немного привыкли к темноте, девушка увидела точку света. Там, далеко-далеко, в черной утробе тоннеля горело дежурное освещение. Марина двинулась вперед.

«Вот уж не думала, что буду скитаться по инженерным шахтам, – подумала она. — Интересно, какой длины тоннель? Сколько еще брести в темноте и сырости?»

Где-то там, где кончается тьма, ждут агенты «Анти-гена», чтобы забрать Марину и посадить в шаттл, который, подобно белой птице, унесет ее на Родину. На Землю.

Покатые бетонные стены опутывали гофрированные трубы, с арочного потолка капал ржавый конденсат. Чувствуя, что окончательно выбилась из сил, Марина села на пол и обхватила себя руками. Ее била мелкая дрожь. Как же холодно! Девушка всхлипнула, но не дала слезам одержать верх.

«Это всего лишь маленькая передышка, — сказала она себе. — Сейчас пару минут отдохну и дальше. Я уже почти на свободе. Почти спасена».

Вдали запрыгала точка желтого света фонаря. Луч приближался, облизывая стены и пол. Наконец-то!

Забыв об усталости, Марина быстро поднялась.

— Я здесь! — крикнула она в черноту, и эхо тут же подхватило слова.

Темный силуэт стремительно приближался. Девушка шагнула навстречу, но незнакомец направил фонарь ей в лицо. Луч ослепил. Марина остановилась, прикрыла ладонью глаза.

-- Уберите, – попросила она. – Это я, Марина Куркова.

– Я знаю, кто ты, хренова сучка.

Слова хлестнули. Марина застыла в недоумении, отняла руку от лица, пытаясь рассмотреть собеседника. Ничего. Только темный силуэт за границей света.

– Что ты ему отдала? – в голосе незнакомца звенел металл.

Марина попятилась.

– Я… ничего… Кто вы?!

Усмешка. Странный щелчок.

В свете фонаря появилась рука, держащая пистолет. Обтянутые черной перчаткой пальцы крепко сжимали рукоятку, куцый ствол безразлично уставился Марине в грудь.

– Повторю вопрос: что ты ему отдала?

– Ничего, – упрямо замотала головой Марина.

Свет неожиданно погас, мужчина приблизился и ударил ее коленом в живот. Девушка согнулась пополам, боль обожгла до слез.

– Говори! Или пожалеешь, что вообще родилась!

Мужчина снова ударил, на этот раз кулаком по лицу. Марина закричала. Перед глазами расцвела алая вспышка, во рту собралась соленая слюна. Он схватил ее за волосы – отбивающуюся, скулящую, – и потащил во мрак. Запихнул в узкую шахту, где гудел какой-то механизм, и прорычал над ухом:

– Смотри вниз, яйцеголовая сука. Выбирай: или говоришь все как есть, или превращаешься в фарш. Врубилась?

Марина всхлипнула. Сглотнула вязкую кровавую слюну и с содроганием глянула вниз, куда светил теперь луч фонарика. Там крутились лопасти гигантского вентилятора. Мясорубка, не иначе.

Она с силой вцепилась в руку своего мучителя.

– Не надо! Я скажу! Все скажу!

Слово он сдержал: оттащил ее от шахты и швырнул на пол как тряпку.

– Слушаю.

– Он… – голос предательски дрожал, язык заплетался. – Забрал пробирку… Там марсианин… Осколок позвонка с остатками ДНК. Они… Они… «Анти-ген» забрал его на Землю… Они…

– Спасибо.

Холодная усмешка. Пистолет в твердой руке.

Марина хотела закричать, но звуки утонули в раскате выстрела. Они метались по тоннелю и давили, давили, давили… Как же больно.

Как холодно…

Темно.

Глава 14. Татья

Вода была ледяной, обжигала. Сильнее всего Татья боялась, что сведет судорогой руки или ноги, и старалась грести быстро, как могла. В горле застряла вода, в носу и ушах — вода, даже глаза, казалось, слезились Невой. Дыхания не хватало, тело налилось свинцом. Сумка тоже наполнилась водой и тянула вниз, словно булыжник на шее. Татья ругала себя последними словами, что не достала табличку, а сумку не выбросила, как советовал Егор. Но тогда ей казалось, что в сумке надежнее, а из руки можно выпустить.

Подплыв к опорной балке моста, девушка едва не налетела в темноте на что-то большое, торчащее из воды. Увидела в последний момент и тут же попыталась обхватить нечто замерзшими руками. Пальцы скользнули по гладкому, нащупали выемку, вцепились в нее. Татья подтянулась на руках, заползла животом на холодное и плоское, перевела дух. Над головой на мосту стрекотали выстрелы. К счастью, по воде не стреляли, похоже не заметили, как она прыгнула. Что это за люди и что им нужно? От тяжелых мыслей заболела голова.

Внезапно с моста что-то бухнулось с громким плеском. Человек? Татья распласталась на своем «островке», надеясь стать невидимой. В тот же миг ночь захлебнулась выстрелами, реку осветили фонари на стволах. Татья увидела, что лежит на крыше кабины затонувшего самосвала. Рядом с правой ногой что-то громко стукнуло по железу. Пуля! Следующая прошила насквозь сумку. Взвизгнув, девушка перекатилась в воду, схватилась за края кабины и пролезла внутрь. Кабина оказалась почти полностью заполнена. Татья залезла на спинку сиденья, жадно хватая воздух ртом. Ноги скользили по покрытой тиной обивке, зубы выбивали дробь, болела ободранная спина, по крыше стучал металлический дождь из пуль.

Где же Егор? Судя по тому, как щедро бандиты нашпиговывали реку свинцом, в воду прыгнул именно он. Удалось ли ему выжить?

Неожиданно выстрелы смолкли.

– Освети получше реку! Он где-то там! – прорычал наверху мужской голос.

Сверху ударил столп света. Татья зажмурилась, набрала побольше воздуха и с головой погрузилась в воду. Время остановилось. Исчезли все звуки, виски словно сдавили тисками. Когда легкие начали гореть от нехватки кислорода, Татья вынырнула. Судорожно вдохнула, прислушалась. Рев отъезжающих машин... Тишина. Она выбралась из кабины. Теперь единственными источниками света оставались рекламные щиты. Еще ни разу в жизни Татья не была так рада рекламе фастфуда, как в эти минуты! Под аккомпанемент голосов, воспевающих гамбургеры, она огляделась по сторонам. Показалось, что слева метрах в пятидесяти появилось и вновь скрылось под черной водой нечто крупное. Разошлись круги. У девушки перехватило дыхание: Егор?!

Секунда, вторая. Никого.

И вдруг из воды показались голова и плечи. В темноте лица не различишь, но Татья была уверена, что это Егор. Мгновение, и человек вновь исчез под водой.

Оставив сумку на крыше, Татья бросилась ему на помощь. Быстро подлыла и нырнула. Позволила течению захватить себя и протянуть вниз и вправо, а сама водила руками, в надежде нащупать утопающего. Ну же, где ты?! Легкие вновь жгло без воздуха. Пора подниматься...

Неожиданно кто-то схватил ее за ногу. Теперь точно можно наверх. Выплыть самой. Вытащить его.

До заветного глотка воздуха оставалось совсем немного, как Татья почувствовала, что Бестужев разжал руку. Вот черт! Опустив голову, она увидела погружающийся на дно темный силуэт. Рванула следом, схватила подмышки и поплыла на поверхность. Задыхаясь, она выволокла Егора на кабину самосвала и без сил упала рядом. Сердце билось, словно бешеное, руки и ноги дрожали от напряжения.

Полицейский не шевелился. Неужели захлебнулся?! Она с ужасом подумала, что не умеет делать искусственное дыхание и вообще оказывать первую помощь. Как и последнюю.

Внезапно Бестужев закашлялся. Слава богу – живой! Кашель перешел в долгий стон. Ранен выстрелами или ударился при падении? В темноте ничего не понять. Нужно вызвать врачей.

– Сейчас, — прошептала Татья, подтянув к себе сумку, в которой лежал коммуникатор. Достав его, увидела, что устройство вдребезги. Вспомнилась пуля, прошившая сумку. Вот гадство!

Дрожащими руками Татья обыскала Бестужева — она слышала, что в полиции коммуникаторы с защитой от ударов и выстрелов. Коммуникатора у Егора не оказалось. Татья в растерянности огляделась по сторонам. По мосту над головой с ревом проносились машины. Она понимала, что физически не сможет затащить Бестужева наверх. Выход один: оставить его здесь, а самой подняться на мост и вызвать медиков.

– Егор, вы меня слышите? — позвала она.

Никакого ответа. Неужели умер? Расстегнув перчатку на его запястье, Татья нащупала пульс. Есть.

– Я быстро, – сказала она и, надев сумку через плечо, прыгнула в воду. Доплыв до берега, поднялась на мост. Сразу за ним горела голографическая вывеска пиццерии. Туда-то ей и нужно. Сейчас попросит у сотрудников ресторана вызвать скорую, дождется медиков, покажет им откуда спасать Егора и... Так далеко она планировать не могла, но точно знала: хуже, чем сейчас, уже не будет.

Пиццерия оказалась дальше, чем представлялось сначала — темнота искажала расстояния. В добавок ко всему, в небе кто-то пробил брешь, и на Татью полились потоки воды. Дождь нещадно хлестал по без того мокрому телу. Пригибаясь под порывами холодного ветра и зверски замерзнув, Татья наконец толкнула дверь и вошла в забегаловку. От тепла и запаха выпечки закружилась голова, а веки налились свинцом. Зал встретил ее пустыми столами и болтовней работающей на стойке tv-голограммы. С голограммы смотрела она сама.

Пару минут Татья тупо глазела на себя, одновременно узнавая и не узнавая; по ушам били слова диктора: «Предупреждаем, преступники вооружены и опасны. Не пытайтесь справиться с ними самостоятельно». Изображение Татьи сменила голограмма Егора. На сером фоне в его лице проступило нечто жесткое, даже жестокое.

Вооружены и опасны — колоколом отдавалось в голове. Она попятилась к двери, нащупала ручку.

— Добрый вечер, — раздался справа женский голос.

Татья вздрогнула, резко повернулась. Официантка — высокая с обесцвеченными до платинового цвета волосами -- появилась из второго зала и смотрела на нее с вежливой улыбкой. На бейджике горела надпись «Ольга».

Татья украдкой взглянула на tv-голограмму. Слава богу, теперь там шла реклама.

– Попали под дождь?

Она кивнула, подумала, что с дождем ей повезло: не нужно объяснять, почему такая мокрая.

– Что желаете? – спросила официантка. – Может, плед?

Поборов желание стремглав выбежать, Татья выдавила:

– Кофе.

– Какой?

Она пожала плечами:

– Все равно.

Во взгляде Ольги появилось легкое раздражение:

– Мне тем более все равно, – сказала она.

– Капучино, – тут же выбрала Татья. Странные люди запоминаются, а не хотелось, чтобы официантка ее запомнила. На всякий случай она наклонила голову так, чтобы волосы закрыли часть лица.

Кивнув, Ольга прошла за стойку, спросила:

– Кофе здесь или с собой?

– Здесь.

– Присаживайтесь.

Косясь на голограмму, Татья села за столик ближе к выходу. Начался какой-то сериал. Официантка повернулась к кофемашине, не обращая больше внимания ни на посетительницу, ни на голограмму. Татья сжала виски руками: что происходит? Почему самый честный полицейский Егор Бестужев вдруг объявлен опасным преступником? А сама она?! Что теперь делать? Кому звонить? Перед глазами возник мост, торчащая из воды крыша самосвала и лежащий на ней Егор. Как его спасти? Вызывать скорую нельзя – наверняка, они тоже получили ориентировку насчет «опасных преступников» и сразу же сдадут в полицию. Но тогда кому?!

А время идет... Может, Егор уже истек кровью... Или стрелявшие вернулись и нашли его.

Чувствуя, как накатывает паника, Татья глубоко вдохнула, досчитала до десяти.

«Должен быть выход, – мысленно сказала она себе. – И я его найду».

Подошла официантка, поставила на стол чашку кофе, считала с чипа на руке Татьи плату и ушла на кухню. Вот и хорошо, пусть подольше не возвращается. На молочной пенке было нарисовано сердечко. Татья сделала глоток, и сердечко вытянулось, меняя форму. Невзначай вспомнился знакомый по имени Карел, который умел рисовать на кофейной пенке затейливые узоры. В тот же миг Татья поняла, кто ей нужен: кроме умения рисовать, Карел был знаком с людьми, которые могли помочь. Он был игроком высшей лиги твинса. Тем, кто перешел черту, разделяющую реальность и виртуал; кого лузеры называли твинстанутым, а знающие – шаманом. Было время, когда Карел и ее хотел поднять на этот уровень, но Татья испугалась и прекратила с ним всякие отношения.

Оставалось надеяться, что Карел сейчас в зоне доступа и... не изменил код. Она быстро допила кофе и громко крикнула:

– Ольга, простите?

Из кухни появилась официантка, вопросительно вскинула брови.

– Можно воспользоваться вашим коммуникатором? – спросила Татья. – У меня сломалась машина, хочу попросить приятеля...

– Пожалуйста, – равнодушно оборвала девушка и кивнула на лежащий на стойке коммуникатор.

– Спасибо!

Татья метнулась к стойке, схватила коммуникатор. После разрыва с Карелом, она приложила немало усилий, чтобы забыть его код. С ее-то модификацией это было непросто – и забыть до конца все-таки не удалось.

Порой Татья думала, что сказал бы Крюк, узнав, что она тоже «обработанная» – так он называл подвергшихся модификациям. Она сделала свою до знакомства с Игорем и определить ее было тяжело: Татья всего лишь легко и надолго запоминала комбинации чисел. В сравнении с теми, кто перекраивал себя с ног до головы и наоборот, такая модификация была сущей ерундой, но, тем не менее, помогла Татье достигнуть высокого уровня в твинсе, где весьма полезно запоминать комбинации ячеек. В то же время, и дисквалифицировать за «тяжелый допинг», как называли среди игроков сильные модификации, Татью не могли. В общем, полезное оказалось качество. Имело только один минус – не позволяло забыть даже то, что очень хочется. Но, как выяснилось, иногда минус может стать плюсом.

Набрав код, Татья почувствовала легкое волнение: с их последнего разговора прошло два года, и бог знает, как поменяло Карела время. В памяти он остался мощным, темнокожим, с курчавыми черными волосами. При их первой встрече, когда Карел подошел к столику, за которым она сидела, потягивая через соломинку мохито, Татье показалось, будто на нее надвинулся черный шкаф. Какое-то время ей нравилось ощущать себя маленькой и слабой, спрятанной от всех невзгод за его мощной спиной, и так было до тех пор, пока она не воспротивилась входить в высшую лигу игроков твинса. Оказалось, своего мнения у нее быть не должно, все уже решено Карелом на годы вперед, и возражения не принимаются всерьез. Тогда Татья поняла, что не хочет быть его милой девочкой и сделала все возможное, чтобы стать своей собственной. Сейчас, вспоминая их бурное расставание, Татья думала, что Карел может не захотеть с ней даже разговаривать, не то что помогать. Подтверждением тому был вызов без ответа...

– Что, непруха? – спросила Ольга.

– Похоже на то, – пробормотала Татья, повернулась и замерла: но голограмме снова показывали ее портрет.

«Тех, кто что-либо знает о местоположении преступников...» – голос диктора поплыл вместе с барной стойкой и столами. Татья покачнулась и вцепилась в холодную столешницу, чтобы не упасть. Ольга внимательно смотрела на голограмму. Взгляд Татьи упал на лежащий на стойке нож для пиццы. Словно во сне она сжала рукоять, медленно, стараясь не привлекать внимание официантки, стащила нож со стола и спрятала за спиной. Она не представляла, что будет делать дальше, но точно знала, что не позволит официантке вызвать полицию.

Ольга обернулась, их взгляды встретились. Татья ощущала шершавую поверхность рукоятки ножа, по спине стекла струйка пота. Официантка скривила накрашенные розовой помадой губы, сказала:

– Всякую дребедень с утра крутят. Нет бы музон хороший.

И выключила tv-консоль.

Чувствуя, как сильно дрожат колени, Татья шумно сглотнула. На слова благодарности не осталось сил. Также пряча руку за спиной, она осторожно положила нож на столешницу.

– Татья! Вот уж от кого не ожидал вызова, – раздался из коммуникатора бас Карела.

Девушки одновременно взглянули на коммуникатор. Карел заматерел и, сильнее чем прежде, напоминал черную гору.

Подумав, что у Егора счет идет на минуты, Татья решила отбросить приветствия.

– Карел, мне очень нужна твоя помощь! – она постаралась глазами высказать все, что не могла словами. Он понял, сухо спросил:

– Где ты?

***

– Ну, рассказывай, как дошла до такой жизни, опасная преступница, – с насмешкой сказал Карел, выруливая на главную дорогу. Только глаза остались серьезными, не улыбчивыми.

За несколько минут до этого они погрузили Егора в «газель» и теперь неслись сквозь завесу дождя по ночному городу. Бестужев без сознания лежал на полу. Еще под мостом, осмотрев его в свете фонарика, твинсер сказал, что тот серьезно ранен. Вроде бы задета селезенка, большая потеря крови. Карел холодно заключил, что Бестужев давно должен быть трупом, и продержался только благодаря модификациям из полицейского набора. Кровотечение им удалось остановить, но больше твинсер ничем помочь не мог.

– Нужно показать Молчуну, – сказал он.

– Кто это? – спросила Татья, покосившись на Егора.

– Шаман первого круга.

– Где он живет?

Карел не ответил, и вопрос повис в воздухе. Сейчас, глядя в окно, по которому хлестал дождь, Татья несколько раз пыталась спросить снова, но все время что-то мешало. То Егор попросил воды, и она бросилась к нему; теперь Карел со своим «как дошла до такой жизни»? Она вкратце рассказала обо всем, что произошло с тех пор, как пришла к старьевщику. Умолчала только про полученную от Карла Вениаминовича табличку. Сама не знала, почему не стала рассказывать. Просто слова в горле застряли, и все.

– Про мать соболезную, – скупо произнес Карел.

Она кивнула.

– Что показало вскрытие?

– Пока не знаю...

– И кто пытался тебя похитить, тоже не знаешь?

– Нет, – Татья обхватила руками колени.

Возникла неловкая пауза.

– А ты как... вообще? – скованно спросила она.

– Хорошо. Сынишке скоро год, сейчас жена вторым ходит. Ждем к осени. Опять пацан, – он белозубо улыбнулся.

Татья почувствовала укол в сердце. Сначала дети Крюка, теперь Карел стал примерным семьянином... Он, конечно, старше ее на девять лет, и все же... А она? Что она?

– Спасибо, что приехал, – тихо сказала Татья.

Карел бросил на нее косой взгляд, негромко спросил:

– В твинс играешь?

Она кивнула.

– Какой уровень?

– Третий. Но, думаю, это мой потолок.

Карел кивнул своим мыслям и внезапно сказал:

– А я больше не играю.

Татья изумленно вскинула на него глаза. Чтобы Карел бросил твинс?! Ведь он жил им, жил в нем! Неужели его так изменило рождение сына? Нет, даже думать об этом смешно.

– Почему не играешь? – спросила она.

– Детство все это, – хмыкнул бывший. – А я стал взрослым дядей.

– Чем занимаешься теперь?

– Небольшой бизнес на пару с партнером. Так что, я вас к Молчуну завезу, а дальше уж сама.

Она не знала, что и думать. Это было странно. Хотя, может, правда повзрослел?

– Спасибо, что согласился приехать, – сказала она наконец.

– Не мог же я бросить тебя одну с таким красавчиком, – он с ухмылкой кивнул на Бестужева.

Татья не ответила на улыбку. Придерживаясь за стены, подошла к Егору и села рядом на корточки. От быстрой езды над головой раскачивались ремни для крепления грузов. Татья проверила рану Бестужева – не идет ли опять кровь? Не шла, но выглядел он все равно ужасно: бледный до синевы, с заострившимися чертами лица и чернотой под глазами.

Машина резко затормозила, так что девушка упала на пол.

– Приехали, – оповестил Карел, обернувшись к ней.

Она встала, выглянула в окно. В стекло тыкались мокрые еловые лапы, разглядеть что-либо еще было невозможно.

– Что это за место? – спросила Татья.

– Логово Молчуна.

Он выскочил из кабины, шумно отодвинул дверь «газели» и, взвалив Егора на плечо, исчез с ним за елками. Татья выскочила следом, задвинула дверь. Пахло смолой и хвоей, по голове и спине все также хлестал дождь. Раздвигая мокрые еловые лапы, Татья прошла вперед и оказалась на поляне. Метрах в двадцати стоял потемневший от времени сарайчик, справа от него притулился покосившийся туалет, слева поленница выше человеческого роста. Она успела увидеть, как в сарайчик вошел Карел, и дверь тут же за ним захлопнулась. Татья торопливо направилась следом, но из-за поленницы ей наперерез с лаем и бряцаньем цепи, выпрыгнул крупный алабай. Взвизгнув, Татья отпрыгнула обратно к елкам. Пес забухал «Ваф! Ваф!» глядя на незваную гостью с яростью семи поколений охранников.

Дверь сарая открылась, и на пороге показался невысокий щуплый белобрысый подросток в яркой цветной рубашке, шортах и сланцах. У него был такой вид, словно он только что с пляжа. Зыркнув на Татью, он показал псу «козу» на пальцах, и грозный алабай сразу затих. Поджав хвост, он ушел обратно за поленницу, бряцая по земле цепью. Подросток жестом позвал Татью. Она перебежала двор и остановилась под навесом. Неуверенно взглянула на незнакомца. Вблизи тот оказался чуть старше, ему было года двадцать два. На бороде росло несколько длинных белых волос, а глаза были мутными с крошечными зрачками, словно парень под кайфом.

– Заходи! – крикнул из сарая Карел.

Чувствуя себя неуютно под взглядом незнакомца, Татья прошла мимо. Внутри сарай выглядел как... да как сарай и выглядел. Тюки с одеждой, мешки с мукой, крупой, сахаром и еще черт знает что. Такое впечатление, что хозяин готовился переждать здесь войну. А еще куча аппаратуры, о назначении которой Татья даже не догадывалась.

Егора Карел положил прямо на пол.

– Вы поможете ему? – спросила она, переводя взгляд с Карела на Молчуна и обратно.

Мутные голубые глаза скользнули по лицу Татьи.

– Ты сказал ей? – спросил Молчун в пустоту. У него был тихий, надтреснутый голос. Казалось, он принадлежит человеку раза в три старше.

– Нет, – ответил Карел, поднимаясь с корточек. – Сам скажешь. Мне вообще-то ехать надо.

Чувствуя нарастающую тревогу, Татья уточнила:

– О чем вы?

– Я же не врач, – сказал Молчун.

– Но для чего-то же мы к вам приехали!

– У меня есть знакомый. Но он там, – Молчун кивнул на лежащую у стены деку твинса.

– Где там? – изумленно моргнула Татья.

Хозяин сарая кинул на Карела недовольный взгляд:

– Иди уже. – И вновь повернулся к Татье. – Там, это в виртуале. Мы с твоим другом полицейским нырнем туда, я найду врачей, и они его вылечат.

Разыгрывает?

Татья глянула на Карела, думая увидеть на его лице улыбку. Но бывший пожал мощными плечами и молча вышел из сарая.

– Карел! Подожди!– вскрикнула Татья.

Он аккуратно прикрыл за собой дверь.

– Это что, шутка такая? – закричала она. – Он же умрет!

– Не устраивает, ищи другие варианты, – пожал плечами Молчун.

Вдалеке раздался рев двигателя. Это уезжал Карел. Татья с мольбой посмотрела на хозяина сарая.

– Вы хотите, чтобы я поверила, что вы можете переместить его (кивок на Егора) отсюда... в другое место?

– В старую часть Будвы, – сказал Молчун.

– Где это?

– В Черногории.

Она всматривалась в его лицо, пытаясь понять: издевается или псих? Или, может, то и другое. До боли сжав пальцы, Татья спросила:

– Вы хотите сказать, что подключите Егора к твинсу, перенесете в Будву, и его реальное ранение вылечат виртуально?

– Угу.

Она сглотнула: других вариантов не было.

– Хорошо, но я с вами.

Он сунул пятерню под ворот рубашки и почесал впалую грудь:

– Как хочешь.

– Тогда... Начинайте. Только, как мне с вами рассчитаться?

Молчун слабо улыбнулся:

– Карел сказал, у тебя есть способности в твинсе. Третий уровень, и можешь подняться еще выше.

Понимая, куда он клонит, Татья быстро спросила:

– Нехватка в игроках?

– Только в хороших.

Татья бросила взгляд на Егора, тряхнула головой:

– Я согласна.

Глава 15. Лео

Город-муравейник Верхняя Эллада, планета Марс

Лаборатория встретила давящей тишиной, что насторожило Лео. Обычно в это время кипит работа, слышны голоса и гул приборов, шелест механических дверей и какая-нибудь попса, что так любит включать весельчак Марк из аналитического. А сейчас ничего. Кругом пустые рабочие столы, выключенные голографические панели, о людях нет даже напоминания. Шаги отдавались глухим эхо, звуки застревали под высоким белым потолком и медленно исчезали, словно впитываясь в изоляционное покрытие. Решив, что замотался и пришел до начала рабочего дня, Лео отогнул манжету рубашки и глянул на часы. Ровно десять. Куда все подевались?

Прежде, чем он нащупал в кармане халата коммуникатор, чтобы набрать Тихонова и высказать за нарушение дисциплины, дверь в комнату отдыха открылась. Первым появился Тихонов — лицо бледное, взгляд растерянный. За ним вышли остальные, и выглядели ученые не лучше старшего археолога, а весельчак Марк так и вовсе на призрака похож. В гроб краше кладут.

Лео обвел подчиненных вопросительным взглядом, затем демонстративно глянул на часы на запястье.

– Доброе утро, доктор Бестужев, – пробормотал Тихонов. – Мы тут ненадолго собрались за разговором.

– Чаи гоняли? — усмехнулся Лео. — А я было подумал, что лучших научных сотрудников «Центра ГЭК» похитили инопланетяне. Прямо отсюда, представляете?

Шутке коллеги не улыбнулись. Молча переглянулись между собой со странным выражением на лицах.

– Что случилось? — посерьезнел Лео.

– Марина… – со вздохом выдавил Тихонов. — Марина умерла. Нам только что сообщил полицейский.

Лео опустил взгляд. Помолчал. Мертва… В груди заворочался мерзкий склизкий ком: а ведь не так давно я сломал ей карьеру и, возможно, жизнь. От мысли, что Марина Куркова могла с расстройства покончить с собой, сделалось дурно. Сердце заколотилось как одуревшее. Еще не хватало иметь дел с полицией и архаичной статьей «доведение до самоубийства». В век, когда и депрессии-то не существует! Хотелось схватить Тихонова за грудки и трясти до тех пор, пока он не расскажет, как умерла девушка.

Но вместо зудящего вопроса Лео сказал:

— Жаль. Очень жаль. Она была хорошим, светлым человеком, и отличным специалистом.

Тяжелые, полные болезненной скорби вздохи раздались в ответ.

— Да. Мы все сбиты с толку случившимся, — сказал Тихонов.

— Раздавлены, -- подхватил Марк.

– Очень жаль, – отозвалась Ольга.

– Упокой Господь ее душу.

Решив, что рабочий день все равно пошел насмарку, Лео отправил команду по домам, пускай придут в себя, переварят случившееся. Меньше посторонних мрачных мыслей – меньше ошибок. Ребята расходились без явной охоты, но и в лаборатории задерживаться смысла не видели.

Когда они с Тихоновым остались одни, Лео наконец осмелился спросить:

– Как это случилось? Она ведь была молодой здоровой женщиной.

Археолог тяжело опустился в кресло, руки безвольно упали на стол. Глаза смотрели вроде бы на Лео, но в тоже время куда-то мимо, словно Бестужев был голограммой. Вот уж не подумал бы, что смерть Марины так подкосит Тихонова. Интересно, что их связывало? Явно нечто большее, нежели отношения «начальник-помощница». Сообразив, что сейчас самое время поговорить по душам и вытянуть информацию, Лео метнулся к столу, где хранил коньяк. Достал бутылку «Martell» и стаканы, плеснул жидкого янтаря.

– Мне искренне жаль Марину. Почему это случилось с такой милой девушкой?

С этими словами Лео подсунул Тихонову коньяк, и археолог осушил стакан залпом. Зажмурился, выдохнул.

– Никто не знает, доктор Бестужев, «почему» и «за что». Злой рок, судьба. Я ведь зашел к ней домой вчера вечером, как вы и просили. Не было Маришки дома, «не вернулась из командировки» – сказала соседка, – он в сердцах стукнул ладонью по столу. – Как не вернулась, когда я лично посадил ее на поезд?!

До сих пор не получив ответа на свой вопрос, Лео не стал настаивать. Глотнул коньяка, немного задержав горьковатый благородный напиток во рту, и налил еще. Он выжидал.

– Я сразу пошел в полицию, – продолжал Тихонов. –Вам не стал сообщать, потому что поздно было, не хотел будить.

Лео понимающе кивнул. Конечно, не хотел будить… Прикрыть пытался. Не хотел, чтобы в «Центре» решили, будто Куркова не просто прогуляла работу, а вовсе свалила на моря с каким-нибудь хахалем. А вот как вышло.

– Что говорит полиция? – спросил Лео.

– Несчастный случай. Упала в люк инженерной шахты. Перемололо вентилятором… – Тихонов зажмурился, пытаясь придушить подступившие слезы. – Что я скажу ее отцу?! Как сказать Виктору, что нет его Маришки?! Это я виноват! Недоглядел! Бедная девочка… Она и мне как дочь…

Лео вдруг показалось, что он слышит, как внутри что-то трескается, надламывается; как из этой трещины выливается странное щемящее чувство – смесь из сострадания и боли собственной утраты. Он положил руку Тихонову на плечо и крепко сжал.

– Не вините себя. Так нельзя. Я тоже недавно потерял близкого человека, и понимаю, каково это.

– Вы говорите об Ирочке Самойловой? О, она была очень перспективным ученым, общество многое потеряло с ее уходом из жизни.

Лео горько усмехнулся.

– Кажется, я тоже многое потерял… Но нельзя себя винить, ясно?

Тихонов неуверенно кивнул.

– Возьмите несколько дней отпуска, – предложил Лео. – Я сам справлюсь в лаборатории, а вам надо немного отдохнуть и помочь с похоронами Марины. Кто-то должен доставить ее прах родителям на Землю. Не курьерам же доверять.

Археолог поднял помутневшие не то от алкоголя, не то от слез глаза.

– Спасибо, доктор Бестужев. Спасибо.

– Зовите меня Лео.

– Договорились.

Когда Тихонов ушел, на Лео обрушилась тишина пустой лаборатории. Он покрутил в руке стакан, глядя на медово-жженый напиток на просвет лампы, затем осушил до дна. Взгляд скользнул по стерильно-белым стенам, по рядам стальных шкафов, по цилиндру сканера, и остановился на стеклянном гробу марсианина. Лео ухватил бутылку за горлышко и налил еще полстакана. Подошел к «гробу», наклонился, чтобы взглянуть на представителя древней расы. Стекло поймало отражение Бестужева: покрытые легкой щетиной впалые скулы, черные глаза и узоры в виде спиралей на лбу. Лео мысленно заменил свои спирали на мощные рога Древнего – получилась довольно нестандартная модификация. Только какой от нее толк? Помимо эксцентричного образа, пожалуй, ноль на выходе. Но ведь марсианину они были для чего-то нужны, а поскольку люди возомнили себя новыми жителями красной планеты, значит и им понадобятся.

Почему-то мысль о том, что марсиане могли выглядеть подобным образом не от природы, а модифицировались, показалась абсурдной. Людям позволено совершать ошибки и заигрывать с мирозданием, а древней мудрой расе – нет. Хотя Лео и не испытывал потребности идеализировать что-то или кого-то, однако уверенность в непогрешимости Древних надежно пустила корни в его разум.

Он поднял стакан в тосте:

– За Марс.

Благородный напиток приятно пах солнцем и дубовой бочкой, чему нельзя не порадоваться. В лаборатории пахло смесью дезинфекторов и антисептиков, что на выходе давало специфический «больничный» дух. Интересно, как пахнет Марс? Лео снова налил себе коньяку, отметив, что от бутылки осталась меньше половины, и вывел на коммуникатор данные с визуализацией марсианина. Все же Древний чертовски походил на того самого Дьявола, что в века невежества и серости наводил ужас на неокрепшие умы. Может, Марс пахнет серой? Жаль, что этого не узнать. От этой мысли Лео взяла тоска, ведь он никогда не сможет выйти за пределы уютного купола Эллады, стянуть шлем и вдохнуть полной грудью запах красной планеты, потому как нечего вдыхать.

А вот Ира считала, что у Марса есть свой незабываемый аромат…

Он махом осушил стакан и со звоном поставил на стол, чуть не разбив хрупкий хрусталь. Черт! Да она же умерла, пытаясь «вдохнуть» этот проклятый аромат!

Стоя в мертвой тишине лаборатории, один на один со своими мыслями, под пристальным наблюдением Древнего, Лео вдруг осознал, что обязан докопаться до истины. «Я всегда знала, что разгадаю эту тайну» – написала Ира в тот день. И не выполнила обещания. Не успела.

Рядом с «гробом» стоял на подставке герметичный куб, за чьими прозрачными стенками хранился кусок металлической пластины, найденной вместе с костями марсианина. Тщательно очищенный от пыли и камня артефакт теперь сверкал, точно звезда в ночном небе. Сталь – гладкая без единой царапины, в ней отчетливо виднелись пазы, для какого-то устройства. А еще светящиеся техноглифы – так назывались марсианские письмена. И если понятие «глиф» широко известно в археологии и означает знак, символ или графему, то «техноглиф» – его инопланетный собрат. Марсианские письмена являли собою черточки, точки, иероглифы, пентаграммы и знаки, однако прочесть их можно только подключив к источнику энергии. Сравнимо с компьютерным кодом, но в тоже время далеко от сугубо человеческого понятия. Лучшие лингвисты, историки и литераторы до сих пор ведут горячее споры о способах передачи информации Древними.

Лео отыскал в коммуникаторе сообщение Иры. На снимке была похожая табличка. Он увеличил изображение, перевернул… И замер, удивленно раскрыв рот.

Края на сколе пластины с фото визуально совпадали с краями найденного им артефакта. Это части одного целого. Но почему в «Центре» ничего не знают о находке Иры? Или ее сообщение – фейк? Но ведь Джон Митчелл четко обозначил: что нужно искать и где именно. Может, Самойлова перед смертью успела отправить отчет в «Центр»? Но тогда что произошло с ее находкой?

Слишком много «но». Решив не терзаться догадками, Лео включил IP-ком и вошел в сеть «Центра». Не каждый файл из сети можно выгрузить в коммуникатор, некоторые блокируются, а некоторые транслируются прямиком в сознание через IP-ком. Впрочем, этот хитрый протокол безопасности реально обойти. Не без труда, конечно, но можно. Не теряя времени, Лео ввел свой код доступа. Затем запрос по находкам Ирины Самойловой.

Ничего. В сети были те же файлы, что и в свободном доступе; те, над которыми они когда-то вместе работали.

Тогда он ввел запрос о смерти Иры и ее группы.

«Нет доступа» – мигнуло перед глазами.

Бред. Наверное, соединение прервалось.

Лео ввел повторно свой персональный код, затем повторил запрос.

«Нет доступа».

– Да пошли вы все на хрен! – заорал он, и с силой швырнул стакан об стену.

Хрусталь со звоном разлетелся на осколки, из отверстия в стене тут же выкатил робот-пылесос, похожий на шайбу с щетками, и принялся собирать стекло. Лео гневно сжал кулаки, спирали на его запястьях потемнели и нагрелись. Что ж, придется задать вопрос Джону Митчеллу и Тине Иприкян.

Допив коньяк, Лео решил, что начнет с Тины.

***

Когда лифт поднялся на десятый этаж, под самую крышу в виде раскрытой раковины моллюска, Лео понял, что изрядно пьян. К кабинету Тины он шел твердой походкой, но почему-то был уверен, что на самом деле это не так. Скорее всего, его пошатывало, потому как проходящие мимо клерки странно косились. Да какая к черту разница! Он с силой толкнул дверь кабинета, который больше походил на апартаменты, нежели на офисное помещение. От неожиданности Тина резко вскинула голову и удивленно вытаращилась на него своими огромными фиолетовыми глазищами. Она сидела за рабочим столом, посреди роскоши, которую дал «Центр», окруженная голограммами, и что-то объясняла девице с размалеванной рожей и бледному парню со стальной пластиной на затылке.

Завидев Лео, все трое умолкли. Он вальяжно облокотился о стену, всем видом показывая: продолжайте, я подожду.

– Прервемся, – сказала Тина, в голосе звучало раздражение. – У доктора Бестужева ко мне срочное дело.

Размалеванная девица, похожая на шлюху по ошибке надевшую костюм бизнес-леди, и тощий тип быстро поднялись и направились к выходу. Прежде чем открыть дверь, оба задержали заинтересованные взгляды на Лео.

– Надеюсь, дело действительно срочное, – завелась Тина. – Потому что вламываться в мой кабинет никому не позволено!

Лео ослабил галстук.

– О, дело очень срочное, дорогуша. Срочнее некуда.

С этими словами он подошел к столу, не сводя с Тины пристального взгляда. Не выдержав подобной наглости, девушка встала. По-видимому, уловила запах спиртного, скривилась. Хотела что-то сказать, но Лео не дал: резко притянул к себе и жадно поцеловал.

– Отпусти! – возмутилась Тина. – Терпеть не могу пьяных мужиков.

– Ну-ну. То-то ты вся светишься, мисс не-дам-себя-трахнуть. От отвращения, наверное?

Не слушая больше возмущений, Лео схватил ее, развернул и перегнул на стол. Грубо задрал юбку, звук рвущейся ткани показался ему протяжным сладким стоном. Тина, конечно же, не сопротивлялась.

Когда все закончилось, и мир наконец-то снова сделался целостным, Лео помог Тине подняться. На стеклянной поверхности стола остались отпечатки ее обнаженного тела, полоса помады, и его ладони. Она тяжело дышала, прическа растрепалась, разорванная юбка сползла к ногам, пиджак валялся на полу. Пнув носком туфли юбку, Тина молча продефилировала к двери в дамскую. Лео проводил ее затуманенным взглядом, рассматривая упругий зад и вслушиваясь в стук высоких каблуков.

Дождавшись, когда дверь захлопнется за спиной девушки, и тишину разобьет шум воды в душевой, Лео быстро натянул брюки, второпях застегнул ремень. Зная привычку Тины выливать на свое модифицированное идеальное тело галлоны драгоценной воды, он расслабленно выдохнул. Нечего волноваться. Время у него есть.

Лео сел на корточки и поднял пиджак Тины. Похлопал по карманам, но ничего не обнаружил. Черт! Расслабься Бестужев, устройство где-то здесь, не станет же она с ним купаться. Он пошарил взглядом по полу и довольно ухмыльнулся – прозрачный коммуникатор лежал под столом. Лео неуверенно потянулся к устройству и нажал иконку активации. К счастью, не заблокировано. Вряд ли Тина Иприкян так уверенна в системе безопасности «Центра», что оставила устройство без блокировки. Лео просто повезло застать ее за работой, когда шел обмен данными. Он прекрасно понимал, что если попадется, то это плохо кончится. Для него.

Он ввел запрос о табличке, найденной Ириной и ее группой.

Ничего.

Тогда Лео запросил данные о гибели Самойловой в Лабиринте Ночи.

Долгую секунду система обрабатывала запрос, пока, наконец, на прозрачном дисплее не появились файлы с фото и видео. Лео почувствовал, как похолодели руки, в глубине души он боялся того, что может увидеть в файлах. Скопировать их нельзя – в сети останутся об этом записи. Остается либо транслировать напрямую в сознание, чего Лео дико не хотел, либо можно читать прямо здесь.

Решившись, он дал команду распаковать архив. Он бегло читал отчеты и рапорта службы безопасности, просматривал видео с места происшествия, рассматривал заключение медэксперта. И мир как-то странно менялся вокруг, и выражение «ложь во благо» вдруг приобрело иное значение, и Лео понял, что теперь обратного пути нет. Ира погибла неслучайно. Ее убили.

– Что ты делаешь под столом?

Голос Тины резанул лезвием, Лео внутренне сжался. Аккуратно повернулся боком, чтобы не было видно коммуникатора в руке.

– Зажим от галстука где-то потерялся… А! Вот он!

Лео с улыбкой встал, демонстрируя тот самый зажим с маленькой золотой эмблемой «Центра ГЭК». Во второй руке он держал пиджак Тины.

– Ты тоже кое-что потеряла, – протянул он пиджак.

Тина выдернула пиджак у него из рук, отыскала в кармане коммуникатор и переложила в карман брюк. Пиджак отправился в мусорку. Брюки сидели на ней не менее идеально, чем юбка.

– Поможешь с галстуком? – спросил Лео.

– Ой, еще чего, – надменно скривилась Тина. – От тебя несет как от дешевой винной лавки!

Хотелось заорать: «Это «Мартель» восемьдесят пятого года, идиотка! Ни хрена ты не смыслишь ни в людях, ни в выпивке!». Но он промолчал. Одарил Тину колкой ухмылкой и направился к выходу, насвистывая незамысловатую мелодию.

Глава 16. Татья

Двадцатый километр первой линии границы метроплекса Санкт-Петербург

Молчун впервые посмотрел ей в глаза.

— Уверена? – серьезно спросил он. – Назад пути не будет.

Татья нервно усмехнулась:

– Вот уж не ожидала от тебя таких мелодраматических речей.

Отметила, что невольно перешла на «ты», но поправляться не стала.

– Я не про него, — кивнул Молчун на Бестужева. — Ведь рассчитываться будешь ты.

Татья передернула плечами:

– Когда?

— Однажды. Откосить не удастся.

– Я держу слово.

– Хорошеично, — расцвел Молчун. — А чтобы слово лучше держалось…

Он извлек из кучи аппаратуры интерактивную панель формата А4, протянул Татье. Она пробежала глазами по строкам: «Обязуюсь беспрекословно выполнять все условия… действует бессрочно». Внизу мигал круг сканера для отпечатка пальца. Молчун ждал.

Татья бросила взгляд на Егора: он по-прежнему не приходил в себя, дыхание поверхностное, прерывистое. Другие вариантов, кроме Молчуна с его дурацким договором, нет. Вздохнув, она прижала указательный палец к сканеру. Появился красный рисунок линий, моргнул, погас. Молчун кивнул и неожиданно заявил:

— Как говорили древние, без бумажки ты букашка, а с бумажкой — человек.

Татья не была уверена, что древние говорили так или по такому поводу, но спорить не стала. Убрав панель, Молчун перекидал тюки с тряпками от одной стены к другой. Оказалось, что под ними три кресла с вздыбленным пузырями дермантином. Молчун взял из кучи дек для твинса самую заюзаную, со сбитым правым нижним углом и положил на среднее кресло. Татья наблюдала за ним, судорожно сцепив пальцы. До сих пор она думала, будто знает о твинсе все, но то, что предлагал Молчун, не вписывалось ни в какие рамки. С другой стороны, для чего ему ломать комедию?

— Помоги-ка мне засунуть твоего приятеля в кресло, -- сказал Молчун. – Он у тебя тяжелый боров.

– Я в одиночку вытащила его из реки и затащила на кузов машины, – сухо заметила Татья.

– Хорошеично, – нимало не смущаясь, похвалил Молчун. – Как говорили древние, флаг тебе в руки и фиолетовый барабан на шею.

– Почему фиолетовый? – удивилась она.

Парень пожал плечами:

– Это только древние знали.

Увидев, что твинстер взял Егора подмышки, Татья подошла и подхватила его за ноги.

– Ты всегда такой болтливый? – спросила она.

Молчун хмыкнул:

–Ты просто с моим братом не знакома. У него рот не закрывается. В сравнении с ним, я молчун.

– Понятно.

Вместе они усадили Егора в кресло. Его голова тут же безвольно упала на грудь. К тому же Татья заметила, что на повязке проступила свежая кровь.

– Можно побыстрее добраться до врачей? – спросила она, садясь в свободное кресло. Сломанная пружина больно кольнула бедро.

Молчун, покосился на повязку Бестужева, кивнул и плюхнулся рядом. Худые пальцы шустро забегали по клавиатуре деки. Татья только сейчас заметила, что у Молчуна на мизинце левой руки не хватает верхней фаланги. Значит, он, как и Крюк, против модификаций?!

Твинстер выругался.

– Что такое? – спросила она упавшим голосом.

– Не удается открыть портал, – проворчал он, продолжая долбать пальцами по деке.

– И что делать?

– Не мешать.

Она напряженно следила за декой. Поле было темным. Портал… В твинсе не было такого понятия. Татья перевела угрюмый взгляд на Молчуна. Отступившее ощущение «что-то не так» вернулось. Неожиданно дека осветилась. Но вместо игрового поля на панели появилось подрагивающее в знойной дымке изображение каменной крепостной стены.

– Что это? – прошептала Татья, вглядываясь в потемневшие от времени стены. Сквозь бойницы можно было разглядеть, как искрится на солнце вода.

– Старая Будва, – ответил Молчун, шлепая по клавиатуре. – По легенде, основана Кадмусом Финикийским, который был изгнан из Греции и нашел здесь пристанище для себя и своей жены Гармонии. Потом тут кто только не правил, и римляне, и греки, и венецианцы. Кстати, жители говорили на венецианском вплоть до XIX века.

– Я, конечно, интересуюсь историей, но сейчас хотелось бы понять, почему у тебя в деке именно…

Он достал из-под кресла металлический обруч с шунтом под разъем IP-кома и кинул Татье на колени:

– Потому что нам туда.

Следом упал второй обруч. Он оказался пыльным и почему-то пах мышами.

– Это твоему дружку, – сказал Молчун.

Решив, что сейчас не время для расспросов, Татья приподняла голову Егора. Умело надела на него обруч, нащупала стальную дугу за ухом и с щелчком вогнала шунт. Затем вернулась в кресло и тоже подключилась.

– И как мы туда попадем? – спросила Татья.

Неожиданно кресло перевернулось, и она свалилась на пол. Сильно припекло спину. Татья отряхнула с лица невесть откуда взявшуюся труху, приподнялась на руках, огляделась и охнула: она лежала на узкой, раскаленной от солнца улочке. По обе стороны стояли одноэтажные дома из серого камня с черепичными крышами. Из-за угла ближайшего дома вышел ослик. Приблизившись, он деликатно перешагнул через Татью и остановился, кого-то поджидая. Следом на улице появилась сгорбленная старуха с лицом, напоминающим печеное яблоко. Остановившись над Татьей, она начала что-то визгливо выговаривать на неизвестном языке.

Не обращая на бабку внимания, Татья села и огляделась в поисках Молчуна или Егора. Но кроме старухи с осликом, на улице никого не было. Из открытого окна пахло варевом и свешивались застиранные короткие штаны.

Куда идти?

Покончив с ругательствами, старуха с возмущенным видом обошла Татью и поковыляла по улице, подгоняя ослика хворостиной. Тут же Татья заметила, что одета не так, как была. На ней оказалось темное колючее платье из грубой ткани, доходившее до щиколотки. Оно было душным, и от него чесалась кожа.

– Молчуууун! – закричала Татья.

Голос эхом заметался среди каменных стен и пропал. Подняв подол платья, чтобы не мешало при ходьбе, Татья направилась по улице следом за старухой и осликом. Улица оказалась извилистой и становилась чем дальше, тем уже, так что скоро в ней с трудом могли бы разойтись два человека. В конце концов, Татья вышла на площадь, посреди которой стояло массивное здание из серого камня. Площадь тоже была безлюдна, у стены здания лежала серая кошка. Кошачьи глаза довольно зажмурены, в живот ей уткнулись шесть крохотных серых комочков.

«Куда исчезли все жители? – недоуменно подумала Татья. – И где искать чертового Молчуна?»

Она подошла к кошке, присела рядом на корточки и погладила по спине. Кошка заурчала, открыла желтые глаза и недовольно уставилась на Татью.

– Где твои хозяева? – спросила Татья.

Один из серых комочков поднял голову, и Татья увидела заостренную мордочку, длинные зубы. Крысеныш! Она кормит…Татья попятилась, наступила на подол платья и упала, сильно ударив копчик. Кошка заурчала громче, угрожающе. Крысята один за другим переставали ее сосать и поворачивали головы.

Легкий порыв ветра донес до Татьи мелодичный женский смех. Она в замешательстве огляделась по сторонам. Где смеялись? Как найти? Путаясь в платье, поднялась и побежала снова на ту же улицу, откуда вышла. На бегу толкнула крайнюю дверь. Закрыто. Следующую – закрыто. Но она слышала, точно слышала женский смех!

Еще один дом. Кажется, или между дверью и косяком небольшой зазор? Татья толкнула дверь, та со скрипом открылась. После яркого солнечного дня внутри оказалось темно и прохладно. Ежась от звука собственных шагов, Татья вошла в дом. Маленькая, скудно обставленная комната: только стол, сундук, холодный полный золы очаг.

За спиной вновь раздался женский смех. Татья резко повернулась, и заметила, как за дверью исчезает шлейф платья: словно кто-то показывал язык. Она бросилась следом, но тут же застонала от боли в ушибленном копчике. Похоже, с быстрыми движениями придется повременить.

Шлейф исчез за дверью. Болезненно морщась, Татьяа вышла на улицу. Пусто. Она посмотрела направо, налево. За крайним домом мелькнул ярко-зеленый хвост птицы. Как могла быстро, она пошла следом и вышла к переплетению нескольких улиц. Татья остановилась, не зная, какую выбрать. Внезапно на той, что слева, появилась женщина в развевающейся легкой одежде. Короткие светлые волосы дразняще топорщились на ветру, на щеках играли ямочки. На плече женщины сидел большой попугай точь-в-точь как Раймонд. Наверняка она вышла из какой-то двери, но у Татьи возникло ощущение, что из стены.

– Подождите! – крикнула она и, превозмогая боль, поспешила к незнакомке, боясь, что она исчезнет.

Женщина бросила на нее лукавый взгляд и пошла по улице легкой походкой. Она не ускорялась, но, тем не менее, догнать Татья не могла. Вот незнакомка остановилась, будто забыла что-то. Попугай расправил крылья, гортанно крикнул и перелетел с ее плеча на балкон. Тяжело дыша, Татья прибавила ходу. Она совсем упарилась в этом ужасном платье; пот ручьями стекал по лицу и спине, голова раскалывалась от зноя, казалось, воздух подрагивает. Женщина толкнула дверь и исчезла внутри дома. Придерживаясь за стену, Татья дошла до той двери – старой, с рассохшейся древесиной и потемневшим кольцом-ручкой. Сердце замерло от страха: неужели закрыто?

Она взялась за кольцо, потянула на себя. Дверь открылась, в ноздри ударил тяжелый запах медикаментов.

– Не бузи, – сказал справа голос Молчуна.

Что?! Не бузи?

Татья прищурилась, привыкая к полумраку и, наконец, увидела твинстера. Он сидел у стены на низком табурете и чинил деку. На нем был надет средневековый сюртук, короткие панталоны и чулки сомнительной чистоты, на ногах деревянные башмаки.

– Где Егор? – спросила она. Голос сиплый, язык словно присох к нёбу. Попить бы.

– Там, – твинстер махнул на малиновую портьеру, закрывающую вход в другую комнату.

Теперь, когда глаза окончательно привыкли к темноте, Татья увидела, что помещение напоминало комнату, в которой недавно побывала. Тоже стол, сундуки, погасший очаг в углу. Она решительно направилась к портьере.

– Не мешай, там идет операция, – сказал за спиной Молчун, но Татья уже отодвинула тяжелую ткань.

За шторой обнаружился большой деревянный стол, на котором лежал голый по пояс Егор, рядом таз с кроваво-багряной водой, масса склянок и инструментов, о назначении коих можно только догадываться. Возле стола, с закатанными по локоть рукавами стоял крепкий абсолютно лысый мужчина. Одет как Молчун: в панталоны и рубаху, сюртук валялся в углу. Лицо мужчины наполовину прикрывала остроклювая маска чумного доктора, а в руках – портативный сканер последней модели.

Мужчина строго посмотрел на Татью, черные как маслины глаза блеснули в прорези маски.

– Простите, – пробормотала она и смущенно задвинула портьеру.

– Я же сказал, не бузи, – равнодушно проронил Молчун.

Она подошла и встала над ним, глядя сверху вниз. Твинстер продолжал с невозмутимым видом ковыряться в деке.

– Я требую объяснений! – сказала Татья. – Что здесь происходит?!

– Не видишь, что ли? Лечим твоего другана.

– Кто он такой? В смысле, лекарь.

– Один мой знакомый.

– Он всегда здесь живет?

– Нет, приходит погостить, как мы.

– Это временной конструкт, – раздался из-за портьеры мужской голос.

Молчун поморщился.

– Не поняла, что? – недоуменно спросила Татья.

– Конструкт. Молчун раньше такими для Федерации баловался, – опять раздалось из-за портьеры.

– Я бы попросил, – возразил твинстер. – Не баловался, а вел серьезную работу. Это сейчас всякие бездари по готовым лекалам делают всякие пылевые бури на Марсе. А ваш покорный слуга был создателем этих лекал. Я творец.

– За то тебя, творца, и поперли, – насмешливо заметили за портьерой. Лязгнул инструмент.

– Ответил бы я тебе, непопертый наш, но, боюсь пациенту во гневе что-нибудь не то отрежешь. Его девушки любить перестанут, – презрительно откликнулся Молчун.

Слушая их разговор, Татья подошла к стоящей в углу бочке и заглянула внутрь. На поверхности воды плавал деревянный ковш. Пусть это выдуманный мир, но пить хотелось по-настоящему.

– Пить ее можно или козленочком стану? – спросила она.

– Пей.

Врач за портьерой не возражал. Зачерпнув воду, она сделала несколько глотков. Вкусная!

.– А что, тебя правда изгнали с Марса? – спросила она, вытерев губы.

– Было дело, – нехотя признал Молчун. – Но по мне, быть свободным художником лучше. Никто не стоит над душой, не заставляет делать что нужно, а не что хочется.

Он взглянул на Татью с улыбкой:

– Кстати, как тебе воссозданный мной городок?

– Мрачно, – искренне сказала она. – Кошка, кормящая крысят, это мракобесие какое-то.

– А я что говорил! – поддакнули из-за портьеры.

Молчун выдвинул вперед подбородок и с достоинством сказал:

– Средневековье и должно быть мрачным, неучи. Memento mori[1], как говорили древние.

– Сам ты неуч, – раздался плеск воды, наверное врач мыл руки. – Кошки спасали средневековые города от чумы, съедая крыс. А твоя, сплошное извращение истории и здравого смысла.

Татье вдруг стало жаль твинстера, чтобы хоть немного поднять Молчуну настроение, она сказала:

– Зато ослик очень милый.

Молчуну не удалось сдержать довольную улыбку.

– Женщина с попугаем тоже ничего, – добавила Татья.

К ее удивлению, это вызвало у твинстера легкое раздражение.

– А, навигатор Кларисса, – небрежно бросил он. – Давно хочу поменять ее на что-нибудь другое, но все руки не дохо…

– Кларисса? – перебила Татья. – Кто она?

– Одна знакомая. Я подпустил ее ближе, чем нужно, но теперь…

Татью не интересовали лямурные истории творца. Гораздо важнее было другое.

– А почему она с попугаем?

– Раймонд-то?

У Татьи перехватило дыхание.

– Он был ее любимой зверушкой, она с ним не расставалась. Но однажды бедняга чем-то ей не угодил, и Кларисса отдала его в добрые руки. Бессердечная женщина, – без всякой печали закончил твинстер. Похоже, его чувства к Клариссе в самом деле прошли.

– Где она сейчас?

– Понятия не имею. Мне хватает ее в конструкте, – он хохотнул и вернулся к деке.

– Я похожа на нее? – неожиданно для себя спросила Татья. Должно же иметь какое-то объяснение, почему Раймонд упорно называл ее Клариссой.

– Хочешь, чтобы я тебя навигатором сделал? – поинтересовался Молчун.

– Боже упаси! Просто мне показалось, что мы с этой женщиной похожи.

Молчун поднял глаза и внимательно посмотрел ей в лицо. Татья даже немного смутилась под пристальным взглядом.

– Да, определенно, похожа, – произнес он. – Волосы перекрасить, подстричься, глаза на голубые поменять, и станешь Клариссой. А еще у нее татуировка на лобке «Lasciate ogni speranza voi ch'entrate»[2]. У тебя с татуировками как?

– Дурак, – фыркнула Татья, чувствуя, что краснеет.

– Не, тогда ты не Кларисса, – он ухмыльнулся крайне довольный собой.

Татья сделала вывод, что хозяйка попугая та еще штучка.

Портьера отодвинулась, и в комнату вошел врач. Рукава по-прежнему закатаны до локтей, к тому же на нем был испачканный в крови фартук. А вот маску доктор снял.

– Как он? – спросила Татья и напряженно замерла, готовая к худшему.

– Жить будет, – ответил врач. – А при поддерживающей терапии даже хорошо будет жить. Но нашпиговали его, что надо. Не было бы ускоренной регенерации и встроенных блокаторов, которые ставят ищейкам, не выжил бы.

– Так он из полиции?! – Молчун едва не подпрыгнул.

Татья уставилась на него с недоумением. Ей казалось, все знают про них с Егором.

– Не обращай внимания, – сказал врач. – Он со своим твинсом за реалом вовсе не следит.

– Что хорошего в этом реале? Каждый день одно и то же. Скука, – презрительно откликнулся Молчун и, посмотрев на Татью, спросил: – А что, он на самом деле полицай?

– На самом, – ответила она. – Только почему-то его объявили вне закона. Вы не верьте тому, что про нас говорят. Мы никакие не преступники. Просто… Я не знаю, что происходит, но кому-то нужно выставить нас преступниками.

Она вновь вспомнила репортаж из новостей и повернулась к Молчуну:

– Можно у тебя проконсультироваться, как у профи по конструктам?

– Ну, – настороженно откликнулся он.

– В новостях показали, будто бы на мосту Егор пострелял массу людей. А я в тот момент уже прыгнула в воду и только слышала выстрелы… Короче, мне хотелось бы знать, новости – это конструкт или все было именно так? Ты со своим опытом можешь определить…

– Даже пытаться не буду, – отрезал Молчун. – Не надо впутывать меня в вашу хрень.

Татья задохнулась от негодования. Наша хрень!

– Хорошо, – процедила она сквозь зубы. – Но в таком случае, наш договор может быть расторгнут по причине моей внезапной смерти или сраного ареста.

Молчун бросил на нее косой взгляд.

– Не дави на жалость, – скривился он.

– Это не давление, а констатация фактов. Моя мать умерла – раз. Кто-то хотел похитить меня на мосту – два. Меня разыскивает вся полиция Федерации, как опасную преступницу – три.

– Короче, Молчун, посмотри, наконец, новости, – сказал врач и подмигнул ей: – Кстати, меня зовут Владимир.

– Татьяна, – слабо улыбнулась она. Подумав, что до сих пор не поблагодарила его, скомкано сказала: – Спасибо, что помогли Егору.

– Ладно, уговорили, – проворчал Молчун. – Сейчас посмотрю.

Он дотронулся до IP-кома за ухом, прикрыл глаза, просматривая образы.

– Когда он сможет ходить? – спросила Татья у врача, кивнув на портьеру, за которой лежал Егор.

– Все зависит от уровня его модификаций, – сказал он. – У меня нет специального оборудования, чтобы определить его. Сами видите, средневековье. Но уже то, что ваш друг жив, говорит о многом. Обычный человек давно бы откинулся.

– Неужели нельзя было создать более современный конструкт? – спросила она.

Он пожал плечами, улыбнулся:

– Это риторический вопрос, дорогая Татьяна.

Она покусала губу, решаясь задать следующий вопрос и осознавая всю бесперспективность. И все же, спросила:

– Вчера я вернулась домой и обнаружила мать мертвой. Она страдала алкоголизмом, – Татья болезненно поморщилась: – Такое вот позорное пятно на идеальном лице нашей цивилизации. Сначала я решила, что… Но у нас еще квартира была перевернута вверх дном. Я думала, это кто-то из ее собутыльников искал деньги, которых у нас нет. Но теперь, после нападения на мосту и прочего, я подумала… Ну вы понимаете…

Она с надеждой заглянула ему в глаза.

– В целом да. Вы подозреваете, что вашу маму отравили.

Татья кивнула.

– А что хотите от меня?

– Ну, может, у вас есть знакомые у которых можно узнать, что показало вскрытие, – сказала она совсем тихо. – Я же в розыске. Если появлюсь, меня сразу арестуют.

У него были теплые светло-карие глаза. Словно гречишный мед, подумалось Татье.

– Сожалею, но таких знакомых нет, – сказал он. – А вы сама с чем связываете все эти события?

Она потупилась. Вообще-то у нее была догадка – все началось с посещения лавки старьевщика и таблички со светящимися письменами. Но озвучивать это компаньону Молчуна она не рискнула. Возможно, у нее уже начала развиваться паранойя, но ей казалось, что все вокруг повязаны. И врач с гречишными глазами подослан, чтобы выманить у нее информацию о табличке.

– Не знаю, – сказала она вслух.

По взгляду врача Татья поняла, что он ей не поверил. Возникла неловкая пауза, которую, к счастью, нарушил Молчун.

– Я пас, – сказал он, отключая IP-ком. – Выглядит натурально, но с другой стороны, я слышал, сейчас научились делать очень качественные конструкты.

– Понятно, – печально откликнулась Татья. – Спасибо.

– Но в любом случае, это было эпично, – Молчун уважительно цокнул языком.

– Сожалею, но не могу разделить твой восторг, – язвительно заметила Татья.

Из комнаты за ширмой раздался сдавленный стон, а затем шарканье, будто кто-то очень медленно шел к двери.

– Какая стремительная регенерация! Поразительно! – воскликнул врач и поспешил к Бестужеву.

Татья и даже Молчун – следом.

[1] лат.  помни, что смертен; помни о смерти

[2] «Оставь надежду всяк сюда входящий»первоисточник: Данте «Божественная комедия» надпись над воротами в ад.

Глава 17. Егор

Трасса М-10, окраина метроплекса Санкт-Петербург

— Нельзя! Разве не видите, что опять кровит? – возмутилась Литвинцева.

– Останови машину, – тихо повторил Егор.

– Нет. Вам лучше лишний раз не двигаться.

Тон девушка взяла категоричный. Она сидела в водительском кресле, крепко вцепившись в руль, и неотрывно смотрела на дорогу, забыв о зеркалах и навигационной голограмме — обычно так водят новички. В полумраке автомобильного салона она казалась высеченной из мрамора. Зеленоватый свет от приборной панели падал на ее лицо, очерчивая прямой носик и точеный подбородок.

— Останови. Чертову. Машину. – С нажимом повторил Егор.

— Да, пожалуйста!

С трудом он вышел из угнанной «тойоты», хлопнул дверью и прислонился к кузову спиной. Вдалеке горел огнями Санкт-Петербург. Силуэт города с его небоскребами, башнями и мостами отчетливо выделялся на фоне черного неба. Тяжелая круглобокая луна серебрила далекие крыши домов. Вдохнув полной грудью свежий ночной воздух, Егор поморщился: от резкого движения бок скрутило болью. Под повязкой пульсировало, горело, драло. Рана еще долго будет напоминать о собственной ошибке, если не принять нанотек. Егор мог бы сделать себе инъекцию, но вколоть спасительную сыворотку значило пролежать несколько часов в отключке.

Не сейчас. Когда-нибудь потом.

По шоссе проносились одинокие авто, слепя фарами. В кустарнике тихо стрекотали сверчки, надрывно перекрикивались ночные птицы. Егор прикрыл глаза, прислушиваясь к своеобразной тишине, которую можно встретить только за городом, и погрузился в размышления. Сейчас они на старой трассе, которой почти не пользуются после строительства трехуровневой автострады Питер-Москва и вакуумного тоннеля «Гиперлуп». Поговаривают, что на месте М-10 вскоре возведут такой же для вакуумных поездов. Поэтому Егор выбрал эту древнюю дорогу. Пускай ехать дольше, зато не на виду, что особенно важно, если машина в угоне, а ты – в розыске.

Случившееся никак не укладывалось у Бестужева в голове. Перестрелка, взрывы на мосту, и это видео в новостях…

Впервые увидев себя со стороны на мигающей новостной голограмме, Егор впал в ступор. На записи он двигался быстро и профессионально. Он шел вперед, наплевав на пули, сгустки импульсов и огонь. Он шел убивать. Сам себе напоминал терминатора, запрограммированного на выполнение только ему ведомой миссии. И этой машине было все равно, чью кровь попробовать на вкус.

Из салона тревожно затрещало радио:

«Жертвами продажного полицейского стали невинные граждане…»

«Двенадцать человек погибло на мосту, пятеро в тяжелом состоянии…»

«Полицейский открыл огонь из РПГ по вертолету службы безопасности «Центра ГЭК», прибывшего на помощь…»

«Бывший оперативник отдела БНМ Егор Бестужев объявлен в розыск…»

С каждым словом у Егора земля уходила из-под ног. Сердце дико билось о ребра, в глотке застрял вопль: ложь! Хотелось выбежать в немую ночь и орать об этом до хрипоты, до боли, пока силы не иссякнут и мир не канет в черноту.

Послышались неуверенные шаги, хруст приминаемого подошвами гравия. Татья встала рядом и тихонько тронула за плечо.

– Это был не я, — выдавил Егор.

— Знаю.

— Не я, — тупо повторил он.

— Да, я видела вас там… Когда бежала к ограде, видела. Вертолет сбили не вы, а мужчина из черного джипа, -- девушка гневно сжала кулаки. – Как это возможно?! Как они такое провернули?! Нельзя так быстро сфабриковать новостной конструкт!

Егор хмыкнул.

– Важно не КАК, важно ЗАЧЕМ, – он помолчал и предложил: – Не пора ли нам перейти на «ты»? После всего, что было, а?

– Пожалуй, пора, – она вернула улыбку.

Хорошо, что она сейчас такая покладистая. Их давно ожидает серьезный разговор, и тянуть больше нельзя. Открыв дверцу, Егор взял с заднего сидения белую сумочку Татьи и повертел в руках. Краем глаза видел, как улыбка на ее лице гаснет, а на смену приходит настороженность.

– Знаешь, Танюша, я всегда поражался любви женщин к сумочкам. Пули над головой будут свистеть, а леди эту штуковину из рук не выпустит. Странно, да?

Она смотрела на него исподлобья своими огромными темными глазищами.

– Только не надо делать вид, что не понимаешь, о чем я, – продолжал Егор. – Девушка, за которой тянется дорога из трупов… Литвинцева, я может и лишен звания, но не забыл, как проводить обыск и вести допрос. Поэтому рекомендую начать говорить.

Она часто заморгала, губы дрогнули. Вот только слез тут не хватало. Но девушка не заплакала. Глухо попросила:

– Давай сядем в машину. Холодно. И верните мне сумку.

Он протянул ей тощий аксессуар, после чего они вернулись в теплый полумрак салона. Егор сел за руль, Татья на переднее сиденье. Молча покопалась в сумочке и достала небольшой кусок белого металла от которого исходил голубой свет. Горящие холодным пламенем письмена притягивали взгляд и гипнотизировали. Их нельзя было не узнать – марсианские глифы. Ира так часто говорила об этих закорючках, что Егор всерьез задумывался об их значении. В те далекие счастливые дни короткого отпуска в лагере для серфингистов, Ира показывала голограммы с изображением таких же знаков на анфиладах марсианских городов. Часами нежась на песчаном побережье, они вместе строили безумные предположения, о том, что письмена могут значить.

Однако эти были другими: высечены не в камне, а на металле и светятся так, будто пластину толщиной в пару миллиметров нашпиговали светодиодами.

– Я не знаю, что это, – тихо говорила Татья. – Вещица не моя… Но думаю, что те люди искали ее. Потому как неприятности начались именно в тот день, когда мы с вами встретились в «Лавке древностей», и мне досталось это проклятье.

Татья опять начала «выкать», но Егор не стал поправлять. Он слушал ее рассказ о том, как Малышев Карл Вениаминович сунул ей пластину, как она добралась до дома и не знала, что с ней делать. Голос Татьи дрожал, и когда рассказывала о перевернутой вверх дном квартире и смерти матери, она все-таки не выдержала и заплакала. Егор заботливо подал девушке бутылку воды, затем взял за плечи и попросил выслушать. Он говорил медленно и с выражением, говорил фразы, которым его обучали, ведь полицейским часто приходилось успокаивать жертв, свидетелей, заложников. Все для того, чтобы вытянуть побольше информации. Умом Егор понимал, что надо бы успокоить по-другому, и сказать что-то лично от себя, а не заготовки из методички, но не знал, что именно говорить. По шаблону привычнее. Метод работал почти безотказно, и Татья не стала исключением: слушала, кивала, потом подняла на него глаза и едва слышно сказала:

– Мне страшно, Егор. Что нам делать?

Вопрос повис в воздухе, и какое-то время пульсировал в висках. Затем Егор взял ее мокрое от слез лицо в свои ладони и поцеловал теплые, соленые губы. Она доверчиво ответила на поцелуй, обвив его шею руками. Этого в методичке не было – а зря.

– Не бойся, – шепнул Егор ей на ухо. – Я защищу тебя.

– Как на мосту? – тоже шепотом спросила она.

– Если понадобится, то, как на мосту.

Татья судорожно вздохнула и вложила табличку в его ладонь.

– Пусть она будет у тебя.

Бестужев сунул табличку в нагрудный карман, почувствовав холод металла даже через ткань футболки.

– Мне так спокойнее и проще, – с облегчением вздохнула Татья.

Егор хотел сказать, что «спокойнее и проще» не будет, но промолчал. Как ей объяснить, что люди, устроившие бойню на мосту и свободно расстрелявшие безопасников «Центра ГЭК», не станут церемониться со студенткой? Что она до сих пор жива лишь потому, что чутье заставило его выйти из уютной родительской квартиры и устроить слежку? Как сказать, чтов любой момент ее могут схватить и пытать?

Егор не нашел ответов, но твердо решил: Татью они не получат.

***

Метроплекс Москва-Сити

Мимо с грохотом пронесся поезд и утонул в зеве метрополитена, словно гигантский червь. От глянцевых плит исходила прохлада, голограммы на стенах крутили музыкальные клипы и рекламные ролики. Пару раз Егор видел свою физиономию на листовках, и боялся, что наткнется на полновесную трансляцию и патруль. Благо листовками все ограничилось, федеральные каналы куда охотнее мусолят добрые дела, нежели негатив, поэтому на случившемся в Санкт-Петербурге не заострили внимания. Гражданам незачем знать о поджидающих на улицах кошмарах, ведь в мгновение ока полиция решит любую из проблем. Однако, ни в Питерском, ни в Московском управлении проблема «Егор Бестужев» не решалась уже вторые сутки.

Закинув шлейку спортивной сумки на плечо, Егор двинулся к эскалатору с хромированными перилами. Просторная толстовка прятала окровавленную футболку и повязку, а заодно оружие. Он поправил кепку, немного подумав, нахлобучил еще и капюшон для пущей надежности. Горели пузатые фонари на стенах, гремели костями скелеты пропускных рам и турникетов, глупо таращились со столбов рекламные баннеры. Егор перемахнул через турникет. Толпа тут же подхватила его, как бурное течение подхватывает опавший лист, и понесла в сторону перехода между станциями «Содружества Федераций» и «им. В. Маслова». В метро легко затеряться или вовсе исчезнуть, если постараться как следует. Сливайся с толпой, превращаясь в серое ничто; обходи камеры и точки сканирования, растворяйся среди извилистых коридоров и переходов, как тень растворяется во мраке.

Вырвавшись из общего потока, Егор взбежал по ступеням к арочному проходу, где полчаса назад расстался с Татьей. Девушки на месте не оказалось. Внутри беспокойно дрогнуло: «Где она?! Неужели выследили?!». К счастью он тут же отыскал ее взглядом. Татья стояла возле колонны, переминаясь с ноги на ногу, все в тех же белых шортах и футболке, посеревшей после недавних приключений. Взгляд устремлен к голограмме, на которой мелькал анонс матча по твинсу.

Егор остановился в шаге за спиной. Надо же, так увлечена твинсом, что даже не ощущает, как взглядом сверлят затылок. Какое-то время он еще смотрел на длинную косу, тянущуюся черной змеей вдоль спины до упругого зада, а потом резко схватил ее за плечо. От неожиданности девушка подпрыгнула и едва не принялась отбиваться.

– С ума сошел?! Напугал до смерти! – подбочилась Татья.

– Нечего на твинс залипать. Я же сказал: будь начеку и ни шагу в сторону.

– Ты долго не появлялся, я побоялась стоять на одном месте. Все время кажется, что топчусь тут как дурочка, и все на меня глазеют. Еще немного и достанут коммуникаторы, чтобы скинуть фотку и координаты куда надо.

В пятидесяти метрах от них над головами прохожих завис дрон. Устройство размером с баскетбольный мяч следило за людским потоком фасеточными глазами многочисленных камер и ощупывало лучами сканеров.

– Уходим, – скомандовал Егор.

Девушка кивнула. Тогда он непринужденно обнял Литвинцеву за плечо, прижал к себе и повел к подъемнику, где их тут же поглотила толпа. Татья наоборот была как натянутая струна.

– Что случилось? – хрипло спросила она. – Нас… того?

– Нет, – буркнул Егор. – Но из-под носа у дрона надо скрыться.

– У него еще и нос есть? – нервно хихикнула девушка, но Егор физически ощутил, что она немного расслабилась. – А что у тебя в сумке?

– Средства к отступлению. За них снимем конуру и прикупим жратвы с одеждой. Еще понадобится оружие и кое-какие приблуды. Сейчас нас вовсю ищут в Питере, благо ни копы, ни твои дружки на джипах пока не уверенны наверняка, что мы в Москве. Но это ненадолго. Поэтому надо использовать преимущество, подготовиться, а потом уже строить планы по спасению.

Татья с подозрением покосилась на сумку.

– Откуда у тебя столько денег? – шепотом спросила она.

– Это не деньги. Нанотек. Чистый, в ампулах.

Она удивленно раскрыла рот, но больше ничего спрашивать не стала.

Большие стеклянные ворота станции распахнулись, выпуская пассажиров. Шум улицы тут же накрыл подобно цунами, постепенно заползая под кожу, проникая в нервы. Теперь придется скрываться еще и от рекламных роликов, от которых Егора откровенно подташнивало. Сейчас он был рад, что впервые в жизни остался без связи. Свой коммуникатор благополучно утопил где-то в Неве, а IP-ком вырубил Молчун. Устройство Татьи тоже пришлось деактивировать, и теперь единственное, что может их выдать – бочипы. От них-то он и планировал в ближайшее время избавиться.

Когда они отошли достаточно далеко от метрополитена, и красная гигантская буква «М» больше не маячила перед глазами, Татья вдруг остановилась и уставилась на него, будто учительница на трудного подростка, застуканного с дымящим косяком.

– Егор, это, конечно, не мое дело, но где ты достал нанотек?

– Не нанотек, а средства к отступлению, – поправил он. – Учись, Литвинцева, выражаться правильно. Я же оперативник.

– Ничего не поняла, – сухо оборвала она.

– Это закладка, – терпеливо пояснил Егор. – Я работаю на улице, часто под прикрытием, порой попадаю в переделки. Полезно иметь закладки со средствами и оружием в некоторых районах метроплекса, ведь никогда не знаешь, что может произойти. Эта из неучтенных, остальные, скорее всего, стерегут.

– Почему именно нанотек, а не деньги?

Егор удовлетворенно похлопал по сумке, внутри зазвенели пробирки.

– Универсальная валюта, – резюмировал он. – Можно обменять на что угодно, на улицах его берут куда охотнее налички или дури. Ведь это лекарство. Сама жизнь, если выражаться образно.

По-видимому, ответ ее устроил. Татья с пониманием кивнула, о чем-то на секунду задумалась, глядя на кирпичную стену закусочной, а потом спросила:

– Ты говорил, что нам понадобится оружие…

– Если не избавимся в ближайшие три-пять часов от биочипов, то не понадобится. Покойникам оружие ни к чему.

***

Восемнадцатый дистрикт Егору нравился. Вроде бы дыра дырой, а была в нем некая прелесть и главное – стабильность. С момента последнего визита никуда не делись угрюмые высотки с облупленной краской на фасадах, прохожие все так же шли мимо, и им было плевать на то, кто ты и зачем здесь. Даже воробьи в восемнадцатом дистрикте будто бы сидели там же, где Егор видел их в прошлый раз. Птицы задорно чирикали, прыгая по забору из сетки-рабицы, служившей оградой для мусорного бака возле мастерской «Автодель» с погасшим мягким знаком на вывеске.

Он остановился, не дойдя до мастерской, и пристально посмотрел на Татью из-под козырька черной кепки.

– Татья, если что-то пойдет не так, то сразу мне за спину. Начнется стрельба – в ближайшее укрытие и на пол. Ясно?

– Ясно, товарищ полицейский.

– Вот и чудненько, – он сунул девушке сумку с ампулами. – Тогда возьми, мне могут понадобиться руки. К сожалению, нет твоей сноровки: одновременно держать сумку и стрелять не выйдет.

Девушка фыркнула:

– Теперь до конца жизни будешь меня этой сумкой попрекать?

– А то! – ухмыльнулся он и толкнул массивную дверь мастерской.

Кругом витал запах краски и сварки, слышался стук железа и рев прогреваемых двигателей. Судя по обилию тачек, дела у Хамелеона неплохи. Егор сильно подозревал, что помимо ремонта модифицированный ирокез обрабатывает краденное. Ребята красят, перебивают номера, меняют пломбы и чипы, а затем выкидывают на рынок по заниженной цене. Почему-то эта мысль пришла только сейчас, раньше он считал легальную мастерскую прикрытием для нелегальной торговли дженериками. Возможно, попав по другую сторону, он начал мыслить шире. Или наоборот – уже.

Бестужев мазнул взглядом по мастерской. Двое рабочих в синих комбинезонах ковырялись во внутренностях серой «хонды», здоровяк с татуированной коброй на лысом черепе сидел в углу на складном стуле и читал голографическую газету. Под сотней с лишнем кило взращенных на модификациях мышц стул прогнулся, вот-вот рассыплется, звеня болтами.

– Здорово, мужики, – окликнул Егор комбинезонов. – Хамелеон на месте?

Комбинезоны не отреагировали – продолжали ковыряться в ливере «хонды», должно быть IP-комы засирают мозг музыкой или еще чем-нибудь. Зато здоровяк подскочил. Медвежья лапа потянулась к пистолету, глаза цепко впились в Егора, кобра на лысом черепе раскрыла капюшон. Бестужев прекрасно помнил, что при прошлой встрече этот тип горел желанием сосчитать ему ребра. Ухмыльнулся. Татья уловила опасность: прижала сумку к груди и шагнула ему за спину.

Здоровяк подошел почти вплотную. Роста Егор был немаленького, метр девяносто – вполне прилично, однако он едва доходил лысому по плечо. Порой модифицированные растут как на дрожжах.

– К Хамелеону, говоришь? – прорычал лысый. – Что-то не помню, чтобы он тебе назначал встречу.

– Я самоназначился. А ты у него за секретутку?

Широкие ноздри раздулись, кобра шевельнулась на гладкой блестящей коже, обтягивающей череп. Егор вскинул голову, буравя лысого тяжелым взглядом. И тот вдруг хохотнул и расплылся в ухмылке.

– Ба-а-а… ты ж тот псих! С моста! – лысый схватил Егора за руку и принялся трясти. Рукопожатие оказалось слишком крепким и почти дружеским. – Ну, мужик, ты хоть и ищейка, а молодец! Блин, я такой охренительной мясорубки в жизни не видал. А видал я многое. У ребят спроси. Каждый скажет, что Кобра видал дохрена. Тебе Хамелеона?

– Ага. Не мешало бы. У меня к нему…

Здоровяк уже не слушал. Медвежья лапа отодвинула Егора в сторону, все внимание досталось Татье.

– А кто это у нас тут? Ух-ты, какая.

Девушка вымученно улыбнулась, на фоне лысого она казалась миниатюрной статуэткой. Здоровяк хохотнул:

– Псих, а ничего у тебя девчонка. Только больно худая. Не кормишь, что ли? Или затрахал?

Кобра громко рассмеялся собственной шутке. Литвинцева вспыхнула, ядовито спросила:

– А ты тот самый, что любит подсматривать в замочные скважины?

– Чевоооо? – удивленно протянул Кобра.

Егор кашлянул в кулак.

– Хамелеон, – напомнил с твердостью в голосе.

Бросив на Татью обиженный взгляд, здоровяк рыкнул:

– Только за мочилово на мосту.

И повел по уже знакомому коридору, к коморке с обитой пластиком дверью. Напоминающий пневматический таран кулак прошелся по пластику с глухим буц-буц-буц. Дверь взвизгнула несмазанными петлями, на пороге появился Хамелеон. Дилер уставился на Егора своими выпученными глазищами, потом перевел их на Татью, и громко хлопнул розовым пузырем жвачки.

– Бес?! Жив?! – пропищал он, чуть не подавившись. – Святой модификатор! Вот так дела… А ну, давайте, заходите.

Он захлопнул дверь перед носом Кобры, затем вальяжно прошел к столу и уселся в кресло, закинув ногу на колено. Тяжелый ботинок с высоким берцем и стальными клепками на худой ноге выглядел слишком огромным, будто принадлежал не Хамелеону, а Кобре. Егор кивнул Татье на стул, а сам встал напротив дилера, скрестив руки на груди.

– Я по делу, – заявил Егор. – Нужны твои услуги.

Хамелеон провел ладонью по своему синему ирокезу, губы скривились в усмешке. Он театрально развел руками:

– Неожиданно! Фантастически неожиданно! Ищейка БНМ приходит просить меня об услуге. Ты совсем башкой поехал, Бес? Да тебя же выслеживает полметроплекса! И я должен все бросить и начать тебе помогать? За какие заслуги интересно?

– За деньги. Так пойдет?

Хамелеон погонял за щекой жвачку, надул пузырь. Бах.

– Не смеши. Откуда у тебя деньги? У честного и принципиального майора Бестужева, который взяток не берет, и свято верит в непогрешимость Земной Федерации? – он закатил глаза и подпер рукой подбородок. – Тебя отрубили от обеспечения. Да тебя же от нанотека отрезали! Сколько протянешь без дозы, а?

С каждым писклявым словом Егор терял терпение, дико хотелось расквасить нос этому скользкому ящеру. Однако выхода нет. Сейчас он либо договорится о сделке и ляжет на операционный стол, либо выйдет на улицу, где биочип случайно просветит сканер, и попадется. Выдаст себя и Татьяну. Как бы не жгло внутри, а Егор понимал: Хамелеон и его черные медики – единственный шанс на спасение.

– Ты в моей власти, Бестужев, – кривлялся, между тем, дилер. – Понимаешь?

– Гена, кончай нести херню, иначе я кончу тебя, – сказал Егор с металлом в голосе. – Понимаешь?

Он сел на край стола, достал из кобуры пистолет и положил рядом:

– Затрахала твоя жеманность. И театральщина тоже затрахала. Думаешь, один такой распрекрасный? У меня на подхвате еще с десяток таких же «осведомителей». Легко договорюсь в другом месте.

Хамелеон раздосадовано махнул рукой.

– Ну, чего ты завелся? – спросил он, как ни в чем не бывало. – Я же пошутил. Пошутил, понимаешь? Хотел, так сказать, посмаковать момент триумфа, а ты, засранец, все испоганил. Конечно, помогу. Но с одним условием: вам придется убраться из восемнадцатого дистрикта. Ты же знаешь, кому тут все принадлежит. Я не хочу проблем с людьми босса, а ты сейчас – проблема федерального масштаба.

– Не волнуйся, после операции нас здесь не будет.

Егор кивнул девушке:

– Отдай ему оплату.

Она недоверчиво покосилась на Хамелеона.

– Отдать все?

– Все.

***

Боль не ушла насовсем, нет. Она растеклась по венам раскаленной магмой, поселилась под кожей сотней ножей и пульсировала с каждым ударом сердца. Она стала частью его самого. Егор не согласился на анестезию – не мог допустить, чтобы его вырубили в лаборатории черных медиков. То, с чем боролся большую часть своей жизни; то, что так горячо ненавидел и не понимал – случилось с ним. Он сидел в медицинском кресле, крепко пристегнутый ремнями, обе руки лежали вытянутыми на стальных распорках, из правой капала кровь.

Кап-кап. Тяжелые бордовые капли упали в железный лоток, где валялся окровавленный ватный тампон и щипцы. Кап-кап. С каждым ударом о железное дно из вен Егора утекала прошлая жизнь.

Белый свет хирургических ламп бил по глазам. Холодная грязно-бирюзовая плитка на стенах, на полу отчетливо виднелась воронка слива, куда смывали кровь. В целом напоминало скотобойню. Однако оборудование у хамеленова дока новое, инструмент чистый, сам чертов модификатор оказался даже с дипломом. Но вырубить себя Егор все равно не дал. Местно обезболили, обкололи, залили в рот пойла и кожаный ремень выдали, чтобы зубы не покрошил и язык не откусил. Ори, мол, сколько влезет. А он и не орал. Плевать на то, что док вырезал биочип, и тянул из нервной системы нити, как струны, и что перед глазами темнело – тоже плевать. Боль физическая Егора не беспокоила, куда сильнее оказалась боль душевная. Лишившись биочипа, он вдруг понял, что лишился жизни. Той старой жизни, которую так ценил. А какой будет новая? И будет ли она вообще? Этого он не знал.

– Потерпи еще немного, сейчас подготовлю замену, – док склонился над Егором, глаза над белой медицинской маской выражали интерес. – Не больно?

Егор помотал головой, и тогда обтянутая синей латексной перчаткой рука вытащила изо рта импровизированный кляп. Вздох облегчения вырвался из груди, по подбородку потекла слюна, док тут же ее вытер.

– Нормально… – прохрипел Егор. – Нормально.

К креслу подошел Хамелеон, бутылка «Jack Daniel’s», которую он крутил в руках, была наполовину пуста.

– Сэнд, с ним не черта не случится, он же чертов модификант. Ищеек чем только не пичкают. Я прав, Бес?

– Да, слегка перекроили. Только минусы тоже есть, можно не заметить серьезности ранения и тупо истечь кровью. Не самая лучшая смерть.

Хамелеон брезгливо передернул плечами.

– Бррр… Ты и так кровью истекаешь. На вот, хлебни лучше.

Открутив пробку, дилер приложил горлышко бутылки к губам Егора. Бестужев сделал несколько жадных глотков и выдохнул. Виски показался нектаром.

– Долго ждать? – спросил у доктора.

– Минут пять, пока данные на чип загонят. Потом вживлю и можно отдохнуть.

Послышался стон. Док сразу же кинулся к кушетке, откуда доносился этот тонкий писк, похожий на мяуканье котенка. Егор повернул голову, чтобы за ним проследить. Высокий худой доктор Сэнд проверял показатели жизнеобеспечения на дисплее Татьи. Девушка лежала на белой кушетке, укрытая одноразовой фольгированной простыней, из катетера на сгибе локтя тянулась прозрачная трубка капельницы. Лицо побледнело, пересохшие губы беззвучно шевелились, на запястье алела регенерирующая повязка.

– Все в порядке, – резюмировал док. – Она приходит в себя.

– Хорошо, – кивнул Егор и облегченно вздохнул. – Док, давай покончим с этим, надоело тут торчать.

– Как скажешь, – пожал плечами Сэнд и скрылся за полиэтиленовой занавеской.

Еще пятнадцать минут понадобилось доктору Сэнду, чтобы загнать под кожу новый биочип и дать устройству запустить нити в нервную систему. И когда тот разросся достаточно, чтобы убедиться: отторжения нет, док отстегнул ремни. Теперь на запястье Егора расползлась повязка, представляющая из себя круг красного пластыря. Под ним – новая кожа, которая скроет шрамы, оставшиеся от операции.

– Не снимать в течении двух дней, – сказал Сэнд и повернулся к сидящей на кушетке Татье. – Вам лучше держать дней пять-семь. Модификаций по регенерации у вас нет.

– Ничего, справлюсь и без модификаций, – ответила девушка. Она встала с кушетки и подошла к Егору. Протянула бутылку воды.

Он покачал головой и кивнул на виски в руках Хамелеона. Дилер тут же сунул бутылку, и Егор приложился к узкому голышку. Заметив в глазах Татьяи неодобрение – усмехнулся. Конечно, она не поймет. Прожив всю жизнь рядом с матерью алкоголичкой, она, должно быть, призирает тех, кто хотя бы смотрит в сторону спиртного. А ему хотелось напиться. Надраться, как следует, и забыть обо всем. Но он, конечно же, этого не сделает. Не потому, что Литвинцева прицепится с порицанием и будет смотреть неодобрительно своими каре-зелеными, цвета молодого ореха, глазищами. А потому что нельзя. Нужно оставаться максимально собранным. Трезвым.

Егор вернул Хамелеону бутылку.

– Все. Хватит с меня. Нервы вроде бы угомонились.

– Как знаешь, – кивнул дилер и залпом допил остатки виски. – Что еще нужно? У тебя приличный кредит, того нанотека хватит еще на пару бонусов.

– Оружие, коммуникаторы и тачка.

***

Ночь стерла тревогу с души, как ластик стирает грубую линию с альбомного листа. Машина неслась по шоссе навстречу фонарям и свободе, в приоткрытое окно врывался ветер. По-летнему сырой и прохладный – в этом году июнь теплом не баловал, дожди шли чуть ли не каждый день. Из стереосистемы тихо пиликала музыка, приборная панель серой «хонды» тускло светилась синим.

– Что теперь? – спросила Татья.

– Теперь самое время заняться анализом ситуации и разработать годный план, – ответил Егор и свернул к мрачному прямоугольнику придорожного комплекса. – Как понял из разговора с Молчуном, ты твинсом увлекаешься?

– Играю.

– И как?

Она с достоинством вскинула подбородок.

– Состою в лиге advanced.

Егор тихо присвистнул.

– Да вы полны сюрпризов, писательница страстей.

– Зато в вас, майор, сюрпризов не осталось, – передразнила девушка. – При чем здесь твинс?

– Если играешь, значит с памятью, логикой и умением анализировать все в порядке, это нужные качества. Пригодятся, – расплывчато ответил Егор, хотя самому попросту было любопытно. Что ж, теперь ясно, почему Литвинцева не паникует и действует четко, этому ее научила игра.

Он остановил машину напротив мотеля. Длинная двухэтажная коробка с потрепанной вывеской «Роза ветров» жалась к такой же мрачной кафешке, в трехстах метрах горела огнями заправка. То, что надо. И все же Егор не спешил выходить из авто. Взгляд приковала лежащая на приборной панели пробирка, где в синей тягучей жидкости плавали биочипы – две круглые бляшки с щупальцами, похожие на медуз. Та, что побольше, – Егора, маленькая – Татьи. Они мерно кружили, цепляясь друг за друга щупальцами-нитями и сплетаясь в странном танце. Егор с грустью подумал, что так же теперь сплелись их жизни. Абсолютно глупо и вопреки здравому смыслу.

Проследив за его взглядом, Татья потянулась к пробирке. Аккуратно взяла тонкими пальцами и поднесла к свету, чтобы получше рассмотреть.

– Никогда раньше их не видела, – сказала с болью в голосе. – Но всегда знала, что мой биочип – это моя личность, моя жизнь. А теперь… От меня ничего не осталось, Егор. Ничего. Я так скучаю по маме и друзьям, по... – она запнулась и торопливо продолжила: – Безумно хочу домой… или хотя бы в виртуал, чтобы окунуться в привычный мир, но не могу этого сделать, потому что теперь я – никто. А мое подлинное Я плавает в этом дурацком геле.

Он откинул ее тяжелую косу за спину, провел ладонью по щеке, вдохнул ее запах.

– Твое подлинное Я сейчас передо мной, – сказал он. – И никакие биочипы его не заменят.

Она прикрыла глаза, на щеках задрожали тени от ресниц; потерлась о его ладонь.

– Поверь, Татья, я сделаю все, чтобы найти виновных, – сказал Егор. – Восстановлю свое доброе имя, верну службу, семью. Верну и твою жизнь тоже.

Она улыбнулась краешком губ, и Егору показалось, что это улыбка сквозь слезы.

– Давай, иди в мотель, сними нам номер, – попросил он. – А я пока на заправку смотаюсь.

Она со вздохом открыла глаза, отодвинулась. Егор видел, как колышется в такт дыханию ее грудь. Хотелось стиснуть ее такую теплую, мягкую, втянуть носом ее неповторимый запах и никуда не отпускать. Но она уже поправила волосы и открыла дверцу авто.

– Пакеты с вещами забрать из багажника не забудь, – бросила перед тем, как выйти в московскую ночь.

Дверца захлопнулась.

Какое-то время Егор сидел неподвижно во мраке салона и смотрел немигающим взглядом на пробирку. Еще ни разу в жизни Бестужев не ощущал себя таким никчемным и беспомощным. Разве можно выиграть эту войну в одиночку? Нет. Один в поле не воин, нужны союзники. Он достал из кармана куртки коммуникатор и набрал код. Придется пойти на риск.

Через секунду-другую на дисплее появилось веснушчатой лицо Кротова. Завидев собеседника, Дима нелепо отвесил челюсть.

– Егор?

– Ага. Он самый.

– Ты же… Черт… – Дима зажмурился, будто желая прогнать кошмарный сон. – Бес, что, черт возьми, происходит?

– Меня подставили, брат. Я лихо вляпался и вряд ли выкарабкаюсь без твоей помощи. Надо встретиться. Срочно.

Интерлюдия

Главное управление Комиссариата, метроплекс Москва-Сити

Лифт плавно уносил наверх. Сенсорная панель светилась синим, стрелочка мигала у отметки «этаж 22», рядом горела голограмма с описанием кабинетов и отделов. Дмитрий Кротов стоял, заложив руки за спину. Старался всем видом показать спокойствие, но когда взгляд наткнулся на надпись «Отдел-6», нервы стянуло тугим узлом.

В Комиссариат его вызвали рано утром. Тогда не отошедший ото сна Дима не смог даже сообразить, что ответить суровому мужику в форме с треугольниками на погонах. Комиссар недобро посмотрел на него из коммуникатора и приказал: «Капитану Дмитрию Кротову, прибыть к 8:00 в Комиссариат, в «Отдел-6» по борьбе с преступлениями должностных лиц». Конечно, Кротов знал, что его вызовут и даже морально подготовился, но не думал, что это случится так скоро — через несколько часов после звонка Бестужева. Вывод напрашивался один: его коммуникатор на прослушке.

Лифт замер на двадцать втором, створки распахнулись с глухим шелестом. Поправив ворот кителя, Дима пошел прямо по коридору, к кабинету комиссара Данилевича. Форму Кротов надел соответствующую требованиям – белый китель с воротником стойкой и белые брюки с острыми, как лезвие ножа, стрелками. Подозреваемые на допрос всегда являлись в белом. А в том, что его подозревают в содействии бывшему напарнику, а ныне ренегату Егору Бестужеву – сомнений не оставалось.

– Капитан Кротов по указанию Комиссариата прибыл, – отрапортовал Дмитрий.

Комиссар пристально на него посмотрел и кивнул на стул.

— Проходите, капитан, присаживайтесь.

Это был человек с острым гладковыбритым подбородком и карими раскосыми глазами, глядящими из-под прямых черных бровей. И все бы ничего, да только под его взглядом делалось неуютно, словно под лучом сканера, просветившего до внутренностей. Кротов отодвинул стул, ножки со скрипом царапнули пол. Он сел и положил руки на стол, сплел пальцы в замок. Осанка ровная, взгляд прямой и открытый.

— Не стоило надевать белое, – добродушно заметил Данилевич. — Вас ни в чем не подозревают, капитан.

Диме хотелось добавить «пока не подозревают», но сказал другое:

– Иного приказано не было, я действовал согласно инструкции.

– В «Белую комнату» еще успеете, — со смешком заметил комиссар. — Сейчас я пригласил вас для беседы. Доверительной беседы между честным полицейским и комиссаром, которого правда и справедливость заботят больше всего.

Сложно сказать что хуже: «Белая комната» или вот такая доверительная беседа. В «Белой» обычно проводили допрос. Полицейского закрывали в кабинете с белоснежными панелями-стенами, полом и потолком; сам подозреваемый надевал белую форму, что символизировало чистоту и напоминало о презумпции невиновности. Затем в комнату входили комиссары-обвинители, обычно двое, всегда в черном. После допроса решали дальнейшую судьбу, иногда ищейку отправляли в виртуал, чтобы побеседовать там, где невозможно соврать. Как выглядел конструкт допросной в виртуале — Дима не знал. Говорят, для каждого по-разному. Но наверняка Кротов уяснил одно: из конструкта не все возвращаются в здравом уме, поэтому Комиссариат использует его как крайнюю меру.

— Я готов к диалогу, — сказа Кротов.

-- Догадываетесь, о чем пойдет речь?

– О моем напарнике, майоре Бестужеве.

Комиссар картинно умилился и погрозил Кротову пальцем в черной кожаной перчатке.

– Осторожнее со словами, капитан. Егор Бестужев лишен звания, он больше вам не напарник.

– Знаю. Но вам известно не хуже меня, что он имеет право надеть белое. Я намеренно употребил эти слова, ведь обратное не доказано.

Смерив колючим взглядом, Данилевич встал и подошел к сенсорному пульту на стене. Один клик – и в кабинет ворвалось пламя, грохот взрывов, стрекот стрельбы. Кадры из Питерских новостей, где Егор разносит к чертям хорошо подготовленный и экипированный отряд силовиков не понравились Диме с самого начала. Уж больно странными показались. Он, конечно, допускал, что Бестужев мог выпустить на волю ярость, но он так же помнил, что Бес отлично стреляет по-макидонски с двух рук, а на записи шмалял только правой. Потом откуда-то достал РПГ и винтовку.

– Верите новостным стим-каналам? – нахмурился Кротов.

Комиссар Данилевич резко обернулся и гаркнул:

– Ваше мнение не спрашивали!

Вальяжно прошагал обратно к столу, сел в кресло и скучающе подпер рукой подбородок. Черные глаза из-под прямых черных бровей смотрели безразлично.

– Ваше стремление защитить коллегу и друга похвально, капитан. Но подумайте, чем это обернется ДЛЯ ВАС. Хорошо подумайте, Кротов.

Глава 18. Егор

Метроплекс Москва-Сити, планета Земля

За Кротовым пришлось понаблюдать. Егор вел его от здания суда — ехал следом на выданной Хамелеоном серой «хонде», стараясь ненароком не привлечь внимания парящих по обочинам патрульных дронов. Сколько Егор себя помнил, он всегда безоговорочно доверял Диме – как напарнику, как брату. Даже сильнее, чем брату – Лео явно не тот к кому бы он обратился за помощью.

Однако события последних дней все изменили. Запись с перестрелкой на мосту до сих пор вгоняла в ступор, грань между реальностью и выдумкой окончательно стерлась, и порой Егор не понимал что из этого правда, а что ложь.

С недавних пор он не верил даже самому себе.

Синий седан въехал на площадку перед торговым центром «Орион». Припарковав машину, Дима вышел, внимательно огляделся, хлопнул дверцей и сквозь стройные ряды авто направился к месту встречи. Здание «Ориона» являло собой гигантскую стеклянную пирамиду с острым шпилем, который венчала сфера, имитирующая всевидящее око. Голограммы с рекламой товаров и бутиков вспыхивали на боках пирамиды и появлялись прямо перед носом покупателей, словно призраки. Раздвижные двери то и дело клацали беззубыми челюстями, впуская и выпуская посетителей. И когда Кротов скрылся в зеве гиганта, Егор двинулся следом. Вряд ли субботним днем можно найти более людное место. Главное не принюхиваться, забыть о своей природе ищейки, иначе собьет тысячами запахов и людских гормонов, вымотает и выжмет досуха. В толпе праздношатающихся покупателей Егор с легкостью затерялся, людей в форме обходил, а главное – убедился, что за Кротовым нет хвоста.

Кафе на пятом этаже не отличалось уютом или изысканной кухней. Обычная масс-маркет забегаловка с пластиковыми красными столиками, дешевым суррогатным кофе, да бургерами из модбелка. Кротов подошел к автомату, чтобы сделать заказ, следом вмиг собрался хвост очереди.

– Мне тоже закажи, — шепнул Егор.

Дима не обернулся, продолжал щелкать по кнопкам на автомате.

— Бес, ты совсем из ума выжил, – пробурчал он, вперившись в меню. — Не боишься, что я спецназ с собой притащил, чтобы взять опасного преступника?

– Ты же знаешь, я легко уйду в толпе. Здесь заложников столько, что опасному преступнику будет, чем прикрыться и где разгуляться.

Они рассмеялись. Димка обернулся, крепко пожал руку и, продолжая улыбаться, дружески похлопал по плечу. В очереди недовольно заворчали. Прихватив пакеты с бургерами, Егор кивнул Кротову на столик, что стоял возле вазона с фикусом – отсюда хорошо просматривался лифт и вход на этаж.

— Ты как? — спросил Кротов, поставив на стол два бумажных стаканчика «Кофеева», рядом на затертый пластик опустился поднос с бургерами.

— Дерьмово, напарник. Очень дерьмово.

— Тебя почти не узнать. Никогда бы не подумал, что налысо острижешься.

Усмехнувшись, Егор снял кепку и провел ладонью по голове. Затем заново надел и опустил козырек ниже. Должно быть, вид у него тот еще: лицо осунулось, под глазами залегли тени, по подбородку расползлась трехдневная щетина. Когда Литвинцева взялась жужжать машинкой, то бритвой посоветовала не пользоваться, заверив, что глянец лысины и борода — идеальное сочетание.

-- Не моя идея, но действительно сработало. Без волос и с блокирующей распознавание лиц глушилкой я почти другой человек. Дим, как в отделе? Что-то слышно по тому случаю, серьезно за меня взялись?

– Серьезно, Егор, серьезно. Сегодня успел побывать в Комиссариате…

Егор вздохнул и поскреб пальцами щетину – на ощупь как наждачка.

– Я ничего им не сказал! – горячо добавил Дима. – Они, блин, коммуникатор прослушивают, уроды хреновы! Не удивлюсь, если слежку организовали. У нас мало времени, Бес. Я должен знать, что случилось на мосту, понимаешь? От этого все зависит. От правды. Я могу тебе доверять так, как раньше?

– А я тебе? – обжег взглядом Бестужев.

Повисло молчание. Кротов вцепился в стаканчик кофе, спрятав за глотком горячего напитка растерянность. Егор безрадостно жевал бургер – любимый модбелок почему-то отдавал желчью. Вроде бы все как раньше… Да только оба понимали: как раньше уже не будет. Никогда.

– Я не делал этого, – наконец заговорил Егор. – Да, стрелял. Да, на поражение бил, но не по гражданским и не по безопасникам «Центра». Эта запись – умело сфабрикованный конструкт, грязная ложь. Меня подставили. И не спрашивай кто. Понятия не имею.

– Видишь ли, Егор, мы слишком похожи, чтобы я мог недооценивать силу гнева и ярости, которые сдерживаешь годами. А они все бурлят в тебе и бурлят… Как в вулкане – ррраааз, и рвануло фонтаном. Ты ведь защищал свою жизнь, в такой момент легко потерять контроль...

Егор нервно сглотнул. С ужасом понял, что Дима может оказаться прав. События на мосту отпечатались в памяти расплывчатым туманом, осели в сознании огненными вспышками взрывов и вкусом крови. Он действительно сражался за свою жизнь и жизнь Татьи, и мог…

– Я. Этого. Не делал. – Каждое слово прозвучало тверже стали. – Дим, я готов надеть белое, припереться в чертов Комиссариат и даже нырнуть в виртуал, чтобы доказать свою невиновность.

– И выйти оттуда сумасшедшим? С гордо поднятой головой промаршировать прямиком в дурку? Я говорил с комиссаром Данилевичем, право на белое за тобой сохранили, но нужны доказательства, – веснушчатое лицо Кротова сделалось непробиваемым, глаза прищурились. – Каким хреном в этой истории оказалась замешана Татьяна Литвинцева?

– Я на допросе?

Димка раздосадовано стукнул ладонью по столу.

– Хватит, Бес! Я пытаюсь помочь! Что я должен думать, увидев, как ты и эта девка – дочь преступника, между прочим, – поднимаете на уши весь Питер? Представь, как это выглядит со стороны!

Егор потупил взгляд и хлебнул кофе – остывшая сладковатая бурда. К собственному стыду он не подумал, каково напарнику и продолжает командовать, как это всегда было в их дуэте. А ведь Димка рискует должностью, карьерой, свободой.

– Литвинцеву встретил почти случайно, – начал Егор, тон взял доверительный, тихий. – Она одноклассница сестры и попросила о помощи, типа по знакомству. Я когда фамилию услышал, то решил проверить и вечером рванул в Питер.

– Почему мне не рассказал?

– На тот момент нечего было рассказывать, – пожал плечами Бестужев. – Литвинцева сказала, что у нее пропал жених, а выяснилось, что попросту долго не выходил на связь. Она ушла поздно вечером, но ты же меня знаешь, я не мог не проследить. И как оказалось не зря. На нее напали прямо посреди улицы у меня на глазах, я принял меры.

– Да, я читал рапорт о перестрелке на Партизанской. В Управлении все зафиксировано, в том числе твой доклад и просьба вызвать подмогу.

– Тех троих уже допросили? Есть запись?

Дима опустил взгляд и покачал головой.

– Все трое мертвы, – выдавил он. И тут же добавил: – Но ты вне подозрений, их застрелили много позже, когда на мосту началось веселье.

– Ясно, – поник Егор. – Значит минус подозреваемые и доказательства. Кто-то некисло подчистил хвосты.

– Что связывает Литвинцеву и тех троих?

– Девчонка ни при чем, случайная жертва, – Егор пристально поглядел на Кротова. – А сейчас смотри не урони челюсть, капитан. В тот день в лавке Малышев передал ей некий артефакт, – он достал из кармана джинс коммуникатор и вывел изображение таблички со светящимися письменами. – Эту штуковину искали напавшие на Литвинцеву. Ее же ищут те, кто устроил пекло на мосту.

Поддавшись через стол, Дима заглянул в коммуникатор. Хитрый прищур выдавал недоверие к улике.

– Что за срань?

– Марсианский артефакт. Помнишь, мы обсуждали версию с порошком, добытым с Марса, и поставки артефактов черными археологами? Так вот, Малышев получал с красной планетки не только травку да ядовитые грибочки. Еще вот такие штуки светящиеся, за которые людей в фарш крошат.

Продолжая недоверчиво коситься на изображение таблички, Кротов сказал:

– Уверен, что это марсианское, а не древнеегипетское или каких-нибудь шумеров?

– Ага. Сто процентов. Как увидел – сразу понял. Ира когда-то похожие иероглифы показывала, она любила всякие марсианские штуки. Я всю сеть перерыл в поисках подобной таблички, но не нашел. В архивах тоже ничего нет. Марсианское – однозначно. Но что именно – черт его знает.

– Слушай! – оживился Кротов. – У тебя же брат на Марсе какая-то ученая шишка, спроси у него! Он должен знать.

Егора словно под дых ударили. Он непроизвольно сжал кулаки, стаканчик хрустнул, грязная клякса кофе расползлась по столешнице.

Поняв, каким будет ответ, Дима пожал плечами:

– Зря, – резюмировал он. – Нельзя вечно злиться на брата из-за того, что увел женщину. Своей грызней вы только хуже делаете, пора уже обо всем забыть. Сейчас самый подходящий для этого момент. Кто еще поможет, кроме близких? Свяжись с братом.

– С братом?! – прохрипел Егор. – После всего, что он сделал? И дело не только в Ире! Тебя я могу назвать братом, его – нет. К хренам такой вариант! Придумаем что-то еще.

Кротов примирительно поднял руки:

– Ладно-ладно, не кипятись. Поищем другие варианты.

– Дим, родители, наверное, с ума сходят. Ты не мог бы…

– Поговорю с ними, не переживай. Теперь, когда ясно, что взрыв в лавке, убийство старика, подпольная лаборатория и смерть Валери Соларес связаны, работы с головой хватит. Еще не мешало бы выяснить, кто те люди на мосту.

– Это самое непростое. Те, кто нас преследовал, здорово обделались, когда на вечеринке появились черные джипы. «Центр» подтянулся чуть позже, кто с кем воевал – не ясно.

– Я этим займусь, – кивнул Дима. – Заодно попробую запросить разрешение на проверку новостного видео.

– Слушай, есть еще кое-что. Интересует некая организация, называется «Анти-ген». Разузнай о них, хорошо? – получив в ответ кивок, Егор продолжил: – А еще у Литвинцевой незадолго до нападения мать умерла. Странно, да?

Дима подпер рукой подбородок, почесал золотистую щетину.

– Эта Литвинцева вообще странная девушка. И красивая. Надеюсь, ты времени даром не терял? – усмехнулся Кротов.

В ответ Егор покачал головой.

– Ты неисправим. Вот тебе еще одно задание, шутник, раздобудь протокол вскрытия матери Литвинцевой. И попроси Эдуардовну, чтобы посмотрела, ладно? Что-то питерским у меня нет особого доверия.

– Мда… К Эдуардовне подмазаться – миссия класса «Х». Невыполнимо. Ты единственный из отдела, кому это удалось. В чем секрет? Только не говори, что трахнул ее, я на такое не подпишусь! – рассмеялся Кротов.

– Элементарно, Ватсон: булочки с корицей и комплименты, – подмигнул Егор. – Работает безотказно.

– Ясно. Как будем держать связь?

Щелкнув по коммуникатору, Егор вывел визитку.

– Не копируй. Запомни адрес портала и идентификатор. Оставишь там сообщение, можешь не шифровать, проблем не будет. И еще… Я коммуникатор угробил, федеральный IP-ком отключил, так что, теперь остался без базы, а войти в сеть и скопировать не могу по понятным причинам. Скинь на портал мою базу контактов, хочу кое с кем пообщаться.

***

В мотель Егор вернулся только под вечер. Он шел по узкому коридору с выкрашенными в темно-зеленый цвет стенами, на которых почти не видно потертостей, трещин и отпечатков сотен рук, если не приглядываться, конечно. Ремонт явно не мешало бы освежить, владелец сильно рискует, ведь в любой момент может нагрянуть кто-то из инспекторов по контролю качества. Остановившись у серой двери с номером тринадцать, Егор удобнее перехватил пухлый пакет из «Ориона» и пошарил по карманам в поисках ключа, хотя тринадцатая – не его комната. Паранойей Бестужев никогда не страдал, но об осторожности помнил.

Пакет тихо отправился на пол, рука скользнула за спину к засунутому за пояс пистолету. Два быстрых широких шага к двери пятнадцатой комнаты. Клик магнитного ключа, щелчок замка. Егор аккуратно толкнул дверь, держа пистолет за спиной. Почему-то было боязно зайти внутрь и не увидеть там Татьяну.

Девушки в комнате не оказалось, свет выключен, вспышки огней на окнах окрашивали стекла то в оранжевый, то в зеленый цвет. Из-за пластиковой двери ванной слышался плеск воды.

– Татья? – позвал Егор. – Все в порядке?

– Да! – прилетело из ванной. – Сейчас выйду!

Он вернулся за пакетом, бросил взгляд на длинный коридор – никого. Зашел в номер и закрыл дверь на замок. Комнату сняли без изысков: двуспальная кровать, с двух сторон от нее тумбочки, у стены шкаф с покосившейся дверцей, да расшатанное кресло с такими засаленными подлокотниками, словно их использовали вместо салфеток. Поставив пакет на тумбочку, Егор растянулся поперек кровати, глядя в потолок. Ночью поспать нормально не удалось: так, отключался пару раз минут на пятнадцать. В остальное время сидел в темноте, держа руку с пистолетом на коленях, и погружался в мрачные мысли все глубже и глубже; до тех пор, пока не понимал, что сходит с ума. Зато Татья уснула как только голова коснулась подушки. В остросюжетных фильмах, которые Егор загружал через IP-ком, чтобы скоротать время дежурства, герои, едва оказавшись в гостиничном номере сразу набрасывались друг на друга, срывали одежды и занимались безудержным сексом. Они с Литвинцевой определенно героями не были, хотя глядя на ее вздымающуюся в полумраке в такт дыханию грудь и обнажившееся бедро, Егор чувствовал, что заводится.

Скрипнула дверь ванной, и в комнату вошла Татья, замотанная в белую простыню, будто статуя в Летнем саду. Мокрые волосы ниспадали по спине, от горячей воды лицо порозовело, на плечах блестели крупные капли. Она подошла к кровати, села рядом на высокий матрац, обхватив руками колени. Сквозь тонкую ткань проступали соблазнительные изгибы тела, ее запах будоражил. Егор протянул руку и коснулся края простыни, желая снять.

Девушка напряглась, отодвинулась.

– Что-то не так? – озадаченно спросил Егор.

– Я… в отношениях с другим мужчиной, – смущенно, словно стыдясь этого, ответила Татья.

А, тот самый жених, которого она пыталась разыскивать с помощью Наты.

– Вчера в машине тебя это не особенно останавливало, – холодно заметил он. – Да и твой принц тебя как-то не разыскивает.

Татья вспыхнула, бросила на него злой взгляд.

– Не твое дело, – огрызнулась она. Соскочила с кровати, прошла от окна к двери и обратно – больше в номере ходить было некуда.

– Литвинцева, не мельтеши перед глазами! – раздраженно отмахнулся Егор. – Еще и простыню нацепила. Тоже, эта… Аристотель тут нашлась.

– Эта Аристотель, – язвительно передразнила девушка. – Я одежду постирала.

Только сейчас до Егора дошло, какой же он идиот. Себе сменку купил, а о ней не побеспокоился. Но Литвинцева тоже молодец: могла бы и напомнить. Он и так слишком о многом думает, слишком много делает, пока она тут прохлаждается. Да он жизнь ей спасает!

– Сколько?

– Что сколько? – хлопнула глазами девушка. – Сохнуть будет? Еще минут пятнадцать максимум, там ткань универсальная.

– Да нет же. Денег сколько надо на одежду? Чтобы сменная была и что-то из теплого, а то в Москве ночью особо не вспотеешь.

Татья пожала плечами. Ох, какая же она трудная! Типа гордая, ага. Решив, что играть в телепатию нет времени, Егор списал достаточную, по его мнению, сумму на ее чип. Судя по тому как округлились без того большие глаза, Татья получила оповещение через IP-ком и осталась довольна.

– Как прошла встреча с напарником? – спросила она, будто ни в чем не бывало.

– Нормально. Теперь у нас есть союзник, что немаловажно, – Егор потянулся к пакету с едой, достал баночку колы и кинул Татье. Девушка поймала налету, громко щелкнула крышкой. – Я принес поесть. Голодна?

Она оторвалась от колы и кивнула. По подбородку скользнула одинокая капля. Татья утерла ее ладонью, медленно облизнула пухлые губы. Да она издевается!

Сделав еще один аппетитный глоток, спросила:

– А табличка? Что ты с ней сделал?

– Оставил при себе, – соврал Егор. На самом деле остаток дня он угробил на поиски тайника для артефакта.

За неимением стола, Литвинцева разложила на тумбочке салфетку и быстро сварганила импровизированный ужин. Егор наблюдал за ней молча, сидя на кровати. Хотя оба и делали вид, что ничего не случилось, а холодок остался. Кроме того, у Бестужева из головы не шел этот хренов жених. Он же существовал, и совсем недавно Литвинцева его разыскивала, даже к Натке ради него приехала. Что он вообще за крендель?

– Что ты меня так смотришь? – спросила Татья, замерев с ломтем сыра в одной руке и хлебом в другой.

– Как так? – равнодушно переспросил Егор.

– С подозрением.

Он пожал плечами.

Неожиданно через IP-ком пришло оповещение – выполнен вход на индивидуальный портал, созданный Татьей в серой зоне сети. Егор тут же прошел через идентификатор, чтобы проверить. Сообщение от Кротова: «Отчет о вскрытии запросил. С остальным пока глухо. Лови свою базу». С довольной улыбкой на небритом лице, Егор дал команду распаковать архив, быстро отыскал визитку Аниты Цветковой и перекинул в коммуникатор. Татья с подозрением на него покосилась, должно быть улыбался слишком широко.

– У меня важный звонок, – заявил Егор. – Ты не могла бы…

Девушка недовольно фыркнула. Плотнее укуталась в простыню, да так, что теперь напоминала куколку бабочки, и с невозмутимым видом проплыла в ванную. Громко хлопнула дверь, полилась вода. Так и не поняв подобной реакции, Егор искал нужный номер в списке контактов, пока не наткнулся на код Лео. Глядя на стройный ряд цифр межпланетной частной кодировки, он ощущал, как внутри медленно закипает гнев. Усилием воли подавил эмоции. В ушах зазвучали слова Димы: «Своей грызней вы только хуже делаете, пора уже обо всем забыть. Сейчас самый подходящий для этого момент. Кто еще поможет, кроме близких?».

На вызов Анита ответила быстро. На прямоугольнике коммуникатора появилось миловидное лицо с печальными синими глазами. Завидев Егора, она улыбнулась.

– Егор? Очень неожиданный и приятный звонок. После той ночи, я подумала, что вы совсем обо мне забыли и больше не появитесь.

– Анита, вас невозможно забыть, – усмехнулся он.

Она приосанилась и кокетливо поправила ниспадающий голубой локон. На миг глаза заискрились, а потом вновь наполнились тоской.

– Я видела новости… – многозначительная пауза. Взмах густых ресниц.

– Это все ложь. Все из-за расследования, которое я вел. Анита, меня пытаются раздавить так же, как когда-то раздавили вас. Они не перед чем не остановятся.

Девушка испуганно вздрогнула и прикрыла рот рукой.

– Ах! Какой ужас! Разве это справедливо?!

Егор блуждал по стенам рассеянным взглядом – выжидал, пока она закончит обязательный номер в программе. Когда девушка умолкла и тяжело вздохнула, он сказал:

– Анита, теперь мы по одну сторону баррикад. Мне нужно с вами встретиться и поговорить наедине. Это возможно?

– Да-да, – спохватилась она. – У меня сегодня выходной. Приезжайте ко мне, сейчас скину адрес.

Коммуникатор коротко пискнул: принято новое сообщение.

– Скоро буду, – кивнул Егор и отключил связь.

Пристегнув к поясу вторую кобуру, Егор подумал, что так и не научил Литвинцеву обращаться с оружием. Пожалуй, это надо исправить. Да только от его ПМ толку никакого. Эти норовистые убийцы признают лишь одного хозяина, а вот подобрать для нее что-то из переданного Хамелеоном арсенала можно.

Убедившись, что парализатор лежит на тумбочке, Егор открыл дверь.

– Ты куда? – спросила Татья.

Она стояла в проеме в ванную комнату, все в той же простыне.

– По делам.

Она скрестила руки на груди.

– Ну-ну. На всю ночь дела?

– Посмотрим, – буркнул Егор и указал на тумбочку. – С парализатором обращаться умеешь?

– Продемонстрировать? – ласково спросила Татья, и откинула за спину длинный черный локон.

– Значит, умеешь, – резюмировал Егор и вышел.

***

Оставшись одна, Татья прошла по номеру от двери к окну, хотела выглянуть на улицу, посмотреть, как отъезжает Егор, но сдержалась.

«Какое мне дело до того, куда он поехал? Абсолютно без разницы!»

Она вернулась, села на кровать, зажав руки между коленей. А вот была разница… В груди жгло от непонятной обиды. Взгляд упал на оставленный Егором бутерброд. Даже есть не стал, сорвался, убежал. Татья только и успела заметить в коммуникаторе красивое лицо женщины с голубыми волосами.

Почувствовав, как на глазах защипали злые слезы, Татья схватила бутерброд и начала жевать, не разбирая вкуса.

Что-то с ней было не так. Вроде внешностью бог не обделил и дурой никто не называет, но в личной жизни не везет. Прям рок какой-то. Она ведь ничего такого для себя не просит, просто чтобы были с ней и любили – ее одну. А финал всегда одинаков: недопонимание, ссоры, другая женщина. Может, наоборот, надо стать дурой? В этом секрет женского успеха у мужчин? Но она не хотела ломать себя, делать вид, что чего-то не понимает или не видит.

Теперь вот Егор свалил к какой-то Мальвине. А Татья, вся такая неординарная и ни на кого не похожая, жует свой ужин в одиночестве.

«Обиделся, что не дала! – зло думала она. – А то, что я его из реки вытащила, договор адский с Молчуном подписала: неизвестно еще во что мне это выльется! Это конечно все так, ерунда! Любая на такое пойдет! А вот что в сексе отказала – ужас какое оскорбление… Крюку зато не отказывала – и что? К чему-то хорошему привело? Ох, черт знает, что этим мужикам нужно!»

Интересно, появился ли Крюк дома. Татья посмотрела на коммуникатор отеля. С того самого момента, как она зашла в номер и увидела устройство, ее не оставляла мысль сделать вызов Крюку. Просто чтобы услышать его голос, чтобы хоть в чем-то наступила определенность. Но Татья себя удерживала: «Я в федеральном розыске, нельзя».

Она не сомневалась в том, что Игорь не сдаст ее, даже если все вокруг будут твердить, что она преступница, но вот его жена сделает это с превеликим удовольствием. Вдруг она будет рядом в момент вызова? Отследить, откуда он поступил, не составит труда, и уже через пару минут сюда нагрянут ищейки. Так что, пытаться сейчас выйти на Крюка было глупостью – а Татья и без того уже достаточно их совершила.

Запив бутерброд колой, она остановила взгляд на парализаторе. Взяла его в руку, рассмотрела. Все просто – приставляешь к злодею, нажимаешь на кнопку, и вуаля – он повержен. Она встала, прошла в ванную, потрогала постиранное белье. Шорты и футболка высохли, хотя белыми им уже не стать. За входной дверью послышался шорох. Татья напряглась, прислушиваясь, но никаких подозрительных звуков не было. Наверное сосед вернулся. Или…Она на цыпочках пробежала через комнату, взяла с тумбочки парализатор, подошла к двери и прижалась к ней ухом. Тишина, только сердце бьется: тук-тук. Постояв так немного, вернулась в ванную, зажав в вспотевшей ладони свое оружие. Расставаться с ним было страшно. Оставаться одной в номере – тоже. Тишина давила, вспышки огней за окном пугали, и казалось, из-под каждого шкафа за ней кто-то наблюдает. В другое время Татья бы над этим посмеялась, но сейчас было совсем не смешно.

– А не пойти ли мне пошопиться? – сказала она, и даже собственный голос прозвучал как-то жалко, сиротливо. – Пройдусь по магазинам, накуплю себе шмоток.

Тем более что Егор расщедрился и перевел на чип хорошенькую сумму. Даже очень хорошенькую – Татья столько ни разу в жизни на себя не тратила. Она уже заранее знала, что привыкшая всегда экономить и сейчас не позволит себе лишнего, но уже от одного предвкушения, как она будет выбирать-примерять новые вещи, настроение стало немного подниматься. А потом вернется Егор, увидит ее и поймет, что не нужно бегать так далеко – все лучшее здесь.

Она скинула простынь, с улыбкой вспомнив, как Егор назвал ее Аристотелем, и принялась одеваться. Немного покрутилась перед зеркалом, собрала волосы в тяжелый хвост, умылась холодной водой и вышла из ванной. В кресле у входа сидел мужчина.

Татья опешила. Два удара сердца она таращилась на вальяжно рассевшегося мужика. А потом вскрикнула.

Она было метнулась обратно в ванну, но поняла, что это бессмысленно. Окна там нет – не выбраться; а дверь как картонка – кулаком легко вышибут. Татья попятилась. Уперлась спиной в дверь, прохладный пластик противно прилип к лопаткам. Мужчина встал. И Татья вроде бы узнала его, он был таким же пугающим, как силуэт, виденный в окне квартиры после смерти мамы.

– Не дрожите, – сказал мужчина. У него был сиплый голос курильщика и большие, оттопыренные уши.

Татья задрожала еще сильнее.

– Вам не нужно меня бояться, – продолжал он. – Я не причиню вреда.

– Кто вы и что вам надо? – выдавила Татья.

– Вам готовы оказать покровительство.

– Кто? – она сжала в ладони парализатор. От мужчины ее отделяло три шага. Три больших, чертовых шага, и она не сможет сделать их незаметно. Разве что, броситься на него? Но у нее не было уверенности, что она справится. Наверняка, он тренированный.

– Не все сразу, – улыбнулся незнакомец. – Где ваш друг полицейский?

– Он уехал, – она мотнула головой в сторону окна.

– Надолго?

– Нет.

– Тогда мы его подождем, – произнес он так буднично, словно ничего необычного не происходило.

– М…может тогда колы? – спросила она дрожащим голосом.

Он хотел отказаться, но тут же махнул рукой:

– А, давайте.

– Я… достану? Она в тумбочке…

– Валяйте.

На негнущихся ногах, чувствуя каждый шаг, как последний, Татья направилась к тумбочке.

«Нападать сейчас!» – приказала она себе, поравнявшись с мужчиной.

Она метнулась к нему, наугад выбросила вперед руку с парализатором, даже не думая, куда попадет, со всей силы вдавила кнопку.

Глава 19. Лео

Город-муравейник Нижняя Эллада, планета Марс

Это был самый тяжелый разговор по коммуникатору, который Лео мог припомнить. Мать спрятала лицо в ладонях и зашлась рыданиями. Покатые плечи мелко тряслись, даже голограмма пошла рябью, будто вторила ее боли. Рядом на обитый синим плюшем диван села Ната и обняла.

— Что они такое говорят о Егорушке?! – всхлипнула мать. – Мы ведь его знаем, он не мог этого сделать! Ленечка, ох, кажется, у меня сердце сейчас разорвется!

– Мам, ну перестань. Ну, мамочка… – уговаривала сестра. — Все выяснят… Оправдают…

Лео сжал челюсти до зубного скрежета. Видеть мать в таком состоянии оказалось выше его сил, каждый всхлип ранил не хуже кинжала. Он как раз верил, что брат устроил такое, для ищеек человека убить — все равно, что… Лео не мог подобрать сравнения и зло подумал: «Егор ответит за материны слезы!»

– Где отец? — резко спросил Лео, хотя знал ответ.

Сестра подняла на него обрамленные оранжевыми ресницами глаза и вздохнула.

– В офис вызвали. Что-то срочное.

– Так и думал, — протянул Лео. — У него никогда не было времени на семью, может, поэтому брат вырос таким.

— Каким?! — взвелась Ната. — Егор честный и смелый! Я уверена, что это какая-то ошибка! Ну не мог он расстрелять тех людей. Не мог!

Заслышав об убийствах, мать разрыдалась пуще прежнего. Сестра встревожено посмотрела на Лео, и он кивнул ей на стол, где стоял стакан с успокоительным. Взяв стакан, Ната попыталась напоить мать, но та все отнекивалась. Утерев тыльной стороной ладони слезы, сказала:

-- Не надо, я от нее как пьяная и в висках пульсирует, наверное, давление подскочило, – она посмотрела на Лео, и он вдруг подумал, что никогда не видел мать такой: вмиг постаревшей, с болезненными глазами с красной сеткой лопнувших сосудов.

Ее голос показался надтреснутым, совсем тихим:

– Ленечка, сынок, приезжай. Надо ведь что-то делать, не можем же мы сидеть вот так, – взгляд растерянно пробежался по холодным стенам, будто в немой белизне «Умного дома» можно было найти поддержку.

Лео покачал головой.

– Мам, ты же знаешь, я не могу. Не сейчас. Проект, над которым я работаю, очень важен… – он осекся, осознав, что говорит, как отец. На душе неприятно заскребло.

С таким трудом успокоившись, мать снова разрыдалась.

– Видишь, что ты наделал! – взвизгнула Ната и подала матери бумажную салфетку. На столе лежал целый ворох таких же, похожих на скомканные снежные шары.

– Я сейчас, – сказала сестра маме и, схватив со стола коммуникатор, выбежала в другую комнату – судя по обстановке, в кабинет отца. Видимо не хочет говорить при матери.

– Знаешь что, брателло, – в голосе Натки появилась жесткость, которой Лео никогда прежде не слышал. – А не пошел бы ты вместе со своими проектами? Занятой ты наш! Я думаю, Егор прав, ты забудешь нас при первой же возможности!

– Не неси чушь! – гаркнул Лео.

– Тогда приезжай! Ты нужен здесь, нам, нужен маме!

Лео тяжело вздохнул, отметив, что вздох скорее похож на рык. Когда запрашивал связь с Землей, то не думал, что все настолько плохо. Он, конечно, видел в новостях, что натворил брат, но представить не мог реакцию матери. Для нее это удар.

В глубине квартиры раздался стук входной двери, звон упавшей на тумбочку связки ключей.

– Папа пришел, – примирительно сказала Ната.

Она вышла из кабинета и вернулась в комнату. Отец стоял рядом с рыдающей мамой и недовольно смотрел на ворох мятых салфеток. Одет в кремовый пиджак и брюки, белоснежная рубашка подчеркивала легкий загар – должно быть он уже успел побывать на побережье, проектируя очередной мост.

– Привет, па, – кивнула Ната. – А мы истерим.

– Надя, хватит убиваться, будто на похоронах, развели тут сырость, – сказал он маме. – Сын жив, и судя по новостным сводкам – вполне здоров.

Мать всхлипнула и в несколько глотков выпила лекарство, от которого так упорно отказывалась. Обе, и Наташа, и мать как-то сразу немного успокоились, как будто один вид отца вселял уверенность, что все образуется.

– Леонид, хорошо, что ты с нами, – произнес Бестужев-старший. – Я как раз думал, что стоит запросить связь с Марсом.

В голосе отца Лео слышал сталь, какая часто звучала в голосе Егора. В очередной раз он отметил, что брат слишком похож на отца, не только внешне, но и характером. А он сам?

Бестужев-старший снял пиджак и кинул на спинку дивана, обвел взглядом семью:

– Я только что общался с напарником Егора – Кротовым. Он говорит, что расследование ведется, и не стоит переживать. Егор не утратил право на белое, и сможет доказать свою невиновность, – он умолк, губы сложились в тонкую линию, скулы напряжены. – Надеюсь, у него хватит сил и ума поступить по совести и по закону. Егору нужно придти с повинной и дать возможность Комиссариату добиться справедливости.

Мать и сестра с пылом закивали, поддакивая каждому слову. Лео презрительно фыркнул. Последние фразы явно были сказаны «на публику», для наблюдателей из Комиссариата, которые прослушивают коммуникаторы, ковыряются в IP-комах Бестужевых и следят за квартирой, подключившись к «Умному дому». А отец все еще надеется как-то выгородить Егора. Глупо. Преступника и убийцу незачем выгораживать.

– Чего расселись? – беззлобно возмутился Бестужев-старший. – Накрывайте на стол, есть охота, сил нет.

Мать поднялась с дивана, оправляя подол розового в белый цветок платья.

– Сейчас все будет, Валера, – она тронула Наташу за плечо. Сестра продолжала делать вид, что стряпня к ней не относится, но когда на нее зыркнул отец, то без всякой охоты поплелась следом за матерью.

Дверь на кухню закрылась с тихим щелчком, отец сел на диван и ослабил галстук, синий плюш ярко контрастировал с белоснежной рубашкой. Отец молча откинулся на спинку и закрыл глаза. Тишина. Кажется, для него окружающий мир перестал существовать.

– Что, так и будешь его защищать? – не выдержав, спросил Лео. Пусть в Комиссариате знают, что в этой семье есть хоть один человек, способный мыслить трезво, не подключая пресловутые семейные узы.

– Да. Потому что он мой сын, – Бестужев-старший открыл глаза, выпрямился и пристально посмотрел на него. – А что будешь делать ты?

Лео нервно передернул плечами. Пожалуй, их взаимоотношения с отцом нельзя назвать идеальными, они никогда не были близки по-настоящему. А сейчас и вовсе между ними распростерлась пропасть. Да что пропасть… Парсеки вакуума. Холод недопонимания, маслянистая чернота старых обид.

– Через два часа я должен явиться в службу безопасности на допрос, – угрюмо произнес Лео. – В «Центре» тщательно проверяют сотрудников, и я прекрасно их понимаю. Никто не захочет иметь дел с человеком, чей брат устроил кровавую бойню, в которой погибли безопасники «Центра ГЭК». Меня, возможно, выпрут с работы к чертям собачьим. И все благодаря вашему белому рыцарю.

– Отречешься от брата? От семьи? – тихо спросил отец.

Лео молчал. Он уже все решил, но почему-то сказать тяжелые, точно свинец, слова недоставало сил. Они застревали в горле булыжником и царапали глотку.

Отец продолжил:

– Сегодня меня отстранили от важного проекта, – голос звучал ровно. Лео пытался найти в нем хоть каплю сожаления, но, кажется, Бестужев-старший ни о чем не сожалел. Это было дико – ведь для него всю жизнь работа была на первом месте. – Леонид, мне пришлось вернуть аванс и уплатить пеню. Сколько еще получу отказов, бог знает, но мне все равно. Без работы не останусь. Давние партнеры и друзья заверили, что для них не важна репутация нашей семьи, они знают меня, и это главное. Понимаешь, что это значит? Многие готовы нам помочь, можем найти место и для тебя.

– Нет, – решительно заявил Лео и сплел пальцы в замок. От напряжения костяшки заныли. – Я слишком много потратил сил и слишком многим пожертвовал ради Марса. «Центр» и то, чем я занимаюсь – смысл моей жизни, как бы громко это не звучало. Я не собираюсь этого лишаться только потому, что Егор устроил все это гадство! Он о матери подумал? О сестре?! Он – темное пятно на добром имени нашей семьи. Более того, такие как он – струпья на теле Федерации.

– Отречешься от брата? – спокойно спросил отец.

Лео глубоко вдохнул, заставляя себя успокоиться. Действительно, разошелся как юнец с пламенеющим взором. Убедившись, что голос звучит равнодушно, ответил:

– Еще не решил.

– Что ж, я приму любое твое решение, Леонид. Любое. Потому что ты мой сын.

– Я благодарен, отец.

Бестужев-старший сухо кивнул и потянулся к кнопке отбоя.

– Подожди! – остановил Лео. – Купи матери герберы от меня. Это ее любимые цветы, пусть немного порадуется.

Снова сухой кивок.

Голограмма погасла, оставив Лео с мерзким ощущением, что он видит отца в последний раз. На него вдруг обрушилась тишина пустой квартиры. Серые стены давили: они словно сдвигались под действием некоего механизма, сужая без того скудное пространство. Стало нечем дышать. Он обхватил голову руками и закрыл глаза. Вдох-выдох… Вдох-выдох… Понемногу легчало. Черт возьми, он уже и забыл каково это: чувствовать, что легкие лопнут, или тебя раздавит в лепешку. Последний приступ клаустрофобии он испытал в далеком детстве. Тогда ему было пять, и Егор запер его в отцовском сейфе. Дышать в металлическом ящике действительно было нечем, безобидная игра в «воров и полицейских» обернулась больничной койкой.

Справившись с минутным наплывом, Лео прошел к столу, где оставил бутылку коньяка. Рука сама потянулась за стаканом и замерла, так и не коснувшись стекла. Пальцы едва заметно дрожали. Неимоверных усилий стоило убрать коньяк обратно в шкаф. Если бы не скорый допрос, Лео бы напился. И плевать, что он пьет уже несколько дней кряду. Сорвался, бывает. В день, когда узнал истинную причину смерти Иры, он чуть с ума не сошел.

Ее убили.

А «Центр» скрыл преступление.

Зачем? Почему?

Кто-то организовал взрыв и завалил шурф. Кто-то вывел из строя генератор в лагере и смотрел, как Ира задыхается.

Каждую ночь его преследовал один и тот же сон: человек в черном – почему-то убийца всегда был в черном – пробирался в баббл-тент; тихо ступал, крадучись, и становился рядом со спящей Ирой. Он смотрел, как она умирает. Он хотел, чтобы она умерла. А Лео вопил: «Проснись! Ты должна проснуться!». Но Ира не слышала. Она умирала на его глазах снова и снова. Черная тень хохотала над его беспомощностью, у тени было лицо Джона Митчелла. А потом оно менялось, тень становилась Егором, Стасом Войкиным и даже Тиной. Иногда рядом с Ирой лежала Марина Куркова: из ее глаз и ушей текла кровь, из пор на коже сочились багровые капли. Лео просыпался от собственного вопля и долго лежал, глядя в темноту и слушая, как бешено колотится сердце.

Поняв, что не высидит больше в четырех стенах ни минуты, он решил ехать в лабораторию, а оттуда в «Центр». Дверца встроенного в стену шкафа скользнула в сторону, открыв взгляду стройный ряд вешалок с пиджаками и рубашками, отсортированными по оттенкам: от темного к светлому. Эмоции после разговора с семьей поостыли, а вот Ира все не шла из головы. Лео задумчиво листал рубашки, не зная, какую выбрать. Вешалки тихо постукивали, мысли продолжали вертеться вокруг случившегося. Отчет, который он прочел в коммуникаторе Тины, кардинально отличался от общедоступного. В нем говорилось, что 19 апреля связь с археологами в Лабиринте Ночи оборвалась, такое порой случается, посему никто не забеспокоился. Лишь на следующий день к раскопу отправили ближайший дрон-связист. Напичканная камерами и модулями связи жестянка прибыла к лагерю, да только лагеря там не оказалось. Шурф – руины. Вместо людей – трупы.

Буквально через несколько часов в Лабиринт Ночи нагрянула служба безопасности «Центра». Узнав, что операцией по зачистке руководил Стас Войкин, Лео совсем не удивился. Стас и его люди обшарили место преступления, упаковали тела в черные вакуумные мешки и погрузили в роверы. Затем устроили еще один взрыв, чтобы уничтожить лагерь и улики. Что ж, теперь ясно, почему Войкин так напрягался во время раскопок. И турель притащил, и винтовку держал заряженной. Не ясно другое: кто убил Иру Самойлову?

Так же оставалось загадкой исчезновение невероятной находки. Часто, боясь засыпать, чтобы вновь не оказаться затянутым в кошмар, он разглядывал табличку на фото из сообщения Иры. Пускай Лео нашел похожую, на том же самом месте, но что это дает?

Ответов на вопросы в сети «Центра» не нашлось. Даже доступ Тины Иприкян оказался бессилен, потому как в «Центре» тоже ни сном, ни духом. Лео сообразил: они не знают, что Ира нашла кости марсианина и табличку. Не знают. Теперь он понимал, зачем Митчелл направлял его в Лабиринт Ночи со второй группой археологов – он тоже пытается разобраться.

Лео бездумно скользил рукой по воротникам рубашек, под пальцами ощущалась гладкая прохладная ткань. Пожалуй, стоит остановить выбор на черном. Надеть костюм и отправиться на допрос.

Впервые Лео всерьез боялся за свою жизнь.

***

– Вы любите насилие?

– Нет.

– Вам выдают оружие, вы опробуете его?

– Нет.

– Женщина, старик, подросток. Кто из них умрет?

– Никто.

– Отвечайте на вопрос.

– Старик.

– Вам выдают оружие, вы опробуете его?

– Нет.

– Вашей жизни угрожают, вы станете стрелять?

– Нет.

– Женщина, старик, подросток. Кто умрет?

– Старик.

– Женщина, старик, подросток хотят вас убить. Вы выстрелите?

– Да.

– В кого?

– Не знаю.

– Отвечайте на вопрос.

Тихое жужжание выдавало работу аппаратуры. Лео сидел за столом, над головой горела одинокая лампа, выхватывая его фигуру из мрака. Кругом – темнота. Он не видел тех, кто в ней прячется, но точно знал, что не один. Вряд ли Стас Войкин или сам Митчелл упустят возможность понаблюдать, как он проходит тест Неймана. К вискам Лео тянулись троды, лоб сжимала стальная дуга, подключенная к IP-кому. Искусственный интеллект уже почти час задавал однотипные вопросы, и Лео отвечал. Раздумывать нельзя, надо отвечать быстро. Сначала он вроде бы говорил одно и то же. А потом… Он не был уверен. Возможно, уже запутался. А, может, нет. На самом деле вопросы и ответы не играли роли. Главное – какие образы выдал его мозг и что считала аппаратура.

– Отвечайте на вопрос, – повторил бесцветный голос.

– Подросток.

– Вы попали в…

Бесцветный голос вдруг умолк. Вспыхнули лампы. От яркого света Лео зажмурился, а когда открыл глаза, то увидел, что по-прежнему сидит один в небольшой комнате, где кроме стола и кресла ничего нет. Стены украшала голограмма водопада Виктория, шумевшего куда тише оригинала. Над водопадом парил орел, что-то высматривая средь серебристых струй. Лео огляделся. Где-то здесь была спрятана дверь, кажется, справа возле блестящего влагой валуна.

Он не ошибся. Валун зашелся рябью, дверь отворилась, и сквозь водопад в комнату вошла женщина в форме сотрудника службы безопасности: черный китель с эмблемой «Центра» в виде надписи и звезд, и черные тактические брюки. Она сняла с головы Лео обруч, отсоединила троды. Движения быстрые, четкие, но в тоже время бережные.

Лео пристально посмотрел на женщину, глаза у нее по-рыбьи холодные и некрасивые, но это не помешало ему вложить в улыбку все обаяние, на которое только способен.

– Я ведь не прошел тест до конца, – с сожалением сказал он. – Может лучше повторить?

Ее губы тронула ответная улыбка.

– Тест остановили досрочно. Вас приказали проводить.

– Куда? – постарался не удивляться Лео.

– К директору.

Лео шел по длинному коридору за женщиной с рыбьими глазами. Навстречу шагали ученые в белых халатах или в деловых костюмах; все они, так или иначе, задерживали на Бестужеве взгляды. Мужчины смотрели с уважением или неодобрением, женщины – с интересом.

Он чуть ускорил шаг, чтобы поравняться со спутницей.

– Прошу прощения, служащий…

– Ольга Гордеева, – бегло представилась та.

– Ольга, я не видел Стаса Войкина. Очень хотелось бы с ним поговорить, где можно его найти?

Собеседница неопределенно повела плечами.

– Старший служащий Войкин отбыл в московский офис, – сказала она и коснулась сенсора для вызова лифта.

«Вот как. Значит все-таки Земля» – подумал Лео. Мысленно прокрутил их последний разговор, и понял, что Стас прибыл на Землю как раз перед перестрелкой на мосту в Питере. Интересно, чем он там занимается?

Вопреки ожиданиям его привели не в кабинет Лагунова, а в конференц-зал, да и самого директора там не оказалось. В светлом просторном зале за большим столом сидел Джон Митчелл и мужчина, чьего имени Лео не знал, но видел пару раз в компании Войкина. Должно быть, его зам, потому как лицо незнакомца выдавало модифицированного бойца: сплетающиеся в узор шрамы, острые зубы, глаза со зрачком орла. В голову Лео пришла неутешительная мысль: в этой комнате началась его стремительная карьера, здесь же, судя по всему, и закончится. Сил на душевные терзания не осталось, и он без всякого волнения переступил порог.

– Присаживайтесь, доктор Бестужев, – Митчелл кивнул на свободное кресло, и Лео сел. Как ни странно, он был рад, что здесь не оказалось Тины. Чертовски рад. Просить любовницу о помощи не стал, хотя знал: в ее власти решить проблему. Дело в том, что в глубине души он понимал: эта проклятая стерва может отказать, одним своим «нет» окончательно его раздавить. Ни к чему рисковать.

– Это Дэйв Фриман, исполняющий обязанности главы службы безопасности, – представил мужчину Митчелл.

Лео кивнул и удобнее расположился в кресле, стараясь не выглядеть напряженным. Люди, которые при руководстве ведут себя так, словно кол проглотили, а потом на бойню попали – жалкое зрелище.

– Мне сказали, что вроде бы директор Лагунов будет присутствовать, – заметил он и тут же добавил: – Должно быть, я не так понял.

Джон улыбнулся своей белозубой улыбкой:

– Директор в отъезде. У него важные дела на Земле, что-то связанное с Советом Федерации, – сообщил он. Прозвучало так буднично, словно Лагунов за хлебом в магазин вышел, а не заседает в правительстве. – Сейчас Дэйв выведет результаты теста и задаст пару вопросов, и тогда мы поговорим.

«И тогда я вынесу приговор» – мысленно поправил Лео и кивнул с полным безразличием на лице.

Коснувшись дуги за ухом, Дэйв включил свой IP-ком и уставился в одну точку прямо перед собой, зрачки расширились – должно быть, скорость, с которой он анализирует данные, запредельно высока. Для этого нужно хорошенько переделать ЦНС. Закончив, Дэйв что-то набрал на коммуникаторе и передал его Митчеллу.

– Угу, да-да, примерно так… – кивал Джон сам себе, просматривая данные.

Лео ждал. Митчелл все так же пялился в коммуникатор, явно растягивая момент и наслаждаясь своим положением; безопасник пристально смотрел на Лео, будто силясь прочесть его мысли.

«Ну же! Хватит тянуть! Я нужен вам, сраные идиоты! Давай, Джон, признай это наконец».

– Леонардо, друг мой, – глянцевая улыбка Митчелла не коснулась глаз. – Судя по тесту, вы прекрасный лжец! А еще очень лояльны к «Центру» и руководству, преданы своему делу и идеям. А вот ваша семья…

– Я не видел родственников «вживую» много лет. Общаемся редко, при желании это легко проверить, – сказал Лео, хотя знал, что они УЖЕ проверили. – С братом у меня натянутые отношения, я никогда не скрывал этого. А после недавних событий вовсе не хочу иметь с ним ничего общего. Этот человек мне больше не брат.

– И от семьи так же легко откажитесь? – спросил Дэйв, поддавшись вперед. Пристальный взгляд впился в Лео не хуже клещей.

– Если это нужно «Центру»…

У него вдруг появилось ощущение, что он попал в фантасмагорию. Все во что-то играли, и до этой минуты Лео был уверен, что понимает правила и даже может рассчитать следующий ход. А теперь что-то сломалось. Не в окружающих, в нем – словно колесо жизни сошло с рельсов и покатилось по бездорожью.

– Лео, перестань, друг мой, – скривился Джон. – Мы же не изверги, такие жертвы нам не нужны. Жаль, что пришлось проводить эту позорную проверку, но ты ведь не рядовой скребун, а руководитель секретного проекта. Заканчивайте с тестом, и завтра жду в лаборатории. У нас много дел с «Прометеем».

Митчелл поднялся, давая понять, что разговор закончен.

– Прошу прощения, мне пора. Дэйв проведет с тобой инструктаж и объяснит, что нужно службе безопасности.

– Спасибо, Джон, – механически проронил Лео.

Когда дверь закрылась за спиной Митчелла, безопасник переменился в лице: теперь он выглядел словно лев, наблюдающий за глупой антилопой.

– Господин Бестужев, – сказал Дэйв, – я восхищаюсь людьми, преданными «Центру» без остатка. Порой горестно видеть, как некоторые отходят от своих убеждений под влиянием второстепенных факторов.

Лео понимал, куда безопасник клонит. Второстепенный фактор – семья. Он выдержал хищный взгляд Дэйва, ровно ответил:

– Абсолютно с вами согласен. Это слабые люди, от второстепенных факторов лучше вовремя избавляться.

Безопасник улыбнулся и протянул руку для пожатия. Его ладонь была сухой и крепкой.

– Я рад, что мы друг друга поняли, господин Бестужев, и мне не придется устанавливать за вами наблюдение. «Центр» ценит вас и доверяет. Не разочаруйте.

***

Попав домой, Лео первым делом направился в душ. На сегодня лимит воды был исчерпан, пришлось подавать заявку и платить за помывку в десять раз дороже. К экономии ресурсов он привык, как и любой марсианин, но сейчас дико хотелось смыть с себя грязь мерзкого дня. Он стоял под скупыми прохладными струями, бездумно елозя мочалкой по телу, пока не понял, что вода больше не идет, а грязь так и осталась. И не смыть ее, хоть галлон на себя вылей. Лео вдруг осознал, что грязное не тело, а душа. Поступок, который он готов был совершить, сгрызал изнутри. Еще немного, и он отказался бы не только от брата, но и от семьи, пожелай того Джон Митчелл и «Центр».

«Я приму любое твое решение. Потому что ты мой сын» – звучали в ушах слова отца, и отчего-то сделалось на душе сыро.

Обмотав бедра полотенцем, Лео направился в гостиную. На столе ждала верная бутылка «Martell»: все понимающая и ничему не возражающая. Он достал бокал, взял бутылку, щедро плеснул коньяк и залпом выпил. Хороший коньяк, добрый. Снова наполнил бокал и провалился в мягкое кресло. К ощущению липкости добавилось давление на виски, как будто он до сих пор сидел в темной комнате и был подключен к детектору. Нужно расслабиться, а завтра войти в новый, мать его, день без тревог и сожалений.

Раздался вызов коммуникатора. Ну, кто там еще?!

Лео не сразу попал рукой в карман оставленного на спинке кресла пиджака, нащупал коммуникатор; не доставая, вызвал голограмму. На него хмуро смотрел брат. Лео дернулся, расплескал коньяк, попытался сесть ровнее.

– Закусывать надо, – неприязненно заметил Егор.

Грудь сдавило нехорошее предчувствие. Лео понимал, что самое правильное – завершить вызов. А еще лучше – вызвать безопасников, пусть определяют, откуда звонит позор Федерации и берут готовенького. Но почему-то не сделал этого.

– Не помешал? – спросил Егор, задержав взгляд на бутылке.

– Нет.

Какое-то время молчали. Лео силился понять, зачем брат вышел на связь, но не понимал. Хочет попрощаться перед тем как сдастся ищейкам? Или решил и его уничтожить: схватить мертвой хваткой, чтобы утянуть за собой на дно? Лео отметил, что выглядит брат неважно, и даже непривычно. Щетина, остриженные «под ноль» волосы, взгляд как у верного пса, которого ни за что ни про что вышвырнул на улицу хозяин. От мысли, что попал со сравнением, тянуло ухмыльнуться, но Лео не стал. Да и сравнение не совсем верное, если честно. Пес отлично знал, за что его вышвырнули и почему вскоре усыпят.

Молчание затягивалось. Серые стены давили. На голограмме Егора виднелся такой же давящий серый салон авто.

– Зря я позвонил, – потупил взгляд Егор и потянулся к кнопке отбоя. Лео понял: сейчас разговор закончится, не начавшись.

– Подожди! – остановил он торопливее, чем собирался. Помолчав, добавил: – Ты что-то хотел?

– Тебя не прослушивают?

– Нет, мне полностью доверяют, – прозвучало напыщенно.

Брат усмехнулся:

– Хорошо.

По-видимому, Егор хотел сказать что-то еще, но сдержался.

– Я был на месте, где погибла Ира, – неожиданно для себя самого произнес Лео и понял, что обвинение Егора, брошенное на том испорченном семейном застолье, все это время сидело осколком в сердце. И так же незаметно для себя он начал накаляться: – Видишь, я делаю то, что должен, и чту память о ней. А вот ты… Что сделал ты? Можешь только упрекать и обвинять, замотавшись в белый плащ. А на самом деле… На самом деле ты еще хуже дерьма, которое за решетку распихивал. Ты маму и сестру видел? Егор, черт тебя дери, ты хоть понимаешь что натворил?

– Заткнись, – рыкнул Егор. – Я прекрасно понимаю свое положение! Думаешь, я пошел на риск и запросил связь с Марсом, чтобы в очередной раз с тобой посраться? Ты мне нужен! Без твоей помощи мне никогда не выпутаться!

Какое-то время Лео тупо смотрел на голограмму. Послышалось, не иначе.

Но выражение лица брата говорило об ином. Лео вдруг понял, как тяжело Егору дались эти слова, сказанные как бы второпях, в запале, но все же сказанные… Он мог обвинить брата в чем угодно, но только не в пустословии. Егор Бестужев никогда не разбрасывался словами. Никогда.

– Я не виновен, Лео, – шепнул брат, голос сделался надтреснутым, сиплым. – Я… – он умолк. Выдохнул. – Я попал в тупик и не знаю, как выбраться. Не могу выбраться.

Лео по-прежнему смотрел на голограмму. Чувства смешались, мысли смешались, слова смешались. Вроде бы самое время злорадствовать, так, как это было утром. Вроде бы нужно отключить связь и оставить Егора наедине с проблемами, поступить жестоко и правильно.

Да только слова отца не давали покоя.

– Вряд ли я смогу тебе помочь, – неуверенно сказал Лео. – Не хочу рисковать, не хочу делать этого из-за тебя. Но я все равно попробую. Ради мамы, Натки и отца.

– Я не прошу о многом, – повеселел брат. – Просто выслушай и дай консультацию. Недавно мне в руки попала вот эта хреновина, с нее и начались неприятности.

Егор щелкнул по коммуникатору и показал крупным планом снимок обломанной пластины из белого металла со светящимися письменами. Лео изумленно вытаращился на артефакт, не веря своим глазам. Невероятно!

Егор тем временем продолжал:

– Знаю, что это марсианское, но понятия не имею что оно такое. Ты ведь признанный эксперт, может, расскажешь? Или хотя бы…

– Откуда это у тебя?! – голос неожиданно сорвался на визг и Лео откашлялся. – Откуда? – повторил чуть спокойнее.

– Улика по одному делу, из-за которого меня решили убрать с дороги. Ты что-нибудь о ней знаешь?

– Только то, что это часть чего-то бОльшего.

Егор досадливо поморщился:

– Ага. Не нужно быть гребаным марсианским ученым, чтобы прийти к такому выводу.

На издевку Лео внимания не обратил. Он взгляд не мог оторвать от голограммы таблички. Такой знакомой… такой же, как в его собственном коммуникаторе, в сообщении, оставленном Ирой Самойловой. Неужели это та самая табличка?!

Глава 20. Егор

Метроплекс Москва-Сити, планета Земля

Разговор с Лео дался Егору тяжело. Странное дело, брат словно выпил из него остатки жизненных сил, как вампир выпивает кровь. Каким образом это ему удается? Сидел в своей марсианкой квартире с надменной, почти довольной физиономией, попевал коньяк и разглагольствовал о том, кто и в чем виноват. Почему-то Егор был уверен, что Лео откажет в просьбе. Но когда стал размахивать снимком таблички, тот вдруг передумал. С ошалевшими глазами таращился на марсианскую дрянь, а потом сказал: «Пришли мне снимки в высоком разрешении и в проекции. Попытаюсь выяснить».

Егор шумно выдохнул. Он оказался почти в безвыходном положении и опустился настолько, что попросил помощи у брата, а теперь собирается пойти к Аните, чтобы та поговорила с Вадимом — владельцем «Робинзона», легионером и сектантом.

– Да уж, докатился… – вырвалось у Бестужева.

В ответ на очередной тяжелый вздох из динамиков авто полилась до тошноты нудная и тоскливая песня. Егор поморщился и вырубил музканал, надел кепку, вышел из машины. Бестужев прекрасно помнил, что обещал Хамелеону не появляться в дистрикте, однако вариантов оказалось не так уж много. Главное – ни во что не вляпаться.

Он шел по тротуару, влившись в хаотичные ряды прохожих. Сумерки обнимали серые дома и глянцевые стеклянные высотки, по пятиуровневой трассе проносились авто, где-то негромко играла музыка. За день сталь и бетон раскалились настолько, что сделалось нечем дышать – как в бане, а то и хуже. Судя по всему, лето наконец вспомнило, что бесконечные ливни — это про осень. А по ночам все равно холодно, да и жара, скорее всего, ненадолго — попарит с неделю и снова дожди. Говорят, дело в озоновом слое, и вроде бы планируется строительство атмосферных башен, чтобы его восстановить.

Дом Аниты стоял напротив китайской забегаловки, где они виделись в прошлый раз. Пришлось немного пошататься по улице, чтобы убедиться, что нет ловушки или хвоста. Конечно, могут засесть в какой-нибудь тачке и следить за подъездом, но чтобы определить это наверняка понадобится минимум полчаса. А времени у Бестужева не было. Не раздумывая, он толкнул дверь и вошел в подъезд. Второй этаж. Прямо по коридору, затем налево. Кулак прошелся по глянцевой серой двери, в которой без труда можно разглядеть собственное отражение.

Тишина.

Егор снова постучал.

Дверь открылась, но на пороге никто не встретил. Рефлексы сработали молниеносно: биометрическая пластина передала сигнал датчику на оружии, и вот Егор стоит с пистолетом в руке. Следующим обострился нюх: тягучий запах мускуса и сигарет «Винстон», а еще что-то приторное, кажется, гель для душа. Анита точно дома.

Прежде чем он успел додумать мысль, дверь в соседнюю комнату отворилась. Увидев пистолет, Анита коротко пискнула и прикрыла рот рукой. Она стояла босая, прижавшись к стене, одета в шелковый алый халатик, непозволительно короткий для встречи гостей. Голубые волосы были собраны в высокую прическу, длинные ресницы испуганно трепетали. В вырезе небрежно запахнутого халата часто вздымалась и опускалась округлая грудь.

– Простите, Анита… — пробормотал Егор, убирая оружие. – Дверь была открыта, и я подумал, что вам нужна помощь.

Девушка отлипла от стены и улыбнулась.

– Это я виновата. Надо было встретить, а не открывать автоматически через «Умный дом».

— Не боитесь открывать двери вот так, наугад?

— Я давно перестала бояться, — с грустью заметила она и добавила: — пройдем в гостиную.

Квартира у Аниты была довольно просторная и явно не дешевая, хотя дом и подъезд выглядели не респектабельно. Интерьер выдержан в бело-красных тонах, в гостиной наливной пол, имитирующий лед, на его фоне алый диван и такие же кресла казались лужами свежепролитой крови. Абстрактная картина на стене, рядом сенсорная панель от «Умного дома». Девушка подошла к панели, тонкие пальчики шустро забегали, задавая настройки. В комнате закружила метель.

— Как тебе? Арктика великолепна! Обожаю эту программу!

-- Я больше к Альпийским лугам привык, – сказал Егор, отметив, что она перешла «на ты».

– Сейчас принесу чего-нибудь выпить. Пожалуй, вино.

Улыбнувшись, Анита упорхнула на кухню. Босая, в шелковом халатике, средь снега и льдов она выглядела странновато. Егор уселся на диван, машинально поймал летящую на него снежинку, голограмма ожидаемо прошла сквозь ладонь и продолжила свой путь. Метель стихла, теперь на голову сыпалась белесая крупа.

Вернулась Анита. Поставила на столик бутылку вина, клубнику и два фужера. Егор откупорил вино, по запаху понял: натуральное, вроде бы «Мускат». Бордовое и тягучее, оно пахло крымским солнцем, розами и медом. Он наполнил фужеры, один передал Аните.

– Кто мог ополчиться на тебя? Кто придумал эту ложь?! – возмущенно спросила девушка, приняв бокал.

– Сложно сказать, кто это был. Но ясно наверняка, что я перешел дорогу очень серьезным людям, настолько серьезным, что в заварушку вмешался «Центр ГЭК».

При упоминании «Центра» Аниту передернуло.

Егор продолжил:

– Я хотел бы поговорить о Вадиме и «Легионе».

– Опять? Кажется, мы это уже обсуждали. Вадим ни при чем! – эмоционально запротестовала девушка, чуть не расплескав вино из фужера. – Я уже сказала, кто во всем виноват.

– Ага, – кивнул Егор. – Помню. «Анти-ген» виноват.

Об «Анти-гене» он действительно помнил и даже попросил Кротова навести дополнительные справки, потому как информация, переданная Анитой в прошлый раз, больше походила на список жертв. Там числились имена влиятельных людей, которых девушка с легкостью обвинила во всех смертных грехах и собственных страданиях. Напоминало вендетту, а не наводку.

– Но речь не о них, – продолжил Егор. – Анита, я хотел попросить о помощи. Мне нужно встретиться с Вадимом.

Девушка недоуменно хлопнула ресницами, и он пояснил:

– В своем теперешнем положении я не могу просто так заявиться в «Робинзон», поэтому не мешало бы, чтобы ты замолвила слово. Хочу поговорить с ним о сотрудничестве, – как можно спокойнее сказал Егор. Надеясь, что за словом «сотрудничество» не слышалось «мне больше не к кому обратиться».

– Да ты хитрец, – погрозила пальцем Анита, глядя на него поверх бокала. – Прежде чем привести тебя в «Легион» и поручиться, я должна знать о причинах, и о том, что можешь предложить взамен…

Она поставила опустевший бокал на столик и придвинулась ближе, теперь ее сладковато-пряный запах заполонил все вокруг, проникая в память и оседая где-то на подкорке. Тонкая ладошка легла Егору на плечо, пальчики принялись вырисовывать узор на бицепсе.

– Тебя подставили, – заворковала Анита. – Я понимаю, каково это, остаться ни с чем, бороться в одиночку против сотен врагов. Тебе нужны союзники, средства, прикрытие, информация, нанотек, в конце концов...

Ладошка Аниты скользнула вниз по его рельефному торсу, обтянутому футболкой. Затем девушка уселась ему на колени. В вырезе халата показалась упругая грудь и кружевное черное белье.

– Мы поможем тебе, Егор. В «Легионе» смогут дать убежище и все необходимое. Вадим знает, что делать…

Горячий шепот обжигал. Егор с трудом улавливал смысл ее слов и думал совсем не о «Легионе». Алый халатик упал с ее плеч, Анита наклонилась ниже, едва касаясь губами его губ. И тогда он впился в тонкую шею, руки тем временем жадно ощупывали ягодицы. А перед глазами почему-то стояла Литвинцева, замотанная в белую простынь. Да чтоб ее! Но как он не старался, а прогнать навязчивый образ не выходило.

Из груди Аниты вырвался мурлыкающий стон, она укусила его за ухо и шепнула:

– Мы поможем… Мы… Ведь у тебя есть…

– Что есть? – спросил Егор, не отрываясь от ласк.

– То… что нужно Вадиму…

И тут словно током ударило. Дурман рассеялся. Первая мысль: «Татья! Она осталась одна в отеле, и за ней уже идут, чтобы взять то, что нужно Вадиму!». Егор жестко отстранил от себя Аниту, резко встал, зыркнул на нее исподлобья.

– Что. Ему. Нужно. – холодно спросил Бестужев, вколачивая каждое слово, будто гвоздь.

– Я не понимаю о чем ты, – удивленно захлопала глазами девушка.

– Не делай из меня идиота, Анита. Я не позволю играть со мной в игры. Передай это Вадиму.

С этими словами Бестужев решительно направился к выходу.

– Егор, подожди! – крикнула вслед Анита. – Ты не так все понял!

– Я понял правильно. Только слишком поздно, – ответил он и хлопнул дверью.

***

Машина неслась по вечернему городу. Хотелось выжать из старенькой «хонды» максимум, дать такую скорость, чтобы шины дымили. Но нельзя. Нарушение правил чревато лишним внимание, а внимание – арестом. Пришлось телепаться в пестром потоке авто, периодически выскакивая на встречку, чтобы обогнать особо зазевавшихся. Хоть бы успеть!

Егор злился. На себя, на Аниту, и даже на Татью. Но в первую очередь на себя.

Как не догадался сразу? Теперь, когда Анита проболталась, часть мозаики удалось собрать: «Легиону» откуда-то известно об артефакте. Откуда? Не из новостей же. Ищейки тоже не в курсе, иначе Кротов сказал бы. Значит они знали с самого начала, и искали артефакт тоже они. Кто-то из той компании на ночном мосту – люди Вадима. А теперь долбаные сектанты могут добраться до Татьи.

«Я оставил ее одну, – крутилась досадная мысль. – А ведь обещал защитить».

Наконец машина въехала в тоннель, и скорость забрала с собой тревожные мысли, не осталось ничего кроме трезвого расчета и понимания ситуации. Во мраке тоннеля горели фары идущих впереди авто, вдоль покатых стен тянулись светящиеся голубые и белые трубки, напоминающие боковую линию на теле гигантской рыбы. Несколько томительно-долгих минут, и «хонда» выехала на шоссе. Вот показалась заправка, а рядом придорожное кафе и мотель «Роза ветров».

Машина резко легла в поворот, раздался визг тормозов. Дорожная пыль поднялась облаком и медленно осела, окрашивая без того серую «хонду» в серый. На парковке и вокруг мотеля уже вовсю горели фонари. Егор вышел и осмотрелся: натренированный взгляд прилип к черному джипу, припаркованному возле кафе. Остальные авто – потрепанный жизнью белый «форд», синюю «теслу», и хозяйский бордовый внедорожник – он отлично знал. И вроде бы ничего необычного в том, что джип стоит у кафе, да только морда повернута к мотелю, а не к забегаловке или к выезду. Складывалось впечатление, будто тот, кто внутри, хотел видеть именно мотель.

Егор двинулся к кафе. Обошел джип и заглянул в салон – за чернотой стекла пусто. Убедившись, что в машине никого, и в случае заварушки оттуда никто не выскочит и не зайдет со спины, Бестужев бегом ринулся в мотель. Взбежал по лестнице, свернул в коридор. Стараясь не шуметь, подошел к двери, пистолет держал наготове. Прислушался: тихо. Неужели опоздал?

Щелчок магнитного ключа. Дверь с цифрой пятнадцать распахнулась с тихим скрипом. Натура ищейки тут же уловила запах адреналина, тяжелого мужского пота и табака. Внутри чужак.

Егор буквально ворвался в комнату. Навстречу кинулась Татья, наставив на него парализатор. Вся бледная, словно привидение увидела.

– Господи, как же ты напугал! – воскликнула Татья.

Решив умолчать о том, что и сам дико испугался за нее, Егор убрал пистолет и вопросительно покосился на мужика, который скрючился на полу. Руки мужчины были связанны куском белой ткани, судя по всему, оторванной от простыни.

– Что, Литвинцева, развлекаешься пока меня нет? – спросил с усмешкой.

– Не смешно!

– Что за тип?

Девушка пожала плечами.

– Он хотел напасть... Мне так показалось, – она закусила губу, силясь вспомнить случившееся. Неудивительно, что под действием адреналина события как в тумане, у неподготовленных людей всегда так. Да и страху девушка натерпелась, даже руки до сих пор трясутся.

Егор приобнял ее в попытке успокоить, а сам косился на незнакомца.

– Все хорошо, – сказал он. – Ты молодец, я ему не завидую.

– Он уверял, что не причинит вреда, но по глазам было видно, что врет, – поделилась Татья, словно оправдываясь за то, что ударила мужчину парализатором.

– Принеси воды, этого кренделя надо привести в себя и допросить.

Кивнув, Татья скрылась в ванной. Тогда Бестужев присел на корточки, перевернул незнакомца на спину и проверил пульс. Жив. И судя по нарастающему ритму – скоро очухается. На вид ему чуть больше тридцати, темноволосый с оттопыренными поломанными ушами – признак профессионального борца. Не щуплый, как могло бы показаться издалека, а жилистый. Егор развязал незнакомцу руки, и откинул кусок простыни в сторону.

– Зачем ты его освободил? – спросила Татья, поставив на тумбу тазик воды.

– Потому что этот декоративный бант никуда не годится. Будешь такие своему йорку вязать, а с этим орком надо по-другому.

Выдернув шнур от фена, Бестужев хорошенько смотал им запястья незваного гостя, затем поднял мужчину и поволок к креслу, усадил. Голова безвольно упала на грудь, по синему от щетины подбородку стекала слюна, однако несмотря на жалкий вид от этого человека исходила аура опасности. И не только аура. Взять хотя бы физическую подготовку и пристегнутый к поясу пистолет – «кольт» последней модификации с глушителем.

Егор вытащил пистолет и кинул Татье. Девушка поймала налету, затем покрутила в руке, рассматривая оружие со всех сторон.

– Что с ним делать?

– Подержи у себя. Пришло время будить нашу спящую красавицу, – ответил Егор и окатил водой незваного гостя.

Мужчина захрипел, закашлялся. Во все глаза уставился на Егора. Невнятное грубое бормотание то делалось громче, то стихало – кажется, лопоухий крыл матом своих обидчиков. Придется ждать еще пару минут, пока восстановится речь. Но ждать Егор не стал. С размаху заехал кулаком в челюсть. Под костяшками хрустнуло, голова мужчины дернулась, но из глотки не вырвалось ни звука. Он ухмыльнулся, из разбитой губы текла кровь.

– Какое грубое приветствие, майор Бестужев, – мужчина сплюнул, алая пена кляксой растеклась по серому ковролину. – Это в полиции так здороваться научили?

Егор схватил его за грудки и хорошенько встряхнул.

– Ты кто, мать твою, такой? Откуда знаешь мое имя и как нас нашел? Спрашиваю по-хорошему, и советую отвечать быстро и четко, пока я не передумал.

Снова смешок.

– А если не скажу?

– Тогда я выбью ответ.

В подтверждение своих слов, Егор ударил наглеца кулаком в живот. Почувствовал, ка тот инстинктивно напряг мышцы пресса, но это не помогло, удар у Бестужева был мощный. Татья поморщилась и отвернулась, зрелище явно не нравилось. Второй удар. Незнакомец держался стойко: даже не захрипел, лишь плотнее сжал челюсть.

– Говори! – гаркнул Егор.

Мужчина криво ухмыльнулся, по-видимому, прятал за ехидством боль.

– Разве не помнишь меня, майор?

Память Егора никогда не подводила, но на всякий случай он все же принюхался и внимательно всмотрелся в лицо незнакомца. Нет, они точно видятся впервые. Возможно, он приходится родственничком какому-нибудь маньяку, упрятанному Бестужевым и Кротовым за решетку. Бывало, пытались мстить. Однажды Димку на выходе из бара ночью подкараулили, угрожали убить, если не соскочат со следа, а потом отделали до состояния котлеты. Пока Кротов отлеживался и зализывал раны, Егор разобрался: в виртуальной тюрьме поприбавилось блуждающих черных душ. Однако сидящий перед ним человек с разбитой губой, с повадками профессионального бойца и несгибаемой волей, не походил на мстителя.

Егор взял с тумбочки пакет, вытряхнул оттуда продукты и демонстративно помахал им перед носом незнакомца, шелестя полиэтиленом.

– Татья, прогуляйся по коридору, – сказал, пристально глядя на жертву. И когда девушка вышла, захлопнув за собой дверь, продолжил: – Мне нужны ответы. Ты знаешь, что сейчас будет. Вряд ли у тебя есть модификация, позволяющая дышать с пакетом на башке.

Впервые с начала разговора в карих глазах незнакомца промелькнуло нечто, отдаленно напоминающее страх. Он дернулся, расшатанное кресло противно скрипнуло.

– Не надо, – прохрипел незнакомец. – Это ни к чему. Мы действительно уже встречались, майор. При весьма неприятных обстоятельствах… «Лавка древностей» в Петербурге.

Егор почувствовал, как гневно заколотилось сердце. Он словно перенесся в прошлое: бег по крышам домов, раскаленный асфальт, запах тины, выстрел. Взметнувшиеся в небо голуби, кровь на седых волосах старика и темный худощавый силуэт с винтовкой…

С силой Егор схватил его одной рукой за шею. Под пальцами судорожно напряглись мускулы.

– От… кхе-кх… отпусти… – прохрипел незнакомец.

Егор разжал пальцы, наблюдая, как мужчина крутит головой, пытаясь размять шею.

– Это ты убил старика, – холодно сказал Егор.

В душе защемило от осознания того, что надеть наручники на убийцу он уже не сможет. Не имеет права.

– Зачем понадобилось стрелять в Малышева и взрывать лавку?

– Я пытался помочь.

– Думаешь, мне нужна была помощь?

– Не тебе. Ей, – кивок в сторону двери.

– При чем тут Татьяна?

– Малышева раскрыли. Я понял, что он отдал артефакт девушке в надежде, что наши агенты потом заберут, а сам отвлек внимание. Он бы не выбрался. Карл Вениаминович прекрасно это знал.

Егор тряхнул головой, будто отгоняя наваждение.

– Стоп. Почему он был обречен? Максимум, что ему грозило – арест и приговор к общественным работам за попытку к бегству. Перевозку контрабанды с Марса и связь с черными копателями еще надо было доказать.

– Эх, полиция… все пытаетесь упихнуть события в рамки закона, – ухмыльнулся незнакомец распухшая губа закровила сильнее. – Малышев Карл Вениаминович был нашим агентом, и глупо попался противнику. Пришлось срочно подчищать хвосты, иначе добрались бы до девушки. Жаль только, что все было зря. Они все равно ее нашли. Благо девчонка оказалась не дурой, артефакт дома не хранила, иначе они бы нашли его, когда рылись в ее квартире. Я хотел ее предупредить, но опоздал. А потом появился ты с пушкой наперевес и весь Питер к хренам переполошил.

– Ага, появился на свою голову, – буркнул Бестужев. – А теперь давай поподробнее. Кто «они» и чьим агентом был Малышев?

– Дело в том, что…

В коридоре послышались громкие шаги – кто-то бежит. Егор напрягся, боковым зрением отметил, что незнакомец тоже напружинился и прислушивается. А через мгновенье в номер влетела перепуганная Татья:

– Егор, они там! Подъехало две машины, там вооруженные люди! Они идут сюда!

Бестужев вмиг выхватил пистолет. Перед глазами отчетливо стоял вход в мотель. Гребаный узкий коридор, который хорошо простреливается и по которому будет сложно уйти с Татьей и связанным преступником за спиной. А дальше ждет такой же опасный и крохотный вестибюль.

На все ушли секунды. Егор бросил Татье: развяжи его! А сам пододвинул кровать, схватился за дно и опрокинул, подперев дверь. Тем временем девушка перерезала шнур.

– Отдай ему пистолет, – скомандовал Егор, осторожно выглядывая в окно. Темнота, разрываемая светом фонарей. На заднем дворе никого. Пока никого. – В окно полезем, и будем прорываться к парковке. Ты, – кивнул он незнакомцу, – пойдешь первым. Если дернешься, то пристрелю. И не посмотрю, что выстрел придется в спину. Понял?

Лопоухий ухмыльнулся и выщелкнул магазин своего «кольта», убедившись, что патроны на месте, защелкнул обратно.

– Яснее некуда. Только лучше не к парковке, а к кафе. Ближе.

– Значит, черный джип твой? – спросил Егор, открыв окно.

Лопоухий кивнул. Ловко запрыгнул на подоконник и змеей скользнул вниз. Тут же принял стойку, держа пистолет наготове.

Егор повернулся к Татье и взял за плечи, посмотрел прямо в глаза в надежде, что его уверенность передастся ей.

– Иди сразу за мной. Как выйдем за угол, то держись шага на три-четыре позади. Если покажу рукой «стоп», значит остановись и спрячься. Ясно?

– Ясно, товарищ полицейский, – слабо улыбнулась Татья.

Медлить нельзя. Егор выскочил в окно, вскинул свой ПМ. Модифицированное зрение быстро адаптировалось к полумраку, и теперь даже темнота казалась всего лишь сизыми сумерками. Краем глаза Егор отметил, что Татья тоже выбралась, и двинулся следом за лопоухим. Он быстро шел вдоль стены, и все время оглядывался, прикидывая, как скоро злоумышленники вышибут дверь в номер и зайдут со спины. Чувства обострились. Зрение, слух и даже кожа будто бы сделались иными, в попытке предвидеть опасность.

Наконец проклятое серое здание закончилось. Лопоухий застыл, выглянул из-за угла на долю секунды и показал Егору знаками: трое у входа, двое в авто. Бестужев кивнул: пора начинать.

Начали со входа в мотель. Первый выстрел пришелся в голову мужчине в черной футболке, прячущему за спиной пистолет. Стрелял лопоухий метко и на поражение. А вот Бестужев не стал. Импульс угодил в стеклянную дверь, со звоном выбив миллион осколков. Стекло иглами ударило мужчину, стоящего ближе к двери. Его напарник не успел даже обернуться. И прежде чем тело убитого лопоухим преступника упало на асфальт, Егор уже стрелял паралитическими патронами из второго пистолета. Все. У входа чисто.

Глупо было бы надеяться, что шум останется незамеченным. В мотеле переполошились: в окнах загорался свет, откуда-то послышался женский визг. По подсчетам Бестужева ищейки явятся меньше чем через пять минут. Лопоухий тем временем бежал к своему джипу и палил по синему седану, из которого выскочило двое. Егор обернулся: Татья заметно отстала. Он ринулся ей на встречу, схватил, прикрыв собой, и побежал вслед за лопоухим. Надо отдать ему должное – взял огонь на себя, в сторону Бестужева и девушки ни один ствол не кашлянул.

Джип стоял на площадке под фонарем как на ладони, и тогда Егор выстрелил в плафон. Фонарь разорвало, кусок плафона улетел метров на шесть влево, на газон.

– Давай! К машине! – крикнул он Татье и выпустил из объятий. – Давай! Пошла! Пошла!

Девушка ринулась в полумрак. Егор не знал, что с модификациями у лопоухого, но сам он отлично видел в темноте. Вскинул пистолет, прицелился. Синяя вспышка импульса прошила колесо автомобиля, откуда вели огонь. Еще выстрел – еще одна дырявая шина. Теперь далеко не уедут. В ответ громыхнул выстрел. Еще и еще. Пригнувшись, Егор побежал к джипу.

Послышался рык двигателя. Лопоухий уже сел за руль, крикнул:

– Шевелись!

Егор буквально влетел в салон на заднее сиденье. Рядом забилась в угол Татья.

– Ходу! Ходу! – крикнул Бестужев.

Машина взревела и рванула с места, из-под колес полетела пыль и мелкие камешки. Лопоухий быстро выворачивал с парковки. Из мотеля повыскакивали люди, Егор заметил, как трое тащат своих парализованных товарищей к машине. Труп тоже прихватили. Завидев пробитые колеса, нападающие заметались по парковке, а тем временем черный джип уже выехал на трассу. Скорость отдалась нытьем под ложечкой, и машина ринулась во мрак. Егор с облечением откинулся на спинку кресла и перевел дыхание. Из зеркала заднего вида на него с усмешкой косился лопоухий незнакомец.

– Ты кто, черт тебя дери, такой? – спросил Бестужев.

– Меня зовут Михей. Я из «Анти-гена».

Интерлюдия

Отделение БНМ-13, метроплекс Москва-Сити

Недавний разговор с комиссаром не давал Кротову покоя. Вроде бы обвинить Дмитрия было не в чем, а все равно он места себе не находил. Метался по кабинету, как загнанный в угол хищник, настроение было таким, что хоть на луну вой. За свои тридцать лет Дима всякого натерпелся и многому научился, однако сейчас не мог простейшего — сделать выбор. Разве можно выбирать? Разве это правильно? А ведь комиссар Данилевич четко дал понять, что выбирать придется. С одной стороны – друг, напарник и брат; с другой – собственная карьера и репутация.

Прекрасно зная, как рискует, общаясь с Бестужевым, Дима твердо решил, что не отступит. Ведь если помочь Егору с расследованием и найти виновных, то и выбирать не придется. Но в стройном плане Кротова была брешь – времени оставалось не больше двух дней. Если за двое суток дело не сдвинется с мертвой точки и Егор не представит доказательства своей невиновности, то придется выбирать.

И Дима знал, каким будет выбор. И с ума сходил. И предателем быть не хотел.

Собравшись с мыслями, Дима вышел из кабинета и направилсяк лифту. В руках он держал бумажный пакет с булочками. Егор сказал, что к Эдуардовне по-другому не подмазаться? Что ж, как раз выпал случай проверить. Сегодня из питерского отделения БНМ пришли результаты вскрытия матери той самой Татьяны Литвинцевой. Возможно, что-то удастся выяснить. Остальные зацепки, которые дал Бестужев, пока не принесли результатов. Кротов запросил разрешение на проверку новостного видео и получил лаконичный ответ: отклонено. Естественно, без объяснения причин. А чуть позже услышал от руководства, что такую проверку проводит Комиссариат и через день-другой все станет известно наверняка. Если, конечно, Комиссариат посчитает нужным делиться информацией.

Об «Анти-гене» удалось кое-что найти. Дима отправил файлы на портал, через который держал с Егором связь, но пока не получил от него ответа. Читал ли файлы Бестужев? А если читал, то удалось ли извлечь пользу?

Погрузившись в мрачные раздумья, Дима не заметил, как добрался в южное крыло. Он шел по длинному коридору, ориентируясь по голографическим указателям. Кротов не так часто здесь бывал, чтобы знать кабинеты наизусть, обычно запрашивал информацию через IP-ком, или набрав нужного служащего по коммуникатору, и моментально получал ответ. Зато Бестужев зачем-то вечно усложнял и лично тащился то в морг, то в хранилище.

Светящийся зеленый указатель с надписью «В-12. Морг» привел к стальной двери. Дима занес кулак, чтобы постучать, но потом решил, что стучат в морг – глупо, и просто толкнул дверь.

Тереза Эдуардовна делала вид, что не замечает его. Она стояла возле белого шкафа с выдвижными ящиками и перебирала голографии. На мощном мясистом плече коронера лежала толстенная золотая коса, настолько толстая, что напоминала сытого питона.

Дима мялся в дверях, не решаясь пройти. Эдуардовна продолжала делать вид, что не замечает следователя, хотя он готов был поклясться, что она слышала стук двери и шаги.

— Тереза Эдуардовна? — неуверенно позвал Дима. – Можно с вами поговорить?

Эдуардовна резко обернулась. Подбочилась и уставилась на него исподлобья, в медицинском комбинезоне она напоминала разъяренную белую медведицу.

— Зачем пришел? Что, коммуникатора нет? – начала браниться коронер. – Мне некогда! Всю ночь раком над столом простояла, ваших жмуриков разделывая! А тут ты еще!

Решив, что обратиться можно и к другому коронеру, Кротов непроизвольно попятился назад, готовый открыть дверь и выскочить обратно в коридор, как вдруг вспомнил про пакет.

— Я принес булочки с корицей. Это вам Бес просил передать, — сказал со значением.

Охнув, коронер грузно опустилась в кресло возле рабочего стола и скорбно покачала головой.

— Угробили Бестужева, зверье. Как жаль, такой ведь мужчина… — проронила с болью в голосе.

Подойдя ближе, Дима положил на стол пакет. Немного помолчал, ожидая реакции Эдуардовны. Не встретив протеста, сказал:

— Я хочу доказать, что майор Бестужев невиновен. И мне нужна ваша помощь.

-- Что я могу сделать? – подняла на него глаза Эдуардовна, и Дима только сейчас заметил, какие они красивые, голубые-голубые, будто летнее небо.

– Это отчет о вскрытии, проведенном вашим коллегой из восьмого отдела БНМ СПБ. Есть основания полагать, что эту женщину убили, хотя в отчете сказано иное. Проверьте, пожалуйста.

Эдуардовна буквально вырвала у него из рук коммуникатор и принялась просматривать информацию. Полистала отчет, вывела голограммы со вскрытия и теперь прохаживалась среди трехмерных снимков кишок, печени и прочих окровавленных внутренностей, как по саду с розами – такой у коронера был умиротворенный вид.

– Итак, некая Галина Литвинцева, уроженка Санкт-Петербурга, сорок восемь лет… – говорила Эдуардовна, обращаясь не то к самой себе, не то к Кротову. – Ну и вид у нее для такого цветущего возраста. Хотя при ее образе жизни и уровне модификаций неудивительно. Бедная женщина, надо же было себя так запустить. Я давно подобного не встречала.

Коронер осмотрела голограмму, на которой пестрило красным и багрянцем кровавое месиво, затем вторую, третью… Дима отвернулся, чувствуя, как подкатывает тошнота – зрелище не из приятных, еще и обстановка морга со специфичным запахом действовала не лучшим образом.

– Значит так, капитан, – подбочилась Эдуардовна. – Нет здесь признаков насильственной смерти. Все как написано в заключении: захлебнулась рвотными массами в результате паралича, вызванного чрезмерным употреблением спиртного.

Дима часто заморгал, не веря ее словам. Ведь Бестужев считал, что Литвинцеву-старшую убили.

– Тереза Эдуардовна, а ей могли залить спиртное? Или, скажем, заставить выпить?

– Вряд ли, сынок. Следов насилия нет, шея, рот, запястья – чистые. Заставить? Не похоже. Судя по концентрации, она выпивала не залпом, а приговорила бутылку в течение часа.

Кротов вздохнул, нервно почесал редкую рыжую бороду.

– Но ведь подсунуть бутылку с паленой водкой могли? – не сдавался он.

– Откуда ж я знаю?! – всплеснула руками Эдуардовна. – Ты следователь, вот и делай выводы, могли или не могли. А я заверяю: Галина Литвинцева умерла не насильственной смертью. Точка.

Из морга Дмитрий вышел бледный и опустошенный. Он шел по коридору, не глядя на указатели, в голове вертелся неутешительный вывод: еще одна зацепка Егора оказалась ложной. Может и якобы сфабрикованные события на мосту – тоже ложь?

Глава 21. Егор

Метроплекс Москва-Сити, планета Земля

Черный джип ехал в неизвестном направлении. К удивлению Бестужева, Михей вел машину слишком бережно: не лихачил, строго держал скорость у минимальной границы и перестраховывался на каждой развилке. Сложно представить столь осторожного и не рискового человека с пистолетом в руке. Тем не менее, Михей застрелил одного из нападавших у входа в мотель, и хладнокровно убил Малышева, чтобы замести следы. Егор крепко подозревал, что этим список жертв лопоухого не заканчивается.

— Я ошибаюсь или мы едем в «Лужники»? – спросил Егор, глядя в окно.

– Не ошибаешься.

– Высокий покровитель хочет поиграть с нами в теннис? Или размяться на ринге?

Михей бросил на него косой взгляд и подхватил в тон:

– Поплавать в бассейне.

Егор хмыкнул:

— Программу олимпийского резерва по плаванью мы уже выполнили. Нева прекрасна в это время года.

С заднего сиденья послышался звонкий голос Татьи:

— Здесь сразу стадион был?

Мужчины переглянулись, покосились на нее, как на марсианку.

– Ну, мало ли, — смутилась она.

– Стадион стоит уже больше, чем полтора столетия, – ответил Егор. — Другое дело, что его несколько раз реконструировали, но арена «Лужники» все равно ассоциируется исключительно с футболом. В позапрошлом году отец достал нам билеты на финал Кубка Федераций.

— Счастливчик. Я на финал не попал, — вздохнул Михей.

— Я тоже, — признался Егор. -- В тот день наш отдел на усиление поставили. Так что, я видел только въезд на «Лужники» и интерфейс боевого дрона.

Михей понимающе кивнул, но поддерживать беседу не стал, а Татью, судя по всему, футбол не интересовал вовсе. Егор снова уставился в окно. Времени подумать было предостаточно, и выводы напрашивались неутешительные: доверять никому нельзя. С одной стороны, Михей помог выбраться из заварушки и расправиться с людьми Вадима Мерзлова – в том, что в мотель приехали именно сектанты «Легиона», сомнений не было. Аните не удалось добиться желаемого, и она сообщила своим дружкам. Отследить, откуда был последний разговор по коммуникатору – не проблема, и Егор понимал, что сам виноват. Надо было использовать одноразовый канал.

С другой стороны, впереди ждала полная неизвестность. Каковы интересы «Анти-гена» и кто, черт возьми, они такие – загадка на миллион. Лопоухий на эту тему не распространялся, от расспросов уходил. Егор понимал, что от Михея можно ожидать чего угодно. Не исключено, что лучшим вариантом было вырубить лопоухого, выкинуть на обочину и скрыться в ночи…

Но куда бежать?

Какую дистанцию они осилят?

Бесконечно прятаться не выйдет, рано или поздно их настигнут, как это часто бывает с упрямой добычей. От злости Егор сильнее стиснул челюсти, зубы громко скрипнули. Он попытался отвлечься, выглядывая в темноте стадион. Через некоторое время за домами впереди показался огромный горящий огнями комплекс, по форме напоминающий эллипс. На стенах бегущей строкой мелькали изображения легкоатлетов и гимнастов, хоккеистов и борцов. Все куда-то плыли, скакали, без устали вертелись на турниках и разбивали соперникам носы. Лужники давно перестали быть спортивным комплексом, за последние тридцать лет это место превратилось в настоящий Город Спорта. Почти полноценный дистрикт.

– И все же, какое твой босс имеет ко всему этому отношение? – спросил Егор.

− Я бы не называл его боссом. Скорее, идейным вдохновителем. Он умеет зажечь, увлечь за собой. Куперман Давид Илларионович − профессор астробиологии и экзосистем, доктор исторических наук и генетики. Соучредитель и бывший акционер «Центра ГЭК».

Егор тихо присвистнул. Достижения впечатляли.

– Ничего себе! – воскликнула Татья. – Это действительно он?! Куперман?!

Михей кивнул. А вот Егору фамилия ни о чем не говорила.

– Откуда о нем знаешь? – покосился на Татью.

Она пожала плечами.

– На лекциях по истории экзопланет проходили. У него столько научных трудов! Вся современная астробиология и генетика строится на открытиях Купермана и ученых «Центра». Именно его группа нашла первый марсианский город. В две тысячи пятидесятом году начались раскопки, а затем терраформирование. Он великий человек. Ты вообще колонизацией не интересуешься, что ли? Да об этом даже в школьной программе говорится!

– С недавних пор не люблю Марс и все, что с ним связано, – уязвлено буркнул Егор. К собственному стыду о Марсе он почти ничего не знал.

– Куперман многое сделал для науки и «Центра», – продолжил Михей. − Черт! Если рассудить здраво, то он и есть «Центр»! Но они предали его в тот день, кода на заседании Совета Федерации он вдруг заявил, что модификации и нанотек – роковая ошибка. «Центру» не нравится, когда кто-то не поет со всеми хором. Купермана растоптали и вышвырнули, как хлам.

– Вышвырнули? – удивилась Татья. – В статьях писали, что он с почестями ушел на заслуженный отдых.

– На отдых? – хохотнул Михей, а потом голос наполнился сталью: – Чушь собачья. После того заявления они упекли профессора в виртуальную лечебницу для больных экзофобией и чуть не сделали из него овощ. Хорошо, что мне удалось вытащить его из этого ада.

В голосе Михея слышалась ненависть: живая, всеобъемлющая. Понаблюдав за тем, как он торопливо достает сигарету из пачки «Кэмэла», как нервно подкуривает, как широкие ладони со сбитыми костяшками сжимаются в кулаки, и недобро блестят глаза, Егор пришел к выводу, что для Михея это глубоко личное дело. Значит, он не последнее лицо в той давней марсианской истории. Не мешало бы разузнать побольше.

– От твоей истории несет туфтой, – сказал Егор, изображая неверие. − Что мог сделать простой спортсмен с Земли, чтобы помочь Куперману?

– Я не всегда был «спортсменом с Земли», – процедил Михей сквозь зубы.

– И кем же ты был?

– Старшим безопасником «Центра ГЭК».

Заслышав ответ, Егор чуть не поперхнулся воздухом, но удивления не выдал. Что ж, все сложнее, чем казалось изначально. Все намного сложнее. И опаснее.

В этот момент ожил IP-ком. Стараясь не привлекать внимание Михея, Бесужев будто невзначай коснулся дуги за ухом, чтобы активировать − оказывается, пришло долгожданное сообщение от Кротова.

«Бес, мне удалось нарыть кое-что об «Анти-гене». Осторожнее с ними, те еще мудаки, причем довольно влиятельные и опасные. Извини, здесь крохи информации, но все же лучше чем ничего.

Официально это организация по оказанию помощи пострадавшим от неудачных модификаций, еще помогают зависимым от нанотека, и прочим ущербным. Открыли сеть клиник, живут на пожертвования. Но мы-то с тобой прекрасно знаем, откуда в таких случаях текут финансовые ручейки. Уверен, тут не все чисто. Я навел справки, у них связи со спортивными организациями, вместе они активно готовят будущих олимпийских чемпионов без модификаций. Прикинь, хотят доказать, что не модифицированный спортсмен может победить! Они вовсю пропагандируют свободу от модификаций и уверяют, что люди совершенны от природы. Совсем башкой двинулись. Знаешь, чем-то они напоминают тех сектантов из бара, «Легион». В общем, куда не плюнь – везде психи.

Но! Это лишь вершина айсберга. А если заглянуть под воду, то увидим нелегальные лаборатории и черных медиков. Бес, я не знаю что из этого правда, но вроде бы у них связи в правительстве и даже на Марсе. По моим данным у них там числится лаборатория свободных исследований и раскопок. Не так давно лабораторию на красной планетке закрыли, раскопки запретили. По слухам, это «Центр ГЭК» постарался.

В общем, агентурная сеть у них неплохо развита, связи тоже имеются. Уверен, что у этих ребят руки по локоть в крови. Будь осторожен».

Прочитав сообщение, Егор отключил IP-ком. Несмотря на полученную информацию, он по-прежнему ничего не понимал. Судя по тому, о чем написал Кротов, и яростным попыткам Аниты натравить его на след «Анти-гена» − они влиятельная организация. Хотелось бы наконец дождаться встречи с их идейным вдохновителем. Бестужев вздохнул, и устало помассировал переносицу. Тут же почувствовал руку Татьи у себя на плече. Накрыл ее ладонь своей, слегка сжал тонкие пальчики. Этот простой жест говорил: не бойся, все будет хорошо.

Машина остановилась перед пятиэтажным спортивным комплексом. Полукруглое здание отдаленно напоминало Колизей: каждый этаж украшали огромные арочные окна, на стенах мелькали голограммы с рекламой спортивных секций. Егор отметил, что свет горит только на первом этаже. Принюхался: запах прокопченного смогом города, пыльной дороги и надвигающейся грозы.

– Приехали, – скомандовал Михей и вышел из авто. Вдохнул полной грудью, потянулся, разминая спину.

– Чем-то похоже на фитнесс-центр в моем дистрикте, – заметила Татья, поежившись от прохладного ночного ветра.

– Не отходи ни на шаг, – сказал Егор.

В здании знакомо пахло спортом. Сквозь очищенный кондиционированный воздух пробивался запах резины, пластика, пота, крови, страха и надежд на победу. Несмотря на поздний час, людей на тренировках было предостаточно, и никто не обратил внимания на вошедших незнакомцев, каждый занимался своим делом. Оружие пришлось сдать на входе в комплекс, и теперь Егор чувствовал себя голым. Биометрические пластины могли притянуть пистолеты с расстояния не больше пяти метров, а они прошли уже все сто. Следуя за Михеем по коридорам, минуя спортивные залы с боксерскими рингами, цветными матами, баскетбольными кольцами и паркетом; с трамплинами для аэроскейтов и турниками, Егор думал о том, что в случае заварушки выбраться отсюда будет непросто. По дороге он подмечал детали: прикинул длину коридоров и переходов, сосчитал количество заблокированных дверей, чтобы при случае быстро выйти из комплекса. С удовлетворением отметил, что Татья тоже следит за дорогой. Молодец девочка, не пропадет.

Они уперлись в широкую металлическую дверь. Под потолком мигал зеленым индикатором следящий дрон. Михей приложил большой палец к дисплею сканера, и преграда скользнула в сторону, открыв взгляду просторное помещение с белыми стенами, оборудованием и голограммами. Походило на больницу или лабораторию; одну из тех нелегальных скотобоен, что так часто доводилось накрывать в рейдах с Кротовым. В нос ударил слабый запах хлора… Егор насторожился. Этого недостаточно, чтобы отбить нюх, однако изрядно мешало и вызывало неприятные воспоминания о стройке, похожей лаборатории и журналистке Валери Соларес, засунутой в бочку с серной кислотой.

От стены отделился громила в сине-красном спортивном костюме и двинулся навстречу. Еще двое качков развалились на железных стульях возле медицинской кушетки, и уминали печенье, запивая газировкой. За дальним столом сидел, сгорбившись над микроскопом, тощий седой мужчина. Наверняка костоправ этого сброда. Быстро ощупав глазами присутствующих, Егор отметил: оружие есть только у того, что стоял у стены. Высоченный, с буграми мышц, и, скорее всего, с набором отменных боевых модификаций. Этот у них, что ли, вдохновитель?

Мужчина подошел ближе, смерил Бестужева пристальным взглядом, будто пытаясь понять, на что тот способен, затем не без интереса посмотрел на Татью.

– Все нормально, Гектор, – хлопнул его по плечу Михей. – Безоружны. Я только покажу их профессору. Он ждет.

Михей пересек кабинет и остановился возле костоправа с микроскопом.

− Давид Илларионович, − почтительно произнес Михей. – Они приехали.

Так вот он какой: их Данко с огненным сердцем. Егор разглядел его внимательнее: одет в серую рубашку и коричневый жилет, из нагрудного кармашка которого виднелся край носового платка. Старомодная одежда превращала его в человека из прошлого, словно он сел в машину времени и перенесся в современную лабораторию из какой-нибудь усадьбы. Увлеченный работой, старик не отреагировал на слова Михея. Возникла неловкая пауза. Гектор снова встал у стены, скрестив руки на мощной груди. Двое незнакомцев по-прежнему хрустели печеньем.

− Давид Илларионович, − повторил Михей уже напористей.

Только тогда старик поднял голову. У него оказалось породистое лицо, исчерченное мириадами морщин. Аккуратная белая борода клином обрисовывала подбородок, редкие седые волосы волнами зачесаны назад. Орлиный нос резко выделялся на худом лице, довершая аристократичный образ. Старик встал, придерживаясь за край стола. Все с той же почтительностью Михей взял прислоненную к столу трость из эбенового дерева с серебряной рукояткой, выполненной в виде морды льва, и протянул старику.

Приблизившись к Татье с Егором, старик скользнул взглядом по Бестужеву, как по тому, что не заслуживает внимания. А вот на лице девушки задержался.

– Здравствуйте, Давид Илларионович, – смущенно улыбнулась Татья. – Я ваша давняя поклонница. Меня зовут Татьяна.

– Я знаю кто вы, юная леди. Поверьте, мне искренне жаль, что вы оказались впутаны в эту историю, − он взглянул на Михея и с улыбой сказал: − Однозначно похожа. Поразительно похожа.

Безопасник кивнул, как будто они продолжали какой-то давний разговор.

− На кого похожа? – одновременно спросили Татья и Егор, но их вопрос остался без ответа.

Куперман подошел к столу, выдвинул стул, сел поставив свою трость так, чтобы опиралась о спинку стула. Сделал приглашающий жест. Мол, присоединяйтесь.

– Итак, вы наконец-то прибыли, – сказал Куперман, когда все расселись. – Я ждал вас. Нужно о многом поговорить. Вы ведь понимаете, насколько шатко ваше положение? – он вновь обратился только к Татье, словно Бестужев был бестелесным духом. − Скажите где артефакт, который отдал вам Карл?

Татья в замешательстве глянула на Егора, спрашивая, что делать.

− Мы ничего не отдадим, пока не получим ответы на вопросы, − твердо сказал Бестужев. Окинув многозначительным взглядом боевиков Михея, добавил: − И не рассчитывайте выбить информацию. Я позаботился о сохранности артефакта даже при фатальном развитии событий.

Девушка судорожно сжала пальцы, взгляд испуганно забегал по стенам.

– Татья не знает где табличка, а я не скажу, – продолжал Егор. – Надеюсь, вам не нужно рассказывать о модификациях ищеек, чтобы вы поняли: пытать меня бесполезно. Уверяю, артефакт вы получите, только если поможете нам выпутаться из этой истории.

− Хвалю за предусмотрительность, но зря стараешься. Мы бы занялись не тобой, модифицированный, а ею, − проронил Михей и кивнул в сторону помертвевшей от страха Татьи. – И ты пойми, друг, если бы мы хотели добыть информацию силой, уже добыли бы. Ты прекрасно знаешь, майор, что некоторые зрелища многое меняют в представлении человека: важное становится второстепенным, а сложное простым.

Михей так буднично намекал на пытки и насилие, что у Егора чесались руки вколотить ему нос в череп. Но самое странное, что никто его не останавливал, никто не возражал. Егор прекрасно понимал, кто главный хищник у этого сброда. У них все поделено – есть интеллигентный, воспитанныйидейный вдохновитель и есть зверь: опасный, безжалостный, расчетливый. Понимал и другое: если сейчас не договорятся, то, скорее всего, Татью действительно начнут пытать, а его заставят смотреть на ее боль.

Уловив его тяжелый пристальный взгляд, Михей развел руками, будто извиняясь.

Профессор вздохнул.

– Егор Валерьевич, давайте оставим недоверие за бортом. Мы можем быть полезны друг другу, − мягко сказал он. − «Анти-гену» нужны бойцы. Горячая молодая кровь. Качественная кровь, если судить с точки зрения генетики.

Татья сидела, боясь пошевелиться. На побледневшем лице глаза казались черными провалами. Ее вполне можно понять, ведь антигеновцы могут сделать с ней что угодно, и Егору недостанет сил их остановить.

− Задавайте свои вопросы, − сказал Куперман.

– Что это за табличка, зачем она? – спросил Егор.

– Для истории, – ответил за старика Михей. – Это неправильный вопрос. Давай другой.

− Вы сами сказали, что ответите! – вырвалось у Татьи.

Егор сделал ей знак помолчать. Ясно, что никто им сходу тайну артефакта не раскроет. Пока не признают в нем и Татье «своих». Эта мысль не огорчила, Бестужев имел запасной план и был уверен, что Лео куда охотнее расскажет ему об этом светящемся куске металла. Осталось дождаться звонка брата.

Ухмыльнувшись, Бестужев картинно развел руками:

– Ага. Пусть будет «для истории». Наверное поэтому ее жаждет получить «Легион» и даже «Центр ГЭК», который так вовремя появился на мосту, чтобы помочь полиции, – ядовито заключил Егор. − Меня чертовски интересует, как такая исторически важная вещица попала на Землю, когда ее место в марсианском музее? Или пыльная лавка древностей подходит куда лучше? Откуда табличка оказалась у Малышева?

– Передал наш агент с Марса, − бросил Михей. − Не спрашивай имен и мотивов, все равно не скажу.

– Не напрягайся. Ты не на допросе, – заметил Егор.

– А ты больше не ищейка, – оборвал Михей.

Повисло напряженное молчание. Егор сверлил Михея пристальным взглядом, безопасник отвечал тем же. Оба понимали: противостояние неизбежно, рано или поздно кому-то придется сдать позиции.

− А Вадиму и «Легиону» табличка на кой хрен? – продолжал наседать Егор.

– Тоже собираются досадить «Центру», – расплывчато ответил Михей.

Егор ухмыльнулся.

– А в чем у вас с «Легионом» проблема? По-моему, наоборот, столько общего: одинаковое неприятие модификаций и враг один − «Центр». Как говорится, совет да любовь. Или паству поделить не можете?

– У нас разные цели, – жестко заверил безопасник. – Легионеры хотят совершить государственный переворот и перенаправить потоки средств в свой карман.

− А вы?

− А мы, Егор Валерьевич, хотим спасти человечество, − спокойно ответил профессор. – Да, именно так: не больше и не меньше.

Егор не решился с ним спорить, повернулся к Михею:

− Тогда такой вопрос: кто был на мосту? Кто пытался похитить Татью и всадить мне пулю в башку? Ну же, ты ведь знаешь, что я уже догадался. Подтверди догадки.

– Как я уже говорил, в тот вечер все пошло наперекосяк, – развел руками Михей. – Я опоздал. Легионеры уже проникли в квартиру Татьяны, все там перерыли, но артефакт не нашли. Я приехал позже и упустил след.

– Так это был ты?! – испугано воскликнула Татья. – Я видела человека в окне квартиры, так что можешь не отнекиваться! Что случилось с моей мамой? Ее убили? Из-за этой проклятой таблички?!

Татья закусила губу, зло утерла подкатившие слезы и отвернулась.

– Я об этом ничего не знаю, – сухо заметил Михей.

– А кто знает?! – всхлипнула она.

От всего сердца Егор хотел ей помочь, но боялся зря тешить надеждой. Неизвестно, удастся ли Кротову что-то выяснить у питерских коллег и перепроверить информацию о вскрытии. Стоит ли обнадеживать? Решив, что все же стоит, он сказал:

– Скоро выясним. Я раздобуду отчет о вскрытии.

Татья удивленно взглянула на него.

– Спасибо, − тихо и проникновенно сказала она. − Для меня это очень важно.

– Что было дальше? – спросил Егор у Михея.

– Я потерял след. А когда снова отыскал Литвинцеву, рядом вовсю красовался ты со своими пушками. За вами на хвосте сидел «Легион» − это они пытались выкрасть Татьяну. Пришлось действовать на опережение. Мы с ребятами встретили вас на другой стороне моста. Да только легионеры сдаваться не пожелали, еще и «Центр»… Бестужев, они прислали за тобой Стаса Войкина.

Последние слова были произнесены так значительно, будто Егору полагалось вытянуться по стойке смирно и спеть гимн.

– И? Мне пора начинать бояться? – вскинул он бровь.

– Типа того, – с издевкой протянул Михей. – Войкин известная фигура, с ним будут проблемы. На мосту мы с ребятами пытались вас отбить, но ты оказался крепким орешком, слинял быстрее, чем я первую очередь успел выпустить. Сам понимаешь: против полиции и «Центра» сильно не повоюешь, нам пришлось сваливать. Если на чистоту, то я думал, что тебя и девчонку грохнули. Пока не увидел новости и не вычислил тебя в Москве.

Михей криво ухмыльнулся, в этой ухмылке было что-то хищное, даже злое. Егор поддался вперед, впился колючим взглядом:

– Зачем было лепить этот новостной конструкт? Кто меня подставил?

– А ты уверен, что тебя подставили? – безразлично заметил Михей.

Нервно забарабанив пальцами по столу, Егор пытался справиться с собой. Он не знал ответа. Память отказывалась выдавать что-то годное, лишь обрывки и лоскуты тех кровавых событий. От этих мыслей подурнело. Стены вдруг сделались пластилиновыми, начали изгибаться и давить, давить, давить… Бестужев с силой вцепился в край стола, костяшки пальцев побелели и заныли от боли. На Татью он старался не смотреть. Боялся. Что будет, если она узнает «не ту правду»? Вдруг Татья решит, что он ничем не отличается от Михея или убийц из «Легиона». Тут же вспомнились давние слова Лео, назвавшего его бездушным и жестоким псом.

Егор перевел взгляд на профессора. За время разговора он был так поглощен противостоянием с Михеем, что даже подзабыл о Купермане, хотя тот все время сидел рядом, наблюдая за ним и за Татьей.

– Сейчас это неважно, – сказал Бестужев нарочито холодно. – Предлагаю, подвести итоги.

Безопасник развалился на стуле, всем видом демонстрируя, что он хозяин положения.

– «Анти-ген» предлагает сделку. Ваша помощь и артефакт в обмен на… Чего ты хочешь, Бестужев? Что-то конкретное, или, может, присоединишься к нам на добровольных началах? Получите защиту и работу.

Егор повернулся к Татье. Их взгляды встретились, ответ стал ясен без слов.

– Хочу восстановить справедливость, – сказал он. – Вернуть свою жизнь: репутацию, имя, службу. Татью должны оправдать и оставить в покое, ни один волосок не должен упасть с ее головы.

Михей брякнул пальцами по столу, отбив ломаный ритм, вопросительно взглянул на Купермана. Профессор кивнул.

– Многовато хочешь, майор, − развязно начал Михей. − Но это под силу «Анти-гену», у Давида Илларионовича есть связи в Совете Федераций. Но это при условии, что удастся прижать «Легион». Без доказательств никто за такое не возьмется, сам понимаешь.

– Я принимаю условия. Что нужно сделать?

– Принести артефакт, – сказал Михей. – Только целым. Ты ведь знаешь, что вторая часть находится в лаборатории твоего брата?

***

Разбудил Егора солнечный луч. Теплый и яркий, он настойчиво щекотал лицо и проникал сквозь закрытые веки, изгоняя остатки неприятных сновидений. Потянувшись до хруста в позвоночнике, Егор сел и широко зевнул. Как отключился – не помнил. После разговора его и Татью отвели в небольшую, по спартански обставленную комнату: узкий, продавленный тощий диван − одна штука, тумбочка – одна штука, стол один, стул один, несколько заставленных призовыми кубками полок, на стенах голограммы дипломов.

Судя по всему, он уснул на диване, прямо в одежде, хотя обещал Татье, что это ее территория. Поняв, что ее нигде нет, Егор вскочил на ноги и огляделся: на тумбочке обнаружилась любимая сдвоенная кобура, рукоятки пистолетов успокаивающе выглядывали из своего вместилища. Рядом лежал клочок бумаги, оторванный от упаковки гамбургера. Егор взял его, чтобы рассмотреть, на коричневой шершавой поверхности было написано аккуратным почерком: «Доброе утро! Завтрак найдешь на столе, душевая и прочие удобства прямо по коридору и направо. Скоро буду. Татья». Покрутив в руке записку, Егор усмехнулся. Было в этом что-то старомодное и даже романтичное.

Бестужев как раз допивал кофе, когда в комнату вошла Татья. Короткий отдых пошел ей на пользу: щеки порозовели, глаза блестели не от слез, а просто потому что новый день порадовал теплом.

− Привет, − улыбнулась девушка.

Егор улыбнулся в ответ и подумал, что не против начинать каждый день с ее улыбки. Запоздало заметил, что она сменила посеревшую одежду на узкие джинсы и голубую обтягивающую футболку. Скользнул взглядом по ее фигуре и вопросительно вскинул бровь.

− Откуда обновки?

– Михей отвез в магазин, – пояснила она и разгладила футболку, словно та помялась. – Здесь недалеко, у них неплохой выбор, и совсем недорого. А еще мы ходили в тир, Михей учил меня стрелять.

Егор чуть не поперхнулся кофе.

− Вообще-то могла меня попросить, я бы научил, − недовольно заметил он.

− Да я не собиралась учиться! Михей сам предложил, сказал, что надо ради моей безопасности.

− А, ну раз Михей сказал… Ну-ну.

Она рассмеялась:

– Ты что, ревнуешь?

– Нет. Пусть твой жених ревнует, а для меня главное, чтобы ты ни во что не вляпалась.

Улыбка сползла с лица Татьи. Егор и сам не знал, зачем это сказал. Зато знал почему: его конкретно напрягал этот мифический мужик. Он все время незримо стоялмежду ними, как… облако в штанах, мать его!

– Надеюсь, ты выспался? − сменила тему Татья. − Ты вчера так быстро заснул, что я не успела и глазом моргнуть. Рассказывала об открытия Купермана и лингвистике, смотрю, а ты уже в отключке.

Она старалась вести себя, как ни в чем не бывало, но Егор знал, что они оба думают о вчерашнем разговоре с лидерами «Анти-гена». И еще понимал, что Татья ждет от него заверений, что он не даст ее в обиду. Не позволит Михею исполнить все, что он вчера пообещал. Он представил, каково Татье было ездить сегодня с лопоухим по магазинам. Шопинг с тем, кто несколько часов назад буднично рассуждал о том, как будет ее насиловать…

Залпом допив горький кофе, Егор смял стаканчик и кинул в урну. У него не было для Татьи обнадеживающих слов, лгать он тоже не умел.

– Я давно не спал больше трех часов. Здесь относительно безопасно, позволил себе расслабиться, – сказал он, чтобы заполнить повисшую паузу. – Где Михей?

Она грустно усмехнулась своим мыслям, сухо обронила:

– Ждет нас на втором этаже. Говорит, что есть кое-что важное о «Легионе», и это может помочь вернуть твою репутацию честного полицейского.

Важные слова так и остались невысказанными. Тогда же Егору показалось, будто между ними выросла стена изо льда.

***

Профессор и Михей ждали на втором этаже в помещении, которое напоминало Егору зал совещаний в отделе БНМ. В сто первом кабинете приходилось пропадать по утрам каждый понедельник – начальство собирало ищеек, чтобы подвести итоги и раздать указания. Кажется, сейчас предвиделось нечто подобное. На стенах виднелись голограммы с картой метроплекса, стратегическими объектами и системами жизнеобеспечения, а так же виды на марсианские раскопки и технику. За длинным стеклянным столом с голографической пленкой Бестужев насчитал семерых мужчин, среди них были уже знакомые качки – любители печенья. Женщина с красными, будто пламя, волосами приятно выделялась в суровой компании.

– Бестужев, – махнул рукой Михей. – Мы как раз твой вопрос обсуждаем, садитесь поближе.

Егор отодвинул Татье стул, сам сел рядом и положил руки на стол, сцепив пальцы в замок. Судя по всему, они пришли в разгар совещания.

– Сегодня у нас гости, – сказал профессор, голос звучал уверенно, как у политика или лектора. – Егор Бестужев и Татьяна Литвинцева. Они помогут нам добыть артефакт.

Присутствующие одобрительно закивали, особо не задерживая на Егоре взглядов. Зато на Татью смотрели с таким интересом, будто она прибыла из параллельного мира.

«Действительно похожа» – шепнула красноволосая сидящему рядом мужчине. Она сказала это тихо, очень тихо, но чуткий модифицированный слух Егора уловил каждое слово и даже интонацию: удивление, испуг. Что происходит? Он терялся в догадках. На кого похожа Татья? Почему она им так нужна, ведь у нее больше нет артефакта!

– Майор, – выдернул его из размышлений Михей. – Ты уже говорил с братом? Убедил его отдать вторую часть таблички?

– Нет, – развел руками Егор. – Как-то не срослось. У меня с Лео не самые теплые отношения… Он меня ненавидит и вряд ли станет помогать, надо поискать другой способ достать табличку. Затея обречена на провал.

– Другого способа нет, – сказала красноволосая, ярко накрашенные губы растянулись в улыбке. – Инга Суслова, – представилась она.

– И почему же его нет, Инга? – поинтересовался Егор.

– Нашу агентурную сеть на Марсе раскрыли и уничтожили. Погибли люди. Но самое неприятное в том, что мы потеряли нашего человека в «Центре ГЭК». Агент работал с вашим братом, между прочим.

Егор посмотрел на нее с недоверием.

– Хотите сказать, что Лео как-то связан с «Анти-геном»? – скептически заломил бровь, и чуть было не добавил «бред», но сдержался.

– Нет, – заверила Инга. – Он полностью предан «Центру», их новая игрушка и оружие. Но теперь, чтобы восстановить позиции в Верхней и Нижней Элладе нам потребуется время.

− Которого нет, − раздраженно вклинился Михей. − Повлияй на своего брата, найди способ его убедить, обещай что угодно, но достань вторую часть артефакта. Иначе все покатится к чертям собачьим. А этого нельзя допустить, слишком многое на кону. Твоя жизнь и жизнь Татьяны в том числе.

Он посмотрел в сторону девушки. Она выдержала его взгляд сдостоинством, ни на секунду не стушевалась. Гордо вскинула подбородок и сказала:

– Может, хватит угрожать? Мы теперь на одной стороне, разве нет? Давайте искать варианты, иначе так и будем перебрасываться угрозами, как мячом для пинг-понга.

Профессор поднялся во весь рост. Взял свою трость с серебряным львом и указал ею на голограмму, где красовалась кранная планета со своими двумя лунами.

– Она права, Михей. Порой ты слишком дотошен и осторожен, у нас нет на это времени. Раз между братьями нет лада, я сам поговорю с Леонидом Бестужевым.

– Это плохая идея, – насторожился Михей. – Он может слить информацию «Центру». Вы ведь прекрасно знаете, как тогда поступит Иосиф… Лагунов спустит с поводка Войкина и даст ему зеленый свет. Хватит того, что он и его головорезы убили наших агентов на Марсе, помешали нам в Питере. Вы забываете, профессор, как опасны наши бывшие коллеги.

− И все же я настаиваю на встрече с доктором Бестужевым, − сказал Куперман.

− Исключено, − отрезал Михей. – Мы не можем рисковать вашей жизнью. Даже по коммуникатору говорить не позволю.

– Незачем рисковать. Можем записать обращение профессора, – сказала Татья. – Нужно только найти безопасный способ связи, чтобы передать сообщение.

– Хорошо, так и сделаем, – согласился Михей.

«Молодец» – шепнул Егор одними губами. Татья улыбнулась и смущенно опустила взгляд. Как бы то ни было, а такой маневр даст им время, чтобы найти улики и доказать свою невиновность, потому что отдавать «Анти-гену» артефакт Егор не горел желанием. Во всяком случае, пока не выяснит, что там записано.

– Что насчет «Легиона» и разоблачения? – напомнил Егор.

− Арсен, − кивнул Михей одному из качков. Тот щелкнул пальцем по пульту на столе и вывел голограмму с досье. Над столом красовались физиономии тех троих, кого Егор пытался арестовать, когда освободил Татью.

– Этих мы убрали, – пробасил Арсен. Грубый рычащий голос и мышцы производили угрожающее впечатление. – Если бы знали, что понадобится их допросить, то не трогали бы. Но теперь ничего не поделать. Остается одно: получить данные с исследованиями и описанием агентурной сети. Надо использовать ее, – он ткнул пальцем на Татью. – Другого выхода у нас нет.

– Использовать как приманку? – нахмурился Егор. – Хотите убедить «Легион», что артефакт по-прежнему у Татьи?

– Нет, – покачал головой Арсен, жилы на мощной шее вздулись. – Этого мало, нужен чип, который пыталась добыть Кларисса.

− Опять Кларисса! – не выдержала Татья. – Кто-нибудь объяснит мне, кто она такая?

Красноволосая Инга коснулась ее плеча, точно тигрица мягкой лапой:

– Кларисса была нашим очень ценным агентом. Ей удалось выяснить, что «Легиону» принадлежит сеть фармацевтических компаний, которые производят дженерики нанотека. Более того, они как-то меняют структуру наноклетки, чтобы организм модифицированных людей отторгал нанотек. Это грозит смертью миллионов!

– Господи… – выдохнула Татья.

− Зачем им это? – спросил Егор.

− Мы думаем, они планируют государственный переворот и последующую «подсадку» людей на новый продукт, − сказал Куперман. – Это пошатнет Федерацию, возможно, приведет к бунту или гражданской войне: люди будут грызться за лекарства, как когда-то грызлись за нефть и золото. Наше общество откатится на столетия назад. А «Легион» будет управлять этим процессом. Власть и деньги перейдут к ним.

− Еще немного, и Кларисса смогла бы раздобыть доказательства, − продолжила Инга. − Тогда бы мы открыто обличи «Легион» в преступлениях. Но Клариссу убили. Легионеры раскрыли ее и... Ужасная смерть: быть утопленной в бочке с кислотой…

Егор тряхнул головой. Черт! Как же он сразу не заметил едва уловимого сходства?!

– Что ты сказала?! Повтори! – рявкнул он. Догадка жгла. Внутри все перевернулось.

Красноволосая непонимающе на него уставилась.

– Что именно повторить? – холодно спросила она.

– Кларисса – это ведь не настоящее имя, так ведь? – вцепился Егор. – Как ее звали? Говори!

Инга встревожено глянула на Михея, потом на Арсена. Не встретив протеста, выдавила:

– Валери Соларес.

– Вот дерьмо… – выдохнул Егор, пожалев, что рядом нет Кротова.

Все смотрели на него с ожиданием.

− Я вел это дело, − нехотя пояснил он. – По наводке мы накрыли подпольную лабораторию модификаторов. Черные медики к тому моменту уже скрылись, но в подвале мы нашли бочку с трупом Валери Соларес. Что вы сейчас хотите от Татьи?

Инга посмотрела на взволнованную Литвинцеву, успокаивающе сказала:

– Мы хотим немного изменить ее внешность, добиться полного сходства с Клариссой. Ничего серьезного, никаких модификаций, чисто косметические детали вроде стрижки и цвета волос. А потом отправить на встречу с легионерами.

− Которые утопили ее в бочке с кислотой?! Браво! – Егор картинно поаплодировал Михею, на что безопасник зло скривился. − Да вы, ребята, издеваетесь?! Как, по-вашему, нежить должна заявиться к ним в штаб?

Михей недовольно засопел. Вытащил из кармана джинс пачку сигарет и подкурил от полоски на торце. Раздраженно выдохнул тяжелый дым.

− Бестужев, не считай себя самым умным, договорились? Слушай и вникай в детали. Мы уже подкинули «Легиону» дезу, что якобы Кларисса жива. Что на прошлую встречу она отправила двойника, потому как знала, что ее попытаются убить. А теперь у нее есть запись, на которой ее убивают, и она собирается эту запись обнародовать. Либо – продать за чип.

Егор взглянул на Татью. Она раскраснелась от волнения, в глазах метался страх.

− Естественно, мы будем подстраховывать Литвинцеву. Я лично учил ее сегодня обращаться с оружием, и еще поучу, − продолжал Михей. – Через наших агентов мы дали понять «Легиону», что Кларисса снова в игре. Они хотят убедиться в этом и требуют встречи. Татье нужно только приехать, красиво пройтись, показать, что Кларисса жива, отдать «запись» ее убийства и получить чип. Все.

− Кажется, за меня тут уже все решили! – воскликнула Татья дрожащим голосом. – И запись подготовили, и о встрече договорились! А если я откажусь?! Тоже в бочке с кислотой утопите?

Она истерически расхохоталась. Куперман подал Егору знак: мол, успокой ее. Тяжело вздохнув, Бестужев взял ее за руки. Умом он понимал, что нужно рискнуть, но при взгляде в широко распахнутые глаза девушки и на ее дрожащие губы, уверенность таяла.

− Ты должна это сделать, − тихо, но твердо сказал он. − У нас нет другого выхода.

Глава 22. Татья

Окраина метроплекса Санкт-Петербург, планета Земля

Осторожно выйдя из-за елок, Татья осмотрелась. Где-то поблизости затаился злющий кобель Молчуна. Пса видно не было, зато теперь она заметила справа столбик с табличкой: «Ахтунг! Алабай откусит балалай!» Хоть у Татьи балалая не имелось, встречаться с алабаем желания не было. Она посмотрела на дверь сарая, негромко крикнула:

− Молчун!

Тут же из-за поленницы, громыхая цепью и сотрясая воздух грозными «Ваф! Ваф!» выскочил пес.

− Все по программе, − пробормотала Татья.

Вспомнив, как его успокаивал Молчун, она показала алабаю на пальцах «козу». На какие-то секунды помогло. Пес просто онемел от такой наглости. Склонив голову набок, он уставился на Татью, и на его смышленой наглой морде было написано: «Это ты мне показываешь? Мне? Ты?!»

В следующее мгновение он поднялся на задние лапы, оказавшись одного с ней роста, и рявкнул так яростно, что Татью опять унесло за елки.

− Смыж! — раздался от сарая окрик Молчуна. – А ну на место!

Лай мигом превратился в угрюмое ворчание. Типа, ходют тут всякие, потом сараи пропадают.

Чувствуя противную дрожь в коленях, Татья осторожно выглянула из-за раскидистых еловых лап. Алабай медленно удалялся за поленницу, напороге сарая стоял Молчун. Сегодня на нем был красный китайский халат, расписанный золотыми драконами. Твинсер зябко переминался на досках босыми ногами и оглядывался по сторонам. Татья помахала ему рукой и подумала, что выглядит, как идиотка.

− Ты?! – изумился Молчун. – Что, опять чинить кого-то нужно?!

Татья не могла сдержать улыбки. Есть люди, на которых просто невозможно обижаться. Молчун как раз из таких.

− Нет! − крикнула она. – Больше пока никто не поломался.

Молчун что-то проворчал под нос, став чем-то неуловимо похож на своего пса, и махнул, мол, охранника нет, иди смело.

Смело не получилось. Татья самым постыдным образом промчалась к сараю, вломилась внутрь и захлопнула дверь. Внутри все было так же, как в первый раз. Молчун в своем шикарном халате ходил между мешками с мукой и крупой, словно китайский торговец.

− Что хотела? — спросил он, даже не стараясь быть приветливым.

− Кларисса.

Молчун зыркнул на нее из-под редких бровей:

− Что Кларисса?

Татья подумала, что бы он сказал, узнав, о смерти бывшей? Несколько секунд она боролась с искушением рассказать, но потом решила: пусть плохие вести приносят другие.

− Мне очень нужно узнать о ней побольше. Как она двигалась, разговаривала. Мимика, жесты, походка, любимые словечки. Вы же были близки, ты много про нее знаешь.

Во взгляде Молчуна появилась настороженность:

− Для чего тебе это?

− Мне нужно на несколько часов стать Клариссой. Так, чтобы никто не заметил подмены.

Внезапно Молчун выхватил из мешка с мукой пистолет и направил его на Татью.

− Пошла вон, сука, − отчетливо сказал он, и по глазам стало ясно: шутки закончились.

Татья замерла в растерянности.

− Ну? Оглохла, что ли? Я сам тебя вызову, кода нужно будет договор выполнять.

Она попятилась к двери, и даже не успела ничего понять, все случилось молниеносно. В шею Молчуна воткнулась черная игла. Он вздрогнул, выронил пистолет, потянулся было к шее, но тут же безвольно опустил руку и мешком свалился на пол. На лице появилось туповатое выражение. Он закрыл глаза и... умер?!

Запоздало вскрикнув, Татья бросилась в сторону. Сейчас же дверной проем заслонила фигура Егора с игольником в руке.

− Ты убил его! — закричала Татья.

− Усыпил. С этого и надо было начинать, а не разводить тут Версаль.

Не церемонясь, Бестужев взвалил Молчуна на плечо. Из-под халата торчали худые ноги.

− Идем, − приказал Егор.

− А… собака? − вспомнила Татья.

− Тоже спит.

Он вышел из сарая. Татья пошла было следом, но взгляд упал на лежащий на полу пистолет. Нехорошо. Она засунула оружие обратно в мешок с мукой и выбежала на улицу. Пса увидела сразу. Алабай лежал возле столба с угрожающей надписью и спал с прихрапом. Егор уже скрылся из виду, только еловые лапы покачивались. На цыпочках пройдя мимо алабая, Татья вышла к машине. Бестужев как раз грузил в нее Молчуна. Положил на заднее сиденье лицом вниз, стянул пластиковыми наручниками запястья и захлопнул дверцу.

− Садись, − скомандовал он.

− Зачем было вмешиваться? Мы почти договорились, − угрюмо сказала она, открыв переднюю дверцу.

− Ага, я заметил.

– Куда мы его повезем? — спросила Татья, когда Егор сел за руль, и они тронулись.

– К нам. Можно было поговорить и здесь, но не ровен час, придет кто-нибудь из его дружков и вызовет полицию. Ни к чему такие встречи.

Машину тряхнуло на ухабе, и Молчун что-то невнятно забормотал. Татья отвернулась к окну. Мимо проносились ели, пышный кустарник и полосатые столбики вдоль обочины.

– О каком договоре он говорил? — неожиданно спросил Бестужев.

Татья внутренне съежилась.

— О договоре? — переспросила она, чтобы потянуть время. Годного ответа у нее не было.

— Не прикидывайся. Я слышал, как он сказал, что тебе нужно будет выполнить договор.

Тут ее прорвало.

— Да! -- воскликнула она, окинув его гневным взглядом. – Он, между прочим, с того света тебя вытащил. И не за спасибо. Но, конечно же, ты думаешь, что все вокруг только и мечтают, как бы помочь майору Бестужеву. Что для него сделать…

– О чем договор? – перебил Егор с металлом в голосе. – Что ты должна сделать?

Она заставила себя успокоиться, ответила:

– Им нужны игроки в твинс для прохождения высоких уровней.

– В чем засада?

– Пока не знаю. Может ее и нет… Просто я должна буду отработать твое лечение игрой.

Судя по лицу Бестужева, ему такой поворот событий не нравился.

– Ладно, – хмуро сказал он. – С этим еще разберемся.

− Да-да, также, как с «Анти-геном» разобрался, − ядовито заметила Татья.

Егор бросил на нее яростный взгляд, процеди сквозь зубы:

− А какие у нас варианты? Я не хочу отпускать тебя на эту гребаную встречу, но…

− Не хотел бы – не отпустил, − оборвала она. – И хватит об этом, проехали уже.

− Нет, не проехали! – повысил он голос. − Если бы у нас была возможность спастись иначе…

− Я же говорю, проехали. Не люблю бесполезные разговоры, − устало сказала Татья и отвернулась к окну.

Совсем не хотелось сейчас обсуждать наболевшее. Вчера и сегодня утром хотелось, она даже заготовила пламенную речь. Несколько речей: в одной обвиняла; во второй просила «Давай все бросим и сбежим от всех!»; в третьей искала способ перехитрить «Анти-ген», «Легион» и еще черт знает кого… А сейчас, когда они, наконец, остались одни и можно поговорить, все стало неважно. Перегорело.

Чтобы прервать напряженную паузу, она обернулась на Молчуна. Твинсер спал, на губах играла добрая улыбка. Вкупе со связанными за спиной руками, это выглядело дико. Татья подумала, что если они отвезут Молчуна в штаб «Анти-гена», обратно его уже вряд ли выпустят. Будет очень жаль, если с ним произойдет недоброе, нельзя этого допустить.

– Куда ты его везешь? – спросила она.

Бестужев не ответил, дела вид, будто следит за дорогой. Взгляд жесткий, губы плотно сжаты.

– Егор, мы не повезем его в штаб, – твердо сказала Татья.

Молчание.

– Давай снимем номер в гостинице…

– Как ты это представляешь? Заявимся в гостиницу с этим чудилой подмышкой? – перебил Егор.

Татья взглянула краем глаза на расшитый драконами халат.

– Но тогда куда?! – вырвалось у нее. – Мы оба знаем, что его не выпустят из штаба!

– Не истери, есть одно место.

– Какое?

– Увидишь.

Машина выехала на главную дорогу, влившись в пестрый ряд собратьев. Впереди виднелись платформы и въезд в тоннель, где ярко горела вывеска с красной надписью «Гиперлуп». Над стройными печатными буквами проносилась голограмма вакуумного поезда и капсул. Татья подумала о том, как мало она повидала из-за вечной зубрежки, нехватки средств и собственной замкнутости. А ведь кругом столько интересного! Конечно, сложись все иначе… Она бы нашла работу и смогла бы посмотреть мир. Умчаться на таком вот поезде в Рим или, например, в Париж, и увидеть город любви воочию, а не в конструкте. Для работающего гражданина путешествия не мечта, а реальность, чего нельзя сказать о тех, кто живет на пособие.

На площади дорога разделилась на множество ответвлений. Одни вели к посадочным платформам, где стоял остромордый серебристый вакуумный монорельс, способный домчать до Москвы за час. Слева виднелся въезд к платформам с капсулами. Одна за другой машины прятались в полупрозрачных боксах, после чего их надежно обхватывали механические щупальца крепежной системы. В капсулу набивалось не больше десяти авто, затем пузатый бокс опускался в тоннель, где его «отстреливали». Каких-то сорок минут и вот ты уже в приемном ангаре другого метроплекса. В Питер они с Егором ехали именно капсулой, чему Татья несказанно обрадовалась, первый раз как-никак. Она решила, что и сейчас Бестужев поведет машину туда, но он свернул у шлагбаума в противоположенную сторону.

– Мы разве не в капсуле поедем? – спросила Татья, наблюдая за тем, как электрокары ныряют в свои боксы.

– Нет. Там фиксируют всех пассажиров в креслах. А с этим как быть? – кивнул Бестужев на Молчуна. – Поедем тоннелем. Чуть дольше, зато без лишней возни и внимания. Тем более ехать нам на окраину.

Почти пятнадцать минут потеряли в пробке у въезда в тоннель. Затем машину тряхнуло, что-то глухо забарабанило по дну, платформа опустилась в мрачную трубу, и вот перед ними загорелась надпись: «Подключите автопилот, введите код для синхронизации». Егор пробежался пальцами по сенсору на приборной панели, и машина рванула вперед. Скорость отдалась приятной дрожью в теле, и уставшая Татья незаметно для себя задремала. Проснулась, когда машину снова дернуло на платформе.

– Приехали, – сообщил Егор.

Татья сонно заморгала и пригладила растрепавшиеся локоны. Она посмотрела в окно. Из тоннеля машина давно выехала. Мимо пролетали спальные районы, то тут, то там встречались недостроенные дома возле которых, будто журавли, стояли подъемные краны.

– Что это за дистрикт? – спросила Татья.

– Когда-то здесь было озеро, – заметил Егор. – И поле. Кузнечики стрекотали. А теперь только машины ревут.

Татья чувствовала необходимость сказать что-то глубокомысленное, но в голове крутились сплошные банальности.

– На Марсе все по-другому, – выдала она после паузы.

– Ты там была, что ли? – резко спросил Егор.

Татья удивленно взглянула на него: что за бурная реакция? Тихо ответила:

– Нет, конечно. В детстве мечтала, что когда-нибудь… А теперь даже не мечтаю. Биографией не вышла, туда берут только самых лучших.

Егор поморщился, как от зубной боли.

– Ничего там особенного нет, – просипел сзади Молчун. – Красная пустыня. И все. Люди живут в норах, пузырях и конструктах.

Татья обернулась, Егор посмотрел на пленника в зеркало заднего вида.

– Руки развяжите, сволочи, – буркнул Молчун, встретившись взглядом с Татьей. – Затекли.

Она дернулась было к нему, но Бестужев сжал ее локоть.

– Потерпишь, – бросил он через плечо твинсеру.

Тот заворчал, поминая мать и прочих родственников Егора. Попытался развернуться и лечь поудобнее, но чуть не скатился с кресла. Снова выругался.

– Заткнись, – прикрикнул Егор. – А то я сам тебя заткну.

Татья угрюмо взглянула на Бестужева, но, понимая, что ничего не может поделать, промолчала.

Между тем, они свернули на какую-то стройку. Егор лихо проскочил надпись «Въезд запрещен» и вывернул направо. Молчун, приподняв голову, напряженно смотрел в окно. Из-за пирамиды бетонных блоков вырвался ревущий самосвал ETF, прогрохотал мимо так, что их машина завибрировала, и исчез за недостроенным небоскребом.

– Ты куда меня завез, сучара?! – перепугано взвизгнул Молчун.

Егор не ответил. Подъехав к выделяющемуся своей заброшенностью темному зданию, он заглушил двигатель. Вышел из машины, открыл заднюю дверцу и за шкирку, словно котенка, вытащил Молчуна. Твинсер едва доходил ему до плеча и казался щуплым подростком.

− Иди в подъезд, − приказал Бестужев, кивнув на черный провал входа без двери.

− Зачем? – сипло спросил твинсер.

Егор подтолкнул его в спину. Неловко ковыляя босыми ногами по щебню, Молчун побрел к подъезду. Забытая мужчинами, Татья вышла из машины и поспешила следом. Догнав Егора, схватила за рукав, торопливо сказала:

− Ты же не сделаешь ничего плохого? А? Не сделаешь?

Он отдернул ее руку, рявкнул:

− Не мешай.

Они вошли в подъезд, под ногами противно заскрипела крошка.

− Стой! – приказал Егор Молчуну.

Тот остановился, сгорбившись и втянув голову в плечи. Кажется, он ждал выстрела. Подойдя к нему, Егор достал нож и разрезал стягивающие запястья пластиковые наручники. Твинсер вздрогнул всем телом от неожиданности. Но, тут же развернулся к Бестужеву, растирая затекшие руки.

− Только не пытайся сбежать, − сухо сказал Егор.

− Что все это значит? – спросил Молчун, обводя взглядом голые стены. Вверх уводила заваленная мусором лестница. Еще несколько ступеней вели в подвал.

− Я хотел, чтобы ты сам увидел это место.

Твинсер еще раз огляделся.

− Чем оно так примечательно?

Егор показал на уводящую в подвал лестницу и тише сказал:

− Ее убили там.

− Кого ее? – недоуменно спросил Молчун, но в следующее мгновение на его лице появилась догадка. Он с надеждой взглянул на Татью, но она беспомощно опустила глаза.

− Валери Соларес, известную в узких кругах, как Кларисса, − так же тихо продолжал Егор.

Шумно сглотнув, Молчун первый стал спускаться.

− Посвети, что ли, − хрипло сказал он Бестужеву. – Не все, как ты, в темноте видят.

Егор пошарил по карманам и достал фонарь, осветил лестницу. Белесый луч скользнул по бетонным стенам и арматуре. Втроем они спустились в подвал. Вперед уводил длинный коридор по обеим сторонам которого темнели прямоугольники дверей.

– Здесь была черная лаборатория «Легиона», – сказал Егор. – Валери приехала сюда на встречу с их агентом, но ее давно заподозрили в двойной игре. Не особо разбираясь, правда это или нет – убили. А тело…

Он осекся. Молчун обернулся и вопросительно глянул на Егора. Татья отметила, что он сильно побледнел, как будто из него разом откачали всю кровь.

– Что тело? – хрипло спросил твинсер.

– Не важно, – сухо ответил Бестужев.

– Что с телом? – с угрозой повторил Молчун.

Егор развел руками: мол, ну, если настаиваешь.

– Они хотели, чтобы никто никогда ее не нашел. Чтобы некому было похоронить и оплакать, чтобы она просто растворилась. И положили труп в кислоту, – он указал направо и сменил тон с пафосного на будничный: – Здесь стояла большая бочка. Потом ее забрали на экспертизу. Кларисса в бочку полностью не входила, и ее согнули пополам.

Татью передернуло. Вспомнилась уходящая по улицам Будвы женщина. Игривый взгляд, легкая танцующая походка.

− От нее мало что осталось, − закончил Бестужев.

Молчун подошел к месту, где стояла бочка, присел на корточки, зачем-то потрогал пол. Там на самом деле был круглый след от днища. Пару минут твинсер сидел, водя пальцами по кругу.

− Я просил ее завязать, − глухо сказал он. – Но ей нравилось ходить по краю, подставляя себя, других. Кто знал, что это окажется край бочки с кислотой. Скажи, Татья, для чего тебе выдавать себя за Клариссу?

Краем глаза она заметила предостерегающий жест Егора, но лгать не хотелось. Подсознательно чувствовала, что Молчун будет помогать, только если сказать ему правду.

– Она была агентом организации «Анти-ген», – начала Татья. – Они надеются разоблачить «Легион» и ее убийцу. Думают разыграть карту, будто Кларисса жива, и хотят устроить ей встречу с агентом «Легиона».

Молчун скривился:

− Не выйдет. Тебя спалят в первые минуты.

− Почему? – спросила Татья упавшим голосом. Хотя представляла ответ: вспомнилось замечание твинсера про татуировку на интимном месте. В ушах звучало его насмешливое: «Не, тогда ты не Кларисса».

− Ты хорошая девочка, − тепло улыбнулся Молчун. – А Кларисса была дрянью и блядью.

− Я буду стараться, − смутилась она.

Молчун рассмеялся, повернулся к Бестужеву:

− Лучше сам ее прикончи. Гуманнее будет.

Егор тяжело вздохнул. Татья почувствовала злость – не столько к твинстеру, сколько к Бестужеву. Вздыхает он! В голове еще звучали его слова: «У нас нет другого выхода» после которых и начался весь этот ад с подготовкой к миссии «Кларисса». Мнения Татьи никто не спросил, как будто она не человек, а вещь. Сначала это ошарашило и подавило. Хотелось забиться в темный угол, подтянуть колени к подбородку и сидеть тихо-тихо, наедине со своими переживаниями, пока не станет легче. Но ей не дали такой возможности. Сразу же после собрания Михей и Красная женщина − как Татья окрестила про себя Ингу − взялись за подготовку. Михей обучал стрельбе, Красная – манерам Клариссы. Егор вовсе куда-то исчез, бывало только заходил на пару минут в тир, стоял в отдалении, молча смотрел и снова уходил. В какой-то момент Татьей овладела безумная веселость, граничащая с яростью. «Я добуду для вас этот сраный чип! − хотелось кричать ей. – А потом пошлю вас всех к черту во главе с вашим мега профессором!»

Тогда же она стала все больше интересоваться Клариссой. Не для выполнения задания, а для себя.

«Может быть мы с ней похожи не только внешне? − думала Татья, − Может, Кларисса тоже не хотела становиться агентом, и ей просто не дали выбора…»

Она начала чувствовать некоторое родство душ с этой женщиной. Хотелось узнать о ней побольше. Красная помочь в этом не могла, она знала Клариссу постольку поскольку. Тогда-то и пришла на ум идея привлечь Молчуна. Татья поделилась ею с Михеем, тот в свою очередь, перетер с профессором, и вот они на стройке.

− Слушай, − сказала она Молчуну, − хватит делать из своей Клариссы дьяволицу. Я видела ее в конструкте. Ничего особенного в ней нет. К тому же, мне нужно будет выдавать себя за нее всего пару часов. И… Если уж на то пошло, я не настолько хорошая, как ты пытаешься представить. Вон. У него спроси.

Она кивнула на Бестужева. Егор промолчал.

− И вообще, ты хочешь, чтобы я выполнила условия договора или нет? Если да, учи меня быть Клариссой и точка.

− Что ж, хорошеично, − мрачно произнес Молчун. – Тогда за работу.

***

Открыв дверцу машины, Татья увидела в водительском кресле незнакомого молодого человека, напряглась.

− А где Михей? – растерянно спросила она.

− Его срочно вызвали, теперь операцией руководит Фил, а я стану вас прикрывать. Будем знакомы: Кирилл.

У него было лицо Аполлона и золотые кудрявые волосы.

− Татья, − не слишком приветливо откликнулась она и села, сжав руки между коленей. Несмотря на то, что поверх изумрудного газового платьица на тонких лямках было накинуто меховое манто, ее знобило, пальцы были ледяными.

Машина сорвалась с места и понеслась по улицам.

− Закрыть окно? – спросил водитель. – Вы вся дрожите.

− Н-нет, все в порядке, − она мотнула головой, отчего короткие светлые волосы коснулись скул. До сих пор было дико ощущать себя с короткой стрижкой. Постоянно хотелось убрать тяжелые пряди назад. Татья привычным жестом протягивала руку и ловила пустоту. Она понимала, что этот жест может ее выдать, и старалась себя контролировать, но ощущение лежащих на плечах волос было слишком реально. «Это неврастения», − говорила она себе, надеясь, что это пройдет до встречи с легионером.

Она закрыла глаза, прокручивая в памяти подготовку к встрече. Специально для задания Молчун смастерил конструкт, где сама Кларисса учила Татью быть похожей на себя. Одетая в комбидресс и прозрачный пеньюар, она расхаживала по комнате с абсолютно белыми стенами. В ее руках, как у заправской фокусницы, возникали различные предметы: пачка сигарет с зажигалкой, бутылка коньяка и пузатый бокал. В первые минуты это шокировало, но Кларисса быстро взяла Татью в оборот, так что времени удивляться не осталось. Вела себя Кларисса настолько нахраписто и бесцеремонно, что Татья один раз не сдержалась и таки послала ее.

− Хочешь обидеть программу? – спокойно спросила Кларисса, и в ее голосе проступила насмешливая интонация Молчуна.

− Нет, − угрюмо буркнула девушка.

− Тогда продолжаем.

− Хорошеично забыла сказать, − съязвила Татья, но программа пропустила это мимо ушей.

Теперь, закрыв глаза, Татья шептала:

− Никогда не прикуривает сама, ждет, когда поднесут огоньку, стряхивает пепел щелчками, не заботясь, куда он упадет. Бокал держит всей ладонью, словно шар. Любит небрежно облокачиваться на плечо мужчины и разглядывать при этом свои ногти.

В общем, ничего особенно, если не считать того, что делать все это нужно с шармом, которого у Татьи отродясь не было.

«Ужасно! – закатывала глаза Кларисса, наблюдая за тем, как Татья прикуривает от протянутой зажигалки. – Ты позоришь мой светлый образ!»

− Волнуетесь? – прозвучавший рядом мужской голос, заставил вздрогнуть.

Водитель! Всего лишь водитель.

− Д-да, немного, − шепнула Татья.

Кирилл ободряюще улыбнулся:

− Уверен, у вас все получится.

− Спасибо за поддержку.

− Я серьезно. Вы удивительно похожи на ту женщину.

− Внешняя схожесть далеко не все, − печально сказала Татья.

В памяти тут же всплыло оброненное Клариссой: «У нас с тобой только вывески одинаковые. Но внутри у тебя − пустота».

Тогда-то Татья ее и послала.

− Боитесь? – спросил водитель.

Она кивнула. Щек вновь коснулись короткие светлые волосы.

− Если заметите, что все выходит из-под контроля, сразу же говорите кодовое слово. Мы с ребятами вас вытащим, − сказал Кирилл.

Татья невольно улыбнулась: примерно то же сказал ей на прощание Егор. А потом… Татья ждала поцелуя, как тогда в машине. И еще ждала, что он ее не отпустит. Решительно скажет антигеновцам: «Она никуда не едет! Точка». И все закончится.

Но вместо этого Бестужев сильно сжал ее руки, наблюдавшие за ними боевики заржали: «Синяков Клариссе не наставь». Тогда Егор резко отпустил ее и куда-то ушел с Арсеном и громилой Гектором. Даже проводить к машине не вышел.

Умом Татья понимала, что сама сделала все возможное для такого прохладного прощания. Когда игнорировала его попытки сблизиться; когда была предельно холодна и в разговорах обходилась междометиями; когда в последнее время даже глазами старалась с ним не встречаться, всячески выказывая обиду. Но то умом, а в душе хотелось совсем другого.

− Приехали, − сказал через некоторое время Кирилл.

Татья встрепенулась, отвлеченная от мрачных раздумий, взглянула в окно. Машина стояла на парковке перед загородным отелем «Инфинити». Шикарный двухэтажный особняк, над входом призывно парили разноцветные голографические бабочки, за окнами террасы желтыми светляками горели свечи. Когда договаривались о встрече, Егор ратовал за людное место, но легионеры настояли на этом уединенном отеле.

Татья поправила на плечах манто, осмотрела припаркованные возле отеля машины: четыре седана, один внедорожник. Приехал ли агент легионеров или они с Кириллом первые?

− Что ж, надо идти, − сказала она скорее себе, чем водителю.

Кирилл кивнул.

− Не бойтесь, вы под защитой. Я буду на этаже, Фил с Геной и Вано внизу.

С этими словами он покинул авто, открыл ей дверцу, помог выйти и галантно поцеловал руку.

Татья в замешательстве пробормотала спасибо, подумав, что Кларисса смущаться точно бы не стала. Зажав подмышкой сумочку и, зарываясь тонкими каблучками в мелкий щебень, она поспешила к входу.

«Ужасно! – воскликнула в голове Кларисса. – Ты позоришь мой светлый образ! Иди легче, изящнее. Ты будто воз дров за собой тащишь».

Татья выпрямила плечи и постаралась ступать красивее. К счастью, щебень наконец-то закончился, и она с легкостью взбежала по ступенькам к двери. Не успела Татья протянуть руку к звонку, как дверь открылась, запуская в фиолетовый полумрак. Впереди, в кольце огней, вырисовывалась стойка рецепции, к которой вела «взлетная полоса». В целом интерьер напоминал космический корабль из фильмов прошлого века, и Татья даже испытала легкое разочарование, увидев, что женщина администратор не в скафандре, а в обычном синем сарафане, белой блузке и с голубым платочком на шее.

− Добрый вечер! – широко улыбнулась администратор. – Чем могу помочь?

Татья ответила, подражая акценту и развязной интонации Клариссы:

− У вас должен быть забронирован номер для супружеской пары.

− На чье имя? − женщина уже скользила пальцами по сенсорной панели, напоминающей пульт в шаттле.

− Марков, − сказала Татья.

Администратор взглянула на нее изучающе, и вновь вернулась к панели.

− Да, есть, − сказала она. – Супруг вас уже ожидает.

Сердце сделало рывок и застучало быстро-быстро.

− Спасибо, − пробормотала Татья, тут же вспомнив, что Кларисса была хамкой и не благодарила. «Ладно, один раз можно», − успокоила она себя.

− Ваш номер двадцать семь, − сообщила администратор. – Это на втором этаже.

Развернувшись, Татья на негнущихся ногах направилась к лестнице. Теперь ее бросило в жар и она сняла манто. На втором этаже было безлюдно, фиолетовый свет ламп отражался в гладких панелях дверей. Татья шла по коридору, читая номера: двадцать три, двадцать четыре, двадцать пять... Точно неумолимый таймер отмерял минуты ее жизни. Почему-то казалось, что в номере для нее приготовлена бочка с кислотой.

Двадцать шесть, двадцать семь…

Эта дверь ничем не отличалась от соседних. Встав напротив, Татья увидела расплывчатое отражение стройной блондинки в облегающем изумрудном платье и на высоких каблуках. В правой руке она держала ненужное в летний вечер белое меховое манто, край которого волочился по полу.

«Я должна туда войти! − сказала она себе. − Должна!»

Но вместо этого Татья направилась дальше по коридору. Двадцать восемь, двадцать девять…

«Сейчас, немного успокоюсь и войду, − думала она, стараясь унять дрожь. − У меня все получится! Надо только успокоиться»

Двери закончились, и Татья остановилась возле имитации огромного иллюминатора, за которым был земной шар.

− Что-то ищете? – неожиданно спросил за спиной знакомый голос.

Она резко обернулась: у открытой двери двадцать седьмого номера стоял Крюк.

В этот миг Татья растеряла остатки уверенности, она стояла нелепо раскрыв рот и смотрела на него, будто на воскресшего покойника, хотя сама изображала умершую. Стены, двери, отливающий гладким металлом пол закружились перед глазами, словно Татья попала в центрифугу. Дыхание сперло. Она схватилась за стену, чтобы не упасть.

Прямо перед ней появилось лицо Крюка – такое знакомое, родное. Она не понимала, как он здесь оказался, и перестала понимать, что вообще происходит.

− Я приехала на встречу с агентом «Легиона», − услышала она будто издалека свой голос: механический, говорящий ненужные слова. Привычным жестом потянулась к лежащим на плечах волосам, но поймала пустоту, и смущенно сжала ладонь. Она все сделала неправильно. Она все испортила.

Все также глядя ей в глаза, Игорь осторожно взял ее за запястье, как любил делать раньше. И она, как раньше, потерлась подбородком о его руку.

«Татья?» − беззвучно прошептал он.

Она кивнула: робко, испуганно, побеждено. Ей не хотелось больше ничего знать ни о «Легионе», ни об «Анти-гене». «Он пришел, чтобы забрать меня отсюда! – крутилась пьянящая мысль. – Он здесь, чтобы спасти меня!». Все растаяло, как туман над водой, остался только Игорь, их прошлое и будущее, вне войн и политических страстей.

«Как ты оказалась во все это замешана, девочка моя?!» − спрашивал его взгляд.

Она сморгнула набежавшие слезы.

− Что случилось? – спросил из IP-кома встревоженный голос Кирилла. – Почему молчите? Кларисса?

Она вздрогнула всем телом, показала на ухо. Игорь кивнул, жестом приказал ей отключить IP-ком. Дотронувшись до стальной дуги, Татья помедлила. Если она сейчас отключится, то обратного пути не будет. Вспомнился поцелуй Егора, твердость его рук, и обещание защищать… И тут же все заполнила горечь оттого, что он позволил отправить ее сюда. Одну.

Криво усмехнувшись, она отключила IP-ком и, сняв, отбросила в сторону. Он со скрежетом прокатился по полу. Нужно немедленно убираться отсюда, пока антигеновцы не прибежали спасать – не ее, до Татьи им дела нет. Они спасают информацию, которую она может получить. Только чертову информацию! Она слишком хорошо помнила, как Михей равнодушно рассказывал, как пытал бы ее, возникни в этом необходимость.

− Сколько людей тебя прикрывает? – жестко спросил Крюк.

− Семеро. Четверо в отеле и трое на улице.

Внизу стукнула дверь, о чем-то невнятно спросила администраторша.

В следующее мгновение в здании погас свет. Их окутали темнота и тишина. Только кровь в ушах стучала. Послышался топот ног по лестнице.

Татья судорожно вздохнула:

− Это они!

− Не переживай, я здесь тоже не один, − усмехнулся Крюк.

Как по команде двери двух соседних номеров открылись и оттуда как горох из стручка высыпались вооруженные люди. Послышались рявкающий голоса, лязг затворов, чей-то тяжелый сап.

− Разувайся! – приказал Крюк.

Она быстро сняла туфли, ступила на ледяной пол. Схватив ее за руку, Крюк увлек в конец коридора. Туда, где, как она помнила, была имитация иллюминатора.

Коридор прорезали лучи фонарей. Громыхнул первый выстрел и эхом заметался средь гладкой стали.

− На пол! – заорал Крюк и Татья едва успела упасть. Содрала колено, больно ударилась локтем.

Коридор накрыл шквал пуль. Дико прыгали лучи фонарей по стенам, красные трассы лазерных прицелов прорезали черноту, яркими вспышками вылетал огонь из стволов. Время словно растянулось, наверное перед смертью всегда так. Татья подумала, что в сумочке лежит пистолет, но прекрасно понимала, что не сможет его достать – лежала на полу, прикрыв голову руками, будто окаменевшая.

Крюк перекатился на бок, выхватил из-за пояса пистолет и выстрелил куда-то в черноту. Затем соскочил на ноги, не без усилия поднял стоящую в углу статую робота и кинул в окно. Зазвенело бьющееся стекло, осколки посыпались на Татью, иглами впиваясь в кожу.

− Давай в окно! Быстро! – приказал Крюк и рванул ее за руку, помогая подняться.

Не раздумывая, Татья взобралась на борт иллюминатора, и прыгнула. Хоть и не высоко, а полет она успела ощутить. Бирюзовое газовое платье развевалось, будто крылья бабочки, и Татья, как мотылек, летела к свету, еще не зная, окажется ли он спасительным и ли наоборот – погубит.

Она упала на жесткую траву, рядом приземлился Крюк.

− Вставай! – захрипел он.

Татья быстро встала, по инерции отряхнула платье, а вот Игорь все еще пытался подняться. Здоровой рукой он опирался о землю, а больной пытался ухватить рукоятку пистолета.

Из окна в кусты ловко сиганула тень. Нагнали!

Крюк несуразно вскинул пистолет.

− Отдай, я умею, − заверила Татья.

Он хотел было возразить, но, видимо, осознал, что стрелок из него никудышный, и отдал. Предупредил:

− Осторожно, заряжен.

Татья взяла пистолет, отметила, что он совсем такой же, из какого ее учил стрелять на тренировке Михей. Она уверенно сжала рукоятку, положила палец на спусковой крючок и направила ствол к кустам.

Неожиданно кто-то выскочил из темноты справа. Не успев разобраться, что делает, Татья повернулась и нажала на спусковой крючок. От отдачи дернулась рука. Тот человек тоже дернулся назад, словно его ударил в грудь невидимый кулак. У Татьи перехватило дыхание. Будто во сне она видела, как человек сделал несколько шагов навстречу, вошел в полосу света, и она узнала Кирилла. Его грудь была разворочена импульсом, обрывки одежды смешались с мясом; глаза наполняла боль и осознание – это конец.

Татья вскрикнула, выронила пистолет и закрыла рот руками. Покачавшись на полусогнутых ногах, Кирилл упал лицом в траву. Несколько раз дернулся и замер.

− Идем, − Крюк наклонился, поднял пистолет и, оглянувшись по сторонам, пошел к увитой плющом ограде.

Татья не шелохнулась, по-прежнему глядя на тело водителя. Его голова была повернута набок, глаза открыты. Казалось, он просто споткнулся и упал.

− Я не могла его убить… – прошептала она онемевшими губами. – Кирилл? Вы меня слышите? Я не хотела!

Водитель не шевелился. Рядом снова появился Крюк, зло схватил ее за руку и потащил за собой. Тонкие чулки порвались еще в отеле, и щебень больно впивался в босые ступни. Татья сделала с десяток шагов, когда у нее началась рвота. Ее буквально выворачивало наизнанку, ноги подкосились, и она упала на траву. Крюк что-то гневно орал, но она не понимала значения слов.

Кажется, он уходил… Потом вернулся, поднял ее с земли и поволок за руку по каким-то кустам. Ветки хлестко били по щекам и обнаженным плечам, ноги запинались о корни.

Потом под ногами появилось гладкое, прохладное, и Татья с удивлением обнаружила, что они стоят на шоссе, по которому она приехала в отель. По которому ее вез Кирилл, которого она только что убила. Вот этими самыми руками. Она поднесла руки так близко к глазам, что расплылись линии на ладонях. Где-то здесь есть линия убийства, она должна быть набухшей от крови…

Кто-то грубо встряхнул Татью за плечо. Раз, другой, потом щеку обожгла пощечина.

− Соберись же, наконец! – зло сказал Крюк.

Татья подняла голову, уставилась на него.

− Я убийца, − медленно, словно во сне произнесла она. – Я убила доброго златокудрого Аполлона…

− Ты защищала свою жизнь, − с нажимом произнес Крюк. – Любой поступил бы также.

Татья заплакала. Слезы щипали оцарапанные щеки, капали с подбородка.

− Иди вперед, − приказал Игорь. – Нельзя останавливаться. Через двести метров брошена моя машина.

***

Они долго ехали, мимо окон проносились чьи-то жизни, надежды, разочарования. А она просто ехала. Та, которая убила. Она была отвратительна самой себе, и в то же время чувствовала. Что хочет пить, и щеки щиплет, и кончик носа чешется… Как такое возможно?! Как?!

В начале Игорь о чем-то ее спрашивал, но, не дождавшись ответа, замолчал. Он остановил машину в спальном районе, вокруг, словно гигантские домино стояли дома с темными окнами. Люди давно спрятались своих квартирах-клетках и забрались под душные одеяла, чтобы встретить сны.

Заглушив двигатель, Игорь вышел, открыл дверцу со стороны Татьи. Он тоже выглядел осунувшимся и постаревшим, под глазами набрякли мешки, лоб прорезали морщины.

«Мы все потеряли что-то

На этой безумной войне»[1]

Вдруг вспомнились Татье слова из классики рока.

− Выходи, приехали, − сказал Игорь.

Она послушно вышла, чувствуя сильную усталость. Мышцы стали, словно желе, и ей хотелось одного: лечь где-нибудь под плинтусом и лежать тихо-тихо, никому не мешая.

− Я снимаю здесь жилье, − указал Игорь на возвышавшуюся над ними махину стоэтажки. – На восемьдесят пятом. Идем, тебе нужно отдохнуть и привести себя в порядок.

Татья пожала плечами – какая разница? Взяв ее под руку, Игорь направился к крайнему подъезду. Молча они вошли внутрь, молча зашли в крошечный лифт, который стал подниматься наверх. Временами лифт потряхивало, будто он ехал по кочкам.

«Восемьдесят пятый, − объявил женский голос. – Приятной ночи».

Татья с Игорем одновременно тяжело вздохнули, вышли на площадку. У кого-то за дверью работало TV. «Полиция по-прежнему не напала на след опасных преступников: Егора Бестужева и Татьяны Литвинцевой…» − говорил женский голос.

Татья обхватила себя за плечи. Если бы можно было скрыться от всех и всего на свете! Она готова была улететь на любую планету, лишь бы никогда не встречать себе подобных.

Открыв дверь, Крюк сказал:

− Заходи.

Она переступила порог, и в квартире тут же зажегся свет. Взгляд скользнул по панелям стенного шкафа, в дверном проеме слева виднелась маленькая комната с голыми стенами и разобранной кроватью. Прямо на полу кучей лежали вещи. Все так же обхватив себя за плечи, Татья вошла и села на краешек кровати, глядя в пол. Крюк прошел мимо нее, распахнул дверь на балкон. В комнату ворвался далекий шум ночного города: восторженно-истерические возгласы с рекламных баннеров, рев автомобильных двигателей.

Игорь встал напротив нее, Татья чувствовала на себе его пристальный взгляд, но не поднимала головы.

− Ванна направо по коридору, − сказал он, наконец.

Она не ответила.

− Я пойду пока разогрею еду.

При мысли о еде желудок свернулся в комок. Татья хотела сказать, что не будет есть, но Игорь уже вышел. С балкона тянуло холодом. Дрожа всем телом, Татья встала, хотела закрыть дверь, но вместо этого зачем-то вышла на балкон. Внизу простиралась горящая огнями бездна. Подойдя к поручням, Татья перегнулась, пытаясь рассмотреть все – глубже… еще глубже. Вспомнились слова из книги, которую они читали вместе с Игорем:

«Если дойти до самого дна, то наш вид вовсе не Человек разумный. Наша основа − безумие. И Дарвин, друзья мои, из вежливости не сказал следующее: мы стали властителями Земли не потому, что были самыми умными, и даже не потому, что были самыми злобными. Нет, причина в том, что в джунглях мы были самыми безумными, самыми кровожадными сукиными детьми»[2]

− Кровожадными сукиными детьми, − прошептала Татья.

Кирилл выбегает из темноты, ее выстрел, отдача, развороченная выстрелом грудь, мертвые глаза, кровь, уходящая в землю.

«Только не надо делать вид, что не понимаешь, о чем я. Девушка, за которой тянется дорога из трупов», − отчетливо произнес рядом голос Егора.

Татья обернулась так резко, что закружилась голова. За спиной никого не было. Она закрыла глаза, потерла лоб, прогоняя наваждение, но слова Бестужева засели в памяти оскоминой.

Девушка, за которой тянется дорога из трупов… До сих пор полиции неизвестно местонахождении опасных преступников… Кровожадные сукины дети… Дорога из трупов… Опасные преступники… Литвинцева…

− Что ты делаешь? – перекрыл все испуганный голос Игоря.

Татья открыла глаза, глянула вниз и с ужасом обнаружила, что стоит на поручне, держась одной рукой за стену. Внизу воронкой закручивалась бездна огней. У нее перехватило дыхание.

− Дай мне свободную руку, − сказал за спиной Крюк. Осторожно, словно боялся вспугнуть ее.

− Я совсем запуталась, Игорь! − всхлипнула она. – Перестала понимать, кто я.

− Дай мне руку, и я помогу все распутать, − ласково произнес он.

Чуть повернув голову, Татья краем глаза увидела его протянутую ладонь.

− Я не хотела его убивать! Все вокруг говорят, что я убийца, что я опасна…

Она заплакала.

− Они ничего о тебе не знают, − сказал он, придвинулся к ней на пару шагов, и Татья почувствовала на своей руке его руку. Она была горячей и мокрой от пота. – Давай, обними меня за плечи. Ну же.

Она кивнула, наклонилась, но нога соскользнула с поручня, и Татья всем телом упала на Крюка. Он стал целовать ее мокрое от слез лицо, шепча: «Моя глупая девочка».

[1] Вячеслав Бутусов «Крылья»

[2] Цитата из романа Стивена Кинга «Мобильник»

Глава 23. Лео

Город-муравейник Верхняя Эллада, планета Марс

Сегодня Лео проснулся с мыслью, что его жизнь медленно превращается в ад. Всю дорогу в Верхнюю Элладу он бездумно пялился в окно, не замечая суеты и шума в вагоне. На голограмме мелькали цифровые горы, реки и поля, но перед глазами у Бестужева стояла Ира. Ее заливистый смех жил в памяти и превращался в боль.

Ночью Лео глаз не сомкнул. Он внимательно изучил переданные Егором проекции, сопоставил их со снимком из сообщения Иры, затем сравнил с табличкой, найденной его группой в Лабиринте Ночи. Сомнений нет — это один артефакт. Расколотый надвое, но все же единый.

Как находка Иры попала на Землю?

А главное – откуда табличка взялась у Егора?

В то, что это улика из дела, Лео не верил. Фантазия рисовала самые жуткие и невероятные предположения, дичайшее из них – Иру убил Егор и забрал артефакт. Пошел на преступление из мести, ведь так и не смог простить, что она предпочла другого.

Подобные мысли пугали и смешили одновременно. Лео понимал, что поддается слабости. Когда слабый человек видит вокруг себя тьму, то верит, что в ней прячутся чудовища. Сильный же знает, что тьма – это просто тьма. Поразмыслив логически, Лео признал, что Егор этого не делал. Во-первых, он бы не выдал себя, не стал бы показывать табличку. Брат всегда был умен и расчетлив, находил выход из таких лабиринтов, что голова кругом. Во-вторых, его скорбь и злость не выглядели поддельными, а даром лицедейства он никогда не обладал. О помутнении рассудка речи тоже быть не могло – ищеек тщательно проверяют и при малейшем отклонении списывают на гражданку.

Кто-то потряс Лео за плечо, оторвав от вязких размышлений.

— Простите, с вами все в порядке? — допытывался сидящий рядом мужчина. – Вы как-то побледнели. Может вызвать врача?

Лео грубо убрал его руку.

— Я в норме, – огрызнулся он и снова отвернулся к окну. Дернул же черт взять место в общем вагоне, а не в привычном персональном люксе. В такие моменты Лео превращался в жуткого мизантропа и вспоминал, почему жаждал добиться высокого положения.

Так он и сидел, глядя в окно поезда, пока приятный женский голос не объявил конечную. После трудной ночи Лео чувствовал себя так паршиво, что поленился идти на парковку за своим авто и взял такси. Серебристая «тесла» быстро домчала к площади с фонтаном и розовыми кустами, что красовались перед входом в «Центр ГЭК». Бестужев провел запястьем по сканеру, списав оплату, и вышел. Здание величественно возвышалось над жителями Эллады, сквозь купол проникал красноватый свет далекого солнца, окрашивая багрянцем фасад и крышу со створками моллюска. Лео вдруг показалось, что створки раковины – это хищная челюсть, перемазанная кровью, а вход со стеклянными дверями — ловушка. И он безотчетно идет прямо в лапы хищнику.

С этой мыслью он вошел в лабораторию, где уже кипела работа. Переступив порог, он чуть было не налетел на Сержа Нечаева.

— Опаздываешь, — заметил Серж и сунул Лео планшет с данными по «Прометею». — Пришли результаты с пробами на материке. Не зафиксировано никаких отклонений. Тау Кита f по-прежнему идеальный претендент для нашего нового дома.

— В прошлый раз были заметны отклонения в пробах почвы в квадранте одиннадцать-восемь-ноль к северу от второго маяка. Думаю, надо начать раскопки в этой местности.

Серж развел руками:

-- Уже.

Лео недоуменно заломил бровь:

– Что значит «уже»? Я не давал распоряжений.

– Тина распорядилась, у нее чуйка на такие вещи.

Ее имя Серж нарочито выделил и многозначительно кивнул, из чего Лео пришел к выводу, что сплетни об их отношениях уже вовсю гуляют по кабинетам «Центра».

Поняв, что обсуждать Тину Бестужев не намеревается, Нечаев продолжил:

– Экзоходы начали копать сегодня ночью в месте, где спектр-анализ выявил аномалию.

– Что-то нашли? – спросил Лео, бегло просматривая показатели и на ходу надевая белый лабораторный халат.

Серж пожал покатыми плечами. На удивление выглядел он довольно хилым, как для марсианина, и Лео всерьез беспокоился, нет ли у Нечаева проблем со здоровьем? В конце концов, кости могут и не выдержать, а вернуться на Землю для восстановления – это значит потерять время. Нечаев ничего терять не любил. Как и Лео. Пожалуй, они во многом похожи и могли бы стать приятелями. Друзей у Лео никогда не было, только знакомые, коллеги, партнеры и полезные люди, а порой хотелось общаться с кем-нибудь просто так, не ища выгоды.

– Мы как раз принимаем данные, пакет еще надо расшифровать, – сообщил Серж.

– Объем большой?

Нечаев загадочно улыбнулся:

– О-о-очень, – протянул со значением. – Там точно что-то есть, иначе бы расшифровали быстро. Работы будет много, зря ты отпустил Тихонова в отпуск.

– Не зря.

– Он же вроде бы еще не улетел? Советую отозвать, пока не поздно. Зашьемся ведь. На этом все, принимай смену.

Лео приложил палец к кругу сканера на планшете, Серж сунул его в карман и бодрой походкой пошел к выходу.

Работа всегда была для Лео спасением: можно спрятаться за сканерами, микроскопами и пробирками от любых проблем, даже от себя. Но сегодня все буквально валилось из рук, а голова была забита вязкими, будто смола, размышлениями. Внимание Лео приковала марсианская светящаяся табличка, стоящая на подставке за плотным стеклом, и он смотрел на нее с непонятным обожанием, страхом и жаждой во взгляде. Среди своих достоинств Лео всегда выделял амбиции и стремление к правде, поэтому твердо решил: он выяснит, что таит в себе артефакт, даже если это дорого ему обойдется. Ведь очевидно, что эта тайна приведет к убийце Иры.

Он вдруг осознал: если кто и сможет найти ее убийцу, то это Егор. Как бы скверно Лео к нему не относился, но профессиональные качества брата признавал. Егор – лучший в своем деле. Нужно все ему рассказать. О том, что видел в коммуникаторе Тины, о сообщении Иры и о табличке.

Мысли крутились всякие. И Лео пробовал их на вкус, как пробуют незнакомую жидкость, боясь, что там яд. Одна из таких «проб» оказалась ядовитой, но, тем не менее, он за нее ухватился.

«Нужно соединить части артефакта, активировать и прочесть техноглифы, – размышлял Лео, и неуверенно добавил: – Я выкраду артефакт».

Бестужев вздохнул. Вот так просто: выкраду артефакт… Ну-ну. Украсть что-то из лаборатории с высшей степенью защиты, и вынести за пределы охраняемого комплекса – чистейшая фантастика. Бокс с артефактом на замке, открыть можно магнитным ключом, данные об этом останутся в системе, и любой идиот сможет понять, кто вор. Пропажу заметят очень быстро и уже через пять минут, после выхода из лаборатории, безопасники скрутят его и потащат на допрос.

Поняв, что нужно что-то предпринять, Лео крикнул в глубь лаборатории:

– Марк, закончи сравнительный анализ, я отлучусь ненадолго.

– Хорошо, доктор Бестужев, – раздалось в ответ.

Без промедления Лео вышел из лаборатории. Он шел по длинному коридору, на стенах пестрели голограммы с изображением зеленых полей Марса; таких, какими они станут через много-много лет. Не обратив внимания на оклик кого-то из знакомых, он быстро заскочил в уборную. Комната была столь белой, что слепило глаза. Вдоль стены два умывальника и стройный ряд кабинок с куцыми дверцами, не доходящими до пола. Лео пригнулся и прошел мимо, заглядывая, не видны ли чьи-то ноги. Пятая оказалась занята. Тогда он открутил дезинфицирующий кран, сделав вид, что обрабатывает руки. Раздался шум слива бачка, из кабинки вышел мужчина в белом халате и поздоровался. Лео ответил кивком. Лицо вроде знакомое, а имени он не вспомнил. Наконец коллега ушел, Лео вмиг подскочил к двери и запер, на всякий случай включил ионизатор – свист воздуха заглушит звуки. Еще раз осмотрелся: нет, в туалете точно никто не будет ставить камеру и прослушку.

Он набрал код Егора, запоздало подумал, что прослушать могут коммуникатор, ведь доверие «Центра» – штука хрупкая. Хотел дать отбой, но брат уже смотрел на него с голограммы.

Егор мазнул взглядом по уборной, нахмурился:

– Судя по тому, что ты превратил сортир в переговорный пункт, начальство ценит тебя не так, как хотелось бы, – сказал с издевкой. – Подожди, попробую поставить хотя бы минимальную блокировку.

Он сосредоточенно ковырялся в коммуникаторе, хмурился еще сильнее. Лео отметил, что выглядит брат озабоченно и взволнованно, словно периживает о чем-то или о ком-то, словно что-то выгрызает его изнутри. Странновато наблюдать его в подобном состоянии, обычно Егору было на все плевать, проблемы решались прямолинейно и грубо.

− У тебя что-то не так? – спросил Лео.

Брат глянул в коммуникатор, пролистывая сообщения, судя по всему ждал от кого-то новостей. Затем бросил:

– У меня все нормально, − и тут же сменил тему: − теперь можешь говорить спокойно. Удалось что-то выяснить про артефакт?

Лео положил коммуникатор на умывальник и скрестил руки на груди, приняв надменный вид.

– Да, – сказал он и умолк, решая: стоит ли делать то, что задумал.

– Время не резиновое, – заметил Егор.

– Знаю. С артефактом все просто и сложно одновременно, но сейчас хочу поговорить о другом.

– Издеваешься?! – моментально вспылил Егор. – Леня, от этой марсианской дряни зависит моя жизнь. И это не фигура речи, я говорю в прямом смысле и на полном серьезе. Так что не выноси мне мозг. Ты смог прочесть гребаные письмена? Да или нет?

– Дело не в них, – отрезал Лео, перехватывая тон брата. – Техноглифы нельзя прочесть, пока не соединишь две части артефакта, не подключишь к условной «розетке» и не активируешь. Грубо говоря, это программный код. Ты ведь с бумаги код не прочитаешь, верно? Так и здесь.

Егор заметно помрачнел.

– Меня это мало волнует. Я смогу доказать свою невиновность только если отдам артефакт. Целым.

Послышалось? Лео недоуменно тряхнул головой, поправил коммуникатор, чтобы не съезжал по скользкому фаянсу.

– Что ты сказал? – переспросил он.

– Артефакт в обмен на мою жизнь.

– Да нет же, – раздраженно махнул рукой Лео. – Про целостность?

– А, это, – как ни в чем не бывало пожал плечами Егор. – Вторая часть ведь у тебя? Она мне нужна по зарез, иначе живым не выкарабкаюсь. Какой смысл…

– Да никакого! – оборвал Лео. – Послушай, у меня к тебе дело. Даже правильнее выразиться: сделка.

– И почему я не удивлен? – хмыкнул Егор. – Ты ведь все переводишь в выгоду, а людей делишь на полезных и бесполезных. Мне повезло в первую категорию перекочевать, да? Братской любовью, смотрю, и не пахнет.

– Хватит! – раздраженно прикрикнул Лео. Поняв, что в коридоре могут услышать сказал тише: – Не тебе говорить о братской любви. Так что выслушай условия, тем более что выбора у тебя нет.

Помолчали. Каждый пялился куда-то в сторону и думал о своем.

Лео начал первым:

− Егор, я помогу тебе разобраться с артефактом, а ты найдешь для меня одного человека… – он замолчал и прислонился спиной к стене, кафель холодил даже через одежду. Лео прикрыл глаза, пытаясь найти силы сказать то, что хотел сказать.

– Что за человек? – встряхнул Егор.

Лео сжал кулаки, в упор посмотрел на голограмму и решительно произнес:

– Убийца Иры. Я хочу, чтобы ты нашел убийцу Ирины Самойловой и отправил на тот свет. Хочу, чтобы этот ублюдок подох в муках.

Повисла тишина. Какое-то время Егор тупо таращился с голограммы, отвесив челюсть.

– Подожди… – сипло выдохнул он. – Ты хочешь нанять меня в качестве киллера? А Ира… При чем тут Ира? Это ведь был несчастный случай… Или у тебя есть причины считать иначе?

– Есть, – решительно заявил Лео.

И он рассказал. С горечью в голосе, которую так тщательно скрывал, он говорил о случившемся в Лабиринте Ночи. Да, генератор отключили специально. Кто? Не знаю. Тела обнаружили только на следующий день и приняли решение не разглашать информацию. Да, зачистили. Кто отдал приказ? Наверное, руководство «Центра». Обвал в лагере подстроен службой безопасности, данные засекречены. И табличка была… Откуда мне знать, кто ее забрал! Нет, не «Центр», они про нее ни сном, ни духом.

А брат холодным тоном задавал вопросы, и Лео отметил, что с каждым словом во взгляде Егора появляется нечто такое, что нельзя прочесть. Что-то демонически злое, черное и в то же время болезненное. Почему-то показалось, что сейчас он выхватит пистолет и разрядит магазин в собственный коммуникатор.

В коридоре послышались громкие шаги. Лео насторожился и даже испугался: вдруг это служба безопасности?! Кто-то дернул дверную ручку, раздался настойчивый стук.

– Профилактика! – визгливо крикнул Лео и потянулся к коммуникатору, чтобы… Чтобы что? Разбить? Выбросить? Если это безопасники, то звонок давно отследили, и что-то предпринимать уже поздно.

К счастью шаги стали удаляться, по-видимому, бедняга пошел искать другой туалет.

– Значит это умышленное убийство, – резюмировал Егор. Никаких эмоций голос не выказывал, по-видимому, профессионализм взял верх над чувствами. – Кто-то выкрал табличку и очень не хотел, чтобы о ней узнали в «Центре ГЭК». И все бы ничего, да только убийца не додумался проверить коммуникатор Иры, и не в курсе, что она поделилась с тобой находкой. Ты понимаешь, как тебе повезло, Леонид? Если бы ублюдок потратил чуть больше времени и поковырялся в коммуникаторе, мы бы сейчас не разговаривали.

Лео нервно сглотнул. Осознать, что случайно избежал смерти, а теперь намеренно ищет с ней встречи, заигрывая с опасными факторами, оказалось не так легко. Сейчас он чувствовал себя ребенком, которому в руки попало отцовское заряженное ружье. Может, пронесет. А, может, и нет.

– Зато не повезло убийце, – буркнул Лео. – Ты сможешь найти ублюдка?

Брат посмотрел на него в упор, на скулах заходили желваки, но голос звучал все так же холодно:

– У меня есть подозреваемые. Ты слышал что-нибудь об «Анти-гене» или «Легионе»?

Лео мотнул головой.

– Эти организации охотятся за артефактом, − пояснил Егор. − Осталось выяснить, кто из них заказал диковинку с Марса, тогда найдем исполнителя.

– Так просто? – удивился Лео.

Егор хмыкнул.

– Ни хрена не просто. Думаешь, я ничего не предпринимал? Я давно веду расследование, между прочим, и то, что ты сейчас рассказал, многое меняет… – он закрыл глаза, тяжело вздохнул. – Это все меняет, Леня. На сто процентов меняет. И моя жизнь уверенно катится к чертям собачьим.

Лео ухмыльнулся, хотел сказать: «Знаешь, утром думал о том же, только на свою жизнь примерял», но промолчал.

– Один из твоих людей был агентом «Анти-гена», – продолжал Егор. – Поэтому я решил, что ты мог что-то слышать или видеть. Имени агента не знаю. Известно только, что его устранили несколько дней назад.

У Лео сперло дыхание.

– Устранили?.. Агента… – выдавил он, чувствуя, как пол закачался под ногами. – Кто устранил?

– Некто Стас Войкин. Знаешь такого?

Имя обдало холодом. Перед глазами Лео четко встала картина, как мощные руки Стаса тянутся к Марине, как он хватает ее за тонкую шею, душит, не слушая криков и мольбы о пощаде, а потом швыряет в инженерную шахту, и смотрит своими светящимися желтыми глазами, как лопасти гигантского вентилятора перемалывают бедняжку в кровавый фарш. Стас стоит у шахты и смеется так же, как смеялся убийца Иры в кошмарных снах, что приходили каждую ночь.

Лео обхватил голову руками и помассировал виски – не помогло. Тогда он открыл кран, подставил ладони под струю холодной воды и умылся. Егор молча выжидал.

– Ее звали Марина Куркова, – наконец сказал Лео. – Она упала в инженерную шахту, несчастный случай… Теперь ясно, что на самом деле все было не так. Стас Войкин – глава службы безопасности «Центра», это жестокий и опасный человек.

Егор брезгливо сплюнул.

– Ясно, – деловито заявил он. – Леонид, послушай меня внимательно: прежде чем мы заключим сделку, ты должен сказать, что осознаешь риски и понимаешь, что рискуешь не только карьерой, но и жизнью. Ты видишь, на что они способны. Если побоишься…

– Нет, – жестко оборвал Лео. – Я никогда не был трусом, каким ты обычно меня называл. Так что заткнись и делай то, что от тебя требуется. Найди убийцу. А я отдам тебе артефакт.

– Вот так прям отдашь? – с недоверием уставился на него Егор. – Кинул мне информацию об Ире, как кость псу, и сам не пойдешь на попятную?

– Не мой стиль, – огрызнулся Лео. – Да, я не герой новостных сводок, и не звезда федерального розыска, но тоже кое-что могу.

Укол не прошел мимо, Егор заметно разозлился. Забавно было наблюдать за его реакцией. Лео казалось, что он видит как брат из последних сил заставляет себя заткнуться, ведь иначе может не получить артефакт.

– Я выкраду артефакт и найду способ передать на Землю, – сказал Лео и потянулся к кнопке отбоя.

– Стой! У меня есть кое-что для тебя, – сказал Егор и защелкал по своему коммуникатору. Изображение дернулось, поплыло, а потом снова сделалось четким. – Кое-кто записал видеообращение, которое должно было убедить тебя отдать артефакт. Но раз ты сам решился… В общем, на работе не включай, лучше найди надежное место, иначе это плохо кончится.

Лео кивнул и отключил связь.

***

План созрел довольно быстро. Ведь если Леонид Бестужев ставил себе цель, то обязательно добивался желаемого без оглядки на методы. Подобному умению позавидовал бы любой бизнесмен или политик, отчего Лео порой казалось, что он выбрал не ту сферу деятельности. Зачем такие способности ученому? Сиди себе да пиши научные труды, а слово «амбиции» вовсе выкинь из лексикона. Да только никто тебя не заметит, а научные труды сочтут «глупыми предположениями».

После разговора с Егором он вернулся в лабораторию. Раздал команде указания, а сам отправился домой, сославшись на недомогание. Тина даже соизволила побеспокоиться о его здоровье, и предложила лекарство куда более действенное, нежели нанотек: вино и секс. Но Лео отказался, мол, что-то не то съел, с желудком совсем плохо, в туалете полчаса просидел, поэтому лучше домой. Теперь точно ни у кого не возникнет вопрос, что он так долго делал в уборной.

Поезд быстро домчал в жилой сектор Нижней Эллады. Сейчас Лео жалел, что одет в дорогущий деловой костюм цвета грифеля, с дорогущим галстуком и золотым значком «Центра» на лацкане пиджака. В таком виде не стоит расхаживать по тоннелям и искать то, что он собирался найти. Он решительно направился домой. Нужно переодеться во что-то удобное и простое, чтобы не привлекать внимания.

Войдя домой, Лео заперся на все замки, снял пиджак, швырнул его на кресло, и ослабил галстук. Немного постоял, решая: включать переданное Егором сообщение или нет, затем врубил музыку погромче, а сам пошел в уборную. Место надежное, как выяснилось.

Усевшись на край ванной, Лео включил коммуникатор, и распаковал сообщение. Выскользнула голограмма. Завидев изображение, Бестужев чуть не рухнул на пол. Перед ним стоял цифровой Куперман Давид Илларионович.

Быть того не может! Сам Куперман!

Профессор выглядел почти так же, каким Лео видел его на голограммах в институте: седой, с мудрым и холодным взглядом человека, который знает тайну вселенной, но не готов ей делиться. Сейчас Лео испытывал необъяснимый восторг, глядя на своего кумира. Коснувшись указательным пальцем голограммы, он активировал запись. Куперман ожил, почтительно кивнул и начал свою речь:

«Я давно присматриваюсь к вам, доктор Бестужев. Не скажу, что ваши исследования впечатляют… но потенциал определенно есть. При должном старании вы можете сделать поистине удивительные открытия. Артефакт, который находится в вашей лаборатории, крайне важен, есть все основания полагать, что в нем содержится ответ на вопрос, почему вымерли марсиане. Не удивляйтесь. Мне известно, что в Лабиринте Ночи нет никакого города, что это очередная ложь, которую так любят в «Центре».

− Еще бы, Марина ведь работала на вашу шайку, − хмыкнул Лео. − Она все растрепала, и про находку и про маневр Джона с выдуманным городом.

По голограмме прошла рябь, затем изображение снова сделалось чистым.

«Доктор Бестужев, наверняка вы отметили сходство марсианина с известным библейским персонажем…Это ведь натолкнуло на определенную мысль, не так ли? Вы верите в то, что видите?»

Нет. Лео не верил. Он знал: что-то не так. С того самого момента, как Тихонов очистил кости Древнего от красной пыли, он подозревал неладное.

«Марина Куркова погибла не зря, − продолжал профессор. − Она добыла для «Анти-гена» фрагмент позвонка с марсианской ДНК и я смог закончить исследования. Сравнив десятки останков марсиан, я пришел к выводу, что они выглядели от природы иначе, а то, что мы видим – результат модификаций. Не исключаю контакта Древних с человечеством и попытку наших предков объяснить вмешательство наличием божественных сил. Дьявольский облик шокировал, но ведь были и другие: прекрасные и светлые, с крыльями ангелов и разумом высших существ. Но это пока даже не гипотеза, так, мысли вслух, которыми мне захотелось с вами поделиться».

Лео скептически заломил бровь. Что ж, теперь ясно, откуда Марина нахваталась этого бреда про Дьявола и религию, прям словами Купермана говорила. Интересно, Тихонов тоже замешан? И откуда Куперман знает про облик других марсиан?

«Откуда я знаю, как они выглядели? – спросили с голограммы, будто прочитав мысли. − О, я изучал их кости десятки лет! Думаете, вы нашли первого уцелевшего Древнего? Нет. Он не первый, но останков действительно по всему Марсу почти нет, кости будто испарились, каждый фрагмент – ценная редкость. Как это возможно, спросите вы? Отвечаю: информация тщательно скрывалась от общественности и научного мира. Да вы сами имели возможность убедиться, вы, Бестужев, − один из первых лжецов «Центра ГЭК». С легкостью скрыли результаты работ в Лабиринте Ночи, и так же будете молчать о «Прометее»…».

Костяшки пальцев заныли – так сильно Лео сжал кулаки. Да что о себе возомнил этот старик?! Можно подумать у него был выбор?! Что приказано, то и делал. Все на благо… И тут мысль оборвалась. О каком благе речь? Для чего он это сделал? Ради амбиций «Центра», ради собственного эго?

«Уверен, вы хорошо знакомы с историей колонизации Марса. Я был одним из первых исследователей. В пятидесятых годах мы находили на раскопках десятки артефактов, подобных вашему, и долгое время не могли прочесть техноглифы, пока лингвист Екатерина Фомина не нашла способ их расшифровать. Как думаете, что это значило для человечества? Правильно, прорыв. Технология терраформирования, двигатель Маслова, переходы через червоточины и безошибочные звездные карты регионов, удаленных от Солнечной системы. Модификации, в конце концов. Все это досталось от марсиан.

Древние оставили нам поистине великий дар. Прорыв произошел благодаря их знаниям, это они открыли нам путь к звездам и возможному бессмертию. А мы ничего не добились. Все ложь. Конструкт. Мы присвоили чужое, и в «Центре» это прекрасно знают. Но тогда мы были молоды… Молоды и беспринципны, мы жаждали открытий. Я, Иосиф Лагунов, Вова Маслов и Гарик Иприкян. Мы были жадными до славы и знаний учеными, и мы нашли способ удержать тайны в своих руках. Так появился «Центр ГЭК».

Я уверен, что это было ошибкой. Вмешательство в природу человека, генетические модификации и полет на Марс – сплошная ошибка. Такая же уверенность живет в умах «Центра», но они слишком ослеплены своим могуществом, чтобы это признать.

Я хочу их остановить. Решайте, доктор Бестужев, на чьей вы стороне. Хотите и дальше лгать, чтобы в один прекрасный момент получить нож в спину, как получил его я? Или же готовы бороться за правду?

Решайте».

Голограмма погасла. Лео тут же удалил сообщение, стер все упоминания и маршрут. Как относиться к услышанному − он пока не знал, но понимал: это вербовка чистой воды. Предложение Купермана прозвучало весьма недвусмысленно, как и обвинения во лжи и подтасовке фактов. Тем не менее, Лео все еще злился. Куперман уверен, что он не способен на великие открытия? Что ж, старик даже не представляет, как ошибается. Мир еще узнает, кто такой Леонардо Бестужев.

***

Следующее утро выдалось нервным, не заладилось с самого начала. Всю ночь Лео готовился осуществить задуманное, но Джон Митчелл попутал все карты и выдернул его из лаборатории. Лео побывал на двух совещаниях, и отправился на гидропонную станцию, чтобы помочь разобраться с неполадками: что-то случилось с почвой на терраформированном экспериментальном участке. Он делал свое дело, отвечал на вопросы, брал пробы, и буквально засыпал на ходу. Полночи он провел на улицах Нижней Эллады, где с большим трудом нашел людей, готовых выполнить заказ и не растрепать о встрече службе безопасности «Центра».

План Лео был прост: нельзя украсть артефакт? Значит надо его подменить. Он нашел нужное оборудование и дал человеку с острыми, как у эльфа, ушами макет таблички. Наблюдал, как тот делает заготовки, а потом еще два часа следил за этапами работы 3D-принтера. Можно было напечатать и быстрее, но Лео не нужна подделка, он жаждал получить идеальную копию. Держа пластину в руках – свежеотпечатанную, еще горячую, − он понял, что и сам не отличит ее от оригинала, пока не просветит сканером.

Остроухий тогда ухмыльнулся, сказал, что он свое дело знает, и сунул ему сувенирную статуэтку туркана. Грызун с вытянутой мордочкой был сделан из марсианской глины с добавлением полимеров, выглядел забавно, и держал в лапах герб Эллады со своей миниатюрной копией.

− Надавишь вот здесь, − показал торговец на бок грызуна. – Откроется слот, туда вставишь эту штуковину. Потом под воду сунь на пять минут, и полимер ее так облепит, что не прощупать и не просветить на сканерах в порту.

− Ясно, − ответил Лео, и заплатил остроухому за работу. А потом отстегнул еще столько же за молчание.

Сейчас, подходя к дверям своей лаборатории, он чувствовал в кармане пиджака холодный металл псевдо-артефакта, Лео понимал, что еще немного и его накроет паника. Он боялся быть пойманным. Слишком многое поставил на кон, если он проиграет, то смело можно лезть в петлю. Хотя Лео сомневался, что в «Центре» ему позволят сделать самостоятельно хотя бы это, скорее всего, Стас Войкин с радостью поможет, как помог Марине Курковой.

Подавив мерзкое чувство и загнав страх обратно в глубины разума, он как ни в чем не бывало вошел в лабораторию.

− Как там на станции терраформа, доктор Бестужев? – прилетело от ассистента.

− Нормально, − отмахнулся Лео, надел белый халат и скомандовал: − Марк, доставай объект для повторного анализа. Проведем полное сканирование с новыми настройками.

И они провели. А потом Лео вдруг вспомнил, что нужно сделать спектральный анализ, а через полчаса потребовал снять дополнительные замеры и сверить с каталогом. Он дергал своих ребят от артефакта к микроскопам, от бокса к боксу. Створки стеклянной камеры, где хранилась табличка, буквально не закрывались, чей магнитный ключ их отпирал и запирал – уже не разобрать. Лео наблюдал за тем, как Марк берет специальным пинцетом табличку и кладет на подставку сканера, и думал о том, что времени почти не осталось. Беглый взгляд на часы – 17:30. До отлета шаттла всего час. Жалкий час, а дело так и не сделано. Время играло против.

− Марк, принеси воды, а то умру от жажды, − приказал Лео и добавил: − Я сам закончу сканирование.

Коллега скосил на него глаза, в которых читалось: «как ты за сегодня достал, начальник», и вышел в комнату отдыха.

Лео быстро отключил сканер, пометил результат работы как «финальный». Затем встал спиной к ближайшей видео камере, загородил обзор, и медленно скользнул рукой в карман. Он оттачивал это движение сотню раз: плавно пройти под халат, нащупать табличку, достать, незаметно положить поверх оригинала, а потом как фокусник быстро заменить.

На висках выступили бусины пота. Лео как раз держал в руке артефакт, когда послышалось:

− Вот ваша вода.

Он вздрогнул. Быстро сунул табличку в карман и обернулся:

− Спасибо, Марк, − он взял бутылку, открутил крышку и жадно отпил почти половину. Отер рот тыльной стороной ладони и объявил: − На сегодня хватит, мы отлично поработали! Марк, верни артефакт на место, а я подготовлю лабораторию к сдаче под охрану.

Когда Лео шел по светлому холлу к пропускной рамке, то не верил собственной удаче. Люди расступались, пропуская вперед. Совсем немного и он вырвется из душного здания «Центра» как добыча из лап хищника. Каждый шаг приближал к цели, а время все так же играло против, и Лео боялся не успеть в космопорт. Пластина вдруг сделалась горячей и тяжелой, она оттягивала карман, и казалась булыжником – такие часто привязываю к шее утопленника, чтобы не всплыл.

Впереди показалась пропускная рамка и выход. Хотелось бежать, но Лео шел к стеклянным дверям походкой уверенного в себе человека.

− Бестужев, далеко собрался? – послышался за спиной голос Тины.

Черт! Только ее здесь не хватало!

Лео замер, будто окаменевший, нехотя обернулся. Часы неумолимо отсчитывали минуты до старта шаттла, а следующая возможность переправить артефакт на Землю представится нескоро… Если вообще представится.

Тина подошла к нему, окинула пристальным взглядом и улыбнулась. В ее сиреневых глазах плясали дикие огоньки.

− Тебя уже несколько дней невидно, − сказала Тина, недовольно скрестив руки на груди. – Избегаешь меня?

Лео посмотрел на нее сверху вниз, улыбнулся.

− Нет, просто дел навалилось. Извини, я спешу, − сказал он, но не сделал ни шагу, ждал, пока она позволит уйти.

Но она не собиралась позволять. Тина смотрела на него с подозрением ревнивой самки, и отбирала драгоценное время.

− Я требую, чтобы ты остался, − жестко сказала она.

Вот значит как? Она, видите ли, требует?! Нужно срочно что-то предпринять и избавиться от Тины, иначе всему конец.

Лео схватил ее за талию, притянул к себе и страстно поцеловал в губы, и плевать, что у всех на виду. Тина вырвалась, со злостью стукнула кулаком ему в грудь.

− Да что ты себе позволяешь?! – вскрикнула она, залившись краской. Оглядывалась по сторонам, ловя на себе любопытные насмешливые взгляды, нервничала.

Бестужев ничего не сказал. Молча развернулся и с ухмылкой направился к дверям.

− Это наглость! Я вызову охрану! – все еще пыталась спасти свою репутацию Тина, отчего выглядела еще более глупо, ведь все и так давно знают.

− Не кипятись, дорогая, − бросил Лео через плечо. – Провожу Тихонова в космопорт и через пару часов я весь твой!

С этими словами Лео вышел на улицу. Рассмеялся, представив выражение лица Тины, и сбежал вниз по ступеням к стоянке такси. Ничего необычного, все видели случившееся, отчет службы безопасности получится красочным и в нем будет указанно, что он едет в космопорт, чтобы проводить коллегу. Лучшего алиби и не придумать.

Время вышло, когда Лео чуть ли не бежал по трубе седьмого терминала. Уже давно объявили окончание посадки, жалкие пару минут, и регистрацию закроют. Лео остановился, дико озираясь по сторонам: искал средь толпы седую голову старшего археолога. Неужели Тихонов не дождался и уже прошел через шлюз?

− Доктор Бестужев, − окликнул старший археолог и помахал рукой.

− Я же просил называть меня Лео, − сказал Бестужев, отдышавшись. – Я боялся, что вы ушли.

Тихонов поправил шлейку небольшой пухлой дорожной сумки, и покачал головой.

− Я бы не смог, уж лучше бы сдал билет. Лео, вы ведь хотели передать на Землю что-то важное? – его серые глаза смотрели на Бестужева изучающее.

Лео кивнул, ответил таким же пристальным взглядом заговорщика и протянул упакованного в прозрачный пластик глиняного туркана.

− Прошу, передайте этот сувенир моему другу. Он с вами свяжется на Земле.

− Этот друг интересуется археологией? – спросил Тихонов.

− Очень, − ответил Лео и с облегчением выдохнул.

Глава 24. Егор

Казанский вокзал, метроплекс Москва-Сити, планета Земля

Сначала он злился, даже испытывал лютую ярость — ни больше, ни меньше. Одержимый этим чувством, Егор был готов разнести к чертям Лужники, базу «Легиона» и весь мир в придачу.

Она предала.

Одним сообщением стерла все, что было и могло бы быть.

«Я с Игорем. Все встало на свои места. Поверь, так будет лучше. Татья».

Когда стало ясно, что миссия в отеле «Инфинити» провалена и Егор получил сообщение, то не поверил собственным глазам. Первая мысль: что-то пошло не так, Татья в опасности, ее заставили это написать… А через мгновенье он уже оценивал ситуацию трезво и понимал, что ошибается. Каждое слово представлялось Егору пулей, выпущенной в грудь. Литвинцева безжалостно разрядила в него обойму и скрылась в неизвестном направлении с тем, кого любила и ждала все это время. Внутри кипела злоба, в висках дико стучала кровь, и Егор не знал, как с собой справиться, чтобы не сделать того, о чем пожалеет.

А потом пришла неутешительная, но здравая мысль: Татья ему ничего не должна. Она не обещала, ни в чем не клялась. Тот поцелуй, та маленькая шалость, которую он себе позволил, воспользовавшись ее беззащитностью – ничего не значил. Ведь до встречи с ним у нее был жених, о чем Литвинцева периодически напоминала. Девушка вовсе не давала поводов считать себя доступной.

Сейчас, стоя в зале отдыха Казанского вокзала, Егор понимал, что на смену злобе пришла апатия. Циферблат камеры хранения тускло светился под пальцами. Егор бездумно ввел код, совершенно механически достал из ячейки сверток с артефактом и побрел прочь. Вокзал грохотал: шум сотен ног и голосов, металлический скрежет техники, фоновая музыка, которая раздражала, хотя должна расслаблять. Егор вышел к перрону, и толпа вмиг поглотила его, превратив в часть единого организма, именуемого метроплексом. Где-то над головой засвистел поезд, вынырнув из прозрачной трубы тоннеля «Гиперлуп»; пискляво пропел сигнал прибытия, и серая река хлынула к вагону, едва не растоптав Бестужева.

А он не замечал. Шел в противоположенную движению толпы сторону, расталкивая людей локтями, и сам себе напоминал зомби. Случившееся cТатьей опустошило его настолько, что Егор больше не чувствовал себя живым, он совершенно не ощущал окружающего мира − только ныло в области сердца, и на душе скребло.

«Идиот, − корил себя Егор. – Какой же я идиот. Придумал то, чего нет. За желанием любить и защитить от всего мира не видел, что ей это не нужно. Пора признать, что никакой искры между нами не было. Мы вообще никогда не должны были встретиться. Все это – ошибка».

Он вышел на привокзальную площадь, взглядом отыскал на парковке черный джип Михея. Машина стояла в третьем ряду, среди десятков похожих авто, абсолютно ничем не выделяясь.

− Достал? – спросил Михей, когда Егор сел рядом на переднее сиденье.

Бестужев молча протянул ему завернутый в кусок тряпки артефакт. Лопоухий раскрыл сверток, вынул табличку и принялся разглядывать: долго вертел так и эдак, будто надеясь увидеть штамп и надпись: «Настоящая». Наконец, удовлетворенно кивнул и сунул сверток во внутренний карман куртки. Вытряхнул сигарету из синей пачки с голографическим верблюдом, подкурил.

Приборная панель ожила, двигатель тихо запел, и машина тронулась. Выезжали с Казанского вокзала молча, Михей курил свой «Кэмэл» и сосредоточенно следил за дорогой, Егор отрешенно пялился в окно.

− Если хочешь, могу узнать кто он. Найдем и разберемся, − как бы невзначай сказал Михей, выдыхая густой тяжелый дым. Зачем-то добавил: − Я о дружке Литвинцевой.

− Не стоит, − безразлично ответил Егор.

− Уверен?

— Она сделала свой выбор.

В салоне повисло напряженное молчание. Егор отметил, что Михей крепко вцепился в руль и плотно сжал челюсти — злится. Провал миссии его не обрадовал, в «Анти-гене» на многое пошли, чтобы спланировать операцию и состряпать годную легенду, подготовить Татью-Клариссу и прижать «Легион». А профита не вышло. Такого фееричного провала никто не ожидал.

− Ты действительно не знал, что она связана с «Легионом»? – вкрадчиво спросил Михей.

− Нет. Мы никогда не говорили об этом, я бы ни за что не догадался, − Егор устало вздохнул и помассировал переносицу. — Слушай, Михей, я не знаю как так вышло. Татью можно было заподозрить в связи с вашими агентами, события в лавке Малышева об этом красноречиво говорили. Но чтобы «Легион»… Подстава? Пыталась шпионить? Но почему тогда позволила мне забрать артефакт? Ведь могла дождаться, когда Лео передаст «посылку», и заполучить обе части таблички.

− Бестужев, надеюсь, в тебе сейчас говорит ищейка?

− Во мне всегда говорит ищейка.

− Я спрашиваю о Литвинцевой не потому, что собрался лезть к тебе в душу, а потому что хочу знать: ты в норме или нет? Вечером нам предстоит забрать «посылку» с Марса. Не исключено, что Татья доложила о планах своим, и легионеры подтянутся на вечеринку. Понимаешь? Ты нужен мне в строю, собранным и готовым ко всему.

− Не переживай, − заверил Егор. – Я сделаю то, что должен. Куперман получит артефакт, надеюсь вы тоже выполните свою часть сделки: найдете другой способ разоблачить «Легион» и доказать мою невиновность. На этом и разойдемся.

− Разойдемся? – нахмурился Михей. — Хорошо подумал? «Анти-гену» нужны такие бойцы, как ты: профессионалы с холодной головой и твердой рукой.

− Нет. Я — полицейский, Михей, и всегда им буду. Мы слишком разные. Ведь если присмотреться, то «Анти-ген» без пяти минут террористическая организация. Как ты себе представляешь сотрудничество?

Безопасник усмехнулся:

− Не хотел бы я оказаться у тебя на пути.

− Не переходи черту закона, и все будет хорошо, − серьезно ответил Егор.

Пожалуй, прозвучало слишком серьезно, потому как Михей заметно напрягся. Что ж, правильно делает, что напрягается. Егор прекрасно понимал, почему в «Анти-гене» не спешат вываливать карты на стол, постоянно что-то недоговаривают, ходят вокруг да около, не доверяют. Возможно, считают, что он работает под прикрытием. Егор отдал бы полжизни за то, чтобы это было правдой, и китель с погонами ждал его в родном БНМ.

Но реальность была иной. Она каждый раз больно лупила под дых, напоминая, что он в розыске. Сейчас глядя в окно на проносящиеся по автостраде машины, Бестужев думал о том, что сбился с пути. Закон всегда четко указывал дорогу и диктовал поступки, а теперь он вдруг обнаружил себя заблудившимся и беспомощным. А после ухода Татьи и вовсе искалеченным. Единственное, что хоть как-то заставляло двигаться вперед — это желание найти убийцу Иры. Ради этого стоит бороться.

Ожил IP-ком. Перед глазами появилось уведомление о новом сообщении от Кротова, напарник спрашивал, удалось ли найти компромат на «Легион». Егор вздохнул. Татья знатно его подставила, теперь нужно как-то объяснить Димке случившееся, и сказать, что никаких доказательств нет. Вспомнив, что именно Литвинцева создала этот портал, Егор быстро состряпал сообщение: «Портал засвечен. Возьми одноразовый канал, код − «отбивка» из нашего первого дела». Он мельком глянул на Михея: интересно, подозревает сговор с полицией? Или считает, что держит ситуацию под контролем?

По-видимому, Михей все же уловил его взгляд, но истолковал по-своему.

− При передаче артефакта стоит ждать сюрпризов, − ровно сказал он.

− Это вопрос или констатация факта?

− Факт. Ты же не думаешь, что в «Центре» ничего не знают? Думаю, стоит ожидать на вечеринку не только «Легион», но и Стаса Войкина с бойцами.

− По-моему, у тебя развилась паранойя. Какого лешего Войкин там забыл? Он при желании обе части артефакта с вас легко в любое время вытрясет.

− Не вытрясет, − уязвлено буркнул Михей. — У него другая фишка. Мечтает пострелять моих ребят и боевиков Вадима заодно. На мосту ты уже видел, что бывает, когда наша теплая компания сходится вместе.

***

После обеда и нудной беседы с Куперманом о световых волнах и червоточинах пространства-времени, Егор, наконец, смог вырваться из спортивного комплекса и остаться в одиночестве. Конечно, одиночество было весьма условным, кругом то и дело шастали посетители или работники «Лужников». Бестужев шел мимо стоянки авто к небольшому скверу, который зеленел недалеко отсюда. Полуденное солнце нещадно палило, над асфальтом потянулось призрачное марево. На фоне раскаленного жаром комплекса сквер выглядел настоящим оазисом: зеленые клумбы с пестрыми бутонами петуний и мальв, выстриженные в форме мячей кусты, даже фонтан имелся. Овальный из белого камня, с поросшими сизой плесенью бортиками, он вяло выбрасывал кверху одинокую тонкую струю. Солнце играло бликами на изгибе струи и серебрило разлетающиеся по сторонам капли.

К недовольству Бестужева здесь оказалось слишком людно, возле фонтана прогуливались влюбленные парочки, на скамейках сидели уставшие спортсмены или любители почитать голографическую газету под сенью генетически модифицированных пальм, которым не страшна русская зима. Егор окинул взглядом сквер в поисках уединенного места. Вот оно: неподалеку среди кустарника стоит скамейка, а рядом хилая березка. Кругом никого.

Егор смел ладонью со скамейки тополиный пух и пыль, не раздумывая, сел. Над головой грустно шелестела листьями тонкая кривая береза. Средь высоких пальм и ярких клумб она выглядела чужеродно, будто не пальмы сюда подсадили, а это деревце с черно-белым стволом. Присмотревшись, Егор заметил, что пятна на березе необычные: не длинными мазками тянутся, а круглые с розетками, как у ягуара. Модифицированная. И все равно здесь чужая. Как и он сам.

Достав коммуникатор, Егор ввел одноразовый код их с Димкой первой «отбивки» − так они называли ключевые улики в деле. Гудок. Еще один. Бестужев понял, что начинает нервничать.

Наконец появилась голограмма. Выглядел Дмитрий крайне серьезным, и вроде бы даже побледнел, судя по всему, ему тоже здорово перепало.

— Бес, что за проблемы с порталом? Тебя выследили?

Егор тяжело вздохнул.

-- Все куда хуже, Дим. Знаю, что обещал тебе доказательства своей невиновности, но…

Кротов беззвучно выругался себе под нос, на Егора он глядел с недоверием.

– Что пошло не так? Ты ведь говорил, что достанешь информацию о «Легионе».

– Да, говорил. Но, черт меня дери, я не всесилен! – не выдержал Егор. – Литвинцева сорвала операцию, кажется, она все это время работала на Вадима Мерзлова.

Дима присвистнул. Растерянно поскреб пальцами редкую рыжую щетину, и выдал неутешительное:

– Бес, ты же знаешь, что без доказательств я не смогу тебе помочь. Я связан по рукам и ногам, еще и гребаный комиссар в затылок дышит. Дружище, скажи, что у тебя есть годный план.

Годного плана у Егора не было. Никакого не было. Несмотря на солнечный погожий денек, он ощущал себя выброшенным в ледяную пустыню, в которой нет ничего кроме собственных ничтожных мыслей, и бесконечной мерзлоты. Куда ни глянь – везде холод и лед, предательство и смерть.

– У меня нет плана, – с горечью признал он. – Я даже не уверен, что получится что-то предпринять. Вечером я встречаюсь с одним человеком, и кое-кто считает, что на встрече появятся легионеры и «Центр ГЭК», как это было тогда, на мосту. Сам понимаешь, что может случиться. Будет горячо, Дим. Меня, возможно, пристрелят к чертям собачьим. И в этом далеко не последнюю роль сыграет Татьяна Литвинцева.

Говорить о предательстве Татьи оказалось трудно. Перед внутренним взором снова и снова всплывало проклятое сообщение: «… поверь, так будет лучше…».

− Отмени все на хрен! – с запалом начал Кротов. – Если она слила информацию о встрече, то надо обрубать концы, а не тащиться в пекло и встрявать из-за какой-то бабы!

− Не могу, − покачал головой Егор. – Если не появлюсь сегодня в «Звездном», то никогда не достану «Легион» и не смогу доказать свою невиновность. Это мой единственный шанс.

− Да что с тобой такое?! – выпалил Кротов, лицо покраснело, веснушки сделались темно-коричневыми. – Разве не видишь, что есть другой выход? Еще не поздно обратиться в Комиссариат!

Бестужев зло скрипнул зубами:

− К хренам Комиссариат. Я не пойду к ним с пустыми руками. Что я за ищейка, если не могу разобраться с собственными проблемами и найти преступника? Нет, такой позор – это слишком, даже для меня. И еще… − Егор умолк, решая, стоит ли говорить о своих догадках напарнику. Чуть помявшись, добавил: − Это не единственная причина. Я недавно узнал, что Иру Самойлову убили. Я должен выяснить правду и найти убийцу.

Кротов ничего не сказал. Он зажмурился и покачал головой.

− Так надо, Дим.

− Бес, − выдохнул напарник. – Ты понимаешь, что сейчас говоришь? Понимаешь, как звучат эти слова?

− Как полный бред и фантастика. Я хотел бы тебе все объяснить, но пока не могу. Дай мне время, напарник, и я раскрою это дело. Более того, подам на блюдечке черных модификаторов и убийцу Валери Соларес.

Кротов рассеянно кивнул и отключил коммуникатор.

***

Ближе к вечеру Михей собрал очередное совещание с оперативниками «Анти-гена», к которым упорно пытался причислить Бестужева, несмотря на протест. В небольшом кабинете, смежном с оружейной комнатой, сидели уже знакомые качки Арсен с Данилой, грозный здоровяк Гектор, Моська, Рыжий и Фил. На Фила Егор смотрел с нескрываемым раздражением – не мог простить оплошности в «Инфинити» и бегства Литвинцевой. Хотя парень потерял в перестрелке товарища, сам чуть не поймал пулю, пытаясь помешать, а все равно Бестужев злился. Почему-то казалось, что будь он на месте Фила, то ничего бы не случилось, Кирилл бы не погиб, Татья достала бы данные, и он бы вывел ее, спрятал в безопасном месте, а сам бы разобрался с легионерами.

Егор поймал себя на мысли, что пытается найти ей оправдание. Усилием воли, он заставил себя прекратить. Ничего не изменишь, как того не желай.

− Подъездов к развлекательному комплексу «Звездный» несколько, как и выходов из здания, − говорил Михей, прохаживаясь вдоль голографической доски с картой Кунцевского дистрикта. Вид у лопоухого был такой важный, словно он планировал операцию «Шторм-333»[1], а не передачу «посылки».

− Я поставлю своих ребят на каждом входе-выходе, − пробасил Гектор.

– Хорошо, − кивнул Михей и снова принялся прохаживаться взад-вперед, заложив руки за спину. − Археолог будет ждать на выставке живых картин, это на втором этаже, западное крыло. Бестужев спокойно войдет и заберет «посылку», так же спокойно покинет выставку. Археологу ничего не грозит, пока он будет оставаться в людном месте. «Легион» не знает, кто посыльный, следить будут за Егором.

− Я могу прикрыть Бестужева во время передачи, − сказал Фил. Поймав на себе тяжелый взгляд Егора, стушевался и опустил глаза.

− Самоприкроюсь, − угрюмо буркнул Егор.

− Фил, вы с парнями возьмете на себя южный проезд, − приказал Михей. − В случае появления бойцов «Центра ГЭК» действуем по схеме…

Михей говорил долго и по сути, но Егор почти не слушал, погрузившись в размышления. Он попал на чужую войну по чистой случайности, и не собирался становиться полноценным солдатом. Он просто хотел, чтобы все закончилось. Быстро закончилось. Где-то на периферии сознания крутилась мысль, что Кротов прав и нужно отменить встречу. Но мысль была столь слабой и бледной, что за душевными терзаниями ее трудно заметить. Почти так же невозможно заметить сломанный палец, когда тебе оторвало ногу. В глубине души Егор надеялся, что Михей преувеличивает, заблуждается; что Татья ничего не рассказала своему любовнику-легионеру об обмене; что Лео вне подозрения и в «Центре» ничего не знают. Тогда, возможно, удастся избежать кровопролития.

− На этом все. Готовность через сорок минут, − объявил Михей и потянулся за пачкой «Кэмэла», оставленной на краю стола.

Оперативники принялись расходиться. Кто-то хмуро смотрел на соратников или себе под ноги, погрузившись в размышления, а кто-то наоборот – беззаботно обсуждал предстоящее сражение, словно речь идет о походе в паб. Что ж, каждый справляется с нервами по-своему. Егор, например, даже не пытался справиться. Апатия сделалась столь сильной, что напоминала не то болото, не то патоку, и он тонул в этой вязкой субстанции, не особо сопротивляясь.

− Послушай, Михей, − начал Егор. – У меня будет к тебе одна просьба.

Безопасник стоял у голографической доски, что-то высматривая в зданиях Кунцевского дистрикта, и курил. Пепел он сбивал в пластиковую банку из-под чипсов.

− Просьбы, Бестужев, лучше оставить на потом, − сказал он, не отрываясь от созерцания дистрикта – Сейчас личное неуместно. Если только не собираешься попросить об оружии или экипировке.

− Я укомплектован, − расплывчато ответил Егор. – Речь о задании. Посыльный – археолог из лаборатории брата – случайный человек. Он ни в чем не замешан. Лео его подставил, попросив «передать родственнику сувенир», и тот понятия не имеет, что именно привез на Землю. Я не хочу, чтобы он пострадал. Обещай, что обойдется без крови гражданских.

− Мои ребята тоже не полиция и не вояки, − заметил Михей. – Кирилл погиб, Грома подстрелили, и Фил едва ноги унес. Они не боевики.

− Но и не гражданские, − возразил Егор. – Для меня − нет.

− И кто мы по-твоему?

Егор откинулся на спинку кресла, пристально посмотрел на безопасника. Лицо с волевыми чертами, с глубокой морщиной между бровей, во взгляде достаточно запала, а в характере лидерских качеств. А на руках кровь невинных... Егор хотел сказать, что считает его и прочий антигеновский сброд террористами, что им место в тюрьме, но промолчал. Взгляд опустился на собственные руки. Ладони лежали на столе, пальцы едва заметно дрожали. На них тоже была кровь невинных.

− Археолог не должен пострадать. И точка, − вместо ответа сказал Егор.

Михей кивнул, и они вышли в коридор, оставив позади прокуренный зал вместе с недосказанными фразами и личными тайнами.

***

В развлекательный комплекс «Звездный» Егор вошел ровно к указанному археологом времени. Неспешно поднялся на второй этаж, наблюдая за людьми. Сегодня вторник, посетителей в «Звездном» меньше, чем могло бы быть в выходные, и Егор пока не знал хорошо это или плохо. К ресторану шли изысканно одетые мужчины и женщины, с горящими глазами и флиртующими улыбками, из виртуального кинотеатра шумной стайкой высыпалась молодежь, там показывали какой-то модный фильм с полным погружением. Детвора носилась по ступеням и висла на перилах, тягая за собой говорящие воздушные шарики в виде зверушек. Но Бестужев не замечал всеобщего веселья, настроение теплого летнего вечера абсолютно его не тронуло – на душе скребло. Чутье – то самое, что когда-то делало его лучшим среди ищеек – упорно давило на грудь. Что-то не так. К залу выставки Егор шел напряженный, словно взведенная пружина – только тронь, и выпрямится, сшибая все на своем пути.

Выставка буквально кипела, живые картины поражали воображение пестротой и разнообразием. Перед глазами парили натюрморты с персиками и грушами – можно взять фрукт и съесть прямо здесь. Вон ту полуобнаженную нимфу, прячущуюся за цветущей вишней тоже можно потрогать. Можно погладить рыжего кота, который виден в окне деревянной избы с расписными ставнями. Однако Егора они не интересовали. Он пошарил взглядом по залу, и отыскал «посыльного» − невысокого крепкого человека. Его сложно не заметить: бледная кожа, какая бывает у не видящих настоящего солнца «инопланетников», и, конечно же, знаменитые марсианские спирали на лице. Он стоял возле картины с букетом ромашек в старомодной глиняной вазе. Головки цветов поникли и печально смотрели в пол, белые лепестки срывались вниз и Тихонов ловил их ладонью.

− Михаил Евгеньевич? – Егор встал рядом и тоже поймал белоснежный лепесток. На ощупь тот был ледяным.

− Да, это я. Вы друг Леонардо Бестужева?

Егор кивнул.

− Лео передал для меня подарок. Вы принесли?

Слова повисли в воздухе. Егор отметил, что обстановка изменилась − так ветер меняется перед грозой. В толпе ощущалось скрытое беспокойство, люди словно чуяли опасность. Он оглядел зал – ничего подозрительного. Покосился на стеклянную дверь входа – никаких коммандос с оружием. И все же что-то было не так.

− Конечно передал! Очень символичный сувенир!

Фразы доносились до Егора приглушенно, будто под водой. Он наблюдал, как Тихонов порылся в своем кейсе и достал оттуда глиняную статуэтку какой-то непонятной остромордой зверушки. Боковым зрением Бестужев отметил, что люди вокруг него расходятся, чураясь, будто прокаженного. Нюх безошибочно уловил запах страха и нарастающей паники.

− Вот, возьмите. Это туркан из красной глины Марса… − протянул статуэтку археолог.

Егор одернул его руку и схватил за плечо, толкнул в сторону каморки с надписью «служебное помещение».

− Эй! Вы что себе позволяете! Да как вы…

− Заткнись! – гаркнул Бестужев и буквально запихал дрожащего археолога в каморку. Ударил по замку, клацнул блокиратором.

Люди зашумели. В этом взволнованном гомоне раздался женский крик. Лезвием полоснул слух. Десятки глаз устремились на Бестужева. Он рванул к выходу, на ходу врубив IP-ком:

− Михей! Ничего не вышло! Они уже внутри!

− Что с артефактом? – раздалось встревоженное.

− У археолога. Запер его в служебке. Пришли кого-то, а я отвлеку «Легион»!

Егор побежал. Растолкав людей, выскочил из выставочного зала. Перекинулся через перила и посмотрел на площадку первого этажа. Там творилось неладное: среди пестро одетых посетителей выделялись люди с рыскающими взглядами. В руках одного из них мелькнуло оружие. Миг – и вот второй выхватывает пистолет, который прятал под курткой.

Раздумывать некогда. Егор достал свой ПМ и ринулся к лестнице, но спуститься он не успел.

− Стоять! – послышался за спиной гневный оклик. – Руки за голову! Я сказал: руки!

Хорошо знакомый голос хлестал каждым словом, как плетью. Егор окаменел − не мог сделать больше ни шагу, даже если бы того пожелал. А он и не желал бежать. Хотелось одного: посмотреть Кротову в глаза.

− Брось оружие! – приказал Кротов. – Все кончено, Бес! Бросай!

Похолодевшие пальцы разжались. Пистолет упал на пол, звякнула сталь. Этот звук отдался в голове набатом, заставил вздрогнуть. Егор медленно повернулся, посмотрел в упор на Кротова. Тот стоял в пяти шагах, и целился ему в грудь. Напарник и брат целился в грудь.

− Ты предал меня, − осипшим голосом сказал Егор, подняв руки и сцепив на затылке. – Предал… Почему?

Кротов растерянно забегал взглядом по сторонам, как ни странно, но рука дрогнула и дуло его ПМ слегка подскочило. Боковым зрением Егор отметил, что на этаж подтягивается ОМОН в полной броне со штурмовыми винтовками наперевес. Кто-то выводил из зала людей, отдаленно слышались крики с первого этажа, судя по всему, легионеров тоже повязали.

− Это ведь ты следил за мной на выставке, твои оперативники потихоньку выводили оттуда людей. Почему? – спросил Егор.

Дима сделал шаг навстречу, так и не опустив оружия.

− Ты зашел слишком далеко, Бес. Я пытаюсь тебе помочь, пока не поздно. Не хочу, чтобы тебя пристрелили как поганого пса, и не хочу, чтобы ты сделал в «Звездном» тоже, что на мосту.

− Я пытался их остановить.

− Их остановила полиция, − резко заявил Кротов. – И тебя тоже.

С этими словами Дима подошел и заломил Егору руки.

− Поверь, так будет лучше, − сказал он и защелкнул на запястьях холодные наручники.

«Поверь, так будет лучше» − всплыло перед глазами сообщение Татьи.

− Егор Бестужев, вы арестованы по обвинению в измене Федерации и умышленном массовом убийстве, а так же в многочисленных попытках уклониться от правосудия, − коротко зачитал Кротов и добавил: − Не сопротивляйся, Бес, так правильно. Пусть лучше тебя остановлю я, чем снайпер спецназа.

− Катись к черту… − зло процедил Егор.

Кротов кивнул двоим бойцам, закупоренным в черную броню с красной надписью ОМОН на спинах. Егора жестко схватили и повели к лифту мимо живых ярких картин, мимо перепуганных нарядных граждан метроплекса, мимо неугомонных рекламных баннеров. «Анти-ген» молчал, может Михей успел увести своих, а может и нет – теперь этого не узнать. Егор озирался, пытаясь высмотреть в толпе кого-то из людей лопухого, но не находил.

− Не рыпайся! – прорычал омоновец.

Тут же Егор почувствовал тычок под ребра, руки заломили сильнее. Наушник и IP-ком с него содрали, кобуру сняли, оружия не было. Да и сил что-то предпринять тоже. Он ведь хотел, чтобы все закончилось быстрее… Но представить не мог, что конец окажется таким.

[1] Операция «Шторм 333» − штурм дворца Тадж-бек в Кабуле в 1979 году, одна из знаменитых спецопераций Управления «А», известного как подразделение спецназа «Альфа».

Интерлюдия

Всю дорогу в Комиссариат Дима Кротов молчал. Обычно, когда удавалось остановить преступника, спасти людей и дать шанс справедливости восторжествовать, он ощущал моральный подъем, эйфорию. Понимал, зачем каждый день надевает форму и рискует жизнью. Сейчас ничего подобного не случилось. На душе было гадко до одури. И вроде бы поступил верно: как надо, по закону, а все равно было гадко.

Бронированный УАЗ остановился перед высоким квадратным зданием на Лубянке. Дима сидел рядом с водителем и не спешил выходить, краем глаза смотрел в боковое зеркало, как из фургона выводят Бестужева. Двое омоновцев скрутили Беса так, что тот низко опустил голову, и повели к черному входу в Комиссариат. Кротов был рад, что не столкнулся с ним — не хотелось смотреть в глаза и читать во взгляде очередной упрек. Разве Егор не видит, как сильно запутался? Разве не понимает, что натворил? Возможно, комиссар Данилевич прав, и у Бестужева действительно началось биполярное расстройство с маниакальными состояниями. И вроде бы тесты проходил регулярно и биочип имел отменный, а все равно случилось. Должно быть, стресс спровоцировал болезнь. В последнее время Егор почти не спал, забывал об уликах и очевидных вещах, вел себя странновато. А главное – наотрез отказывался признавать свою вину, видя в недавних событиях заговор.

Дима тяжело вздохнул. А ведь он даже поверил в это… Пока не получил от комиссара Данилевича результаты исследования новостного видео из Питера. «Следов виртуального конструирования в главной видеоячейке не обнаружено» − так гласило заключение. Кто знает, может Егор намеренно врал, что невиновен. А может, действительно верил в это, попросту стерев из памяти неугодный момент своей жизни. Амнезия при таких болезнях часто случается.

Заполнив необходимые документы и сдав отчет, Кротов направился в допросную Комиссариата. К тому времени омоновцы уже разошлись и он застал Бестужева лежащим на медицинской каталке в полубессознательном состоянии. Руки и ноги были стянуты ремнями, глаза застилала мутная пелена, осмысленность во взгляде отсутствовала напрочь.

− Это обязательно? – спросил Кротов стоящего рядом комиссара Данилевича.

− Да, − ответил тот и кивнул двум мужчинам в белых медицинских халатах. – Увозите и подготовьте для разговора.

Санитары покатили кушетку в соседнюю комнату, через большое окно с бронированным стеклом Диме было хорошо видно, что это так называемая «виртуальная станция», где подозреваемых отправляют в конструкт. Над Бестужевым склонились медики, что-то вкололи, поставили капельницу. В углу комнаты, там, где свет не был таким ярким, Дима заметил человека в серой униформе. Глаза незнакомца выглядели странно – желтые, с вертикальными зрачками.

− Кто это? — спросил он у подошедшего к окну Данилевича. — Он явно не из Комиссариата.

− Это наблюдатель, − расплывчато ответил комиссар.

Кротов повернулся, вопросительно глянул на него:

− Разве присутствие на допросе посторонних законно?

Данилевич недобро ухмыльнулся:

− Не лезьте, куда не следует. Вы свое дело сделали, Кротов, остальное доверьте Комиссариату.

Глава 25. Татья

Метроплекс Москва-Сити, дистрикт неизвестен

— Куда ты пропал? Почему ты пропал? Я тебя везде искала, даже через полицию… – Татья пожирала глазами лицо Игоря, стараясь прочесть ответы раньше, чем он их скажет.

Она сидела на кровати, Игорь на полу, глядя на нее снизу вверх, держал ее руку в своей, здоровой. Рядом стояла бутылка красного вина, которую он принес, и два бокала. То ли от выпитого, то ли от пережитых потрясений Татью охватило пограничное состояние между сном и явью. Слова возникали в голове спонтанно и так же исчезали, она даже не могла точно сказать, успевала ли произносить их вслух. Например, вопросы Игорю: задала ли она их или только собиралась? А если задала, что он ответил?

Тогда же у Татьи появилось странное ощущение, будто прошлое – с «Анти-геном», «Легионом», перестрелками и смертями – осталось за балконной дверью. А может его вовсе не существовало... Это был один длинный страшный сон, а в реальности есть круг от света лампы, и теряющаяся в темноте комната, и человек рядом – такой близкий и одновременно далекий. Только одного человека из того страшного сна ей не хотелось забывать — Егора. При мыслях о нем сердце сжимала тоска и ощущение чего-то утраченного. Пока Игорь ходил за вином, она тайком написала Егору сообщение. Стерла, написала вновь. И снова стерла. И вновь написала. Потом все же решилась и отправила. Сейчас же поняла, что нужно было написать иначе, но было поздно.

— Как ты оказалась замешана в этом маскараде? – спросил Игорь, вклиниваясь в ее мысли.

Татья покачала головой, едва слышно попросила:

— Не надо… Я так устала! Я хочу оставить все там, за дверью, – она кивнула на балкон.

– Нельзя всю жизнь прятаться от действительности, — возразил он.

Татья подумала, что он всегда был таким: если хотел ответа прямо сейчас, то добивался любым способом. Она жалобно улыбнулась, проронила:

— Большую жизнь нельзя. А одну, маленькую, на один вечер можно… Пожалуйста!

Крюк вернул улыбку, от глаз разбежались тонкие лучики морщин, но сами глаза остались неулыбчивыми:

— Хорошо.

— Спасибо, — Татья закрыла глаза.

Сейчас же у нее закружилась голова. Показалось, будто она сорванный с дерева лист, который ветер поднял над землей и вертит, поворачивая, то одной, то другой стороной. Виток за витком… Все быстрее и быстрее, так что захватывает дух. Она запрокинула голову, пытаясь разглядеть небо, но оно пряталось за сетью из черных веток. Судорожно вдохнула, почувствовала на губах поцелуй и шепнула:

-- Егор...

Звук его имени сорвался, полетел вместе с ней по парку. Мимо притихших деревьев, все выше и выше… Ветви сдавили, оплели сетью, но они вырвались наружу, и Татья наконец-то увидела небо – огромное, звездное, затягивающее, точно бездонный омут. Стало так радостно, что она засмеялась и окончательно провалилась в темноту сна.

Сначала она почувствовала холод – сильно замерзли плечи и спина. Потом в сознание проникли звуки.

– Мы на месте, – голос Крюка раздавался в некотором отдалении, звучал приглушено.

Ему кто-то ответил, но Татья не разобрала слов.

Она открыла глаза, огляделась: в комнате никого не было. Значит, Игорь разговаривает на кухне.

Татья села на кровати. В голове медным шариком перекатилась боль, и в целом она ощущала себя полностью разбитой. За окном шел дождь и все было серым, так что невозможно разобрать утро сейчас или вечер.

– Нет, пока не сказала, – снова раздался голос Крюка. – Ей нужно время. Быстро только кошки родятся.

«О чем не сказала?» – подумала она.

В памяти, сминая друг друга, пронеслись воспоминания о вчерашнем вечере. На встречу от «Легиона» пришел Крюк. Потом они убегали, и он стрелял. Неловко, неумело, но это объяснялось скорее увечьем, а так он готов был убивать. Память проматывала события назад, так что Татье казалось, будто она распускает «шарф» своей жизни. Внезапное исчезновение Игоря, его голограмма на стене в коридоре универа, а на фотографии табличка, как две капли воды похожая на ту, что дал ей старьевщик. Все это были звенья одной цепи, зовущейся реальностью. Крюк связан с «Легионом». Как он сказал? «Нельзя всю жизнь прятаться от действительности». Да, похоже, настало время посмотреть на все широко открытыми глазами.

Приложив руку ко лбу – от этого боль становилась чуточку меньше – Татья на цыпочках вышла в коридор и, прижимаясь к стене, заглянула на кухню. Крюк сидел на подоконнике у открытого окна, перед ним светилась голограмма собеседника: серьезного мужчины в деловом костюме с проседью в черных волосах, и глубокими, будто рвы, морщинами на лбу. Татья узнала его: лично они не встречались, но Михей, готовя ее к операции, показывал досье главаря легионеров и еще нескольких ключевых персон. Татья вспомнила его имя – Вадим Мерзлов.

– У нас нет времени, Однорукий, – раздраженно сказал Вадим. – Так что, буди тёлку и выжимай из нее информацию. Мне все равно как, ты это сделаешь, но она должна расколоться. Если не справишься, пришлю ребят.

От этих слов пробрал озноб, Татья судорожно вдохнула.

Кажется, она попала из огня в полымя. Ничего не изменилось, только вместо Михея, обещавшего пытать, с голограммы смотрел Вадим. Татья затаила дыхание, ожидая ответа Игоря. Он должен защитить ее. Ведь он далеко не последний человек в «Легионе», раз пришел на встречу. Наверняка он там в числе лидеров, вроде Купермана в «Анти-гене». Ведь он такой умный, начитанный, неординарный!

– Не надо никого присылать, – ответил Крюк Вадиму, и в его голосе послышалось что-то жалкое, пораженческое. – Я сам разберусь.

– Разберешься, – хмыкнул Вадим. – Надеюсь. Пока только и можешь, что стишки клепать. Литератор.

Он презрительно сплюнул.

Крюк зло оскалился, отчего его лицо – такое знакомое и родное – стало чужим, и Татья с ужасом подумала, что совсем не знает этого человека. Ее Игорь был не таким. Он был спокоен и ироничен, умел поставить на место хамоватых студентов, не прибегая к нецензурщине и рукоприкладству. Сидящий на подоконнике мужчина напоминал загнанного в угол шакала: злобного, напуганного.

Чувствуя, что разговор близится к завершению, Татья на цыпочках направилась в комнату.

– Разбирайся, Однорукий, – гоготнул легионер. – Беленькой-то ее, как мамашку, еще не напоил? Смотри не переборщи.

Заслышав о матери, Татья вздрогнула, пошатнулась и схватилась за стену, чтобы не упасть. Она не хотела верить своим ушам. Но голос Крюка лился в них словно расплавленный воск, причиняя физическую боль:

– Еще громче ори, – зло перебил он. – Чтобы она наверняка проснулась.

Татья сама не помнила, как вернулась в комнату и легла на кровать. В груди бешено стучало сердце. Можно, конечно, придумать сотню объяснений словам про «беленькую» и «мамашку» и даже убедить себя в их правдивости, как она убеждала себя в том, что однажды Крюк уйдет от жены. Но Татья понимала, что это будет очередная ложь для самоуспокоения. В глубине души чувствовала, что маме помогли умереть: замок в квартиру не был взломан, мать сама запустила убийцу, потому что знала его. А Крюка она знала: он несколько раз бывал у них, мама очень радовалась, что у Татьи такой интеллигентный и симпатичный ухажер.

Татья вцепилась зубами в уголок подушки, глухо застонала.

В коридоре раздались приближающиеся шаги. Она обняла подушку и крепче сомкнула веки, притворившись спящей. Скрип двери, шорох шагов. Все ближе и ближе. Неимоверных усилий стоило заставить себя дышать ровно, а не вопить от ужаса и горя.

Крюк сел, прижавшись ногой к бедру Татьи. Она смотрела на него через опущенные ресницы. Видела, что Игорь нервничает: пару раз протягивал руку к ее плечу, желая разбудить, но отдергивал. Тогда она решила «проснуться» сама. Потянулась, коснулась его руки, открыла глаза, улыбнулась с самым безмятежным видом, на какой только была способна. Крюк улыбнулся в ответ.

«Два притворщика», – подумала Татья.

– Привет, – сказала она и взглянула в окно. – Я долго спала? Не могу понять, день или вечер.

– Восемь часов утра, – ответил Крюк, погладив ее по щеке.

Его прикосновения были противны, хотелось пойти умыться. Но Татья переборола себя, потянулась за его рукой, и, вспомнив, как делала раньше, коснулась губами ладони. От его кожи пахло табаком и кислым потом. Мерзко. Странно, как она прежде этого не чувствовала?

В памяти всплыли слова Клариссы в обучающем конструкте:

– Древние говорили, громко смеется тот, кто смеется последним. Доставь легионеру удовольствие почувствовать себя на высоте, поиграй с ним. Если нужно, будь наивной, глупой, болтливой, доверчивой. Главное, не отупей на самом деле, помни: скорее всего, он тоже с тобой играет и важно не показать, что ты об этом догадываешься.

«Что ж, поиграем, Игорь», – мысленно сказала себе Татья.

– Как ты оказалась во всем этом замешана, милая? – спросил Крюк.

«Милая, – мысленно повторила она с издевкой. – Беленькой-то ее, как и мамашку, еще не напоил? – эхом отозвались слова Вадима»

Стараясь ничем себя не выдать, Татья пожала плечами, тихо ответила:

– Сама не знаю… Началось все со смерти мамы, – она исподтишка глянула на Крюка. Выдаст ли себя?

Он кивнул, о чем-то задумавшись, потом, словно очнулся и посмотрел ей в лицо. Удивленно спросил:

– У тебя умерла мама? Когда?

Конечно, задержку можно списать на рассеянность и мысли о другом.

– Совсем недавно, – ответила Татья.

– Соболезную, – тихо сказал он.

– Спасибо, – она почувствовала ком в горле. – Мама всегда любила тебя. Я же не говорила, что ты женат.

Крюк обнял ее, прижал к себе так крепко, что Татья услышала стук его сердца.

– И как ее смерть связала тебя с «Анти-геном»? – спросил Игорь. В голосе проскользнуло нетерпение.

«Что, милый, нетерпится? – подумала Татья со злой усмешкой. – Нужно побыстрее выполнить задание хозяев и выведать у меня информацию? На сантименты времени совсем нет?»

– Как-то само по себе вышло, – ответила она, отстраняясь. – Я обнаружила маму мертвой, испугалась, вызвала полицию. Там был один парень – Бестужев. Он стал меня расспрашивать о том, проходила ли мама лечение, были ли у нее блокираторы для пристрастия к спиртному. А потом… разговор так развивался, что он предложил мне пойти к ним на собрание… Что мне там помогут… И еще сказал, что я похожа на одну его хорошую знакомую, Клариссу.

Игорь покачал головой, глядя на нее, как на неразумную девочку-трехлетку.

– Мне было так страшно, одиноко. И тебя не было рядом… Я пыталась тебя найти, того же Бестужева просила помочь, еще жена твоя звонила…

Ей вновь вспомнилась трудная ночь, когда она прибежала с кафедры и пыталась найти Крюка через Натку. Вспомнился звонок его жены, обвинения, истерика. А в соседней комнате спала мать.

Еще вспомнилось, как грубо и резко она разговаривала с мамой. Как же она жалела об этом! Если бы знать тогда, что через несколько часов, когда ее не будет дома, в дверь позвонит Крюк. Мать откроет ему, запустит в квартиру, уверенная, что этот взрослый интеллигентный мужчина – судьба Татьи. Крюк достанет отравленную водку.

– Ой, да что вы, Игореша, – обрадовано воскликнет мать и смутится. А рука против воли, потянется к стакану.

Крюк нальет ей водки и будет смотреть, как она пьет. А внизу в машине будут сидеть легионеры, ожидая сигнала – что можно зайти в квартиру и перевернуть все вверх дном, разыскивая среди вещей табличку с марсианскими письменами.

Татья все так четко «увидела», будто была дома в тот роковой вечер и сидела за столом вместе с ними. Не решалась только представить: умерла мама, когда в квартиру пришли легионеры или еще мучилась в агонии, лежа на полу? А мужчины переступали через нее и с хозяйским видом ходили по их дому. От ненависти у Татьи перехватило дыхание, а по щекам потекли злые слезы.

– Они использовали тебя, девочка моя, – донесся до нее, как из тумана, голос Крюка. – Они отправили тебя на смерть. Ты для них расходный материал.

Она часто закивала и опустила голову, боясь выдать себя невольным взглядом или словом.

– Но сейчас все закончилось, – продолжал Крюк. – Я рядом.

Татья судорожно всхлипнула.

Он поднял за подбородок ее мокрое от слез лицо, коснулся губами губ. Почувствовав приступ дурноты, Татья отвернулась, едва не выкрикнула:

– Не сейчас!

Ощутила его раздражение. Все шло не так, как он запланировал. Ему нужна была другая кукла.

«Играй с ним», – навязчиво звучал в голове голос Клариссы.

Шумно сглотнув, Татья заставила себя снова взглянуть на Крюка, выдавила жалобную улыбку:

– Прости. Со мной что-то случилось… Они что-то кололи мне… Наверное, это влияет.

– Кололи? – оживился Игорь. – Ты не заметила название?

– Н-нет. А это так важно?

– Еще бы. Мы давно подозреваем «Анти-ген» в блефе и грязной игре. Уверены, они пользуются модификациями. Их отказ от нанотека – фикция. Они лгут во всем. Ты хоть знаешь, что они убили собственного агента?

– Какого агента? – растерялась Татья.

– Ту самую Клариссу, которой тебя заставили стать. Она готова была перейти на нашу сторону и сливала ценную информацию, но ее раскрыли и убили.

Татья смотрела на него во все глаза. Что, если Игорь говорит правду?

– Да, так они ценят своих, – печально подытожил Крюк. – А тебе что рассказали про Клариссу? Что она ушла в декретный отпуск?

Решив, что лучше сделать вид, будто ничего не знает про убийство, Татья потрясенно прошептала:

– Этого не может быть… Я разговаривала с ней по коммуникатору! Она болеет и проходит лечение в клинике на Марсе.

– У Господа она проходит лечение, – хохотнул Крюк. – Милая, тебя обманули. Это все подстроено.

– Откуда ты знаешь?! – воскликнула Татья. – Может это ваши лидеры обманывают вас, глупых пешек, чтобы ненавидели и боролись с «Анти-геном»?

Крюк победно улыбнулся. Татья замерла, ожидая чего угодно: от предъявления колбы с кислотой, в которой утопили Клариссу, до видео, на котором роковую красотку убивает Михей.

– Я не могу обманывать сам себя, – сказал он.

Татья недоуменно вскинула брови.

– Если тебе нужно что-то обсудить с лидером «Легиона», он перед тобой, – довольно продолжил Крюк.

– Ты?! – опешила Татья.

Конечно, он же не знает, что она подслушала разговор, где его разносили в пух и прах, точно школьника, а Игорь не смел слова против сказать.

– Да, милая, я, – Крюк улыбнулся скромной улыбкой темного властелина.

«Лжешь! – подумала Татья, чувствуя, как в груди ворочается глухая ненависть. – Лгал мне, когда говорил, что любишь и уйдешь от семьи, когда делал вид, что не знаешь о смерти мамы! Ты всегда мне лгал, сукин ты сын!»

Все, чего ей сейчас хотелось, это вцепиться ногтями ему в лицо и царапать-царапать-царапать, пока не удастся содрать его самодовольную улыбку. Судя по взгляду Крюка, нечто все же отразилось на ее лице, и теперь Игорь смотрел с подозрением. Более того, с решимостью что-то предпринять.

Нужно как-то выкручиваться.

Зажмурившись, Татья порывисто обняла его и начала яростно целовать в губы.

«Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!» – стучало в висках.

Игорь кинул ее на кровать, навалился сверху, стал целовать шею, снял лямку платья, обнажив грудь. От каждого прикосновения тошнило. Пока он был занят платьем, Татья приподняла голову, огляделась: пиджак с пистолетом (она точно помнила, что Игорь убрал его в карман) лежал на тумбочке.

– Подожди! – шепнула она.

Но он не собирался останавливаться. Тяжело дыша, раздвинул ногой ее колени. Татью охватила паника – прежний Игорь никогда таким не был! Она уперлась ладонями ему в грудь, испуганно вскрикнула:

– Не надо! Я не хочу!

– Уже не хочешь? – хрипло спросил он. – Только что была очень «за».

Она попыталась спихнуть его с себя, но не тут-то было, кажется, брыкание лишь сильнее распаляло легионера. Шершавая рука грубо прошлась по ее бедру, схватилась за край трусиков. Раздался треск ткани. Зашипев, как дикая кошка, Татья ткнула пальцами ему в глаза. Крюк взвыл, зажмурился. Она тут же скинула его с себя, перекатилась по кровати, и упала на пол. Крюк схватил ее за лодыжку, рванул к себе, но Татья, не целясь, лягнула второй ногой. Он выпустил.

Не вставая, она на четвереньках метнулась к тумбочке с пиджаком, стащила на пол. Услышав за спиной шаги и тяжелое дыхание, хотела увернуться, но Крюк схватил ее за волосы, рывком поднял на колени. Татья застонала, прижала к груди пиджак, чувствуя сквозь ткань ребро пистолета. Крюк уставился на нее бешеными глазами. Один покраснел и слезился, к виску тянулась кровоточащая царапина.

«Моя работа, – с удовлетворением подумала Татья и следом: – С одной рукой он может или держать меня, или отбирать пиджак».

Крюк ударил ее головой о край тумбочки. В глазах потемнело от боли. Татья сильнее прижала к себе пиджак.

– Думала поиграть со мной, дрянь? – спросил Крюк.

Снова удар о тумбочку. Рот наполнился кровью. «Все-таки я стала дрянью. Совсем как Кларисса, – промелькнуло на краю сознания. – Только бы не отключиться».

Слабеющей рукой нащупала пистолет в кармане пиджака.

– Слишком медленно, милая, – раздался над ней голос Крюка.

Затем стремительно приблизился угол тумбочки, голова, казалось, треснула от боли, и Татью засосала темнота.

***

С сознанием вернулась боль. Ощупав языком зубы, Татья обнаружила, что один передний сколот, острые выступы лезвием резали язык. Разлепив веки, она уставилась на наливной пол. Он был стилизованным под паркетную древесину, с потрескавшимися широкими щелями. Чуть дальше – четыре ножки стола, под столом бутылка из-под вина. Откуда здесь бутылка? Да… она же пила вино с мужчиной, за которого еще недавно мечтала выйти замуж… Который пытался ее изнасиловать и избил. Кажется, это было в другой жизни.

– Приезжайте, – прорычал рядом Крюк. – Нет, не сказала. Придется действовать жестче.

Татья вздрогнула от звука его голоса, внутренне сжалась. Он вызывает своих... ОН ВЫЗЫВАЕТ СВОИХ.

Медленно, стараясь не привлекать внимание, она потянулась за бутылкой. Перед глазами все расплывалось, к горлу волнами подкатывала тошнота. «Кажется я сейчас опять отключусь!» – с ужасом подумала Татья и нащупала языком сколотый зуб, надеясь, что боль хоть ненадолго оставит здесь, в сознании. Вот и бутылка.

– Она еще в отключке, – сказал Крюк. – Да, жду.

Татья испуганно зажмурилась. Шорох шагов, тишина.

Приоткрыв глаза, она увидела возле своего лица его ноги в черных носках. Один был спущен гармошкой, и Татья уставилась на носок, не в силах отвести глаз. Ударить по пальцам ноги? Этой, в спущенном носке. Но хватит ли у нее сил для хорошего удара?

Крюк хрустнул коленями, сел рядом на корточки. Теперь в поле зрения попала его рука: уродливая, скрюченная. Пальцы плотно прилегали друг к другу и собирались в ковш, точно Крюк хотел что-то зачерпнуть. На запястье широкий браслет телесного цвета. Он так слился с кожей, что Татья никогда бы не заметила, не окажись рука прямо у нее перед глазами.

– Зачем ты все испортила, Танюша? – спросил Крюк. В голосе сквозила печаль.

Она молчала, собираясь с силами. Нужно бить наверняка, другого шанса не будет.

– Не надо звать их, – прошептала она. Челюсть ломило, было очень трудно шевелить губами.

– Что? – спросил Крюк, взглянув на нее.

– Не надо звать. Их. Я тебе скажу, – повторила Татья, крепче сжав бутылку. Стекло скользило в потной руке.

Крюк наклонился над ней. Царапина у левого глаза потемнела, кожа припухла.

Сейчас! Бить сейчас!

Татья перевернулась на спину. Метя в царапину, со всей силы ударила Крюка по голове. Бутылка разбилась, по лицу Игоря потекла кровь, он упал на пол и замер.

Не проверяя, жив или нет, Татья тяжело поднялась на ноги, осмотрелась в поисках пиджака. Тот лежал на кровати. Придерживаясь за стол, тумбочку, стену, Татья пересекла комнату. Ее штормило, пространство плыло и раскачивалось, как после хорошей попойки. Ощупав пиджак, она достала из кармана пистолет, сняла с предохранителя. Услышав за спиной шорох, обернулась – нет, показалось. Крюк по-прежнему лежал под столом без движения. На полу собралась лужица крови, волосы влажно блестели красным. Татья поразилась тому, что ее это не пугает. Словно кто-то отключил все чувства. Она окинула себя взглядом: платье превратилось в грязную тряпку, одна из лямок оторвана, на плечах синяки.

Пиджак оказался почти как раз, разве что рукава немного свисали. Больше всего Татье хотелось лечь под одеяло и спать-спать-спать. Но она знала, что расслабляться нельзя: Крюк уже вызвал легионеров, каждая минута на счету. Нужно бежать!

Вот только она не выполнила задание ради которого перевоплотилась в Клариссу. Долбаный чип, с необходимой «Анти-гену» информацией, все еще где-то у Крюка или его сообщников. Татью не посвятили в подробности, что именно на чипе, словно она обычный курьер – возьми, принеси. Но сейчас получить устройство стало для нее делом принципа. Слишком многое произошло, чтобы уйти с пустыми руками.

Она ощупала карманы, в правом обнаружилась пачка сигарет, в левом магнитный ключ от неизвестной двери. Скорее всего, это универсальный ключ, которым снабжали жильцов подобных домов. Он давал доступ к подъезду, парковке, своей квартире и местам общего пользования: в подвал, где находилась прачечная, на чердак с обзорной площадкой. Надо обыскивать Крюка.

Кое как совладав с собой, Татья наставила на него пистолет. Неуверенно ступая, подошла, затем наклонилась и проверила жилу на шее. Мертв? Под пальцами едва ощутимо пульсировала жизнь. Тогда она направила пистолет ему в грудь. Лучшим решением было убить Крюка, но Татья не могла заставить себя нажать на спусковой крючок. Она быстро ощупала карманы его рубашки и брюк. Пусто. Где же чип? И тут она вспомнила о браслете на покалеченной руке. Не выпуская пистолет, Татья перевернула мужчину на спину, осмотрела руку. Браслет по-прежнему был на запястье, но никакой застежки нет. Как же его снять? Взгляд упал на разбитую бутылку: неровный край напоминал зубастую пасть неведомой рыбы. Не отводя глаз от Крюка, Татья потянулась за бутылкой, взяла ее и принялась срезать браслет. Рука дрожала, к тому же работать предстояло левой – выпустить из правой оружие она боялась.

Стекло поцарапало кожу мужчины, потекла кровь. Татья в испуге уставилась на его лицо: сейчас очнется! Но Крюк по-прежнему не шевелился, глаза были закрыты.

А легионеры все ближе. Возможно, в этот момент они уже подъезжают к дому…

Пот тек по лбу, выедал глаза, проклятый браслет понемногу поддавался и теперь висел лохмотьями. На руке Крюка царапин сильно прибавилось, но Татью это не волновало, для нее перестало существовать все, кроме этой полоски техноткани.

Крюк открыл глаза и схватил ее за запястье. Хотя Татья и ожидала нападения,но все равно оказалась застигнутой врасплох. С залитой кровью половиной лица, Игорь выглядел жутко.

– Проклятая сука, – прошипел он и вывернул ее руку со стеклом.

Татья зажмурилась и нажала на спусковой крючок.

Звук выстрела оглушил, казалось, все другие звуки в мире исчезли. Несколько мгновений ничего не происходило, только в голове пульсировала мысль: «Промахнулась. Мне конец». Потом Крюк разжал пальцы и выпустил ее запястье.

Он лежал на полу, лицо превратилось в кровавое месиво. Татью чуть не вывернуло. Все поплыло перед глазами, к горлу подкатили рыдания. Давясь слезами, она еще несколько раз полоснула стеклом по браслету, разрезая последние нити. Дернула техноткань, сжала браслет в кулаке.

Сунув пистолет в карман пиджака, Татья проковыляла через комнату и вышла в коридор. У стены стояли ботинки Крюка, они были размера на три больше, но все же лучше, чем бегать босиком, наступая на камни и стекло. Шаркая ботинками, Татья вышла на пустую площадку. На светящемся табло лифта одна за другой загорались цифры «7», «8», «9», «10». Неужели это «Легион»? Так быстро?!

Спускаться опасно, внизу могут поджидать. Вспомнился универсальный магнитный ключ. Если выйти на крышу, то есть шанс спрятаться! Окрыленная этой мыслью Татья рванула на верх по лестнице.

Восемьдесят второй этаж, восемьдесят третий...

Решив, что бежать босиком гораздо легче, Татья сняла проклятые ботинки. Восемьдесят четвертый, восемьдесят пятый, восемьдесят шестой. Дыхание сбивалось, язык прилип к нёбу. Татья остановилась на площадке чтобы перевести дух. Цифры на табло лифта неумолимо росли. «43», «44», «45». Ее охватило отчаяние: «Мне не победить в этой безумной гонке… Может…»

Она не позволила себе даже додумать эту мысль до конца. Не может.

– Давай, Кларисса, вперед! – прорычала она самой себе и рванула дальше.

Перед тем, как открыть дверь на крышу, оглянулась на табло лифта: «71» горело красным.

Татья поднесла ключ к датчику, раздался легкий щелчок, дверь отъехала в сторону. В лицо дохнуло холодом, по телу прошел озноб, в волосы вцепился ветер. Запахнув пиджак, Татья вышла на крышу. Рифленое покрытие холодило босые ноги, над головой раскинулось серое небо, снизу, будто из преисподней, раздавался шум города. Впереди островок привинченных к крыше столов и стульев – место для романтических свиданий. На одном из столов лежала забытая кем-то бордовая роза. Татье вдруг захотелось стать такой же, как этот цветок: забытой, никому не нужной. Она быстро миновала несколько выходов с крыши – маленьких будочек с козырьком – и остановилась у крайней. Дальше крыша кончалась. Уже коснувшись ключом замка, Татья подумала, что наверняка ключ от одного подъезда не будет работать на другом, и ее бросило в жар от ужаса. Но, как ни странно, дверь с легким щелчком открылась. Прошептав, слава Богу, Татья вошла внутрь.

Наверняка легионеры уже попали в квартиру и обнаружили Крюка. Должно быть, ищут ее по всему дому. Вздохнув, Татья вызвала лифт. Секунды, что стальная коробка ползла на последний этаж, показались вечностью. И когда дверцы приветливо распахнулись, Татья едва не запрыгала от радости. Кабина с ровным гудением поехала вниз, на табло замигал обратный отсчет. Татья нервно переминалась с ноги на ногу. Что если легионеры будут ждать у подъезда?

Неожиданно лифт остановился. Сердце ухнуло вниз, а рука сжала пистолет в кармане. Двери открылись, перед лифтом стояла бабушка – божий одуванчик. В шляпке с искусственным цветком мака, плаще и с сумочкой. Увидев Татью, женщина испуганно отпрянула.

– Здравствуйте, – выдавила Татья.

Старушка поколебалась, но все же зашла в лифт. Двери закрылись, они поехали. Татья медленно выпустила пистолет, прислонилась к стене кабины.

– Вам плохо? – участливо спросила старушка.

Татья перевела на нее глаза, тихо ответила:

– Очень.

– Давайте я вызову врача, – сухая, покрытая гречкой пигментных пятен рука потянулась к кнопке «помощь», которая горела под списком этажей на стене кабины.

– Нет, пожалуйста. Просто помогите мне уйти отсюда, – Татья сама поражалась, откуда у нее берется смелость для таких просьб.

Старушка посмотрела на нее озадаченно, но без страха.

– Чем же я могу помочь, деточка? – спросила она.

– Меня могут ждать на улице. Они думают, что я одна. Если бы мы…

По губам старушки скользнула улыбка:

– Прежде всего, вам нужно стереть кровь с лица, – сказала она и, достав из сумочки упаковку влажных салфеток, принялась за дело.

Прикосновения ее рук причиняли боль, но Татья только шипела и смотрела на табло. Там бежали цифры. «53», «52», «51»… «48», «47»…

– Девочка, у тебя выбиты зубы, – сказала вдруг старушка.

Татья перевела на нее взгляд – уж не издевается ли? Но старушка была серьезна и деловита.

– Нехорошо такой молодой без зубов, – наставительно сказала она. – Я дам тебе визитку своего протезиста. Он хороший мастер, будет улыбка, как у меня.

Она широко улыбнулась, демонстрируя ряд ровных белых зубов.

– Хорошо, – только и смогла выдавить Татья и, помедлив, спросила: – Вы не боитесь меня?

– Что ты, деточка, у меня за последние пятьдесят лет еще не было такого приключения.

– А…

Татья вновь взглянула на табло. «28», «27».

– Ну вот, так-то лучше, – удовлетворенно сказала старушка, оглядывая ее. – А теперь… Когда же, хмур и плачевен, загасит фонарные знаки, влюбляйтесь под небом харчевен в фаянсовых чайников маки! [1]

Пропела она и, сняв в себя шляпку с цветком мака, надела Татье. После чего сняла плащ, оставшись в длинном вязаном платье бирюзового цвета с большим воротником.

– Избавьтесь от этого ужасного пиджака, – сказала она, протягивая плащ.

– Вы добрая волшебница, – прошептала Татья, торопливо снимая пиджак.

Старушка улыбнулась. Плащ оказался тесен в плечах, но если не застегивать, то вполне годился. Татья замешкалась, прежде чем достать из кармана пиджака пистолет, но потом, решив – чему быть того не миновать, вытащила его, переложила в правый карман плаща, браслет с чипом – в левый. Старушка наблюдала за ней с любопытством. Татья так и не могла понять, она сумасшедшая или просто странная? Ни одна из ее знакомых пожилых женщин не стала бы себя так вести. Ни одна!

Лифт остановился. Татья испуганно взглянула на табло: первый этаж. Сердце отчаянно забилось о ребра.

– Возьми меня под руку, – скомандовала старушка, – и ссутулься посильнее. Мы отправляемся на прогулку в парк.

– Спасибо.

Рука старушки напоминала согнутую ветку дерева, еще достаточно крепкого, способного перенести не одну бурю. Они вышли из подъезда. Татья изо всех сил сутулилась, надеясь, что никто не обратит внимание на босую старушку в плаще и шляпке. Невыносимо хотелось оглянуться на подъезд Крюка, чтобы узнать: там ли машина легионеров?

– Я так давно не гуляла с кем-то под руку, – неожиданно сказала старушка. – У меня была подруга, она жила в квартире напротив. Мы часто гуляли. Потом она ушла, и я перестала гулять. Девочка, тебе еще предстоит узнать, что такое остаться совсем одной.

Татья не могла придумать, что на это ответить, и молчала.

– Они ждут тебя, но смотрят в другую сторону, – неожиданно сказала старушка.

Татья вздрогнула.

– Не переживай, – старушка сжала ее ладонь. – Никому нет дела до двух старых дам, вышедших на прогулку.

Они прошли до конца дома и завернули за угол. Все, теперь можно выдохнуть.

– Я возьму вам такси, – сказала старушка.

– Спасибо! Вы так много для меня сделали! Я не знаю, как вам отплатить.

– Это вам спасибо, – улыбнулась старушка и в уголках ее выцветших глаз заблестели слезы. – Вам сейчас не понять за что. Потом, надеюсь не скоро. Однажды вы узнаете, что готовы все отдать за обычную прогулку под руку.

[1]В.Маяковский «Вывескам»

Глава 26. Егор

Он открывает глаза. Яркий свет прожектора бьет в лицо. От света не избавиться; даже если зажмуриться, он все равно проникает сквозь веки. Локти и колени саднит, стянутые наручниками запястья ноют. Он плохо помнит случившееся, но остро чувствует боль. Что-то давит ему на виски, боль пронзает искалеченное тело с новой силой, и он захлебывается собственным воплем.

Темнота.

Он открывает глаза. В этот раз мучительно-яркого света нет, перед ним чернота. Вдох... Сырой спертый воздух, вонь немытого тела, едкий запах мочи и крови. В кишках шевелится что-то холодное. На этот раз не больно, только мерзко. Как будто в него запустили металлического паука, и он ползает там, в склизкой темноте, перебирая тонкими лапками. Тело сотрясает мелкая дрожь.

Он подвешен за связанные руки на крюк так, что босые ноги едва касаются пола. Колючая бечевка впивается сотней заноз в растертую до крови кожу.

Из мрака раздаются приглушенные мужские голоса:

− Нужно пробраться глубже, док. Распакуй его память, выверни наизнанку и вытряхни самые мелкие шестеренки.

− Это не так просто. Распаковка может привести к сумасшествию. Мне нужно ваше официальное подтверждение.

Презрительное:

− Бюрократ. Хорошо, где отметить? Я даю «зеленый».

Он хочет увидеть говорящих, преодолев боль, поворачивает голову, но вокруг только голые стены. Говорящие стены…

Позади слышатся шаги. Кто-то ступает тяжелой подошвой ботинок по лужам. Он не может обернуться и посмотреть на того человека, он может только слушать — напрягает модифицированный слух в попытке узнать по шагам, предугадать.

Свист хлыста. Удар по спине. Собственный крик раздается откуда-то издалека. Он выгибается, пытаясь найти положение, в котором будет легче. Звон цепи, железные кольца врезаются в запястья. Снова свист хлыста. Боль. Следующий свист он уже не слышит. Боль разрывает, скручивает, опустошает. Даже кричать нет сил.

Темнота.

Он открывает глаза. Понимает, что по-прежнему подвешен за чертов крюк. На голову надет грубый холщевый мешок, сквозь плетение колючих нитей пробивается свет, видна бетонная грязная стена. Нюх ищейки безошибочно чует зловонье тюремной камеры: плесень, нечистоты, кислый запах блевотины, а еще паленых волос. Снова шаги, плеск по лужам. Он внутренне сжался в ожидании удара хлыстом.

− А ты не так плох, − слышится голос в котором он узнает человека, давшего «зеленый». – С тобой даже весело, мы с ребятами делаем ставки, как скоро ты сломаешься и станешь просить пощады.

Плеск шагов по луже. Незнакомец обходит его, судя по всему, рассматривает. Кто это? Через клятый мешок ни черта не видно, только силуэт. Он пытается уловить запах незнакомца, почуять и понять, но не может. У палача нет запаха.

− Скажи, Бестужев, зачем ты в это ввязался? Как теперь выпутаешься?

С него срывают мешок. Свет на миг слепит, но глаза быстро привыкают. Он действительно в камере, сквозь узкое решетчатое окно пробивается яркое солнце, на каменный подоконник намело желтого песка. За окном слышится брань и крик. Кричит женщина, она о чем-то умоляет – он не знает о чем, не понимает языка. Но догадывается, что это арабский. Мольбы никого не трогают, люди здесь бессердечны. Раздается грубый смех солдатни, истошно лает овчарка. Выстрел.

Он вздрагивает от этого звука.

Наступает тишина.

− Где я? – шепчет он, и пересохшие губы трескаются, кровят.

− Я называю это место «Обитель Боли», − говорит незнакомец и поправляет на носу черные очки-авиаторы.

«Обитель Боли»? Это не важно. Он уже знает, где находится.

Пустыня. Арабский. Тюрьма. Незнакомец, одетый в камуфлированную форму паттерна «Desert»[1], известную как «Марпат». На шевроне звезды и полосы, и он точно помнит, что этот флаг когда-то принадлежал США, от которого потом отказалась современная Американская Федерация. Он хорошо знает историю. Он знает, что сейчас находится в Ираке, в тюрьме под названием Абу-Грейб[2]. Он знает, что сейчас 2004 год.

− Сраный конструкт… − шепчет он. – Запихнули меня в сраный конструкт… Почему Ирак, а? Я думал в Комиссариате предпочитают средневековье с дыбой и методами инквизиции. Или концлагеря времен Второй мировой войны.

Незнакомец смеется. Снимает темные очки и сует их в нагрудный карман. Глаза у него желтые с вертикальными зрачками. Он ухмыляется, демонстрируя острые как у хищника зубы.

− А я не из Комиссариата, − заявляет решительно и бьет ногой в живот.

Боль скручивает пополам. На месте удара, на животе, открывается глубокая рваная рана. Он удивленно смотрит на рану, и видит, что та полна гноя, в нем ползают жирные зеленые мухи.

Подкатывает тошнота. Пустой желудок скручивает в тугой ком, едва не вывернув наизнанку. Усилием воли он заставляет себя успокоиться. Это конструкт. Всего лишь конструкт. Нужно не верить тому, что видишь, слышишь, чувствуешь − и программа залагает.

Он поднимает голову и смотрит в глаза своему мучителю. Рана на животе тут же затягивается.

− Катись к черту, − заявляет он.

ЗАГРУЗКА…

Возвращение было жестким, мир расплывался и не желал становиться целостным. Егор открыл глаза. С трудом удалось сфокусировать зрение, и он обнаружил себя в допросной. Не в Белой комнате, как на то рассчитывал, нет. А в обычной допросной, в похожей он сам когда-то допрашивал подозреваемых. Он сидел за привинченным к полу столом, прикованный наручниками к столешнице.

− Ну что, Бестужев, говорить будешь? — послышался за спиной хриплый голос желтоглазого палача.

Егор обернулся: мучитель из иракского конструкта был в метре от него. Стоял, прислонившись к стене и скрестив руки на груди. Одет в серую форму, скроенную на манер тактической одежды силовиков, только без шевронов или других опознавательных знаков.

− Где комиссар? — спросил Егор.

− Вышел покурить, − прилетело со смешком.

− И позволил тебе затащить меня в сраный конструкт? Я знаю свои права. Так что зови сюда комиссара! – рявкнул Егор. — Кто ведет мое дело? Данилевич?

− Я здесь задаю вопросы!

Желтоглазый подошел и наотмашь ударил ребром ладони по лицу. Челюсть хрустнула, во рту собрался соленый сгусток. Егор тряхнул головой, как сбитый с толку пес, и сплюну кровавую слюну, та кляксой расползлась по прорезиненному покрытию.

− Я задаю вопросы, − повторил желтоглазый. – Где артефакт и останки марсианина?

Егор усмехнулся. Теперь он понял кто перед ним. В Москве не так много людей, обладающих достаточным влиянием, чтобы подкупить комиссара, таких людей вообще не существует. А вот «Центру ГЭК» это под силу. С недовольством Егор отметил, что Михей был прав: Стаса Войкина действительно не стоит недооценивать.

− Ага, так я и рассказал. Мне есть о чем поведать для протокола, а в теорию заговора не играю, извини.

Войкин снова замахнулся, но в этот миг дверь распахнулась, и безопасник отступил. В допросную вошел мужчина в черной комиссарской форме с погонами-треугольниками. Кажется, это Данилевич. Егор никогда не видел его в лицо, но сразу догадался кто перед ним. Следом за комиссаром в комнату вошел Кротов.

И тут Бестужев не выдержал. Обида на бывшего напарника пересилила здравый смысл, он дернулся вперед, в желании броситься на Кротова и разбить ему морду. Стул скрипнул, пошатнулся. Цепи на руках и ногах натянулись. Егор еще раз безрезультатно дернулся.

− Чертов предатель! − Бестужев презрительно сплюнул и сел обратно на стул. Цепь звякнула.

− Я предатель? – удивился Кротов. — Кажется, это ты меня предал. Убил тех людей на мосту, собирался утроить стрельбу в «Звездном».

Он ходил вокруг Егора; кружил, словно коршун.

− Говори, где артефакт и как выманить верхушку «Анти-гена».

− Я ничего не делал! — возразил Егор. — Пока не получу результаты проверки новостного видео, слова об «Анти-гене» не пророню!

− Убийца, − холодно сказал комиссар, золотые треугольники на погонах сверкнули в свете ламп.

− Убийца, − подхватил Кротов. — Ты ведь и меня хотел убить. Не отрицай!

К ним приблизился желтоглазый Войкин, наклонился к Егору и душевно спросил:

− Может, поговорим о твоей первой напарнице? Как ее звали? Титова…− он ритмично защелкал пальцами, будто припоминая.

− Юлия, − глухо подсказал Егор.

− Точно, − улыбнулся Войкин, показав острые зубы. − Может, расскажешь, что с ней случилось?

− Она погибла при исполнении.

Отвечал Егор нехотя, со скрипом на сердце, и от каждого слова будто бы кровоточили старые шрамы. После того случая, Егору понадобилось двести пять сеансов у психолога, чтобы НЕ думать о том дне, и не пережевывать его в памяти, замирая на «точках невозврата», которые могли все изменить, сделай он шаг на сантиметр левее или приди на пару минут раньше.

Он перевел взгляд на непроницаемое лицо Данилевича, четко произнес:

— Это была случайность… Вы ведь знаете, меня оправдали.

− Случайность? -- рассмеялся Стас Войкин. – Так же, как на мосту? А ты в этом уверен?

ЗАГРУЗКА…

Холод.

Сильный и всепоглощающий холод проникает под кожу. От него стынет кровь, леденеют внутренности. Тело дрожит. Он пытается растереть плечи и грудь руками, но теплее от этого не становится. Мокрая одежда на нем заиндевела, ткань хрустит под пальцами. Зубы стучат. Холодно.

Он находит в себе силы подняться и осмотреться. Он в каком-то тоннеле. Мрачный и длинный тоннель тянется, тянется, тянется… Слышен вой мотора холодильной установки, кое-где горят одинокие лампы, заключенные в проржавевшие решетчатые плафоны. Бетонные стены покрылись инеем, с покатого потолка капает конденсат.

Кап-кап-кап…

Холод.

Он смотрит под ноги: вода практически сразу замерзает, на ней видны странные узоры. Похожи на те, что Ира так любит показывать на голограммах. Он вспоминает название – марсианские глифы. Он ненавидит Марс и все, что с ним связанно, но все равно хранит в памяти информацию о проклятой планете.

С трудом ступая по обледеневшему полу, он идет вперед. Ноги в ботинках скользят на льду, приходится хвататься замерзшими пальцами за стену, чтобы удержать равновесие. Каждый шаг отнимает полжизни.

Крик прорезает тишину и отдается эхом в тоннеле. Он останавливается, прислушивается. Кричит женщина – истошно, надрывно. Ее голос полон боли. Ее крик мешается с его собственным, и он бежит вперед. Ноги скользят, он падает, разбивает нос об пол.

Холод снова побеждает.

Кровь течет по подбородку тонкой теплой струйкой. Он хочет ее утереть рукавом куртки, но не может – ткань вконец задубела. На его бровях и ресницах иней, зубы стучат так, что кажется давно раскрошились.

Ад − это не пламя. Ад − это лед.

Он идет дальше. Он вспоминает: тоннель – это гигантский холодильник, где когда-то складировали продукты на случай войны, а сейчас тут пусто. Теперь в темноте искусственной ночи бродит чудовище. Хищник – огромный, жестокий по своему нраву – тащит людей во мрак одного за другим, разделывает на филе и хранит свою пищу в холодильнике. Чудовище зовут Матиас Джонованни. Он точно помнит его имя, помнит, что должен его выследить. Должен остановить.

При каждом вздохе изо рта вырывается пар. Нюх обострился: пахнет морозом и свежепролитой кровью. Снова слышится душераздирающий женский крик. Он бежит на звук. Достает пистолет, сжимает рукоятку, с трудом снимает предохранитель и морщится от боли – кожа примерзла к стали. Он просовывает негнущийся палец под скобу и видит на своей куртке нашивку: «Бестужев Е.В. стажер». Он ищет здесь Юлю.

Холод неспособен перебить запах крови, он взял след и быстро нашел проклятое место. Юля распята на обледеневшем столе. Ее руки и ноги прибиты к столешнице большими ржавыми гвоздями, ее живот располосован. Матиас склонился над ней. Он ковыряется в молодой свежей плоти, аппетитно чавкает и что-то напевает себе под нос.

Матиас слышит его приближение. Чудовище не может этого не услышать.

Юля кричит от боли. Матиас хватает ее, буквально сдирает со стола, кровь хлыщет в разные стороны. Матиас прикрывается Юлей, как живым щитом.

− Отпусти ее! – собственный крик кажется Егору жалким писком. – Отпусти, чертов ублюдок!

− Только если расскажешь… − рычит Матиас и слизывает с виска Юли каплю крови.

− Что я должен рассказать?! – не понимает он. Пистолет в руке дрожит.

− Где артефакт? Как выйти на «Анти-ген»?

− Отпусти ее! – голос срывается на визг.

− Говори, − приказывает Матиас. – Ты ведь знаешь, что будет потом. Ты выстрелишь в меня, но попадешь в нее… Хочешь пережить все снова? Говори!

Ему незачем говорить. Он уже знает, что это конструкт. Он помнит, что сделал, почему Юля погибла за день до назначения, и почему он больше не стреляет боевыми патронами.

− Ну же! – ревет Матиас. – Отвечай на вопросы!

− Катись к черту, − шепчет он и приставляет пистолет к собственному виску. Выстрел.

ЗАГРУЗКА…

В этот раз после возвращения болело все тело: голова, руки, ноги, даже кончики волос − и те ныли. Егор кое-как открыл глаза, к лицу льнуло что-то прохладное, не сразу он понял, что это кислородная маска, а сам он лежит на медицинской кушетке.

− Кризис миновал. Состояние стабильное, − сказала доктор, и повернулась к нему, чтобы отсканировать биочип. – Вам легко дышать, Егор?

Бестужев кивнул. Тогда доктор сняла с него маску, в нос тут же ударил едкий запах медикаментов и дезинфектора. Окинув взглядом палату, Егор пришел к выводу, что он не в больнице, а в медицинском отделении Комиссариата, потому как на окне была решетка, дверь бронированная, снаружи, скорее всего, приставлена охрана. В палате кроме доктора находились Кротов и Данилевич. С протяжным стоном Егор откинулся на подушку, одноразовая пижама на нем зашелестела, как бумажная.

− С ним можно говорить? Мозги не сварились? – с усмешкой спросил Кротов.

Доктор покачала головой.

− Такие погружения опасны. Не знаю, что случилось в виртуальной реальности, но мы с трудом его вернули. Не надо давить. Говорю это как врач.

Комиссар Данилевич улыбнулся, посмотрел на врача из-под прямых черных бровей:

− Не волнуйтесь, доктор, ничего с пациентом не станется. Мы просто немного поговорим. Оставьте нас.

Окинув его недоверчивым взглядом, врач вышла. Комиссар обернулся к Егору:

− Бестужев, ты совсем спятил? – рявкнул он. – Зачем было выносить себе мозги?!

− Потому что я не буду играть в ваши игры. Обломитесь. Или действуйте по закону, или вообще ничего не получите.

− Что? Надоело терпеть боль, Егор? – развязно спросил Кротов. – Ты можешь это прекратить. Физические и душевные терзания можно остановить. Скажи нам то, что хотим знать, и все закончится. Поверь.

− Вам мало стандартного конструкта? – хмыкнул Егор. – Теперь вы ковыряетесь в моем подсознании и пытаетесь выудить то, что меня сломает? Хрена с два. Повторяю для тупых: я требую соблюдения своих прав. Я должен надеть белое и доказать свою невиновность в Белой комнате. Так гласит Закон.

Комиссар прицокнул языком:

− Нет, Бестужев. Для таких, как ты – для убийц и террористов, ставящих под угрозу жизни граждан Федерации, закон меняется, ужесточается. Подумай о сделке. Советую как комиссар.

Он хотел еще что-то добавить, но спокойствие медблока нарушил визг сирены − сработал сигнал тревоги. Данилевич и Кротов встревожено переглянулись и, не сговариваясь, выскочили из палаты. Оставшись в одиночестве, Егор попытался встать с койки – вышло с трудом. Его шатало от лекарств, босые ступни холодила напольная плитка, а правая рука оказалась пристегнута наручником к поручню кушетки.

− Вот дерьмо… − пробормотал Егор и хорошенько дернул руку. Пластик впился в плоть, содрав кожу до крови. Еще рывок. Еще и еще. Наконец, поручень не выдержал и с грохотом отлетел в сторону.

Обшарив шкаф, он не нашел своей одежды. Конечно, откуда ей взяться? Его уже списали, лишили всех прав и надежды себя оправдать. Они его похоронили.

В коридоре послышался крик и рокот выстрелов, что-то громко ухнуло. Зазвенело бьющееся стекло. Егор напрягся всем телом, готовясь к любым неожиданностям, автоматически выкинул руки в стороны, ощущая жар биометрических пластин… Да только оружия рядом не оказалось. Что ж, рефлексы всегда идут вперед мыслей, значит ЦНС не пострадала после жесткого погружения в виртуал.

С грохотом открылась дверь, и в палату ворвались двое вооруженных мужчин. Егор было кинулся, чтобы занять укрытие за кушеткой, но вдруг узнал одного из них.

− Михей? – удивился он. – Какого черта?

Лопоухий усмехнулся.

− Некогда трепаться, Бестужев, надо сваливать. Собирай вещички.

С этими словами он бросил Егору дробовик. Поймав оружие налету, Бестужев отметил, что чувствует себя куда спокойнее и увереннее, с души будто камень упал. Они его не бросили. Антигеновцы пришли за ним, это они устроили переполох, чтобы вытащить его из пекла.

− Так и будешь стоять? – хмыкнул Михей. – Давай, идем отсюда!

В коридоре никого не было, кроме ребят Михея. Егор отметил, что никого из них не знает, должно быть, это вторая оперативная группа. Они быстро бежали к двери с надписью «Запасной выход», за ней скрывалась лестница. На каком они этаже – Егор не представлял, но был готов пробежать хоть сотню лестничных пролетов, лишь бы вырваться из лап Комиссариата. В глубине души он понимал, что следующий конструкт окажется для него последним − разум не выдержит, погибнет.

Они быстро спустились на первый этаж. Взгляду открылся еще один коридор, а в конце дверь, ведущая на задний двор. Егор было ринулся к выходу, но Михей остановил жестом. Безопасник прислонился к стене, тяжело дыша, и схватился рукой за бок.

− Фух… Дай отдышаться. Бежали так, будто за нами черти гонятся.

Егор кивнул, хотя сам ни сколько не запыхался, модифицированные легкие работали безукоризненно, в отличие от прокуренных легких Михея. Вспомнив, как лопоухий бегал по питерским крышам, Егор подумал, что в тот раз недотянул совсем немного, каких-то две-три минуты и загнал бы его.

− Спасибо, что вытащил, Михей. Это дорогого стоит. Если честно, я не ожидал, что в «Анти-гене» решат пойти на риск.

− Пустое, − отмахнулся безопасник. – Мы своих не бросаем, в конце концов, от тебя пользы больше, когда ты без наручников. Кстати, куда ты дел артефакт? В «Звездном» мы его не нашли.

Егор нахмурился.

− Я же сказал, что он все еще у посланника.

− Связь барахлила, − развел руками Михей. – Не до настройки было, на хвосту сидел «Легион» и полиция. Так где он?

− У археолога остался. Я запер его в коморке, чтобы легионеры не подстрелили, не хотелось, чтобы он пострадал. Надо найти его и забрать «посылку».

− Напомни-ка, как его фамилия? – спросил Михей и достал из кармана джинс пачку «Винстона». Щелкнул зажигалкой, подкурил.

Егор непроизвольно попятился назад. С ужасом он осознавал происходящее и смотрел на Михея так, будто видит впервые.

Михей не курит «Винстон», на его пачке всегда неизменный верблюд. И он прекрасно знает фамилию археолога, он не мог забыть.

Память со скрипом выдавала детали, но все же выдавала. Егор вдруг осознал, что Кротов ни разу не назвал его «Бесом», а все время по имени или по фамилии. А еще он вспомнил, что Димка знал про Юлю… Он сам ему рассказал.

Вывод напрашивался один: не было никаких «пробуждений». Он до сих пор в конструкте!

[1] Пустыня

[2] Абу-Грейб − тюрьма в одноименном иракском городе. Скандально известна пытками, которые проводили американские военнослужащие.

Глава 27. Татья

Метроплекс Москва-Сити, планета Земля

Такси довезло ее до спорткомплекса «Лужники», где находился штаб «Анти-гена». Водитель — пожилой дядька, всю дорогу нет-нет да косился на Татью в зеркало заднего вида. Она была готова поспорить, что его подмывает задать пару вопросов странной девушке с избитым лицом, в старомодной шляпке, плаще и босыми ногами. Но делала вид, что не замечает взглядов и вообще в машине одна. Так что, вопросы так и не были заданы. Дождавшись, пока таксист считает оплату с ее чипа на запястье, Татья молча вышла и, захлопнув дверцу, поднялась по ступеням спорткомплекса. Большие стеклянные двери приветливо распахнулись, запустили ее в обработанный ароматизаторами вестибюль.

«Главное, идти, как ни в чем не бывало», – сказала себе Татья и прошлепала по холодной плитке к лифту около которого стояли две девушки примерно ее возраста в спортивных костюмах и с одинаковыми повязками на головах, на которых светились надписи «Я люблю СПОРТ». Увидев Татью, двушки прекратили щебетать, осмотрели ее с головы до ног и обратно, и в один голос сказали «Оооо!». Татья невозмутимо улыбнулась, почувствовав, как распухшие от побоев губы дернула боль. Девицы как по команде отвернулись и преувеличенно бодро и громко стали обсуждать регуляторы калорий, даже не заметили прибывший лифт.

Двери лифта открылись, Татья вошла нажала на сенсорную панель. За время поездки в такси она придумала так много вариантов встречи с Егором и антигеновцами – начиная с жарких объятий и заканчивая холодом неприятия – что сейчас чувствовала себя полностью выжатой. Не хотелось больше ни о чем думать и ничего представлять. Будь, что будет.

Она сжала в кармане браслет с чипом. Лифт остановился, двери разъехались, и Татья вышла в коридор. Здесь все было иначе, чем раньше. Исчезли стойки с оборудованием и голограммы со стен, людей тоже не оказалось. Замирая от нехорошего предчувствия, Татья прошла по коридору, заглянула в комнаты. Везде пусто. Только вывески «Сдается в аренду» не хватало.

«Как же так?! Может, перепутала здание? Спорткомплекс большой».

Она в панике рванула обратно к лифту, поднялась в вестибюль, расталкивая локтями людей, выбежала на улицу, заметалась по площади между зданиями, словно потерявшаяся собака. Люди смотрели на нее, как на сумасшедшую, обходили стороной.

«Нужно успокоиться», – твердила себе Татья, но вместо этого волновалась все сильнее. Она огляделась, пытаясь восстановить в памяти, как они приехали сюда в прошлый раз с Михеем. Вот пропускная зона со шлагбаумом, дорожка с подстриженными в виде футбольных мячей кустами, сквер с фонтанчиком. Все указывало на то, что она пришла верно. Но куда все исчезли?!

А, может, перепутала этаж?

Надо вернуться и все проверить. Спокойно и внимательно. Потом найти коммуникатор и набрать Михея. Его код — спасибо модификации — Татья помнила. Конечно, безумно хотелось связаться с Егором, но после того сообщения о вызове не могло быть и речи.

Она медленно зашла в вестибюль. Сидящая за информационной стойкой девушка посмотрела на нее с удвоенной подозрительностью. Не обращая внимания, Татья направилась к лифту, вновь спустилась на «–2».

Нет, она ничего не перепутала: это было то самое место, где совсем недавно находился штаб «Анти-гена», а теперь ее встретили пустые, тускло освещенные помещения. Даже мусора не было, какой обычно остается при поспешном переезде.

Почувствовав сильную усталость, Татья села на пол, обхватив себя за колени. Она понимала, что после провала задания в «Ани-гене» приняли решение сменить место дислокации. И, скорее всего, даже хорошо, что их здесь нет: сто процентов вероятности, ее бы встретили не с конфетами и пряниками. Но все равно она чувствовала себя бесконечно уставшей, постаревшей, одинокой и растерянной. Вспомнились слова старушки из лифта: «Однажды вы поймете, что все готовы отдать за обычную прогулку под руку». На глаза навернулись слезы. Нет, конечно, у нее все не так плохо. Есть код Михея, и чип она принесла, а еще можно сказать, что Крюк заставил написать то злосчастное сообщение… Если до этого ей не пустят пулю в лоб. Но в такой вариант развития событий Татье не верилось.

Почувствовав чье-то присутствие, Татья напряглась. Хотела обернуться, но мускулистая рука обхватила ее за шею и подняла на ноги. Она дернулась, пытаясь вывернуться — шею тут же пронзила острая боль.

– Тихо, – раздался за спиной смутно знакомый мужской голос. — Будешь рыпаться, бестолковку отремонтирую[1].

Кажется, Татья узнала голос.

— Арсен? — едва слышно прохрипела она.

— Зачем вернулась? — спросил он, не отпуская.

-- Чип…

Воздуха становилось все меньше, и Татья широко открыла рот, чтобы поймать хоть крупицу.

– Где?

Она показала на карман плаща. Арсен сунул туда руку, затем оттолкнул ее в сторону. Сделав несколько шагов, Татья врезалась в стену и схватилась за нее, пытаясь отдышаться. В горле саднило.

– Кларисса вернулась, – сказал он.

Повернув голову, она увидела, что Арсен разговаривает по коммуникатору с Михеем. От страха подкосились ноги: что с ней сделают?!

– Чип у нее? – спросил Михей и взглянул с голограммы на Татью ледяным взглядом.

– Уже забрал.

– Я выполнила задание! – пролепетала она тоненьким голосом. Собственный писк показался ей тише мышиного.

– С этим мы еще разберемся, – хмуро перебил Михей и кивнул Арсену: – Вези сюда, только… ну ты понял.

– Что только? – испуганно переспросила Татья.

Завершив вызов, Арсен убрал коммуникатор в нагрудный карман спортивной куртки и двинулся к ней, как неумолимо приблежающаяся лавина. Татья попятилась вдоль стены.

– Что ты должен был понять? – спросила она дрожащим голосом.

– Узнаешь в свое время, – хмыкнул он и, схватив ее за локоть, вывел из комнаты.

Вместе они поднялись на лифте в вестибюль. Расспрашивать о чем-то еще Татья больше не решалась. Едва поспевая за широкими шагами Арсена, прошла на парковку. Он остановился возле темно-синего «форда», открыл для нее переднюю дверцу. Татья села, сцепив руки между коленей. Арсен залез следом за руль и, вытащив из бардачка серую вязаную шапку, бросил ей.

– Я не замерзла, – недоуменно сказала она.

Оскалившись, он натянул шапку Татье на голову, так, что ткань закрыла лицо до носа.

– И не вздумай подглядывать, – рявкнул Арсен. – Увижу, мало не покажется.

Она шумно сглотнула, кивнула. Не хотят, чтобы знала, куда повезет. Что ж, не самый ужасный вариант развития событий, по-крайней мере, стало понятно, о чем говорил Михей.

Ехали молча. Татья даже боялась дотрагиваться до шапки и только раз решилась заговорить, спросила:

– Как Егор?

Но, не получив ответа, снова замолчала. Порой через толстую вязку шапки просачивался яркий свет, порой наоборот становилось темно, будто наступила ночь, и она понимала, что машина въехала в тоннель. Однако по большей части было ровно-серо, и тогда Татья полагалась на слух: вот мимо со свистом проносятся машины – значит едут по автостраде. А вот под шинами зашуршал гравий, и по днищу застучали мелкие камушки – свернули на проселочную.

Наконец, Арсен затормозил, заглушил мотор.

– Шапку не снимай, – приказал он, хотя Татья и не собиралась.

Звук открываемой дверцы, холодный воздух по ногам.

Та же крепкая рука вытащила ее наружу. В левую пятку воткнулось что-то острое, кажется, осколок стекла. После тепла салона, Татью пробрала дрожь, и она плотнее укуталась в плащь.

Не говоря ни слова, Арсен повел ее, придерживая за локоть. Камни скоро закончились и теперь покрытие напоминало бетон. Слева и справа раздавалось механическое жужжание, словно они попали на поле металлических цветов, над которыми парят металлические шмели. Остановка. Истошный скрип двери.

– Высокий порог, – предупредил Арсен.

Татья подняла ногу, но все же задела порог пальцами, ойкнула. За спиной тяжело лязгнула дверь.

Они прошли еще метров пятьдесят, когда с нее одним движением сняли шапку. Татья увидела, что находится в большом цеху. Вокруг стояли станки с тонкими клешнями роботов-сборщиков, слева жужжал конвейер – именно он напомнил шмелей. На ленте конвеера ехали уже готовые деки для твинса и скрывались в пасти упаковочного 3D принтера. Раньше Татья визжала бы от восторга, увидев столько богатства в одном месте, а сейчас… Сейчас тоже хотелось визжать, но только от страха.

– Иди, иди, – тихонько подтолкнул в спину Арсен. – Нам дальше.

Миновав цех, они спустились в нижние помещения. Вот и лаборатория «Анти-гена». Судя по нераспакованным коробкам и явному дефициту мебели, переехали недавно и в спешке, но тем не менее, люди уже во всю трудились. Арсен повел мимо антигеновцев, и Татья ловила на себе взгляды: презрительные, любопытные, злобные и ни одного сочувствующего или просто доброжелательного. Взгляды обкалывали с разных сторон, так что она чувствовала почти физическую боль. Татья была для антигеновцев врагом, предательницей. Это они еще не знают, что Кирилла убила она. Или знают? Скорее всего нет, иначе уже разорвали бы на куски.

«Простите меня! – хотелось кричать ей. – Это вышло случайно! Я выполнила задание, чип у Арсена! Простите меня!»

Но она понимала, что никто не станет ее слушать.

Тем временем, они подошли к высокой, почти до потолка перегородке, разделяющей зал. Арсен скользнул своим чипом по считывателю, и дверь из матового пластика отъехала в сторону. Помещение оказалось небольшим, по-спартански обставленным: пластиковый стол, несколько стульев, кулер с водой. За столом сидел Михей и смотрел на Татью взглядом, не предвещающим ничего хорошего. Больше никого не было.

Она в испуганном изумлении отпрянула назад, врезалась в стоящего за спиной Арсена. Пришлось войти. Татья поняла, что на самом деле всю дорогу мечтала увидеть Егора и не сомневалась, что он придет. Теперь, не обнаружив его здесь, ощущала абсолютную пустоту, как в вакууме.

– Вот чип, – произнес Арсен, протягивая Михею браслет.

– Проверяли? – спросил тот, по-прежнему в упор глядя на Татью.

– Нет еще, мы же только приехали.

– Отдай на проверку.

– Ладно, – он покосился на Татью, как будто колебался: сказать ей что-нибудь хорошее или нет. Решив, что нет, вышел из комнаты. Дверь за его широкой спиной, обтянутой синей спортивной курткой, задвинулась.

– Я убила легионера! – выпалила Татья неожиданно для себя самой. – А провалить операцию… не хотела.

Она смешалась и замолчала. Михей смотрел на нее все тем же тяжелым взглядом.

– Я принесла чип, – совсем тихо добавила она.

– Ты ведь умеешь ориентироваться в конструкте? – неожиданно спросил Михей.

– Не совсем в конструкте, в твинсе, это…

– Я знаю, что такое твинс, – перебил он и, с ухмылкой добавил: – В отличие от тебя знаю. Твой твинс это низкие уровни разработки конструктра «Центра». Шелуха, игрушки, а ядра – на высоких уровнях.

Татья молчала, переваривая информацию. А еще волновал вопрос: почему Михей завел об этом разговор?

– До шестого уровня, это всего лишь игра, – продолжал он. – Дальше начинается территория службы безопасности «Центра ГЭК». Виртаульная жизнь становится реальной.

– Я слышала об игроках высоких уровней, так называемых, твинстанутых, – проронила она.

– А, это глупцы, которые хотят подняться к звездам, – хмыкнул Михей. – Расспроси своего дружка Молчуна, он тебе расскажет, как эти идиоты пытаются обойти блоки, радуются преодолению каждого заслона, а ведь именно заслоны защищают их мозги от выгорания. Самые упертые прорываются, и тогда у «ГЭКа» появляется новое мясцо для экспериментов.

Татью передернуло:

– Хочешь сказать…

– Надо же им на ком-то пробовать новые разработки, а когда человек сам так рвется умереть, почему бы не предоставить ему такую возможность, – усмехнулся Михей.

Татья понимала, что он прав. Она и сама давно что-то подобное подозревала, но не хватало смелости довести логическую цепочку до конца.

– Почему ты рассказываешь мне обо этом? – спросила она.

– Потому, что Бестужеву сейчас поджаривают мозги в этой хренотени, – ответил Михей.

У Татьи потемнело в глазах, воздух кабинета стал вдруг сухим и колючим.

– Что? – переспросила она.

– Его арестовали, – бесстрастно продолжил Михей. – Из Комиссариата тайно вывезли на один из складов, принадлежащий какой-то «дочке» «Центра». Куперману вздумалось его спасать, мол, без него доктор Леонардо никогда не станет сотрудничать. Так что благодари профессора, потому как я считаю, что проще и гуманнее было бы его убрать.

Татья глянула на него с такой яростью, что если можно было бы убить взглядом – Михей упал бы замертво.

– Не надо на меня так смотреть, Таня. Я откровенен с тобой, говорю как есть. Мне было бы жаль так поступить, но я бы это сделал. Но Куперман решил иначе и сейчас мы готовим штурм склада, чтобы вытащить бренное тело Бестужева. А вот с разумом все сложнее. Тут нужна тонкая работа и проникновение в конструкт кого-то из вне – иначе он станет овощем.

Гнев не отступал. Внутри будто скручивалась пружина из ярости, Татья почувствовала прилив энергии: злой, бешеной, разрушительной.

– Конкретнее?

– Тань, среди наших никто не проходил твинс даже до второго уровня, – сказал Михей. – Молчун тебя хвалили, говорил, у тебя большие способности.

Она кивнула:

– Хорошо. Когда вы хотите… когда штурм?

– Скоро. У тебя не больше трех часов на подготовку.

– Хорошо, повторила она и, поколебавшись, добавила: – Я только хочу попросить.

– О чем?

– Не называйте меня больше Таней. Она была наивной и доверчивой девочкой, верившей в сказки. Сегодня утром из меня все это выбили, и я хочу оставить Таню, в прошлом. Пусть она живет там в окружении счастливых книжных историй и грез. Мне с ней больше не по пути.

– Как же ты хочешь, чтобы тебя называли? – спросил Михей потеплевшим голосом.

Она вдохнула, решаясь, и четко сказала:

– Кларисса.

Он улыбнулся:

– Что ж, Кларисса, так Кларисса.

***

Оставшееся до штурма время прошло как в тумане. Больше всего Татья боялась остаться наедине с собой – чтобы не дать волю страху – поэтому толклась среди антигеновцев, с кем-то разговаривала, выполняла какие-то механические движения и мелкие поручения, а сама все это время ждала. И только пружина внутри сжималась все сильнее.

Она слышала, как Михей разговаривает по коммуникатору с Молчуном и говорит, чтобы тот все приготовил для встречи гостей: было решено после освобождения везти Егора в безопасное место неподалеку. Что за место – Татья не знала. Она робко спросила, а не лучше ли Молчуна и Егора доставить сюда, но на нее посмотрели, как на идиотку.

– Знаешь, тащить сюда на хвосте полицию – не вариант. Да и с Молчуном все не так просто. Лучше уж мы будем использовать его знания, чем он наши, – сказал Михей.

Бывшие на тот момент в комнате антигеновцы, обменялись ухмылками.

– И не вздумай проговориться ему, где мы теперь дислоцировались, – добавил Арсен.

– Я и сама не знаю, – передернула плечами Татья.

– Вот и не знай дальше.

Потом агенты спешно похватались за оружие, позаскакивали в черные джипы и стремительно разъехались. А Татья осталась ждать. Время словно сломалось: оно тянулось и тянулось, стрелки часов не двигались. В груди болело сердце, оно делало пять надрывных ударов, а стрелка часов все равно не шевелилась, будто застыла, будто кто-то отключил время специально для Татьи, превратив ожидание в пытку.

Красная женщина, тоже оставшаяся на базе, принесла ей чистую одежду: кроссовки, спортивные штаны цвета хаки и белую майку. Помогла умыться и обработала побои регенерирующим составом, слегка замазала косметикой синяки. А потом дала выпить какой-то бурой, дурно пахнущей жидкости.

– Что это? – спросила Татья, морщась.

Инга заправила за ухо красную прядь волос и ответила:

– Тебе нужно поспать и набраться сил перед погружением в конструкт. В составе все натуральное. Пей, милая, не бойся.

Бросив на Красную косой взгляд – почему-то именно в ее присутствии у Татьи возникали мысли об отравлении – она все же выпила; тут же почувствовала, как «уплывает». Инга помогла ей дойти до кушетки, а вот как ложилась, Татья уже не помнила.

***

Проснулась она уже в машине. За рулем сидела Красная женщина, за окнами мелькали огни автострады. Инга сосредоточенно смотрела на дорогу, в полумраке салона ее волосы отливали медью.

– Где мы? – недоуменно спросила Татья. – Куда едем?

– К Молчуну.

– Что с Егором? – Татья замерла, одновременно страшась и мечтая об ответе.

– С ним все в порядке, насколько это возможно.

Татья глубоко, до всхлипа вздохнула. Она понимала, что значит «насколько возможно».

– Он уже…

– Они в пути, как и мы. Кларисса, я должна тебя проинструктировать. Я знаю, ты симпатизируешь Молчуну, но помни: ты не должна рассказывать ему что-либо об «Анти-гене», артефакте или профессоре. Не забывай, он работал на «Центр», был одним из тех, кто разрабатывал конструкты.

– Но это в прошлом! – с жаром возразила Татья. – Мне кажется, он уже сделал для «Анти-гена» достаточно, чтобы ему доверять!

– Агент Кларисса! – оборвала Инга. – Это приказ. А приказы – не обсуждаются. Мы и без того закрыли глаза на срыв тобой операции, на мелкие проколы и прочее...

– Спасибо, – буркнула Татья и отвернулась к окну, глядя на огни ночного города. Подобно светлякам они проносились мимо, сливались в разноцветные полосы. Резко возникали из темноты и снова гасли рекламные баннеры, и ни одной надписи не удавалось прочесть. Татью душила обида за Молчуна. Они в этом «Анти-гене» все параноики. Наверное, и ей никогда не начнут доверять в полной мере, и при любом удобном случае будут напоминать о срыве операции в «Инфинити».

Они подъехали к трехэтажному зданию-коробке с узкими окнами, закрытыми на ролеты. Кирпичные стены были разрисованы граффити, над дверью красовалась пошлая надпись, выведенная кривыми красными буквами. Машина остановилась прямо у входа.

– Мы на месте, – бросила Инга, и с кошачьей грацией выпрыгнула из авто.

Внутри пахло сыростью и плесенью. Склад явно нуждался в ремонте: облупленные стены, побитая плитка на полу. Большая круглая лампа под потолком тихо потрескивала и порой моргала, будто вот-вот погаснет. Зато количество оборудования поражало, и Татье сразу вспомнился центр обработки данных, виденный в новостях. Молчун сидел в продавленном затертом кресле, больно похожем на то, что было у него в сарае, и царствовал над всем этим хаосом техники. У него даже скипетр в руке был – дека.

– Привет, – сказала Татья, приблизившись и заглянув ему через плечо.

На дисплее деки был виден коридор, который все длился и длился, изгибаясь то вправо, то влево; у нее даже слегка закружилась голова от скорости и многочисленных переходов.

– Что это? – спросила Татья.

– Михей скинул один из конструктов, где держали бравого полицейского, – сказал он, не оборачиваясь.

– Я буду его оттуда спасать?

– И оттуда и еще черт знает откуда.

– А я взяла себе позывной Кларисса, – поделилась Татья и тут же почувствовала на себе колючий взгляд Инги.

Молчун покосился на нее через плечо, проворчал:

– Я так и знал, что этим закончится. – И вдруг подскочил, как ужаленный: – Еш ты ш! Кто тебя так разукрасил?

Татья хотела ответить: «Один совершенно незнакомый человек», но тут снаружи раздался шум подъезжающих машин. Сама себя не помня, она сорвалась с места и, оттолкнув Ингу, выскочила на улицу. К складу подъехали три джипа. Стекла выбиты, крыша с кабины одного сорвана. Из машин выскочили антигеновцы, но Татья их не замечала. Они скользили мимо точно призраки, а реальным был только тот, кого Михей с Арсеном вынесли на носилках. Больничная пижама на нем посерела от пота, кое-где красными кляксами расплылась кровь. Руки были покрыты синяками, на сгибе локтя виднелась гематома, чуть выше катетер из которого тянулась трубка от капельницы. Сильный и здоровый мужчина сейчас напоминал манекен; не человек – оболочка. Там ли еще его разум? Жив ли он? Татья закрыла рот ладонью, чтобы не завыть в голос, и побежала сначала к машине, потом рядом с агентами, пытаясь заглянуть через их руки и увидеть лицо Егора.

– Не путайся под ногами! – рявкнул Арсен.

Красная Инга уже открыла им дверь, и Егора занесли внутрь.

Войдя, Татья увидела, что Молчун вскочил со своего кресла и тоже засуетился: разметал по сторонам пустые картонные коробки, освободив место рядом с декой, и сказал:

– Ставьте каталку сюда.

Бестужева подвезли куда указал твинсер. Его руки безвольно свисали с каталки, лицо было серым и заострившимся, как у покойника.

Татья прижалась к стене, тихонько плача.

– Уверены, что не поздно? – спросил Молчун, скептически его оглядев.

– Если заткнешься и поскорее подключишь ее к конструкту, будет не поздно, – рявкнул на него Михей.

– Хорошеично, – быстро сказал Молчун. – Только я пойду с ней.

– Чего?! – вскинул брови Михей. – Ты же, падла тощая, не собирался, когда я тебя просил. Даже за деньги не соглашался.

Татья изумленно приблизилась к ним.

– Зачем ты это делаешь? – повторила она вопрос Михея.

Их глаза встретились.

– Одну Клариссу я уже не сберег, – сказал Молчун. – Может, хоть с тобой получится.

И тут же, словно испугавшись сентиментального себя, деловито продолжил:

– Одна ты все равно не справишься, и тогда у нас будет два тепленьких трупа.

Он протянул Тать ешунт с разъемом под IP-ком, будто уже все было решено. Арсен с Ингой вопросительно посмотрели на Михея. Тот поколебался, но потом махнул рукой. Мол, валяйте.

– Садись в кресло! – прикрикнул на Татью Молчун.

Она отрицательно мотнула головой, опустилась на колени рядом с Егором и взяла его руку в свою.

– Я отсюда.

– Ох, горе мне, горе с этими влюбленными, – проворчал Молчун, подошел к ней, коснулся головы и резко вставил шунт в разъем IP-кома.

– Спасибо, что ты с нами! – улыбнулась Татья.

– Значит, правила знаешь. Все, как в твинсе. Цель: выбраться из жопы, в которую «Центр» засунул Бестужева и не остаться там самим.

Она кивнула.

Оставив Татью, Молчун прыгнул в кресло, схватил деку и застучал по ней пальцами. Антигеновцы, обступили их кольцом и наблюдали с напряженными вниманием. На краткий миг твинсер замер, окинул всех взглядом и заявил:

– Он сказал «Поехали», и взмахнул рукой.

Татья сильнее сжала ледяную ладонь Егора, прошептала:

– Мы тебя скоро выта…

Договорить она не успела.

Пол закачался, доски разъехались, и Татья свалилась вниз.

ЗАГРУЗКА…

Подняв голову, она огляделась. Слева стена. Справа стена, наверху низкий потолок с грушеобразными тусклыми лампочками, какими пользовались в прошлом веке. Они светили столь слабо, что казалось еще немного, и перегорят. Вперед и назад уводил тоннель. Татья узнала тот самый, который видела у Молчуна в деке перед тем, как попасть в конструкт. Егора рядом не было, хотя она и держала его за руку. Молчуна тоже нигде не видно.

Она встала в полный рост, едва не касаясь макушкой потолка, крикнула:

− Молчун! Я здесь! Ау!

Звуки заметались испуганными птицами, улетели вдаль по коридору, и снова стало тихо. Татья замерла, прислушиваясь: может, хоть, шорох шагов донесется? Но нет, ее окружала полнейшая тишина. В какую сторону идти? Налево или направо? Что если она ошибется? Судя по увиденному в конструкте, тоннель бесконечен.

− Молчун! – еще раз закричала она. И следом: − Егор!

Никакого ответа. Решив не терять времени, она пошла направо. В тишине шаги напоминали хруст ореховой скорлупы. А коридор длился и длился, казалось, эта желто-серая, гладкая стена никогда не закончится. Все также горели лампочки – мерно, слабо. В какой-то момент Татья поймала себя на том, что засыпает при ходьбе, ее против воли затягивало в туман сна, будто от снотворного. Чтобы проснуться, она мотнула головой, растерла лицо. Прикосновение к синякам было болезненным, но зато пробудило.

Неожиданно впереди раздались быстрые шаги. Кто-то грузный бежал навстречу. Точно не Молчун.

Татья замерла, всматриваясь в полумрак тоннеля. Скоро к шагам добавилось хриплое, захлебывающееся дыхание. Татья в испуге подалась назад, огляделась, хотя и без того знала, что в стенах нет ни дверей, ни даже какой-нибудь ниши, в которой можно укрыться. Человек подбежал ближе, и она увидела очень крупного мужчину. Его куртка была распахнута, оранжевая футболка потемнела от пота, рот широко открыт и испачкан в чем-то темно-красном, как будто мужчина ел сырое мясо. От него исходил тяжелый запах зверя. Не разбираясь, кто он и для чего здесь, Татья развернулась и побежала по тоннелю.

«Он запыхался и устал, − успокаивала она себя. – Ему меня не догнать».

Но шаги становились все ближе, его хриплое дыхание забивало уши, а вонь потного тела нос. Как Татья не старалась прибавить ходу, расстояние между ними не увеличивалось. Она уже чувствовала, как он горячо дышит в спину.

Внезапно ее внимание привлекло что-то слева. Мельком глянув туда, Татья увидела трещину в стене. Она могла поклясться, что раньше ее тут не было. Трещина на глазах увеличилась и стала приоткрытой дверью. Не раздумывая, Татья бросилась на дверь, налегла всем телом и вломилась в темное помещение. Споткнувшись о порог, упала, чудом успев подставить ладони. Дверь за спиной захлопнулась. Некоторое время Татья не слышала ничего кроме своего хриплого дыхания да стука крови в ушах. Затем кто-то взял ее за руку. Заорав, она перевернулась, и наотмашь ударила кулаком по воздуху.

− Тише, тише, это я, − раздался голос Молчуна.

В следующее мгновение зажегся фонарик. Татья увидела, что они находятся в коморке, заставленной коробками с надписями «Самый – СОК».

− Господи, как ты меня напугал! – прошептала она и от радости порывисто обняла Молчуна.

− Но-но, кости мне не переломай, − проворчал Молчун, по интонации было слышно, что он улыбается.

Татья тоже улыбнулась и отпустила.

− Ты видел Егора? – спросила она срывающимся голосом.

− Нет.

− Я держала его за руку… Думала, вместе сюда попадем…

Молчун ничего не ответил.

− Дверь… − продолжила Татья. − Ее здесь не было. Точно не было.

− Небольшие погрешности в коде. Они всегда выдают себя, нужно только вовремя их рассмотреть. Думаю, можно выходить. Чудовище промчалось мимо. Они не могут находиться в статике. Если не снесут, как паровоз, то всегда пробегают дальше.

− Откуда ты этот знаешь?

Он обернулся с кривой ухмылкой:

− Потому что я начинал писать эти коды.

И вышел. Испугавшись, что стоит Молчуну закрыть дверь, как все исчезнет, Татья торопливо выбралась из коморки. Тоннель вновь был пуст. Все также мигали под потолком лампочки и тянулись бесконечные стены.

− Куда нам идти? – спросила она у Молчуна.

− А я откуда знаю. Я сказал, что начинал писать код. Но заканчивали другие. Ты в какую сторону ходила?

− Направо. Там Егора нет, бесконечный тоннель и потные мужики, обожравшиеся сырого мяса.

− Значит, пойдем налево. Только погоди, метку поставлю.

− Что за метка? – спросила Татья.

− Здесь точка «выброса» в реальность, а в конструкте ее легко потерять. Есть риск заблудиться и никогда не вернуться обратно.

Он достал из кармана широкой куртки баллончик с краской и вывел алым китайский иероглиф на стене.

− Вот так-то лучше, − резюмировал Молчун и зашагал вперед.

Мрачный тоннель тянулся в бесконечность, лампочки потрескивали и моргали, Татья всерьез боялась остаться в темноте. В конструкте все было также, за исключением того, что идти с Молчуном веселее, чем одной, и не так страшно.

− Почему ты взяла имя Кларисса? – ни с того ни с сего спросил Молчун. − Оно тебе совсем не подходит.

Татья передернула плечами: опять он за свое. Сейчас чего доброго выдаст, что Кларисса уникальна, и никто ее не заменит.

− Еще обучаясь в конструкте, я начала чувствовать с ней душевное родство. Мне кажется, я стала понимать ее лучше вас всех. А потом в ходе операции в отеле «Инфинити» произошло так много всего, что я как будто переродилась.

− Я урывками слышал, антигеновцы обсуждали. Ты сама выбралась?

− Да приехала в «Лужники», а там об «Анти-гене» осталось только воспоминание.

− Куда съехали?

− Зззз… − она осеклась, вспомнив приказ Инги. Как Татья уже знала, «Анти-ген» перебрался на завод по производству дек, но приказ есть приказ, хотя вся эта раздутая секретность и казалась сплошной глупостью.

− Где? – переспросил Молчун. В голосе проскользнуло легкое раздражение.

Татья заколебалась: может рассказать? Ведь Молчун так много для них сделал! К чему недомолвки, ложь и недоверие. Лгать и претворяться так тяжело…

Но, конечно же, решила умолчать, с извиняющейся улыбкой пожала плечами.

− Я бы сказала, но сама не знаю, где это место. Меня привезли, натянув на лицо шапку, и увозили так же. Знаешь, иногда я вообще побаиваюсь этих людей, серьезные ребята.

− Но, может там есть какие-то опознавательные знаки? – с надеждой спросил твинсер. – На что это было похоже? Неужели тебе самой не хочется выяснить?!

− Не было там ничего опознавательного, − буркнула Татья. – Ангары непонятного назначения.

− Ясно. Кажется, тебе не слишком-то доверяют?

− Они никому не доверяют, − вздохнула Татья.

− Мда… Тяжелый случай, чем-то методы «Центра» напоминает, даже лица встречаются те же. И заправляет у них всем Михей? Или он мальчик для выездов?

− Да, он главный. Еще профессор, физик. Он раньше как и ты на «Центр» работал, − она подумала, не слишком ли много рассказала, но потом решила, что никакой особо важной информации не раскрыла. Михей сам приезжал к Молчуну, а что сказала про профессора, так мало ли в «Центре» профессоров?

− Уж не Куперман ли? – удивился Молчун.

− Да, − изумилась такой быстрой догадке Татья.

− Я помню его. Серьезный был человек, настоящий ученый, не то что все эти пустомели, − со вздохом сказал Молчун. – С ним очень нехорошо поступили. По сволочному. Для всех он красиво отошел от дел писать мемуары, но ясно же, что его попросту выперли. Меня вон тоже выперли за слишком широкие взгляды. Но я и сам понял, что там делать нечего.

− Зато вы оба обрели независимость! – с горячностью добавила Татья. Сейчас она испытывала какую-то непонятную радость и даже гордость за то, что знакома с такими смелыми людьми, готовыми бороться за свои убеждения.

− Я знал, что Куперман себя где-то проявит и его имя еще прогремит. Это человек колосс, такие просто так не исчезают.

Татья не стала спорить, хотя именно колоссом Куперман ей не показался. Наоборот, она часто ловила себя на мысли, а не преувеличивают ли антигеновцы его влияние? Может, он уже давно стал символом, таким посаженным генералом, который придает смысл всему, что делает «Анти-ген» и вдохновляет бойцов?

− Да, хотелось бы встретиться с Давидом Илларионовичем, − мечтательно произнес Молчун. − Куда сейчас направлен его взор? В какие дали?

− На марсианские артефакты, − сказала Татья и тут же похолодела от страха: а вот это уже лишняя информация.

− Это что такое? – удивился Молчун.

Вместо ответа она стала сосредоточенно рассматривать стены. Поняв, что пауза затянулась, сказала:

− Молчун, прости, но я не имею права это обсуждать.

− Ах, вот оно что, − протянул он с насмешкой. − Ну тогда конечно. Как говорили древние, у матросов нет вопросов.

Некоторое время шли молча. Татья чувствовала, что после отказа рассказывать про артефакт возникшая между ними теплота исчезла. Конечно у Молчуна есть право обижаться. Он к ней с душой нараспашку, а она… Но он должен понять: приказ есть приказ.

Внезапно Татье показалось, что тоннель неуловимо меняется. Вроде бы все по-прежнему, но что-то не так, она словно ощущала перемены кожей. Замедлила шаг, всмотрелась вдаль, во мрак. Вроде свет впереди стал ярче. Или кажется?

Татья хотела поделиться наблюдением с Молчуном, но решила пока воздержаться. Однако шагов через двадцать действительно сильно посветлело, старые лампы-груши сменились длинными белыми полосами люминесцентов. Это не единственная перемена. Теперь тоннель резко поворачивал вправо. Застыв у поворота, Татья с Молчуном переглянулись. Он кивнул, мол, вперед, и Татья шагнула за угол.

Секунду назад она стояла в тоннеле, а теперь попала в светлую просторную комнату, по виду больничную палату. Возле стены медицинское оборудование, сканер и дисплей, на котором неровной линией прыгали ритмы сердца. Рядом стеллажи с лекарствами, и кровать, которая стояла изголовьем ко входу. На кровати кто-то лежал.

− Егор!

С бешено бьющимся сердцем Татья рванула к кровати. Она уже знала, что это он. Подбежав, остановилась в паре метров. Сжала кулаки, поборола волнение, и решилась подойти ближе. Бестужев был привязан широкими ремнями за руки и за ноги; туловище опоясывал еще один ремень.

− Мы пришли! Мы тебя сейчас освободим! – повторяла она, бестолково дергала за ремни, гладила его руки, потом бросалась целовать заросшие колючей щетиной щеки. Главное живой и теплый, а не тот застывший кусок воска, что остался лежать на каталке на заброшенном складе.

Татья настороженно заметила, что Егор на ее ласки не реагирует, от поцелуев морщится и пытается отвернуться. И все молча-молча.

− Это же я, Таня! – растерянно сказала она.

− Он думает, что ты порождение конструкта, − пояснил Молчун.

− Ты так думаешь? – спросила она и вновь погладила Егора по щеке, но рука вдруг провалилась в его череп, словно в тесто.

Татья в ужасе дернула руку на себя, и пальцы потянули за собой бело-красную массу.

− Ааааа! Молчун! – заорала она. – Помогиии!

Твинсер стоял в дверях и явно не собирался Татье на помощь. На его лице замерло жесткое выражение. Может, и он стал ненастоящим?

– Молчун? – позвала она дрожащим голосом.

– Кларисса никогда не была такой доверчивой, – сказал он с улыбкой и, прежде, чем Татья успела что-либо ответить, опустил металлическую дверь.

Пару секунд Татья стояла, тупо глядя на то место, где только что был Молчун. Сейчас там оказалась толстая железная пластина. Потом до Татьи стал доходить смысл произошедшего: он ее бросил. Но почему?!

Она кинулась к двери и яростно заколотила по ней кулаками.

– Молчун! Где ты? Ответь! Что все это значит?!

– А подумать? – издевательски прилетело из-за преграды.

– Слушай, переста… – начала Татья и вдруг поняла: разговор в тоннеле, осторожные расспросы Молчуна про «Анти-ген» и артефакт, и ее категорический отказ.

Но почему?!

Молчун один из легионеров или, может… вспомнился приказ Инги. «Он работал на «Центр ГЭК», создавал для них конструкты.»

– Ты ведь ушел из «Центра»! – возмутилась она.

– Ушел, – согласился твинсер. – Но хочу вернуться. Надоело, понимаешь ли, как говно в проруби болтаться.

– Понимаю, – ядовито сказала Татья. – Хочешь принести «Центру» подарочек в зубах.

– Умничка, – откликнулся он. По интонации Татья поняла, что он улыбается.

– Сволочь!

Татья ударила по двери с такой силой, что стало больно рукам. Дверь загрохотала.

– Ну-ну, не надо нервничать, – пожурил Молчун. – Бесполезная растрата энергии. А тебе она еще пригодится.

Татья еще раз ударила по двери, и с некоторым удивлением отметила, что металл стал холоднее. Она прижалась пылающим лбом к преграде, несколько раз вдохнула-выдохнула. Нужно успокоиться, истерики тут не помогут. Нужно принять новую правду про Молчуна, как она уже приняла правду про Игоря. А ведь она считала антигеновцев параноиками…

– Где Егор? – хрипло спросила Татья.

– В другом конструкте. Ему там сейчас хреново: вокруг сплошные иракцы, пытки, жара.

– Сволочь! – завизжала она.

– А помощь все не идет, – печально продолжал твинстер.

– Что тебе нужно, Иуда?!

– Немного, считай, совсем чуть-чуть. Назови, где искать «Анти-ген» и расскажи подробно об артефактах, как их заполучить, и дверца откроется. Твой герой-полицейский тебя уже заждался.

Татья закрыла глаза. промелькнула малодушная мысль: «А, может, все рассказать? Главное ведь спасти Егора, а с «Анти-геном» и артефактами – будь, что будет».

Но тут же сама себя остановила: так не пойдет. Во-первых, нет никаких гарантий, что Молчун ее после этого выпустит. Во-вторых, антигеновцы такого не простят. Она до сих пор чувствовала на шее стальные тиски рук Арсена.

Должен быть другой способ выбраться и она его найдет.

– Ну, что молчишь? – спросил твинстер. – Уже не хочешь спасти своего дружка?

– А как же договор, который я подписала? – спросила она и поежилась от холода. В палате однозначно стало холоднее.

– Ответь на вопросы, и я сниму с тебя все обязательства.

– Если я умру, тебе все равно придется это сделать, – от дыхания изо рта вырывались облачка пара.

– Ну, если тебе по душе такой вариант…

Татья обхватила себя за плечи. Что такое происходит? Почему температура так резко падает?

– Тепло ли тебе девица? Тепло ли тебе красная? – неожиданно спросил Молчун.

– Так это твои проддделки? – от холода зубы начали выбивать дробь.

– Мои, красавица, мои. Зови меня дед Отмороз. Может, уже начнешь рассказывать?

Она подошла к кровати, где лежал фальшивый «егор». От холода смесь, из которой сделан манекен, застыла. В голове и груди виднелись неровные углубления, точно их разворотило зарядами. Татья скинула манекен на пол, раздался грохот.

– Эй, Танюшка, это ты там рухнула? – крикнул Молчун.

Она сняла с кровати одеяло и завернулась в него с головой. Стало чуточку теплее, хотя пальцев ног она уже не чувствовала.

– Если я умру, ты наверняка ничего не узнаешь! – крикнула она и закашлялась от холодного воздуха.

– Так не умирай, – предложил Молчун.

Татья прошла по комнате, оглядывая стены в поисках какой-нибудь двери. Ничего. Взгляд упал на стеклянный стеллаж с лекарствами. В нем теснились баночки всевозможных цветов и размеров. Сам стеллаж оказался герметично запаян, и открыть его не представлялось возможным. Татья несколько раз обошла вокруг, разглядывая стеллаж с разных сторон, сверху и снизу. Сама не знала почему, но он привлекал внимание; тянул словно магнитом.

– Ты не молчи! – крикнул за дверью твинстер. – Я же боюсь, что там с тобой.

– Если боишься, то ввввыпусти, – простучала зубами Татья.

Однако ей показалось, что температура перестала падать. Видимо, Молчун всерьез испугался, что она умрет. Но и без того по ощущениям было минус пятнадцать.

Внезапно уловила краем глаза движение. Повернув голову, увидела в стеллаже бабочку. Обычная крапивница с бледно-желтыми крыльями, она сидела на внутренней стороне стекла, раскрыв крылышки и поджимая то одну, то другую лапки. Бедняге тоже холодно. Но откуда там бабочка?! Может, пряталась за одной из баночек с лекарствами?

– Предлагаю решение, – крикнул Молчун. – Ты называешь адрес штаба «Анти-гена», а я повышаю температуру. Как тебе такой расклад?

– Надо подумать! – ответила Татья, не переставая наблюдать за бабочкой.

Та ползала по стеклу вверх-вниз, будто прося выпустить.

«Нет, ее точно здесь не было, – подумала Татья. – Она появилась, как…»

Вспомнилась трещина в стене, когда она убегала от того психа. Как сказал Молчун? Ошибка в коде. Может, и бабочка – ошибка? Ее нужно выпустить. Осталось найти, чем разбить толстое стекло… Татья огляделась, и взгляд упал на застывший на полу манекен. Не раздумывая, она подняла его за ноги – ох и тяжеленный! – и с разворота ударила по стеллажу. Стекло лопнуло и осыпалось осколками. На какие-то мгновения Татья оглохла от звона. На пол полетели пузырьки и баночки, а на месте стеллажа вдруг появился открытый люк из которого исходило тепло. Вниз уводила узкая лестница. Бабочка взмахнула крылышками, и улетела туда.

– Эй! Ты что там творишь? – крикнул за дверью Молчун.

– Греюсь! – огрызнулась Татья, ступив на верхнюю ступеньку и пытаясь рассмотреть, что внизу. Кажется, обычный коридор. Она хотела даже снять одеяло, но передумала: мало ли что будет дальше?

Спустившись, она действительно попала в тоннель. Он оказался гораздо уже и ниже того, первого, так что приходилось наклонять голову. Но и не таким длинным. Метрах в пятидесяти от люка виднелся подъем наверх из которого падал свет. Решив, что хуже, чем здесь, уже не будет, Татья направилась вперед. За спиной что-то мягко стукнуло. Обернувшись, она увидела, что выход через который она сюда попала исчез. Теперь там была гладкая стена. Татью прошиб горячий пот: что если закроется и второй выход?

Сбросив одеяло, она бросилась к люку. Там оказалась похожая лестница. Поднявшись наверх, Татья поняла, что находится в том самом коридоре, где не так давно прошла с Молчуном.

– Эй, там, в холодильнике! – раздался неподалеку голос Молчуна. – Ты там как вообще, живая?

Самого его видно не было, тоннель делал поворот, и твинстер находился в невидимой отсюда части. Татья на цыпочках прошла вдоль стены и выглянула из-за угла. Молчун стоял около двери спиной к ней и то протягивал, от отдергивал руку от кнопки в стене, видимо думая, открыть дверь или нет.

– Ты меня слышишь? – заорал он.

«Слышу, слышу», – подумала Татья.

– Вот, сука, – с чувством сказал он и нажал на кнопку. Дверь поднялась. Было так странно видеть палату, где она была заперта, со стороны. Разбитый стеллаж лежал на боку, рядом с ним манекен «егора», пол бы усеян рассыпавшимися таблетками. Люк, через который сбежала Татья, исчез.

– Эгегей? – позвал Молчун с порога. – Ты что тут устроила, хулиганка?

Ответом ему была тишина.

Поколебавшись, он вошел в палату. Татья тут же выскочила из-за угла, подбежала к двери и нажала на кнопку. Молчун обернулся, но было поздно – железная заслонка опустилась, словно нож гильотины, оставив его в палате.

– Вот такой расклад мне нравится! – громко сказала Татья.

Молчун в ярости застучал в дверь.

***

Опять тот же тоннель. Все те же серо-желтые стены, тусклый, бесячий свет лампочек. Татье казалось, она провела здесь целую жизнь. Вспомнился трейлер к фильму, в котором сказали: «Война отняла у нее все – дом, друзей любимого. Война выжгла ее душу, но она возродилась из пекла, как Феникс». Татья подумала, что то же самое можно сказать о ней. Только любимого она не отдаст, готова драться ногтями и зубами.

Тоннель завернул направо, и Татья увидела впереди приоткрытую железную дверь. На порог нанесло песка. Слыша, как сердце отмеряет «тук, тук», Татья подошла к двери и проскользнула внутрь. Она оказалась в крохотной душной и вонючей камере, и застыла глядя на Егора. Он был подвешен к потолку за связанные руки, так, что босые ноги едва касались пола. На оголенной груди растянулась длинная кровавая полоса, широкую спину пересекали рваные раны, оставленные хлыстом. Судя по тому, как наклонена голова − он без сознания.

Со всех ног Татья бросилась к любимому. Запричитала:

− Егор, очнись! Егор!

Бестужев не реагировал на уговоры. Не открыл глаза, когда она поцеловала его в покрытые запекшейся кровью губы.

Послышались мужские голоса и надрывный собачий лай, срывающийся на хрип. Звуки доносились из-за второй двери с решетчатым окном. Она огляделась в писках того, чем можно перерезать веревку. В углу стоял стол с коробкой. Татья кинулась к ней, лихорадочно перебрала лежащие там инструменты: клещи, ножовка. Об их назначении она боялась даже думать: точно не для строительных работ. Схватив ножовку, вернулась к Егору. Запоздало поняла, что не дотянется до веревки, пришлось подтащить стол ближе.

− Подожди, сейчас… Скоро тебя спасут, − прошептала она и, забравшись на стол, стала перепиливать веревку.

В коридоре раздались приближающиеся шаги. Кто-то остановился у двери, раздался звук вставляемого в скважину ключа. Татья машинально спряталась за Егора, затаила дыхание.

Чуть дальше в коридоре послышался мужской окрик на незнакомом языке, похожем на карканье. Тот, кто стоял возле двери, ответил. Вытащил ключ из замка, шаги удалились.

Татья облегченно выдохнула и с удвоенной силой стала перепиливать веревку. Еще немного, и Егор упал на нее, сил удержать не хватило, он рухнул на пол. Сейчас нужно дотащить его до места, которое указал в конструкте Молчун, а именно, на исходную точку. Татья поднялась на ноги и, взяв Егора подмышки, поволокла к двери, через которую вошла в камеру. Пот заливал глаза, не хватало дыхания, а она не пересекла еще и половины комнаты.

«Черт возьми, Бестужев, ты будто из стали сделан! Это девушек надо на руках носить. А по итогу я тебя таскаю!» − подумала она.

Злость прибавила сил. Татья поменяла способ: стала отходить и подтягивать на это расстояние Егора. Оказалось, чуточку легче. Вот и порог.

Перетащив через него Бестужева, она закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Тоннель почему-то сузился настолько, что теперь можно было только ползти, и Татья подумала, что возможно конструкт вскоре «схлопнется» и они застрянут здесь навсегда, как Молчун в ледяной комнате. Сердце бешено стучало в груди, руки ныли от напряжения. Может отдохнуть немного? Но нет, Татья знала, что если позволит себе передышку, уже не сможет сдвинуться с места. Усталость поглотит без остатка.

Она поползла дальше. Татья так давно была в этом конструкте, что уже чувствовала себя его жительницей. Серо-желтые стены, тусклый свет ламп. Ненавистная локация. Лишь бы не пропустить место, которое Молчун отметил знаком.

− Все когда-нибудь заканчивается, – прошептала она. – Пройдет и это.

Она стала повторять ритмично в такт движениям:

− Все прой-дет. Все прой-дет. Все прой-дет.

Постепенно она включилась в этот ритм, будто древний механизм. Отползти на два шага назад, подтянуть Егора, отползти-подтянуть-отползти-все-прой-дет-все-прой-дет. Глянув очередной раз на стену, она увидела горящий красным светом китайский иероглиф, нарисованный Молчуном. Это было так невероятно, что Татья протерла глаза: уж не мерещится ли знак? Нет, он был вполне реальным.

− Мы дошли, − прошептала она Егору. – Ты слышишь? Мы дошли!

И радостно заплакала.

[1]Бестолковку отремонтировать – разбить голову (блатн. жаргон)

Глава 28. Лео

Город-муравейник Верхняя Эллада, планета Марс

В банкетном зале отеля «DelMare» веселье только начиналось, а Лео уже чувствовал себя слишком расслабленным и даже слегка пьяным. Столик на пятерых, который он делил вместе с Тиной, Джоном Митчеллом, Мэй Лин и каким-то усатым профессором, чье имя сложно выговорить даже трезвому, стоял почти у самой сцены, где вот-вот должна начаться презентация проекта «Прометей». В украшенном золотом и алым бархатом зале играл джазовый оркестр, музыка разносилась под высокими сводами, скользила между колоннами, то разгоняя, то замедляя ток крови в жилах присутствующих. Лео наслаждался роскошью и своим положением, потому как едва не потерял все в одночасье. Ни от брата, ни от Тихонова вестей пока не было, о том, получил ли Егор «посылку», и во что это выльется − он старался сейчас не думать. Пускай этот вечер станет одним из немногих, которые можно провести спокойно.

− А я ему говорю: это же простейший углеродный организм! — с пылом вещал усатый профессор, щеки раскраснелись от выпитого бренди. – А он мне тыкает указкой на молекулярную сетку и с пеной у рта заявляет: гибрид!

Профессор рассмеялся собственной шутке, из вежливости смех тут же подхватили остальные. Лео тоже смеялся, хотя совершенно ничего не понял. Решив, что есть занятия куда приятнее, нежели слушать болтовню старого напыщенного индюка, он незаметно положил ладонь Тине на колено и скользнул выше, задирая подол платья. Девушка невозмутимо запивала шампанским омара, пока его рука хозяйничала под столом.

Лео наклонился к ней ближе, окунувшись в облако дорогих духов, и шепнул:

− Тебе не кажется, что пора отсюда сбежать?

Тина поморщилась.

− Бестужев, ты же ученый, а ведешь себя как пещерный человек! Чуть что, сразу за волосы и в логово. Ты всегда членом думаешь?

− Только когда ты рядом, − нагловато усмехнулся Лео и подлил Тине шампанского.

Выглядела она сногсшибательно. Привычное каре уложила локонами, сиреневые глаза пьяно блестели, вечернее платье с глубоким декольте и вовсе превращало ее в кинодиву. Лео так устал за последние дни, что не мог дождаться когда, наконец, удастся снять напряжение. Ради этого он был готов пожертвовать презентацией и общением с высокопоставленными гостями «Центра».

Неожиданно джаз смолк, в зале загремел корпоративный гимн «Центра ГЭК» в котором говорилось о красоте генномодифицированных тел, силе ума, стойкости духа и о далеких звездах, что рано или поздно покорятся Человеку. Когда отгремели последние ноты, сцена вспыхнула ярким белым светом, на ней появилась голограмма с эмблемой «Центра».

Джон Митчелл поднялся с места, десятки пар глаз устремились к нему, замигали вспышки камер, зажужжали журналистские дроны. Лео тут же убрал руку с бедра Тины – не хватало еще увидеть в новостях, чем он занят под столом.

− Друзья, сегодня по истине великий день! – Джон поднял фужер шампанского и улыбнулся своей белоснежной акулей улыбкой. – Не побоюсь сказать: исторически важный день! Сегодня проект «Прометей» был одобрен Советом Федераций и получил статус «приоритетный». Прошу, встречайте директора и основателя «Центра ГЭК» Иосифа Лагунова!

Зал взорвался аплодисментами. Лагунов встал из-за стола, кивнул присутствующим и поднялся на сцену, где голограмму с эмблемой «Центра» сменила надпись большими буквами «ПРОМЕТЕЙ». Камеры устремили к нему свои фасеточные глаза, журналисты замерли в ожидании, ловя каждый жест, коллеги смотрели с восхищением. Начал директор с дежурных шуточек, которые так любят журналюги, и с краткого описания проекта «Прометей». Лео прекрасно понимал зачем нужен подобный размах: дорогой ресторан, первые лица Марса, орда СМИ… Ведь «Центр» должен подать «Прометей» общественности под соусом из пафосных речей об открытиях и романтики далеких странствий.

Во время презентации Лео откровенно зевал. Он считал, что ничего нового не услышит, но даже представить не мог, как ошибался.

Лагунов стоял вполоборота к голограмме с изображением далекой Тау Кита f, с ее зелеными облаками и поражающими воображение видами.

− Как я уже говорил, Тау Кита f идеальный кандидат для колонизации, но есть некий фактор, который смущает «Центр».

Журналисты загудели, поднялся шквал рук, но только один из десятков голосов прозвучал на весь зал:

− Лина Орлова, «Марс тудэй», − вклинилась увешанная дронами и голограммами девушка. — Господин Лагунов, скажите, что это за фактор? Уж не тот ли, что называется: «людям не выдержать перегрузок при перелете на такое далекое расстояние»?

По залу прокатились смешки, впрочем, без издевки, скорее так улыбаются доброй шутке. Лео тоже усмехнулся. А журналистка-то с огоньком! Не побоялась, ударила не в бровь, а в глаз. Интересно, как Лагунов выкрутится?

Директор ответил снисходительной полуулыбкой, и посмотрел на журналистку как на заигравшегося ребенка. А потом в его взгляде мелькнуло что-то загадочное, даже демоническое, и Лео вдруг вспомнился Древний − сейчас что-то неуловимо похожее наблюдалось в чертах директора «Центра».

− Что вы, проблема совсем иная! — с улыбкой заявил Лагунов. − Для такой великолепной планеты название «Тау Кита f» попросту не подходит!

В этот раз смех был куда громче − натужный, но довольно громкий, чтобы журналистка зло засверкала глазами.

− Я правильно вас понимаю, господин Лагунов, что вы намерены дать иное название этой планете? – ровным хорошо поставленным голосом спросила она.

− Нет-нет, это право я бы хотел передать великолепной и несравненной жемчужине «Центра ГЭК» − Тине Иприкян.

Судя по тому, как Тина чуть не поперхнулась нежнейшим мясом омара, и как округлились ее глаза — предложение стало сюрпризом. Наспех прожевав и отерев рот салфеткой, она лучезарно улыбнулась. В этот миг Лео испытал укол ревности, он не обладал достаточной властью, чтобы позволить женщине назвать планету. А поразмыслив, пришел к выводу, что будь у него такая возможность, Тина бы ее вряд ли удостоилась.

− Per aspera ad astra, − сказала Тина. – Через тернии к звездам – девиз «Центра ГЭК» и наше кредо. Думаю, эта планета не Тау Кита f, это — Астра.

− Астра! Астра! — подхватили со всех сторон, слова вмиг утонули в гвалте аплодисментов.

Лагунов поднял ладонь, призывая к тишине, чем сразу же воспользовалась журналистка. Лео отметил, что эта невысокая черноволосая девушка с выбритым виском и взглядом пантеры не боится такого мастодонта как Лагунов, а ведь он может раздавить ее щелчком пальца, и карьера Лины Орловой из «Марс тудэй» закончится плачевно.

− Астра — великолепное название, − сказала журналистка и хищно улыбнулась, чуя сенсацию. — Но вы не ответили на мой вопрос, господин Лагунов. Как «Центр» собирается колонизировать Астру, если в систему Тау Кита невозможно добраться?! Ведь ни один живой организм не выдержит перелета!

Взгляды устремились к Лагунову. Как ни странно, Джон Митчелл не отреагировал, спокойно продолжал что-то обсуждать с усатым профессором, будто в зале ничего не происходило. А вот остальные смотрели с интересом. Лео откинулся на спинку стула, приготовившись наблюдать за шоу, глубоко в душе он болел за настырную журналистку, хоть и понимал, что у нее нет шансов.

Лагунов поморщился:

− Вы спутали мне карты, мисс. Эту речь готовил целый пиар отдел, и кажется, даже искусственный интеллект задействовали для презентации… А вы внесли хаос в стройные ряды. Кто-нибудь, напомните мне уволить нашего специалиста по связям с общественностью.

Присутствующие с нескрываемым удовольствием рассмеялись шутке. Конечно, ведь речь идет не о них. Лео тоже улыбнулся, хотя искренне не завидовал главному пиарщику «Центра», голова бедняги только что легла на плаху.

− На самом деле я не собирался рассказывать об этом сейчас, но… − Лагунов обернулся в сторону кулис, кивнул кому-то невидимому для зала, и продолжил: − Но раз вы настаиваете. Мы провели ряд исследований, в том числе на поверхности Астры и нашли способ решить головоломку. И сейчас я, Иосиф Лагунов, с полной уверенностью заявляю, что человечеству под силу попасть на Астру. Прошу любить и жаловать, первый в своем роде уникальный звездолет, способный доставить человечество к мечте — «Икар»!

На голограмме появилась огромная туша космического корабля. «Икар» был прикован манипуляторами к площадке верфи в открытом космосе, кажется, это база «Центра» на Луне. Его металлические бока с кольцами каркаса казались боками загарпуненного небесного кита, из чьего тела выдрали куски мяса. В безжизненной черноте вспыхивали огни сварки, еще немного и с обшивкой закончат. Лео смотрел на голограмму и не верил своим глазам. Как? Когда? Такие корабли не строятся за несколько недель… даже за несколько месяцев! На проект ушли годы, значит, исследования велись давно, и Лео прекрасно понимал, что корабль -- половина успеха. Каким бы инновационным ни был «Икар», а полет в систему Тау Кита за двенадцать световых лет от Земли – это не прогулка по морю на катере, экипажу и колонистам нужны модификации. Какие именно? Ответ Лео уже знал. Теперь он понял, что за десять форм жизни были отправлены на Астру пробоем несколько месяцев назад. «Центр» изменил наноклетку и вживил ее подопытным. Возможно, это были эмбрионы, как он предполагал ранее, а возможно взрослые модифицированные лю… Лео запнулся, назвать ЭТО людьми язык не поворачивался. Что за существ они отправили в Тау Кита?!

Он перевел взгляд на Тину – девушка опустила глаза и почти залпом осушила бокал шампанского. Тогда он посмотрел в упор на Джона.

− Как давно вы изменили наноклетку и проводите генетические эксперименты на людях, Джон? – с напором спросил Лео, на что Митчелл удивленно вскинул бровь.

− Как давно? – громче повторил Бестужев.

Митчелл посмотрел на него с презрением, открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут вмешалась Тина:

− Лео, идем, − она схватила его за руку и потянула из-за стола.

− Нет, я должен знать. Хватит делать из меня идиота.

− Идем! – приказала Тина.

Вальяжно откинувшись на спинку стула, Митчелл промокнул уголок рта салфеткой:

− Правильно, Тина, забирай свою секс-игрушку, а то лишнее болтает.

Лео гневно сжал кулаки, дернулся из-за стола, и тут же обрадовался, что его схватил за плечо усатый профессор и осадил. Конечно, хотелось выбить Джону его белые модифицированные зубы, но Лео прекрасно понимал, чем это кончится. Он кивнул профессору, мол, все в порядке, и поправил пиджак.

− Выбирайте выражения, первый заместитель, − холодно сказал он.

Джон поморщился:

− Не забывайся, друг мой. И советую меньше пить, это до добра не доведет.

− Ой, ну хватит! – закатила глаза Тина. – Завали свой гнилой рот, Джонни! Достал уже! Идем, − повернулась она к Лео и зацокала каблуками к выходу из ресторана.

Бестужев пошел следом, затылком чувствуя тяжелый взгляд Джона Митчелла. Что ж, первый заместитель явно не спустит это с рук, и на этот раз Лео тоже не собирался идти на попятную. Несколько веков назад за подобное оскорбление стоило бы вызвать Джона на дуэль, а не банально съездить в челюсть. Впервые Лео пожалел, что сделал все, чтобы не походить на Егора и абсолютно не умеет драться, что-что, а брат точно бы не стушевался.

***

Его разбудил настойчивый писк коммуникатора. С трудом разлепив веки, Лео пошарил рукой по тумбочке в поисках устройства. Через секунду автоматически зажегся ночник, рядом сонно заворочалась Тина и, пробормотав что-то невнятное, уткнулась в подушку. На часах три ночи. Какому козлу неймется в такое время?! Недоумевая, Лео сел на край кровати, проморгался и взял коммуникатор, с прямоугольного экрана на него смотрел Серж Нечаев, в верхнем правом углу горела красными буквами пометка: «СРОЧНО».

Сон как рукой сняло, даже хмель из головы выветрился.

− Что случилось? – спросил Лео, включив связь.

− Собирайся. Ты срочно нужен в лаборатории! – взволнованно начал Серж, глаза дико бегали по сторонам.

− Лео, кто там?.. М-м? – раздалось рядом из-под одеяла. Тина села на кровать, по-видимому, хотела повозмущаться, но увидев Сержа, сконфузилась и прикрылась одеялом.

Нечаев в свою очередь постарался тактично не удивляться.

− Госпожа Иприкян, хорошо, что вы тоже здесь, не придется звонить дважды, − сказал он, глядя почему-то на Лео. – У нас ЧП в лаборатории. Расшифровали пакет данных, который был получен при последнем сеансе связи… и… − Серж поморщился, будто заставляя себя сказать неприятные слова. – И, кажется, мы потеряли «Прометей».

Лео с Тиной встревожено переглянулись.

− Сейчас будем, − бросил Бестужев и отключил коммуникатор.

За считанные секунды они оделись, быстро покинули квартиру Тины и вышли к парковке. Порывшись в сумочке, Тина бросила Бестужеву ключи от своего «Феррари». Вид у нее был сонный и взволнованный – не лучшее состояние, чтобы садиться за руль; а встроенного автопилота в этом звере нет, снабжать такуюмашину роботом – грех. Лео провернул ключ, вдавил кнопку старта, и машина с ревом сорвалась с места. За окном мелькали огни ночной Эллады, высоко-высоко за прозрачным куполом в черноте виднелись луны: Фобос и Деймос.

− Тина, я не смогу помочь тебе в лаборатории, если не буду знать правду, − начал Лео, сворачивая на глянцевое шоссе. – Ты должна мне все рассказать о «Прометее», хочешь ты этого или нет.

Она отвернулась к окну, устало помассировала виски.

− Тебе не положено знать деталей. Во всяком случае, не сейчас.

− Да ну? Кто так решил? Джон? – Лео хмыкнул. – Слушай, он ведь палец о палец не ударил ради «Прометея», все его заслуги – это выдумать очередную ложь, про очередной марсианский город, припрятать то, что не следовало прятать, и навешать всем лапши на уши. Он занимается безопасностью, а не наукой. А ты… Ты вложила в этот чертов проект душу, − последнюю фразу Лео произнес проникновенно и многозначительно, хотя сомневался, что у Тины вообще есть душа. В этом они были похожи. – Тина, я и мои люди не владеем ситуацией. Сейчас мы видим фрагменты и куски, а не целую картину. Так о какой продуктивности может идти речь?

−Ладно, − выдохнула она. – Рано или поздно ты бы все равно узнал.

Порывшись в сумочке Тина достала пачку сигарет, в полумраке салона вспыхнул синий огонь зажигалки, тонкая струйка дыма тут же потянулась в невидимые жабры системы вентиляции.

− Работа по изменению наноклетки идет давно, Лео, очень давно. Я была еще девчонкой, когда мой отец, Лагунов и Куперман начали играть в богов. Уже тогда шли разговоры о том, что Марс – это всего лишь жалкая попытка создать нечто великое на руинах чужой цивилизации. Не мне тебе рассказывать о терраформировании и проблемах с магнитным полем, с радиацией. Они понимали это уже тогда, и знали, что средь мириад экзопланет рано или поздно отыщется пригодная для жизни.

− Ясно. Они пошли на опережение, величайшие люди своего времени заглянули в будущее и нашли способ подстегнуть эволюцию. Что они сделали, Тина? Если учесть, что наноклетку и генные модификации мы позаимствовали у марсиан… Они пытались вывести гибрид, так ведь?

− Да, − прошептала Тина. – Пытались, но…

− Но не вышло. Скрестить гены человека и марсианина не получилось по причине того, что наноклетка нам не родная. Для марсиан – да, для нас – это погибель, если не принимать нанотек, конечно.

− Ой, не начинай драматизировать, а? Какая к черту погибель? Отец всегда повторял, что из любого тупика есть выход, нужно только время. Но Куперман так не считал. Однажды он что-то увидел в Лабиринте Ночи, и это поразило его настолько, что он вернулся оттуда сумасшедшим! Он заявился в Совет Федераций, и саботировал исследования. Своим поступком этот идиот откатил науку на десятилетия назад! И нам теперь нужно это исправить!

Тина зло выдохнула струйку дыма и не менее эмоционально затушила окурок, буквально продавливая дно встроенной в панель пепельницы. Лео вдруг осознал, что сейчас она – взволнованная и беспомощная − полностью в его власти. В этом состоянии Тина рассказала о тайнах, так бережно оберегаемых Джоном, поделилась прошлым и предложила заглянуть в будущее. Кажется, лед тронулся. Однако давить на Тину он не хотел, рыбка легко может соскочить с крючка, нужно действовать осторожно.

− Мы все исправим, Тина, не волнуйся, − ласково сказал Лео.

Она благодарно кивнула и потянулась за новой сигаретой. Тем временем Лео повел машину к парковке перед зданием «Центра», где неусыпными стражами стояли пропускные рамы. На всех этажах в окнах горел свет, на крыше сияла стилизованная раковина моллюска, на фасаде – эмблема с надписью «ГЭК», в обрамлении звезд.

Лео заглушил двигатель вышел из машины и уставился на громадное здание. Теперь он многое понял. Более того, он видел картину с разных ракурсов, ведь Куперман поведал ему часть «своей» правды, которая отличается от правды «Центра». Осталось только выяснить, с чем именно Куперман столкнулся в Лабиринте Ночи, и почему так резко решил сбежать с Олимпа.

В лабораторию Тина шла первой, стук каблуков эхом разносился по длинному пустынному коридору. Лео шел следом, на ходу надевая белый халат. У двери Тина вдруг остановилась, обернулась и заглянула ему в глаза. В ее взгляде читалась паника.

Лео взял ее ладони в свои, сжал.

− Мы все исправим, − повторил он недавние слова, хотя не знал нужно ли что-то исправлять.

Тина кивнула, а потом будто вспомнила, что ведет себя слишком мягко, и раздраженно убрала руки. Решительно толкнула дверь.

− Так, ночная смена, всем выйти, − приказала она. – Нечаев, остаешься.

Четверо аналитиков хмуро побрели к выходу. Не медля ни секунды, Серж активировал голограмму. Над круглым белым столом потянулись потоки данных из далекой Тау Кита, камера показывала виды поверхности прекрасной Астры. Лео ждал.

Наконец, данные загрузились в полном объеме. На изображении, заснятом камерами экзохода, отчетливо был виден марсианский могильник. Кости лежали рядами, словно после смерти тела аккуратно сложили рядом друг с другом. А может, они сами так улеглись, доживая свои последние минуты. В когтистых лапах каждого марсианина была зажата табличка белого металла, с такими же письменами, как на расколотом артефакте из Лабиринта Ночи.

Лео тряхнул головой и уставился на голограмму. Быть того не может!

В бурой почве Астры, за двенадцать световых лет отсюда, лежали кости марсиан. Проклятые марсианские кости. С проклятым артефактом. За двенадцать световых лет.

Лео медленно опустился в кресло и помассировал виски, будто надеясь, что столь простое движение приведет мысли в порядок. Затем он вопросительно глянул на Сержа.

− Это снимки с места раскопок в области, которую ты пометил как «аномалию». Если учесть, что были еще такие места…

− То там мы найдем еще могильники, − подытожил Лео и нервно усмехнулся. – Кажется, наш уютный зеленый домик уже занят. А, Тина, что скажешь?

Она скрестила руки на груди, пристально всматриваясь в голограмму.

− К чертям марсиан, − отчетливо сказала Тина. – Это же кладбище, гигантское марсианское кладбище. Они давно вымерли, а это просто могила.

Лео вскинул бровь.

− Тебя не смущает, что «просто могила» находится не на Марсе, а в Тау Кита?

− Ой, перестань! С чего мы решили, будто они именно «марсиане»? Возможно, Марс для них был всего лишь отдаленной колонией. Может, они вообще по всей галактике расселились, как саранча по полю. Строить теории на этот счет будем потом. Сейчас меня волнует «Прометей». Серж, что с мобильной базой и с кораблем?

− С кораблем проблем нет, сигнал стабилен, оборудование и роботы продолжают работу. А вот с наземной базой случилось что-то странное.

Пробежавшись по сенсорной панели, Нечаев вывел видеозапись. Завидев изображение, Тина потеряла над собой контроль: ахнула и прикрыла рот рукой, во взгляде метался испуг. Серж вовсе старался не смотреть видео. А вот Лео смотрел с диким интересом. Он перегнулся через стол ближе к голограмме и жадно ловил каждый кадр. Он видел тех десятерых…

Они лежали в отсеке мобильной лаборатории, установленной на поверхности Астры. Девятеро из них были мертвы. Единственный выживший прохаживался по лаборатории зыркая на трупы своих братьев и сестер. В его облике Лео видел того самого, дьявола, что так упорно воссоздавали марсиане. Чудовище… смесь человека и Древнего. Серая кожа на почти человеческом лице, завитые рога, неестественно вытянутый череп, и глаза… от одного взгляда красных, налитых кровью глаз становилось муторно. Роста он был среднего, телосложения крепкого. Одежды на нем не было, по гениталиям Лео определил, что это мужская особь, и почему-то особь была обута в белые кеды. На фоне серой кожи, покрытой наростами и пластинами, похожими на пластины броненосца, кеды смотрелись, мягко говоря, странно. Про перепончатые крылья нетопыря и вовсе говорить нечего. Чудовище металось по лаборатории, беззвучно что-то орало, хваталось за голову и даже пыталось оторвать собственное крыло.

Гибрид. Они создали химеру. Они поставили крест на Homo sapiens, явив вселенной новый, искусственно взращенный вид. Что это? Возможно, идеальное творение «по образу и подобию», квинтэссенция человеческих умений, воплощение мечтаний о божественной силе и бессмертии. Nova sapiens. А быть может, это величайший позор доминирующей в Солнечной системе расы, и ее погибель. Предсмертная конвульсия, жесткая судорога, вслед за которой придет забвение.

− Господи… − вырвалось у Лео.

Тина остановила запись. Увеличила изображение трупа «нового человека». Кажется, это была женщина. Лицо разбито, правая грудь отрезана, остатки одежды залиты кровью. В когтистой ладони что-то блестело металлом.

− Смотрите, в ее руке скальпель, − ткнула пальцем Тина. Она сама себя порезала, как теперь пытается себя покалечить Восьмой. Серж, а более ранняя запись есть?

− Нет, надо запрашивать с «Прометея» и расшифровывать архив. Мне кажется, или он кричит?

Звука на было, но рот существо раскрывало так, будто вопило от боли. Восьмой хватался руками за голову и царапал лицо. Когти оставляли на серой коже кровавые полосы. Расковыряв приличную рану на подбородке, он бросился к той порезанной женщине, выхватил скальпель из ее руки и всадил себе в живот. В этот момент Тина вздрогнула. Поднесла ладонь к голограмме и погладила существо.

− Несчастные… Прекрасные дети… − шепнула она, по щеке скользнула одинокая слеза.

Лео наблюдал, с какой любовью она смотрит на то, как ее «прекрасное дитя» вспарывает себе брюхо и наматывает на руку собственные кишки, и не мог проронить ни слова. Сейчас он испытывал отвращение к Тине, «Центру» и к самому себе. Не выдержав, он невнятно пробормотал: мне надо на свежий воздух, и выскочил из лаборатории.

Как выбежал из здания «Центра», он не помнил. Перед глазами стояло перекошенное лицо существа, его полный отчаяния и боли взгляд. Что-то выедало гибрида изнутри. Он будто бы пытался прекратить мучения, как порой больной шизофренией пускает себе пулю в лоб, чтобы смолкли дьявольские голоса. Кто знает, что слышало это существо? А оно слышало. Оно дышало, мыслило, испытывало чувства. Оно боялось и умоляло. Лео схватился за голову.

Черт! Черт! Черт!

Что они натворили?!

Он обнаружил себя мечущимся по парковке. Выдохнул, крепко сжал кулаки, в попытке успокоиться. В висках все еще пульсировало, в груди клокотало не хуже, чем в реакторе терраформера. Пройдя через парковку, Бестужев свернул к скверу, где ярко горели фонари, освещая зеркальные дорожки для случайного прохожего, забывшего о времени. Он сел на скамейку, тут же ожил рекламный баннер, предлагая почитать последние новости. Лео с раздражением пересел в другое место. Вот уж не думал, что будет бегать от рекламы, ведь никогда раньше не обращал на нее внимания. Белый шум, ничего более.

Усевшись на скамейке поудобнее, он запрокинул голову и долго всматривался в антрацитовое небо, виднеющееся сквозь купол. Звезды, узоры, вакуум. Бездна, полная жизни. Верующим Лео никогда не был, ко всякого рода теологическим разговорам относился с подозрением, да и мораль порой свободно двигал таким образом, что из неудобной и неправильной она становилась вполне сносной. Он всегда умел жить, не создавая себе проблем, умел подстраиваться под скоротечность времени и легко принимал перемены, коими так быстро обзаводился современный мир.

Но случившегося на Астре Лео принять не смог.

Сейчас он пытался анализировать увиденное и искал способ изменить хоть что-то.

Гибриды. Работа над ними велась десятилетиями, секретный проект, о котором никто ничего не знал даже в Совете Федераций. Скорее всего, тогда же в «Центре» задумались о строительстве космического корабля типа «Икар», и отложили проект до момента, пока технологический прогресс не дал такую возможность. Сколько времени прошло? Лео вспомнил, как молодо выглядит Лагунов, и как сдал Куперман, отказавшийся от модификаций. А ведь они должно быть ровесники, дети иной эпохи. Эти люди так стары, что, возможно, стояли рядом с Илоном Маском на космодроме, откуда отбывала первая пилотируемая миссия на Марс. И вот они решили перекроить мир, создав нечто, способное изменить представление о человеке как таковом.

Лео вызвал в памяти образы увиденных на записи гибридов. Сложно сказать были ли эти особи достаточно взрослыми, или же их можно считать подростками, но он знал, что вырастили их не на Земле и не на Астре, как он предполагал ранее. Эмбрионы не смогли бы так быстро развиться, даже с учетом стимуляции роста и модификаций. Скорее всего, где-то на Марсе или даже на Луне есть секретная лаборатория «Центра ГЭК», где и создали проект «Прометей». Знать бы только где…

И что тогда?

Что бы он сделал?

Рука сама потянулась к карману лабораторного халата, где лежал коммуникатор. Достав устройство, Лео решил, что стоит рискнуть и связаться с Егором. Ведь все еще недоставало некоторых частиц, которые раскрыли бы ложь «Центра» в полной мере. Во-первых, Лео все еще не знал, что на самом деле случилось с марсианами и почему на Астре роботы-экзоходы откопали могильник с артефактами. Нужно прочесть техноглифы на табличке и все выяснить. Во-вторых, он плохо понимал мотивы Купермана, и понятия не имел, с чем профессор столкнулся в Лабиринте Ночи.

Гудок. Еще один.

«Данный код не обслуживается».

Что за?.. Лео выдохнул, попробовал снова.

«Данный код не обслуживается».

Он беспомощно повертел в руке коммуникатор, подумал, что стоит набрать Тихонова и узнать, как прошла передача «посылки». Возможно, брат сменил код и сказал новый археологу, чтобы тот сообщил его Лео.

Бестужев глянул на часы: в Москве сейчас раннее утро; решив, что сейчас не до приличий, он набрал код Тихонова.

Ответа нет.

Какое-то время Лео еще смотрел на коммуникатор, затем перевел взгляд на горящее огнями в окнах здание «Центра ГЭК» с раковиной-челюстью на крыше, и поднял глаза к черному бархату неба. Бездна, полная жизни. Бесконечность, в которой люди каким-то неведомым образом создали для себя тупик. А ведь о чем-то подобном говорил Куперман, он уже пытался остановить своих коллег, и до сих пор пытается. Лео вспомнилось переданное Егором сообщение профессора и предложение присоединиться к «Анти-гену», присоединиться к борьбе.

Снова гудки в коммуникаторе. Снова тягучее, точно смола, ожидание.

− Доктор Бестужев, − кивнул из коммуникатора Куперман, казалось, звонок Лео его совсем не удивил. – Рад, наконец, поговорить с вами напрямую, а не с помощью записей и шифров. Так понимаю, вы уже откопали грязное белье «Центра»?

− Да. И отвечая на ваш вопрос: я готов работать на «Анти-ген».

Глава 29. Егор

Метроплекс Москва-Сити, планета Земля

Проснувшись, Егор не сразу понял где находится, день сейчас или ночь. Он приподнялся на локтях и осмотрелся: тесная комнатушка с облупившейся штукатуркой на стенах, возле широкой кровати стол и тумба, покосившийся шкаф. За окном было пасмурно, бледный солнечный свет тек сквозь жалюзи, рисуя на полу зебру. Егор тряхнул головой, сбрасывая остатки сна. Медленно стали возвращаться воспоминания: он в штабе «Анти-гена», Татья вытащила его из конструкта и все время была рядом, пока действовал нанотек. Обнимала, гладила по щекам и крепко сжимала ладонь теплыми пальцами. Давала попить воды, если он просил, и прикладывала ко лбу что-то прохладное, чтобы унять жар.

Он поднялся с кровати и как следует потянулся, затем побоксировал невидимого противника, разминаясь и проверяя скорость реакции. Да, разум не пострадал, но не меньше собственных мозгов Бестужева волновало тело. Рефлексы, скорость, умения ищейки. Вроде бы порядок: голова не кружится, из стороны в сторону не шатает, тело слушается, как это было до погружения в конструкт.

Пройдя к шкафу, Егор открыл скрипучие створки — внутри пустые полки, на средней стопкой лежала чистая одежда. Не его, новая. Джинсы и синяя футболка. Зашнуровав кроссовки он поискал взглядом коммуникатор – устройство обнаружилось на тумбочке, возле стакана с водой. Рядом лежала записка. Егор взял сложный пополам листок и тепло улыбнулся – записка от Татьи.

«Профессору понадобилась помощь, и мне пришлось срочно уйти в лабораторию, хотя очень не хотелось. Каждая минута без тебя превращается в пытку. Как проснешься, найди лабораторию, мне есть что тебе рассказать. Мы расшифровали надписи на артефакте».

Егор удивленно уставился на записку.

Расшифровали?! Уже?!

А вспомнив, что несколько дней провел под арестом, а потом неизвестно сколько пролежал в отключке, понял, что за это время можно дважды мир спасти.

Егор толкнул дверь и вышел в пустой коридор, по правую сторону обнаружилось еще две таких же обитых серым пластиком двери. Несколько шагов – и он попал на склад с заваленными инструментом стеллажами и большими контейнерами, составленными друг на друга. Где-то неподалеку слышался лязг металла и жужжание конвеера, будто в цеху. Кругом деловито сновали люди в серой униформе, никто не обратил на него внимание.

– Эй! Как в лабораторию пройти? — окликнул Егор рабочего.

— Выйдешь со склада, там направо, потом опять направо, – прилетело в ответ.

— Ага. Спасибо!

Широким шагом Бестужев пересек склад и довольно быстро попал в лабораторию, похожую на ту, в которой они впервые встретились с Куперманом в ночь, после перестрелки в мотеле «Роза ветров». С того момента прошло не так много времени, а сейчас казалось, словно пролетела целая жизнь. Чья-то совершенно чужая и сумасшедшая жизнь.

− Здорово, Гектор, − кивнул Егор громиле, тот стоял у входа и что-то высматривал в коммуникаторе.

В ответ здоровяк расплылся в улыбке, обнажив крупные зубы.

− С возвращением! – сказал он и махнул рукой в сторону служебного помещения. – Кларисса там.

− Татья, − жестко оборвал Егор. — Ее зовут Татья.

− Ладно, не заводись, − примирительно поднял руки Гектор.

Только Егор собрался толкнуть дверь в комнату, как взгляд зацепился за стеклянный бокс, который стоял на столе рядом с микроскопом. За стеклом были марсианские кости, а именно: кисть с когтистыми пальцами. Бестужев подошел, наклонился к «аквариуму» и внимательно осмотрел останки. В память отчетливо въелась каждая трещинка и изгиб, а еще серое, словно обожженное, пятно на второй фаланге указательного пальца. Сомнений нет — он видел эту кисть на снимке, который передала Ира Леониду в ночь своей смерти. Именно эта костлявая рука когда-то сжимала табличку со светящимися письменами.

Бестужев напрягся, краем глаза глянул на Гектора, и заметил, что все это время здоровяк наблюдал за ним.

− Что это за хреновина? — как бы невзначай спросил Егор.

− Марсианская рука, − полушепотом сказал Гектор. — Настоящая.

− Откуда она здесь взялась?

− Да с Марса приволокли, ясное дело.

Егор добродушно улыбнулся, а сам подумал, что если «Анти-ген» каким-то образом раздобыл кисть марсианина, найденную Ирой, то он обязан выяснить каким именно. Антигеновцы прислали убийцу в Лабиринт Ночи? Или же дрались за реликвию зубами и когтями, теряя своих агентов, как делали это ради артефакта и прочих «посылок» с Марса?

− Гектор, как вам удалось достать такую редкость на красной планетке, а?

− Хрен его знает. У Михея спроси, я без понятия, мне и земных делишек по горло хватает.

Поняв, что Гектор ничего не знает, а выбить хоть что-то из Михея будет непросто, Егор толкнул дверь.

Татью он застал за работой. Непривычно было видеть ее с короткими светлыми волосами, хотя Егор отметил, что прическа ей к лицу, точеные скулы и подбородок стали выразительнее, а взгляд — острее. Девушка листала документы на голограмме и сосредоточенно делала пометки в планшете, одета в джинсы и бирюзовый топ на тонких бретельках, на ногах удобные мокасины. Завидев Егора, она улыбнулась.

− Привет. Как себя чувствуешь?

− Лучше, чем было вчера, − ответил он. -- Спасибо, что вытащила.

− Егор, я хочу, чтобы ты знал, что в тот день, тогда в «Инфинити»… я сама не знаю, почему...

− Было и прошло, − мягко оборвал Егор. Вспоминать о том случае не хотелось, ревность все еще давала о себе знать, и он прекрасно понимал, что нет смысла ковырять еще свежие раны, ведь теперь все иначе. Теперь у них появился шанс.

– Прошло, – кивнула Татья.

Наступило неловкое молчание. Мазнув взглядом по комнате, Егор заметил на соседнем столе марсианский артефакт, таблички стояли на подставке и теперь являли собою единое целое. К куску, переданному Лео, тянулись разноцветные проводки.

− Я что-то пропустил? – сменил он тему.

− Пока ты был под арестом, многое произошло, − сказала Татья. − Профессор активировал артефакт и считал техноглифы, мы их расшифровали, сделали записи… И… Егор, эти таблички стоили риска.

Она опустила взгляд, словно извиняясь за эти слова, ведь потери для каждого оказались слишком большими и болезненными, нельзя судить, стоило оно того или нет. Тем не менее, Егор не стал поддерживать или убеждать в обратном. Выводы из этой истории каждый сделает сам.

Заметив, как Татья теребит в руках планшет и не знает с чего начать, он доверительно сказал:

− Рассказывай, писательница страстей, во что мы встряли на этот раз. И что написано на гребаном артефакте.

− Эта табличка – предупреждение. Обращение Древних к «младшим братьям», хотя я бы перевела скорее как к «младшим расам», система лингвистических кодов Екатерины Фоминой все же требует доработки.

− Что в обращении?

− История марсиан. Их боль. Мысли. Они предостерегают нас от использования наноклетки и модификаций, ведь их раса вымерла именно из-за измененной генетики.

Егор тихо присвистнул.

− То есть? Если мы не откажемся от модификаций, то рано или поздно просто исчезнем, как марсиане?

Татья улыбнулась.

− Да нет же! Они не исчезли, Егор, они вымерли.

− Вымерли? А останки где? На Марсе костей почти нет, не считая руки в «аквариуме» у профессора и еще нескольких окаменелостей. Извини, но я кое-что знаю о раскопках, и думаю, что Куперман пытается втереть тебе какую-то чушь. Хотя пока не совсем понимаю, зачем ему это нужно. Хочет, чтобы мы остались? Мы в любом случае останемся, потому что больше некуда идти. На время, конечно, но нам придется примкнуть к «Анти-гену».

Татья встала, склонилась над столом и принялась пролистывать голограммы с письменами.

− Я сейчас не об «Анти-гене» говорю, меня, если честно, воротит от них не меньше, чем от «Легиона». Но то, чем занимается Куперман, то, что он делает для людей – дорогого стоит.

− Смотрю, он действительно умеет зажечь и увлечь за собой, − буркнул Егор. – Особенно некоторых впечатлительных юных особ.

Она глянула на него с хитрым прищуром, но возражать не стала.

− Древние достигли пика могущества, это была технологически развитая раса, во многом превосходящая нас. Мы приматы, по сравнению с ними. Всего лишь макаки, которые пытаются во всем копировать хозяина. Они усовершенствовали себя настолько, что свободно смогли перемещаться по галактике, их тела выдерживали любые перегрузки и даже радиацию. Пока однажды исследовательский корабль не привез на борту вирус, который поражал модифицированных. Эпидемии выкашивали целые города и планеты, и Древние не могли противостоять врагу наноклетки. Вирус полностью изничтожал организм, не оставалось даже костной пыли.

Егор устало потер лоб и провел ладонью по колючему ежику отросших волос.

− Так поэтому костей почти нет?

− Угу, − кивнула Татья и вывела следующую голограмму. – Некоторые Древние начали отказываться от модификаций, это их тела находят на Марсе. Давид Илларионович считает, что именно с тех пор появился похоронный обычай – давать умершему в руки табличку-послание. У профессора куча теорий на этот счет! Егор, он очень много рассказывал, было приятно ему помогать в исследованиях, мне лестно такое доверие.

− Что-то твой хваленый профессор темнит. Ведь на людей вирус не действует, − заметил Егор. – Иначе колонисты на Марсе давно бы погибли, еще и на Землю притащили бы заразу.

− Куперман считает, что наша наноклетка пока не дошла до состояния восприимчивости вируса. Не доросли, можно сказать. Но где именно проходит красная линия, и как скоро мы ее переступим – он не знает. Профессор уверен, что если люди и дальше будут менять себя, то заражение неизбежно, нас ждет та же участь, что и марсиан.

− Звучит как-то безрадостно. Получается, что чем развитее раса, тем она ближе к гибели. Как будто в природе существует некий рубильник, выключающий «лишнее» и «искусственное». Кажется, самое время вернуться в пещеры и снова ходить с копьем на мамонтов, − усмехнулся Егор.

− Мамонты были опасными животными, − с улыбкой заметила Татья.

Егор взял ее за руку и усадил себе на колени, провел ладонью по щеке, по волосам. Татья смущенно улыбнулась, опустив взгляд. Прижалась к нему сильнее.

− Опасность не имеет значения, если ты будешь ждать меня дома с теплым ужином, − понизил он голос.

Ее губы были так близко, глаза смотрели со скрытым огнем, и Егор вдруг понял, что не хочет ее отпускать. Все проблемы с «Легионом», предательства и пытки остались в прошлом, а в настоящем были только они двое в тишине пустой лаборатории.

В кармане раздался писк коммуникатора, нарушив прелесть момента. Вслед за ним разразилось мелодией устройство Татьи.

− Да что ж такое-то! – возмутился Бестужев, нехотя позволил девушке встать и вытащил из кармана коммуникатор. – Срочный вызов на совещание, − прочел он.

− У меня тоже, − подтвердила Татья, и они спешно вышли из лаборатории.

***

Зал совещаний оказался куда больше прежнего в «Лужниках» и напоминал центр управления космическими полетами: на голограммах змеились зеленые и красные линии графиков, мигали таблицы с расчетами, виднелась звездная карта Солнечной системы и марсианские пейзажи. Народу в кабинет набилось предостаточно, для припозднившихся Егора и Татьи не нашлось свободных кресел, поэтому пришлось подпирать стену. Профессор занял место за трибуной, которую установили возле голографической панели, рядом сидел Михей вместе с Ингой.

Завидев Бестужева с Татьей, Михей сухо улыбнулся и кивнул. В ответ Егор помахал рукой. Да, лопоухий вытащил его из лап Стаса Войкина, за что Егор был благодарен, однако он прекрасно понимал, что за помощь придется расплачиваться, скорее всего чужими отнятыми жизнями.

Дернув за локоть стоящего рядом Арсена, Его шепнул:

− По какому поводу сборы?

− Готовимся к войне, Бестужев.

Улыбка сползла, когда Егор вдруг осознал, что в голосе качка не было ни тени иронии. Арсен с полной серьезностью говорил о войне. Вот так просто сказал пропитанное кровью и болью слово, от которого человечество всячески старалось избавиться и больше никогда к нему не возвращаться. И все же война оказалась реальной, осязаемой. Сейчас, в этом самом зале, «Анти-ген» готовился к войне с неизвестным противником, которого вряд ли сможет победить, как когда-то не смогли этого сделать более развитые и совершенные Древние.

Бестужев не успел додумать мысль. Голографическая доска позади профессора ожила, изображение медленно выстраивалось сквозь помехи, сначала контуры были нечеткими, но через несколько секунд в зале появился Лео. Егор недоуменно взглянул на Татью и прочел в карих глазах ответ: «ты многое пропустил». Бестужев решительно ничего не понимал. Странно было видеть брата не при галстуке, а в спортивном костюме и толстовке, с капюшоном на голове. На заднем фоне – не то коммуникационный тоннель, не то какой-то ангар или гараж. Толком не разобрать.

− У нас мало времени, профессор, − сказал Лео, глядя на Купрмана. Судя по всему, угол обзора у него ограничен и часть зала не видна. Хотя Егор прекрасно знал брата, чтобы понимать: присутствующих за людей он вряд ли считает, поэтому и говорить будет исключительно с профессором или, в крайнем случае, с Михеем.

− Я изучил переданные вами данные и техноглифы, − продолжал Лео. – С полной уверенностью заверяю, что артефакт из Лабиринта Ночи идентичен тем, что найдены на могильнике на планете Астра, в системе Кита.

По залу прокатился взволнованный ропот. Куперман поднял руку, призывая к тишине.

− Леонид Валерьевич, я хочу, чтобы вы сказали моим людям то, что сказали о планах «Центра» мне, − он окинул взглядом агентов, задержался на Егоре. – Знаю, что у некоторых есть сомнения, и что многие считают, будто у человечества еще есть время, ведь признаков заражения вирусом нет.

− Это не так, − решительно заявил Лео, и в этот момент Егор услышал в его голосе твердость, с которой обычно говорил отец. – Времени нет, таймер обратного отсчета запущен. Наша наноклетка УЖЕ развилась до уровня марсианской.

– Как? – раздалось в зале.

– Откуда данные?

– Бред!

– Когда исследовали?

На этот раз властного жеста оказалось недостаточно, Куперману пришлось повысить голос, чтобы успокоить нарастающее подобно цунами волнение.

– Тише! Тише! Вопросы будете задавать потом, у нас мало времени. Продолжайте, доктор Бестужев.

– В «Центре ГЭК» ведут исследования наноклетки очень давно. А сейчас смогли добраться до планеты Астра, они отправили туда первых… − вдруг голос Лео дрогнул. – Первых «поселенцев», если так можно выразиться. Эти модифицированные гибриды погибли, предположительно, заразившись вирусом «Абаддон[1]». Я взял на себя смелость дать вирусу звучное название, − пожал плечами Лео. – Если вы не против, Давид Илларионович.

Профессор кивнул, но ничего не сказал. За него ответил Михей. Безопасник встал во весь рост и окинул взглядом зал, встретившись глазами с каждым из своих агентов.

− «Абаддон»? Пусть будет так. Мы должны знать врага в лицо, должны знать его имя, чтобы уничтожить раз и навсегда.

Затем снова заговорил Лео. Брат и профессор рассказывали пугающие вещи о межзвездных перелетах, о генетических экспериментах, о планах руководства «Центра» изменить структуру наноклетки так, что в ближайшее десятилетие повсеместно будут рождаться исключительно гибриды человека и марсианина, которыми можно будет набить корабль-ковчег «Икар», чтобы заселить далекую Астру. Как выяснилось, времени у человечества действительно почти не осталось. Судя по заверениям Купермана, «Центру» ничего не стоит перекроить нашу расу, вкалывая вместе с нанотеком мутаген. И в правительстве не смогут остановить процесс, потому как производство нанотека и наноклетка полностью подчинены «Центру». В Совете Федераций даже ни о чем не будут знать, пока не окажется слишком поздно. Сколько людей «сидит» на нанотеке? Восемьдесят процентов населения? Девяносто девять? Через поколение на Земле будут сплошные уродцы, да горстка «чистых» − потомки не модифицированных антигеновцев и сектантов «Легиона».

От мыслей, что его дети могут превратиться в «человека будущего», Егора передернуло. Он отметил, что почти не следит за речью брата, а думает о том, как помешать «Центру».

Лео тем временем продолжал:

− Профессор, сейчас я передам вам сведения об объектах «Центра», это поможет при планировании операции, − он забегал пальцами по дисплею коммуникатора. – Готово. Конец связи.

Голограмма погасла. Кто-то угрюмо молчал, кто-то все еще обсуждал фразы, сказанные Лео. Егор вдруг отчетливо осознал, что с Леонидом должно было произойти что-то действительно серьезно, чтобы он отказался от своей бредовой мечты стать кем-то больше, чем землянином. Он либо затеял собственную игру, либо брата сломали так же, как недавно сломали его самого, и теперь Леонид делает то, что сделал бы любой на его месте – пытается выжить. Егор со всей отчетливостью осознал, что это не просто разговоры о такой непонятной для него науке, это не трёп о далеких планетах, до которых ему никогда не было дела… На его глазах «Центр ГЭК» собирался совершить преступление против человечества. И прямо сейчас «Анти-ген» планирует развязать локальную войну. Так или иначе, погибнут люди.

Все в нем бунтовало против подобного исхода. Натура ищейки брала верх, и Егор четко решил: «Я пойду с ними. Кто-то должен напомнить обеим сторонам, что есть третья сила – Закон; кто-то должен стать голосом и кулаком Федерации».

Поэтому когда агенты начали расходиться, и Михей позвал командиров оперативных групп к столу с тактической картой, Егор даже не дернулся в сторону двери. Татья тоже хотела остаться, но он жестом дал понять, что не стоит, и девушка ушла.

− Бестужев? – Михей выжидающе смотрел, мол, тебя не приглашали. Остальные тоже обернулись и теперь сверлили любопытными взглядами.

− Я самопригласился, − заявил Егор, подтягивая себе стул. – И самовызвался помочь с планированием операции.

Гектор с Арсеном и Филом одобрительно закивали, Инга улыбнулась, поправив прядь красных волос. А вот Михей смотрел с недоверием.

− С чего вдруг такое рвение? – спросил он. – Помнится, ты не собирался вступать в наши ряды, наоборот, всячески пытался рассказать, как сильно мы отличаемся от вколоченных Федерацией идеалов.

Егор пожал плечами.

− Как выяснилось: общего у нас тоже хватает. Считай это благодарностью за то, что помогли бежать из допросной Войкина. Или второй вариант: я хочу прикрыть брата. Младшенький, знаешь ли.

− Вы же вроде близнецы? – не понял Арсен.

− На две минуты позже вылупился, − пояснил Егор и перевел взгляд на лопоухого. – Ну же, Михей, ты же не станешь отрицать, что мой опыт службы в полиции пригодится.

Михей хлопнул его по плечу:

− Еще один ствол в бою лишним не будет. Я рад, что ты наконец-то решился к нам примкнуть. Брат повлиял? Или Татья?

− Стас Войкин, − недобро усмехнулся Егор. – Жду не дождусь с ним встречи, у меня есть к нему вопросы.

Безопасник рассмеялся:

− Тогда встань в очередь, майор! У каждого из нас припасена пуля для этого выродка!

Агенты рассмеялись, Егор тоже улыбнулся, представив, как давно у антигеновцев чешутся руки отправить Войкина к праотцам. Сам Бестужев с не меньшим удовольствием отправил бы его за решетку или в допросный конструкт, где они могли бы спокойно побеседовать, как это было в Иракской тюрьме.

Тем временем Михей защелкал по сенсорному пульту, вмонтированному в подлокотник кресла, над столом появилась голограмма марсианского города и окрестностей.

− Для того, чтобы остановить «Центр» мы должны нанести удары по их ключевым точкам. Нужно перекрыть им кислород, раздавить эту гниль, − он ткнул пальцем на карту, где красовался купол Эллады. – Вот здесь главный рассадник заразы. Доктор Бестужев обещал выяснить, где находится секретная лаборатория проекта «Прометей», и мы ударим всеми силами по объекту, уничтожим раз и навсегда.

− Ты говоришь о тактике, − заметил Егор. – А стратегия должна быть другой. Мало уничтожить лабораторию, или пострелять безопасников «Центра ГЭК». Со временем они построят новые исследовательские комплексы, наймут новых убийц. Это полумеры. Есть другой план.

***

Сегодня был его последний день на Земле. Собирая вещи в дорогу, Егор прокручивал в голове все, что почерпнул о Марсе из созданного «Анти-геном» симулятора, и вспоминал рассказы Купермана о «Центре», сопоставляя информацию с тем, что говорил ему Лео. Действовать придется быстро и четко. Права на ошибку у них нет.

За окном давно стемнело. Здания в округе погрузились во мрак, только дежурное освещение да неусыпные рекламные баннеры напоминали о том, что завтра будет новый день – такой же, как обычно. Егор подошел к окну и поднял глаза к небу. Звезд не видно, их давно не разглядеть за высотками и мостами трасс, лишь тонкий серп луны нет-нет да выглянет из-за очередной стоэтажки. Зато каждый рассвет в метроплексе напоминает рождение сверхновой. Восходящее солнце отражается в миллионах зеркал фасадов и крыш. Город пылает, горит; жар можно ощутить кожей. Град огненный не станет щадить, новый день родится в языках пламени, и погибнет тоже в нем. Сейчас Егор думал, что его завтрашний день будет иным. Он начнется задолго до рассвета за сотни километров от Москвы на частном космодроме, и закончится в ледяной черноте вакуума.

Егор покосился на так и не собранную сумку, стоящую возле кровати. Вроде бы вещей всего ничего, а почему-то казалось, что если он положит в сумку пару футболок и зубную щетку, то навсегда распрощается с Землей.

Дверь открылась, и вошла Татья. Опять помогала профессору с расшифровкой. Девушка тихо закрыла за собой дверь, покосилась на сумку и прошла мимо, к Егору. Падающий из окна холодный свет очерчивал ее фигуру, взволнованно поднимающуюся и опускающуюся грудь, в темных глазах блестели слезы.

− Я сейчас представила, что ты уже вернулся, − сказала она дрогнувшим голосом. – И я тебя встречаю.

Егор ничего не сказал, смотрел на нее – взволнованную и ранимую, − любовался.

Поймав его взгляд, Татья улыбнулась и медленно сняла футболку. В полумраке красиво возникли ее груди: небольшие, упругие, с твердыми сосками. Егор прильнул губами к ее груди, и Татья выгнулась навстречу горячим, гибким телом. Ее тонкие пальчики коснулись его головы, поладили спину.

− Обещай, что вернешься ко мне живым, любимый, − прошептала Татья.

− Обещаю, − соврал он и ласково толкнул ее в ворох раскиданной на кровати одежды.

[1]Абаддон («Губитель») – в иудейской, а затем и в христианской теологии−ангел (демон) истребления, разрушения и смерти.

Глава 30. Лео

Город-муравейник Нижняя Эллада, планета Марс

В лаборатории Лео работал совершенно механически, при этом старался даже не смотреть в сторону стеклянного «гроба», где лежали останки Древнего. Стоило взгляду наткнуться на посеревшие кости, исписанные узорами времени, как вспоминался немой вопль гибрида на далекой Астре, его полное страдания лицо, и руки у Бестужева опускались. Лео всегда мечтал сделать великое открытие, прославиться на весь мир, хотя бы на десяток ступеней приблизиться к научному пьедесталу «Центра»…

И вот открытие сделано.

Да только в «Центре» не особо обрадуются тому, что Бестужев связал гибель марсиан с вирусом на Астре и тем самым поставил крест на мечте человека о звездах. Его открытие действительно изменит мир − отбросит развитие генных технологий на столетие назад. К прекрасным своей дремучестью временам, когда человечество помнило что такое «научная этика», и не шло дальше гибридизации злаков и сои.

Так вышло, что Леонид Бестужев станет тем, кто уничтожит «Центр ГЭК».

Поставив чашу Петри с образцами грунта под микроскоп, Лео вздохнул. Тут же обернулся: не заметил ли кто-то из коллег излишне усталого и тяжелого вздоха? Не так он себе представлял славу и работу над проектом «Прометей». Не так… Может, поэтому согласился на предложение Егора «немного скорректировать план «Анти-гена»? Порой казалось, что брат слишком хорошо его знает и манипулирует, играя на амбициях. Но поразмыслив, Лео понимал: они с Егором хотят одного и того же. Странно, что именно сейчас они близки к тому, чтобы помириться и больше не вспоминать о былых разногласиях. Когда-то давно, еще в школе, рассорились из-за любви к умной и острой на язык девчонке. А теперь, после смерти, Ира нашла способ их помирить и дала братьям Бестужевым не много ни мало — Цель. Указала направление, шепнула на ухо: «Справедливость должна восторжествовать».

− Что-то ты неважно выглядишь, − сказал Серж, подсунув Лео еще одну прозрачную чашу с бактериями. – В медцентр ходил?

− Все в порядке, − отмахнулся Лео. – Плохо спал, ничего более.

Серж сочувствующе на него посмотрел, наклонился чуть ближе и шепнул:

− Знаешь, после той записи… ну… с Астры. Я тоже почти не сплю, все время бред какой-то снится.

Лео понимающе кивнул. А потом вдруг решил, что Нечаев пытается у него что-то выведать, а не просто делится переживаниями. Доверять в стенах «Центра» никому нельзя.

− Мы все исправим, − так же тихо сказал Лео. – Проект «Прометей» снова заработает на полную силу.

Он хотел добавить еще пару наполненных лояльностью фраз, но в кармане тихо завибрировал коммуникатор. Достав прозрачный прямоугольник, Лео прочел сообщение корпоративной сети: «Срочно явиться в кабинет первого заместителя».

«Какого дьявола тебе надо, Джон?» – едва не вырвалось у Лео. За раздражением он прятал боязнь быть пойманым. Только не сейчас. До старта операции осталось меньше суток, агенты «Анти-гена» уже на Марсе, и срочный вызов к Митчеллу не сулил ничего хорошего.

Отдав распоряжения, Лео поплелся к лифту. Мозг судорожно соображал: что могло пойти не так? Где он мог проколоться и что заметил Джон? Может, повышенный интерес к объектам «Центра» вызвал подозрение? Или запросы в корпоративной сети? Или… Гадать Лео устал. Собравшись с силами, он постучал и вошел в кабинет первого заместителя.

Джон Митчелл расслабленно сидел за стеклянным рабочим столом. По правую руку развалился в кресле Стас Войкин. Завидев безопасника, Лео остолбенел, остатки уверенности разом выветрились, как пары эфира из открытой пробирки. Желтые глаза с вертикальными зрачками смотрели на него с насмешкой, и Бестужев поймал себя на мысли, что по-настоящему боится Войкина. Не бояться такого опасного и жестокого человека было бы глупо.

− Бестужев, не стой в дверях, как истукан, − рявкнул Стас.

− Леонардо, проходи, − елейно заговорил Джон и расплылся в ослепительной белоснежной улыбке.

На негнущихся ногах Лео прошел через кабинет, выдвинул кресло, сел. Как ни странно, голос звучал уверенно:

− Джон, я хотел извиниться за свое поведение на банкете. Я был не прав, − в словах слышалось столько искренности и раскаяния, что поверил бы любой судья. — Действительно, спиртное доведет до черты, я пересмотрел приоритеты. Этого больше не повторится.

Митчелл подпер кулаком подбородок.

− Пустое, Леонардо. Я не обращаю внимания на подобные мелочи и позвал тебя не для этого, друг мой.

Рот Джона говорил одно, а взгляд совсем иное: «Я тебя раздавлю, зарвавшийся козел» − было куда ближе к истине.

− С тобой хочет поговорить Стас. Расспросить о твоем брате, − с улыбкой заявил Джон.

В этот миг Лео ощутил, как по спине скользнула струйка пота. Сердце отмеряло два глухих удара и забилось быстрее. Они подозревают. Или того хуже — они ЗНАЮТ. Хотелось рассыпаться на атомы, но к сожалению, не существовало устройства, способного перевести Леонида Бестужева в подобное состояние, и все, что он смог сейчас – это незаметно достать коммуникатор из кармана пиджака и положить на колени.

− Я уже говорил об этом на допросе. Мы с братом давно не общаемся, и откровенно ненавидим друг друга. Больше добавить нечего, − сказал Лео, пальцы левой руки осторожно бегали по дисплею коммуникатора, набирая сообщение.

Стас поддался через стол и криво усмехнулся.

− Знаешь, Бестужев, я имел удовольствие с ним познакомиться и немного поковыряться в мозгах. Так вот, все совсем не так.

У Лео похолодели пальцы, впервые в жизни он не знал, что ответить. Да, сейчас он соврет, но физического насилия и боли он не перенесет. Стоит Войкину запихнуть его в конструкт или пару раз съездить по зубам, как он все расскажет, приговорив тем самым брата и «Анти-ген».

К счастью коммуникатор Джона разразился писклявой мелодией, и Лео не пришлось выдумывать очередную ложь. Заместитель нервно глянул на устройство, беззвучно выругался и перевел звонок на свой IP-ком, чтобы никто не видел и не слышал собеседника.

− Да, − кивал он с раздражением. — Я понял. Хорошо.

Коснувшись дуги за ухом, Джон отключил связь, перевел полный злобы взгляд на Лео.

− Леонардо, друг мой, тебя срочно ждут в лаборатории. Поговорим чуть позже.

Войкин недоуменно зыркнул на Джона своими желтыми светящимися глазами, но тот лишь кивнул, мол, так нужно. С победоносной улыбкой Лео вышел из кабинета, думая, что ему несказанно повезло с Тиной. Что бы эта стерва сейчас не сказала Джону Митчеллу, она тем самым спасла Лео и «Анти-ген».

***

Лео толкнул дверь ванной, выставив перед собой резной поднос с бутылкой шампанского и двумя фужерами. Из-за хлопьев золотой пены, Тину было почти не разглядеть.

− «Кристалл» семьдесят пятого года, − торжественно объявил он и поставил поднос на мраморный столик.

Тина взялась за бортик ванной и немного приподнялась, выставляя напоказ обнаженную грудь, ее кожа светилась нежным сиреневым светом. Но Лео не смотрел на прелести любовницы. Он смотрел на огромную ванну и пытался прикинуть, сколько воды ушло на эту эротическую блажь с пеной, шампанским и розовыми лепестками. Вспомнились дурацкие моменты, когда он стоял под душем намыленный, а вода в кране заканчивалась – «Лимит исчерпан, оплатите двойной тариф!». И это при том, что он имел престижную работу, дорогое авто, и ездил в Верхнюю Элладу в вагоне-люксе. А что говорить о простых работягах и служащих? В последние дни Лео часто ездил в общем вагоне и бродил по улицам Нижней Эллады, чтобы понять ради чего идет на риск. Как ни странно, он понял.

− Долго будешь стоять одетым? – спросила Тина. Тонкие пальчики ухватились за ремень, требовательно дернули.

Лео аккуратно убрал ее руку, но ладонь не выпустил.

− Тина, скажи, ты никогда не думала, что создание гибридов это… Не гуманно. Что это перечит законам природы и эволюции, что проект «Прометей» — своеобразный тупик в бесконечности. Или даже лестница в преисподнюю, если можно так выразиться.

Она рассмеялась. Визгливо и как-то зло.

− Что ты несешь, Леонардо? Господи, да за такие разговоры мне стоит тебя вышвырнуть из «Центра»! Наверное, когда-нибудь так и сделаю. Сначала уволю этого козла Джонни, а потом тебя. Будете утешать друг друга в каком-нибудь второсортном баре.

Снова рассмеявшись, она поманила Лео пальцем.

− Сейчас, шампанского налью, − сказал он и подошел к столику.

С хлопком вылетела пробка, золотой напиток полился в хрустальные фужеры, вслед за ним из шприца полилась прозрачная жидкость.

− За тебя и за «Центр», − сказал Лео, передав Тине фужер. — До дна.

− До дна, − ответила она и осушила бокал.

Ровно через пятнадцать секунд Тина вдруг выронила фужер из рук и чуть не ушла под воду — Лео едва успел ухватить ее за волосы. Вытащил девушку из ванной, взвали на плечо и понес в спальню.

− Извини, дорогуша, но мне снова придется воспользоваться твоим телом, − сказал Лео, уложив Тину на кровать. Затем взял ее ладонь и приложил к сканеру, следующий этап — сканирование сетчатки глаза. Без труда Лео разблокировал ее коммуникатор и IP-ком, отыскал файлы по «Прометею» и коды доступа. Копировать к себе не стал — в службе безопасности заметят передачу крупного пакета данных и обязательно проверят. Он попросту забрал ее устройства со всеми кодами доступа, и, насвистывая незамысловатую мелодию, вышел из квартиры. К тому времени, как Тина очнется и заметит пропажу, коды будут у «Анти-гена», а сам Бестужев окажется далеко за пределами Эллады.

Звонок он сделал из машины. Набрал на коммуникаторе номер Лины Орловой из «Марс тудэй». Ответила журналистка со второго гудка, и теперь с интересом смотрела на Лео с голограммы.

− Чем обязана? -- не без иронии в голосе спросила Лина.

Лео усмехнулся, сворачивая к станции.

− Извините за поздний звонок, я порой бываю крайне нетерпелив. Особенно когда дело касается красивых женщин. Скажите, Лина, вы встретитесь со мной прямо сейчас?

Она недоуменно хлопнула ресницами, но тут же сообразила в чем дело и загадочно улыбнулась.

− Предлагаете пойти на свидание с первым бабником «Центра»? Увольте. Но если речь идет о деловой встрече…

− Конечно о деловой, − подмигнул Лео. – Вам ведь все еще нужна сенсация?

***

К шлюзу Лео попал, когда стрелки часов переползли за полночь. Он бросил квадроцикл в соседнем тоннеле, проделав оставшийся путь пешком. Сейчас ему предстояло выйти за пределы купола Эллады, где средь песков и холода его подберут антигеновцы. Имея за плечами десятки вылазок на поверхность, Лео все равно не мог избавиться от волнения: слишком быстро пришлось бежать из квартиры Тины и ехать в Нижнюю Элладу, так же быстро и скомкано поговорил с Линой Орловой, а затем пробрался в тоннель. Спешки Лео не любил. В важных делах спешка плохой союзник.

Он ловко влез в скафандр, привычным движением защелкнул шлем, проверил герметичность. За спиной с грохотом захлопнулся шлюз. Бестужев стоял в пропускной зоне в полной тишине и одиночестве, отсчитывая секунды до того, как шагнет в красный ад.

Восемь, семь, шесть….

Тишина.

Мерный гул систем жизнеобеспечения, статическое потрескивание в передатчике.

Три, два, один.

Внешний шлюз распахнулся, впустив стылое дыхание Марса. Из пропускной зоны разом унесло кислород, взамен внутрь намело пыли и песка, обдало ветром. На стекле шлема тут же появился отчет о состоянии систем жизнеобеспечения, в правом верхнем углу потянулся столбец анализа окружающей среды. Лео вышел в холодную марсианскую ночь, шлюз закрылся, нервно замигала аварийная красная лампа над входом, затем загорелся зеленый индикатор. Щелкнув по сенсорному дисплею, встроенному в перчатку, Бестужев вывел карту местности, где горела красная точка – место встречи с антигеновцами.

Ветер усилился, судя по всему, приближалась буря. Нехорошо. Идти становилось все труднее и труднее, нашлемный фонарь плохо справлялся с осевшим туманом. Лео обернулся: вдали во всем своем великолепии сиял купол Эллады. Из груди Лео вырвался тяжелый вздох. Какого-то черта он оставил это великолепие ради того, чтобы шататься среди ночи в пустыне.

Прекрасно понимая, что обратного пути уже не будет, Лео еще какое-то время смотрел на город-мечту. Если он сейчас решит, что зря связался с «Анти-геном» и сговорился с братом, то еще сможет вернуться… Нужно всего лишь пройти клятые триста метров обратно к шлюзу…

Но вместо этого Бестужев зашагал дальше; туда, где мигала красная отметка на карте.

Видимость ухудшалась. Туман – плотный, осязаемый – стелился по земле молочным ковром, пыль и песок кружили вокруг, норовя пролезть под скафандр, будто назойливая мошкара под одежду. Лео закрылся от песка рукой в надежде что-то рассмотреть, но фар роверов так и не увидел, хотя судя по отметке, он на месте. Неужели заблудился? Или что-то случилось с группой? От мысли, что Стас Войкин и Джон могли сыграть на опережение − а они могли – сделалось дурно. Кто знает, быть может в этот самый миг Стас разглядывает его сквозь оптический прицел винтовки… Войкину даже не придется убивать. Достаточно прострелить модуль системы жизнеобеспечения на скафандре, а остальное сделает Марс.

В наушнике зашипело. От неожиданности Лео вздрогнул и принялся дико озираться, луч фонаря нелепо запрыгал из стороны в сторону.

− Лёня? Ты меня слышишь? – раздался далекий голос брата. – Прием?

− Слышу, − выдохнул Лео. – Вы где? Я почти час жду!

− Маяк сбоит, мы заплутали, − неохотно признался Егор. – Нужно, чтобы ты подал сигнал. На поясе скафандра должна быть…

− Я получше тебя знаю, где на скафандре сигнальная шашка, − раздраженно перебил Лео. – Хватит меня учить, лучше поскорее вытаскивайте отсюда.

Нащупав справа на поясе трубку, Лео аккуратно ее отцепил. Направил в чернильное, без единой звезды небо, и дернул клапан. Свиста сигнальной ракеты он не услышал, но хорошо видел, как ярко-красный снаряд полетел ввысь, оставляя позади полоску света и одинокие алые искры.

Егор появился через пять минут. Лео ни за что бы его не заметил, если бы брат не светил фонарем прямо в лицо.

− Ослепить меня решил? Убери чертов фонарь, − буркнул Лео.

− Я тоже рад тебя видеть, − усмехнулся Егор, подошел ближе и протянул ладонь.

Лео пожал ему руку, прикидывая: сколько же они не виделись вживую?

− Почти пять лет… − сказал Егор, будто прочитав его мысли.

− Что? Откуда… Ты считал? – удивился Лео.

Брат пожал плечами.

− Думаю, ты тоже считал. Наша холодная война подзатянулась, не находишь?

− Я не стану меняться ради общения с тобой, − с привычной надменностью заверил Лео. – И по-прежнему настаиваю, чтобы ты называл меня Леонардо.

− Хорошо, Лёня. Я тоже не намерен меняться. А если будешь трепать нервы, то пристрелю нахрен, − беззлобно заявил брат. − Идем отсюда, нас ждут.

Они двинулись в холодный туман. Лео поймал себя на том, что улыбается, краем глаза увидел, что на губах Егора играет такая же улыбка. Пускай прошлое не стереть, как стирают ластиком неудачный эскиз, пускай боль старых обид никуда не делась, и будет подтачивать сердце, но в их силах начать все с нового листа. Странное дело, но Лео вдруг перестал ощущать себя одиноким. В многолюдной Элладе, окруженный роскошью и женщинами, он никогда не мог отделаться от одиночества. А сейчас, шагая плечом к плечу с братом по бескрайней мертвой пустыне Марса, он понимал: рядом человек, который никогда не бросит, не предаст, как бы громко не заявлял, что пристрелит за ближайшим поворотом.

Глава 31. Братья Бестужевы

Лабиринт Ночи, планета Марс

Егор

С рассветом «База» ожила: бойцы спешно сворачивали полевой лагерь, отключали генераторы, снимали баббл-тенты, грузили оружие и прогревали застоявшиеся роверы. Буря набирала силу и вызывала беспокойство. Поднятый ветром песок громко лупил по стенкам баббл-тента, в котором организовали штаб. Звук неприятный, скрипящий, будто кто-то невидимый скребет когтями по стеклу; от этого звука Егору делалось не по себе, все время хотелось взять пистолет и выйти наружу, чтобы проверить окрестности. Приходилось каждый раз себе напоминать: «Это долбаный Марс. Выйдешь без скафандра — умрешь».

− Ударим незадолго до начала смены, − сказал Михей. – Комплекс охраняется, но с кодами, которые достал доктор Бестужев, мы легко попадем внутрь.

Он стоял, склонившись над голографической картой Лабиринта Ночи и окрестностей. Лабораторный комплекс «Гера» уходил под землю подобно корням дерева, а на поверхности в песках можно увидеть только вышку связи, и то если знать, где искать.

− Стреляйте во всех, кто взял в руки оружие, − продолжал Михей. − Никаких колебаний или жалости. Гектор, − кивнул он здоровяку, − ты работал под моим началом в «Центре» и хорошо знаешь инструкции службы безопасности.

Громила скрестил руки на мощной груди. В броне он походил на живую гору и выглядел устрашающе.

− Делайте как говорит Михей, − кивнул он. – Ребята из «Центра» колебаться не станут, продырявят ваши скафандры на раз-два и мозги импульсом вышибут.

Егор бросил короткий взгляд на брата, тот сидел на складном пластиковом стуле и ковырялся в коммуникаторе.

− Как быть с гражданскими? – спросил Егор, пристально глядя на Михея. – Там ведь полно ученых и служебного персонала. Комплекс немаленький, пока отыщем гибридов и доказательства, времени пройдет предостаточно, чтобы пролилась кровь невиновных.

− А там есть невиновные? — хохотнул Михей.

− Допускаю, что есть, − вмешался Лео. — Если ты действительно работал на «Центр», то должен понимать, как там пекутся о секретности. Я был руководителем проекта и о многом не знал. Что же тогда говорить о рядовых «белых халатах»?

Михей недовольно засопел, по-видимому, Лео удалось его задеть небрежным «если ты действительно работал на «Центр»…». Егор подумал, что брат кого угодно выведет из себя – знает, на какие болевые точки давить. А для Михея любой намек на непрофессионализм сродни вызову, не угадаешь, как он поступит: ударит в ответ, или выкрутится, чтобы доказать обратное.

− Никаких проблем с «белыми халатами» не возникнет, − заявил Михей. — Всех сгоним в отдельное помещение и запрем, чтобы не путались под ногами. Главное для нас: найти данные по исследованиям и уничтожить гибридов. С остальными будем разбираться потом. Возможно, кто-то из них станет ценными свидетелями.

Михей прочертил пальцем на голограмме маршрут первой группы, автоматически на карте появились отметки с расстоянием и рекомендации.

− Буря усиливается, − покачал головой Гектор. – Плохо, очень плохо. Может помешать добраться вовремя, видимость будет нулевая.

− Это даже на руку, − сказал Михей. – В квадранте «Геры» шастает слишком много беспилотников, нас заметили бы с воздуха еще на подъезде. А с бурей эффект неожиданности даст преимущество. Даже если…

Он не договорил. Насторожился, щелкнул по дуге своего IP-кома, от глаз разошлась паутинка морщин, когда он прищурился, глядя на невидимые для остальных события. Сложно сказать, какие образы транслировались в его сознание, но выражение лица очень быстро менялось. За настороженностью отчетливо проступило волнение, а за ним радость. Безопасник кивнул своим мыслям, криво ухмыльнулся и отключил устройство.

− Господа, есть хорошие новости, — заявил он. — Диверсанты на лунной верфи сделали свое дело! На орбите поприбавилось космического мусора, ковчега «Икар» больше не существует!

Под радостные возгласы и улюлюканье Михей продолжил маркировать маршрут и распределять бойцов в штурмовые группы. Егор смотрел на карту, на красные и зеленые пунктирные линии, пересекающие Лабиринт Ночи, и прикидывал, сколько человек погибло на верфи. Взрыв, способный уничтожить такого гиганта, как «Икар», просто обязан быть мощным. Даже примерной цифры получить не удалось — Бестужев не знал количество зарядов, тип взрывчатки, да и как проходит ударная волна в космосе тоже не имел понятия. Ясно одно: эти люди погибли, чтобы дать шанс человечеству одуматься, и сейчас предстоит довести дело до конца, чтобы смерти не оказались напрасными.

− Если я знаю Стаса достаточно хорошо… − Михей сделал затяжку, на кончике сигареты серым столбиком собрался пепел. − А я его знаю. То сейчас все силы будут брошены на Луну, самое время начинать штурм. За дело!

− Да!

− Покажем «Центру» на что мы способны!

− Ублюдкам не сделать из нас гибридов!

Эти слова и еще с десяток фраз заполнили пространство, будто живые. Не просто слова. Настроение, уверенность, действие. Вера в то, что делаешь, осознание важности и даже некий фатализм, читающийся в горящих взглядах и резких жестах. Люди собирались вступить в бой, собирались победить, ведь иначе нельзя.

Егор защелкнул застежки нагрудника брони, поправил шлем. Убедившись, что герметичность восстановлена, он взял в руки автомат. Модульный АК sp-15, облегченный, с добротной оптикой, с системой самонаведения и тепловым датчиком, разработан специально по заказу «Центра ГЭК» для ведения боя на поверхности Марса. Прохладная гладкая сталь ощущалась под пальцами сквозь перчатку, вместе с этим холодком под кожу проникала уверенность: я сделаю то, что должен. И тут же Егор себя одернул. Никаких убийств. Он выщелкнул магазин с боевыми импульсными патронами, ловким движением убрал в разгрузку и достал напичканный паралетиком сдвоенный «рожок». На бедре кобура с пистолетом — не привычный биометрический ПМ, а длинностволый «Кольт». Сейчас Егор сильно жалел, что его оружие, отобранное при аресте, осталось где-то в застенках Комиссариата, складывалось впечатление, словно он лишился руки, а взамен получил протез, который походил на грабли.

Он подошел к брату, молча ощупал его нагрудник, затянул застежки чуть сильнее. Стоя друг напротив друга в боевых скафандрах они казались совершенно одинаковыми. И дело даже не в экипировке. Рост, телосложение, жесты, голос — все выдавало близнецов. Особенно теперь, когда за опущенными забралами шлемов не видно лиц, и отличия, намеренно сделанные Лео много лет назад, больше не заметны.

− Михей ошибается, думая, что «Центр» бросит все силы на базу на Луне. Егор, мне кажется, что Стас Войкин знает о вашем плане, он не позволит нам просто так войти в бункер.

− С чего такая уверенность? Ты где-то облажался?

− Я не ошибаюсь, − холодно ответил Лео. -- Я действовал четко, запутал след так, что распутают нескоро, даже ты и твои ищейки ничего бы не поняли. Дело в другом. То, как Войкин смотрел на меня… С подозрением, будто силится прочесть мысли. Он знает, что мы общались, сказал, что ковырялся у тебя в мозгах. Так что облажаться мог ты.

− Исключено, − отрезал Егор. – На тот момент я ничего не знал ни о хреновых гибридах, ни о планах взорвать чертов звездолет и подземный бункер. Я даже на Марс не собирался. Но твои подозрения не беспочвенны, это интуиция Лёня, а она у нас с тобой всегда была развита. Так что будем держать ухо в остро.

Егор снял кобуру и протянул брату пистолет. Лео уставился на оружие, ладонь замерла рядом со стволом – взять он не решался. Тогда Егор сам сунул пистолет ему в руку и заставил сжать шершавую пластиковую рукоять.

− Я не умею стрелять, − растерянно сказал брат.

− Не надо уметь стрелять, Лёня, надо хотеть жить. Как только выйдем из этого пузыря, проведу тебе ликбез.

Чуть позже, когда роверы тронулись, и место полевого лагеря осталось далеко позади, Егор вдруг понял, что брат напуган. Он так четко осознал это, будто побывал в его разуме. Конечно, ведь Леонид всегда боялся боли, он не приемлет физического насилия и жестокости, хотя сам жесток настолько, что способен словами калечить людей не хуже любого палача. И все же он напуган. С тяжелым сердцем Егор осознал, что если он потерял все по чьему-то злому умыслу, то Лёня сам отказался от своей жизни и мечты. Сам. Не это ли признак силы и мужества? А ведь Егор всегда считал его трусом… И сейчас устыдился подобных мыслей. Брат сидел в кабине напротив на вмонтированном в корпус кресле и отрешенно смотрел в пол. Шлем лежал на коленях, пистолет, с которым он так до конца и не освоился, покоился в кобуре.

Егор наклонился ближе, пристально на него посмотрел:

− Я буду рядом.

− Знаю. Теперь у нас одна цель.

− Одна на двоих, − кивнул Егор.

Окутанный пылью ровер ехал по растрескавшейся земле цвета запекшейся крови. Солнце показалось из-за зубцов гор, рассвет алой краской разлился по округе, и теперь пространство сделалось похожим на сюрреалистичный пейзаж: небо – кусок алого мрамора, земля – кусок неба. В машине не было слышно завываний надвигающейся бури, но брань водителя и периодическая тряска говорили, что та разошлась не на шутку.

− Приехали! – скомандовал Михей. – Надевайте шлемы, проверяйте экипировку. Все! Не стоим! Пошли! Пошли!

Разгерметизация кабины, шипение шлюза. Один за другим бойцы вышли из ровера, буквально растворившись в пыльной завесе. Пыль окружила статные фигуры; облепила скафандры и броню, точно саван. Ни черта не видно. Сбитый с толку Егор озирался по сторонам, но так ничего рассмотреть и не смог. Придется ориентироваться по карте, выведенной на стекло шлема и слушать эфир.

Они двинулись вперед. Четыре бредущих сквозь царство песка и камня фигуры. Первыми шли Михей и Лео, Гектор замыкал. Один из роверов отъехал левее, Фил с бойцами должны организовать прикрытие основной группе. Остальные агенты во главе с Арсеном подтянутся после того, как вход в бункер будет открыт. Иногда Егор спотыкаясь о камни и тихо бранился себе под нос. Звуки на Марсе почти не слышны. Даже вой бури звучал довольно глухо, словно сидишь дома с плотно закрытыми окнами, а где-то далеко-далеко бушует гроза и раскаты грома едва долетают до слуха. Зато был слышен песок. Он шелестел, хлестал, пел. Песчинки били по шлему и броне, каждый стук напоминал удар молотом.

Наконец показался смутный силуэт вышки связи, издали похожей на Эйфелеву башню. Опоры и перекладины темнели на фоне беснующегося кругом песка, то тут, то там мигали красные маяки. У подножия вышки крутилась громадная антенна-тарелка.

− Вход должен быть где-то здесь, − раздался в наушнике голос Михея. – Гектор, доставай сканер, просветим на предмет пустот под землей.

− Не надо сканер, − заявил Лео. – Если комплекс «Гера» строили по тем же принципам, что и комплексы при терраформах, то искать нужно возле тарелки.

− Логично, − поддержал Егор. – Гектор, давай проверим.

Ровно две минуты понадобилось, чтобы отыскать вход в бункер, еще две ушло на то, чтобы понять: просто так к нему не попасть. Огромный шлюз, через который спокойно пройдет три ровера вряд, надежно охранялся двумя парами автоматических турелей. К счастью, сканер вовремя уловил стальных убийц, и Гектор с Егором тут же упали на землю.

− Вот дерьмо… − буркнул Егор, глядя через визор на шлюз и механических пауков, пока еще не активных, сонных. Даже сквозь завесу из пыли и песка было видно красные датчики турелей, стоит подойти – изрешетят.

− Придется заходить со спецэффектами и брать гранатомет, − заявил Гектор и дернул из-за спины оружие.

Приблизив изображение на визоре шлема, Егор заметил, что одна из турелей уловила движение и повела дулом в их сторону.

− Аккуратнее, − сказал он Гектору

− Да уж постараюсь.

Громила осторожно выдвинул треногу, зафиксировал гранатомет и настроил наведение, что далось нелегко, ведь глаза лгали, приходилось довериться автоматике.

Глухой хлопок. Турель разнесло взрывом. Стальные куски и мелкие осколки полетели в стороны, зарылись в песок; никакого огня, только короткая вспышка.

Звука стрельбы Егор не услышал. Но отчетливо видел на визоре шлема, как вторая турель дала пулеметный залп; он видел, как пули вспороли песок, выбивая его фонтаном; как смертельная полоса стремительно пронеслась в пяти сантиметрах от плеча Гектора. Здоровяк инстинктивно вжался в землю, накрыл голову руками, а затем система наведения справилась, и снова ожил гранатомет. Еще хлопок. Турель кашлянула короткой очередью и умолкла. Оставшиеся две ждала та же участь.

− Готово, − пробасил Гектор, неуклюже поднимаясь.

Егор тут же соскочил на ноги, вскинул автомат и первым двинулся к шлюзу, чтобы осмотреть. Дорога каждая секунда. После уничтожения турелей прибытие «Анти-гена» больше не секрет, теперь в пропускную зону стянутся силы службы безопасности.

Сенсорный замок обнаружился за щитком, который легко открывался нажатием тугой зеленой кнопки. К этому времени подошла группа Арсена, и теперь дюжина стволов уставилась на шлюз, готовясь встретить врага свинцовым градом. Пока Лео вводил код, Егор стоял рядом, прикрывая брату спину. Снова назойливо лезла мысль: не стоило его брать на штурм, Леонид не боец. Однако никто кроме него не знал, что конкретно надо искать; никто не сможет раскопать в громадной базе данных необходимую информацию, вытащить и передать куда надо. Вся операция по обличению преступлений «Центра» держалась на знаниях и умениях Леонида.

Громадный шлюз задрожал, створки медленно поползли в стороны, мелко завибрировала земля под ногами. Бойцы ринулись в пропускную зону. Темнота. Пустота. Справа ящики с красной надписью «Центр ГЭК», и новый экзоход.

− Подозрительно, − сказал Арсен, обводя металлические стены фонарем, закрепленным на стволе винтовки. – Я даже разочарован.

− Нас ждут во второй пропускной зоне, не рискуют начинать бой здесь, боятся разгерметизации, − резюмировал Михей и гаркнул: – Приготовиться!

Внутренний шлюз со скрежетом дрогнул. И прежде чем створки разъехались хотя бы на десять сантиметров, внутрь влетела граната.

Кто-то заорал:

– Ложись!

Крик в наушнике оглушил. Рефлексы сработали молниеносно, Егор прыгнул вправо и сшиб Лео, они вместе повалились на бетон. Рвануло. Осколки разметались по сторонам, часть впилась в обшивку стен, часть ударила по экзоходу. Судя по крику, кого-то ранило. Не успел Егор поднять голову, как началась пальба – антигеновцы открыли огонь. Стреляли вслепую, в распахнутый шлюз. Оттуда огрызнулась автоматная очередь.

Он схватил Лео за локоть, дернул:

− Быстро за экзоход! Не высовывайся!

Не дожидаясь ответа, Егор рванул к шлюзу; краем глаза видел, как брат пробежал, пригнувшись, к экзоходу. Сейчас Егор не стрелял, сейчас важно сбить врага с толку.

− Эй, ты что удумал?! – раздался в наушнике голос Арсена.

− Прикрой!

− Отставить! – вклинился Михей.

− Там всего пять стволов, − не сдавался Егор. – Прикройте, черт вас дери!

Спорить никто не стал. Винтовка Арсена выдала очередь в сторону шлюза, этих секунд Егору хватило, чтобы пересечь ангар. Он вытащил из разгрузки дымовую гранату, дернул клапан и кинул туда, откуда слышались выстрелы. Затем швырнул вторую.

Остальное сделала скорость.

Серый едкий дым быстро заполнил пространство: клубился, застилал все вокруг. Как только винтовка Арсена рявкнула с новой силой, Егор с разбегу нырнул в дымовую завесу. Прокатился по полу, встал на одно колено и вскинул автомат. Выстрел на три часа, и виднеющийся в дыму темный силуэт повалился на бетон. Прыжок назад, пробежать к переборке. Еще выстрел. Егор двигался словно тень: незаметно и тихо. Сколько за шлюзом нападающих и где их позиции – понял сразу, стоило безопасникам открыть огонь. Модифицированный слух безошибочно улавливал все изменения, и Егор легко смог рассчитать расстояние до каждого из «объектов». Ищейке не нужно видеть, чтобы найти.

− Гектор, Арсен, за ним! – приказал Михей.

Эти двое вмиг подхватили начатое Бестужевым. Несколько очередей, вспышка импульса и наступила тишина. Все. Путь в бункер чист.

Дым еще не рассеялся, а статные фигуры в броне уже спешили вперед по коридору. Бойцы шагали бесшумно, но в тоже время быстро, каждый смотрел в прицел винтовки, а Егор старался следить за братом. Лео шел в центре, его практически зажали в кольцо, как и положено поступать с важной персоной. На пути попадались гражданские: испуганные ученые, ошарашенные нападением техники. Люди кричали, в панике делали глупости: кто-то пытался бежать, а кто-то наоборот – геройствовал. Егор старался успокаивать «героев» прежде, чем это сделает Гектор или Михей. Паралетик куда лучше пули в лоб.

Кто-то включил сигнал тревоги. Механический женский голос звучал холодно и бессердечно:

− Внимание! Всем покинуть лабораторию! Внимание! Всем покинуть лабораторию!

Люди выбегали из кабинетов и натыкались на антигеновцев. Те стреляли в потолок, тыкали в них автоматами и сгоняли в первое попавшееся просторное помещение – в столовую. Паника, страх и адреналин накатывали волнами, ощущались физически. С безопасниками «Центра» расправлялись стремительно и жестко. На белых стенах все чаще появлялись кровавые пятна.

− Надо разделиться и найти инкубатор, − скомандовал Михей. – Арсен, порасспрашивай «белых халатов». Гектор, бери ребят, идите в южное крыло и обеспечьте нам чистые коридоры, чтобы ни каких сюрпризов. Кто знает, сколь здесь еще охраны.

Михей прошел вперед, осмотрелся. Автомат небрежно лежал на сгибе локтя, но Егор знал, что ему хватит доли секунды, чтобы превратиться из вальяжно прогуливающегося зверя в хищника.

− Арсен, Бестужевы, за мной. На карте комплекса хранилище данных не отмечено, но, кажется, я знаю где искать.

− Что ж, самое время миру узнать подробности о проекте «Прометей», − сказал Лео и двинулся следом за Михеем.

Миновав лабораторию и склад, они вышли в коридор – длинный, напоминающий трубу. Белые стены слепили, на потолке пунктиром горели полосы ламп. По правую сторону – двери. По левую – тоже. Два десятка чертовых дверей.

Егор тихо присвистнул.

− В какую из них?

− Мне тоже интересно, − нахмурился Арсен.

Михей махнул рукой, мол, вперед, и приказал:

− Проверим все.

Склады с реактивами, комнаты с оборудованием, стерильная зона и еще несколько помещений, о предназначении коих не знал даже Лео. Так продолжалось до тех пор, пока за одной из дверей, в которую зашел Арсен, не послышались выстрелы. Егор вмиг бросился на звук, следом понесся Михей.

Ворвавшись в комнату, Егор остолбенел. Вдоль стены плотными рядами стояли капсулы инкубатора, похожие на гробы. За стеклом каждой из них скрывались чудовища. Увитые трубками серые тела, раскрытые в немом вопле рты, острые когти на руках и ногах, и сложенные, полупрозрачные крылья. Арсен палил по капсулам. Стекло разлеталось на тысячи осколков, пули вспарывали серую плоть и на стены брызгала кровь. Она была алой; такой же, какая текла в жилах людей.

− Хватит! – крикнул Лео. – Остановитесь! Прекратите немедленно!

− Арсен! Успокойся! – приказал Михей.

Выстрелы стихли.

– Черт бы побрал сраный «Центр»… − лицо Арсена перекосила злоба, он зыркал то на гибридов, то на Михея. − Сраный «Центр», − повторил он и пнул бортик капсулы.

Михей повернулся к Лео:

– Пора кончать с этим. Док, делай что надо.

Брат обошел уцелевшие пять капсул, что-то скопировал в коммуникатор, затем принялся отключать систему жизнеобеспечения. Щелкал пальцами по сенсорной панели на стекле, и чудовища закрывали красные светящиеся глаза, чтобы больше никогда не увидеть этот мир, потому как им нет в нем места.

Егор наблюдал за братом и даже не понял, как это произошло.

Каким-то нелепым, совершенно глупым образом случилось непоправимое.

Слышится писк светошумовой гранаты. Яркий болезненный свет бьет по глазам. Система скафандра тут же блокирует шум, забрало шлема темнеет, защищая сетчатку, но Егор все равно едва не падает. Дезориентирован, лишен опоры. Он слишком поздно понимает, что им зашли со спины: фигуры в черных боевых скафандрах с логотипом «Центра» открыли по ним огонь.

Пули бьют по оставшимся капсулам, рикошетят от стен. Хрустит стекло, выстрелы злым эхом метаются под потолком лаборатории. В полумраке вспыхивает синий импульс.

Одним слитным движением Егор сменил магазин на импульсный и вскинул автомат. Выстрелом снял безопасника справа. О втором нападающем позаботился Михей. Егор и сам не заметил, как застрелил еще одного, а когда обернулся, то понял, что Лео лежит на полу.

Черт! Он мигом кинулся к брату.

Броня не спасла от угодившего между соединениями импульса. Кровь растеклась темным пятном по серой ткани скафандра, хлюпала под перчаткой, когда Егор попытался зажать рукой рану. Стоило надавить, как Лео тут же болезненно застонал.

− Черт… − выдохнул Егор. – Сейчас, подожди… что-нибудь… Так, надо броню для начала снять.

Над ними нависла тень.

− Серьезно задело? – спросил Михей.

− Пока не знаю, − ответил Егор. – Но кровь надо остановить.

Михей покачал головой.

− У тебя не больше двух минут. Эти уроды в черном – не просто охрана. Это люди Стаса Войкина. И они пришли за нашими головами.

***

Лео

Боль скручивала и рвала на части. В боку пекло так, словно кто-то выдрал оттуда кусок мяса раскаленными щипцами. Лео плотно стиснул челюсти, чтобы не заорать, когда брат принялся стаскивать с него нагрудник.

− Сейчас, потерпи, − говорил Егор и на удивление быстро и четко справлялся с перевязочным пакетом.

Если секунду назад Лео казалось, что у него вот-вот начнется болевой шок, то сейчас он понял, что боль можно терпеть. Главное не думать о ней, как о части собственного тела. Забыть. Не поддаваться.

Как же, черт возьми, тяжело!

Боль пугала его с детства, хватало малейшего ушиба или содранных коленей, чтобы Лео пролежал пару дней в постели угнетенный и несчастный. А брат наоборот, словно искал с ней встречи, постоянно попадая в передряги. Порой казалось, будто у него кости из титана, а вместо мяса – синтетическая плоть.

Егор рванул зубами перевязочный пакет и принялся накладывать регенерирующую повязку. Та расползлась по телу, словно желе, стягивая и холодя рану.

− Ты как? – спросил он.

Собрав волю в кулак, Лео ответил:

− Нормально, − прозвучало куда менее бодро, чем хотелось.

− Арсен, помоги!

Здоровяк подхватил Лео с одной стороны, Егор с другой. Придерживая за плечи, вывели в коридор. На стенах чернели пробоины, пластик оплавился в тех местах, куда угодил импульс, однако на этом последствия короткой перестрелки не заканчивались. На полу лежали трупы – трое в черной броне, какую Лео уже видел у людей, охранявших шурф в Лабиринте Ночи. Их черные шлемы с жучьим отливом блестели на свету, руки были несуразно раскинуты в стороны, оружие валялось неподалеку. Михей перешагнул через покойника и двинулся вперед по мрачному коридору. Лео тоже переступил через одного, когда брат повел дальше. Хотя «повел» − громко сказано; Егор скорее тащил его на себе, чему Лео в данный момент был рад.

− Можешь идти чуть быстрее? – спросил брат.

− Нет. Ноги немеют и болит. Нужен нанотек.

− Ты модифицированный, с таким ранением организм справится. Потерпи, мы почти на месте, а там и до спасительного нанотека недалеко.

Лео слабо кивнул. Как астробиолог и генетик, он отлично знал анатомию и понимал, чем грозит ранение. Модифицированный организм с усиленной регенерацией тканей действительно справится, если нет внутреннего кровотечения, если рану обработали как положено, если в ближайшие пару часов будет оказана квалифицированная помощь. Решив, что слишком много «если», Лео стиснул зубы, и постарался идти быстрее.

В наушнике раздался голос Михея по общей связи:

− Гектор, что у вас? Доложите!

Тишина. Монотонное шипение в эфире.

− Гектор? Прием!

− … мы… хш-шшш… хш….

Свист помех.

− Нас отрезали! Они… хш…

Связь оборвалась.

Михей грязно выругался и припустил вперед. Арсен подхватил Лео под руку, чтобы помочь, но он отстранился, постарался идти сам. Боль отступила, за лошадиной дозой обезболивающего ее попросту не распознать, онемел бок и живот, даже кончик языка не чувствовался. Сквозь волны апатии, принесенные лекарствами, отчетливо пробивалась мысль: группа Гектора тоже напоролась на безопасников «Центра», на управляемых Стасом Войкиным элитных убийц. Судя по всему, антигеновцам пришлось несладко. Сейчас Лео задавался вопросом: а где же сам Войкин? Сидит в кожаном кресле в одном из кабинетов величественного здания, увенчанного раковиной моллюска, как зубастой короной? Или же экстренно вылетел на Луну, чтобы выследить тех, кто уничтожил ковчег? А может…

Лео не успел додумать мысль. Истошно завыла сирена, свет погас, а через несколько секунд в темноте вспыхнули тонкие лампы аварийного освещения. Брат резко остановился, дернул на себя, заметно насторожился.

− Что за хрень? – проронил Арсен.

Михей судорожно щелкал по коммуникатору и что-то высматривал на голограмме с картой комплекса.

− Меня отрезали от управления системами! − выпалил он. – Комплексом управляет кто-то другой!

В подтверждение его слов сирена умолкла, из динамиков полился сиплый, напоминающий змеиное шипение, голос Стаса:

− В чем проблема, Михей? Не нравится, когда отбирают игрушки, да? Мне тоже не нравится, когда врываются на мою территорию и пытаются сломать то, что с таким трудом построил «Центр».

Усиленный динамиками голос разливался по пустому коридору и давил на виски. Арсен затравленно озирался, обводя дулом автомата стены, пол и потолок в поисках невидимого врага.

− Смотрю, у вас подобралась веселая компания, − продолжал Стас. – Бывший начальник службы безопасности, с треском вылетевший из «Центра» за халатность. Антигеновский прихвостень. Опальный полицейский и этот идиот докторишка… Как мило. Семья воссоединилась, надо же, − Стас сипло рассмеялся. Смех походил на лай гиены. − Мои люди внутри, и уже встретили ваших парней в южном крыле комплекса. Михей, твои бойцы визжали как бабы, когда жрали свинец. Все кончено. Выходи, жду.

− Катись на хрен! – рявкнул Михей и выстрелил в закрепленную в углу камеру, та разлетелась на мелкие кусочки.

− Значит Войкина здесь нет, − резюмировал Егор.

− Нет, − подтвердил Михей. – Ублюдок засел снаружи в одном из роверов, ждет.

Егор многозначительно кивнул:

− Ты же оставил там Фила и ребят.

− С ними нет связи, Войкин нас глушит.

Лео слушал разговор вполуха. Перед глазами все расплывалось, почему-то сделалось нечем дышать, словно его заперли в сыром склепе, где не хватало кислорода. Послышалось мерное шипение… И в этот миг на стекле шлема истерично замигала красная надпись: «Внешняя среда непригодна для дыхания! Активируйте системы скафандра!». Он кое-как дотянулся до дисплея управления скафандром и включил дыхательную систему.

− Егор! Они отключили систему жизнеобеспечения комплекса!

− Уже понял, − буркнул брат. – Хотят нас выкурить. Ведь патроны в системе скафандров рано или поздно закончатся.

− У нас совсем нет времени, − заметил Михей. – Вперед!

Они все же нашли то, что искали. За бронированной дверью, которую Лео удалось открыть с помощью кодов Тины, находился просторный зал со стеклянной комнатой внутри. Это так называемый «Куб». Он же хранилище информации комплекса «Гера» и сердце проекта «Прометей».

Опираясь о плечо брата, Лео подошел к двери «Куба» и подключил коммуникатор Тины к кодовой панели. На дисплее потянулась зеленая полоса загрузки.

− Доктор Бестужев, да ты упрям! – раздался из динамиков ненавистный голос, от неожиданности Лео вздрогнул. – Я говорил Джону, что так случится. Еще после теста говорил. Кстати, первый заместитель шлет тебе привет.

Лео хорошо представил как Джон сидит в своем кабинете, окруженный роскошью; как улыбается своей противной прямоугольной улыбкой и глумится над попытками горстки людей остановить обратный отсчет для «идеальной» человеческой расы.

− Не трать время, Леонардо, − продолжал Стас. – У тебя его слишком мало, чтобы геройствовать, тем более что героем ты никогда не был. Хватит. Твоя задумка обречена на провал. Я отключил антенну, комплекс «Гера» глух и слеп. Данных тебе тоже никуда не переслать.

Егор придвинулся ближе, хлопнул по плечу.

− Не слушай этого говнюка, Лёня. Делай, что считаешь нужным.

С этими словами он вскинул автомат, упер приклад в плечо и выстрели в парящий под потолком дрон. Тот заискрил и с металлическим стуком рухнул на пол. Еще выстрел – разлетелась в пыль камера. За ней динамики. Голос Стаса умолк.

Михей пристально посмотрел на Егора, и серьезно сказал:

− Если передатчик действительно отключен, то кому-то придется подняться на поверхность и активировать антенну. Пойдем вместе. Лео и Арсен останутся тут, чтобы отправить данные, как только связь заработает.

Брат кинул на Лео короткий взгляд, мол, мы справимся, и вместе с Михеем быстрым шагом направился к стеклянной двери «Куба». Лео тяжело пошаркал к консоли управления, но вдруг остановился. Мысль пришла столь неожиданно, что он поразился, как раньше ничего не замечал?!

− Егор, подождите!

Мужчины замерли, обернулись

− Если Войкин снаружи и надеется нас выкурить, − встревожено начал Лео, − то он не станет ждать, пока используем весь кислород в системе. Он выкурит нас другим способом…

− Заложники, − пробормотал Егор. – Несколько десятков ученых и рабочих, которых мы согнали в столовую…

− Как скот в сарай, куда вот-вот нагрянут волки, − резюмировал Лео.

Брат резко развернулся и в упор уставился на Михея.

− Нельзя этого допустить. Людей нужно спасти.

***

Егор

Оставлять брата в «Кубе» он не хотел, но чувство долга и жажда справедливости гнали Егора обратно к шлюзу. Пробегая комнату за комнатой, минуя коридоры и переходы, он думал о том, что уже потерял слишком много, и с ужасом представлял, сколько еще предстоит потерять. Сейчас казалось, что он давно утратил свое «Я», из ищейки превратился в цербера, готового вгрызться в глотку любому, кто встанет на пути.

− Нам в инженерный сектор, − окликнул Михей, указав рукой вправо, и добавил: − Не волнуйся, с Лео все будет в порядке. С ним Арсен, они справятся.

− Знаю, − ответил Егор и завернул за угол.

Первого покойника они увидели недалеко от инженерного отсека. Мужчина в белом халате сидел, подперев спиной стену. Голова безвольно опустилась так, что подбородок касался груди, левая нога была неестественно вывернута, словно у манекена, правая рука прижата к плечу. Судя по тому, как скрюченные пальцы судорожно впились в ворот халата – он задохнулся. Егор и Михей припустили вперед по коридору, уперлись в запертую металлическую дверь. «ВХОД ЗАПРЕЩЕН!» горела красная надпись.

Михей принялся колдовать над замком. Винтовку он убрал за спину, одной рукой клацал по сенсорной панели, а второй щелкал по коммуникатору, пытаясь обойти блок. Егор тем временем стоял у него за спиной, глядя в оптический прицел на уходящий вдаль пустой коридор. Не самая лучшая позиция, коридор отлично простреливается, они здесь как на ладони.

− Что там? Долго еще? – спросил он.

− Почти, − шепнул Михей. – Аварийные коды к системам жизнеобеспечения везде одинаковы, перечень небольшой, нужно просто подобрать верный.

− Одинаковы? – удивился Егор. – То есть, ты можешь отключить любой генератор?

− Могу, − заверил Михей и выпалил: – Готово!

В инженерном секторе стоял гул, напоминающий гул сопл готовящегося ко взлету истребителя. Работали генераторы, прогоняя по толстым фольгированным трубам артрон, консоль управления мигала разноцветными огнями, как новогодняя елка гирляндами. Егор ударил кулаком по кнопке, заблокировав дверь, и обернулся. Михей уже склонился над консолью, на дисплее появилась схема комплекса. Бормоча под нос ругательства, лопоухий включал аварийную систему жизнеобеспечения, герметизируя бункер и поочередно напуская воздух в помещения. На карте-голограмме один за другим сектора меняли цвет с красного на зеленый.

− Удастся подключиться к камерам видеонаблюдения? – спросил Егор. – Было бы неплохо разведать обстановку. Если безопасники Войкина где-то здесь, можно попытаться заблокировать их в одном из секторов. От группы Гектора нет вестей, нас осталось всего двое, не выстоим.

− Мыслишь в правильном направлении, майор, − бросил Михей через плечо. – Как раз этим и занимаюсь.

Егор смотрел, как на дисплее быстро менялись изображения с камер наблюдения. Комната за комнатой, коридор за коридором, склад за складом… Вот мелькнул проход к инженерному сектору, вот появился «Куб» и Егор впился глазами в дисплей, пытаясь высмотреть брата. На миг увидел, что Лео и Арсен возятся с консолью.

А потом пред глазами застыла жуткая картина.

Мертвецы…

Мертвецы лежали в коридорах южного сектора, мертвецы лежали в столовой, куда не так давно заперли людей, чтобы уберечь от шальной пули. Егор смотрел на мужчин и женщин беспомощно протянувших к друг другу руки, на раскрытые рты, хватающие вместо воздуха яд, на широко распахнутые глаза, и чувствовал как внутри закипает гнев. Сначала медленно подтачивает в области сердца, а потом все сильнее и сильнее скребет грудь; печет и жжет, требует крови.

− Мы опоздали, − выдавил Михей. – Сукин сын все-таки отрубил жилой сектор.

Егор резко развернулся и широким шагом направился к двери, на ходу выщелкнул магазин. Вставил новый.

− Ты куда?! – окликнул Михей.

Бестужев даже не замедлил шаг, холодно ответил:

− Я иду на поверхность, за этой гнидой Стасом. И ты меня не остановишь.

Михей снова окликнул, на этот раз грубо.

− Да подожди ты! У нас другая цель – антенна!

Егор притормозил, зыркнул исподлобья ледяным взглядом.

− Я разберусь со Стасом, и включу антенну.

− Бестужев, ты упрям, как осёл! – раздраженно прикрикнул Михей. – Пойдем вместе. Я блокировал все сектора, кроме «Куба». Из комплекса не выйти, и не войти. Во всяком случае, «Центру» придется изрядно попотеть и выносить шлюзы пневмотараном. А мы с тобой сейчас выйдем через инженерную шахту, которая ведет к раскопкам прямо за антенной. Оттуда – прямиком к Войкину. Мне, знаешь ли, тоже есть что ему сказать.

Егор кивнул.

Не теряя времени, Михей крутанул затвор инженерного шлюза, взгляду открылся изогнутый узкий тоннель, в котором с трудом можно идти плечом к плечу. Из освещения только диодные полосы вдоль стен.

− Ненавижу тоннели, − проворчал Егор и шагнул за шлюз.

Нашлемные фонари освещали дорогу, два поворота направо, один налево, сто десять метров бегом вперед по наклонной, и Бестужев смог различить выход. Луч фонаря выхватил из темноты полукруглый заслон шлюза. Егор открыл заслон вручную, взобрался наверх по скобяной лестнице и застыл, оглядываясь по сторонам.

Такого он никогда не видел. Бесужев словно попал в одну из голограмм, которые часто показывала Ира. Искусственный грот, оказался довольно большим, вдали темнели прямоугольные провалы шурфов и ниш. Каменные стены были исписаны технолгифами, грубый камень кирпичного цвета словно сочился влагой. По правую сторону лежало засыпанное камнями и пылью оборудование, под красным песком белели лохмотья баббл-тента. Налево уводил узкий проход и лестница, чьи скобы были вбиты в скалу. Сквозь щели в камне лился оранжевый свет.

− Что это за место? – спросил Егор подошедшего Михея.

− А, это? – лопоухий хмыкнул и отключил нашлемный фонарь. – Место раскопок, тут нашли марсианский могильник. Ладно, идем. Нам вон туда, вверх по лестнице, выйдем аккурат к разлому.

Они поднялись. Солнце стояло над шипами гор, разлив багрянец по песку и скалам, напоминающим титанов, высеченных из камня и застывшей магмы. Ветер все так же гонял песок по земле, закручивая в дьявольские вихри, и бросался пригоршнями в стекло шлема. Михей двинулся вперед, мимо камня в форме звезды с горящей табличкой. Лопоухий спокойно прошел рядом с надгробьем, даже не глянув на имена. А вот Егор остановился. Несмотря на то, что скафандр поддерживал оптимальную температуру, ему показалось, будто под ткань ворвался холод Марса.

На табличке было выведено: «Ирина Самойлова, Константин Перлов, Грэг Симмонс…»

В этот миг в мозгу словно что-то щелкнуло, сдвинулось. Мозаика сложилась.

Кто добыл для «Анти-гена» артефакт и кисть марсианина с места раскопок? Кто убил Иру Самойлову? Тот, кто хорошо знал Лабиринт Ночи, кто когда-то хранил тайны «Центра» и прекрасно понимал, что именно здесь найдут кости марсиан; это сделал тот, кто владеет навыками выживания на поверхности красной планеты; кто умеет управляться с генераторами системы жизнеобеспечения и знает коды, способные их отключить.

Егор медленно снял с крепления за спиной автомат, двинулся за Михеем, палец скользнул по предохранителю.

− Михей, нелегко, наверное, было здесь что-то найти, а?

Лопоухий пожал плечами.

− Да, нелегко. Это же чертов Марс. Красный Бог, как ни как.

− Но ты, конечно же, нашел, − продолжал Егор, ступая за ним шаг в шаг. – В лаборатории Купермана я видел кисть марсианина. Настоящую кисть гребаного марсианина. Подозреваю, что есть лишь один человек способный достать ТАКОЕ.

− Моя работа, − усмехнулся Михей.

Егор остановился, перекрестие прицела поймало камуфлированный шлем Михея.

− Зачем было убивать археологов? А, Михей?

Безопасник замер, из-под подошв ботинок поднялась бурая пыль.

− Потому что иначе «Центр» обо всем бы узнал. Их нельзя было пускать в могильник. Нельзя. Эту тайну нужно было похоронить в песках вместе с костями.

− Ты ответишь за это! − гаркнул Егор. – Повернись! Я не стану стрелять тебе в спину!

Убийца не обернулся, продолжал стоять.

− Я сказал повернись! – крикнул Егор.

Повернулся Михей слишком стремительно. Он отпрыгнул в сторону – выпущенная Бестужевым пуля прошлась по касательной, но не задела. Лопоухий спрятался за скалой, выстрелил в ответ. Егор рванул в укрытие; прижался спиной к шершавому камню и перевел дух. Пуля ударила рядом, выбив каменную крошку, пыль поднялась и тут же осела на рукаве скафандра. Выглянув на долю секунды, Егор шмальнул туда, где прятался Михей, но тот давно сменил укрытие. Гребаный Марс! В разряженной атмосфере звуки доносятся искаженные, глухие. Откуда стрельба – не разобрать. Вспышка из пламегасителя тоже не видна, как и слившийся со скалами противник. Михей здесь как рыба в воде, он знает правила игры, он уже побеждал в этой войне. А вот Егор лишился своих навыков ищейки, Марс его так и не принял. Бестужев понимал: ему не выстоять.

− Гребаный Марс… − пробормотал Егор

Нельзя стоять на одном месте, иначе пристрелят. Пригнувшись, Егор рванул вдоль скалы. Быстро выглянул, поискал взглядом Михея. Никого.

− Бестужев, ты ведь не серьезно? – раздался в наушнике голос Михея. – Неужели в тебе действительно всегда будет говорить ищейка? Даже теперь, когда от нас с тобой зависят жизни миллиардов!

− От нас уже ничего не зависит, − ответил Егор. – Спасать жизни предстоит Лео и Арсену.

Егор обогнул валун, прошел дальше, высматривая противника среди скал. Единственный способ победить Михея на его территории – это подкрасться ближе и застать врасплох. Быть может тогда появится шанс.

− Брось, − с насмешкой фыркнул Михей. – Ты же прекрасно понимаешь, что я делал то, что нужно. Иногда жертвы просто необходимы, ради высшей цели, ради миссии.

− Расскажи это убитым тобой археологам и Малышеву Карлу Вениаминовичу, которому ты вышиб мозги за то, что тот подставился перед «Легионом». Убивать собственных агентов тоже «высшая цель»? Кто-то должен напомнить тебе, что существует закон.

Резко выскочив из-за уступа скалы, Егор выстрелил туда, где предположительно затаился Михей. Пули впились в камень. Ответной реакции не последовало, значит там никого. Снова в поиск. Сомнений нет – лопоухий занят тем же, и заговаривает зубы, чтобы выследить. Они кружили по плато среди камней как две хищных птицы в небе, в предвкушении схватки.

− Бестужев, ты сам-то веришь в то, что говоришь? Неужели ты настолько свернут на законе, что закрываешь глаза на истину? Надо было тебя пристрелить еще в Комиссариате… Тихонько грохнуть, чтобы не трепался в конструкте как чертова сучка. Зря я послушал Купермана и спас тебя.

− Спас? – хмыкнул Егор, аккуратно ступая вдоль скалы и прислушиваясь к собственному дыханию. – Меня спасла Татья. Да, ты вытащил мое тело с того склада, но разум спасла она, и душу тоже. А ты бы палец о палец не ударил, если бы Куперман не приказал. Да-да, не удивляйся. Татья мне все рассказала, как Лео уговорил профессора…

Егор буквально подавился словами. Михей налетел на него из-за каменного выступа в скале и выбил ногой автомат. Глухо лязгнула сталь. Следующий удар вышиб из легких воздух и Егор согнулся пополам. Тряхнул головой, увидел, как лопоухий словно в замедленной киносъемке берет его на прицел, и ведь выстрелит почти в упор… Егор пригнулся и кинулся на него, сшиб с ног. Запоздало вспомнил, что Михей профессионально занимался борьбой, и что сокращать дистанцию было глупо.

Они повалились на потрескавшуюся бурую землю, покатились в сторону, поднимая облако пыли. Каждый старался достать кулаками и ногами. Били сильно, жестоко. Егор вился ужом, пытаясь уйти от захватов, и даже пару раз хорошенько задел Михея. Но кулак каждый раз натыкался на броню.

Борьба не могла продолжаться вечно. Михей схватил Егора сзади за шею, зажал локтем. Навалился всем телом и впечатал в песок, скрутил. Дышать стало тяжело. Егор ударил кулаком в пустоту − не видел куда бить, только песок перед глазами. Рука машинально скользнула к кобуре с пистолетом – пусто! Отдал Леониду.

А вот Михей с оружием не расстался, и Егор почувствовал, как в бок между соединений пластин брони уперлось дуло пистолета. Михей крепко держал и собирался нажать на спуск.

− Знаешь, Бестужев. Тебя надо было пристрелить давным-давно. Но я какого-то черта так долго с тобой провозился.

− В следующий раз стреляй, а не трепись об этом, − ответил Егор и резко сдернул с его скафандра трубку системы жизнеобеспечения.

Пистолет выпал из руки, Михей захрипел, схватился за горло. Егор скинул его с себя, встал на колени, пытаясь отдышаться. Рядом корчился Михей: жадно раскрывал и закрывал рот, хватая пустоту, лупил руками по земле, вздымая пыль и песок. В наушнике Егор слышал пронзительные хрипы и свист, с которым легкие отдавали последние капли кислорода. Вместе с ними утекала жизнь.

− Черт бы тебя побрал, − зло проговорил Егор и скрутил Михею руки за спиной, уселся сверху, прижав к земле. Хрипы сделались тише. Все тише и тише…

Тогда Бестужев нащупал трубку и с щелчком загнал обратно в паз.

− Не мне выносить приговор, − сказал он и потянулся за лежащим рядом пистолетом. Выщелкнул магазин, и вставил свой с паралетиком.

Михей слегка дернулся, закашлялся, судорожно вдохнул. Егор подождал, пока дыхание станет ровнее, затем приставил ствол к его боку и нажал на спуск. Секунда – и парелетик сделал свое дело, Михей затих. Дыра в скафандре тут же затянулась герметичной латкой.

− Не мне выносить приговор, − повторил Бестужев, поднимаясь. – Тебя будет судить Федерация.

Оставив Михея лежать в пяти шагах от сияющей звезды с именем Иры, он побрел прочь. Подобрал свой автомат, глянул на коммуникатор – место, откуда Войкин управлял бункером и антенна совсем неподалеку. Если глянуть на те скалы, похожие на пароход, то прямо за ними.

Егор не ошибся. Он вышел аккурат к стоящему в укрытии роверу, на котором они не так давно приехали сюда. Остальных машин не видно, как и людей. В сотый раз Егор пожалел, что на Марсе звуки практически не слышны, он был готов поклясться, что услышал бы грохот боя: рокот выстрелов, вой пулеметных очередей, взрывы и гул моторов. Где-то там, в красных песках, антигеновцы сражаются против безопасников «Центра», чтобы выиграть для Лео время.

Антенна возвышалась над пористой, словно пемза, землей. Мигали красными сполохами маяки, тарелка застыла, развернув чашу на восток. Держа оружие наготове, Егор аккуратно вышел из-за скалы, и тут же рядом ударила пуля, вгрызаясь в камень. Чуть не задело!

Он отскочил в укрытие, выглянул на долю секунды и понял, что к антенне придется прорываться с боем. Крепче сжал автомат. Дважды глубоко вдохнул-выдохнул и подумал о брате. Лео там, в «Кубе», ждет от него невозможного…

С этой мыслью Егор рванул вперед.

***

Лео

Связи до сих пор не было. Лео проверял несколько раз, отправлял запросы системе, но над консолью мигало злополучное: «Нет сигнала». В душе он боялся, что Михей и Егор не справились, что антенна по-прежнему не активна, что брат остался навсегда где-то там, в кровавых песках Марса, и все это – штурм, гибель людей, − оказалось напрасным. Он знал, что сейчас Лина Орлова сидит в студии самого крупного новостного канала и ждет от него пакет данных. Эта маленькая журналистка со взглядом пантеры не боится, она готова бороться. Профессор тоже ждет. Куперман уже прибыл в администрацию Совета Федерации, чтобы представить правительству доказательства вины «Центра» в преступлениях против человечества. Старик сделает все, чтобы исправить ошибку, которую когда-то совершил, посчитав, что творит великое дело.

А связи до сих пор нет.

− Ну как там, док? – спросил Арсен.

Лео склонился над мигающей разноцветными индикаторами консолью, потянул ползунок настройки, поднял взгляд на голограмму.

− Ретранслятор не работает, − вздохнул он. – Ничего не получается.

Арсен застыл у стеклянной двери «Куба» и принялся вызывать своих:

− Михей, Бес, прием? Вы меня слышите? Михей?

− Ну что? – с надеждой спросил Лео, хотя прекрасно знал, что на всех частотах тишина. Но почему-то хотелось верить, надеяться.

− Бес? Михей? Как слышно? – повторил Арсен и обессилено опустил руки. Автомат уставился дулом в пол, ремень съехал с плеча и повис. – Слушай, док, мне, наверное, придется тебя оставить.

− А если ты не сможешь включить антенну и тоже не вернешься? Что тогда?

− Тогда, док, нам всем крышка, − спокойно ответил Арсен и добавил: − Но ты не нервничай, я наших ребят найду, и мы починим эту сраную антенну. Даже если…

Он не договорил. Автомат вдруг выпал из разжавшейся ладони, лязгнул о бетон. Арсен кашлянул, изо рта вылетел багровый сгусток и с чавканьем ляпнулся на консоль. Глаза расширились, он недоуменно уставился на Лео, а в следующую секунду рухнул на пол. Позади него стоял Стас Войкин и криво ухмылялся.

− Ну что, доктор Бестужев, может поговорим? – Стас небрежно покрутил в руке пистолет с длинным глушителем, прицокнул языком. – От тебя столько проблем... Что ты, что твой братец – сплошная хренова проблема.

Лео непроизвольно попятился назад.

− Что с братом? – хрипло спросил он.

Стас ухмыльнулся, многозначительно глянул на пистолет своими желтыми глазами.

− Какая разница, доктор? – с насмешкой спросил он, и стал медленно подходить, словно крадущийся гепард перед прыжком. – Остались только мы с тобой, и знаешь в чем загвоздка, Бестужев?

− И в чем же? – выдавил Лео, пытаясь потянуть время. Покосился на голограмму: связи по-прежнему нет.

− Загвоздка в том, что Джон Митчелл попросил твою голову, а я не переношу вида крови. Придется доставить твой труп целиком.

Не успел Лео осознать всю серьезность этих слов, как Стас кинулся на него, будто разъяренный зверь. Ударил ногой в живот так, что Лео перегнулся пополам. В глазах потемнело, почему-то заболела шея. Он почувствовал, как хрустнула вывернутая рука, и в следующий миг Стас ударил правой. Лео повалился на пол, жадно хватая воздух.

Едва удалось немного сфокусировать зрение, как шлем с него стянули – буквально сорвали одним резким движением. Стас схватил его за нагрудник и приподнял, заставил посмотреть в лицо. А затем ударил головой об стену. Еще удар. Боль. Снова удар. Кровь на губах.

Перед глазами все плыло, голос Стаса доносился будто из другого измерения:

− Зачем было устраивать весь этот бред со штурмом. Геройствовать вздумалось? Зря ты пошел против «Центра».

Лео с трудом открыл глаза, левый заплыл, гематома стремительно набухала. Шевелить губами было почти невозможно, боль накатывала короткими вспышками. Но он нашел в себе силы повернуть голову и посмотреть на Войкина. Тот вальяжно прохаживался рядом. Два шага туда, два шага обратно. Туда, обратно… Как маятник.

− Знаешь, Бестужев, а я даже тебе благодарен за то, что показал дыры в системе безопасности «Центра». Все проколы и недочеты я сотру под ноль. Мы станем настоящей крепостью.

Лео перекатился на бок, боль глухо царапнула внутри. Кажется, повязка сползла, и рана снова открылась – он чувствовал, как по разгоряченной коже течет что-то теплое. Он осмотрелся. Над консолью горел зеленый индикатор, ползунок светился у верхней отметки, показывая стабильный сигнал.

Связь.

Появилась связь!

− Бить больше не буду, − с напускным сочувствием сказал Стас. – А то боюсь, Джон твою разукрашенную рожу не узнает, а я привык делать свою работу хорошо.

Стас подходил все ближе и ближе. А Лео глаз не мог отвести от консоли. Угли надежды снова тлели в груди и с каждым вздохом разгорались все ярче.

− Мои люди заминировали комплекс, − слова ударили не хуже кулака. – Так что никто и никогда не узнает, что здесь творилось. Проект «Прометей» − совсем не то, чем показалось горстке террористов, все что ты пытался доказать превратится в ложь… Видишь, какой разной может быть правда!

В руке Стаса мелькнул детонатор – черный цилиндр с красной кнопкой, которым он демонстративно покрутил у Лео перед носом.

− Бабах! – картинно развел руками Стас, во взгляде – лед

Стиснув зубы, Лео дрожащей рукой потянулся к кобуре за пистолетом. Неумело расстегнул, негнущимися пальцами взялся за рукоятку. Он напрочь забыл как стрелять. Что там говорил брат? Не надо уметь стрелять, надо хотеть жить…

Жить Лео не хотел.

Он хотел исправить ошибки. Свои и чужие. Ведь стоит дать шанс человечеству одуматься и найти выход из тупика в бесконечности.

И когда Стас все с тем же холодным выражением лица достал свой пистолет, Лео выстрелил. Звук выстрела заметался по лаборатории глухим эхо. Войкин глянул на Лео как-то странно, нажал на спусковой крючок и вдруг рухнул рядом. Грудь Лео обожгло.

Боль рвала все внутри, а надежда разгоралась все сильнее и придавала сил. Собрав волю в кулак, Лео пополз к консоли, позади по бетону протянулся кровавый след. Еще немного. Буквально полметра… Подняться. Ввести код загрузки.

Дрожащими пальцами Лео вводил код. Краем глаза заметил, что Стас шевельнулся и перевернулся на спину, в руке безопасник сжимал детонатор.

− Я сделаю это… − прохрипел Стас, харкнув кровью, и показал детонатор.

− Я тоже сделаю то, что должен, − ответил Лео и обессилено сполз на пол, наблюдая за полосой загрузки данных.

Он прислонился спиной к прохладному металлу консоли. Дышать становилось все труднее, в груди свистело и хрипело. Застывшими пальцами Лео ощупал рану в боку – вроде бы не болит… Но в тоже время под пальцами хлюпает что-то влажное и теплое, значит вскоре боль придет. Или нет. Уже не важно.

Стас сжал в руке детонатор, положил большой палец на кнопку. Лео сидел неподвижно и смотрел на полосу загрузки блока данных. Он все-таки станет тем, кто уничтожил «Центр ГЭК».

В наушнике раздалось шипение. Сквозь туман уплывающего сознания прорвался голос Егора:

− Брат, ты слышишь меня? Лео, я почти у шлюза! Продержись еще немного!

Усмешка. Хрип в груди.

− Нет. Уже поздно. Для меня поздно.

− Лёня, не говори чушь!

− Стас заминировал бункер, времени нет. Остались только он и я. Тебе нельзя сюда, иначе умрешь. Уходи.

− Нет!

− Егор, знаешь, что самое важное в этом сумасшедшем мире? Я понял только сейчас…

− И что же?

− Семья.

− Брат, прости за все.

− И ты меня. Прошу, живи за нас обоих.

Шипение в наушнике сменилось тишиной. Сердце отмеряло последний удар, когда полоса загрузки показала «ГОТОВО», а тугая кнопка под пальцем Стаса подалась.

Эпилог

− Что тебе рассказать? — произнес Егор, глядя на камень с надписью «Леонардо Бестужев». – Вчера Михея осудили на пожизненное, так что убийца Иры получил сполна. У родителей все хорошо, мама практически отошла. У Натки появился парень: мелкий и прыщавый, тебе бы он тоже не понравился. Мы с Танюшей пока в свободном полете, хоть меня и восстановили на службе. Но не знаю… Она хочет, чтобы я подал в отставку и примкнул к Куперману. А я еще не решил. В четверг отец из командировки вернется, спрошу совета.

Он замолчал, глядя на то, как ветер наносит на камень красный песок. В Лабиринте Ночи, где нашел свой последний приют Лео рядом с Ирой, бушуют смерчи и пылевые бури, хотя это место считается относительно спокойным. Егор огляделся: вокруг, насколько хватало глаз, раскинулась бескрайняя пустыня, из которой торчали скалы − будто обломки городов и костей великих цивилизаций.

В последнее время Егор много думал о том, что возможно, им удалось предотвратить гибель человечества. Он не чувствовал себя героем, когда шел на штурм бункера «Гера», не чувствовал и сейчас, когда на всех каналах говорили о разоблачении «Центра» и арестах; о том, что в Совете рассматривают запрет модификаций. Он потерял в этих красных землях слишком много: будущее, в котором у них с Лео могли быть совсем другие отношения. Так жаль, что он понял это слишком поздно...

Егор зачерпнул пригоршню земли, сквозь пальцы просыпался песок и мелкие красные камешки. Они упали на землю, став ее частью. Он так и не смог понять, отчего брат так любил эту планету. Какую прелесть видел в ее лишенных жизни ландшафтах? Егора здесь все угнетало: и бескрайние пески, и тяжелое, словно грозящее придавить небо, и в особенности купол Эллады – символ могущества человечества.

«Если вы так могущественны, почему прячетесь за куполом от бурь? – хотелось спросить ему. – Марсианский туркан, этот мелкий невзрачный грызун, и тот отважнее вас. Вы мчитесь все вперед и вперед во мраке, не понимая, что порой очень легко спутать знак бесконечности с «кирпичом» тупика».

Но Егор никому ничего не говорил. Ему достаточно было прийти сюда, к могиле, и все понять.

− Через пару часов я улетаю на Землю, − сказал он, глядя на надпись «Леонардо Бестужев». — Постараюсь при удобном случае снова прилететь. Не буду обещать, когда, но мысленно я всегда здесь.

Развернувшись, он медленно направился к стоящему неподалеку роверу. В наушнике шлема пискнул вызов коммуникатора. Нажав «ответ», Егор увидел улыбающееся лицо Татьи и подумал, что его Бесконечность в этих блестящих глазах и улыбке.

"Все Икары уже отпеты"

Все "Икары" уже отпеты,

Вспышкой огненной отгорели.

Помнит красный песок планеты

То, как мы пробивались к цели.

Как прогрызли сухие недра,

Будто напрочь оголодали.

Были цели, была и вера

Выше неба, прочнее стали.

Нам сказали, что мы сверхлюди,

Надо только себя подправить.

Ленты генов потуже скрутим.

Что Земля нам? Давайте славы!

Марсу — воздух. Тропинку к звёздам.

Мы не люди. Зачем нам боги?

Что нам красный песчаный остров?

Лишь пустыня, где вязнут ноги.

Жадность слепо вела к итогу.

Неуёмность копила бурю.

Снизу мёртво смеялись "боги",

В камне скорчив свои фигуры.

Что-то слишком на них похожи

Наши в зеркале отраженья...

Видишь, брат мой? Я понял всё же:

Ждал нас тот же тупик с рожденья.

В самый раз ли? Не слишком поздно?

Все "Икары" уже отпеты,

"Прометея" ржавеет остов

На далёкой пустой планете,

И песком заметает ветер -

Марсианским – мою могилу.

Брат, я понял... на целом свете

Мы похожи. Мы неделимы.

А "Икары" на то "Икары",

Чтобы плавиться в жаре солнца.

За безумцев я принял кару.

Самых жадных. Так мне зачтётся?

Автор посвященного книги стихотворения талантливая писательница Мадам Тихоня

Уважаемые читатели!

Мы рады, что вы проделали этот нелегкий и полный приключений путь вместе с героями! Ставьте книге лайк, пишите комментарии и делитесь впечатлениями! А так же подписывайтесь на авторов, чтобы не пропустить новики:)

Content

Кельт Владимир и др В тупике бесконечности

Владимир Кельт , Kirra В тупике бесконечности

Пролог

Глава 1. Егор

Глава 2. Егор

Глава 3. Татья

Глава 4. Егор

Глава 5. Лео

Глава 6. Татья

Глава 7. Лео

Глава 8. Егор

Глава 9. Лео

Интерлюдия

Глава 10. Егор

Глава 11. Татья

Глава 12. Егор

Глава 13. Лео

Интерлюдия

Глава 14. Татья

Глава 15. Лео

Глава 16. Татья

Глава 17. Егор

Интерлюдия

Глава 18. Егор

Глава 19. Лео

Глава 20. Егор

Интерлюдия

Глава 21. Егор

Глава 22. Татья

Глава 23. Лео

Глава 24. Егор

Интерлюдия

Глава 25. Татья

Глава 26. Егор

Глава 27. Татья

Глава 28. Лео

Глава 29. Егор

Глава 30. Лео

Глава 31. Братья Бестужевы

Эпилог