Алёна Комарова

Бег по раскаленному песку

***

– Я утоплю катер, вы вынудили меня,– прошептал капитан, смотря на воду за бортом.

Солнце отражалось в лазурной воде и пускало блики на катер, он покачивался у причала, ждал новых, благодарных пассажиров. А капитан нетерпеливо и нервно ждал свободы. Сегодня он будет свободен. Осталось ответственное путешествие. Последнее. Он тревожно взглянул на парня с голым торсом, тот вальяжно ходил по палубе. Он тоже знал, что это последняя прогулка по волнам. Он ненавидел парня и готов утопить, стукнуть по голове и скинуть в воду. И никто не найдет. Жил как собака, помрет как волк, морской волк. Пойдет на дно – польза будет рыбам и акулам.

А сам как жить будет? Вместо этого бандита придет другой, тем более они знают, где он живет. Да и ладно. Дом пустой, жена давно умерла, хвала богам, что она не дожила до сегодняшнего дня. За себя он уже не боялся, но они знают, где живет его дочка с семьей. Внучок еще маленький, ему еще жить и жить, а эти акулы лишат его жизни, только лишь, чтоб доказать строптивому деду, что он не прав.

Не нужна ему такая свобода. Свобода ценой жизни дочери и внука. Нет. Лучше уж самому помереть.

Остается только одно – затопить катер вместе с собой и этим морским бандитом. Вот что значит, стать свободным, быть капитаном и остаться человеком.

Есть такое место возле островов, между торчащими из воды скалами, в народе имеющими простейшие названия Палец и Кулак. Никто не заходит в грот, издалека смотрят. Красивое, но гиблое место и фарватер замысловатый. Вода темная, глубина большая, но местами острия скал достают до самой поверхности. И такие уж они острые, и коварные, даже небольшим и нетяжелым лодкам эти скалы вспарывали брюхо. Эхолокатор ломается и врет на каждой лье, помехи создает магнитное поле, никто не знает об его источнике. Молодые капитаны думают, что это аномалия сродни бермудского треугольника. Байки и страшилки передаются из уст в уста, чтоб не разжигать костер паники и усмешек. Но старики знают, что раньше не было ничего такого страшного, и появилось-то недавно. Вода создает иллюзию, страшнее коварного фокусника, тот хоть обманет, и ты лишишься денег, а эта обманет – лишишься жизни.

В последнее плавание с ним идут отдыхающие с отеля «Наиса-плаза». Должно быть четыре человека, главное, чтобы не было детей. Не сможет он потопить корабль, если на борту дети. Или сможет.

Пусть эти пираньи подавятся его свободой и гордостью. Капитан хмыкнул, улыбнулся.

По пирсу к ним приближалась пара отдыхающих, подошла к кораблю, парень пропустил девушку на борт первой и сам ступил на палубу. Девушка улыбнулась капитану, поприветствовала и заговорила по-русски.

Капитан намеренно ничего не понял, осмотрел девушку и грустно подумал:

«Жаль, что моя свобода будет стоить ваших жизней».

***

Во дворе было темно, фонарь горел на детской площадке, но детей уже не было, а молодежь с гитарами и усилительной колонкой еще не вышла. Обычно с колонкой выходил Владик из соседнего подъезда, включал музыку и к нему, как бабочки на свет слетались друзья. Порядок не нарушали, рок музыку слушали до одиннадцати, наркотики не курили, водку не распивали, поэтому местные жильцы на них не жаловались и не обижались.

Вера Ивановна почти на ощупь добралась до своего подъезда, в очередной раз решила написать в обслуживающую компанию, что возле входа выкрутили лампочку, обошла ямку возле ступенек, достала ключ от домофона и прошла в подъезд. Решила, что попросит Виталия найти плафон, из которого воришки не смогут выкрутить лампочку. Виталий не откажет, он у нее мальчик хороший, все сделает. Мальчику уже исполнилось тридцать три и ходит он в плавания по южным морям и странам.

Вера Ивановна не успела закрыть дверь в подъезд и почувствовала, как ее дернули снаружи и в подъезд вошли два человека. Оба мужчины были в теплых куртках и капюшонах на голове, хотя на улице было тепло.

Вера Ивановна всем телом почувствовала опасность и увидела агрессию.

Один схватил ее и толкнул к стене. Женщина вскрикнула. Он стукнул ее головой об стену. Она закричала от боли. Скула горела от удара, кажется, она хрустнула, сломалась кость. На окрашенной стене остался кровавый отпечаток.

Другой мужчина ударил ее по голове. Больше женщина не издала ни звука, обмякла и сползла по стене на пол. Он поднял сумку, вытряхнул все содержимое на пол. Помада, зеркало, ручки, блокнот, ключи, кошелек, платок и визитки падали возле своей хозяйки и рассыпались в разные стороны. Первый обшарил карманы плаща, выудил оттуда телефон, покрутил в руках, прицениваясь, спрятал в своем кармане. Второй заметил, коротко, но грозно шикнул:

– Верни.

– Продам – заявил первый.

– Верни – потребовал второй, продолжая орудовать в сумке женщины.

Мужчина не стал спорить, вытащил телефон и с чувством огромного сожаления расставания с дорогостоящей вещью, кинул его на грудь женщины.

– Уходим – скомандовал второй.

Мужчины перебежали через двор, сели в автомобиль на стоянке. Внутри их ждали двое. Эти двое сразу предупредили, что на дело не пойдут, но за дело хорошо заплатят. С этим аргументом спорить никто не стал. Да и дело не сложное оказалось, всего лишь напасть на тетку.

В салоне было темно, никого не видно. Водитель завел двигатель, и машина плавно тронулась со стоянки к выходу со двора.

– Ну как? – спросил водитель.

Мужчины не успели ответить, рядом с водителем голосом экзотической птички, чувственно и нараспев, девушка озвучила желание:

– Надеюсь, вы ее грохнули.

Мужчины на заднем сидении переглянулись, изумленно тараща глаза, стали рассказывать, как прошло задание под кодовым названием: «Нападение на Веру Ивановну».

***

Весна выдалась ранняя и сегодня радовала по-особенному. Погода чудесная и отличная, даже удивительно, что в начале мая уже так тепло.

Хотелось дольше посидеть в парке на скамейке, подставляя нежным солнечным лучам лицо, руки и даже ноги.

Лика взглянула на руки. Бледные, незагорелые. Ужас просто. А когда ей загорать?

«В обеденный перерыв пойду в парк под солнышко» – решила девушка. Пусть кожа порадуется, если конечно солнце при виде белоснежной Лики не упадет в обморок и не спрячется за луну, ну или за тучу.

Решено, так решено. Вот только Лика сама забыла, когда у нее был полноценный перерыв. В ее обеденный перерыв к ней приезжает работники с объектов, а их отправлять на другое время нельзя, они тоже пашут с утра до ночи, и когда у них освободилась минутка, тогда они и едут. Или она вызывает сотрудников офиса для решения текущих или очень важных вопросов. Так или иначе, но свободного времени у нее нет. Так что опять накрылось медным тазом ее загорание в парке.

Она опять посмотрела на руки и подумала – не такая я и белоснежная. В контрасте с костюмом руки и ноги смотрелись чуть темнее, чем белоснежный материал.

Она с сожалением посмотрела на парк, обласканный майским солнышком, и вошла в холл офиса. Если бы она могла знать, что сегодня не увидит солнца.

Она шла по коридору и за каждой дверью слышала голоса, гудение включенных компьютеров, кондиционеров и чайников, все ее сотрудники уже на своих рабочих местах. Сама Лика опоздала на пять минут и то только из-за пробки на дороге, которую ей пришлось объезжать дворами, а сотрудники ее никогда не опаздывали, все ответственные, добросовестные специалисты. Наверное, они служили в Армии, а там их научили дисциплине, выправке и ответственности, а еще вставать с солнышком, одеваться за сорок секунд (пока спичка горит), завтракать за минуту и работать весь световой день. Никто не уходил на обеденный перерыв, не зайдя к ней, ведь в любое время могут решаться текущие и сверхважные вопросы.

Лика не была начальником-деспотом, наоборот, очень переживала, если кто-то оставался на внеурочное время, и всегда извинялась за неудобства, давала указание секретарю Соне заказать обед в офис, и никто не обижался. Ей очень крупно повезло с персоналом, его она ценила, всячески поощряла и хвалила.

«Все отлично справились с работой, скажу Вере Ивановне выписать всем премию».

– Доброе утро, Анжелика Валерьевна – в приемной начальницу встречала секретарь, с жизнерадостной улыбкой Соня включила кофе машину. – Кофе крепкий делать – несколько спросила, а констатировала она ежедневные действия.

– Да. Доброе утро, Соня.

Лика зашла в свой кабинет, но дверь не прикрыла, в последнее время казалось, что дверь здесь лишняя и установлена для красоты, потому что закрывали ее редко, только для очень важных переговоров.

– Как добрались, Анжелика Валерьевна? – поинтересовалась Соня, готовя кофе.

– Была пробка на Жуковской. Объехала дворами – Лика включила компьютер, он громко загудел.

– Сегодня он на взлет идет? – Соня показала взглядом на компьютер. – Ваш компьютер выдумал, что он самолет.

Она поставила кофейную чашку на стол для переговоров. Лика никогда не пила и не ела за своим столом, боялась испачкать бумаги и документы, которых на рабочем столе было полным полно. Они лежали стопками, ровно и не ровно, одна поперек другой. Никто в них не разберется, а она сможет с закрытыми глазами найти нужный документ.

– Надо будет Юру позвать, пусть посмотрит, что с ним не так.

Компьютерщика Юрия Лика вызывала редко, чем, естественно, возмущала программиста, по его мнению, к ее компьютеру он должен подходить не реже одного раза в месяц. Лика же считала, что чистить от вирусов, спамов, хлама и обновлять программы – это его непосредственная работа, и бороться с гудением он не должен.

– Если он сломается, то вся информация полетит.

– Вера Ивановна говорила, что ее компьютер тоже так гудел, Юра-волшебник только вентилятором продул, почистил. И теперь он работает как новенький.

– Вот и хорошо, – Лика села пить кофе – позовешь Юру?

Лика посмотрела на свои наручные часы – восемь часов двадцать девять минут пятьдесят семь секунд. Она одним глотком допила кофе и отставила кружку.

В эту секунду дверь отворилась и в нее вошла Лена из бухгалтерии.

Лика может и не сомневаться, что сейчас восемь часов, тридцать минут и ноль секунд, а теперь одна, две и так далее. Секунды не стоят на месте, и ее сотрудники тоже.

Нет сомнений, точно в армии служили.

«Повезло мне с сотрудниками» – порадовалась мысленно Лика.

А это была последняя хорошая и позитивная мысль в сегодняшний день.

***

Все без исключения сотрудники ООО «ДомЭкоСтрой» знали свои обязанности. Знали, кто и за что отвечает, кто перед кем отчитывается и к какой цели продвигается.

И сегодня Лика не планировала проводить планерку в офисе. На сегодня была назначена встреча с главным прорабом Николаем Федоровичем. Прораб он от бога. Если бы он три года назад не помог ей, то накрылась бы фирма по строительству жилых объектов медным тазом с черненькой каемочкой. Лика сама тогда ничего не понимала и обрушившийся на нее снежной лавиной бизнес, руководство фирмой и строительство, должны были погибнуть в расцвете сил. И благодаря преданности и квалифицированности Николая Федоровича все осталось на плаву. Он потянул всю работу, научил нюансам, предупредил о подводных камнях и научил их обходить, точнее оплывать.

Здесь нужно уточнить, что три года назад в жизни Лики произошли кардинальные изменения и трагедия, повлекшие за собой страх, неуверенность, панику. Это в свою очередь могло привести к краху фирмы, но прораб Николай Федорович выкрутил ситуацию, взял бразды правления в свои руки и спас Анжелику. А еще он научил ее руководить. Да, она не умела это делать.

– Многие путают действия – руководить и командовать и считают себя хорошими начальниками, но на деле это выходит по-другому. Начальство делится на две группы людей полностью противоположные друг другу. Первая группа – зазнавшиеся короли, грозные командиры, любители требовать. Вторые – лидеры, создающие себе команду, и идущие к одной цели. В первой группе сотрудники выполняют команды без желания, с плохим настроением, даже если это является их неотъемлемой и прямой обязанностью. А во второй – можно даже не раздавать указания, ведь каждый знает систему изнутри, идет к поставленной цели, с постоянством своих приобретенных знаний и желанием и возможностью обучаться, чтобы получить доход и прибыль. Лидеру остается только консультировать и доверять.

Лика не всегда была лидером, да что уж там, она никогда не была лидером, но жизнь повернулась так, что ей пришлось руководить коллективом и управлять фирмой. И от всего своего сердца была Николаю Федоровичу благодарна. А в приемной ее кабинета появилась бухгалтер Лена, Лика удивилась (никого кроме Николая Федоровича она не ждала), пересела в свое рабочее кресло и уже собиралась пересмотреть некоторые документы, но остановилась когда Лена начала панику прямо с порога.

– Анжелика Валерьевна, тут такое случилось.

– Какое такое? – с тревогой уточнила она, глядя изумленно на Лену.

– У нас ЧП.

– Что у нас случилось? – строго и требовательно повторила начальница.

– ЧП – затараторила бухгалтер. – Это конечно не у нас ЧП, а у них, скорей всего, но все равно. Она же у нас работала. Значит у нас ЧП.

– Лена, я ничего не поняла.

Соня не выдержала и потребовала:

– Лена! ты можешь четко и внятно сказать? Какое ЧП? Кто у нас работал? Что случилось? Говори быстро.

– Вера Ивановна не пришла на работу к восьми часам.

– Я ей сейчас позвоню. Это же не повод для паники – заверила Соня.

– Мы уже ей позвонили.

– И… – нетерпеливо протянула Соня – Лен, из тебя сегодня пинцетом слова вытягивать?

Лена захлопала ресницами, представив картину, Соня поторопила:

– И что вам сказали?

– Нам сказали, что ее вчера ограбили, избили и покалечили, и она сейчас лежит в больнице, умирает – на одном дыхании выпалила Лена и зарыдала.

– Во дела – протянула Соня.

– Так, спокойно – скомандовала Лика, встала с кресла, подошла к дивану, достала из сумочки телефон и набрала номер Веры Ивановны – главного бухгалтера фирмы.

– Выключен. Соня, найди мне е домашний номер. Может сын уже вернулся домой, она говорила, что он приезжает на днях, только не говорила когда именно. Может он мне все объяснит.

Соня побежала в приемную и стала щелкать клавиатурой компьютера. Все личные данные и прочую информацию она, как современная женщина, держала в гаджетах, и принципиально не пользовалась блокнотами и тупыми карандашами.

– А нам что делать? – чуть успокоившись, спросила Лена.

– А у вас нет дел? – удивилась Лика, понимая, что сегодня бухгалтерия будет работать в режиме незакрывающегося рта и обсуждать происшествие с главным бухгалтером.

– Есть.

– Так делайте их, пожалуйста.

«Не все мои сотрудники служили в армии» – Лика засомневалась.

Лена на пороге оглянулась:

– А Вера Ивановна?

– Я узнаю и сообщу вам – пообещала Лика.

Секретарь оббежала бухгалтера, вбежала в кабинет и протянула распечатку с личными данными. Лика набрала номер и стала слушать гудки. Никто не подходил к телефону. Наверное, сын еще не приехал. Она набрала еще раз. Выпроводив бухгалтера из приемной, Соня зашла к Лике и спросила:

– Ну что?

– Не отвечает. Дома никого нет.

Она положила трубку на аппарат, а ее мобильный зазвонил, на дисплее высвечивался незнакомый номер.

– Да – торопливо ответила она.

– Я сын Веры Ивановны, Виталий, – представился хозяин незнакомого номера – Она попросила меня позвонить вам и сообщить, что не сможет сегодня прийти на работу.

– Виталий, как она себя чувствует?

– У нее сильный ушиб головы и сотрясение.

– Где она?

– В седьмой больнице.

– Я могу к ней приехать? Меня пустят?

– Да. Именно поэтому я вам и звоню. Она попросила, чтоб вы приехали и захватили банковские документы.

– Вы серьезно? – удивилась Лика, про себя подумала: «Вот Вера Ивановна не только в армии служила, она еще и робот» и уточнила – она с сотрясением просит, чтоб я привезла ей документы?

– Да, мама сказала, что ей нужно подписать чековую книжку.

– Хорошо. Что ей можно привезти? Я имею в виду не документы.

– Ничего не надо. Я все уже привез.

– Я скоро буду. – Лика попрощалась и отключила телефон.

– Как Вера Ивановна? – спросила Соня, слышавшая половину разговора.

Лика стала собирать свою сумочку, не забыть телефон, блокнот, на ходу пересказывая разговор с сыном Веры Ивановны. Она открыла сейф, достала чековую книжку и положила в сумочку.

– Удивительная женщина. Она даже с сотрясением заботится о том, чтоб мы сегодня получили деньги. Профессионал. Люблю ее, – восхитилась Соня и добавила – но ничего же не случится, если деньги получите завтра или через неделю, а не сегодня?

– Нет, Соня, – не согласилась Лика – Вера Ивановна права. Все нужно делать вовремя. Сегодня значит сегодня. Тем более штрафы за каждый день просрочки нам не нужны.

***

Лика заехала в магазин, купила виноград и сок. Виталий сказал, что ничего не надо привозить, но у нее даже в мыслях не было послушаться его. Никогда в ее жизни еще такого не было, чтоб пришла она в гости без гостинца. Посещение больного в больничной палате, это, конечно, не поход в гости, но с пустыми руками она не пойдет.

«Плохо, что люди болеют – думала Лика, встречая возле больницы людей в халатах, в медицинских – медперсонал, в домашних – больных. – Плохо, что болезни приводит их в стены этого заведения, с жутким названием больница. Интересно, это название произошло от слова боль? Здесь причиняют боль или убирают боль? Лучше лечиться дома. Но просто так в больницу не госпитализируют, по пустякам в больницу не кладут. Значит, на это были весомые неотлагательные причины. Здесь пахнет болью. Болезнь источает боль, которая чувствуется каждой клеточкой тела».

Она очень не любила, когда люди лежат в больнице. Да, да, именно так. Именно, «лежат в больнице» – это она ненавидела, суеверно боялась этого и переживала за лечащихся. Тот факт, что люди болеют – не пугал ее. Да в любом возрасте можно заболеть, подцепить заразу, поймать вирус, простудить горло холодным мороженным или соком со льдом, все это случается. Но не столь страшно, когда человек лечится дома. Дома ему помогают родные, мамы, папы, дедушки и бабушки, своя комната, родные стены, да любимая подушка, наконец. А в больнице что?

Племяннику Мише было почти годик, когда он заболел. Весь день он был вялым, плохо ел, капризничал. Никто не мог понять от чего ребенок стал температурить, ведь в семье никто не болел. На следующее утро сестра помчалась с ним в больницу. Педиатр поставила диагноз – вирусная ангина – и не стал рисковать, отправил их в стационар.

Мальчик рос плотненьким бутузом, щечки пухленькие, на ручках и на ножках – складочки, пузико у карапузика. Доктор прописал капельницу с антибиотиками. Медсестры забрали ребенка у матери, чтоб поставить систему. Миша орал так, что Ангелина рвалась в двери процедурной. Сколько времени прошло, она не знает, но когда ей разрешили войти, то обе медсестры возмущенно пожаловались «Он у вас такой толстый, что мы долго не могли найти вену». Ребенок лежал под капельницей, спал и нервно всхлипывал во сне. «Могли бы не выгонять меня, я бы помогла найти.– шепотом возмутилась мать и на удивленный взгляд медсестер, пояснила – я доктор». Она села рядом, прикрывая Мишеньку своими руками, как куропатка прикрывает крыльями своих птенцов.

Когда они вернулись в палату (катетер стоял на запястье), и Геля сняла с ребенка штанишки, то увидела на ножках следы от уколов. Она растерянно застыла. Она стянула с ребенка рубашечку – перепроверила свои догадки. На руках, в запястьях, в локтевом сгибе, под коленками были такие же следы.

Эти недомедсестры пытаясь найти вену, во всех возможных местах кололи ребенка иглой от системы. Вот почему он так! орал!

Потом, естественно, орала Ангелина. На недомедсестер и недодокторов.

Потом, естественно, мать не отпускала от себя дитя. Обнимала его, жалела, просила прощение и целовала, целовала, целовала.

Ангелина с Мишей пролежали неделю, за это время они не только вылечились, но и исхудали, стали нервными, раздраженными и плаксивыми.

Поэтому Лика ненавидит боль-ницу, от слова боль.

Виталию она решила не звонить и не спрашивать по трем причинам, во-первых придерживалась принципиального правила – если есть возможность узнать самой, то она это сделает. Во вторых если есть возможность узнать самой, то она не будет отвлекать человека, тем более, если у него могут быть важные дела. А у Виталия, и это предсказуемо, возле больной матери могут быть важные дела. И в третьих он по телефону разговаривал как робот. Может, конечно, ей показалось, и она сделала поспешные выводы о человеке, которого ни разу в глаза не видела, а может, у него так проявляются переживания за самого близкого и родного человека.

В регистратуре она узнала номер палаты Веры Ивановны и имя лечащего врача, поднялась на шестой этаж, прошла по коридору в нужную палату, по дороге ловя себя на мрачных мыслях по поводу больничной среды. А среда больничная, как бы ни хотелось от нее скрыться и закрыться, была везде, даже в носу. Слышался запах лекарства, к нему приклеился запах болезни и грустной атмосферы и белых потолков и окрашенных в бледно зеленый цвет стен.

Она постучала в нужную дверь и приоткрыла ее, найдя взглядом Веру Ивановну, Лика прошла к ее кровати. Вид Веры Ивановны вызвал сочувствие: голова перебинтована, скула заклеена пластырем, под глазами огромные синяки, цвет лица контрастно бледный с желтизной, она как бы постарела лет на двадцать. Во всем этом одно обрадовало Лику: спала она спокойным детским сном.

Возле кровати на стуле сидел молодой мужчина. Лика отметила, его красоту, но он взглянул на нее пустыми стеклянными холодными глазами и первое, вернее второе впечатление о нем резко изменилось.

– Анжелика Валерьевна? – негромко спросил.

– Да, – шепотом ответила она.

– Мама спит, ей сделали укол. Пойдемте в коридор. Не будем ей мешать.

Они вышли в коридор, встали у окна. Виталий разговаривал в полголоса, Лика в этом его поддержала.

– Вы, Анжелика Валерьевна, на мой вид не обращайте внимание. Я не спал уже двое суток. Глаза как у обдолбанного наркомана.

Лика не стала ему говорить, что именно эта мысль пришла ей в голову, когда его увидела.

– Вы не бойтесь, я не наркоман.

– Я и не боюсь – быстро соврала она.

– Я вчера с плавания пришел, – устало говорил он – До этого сутки не спал. На вахте был. Домой приехал, ужин сделал, спать не ложился, ждал ее с работы. Потом вот это случилось – он посмотрел на дверь в палату – и некогда было и некуда было прилечь. То снимки делали, то с докторами общался, потом участковый расспрашивал.

– Я могу вас подменить – предложила Лика.

– Спасибо, конечно, но у вас своих дел полно. Доктор сказал, что через пару дней ее можно забрать на домашнее лечение.

– Может вам помощь нужна? Вы говорите, не стесняйтесь. Вера Ивановна нам не чужой человек.

– Да все есть, – устало сказал он – справимся.

– Может лечение оплатить? – не отставала Лика.

Виталий хмыкнул и вздохнул:

– У меня есть деньги, Анжелика Валерьевна.

– Я в этом не сомневаюсь. Извините, если обидела вас своим предложением.

– Проехали – отмахнулся он.

«Гордый, – заявила себе Лика – гордый и уставший. Все с ним понятно. Никакой помощи не надо. не примет, справится сам. Независимый мужчина со стеклянными глазами».

Она поставила пакет с виноградом и соком на подоконник и спросила:

– Виталий, а вы знаете, что произошло?

– Знаю – он потер шею, разминая позвонки и массируя гудящее тело – Она возвращалась с работы и в подъезде на нее напали. Стукнули по голове, выхватили сумочку, обчистили карманы и смылись. Соседка услышала возню на лестничной площадке и выскочила. Увидела только черную спину и капюшон на голове. Позвала меня. Это все что я знаю.

– Ужас. Хоть бы нашли этого… – она не смогла подобрать корректное слово и спросила – он один был?

Виталий пожал плечами.

– Мама говорит, что их двое было. Били по голове и все. Вот как их найти? Кто-то в черной одежде, в черном капюшоне. И все. Никаких зацепок и примет. И свидетелей тоже нет. Глухой номер.

– А может камеры видео наблюдения. Они же сейчас на каждом углу развешаны.

– Анжелика Валерьевна, – чуть возмущенно сказал Виталий – мы живем не элитном доме для богатых и знаменитых. У нас в районе камеры видео наблюдения только на магазинах. И то не в каждом, через один.

Лика ничего не ответила, для нее это прозвучало как упрек. В ее доме на каждом подъезде, на каждом углу, на каждой крыше по три, а может даже по пять камер, ведь дом для богатых и знаменитых. Или как он там сказал? Но она решила не обращать внимание на упрек, да и не упрек это, скорее всего, а усталость.

Виталий, чуть успокоив свое возмущение, сказал:

– Хотя, вы знаете, я очень жалею, что моя мама живет не в элитном доме. Но ничего. Все изменится. Еще в одно такое же плавание схожу, вернусь, и эту квартиру продам, куплю в нормальном районе. Чтоб этих уродов- наркоманов, даже в пределах лье не было.

– Почему вы думаете, что это сделали наркоманы? поинтересовалась Лика.

– Я бы не удивился, если бы напали на меня, потому что у меня были деньги. Или влезли бы в квартиру в наше отсутствие, то есть по наводке, А напали на пожилую женщину.

– Она не пожилая – успела возразить Лика.

Виталий не заметил протест, ему очень хотелось рассказать свои расчеты и предположения.

– У нее в сумке телефон, кошелек с мелочью, тысячи полторы и паспорт. Вот и все ценности. Еще ключи от квартиры.

– Подождите, вы хотите сказать, что украли ключи?

Холодные мурашки пробежали у нее по спине. Нехорошие мысли поскакали в голове, она честно постаралась их отогнать.

– Да. А телефон не взяли. Странно.

– Это такая связка с брелоком ананасом?

– Кажется да. Откуда вы знаете?

– Я этот брелок ей с Москвы привезла. – с горечью сказала Лика и посмотрела в окно – на этой связке еще ключи от офиса, сейфа, от нескольких кабинетов, в том числе и моего.

– Я вчера позвонил соседке, чтоб она слесаря вызвала, и замки на двери поменяла. Вам так же надо сделать. Хотя я думаю, что это наркоманы, им не хватало на дозу. Не думаю, что вашему офису грозит опасность. Лучше бы он квартиру мне взломал. Лучше бы на меня напал.

Лика посмотрела на Виталия другим взглядом, с уважением, все же он хороший человек. О маме печется, отзывается с любовью и очень сожалеет, что не смог предотвратить нападение на Веру Ивановну и принять удар на себя.

Виталий махнул головой, показывая взглядом:

– Доктор мамин идет. Вы тут побудьте, если он ее разбудит, я вас позову.

Вернулся он буквально через минуту.

– Пойдемте, – позвал он Лику – он не к маме, но она уже не спит.

Лика взяла пакет с гостинцами и зашла в палату.

Доктор разговаривал с другой пациенткой, но проявил бдительность, строго сказал:

– Не долго. Больной сейчас покой нужен. Это ее самое главное лекарство.

– Да- да, конечно – согласилась Лика и повернулась к Вере Ивановне – как вы себя чувствуете?

– Хорошо – соврала она – это мой сынок, Лика.

– Мам, мы уже познакомились – сказал Виталий и взял ее руку в свою, стал ее поглаживать.

– Это вам от коллектива – Лика поставила пакет с гостинцами на тумбочку возле кровати – Выздоравливайте скорее.

– Я только «За» – через силу улыбнулась Вера Ивановна и тут же включила в себе главного бухгалтера фирмы – Лика, вы чековую книжку привезли? Давайте я ее подпишу. Сама заполни, напиши «Выдача премии» и не забудь расписаться, – раздавала она четкие указания – возьми охрану и езжай в банк. До трех часов надо успеть. Я вчера в банке наличные заказала.

– Вера Ивановна, не волнуйтесь вы так.

– Ликочка, – разъясняла строго женщина – если я в больнице это вовсе не повод задерживать оплату.

– Мам, действительно, один день роли не сыграют – возмутился Виталий.

– Сыночка, об этом и речи быть не может, – строго пояснила она – я так не работаю, и Лика, кстати, тоже. Сегодня значит сегодня. Если я сегодня не сделаю свою работу и обязанности, то строитель не сделает свои, а рабочий не станет делать свои. А это цепочка. Одно за другим звеном будет цепочка рваться и приведет к тому, что объект будет сдан не вовремя. Тут уж точно по голове получить можно – она в шутку легонько потрогала ушибленную голову.

Доктор повернулся к больной и строго повторил:

– Вера Ивановна, покой самое лучшее лекарство, а вы митингуете, как депутат на трибуне.

Он подошел к ней и стал заглядывать в глаза.

– Отдыхать надо – еще раз напомнил он.

– Да-да, конечно – забеспокоилась Лика.

– Дисциплина у вас похлеще, чем на корабле – шепнул Виталий Лике.

– А без нее никак – услышала мать.

– Мам, ты в армии служила? – пошутил Виталий.

– Думаю, да – согласилась Лика.

Ее сегодня уже посещали мысли, что персонал фирмы служил в армии. Видя, что Вера Ивановна начала шутить, настроение улучшилось. Главный бухгалтер подписала чековую книжку в нескольких местах и отдала Лике.

– Я завтра приеду.

– Конечно, Ликочка, приезжай. Завтра я еще не поменяю больничную палату на свою любимую уютную квартиру.

– Завтра точно не поменяете – подтвердил доктор.

– Выздоравливайте – пожелала Лика.

– Мам, я провожу. Заодно и воздухом подышу.

На улице Лика поняла, что в больнице ей не хватало свежего чистого воздуха. Виталий проводил ее до машины.

– Виталий, – предложила Лика, садясь в машину – если что-то понадобится Вере Ивановне или вам, обязательно позвоните. Обещайте.

– Хорошо – устало согласился он.

Виталий видел, что следом за ее красивой, шикарной, дорогущей машиной из ворот больницы выехал Жигули зеленого цвета. Видел, но не придал значения, мало ли кто за кем ездит.

Вернувшись в офис, Лика с порога стала давать указания Соне:

– Соня, собери всю бухгалтерию в конференц-зале на отчет. Через десять минут я подойду.

Соня только успевала махать головой, соглашаясь и давая понять, что она услышала начальницу и поняла задание, набирала номера телефонов.

– Мне срочно нужен Николай Васильевич.

Соня махнула головой.

– Соня, срочно!

– Я поняла. Уже набираю. – Она наизусть знала номер телефона начальника службы безопасности, придерживала трубку плечом, продолжала щелкать по кнопкам стационарного аппарата.

Лика посмотрела на часы. Времени до трех оставалось совсем не много, а ей еще нужно встретиться с прорабом и пообщаться с бухгалтерами. Если они все сегодня такие как Леночка, то день будет потерян.

«Без Веры Ивановны как без рук – подумала она – свою работу сегодня совсем не делала. Придется ночью дорабатывать».

Но за свои обязанности она совсем не переживала, а вот Вера Ивановна после выписки из больницы всем головы поотрывает, если хоть день, хоть час, хоть минутка будет потрачена не на работу. А интуиция подсказывала, что девчонки из бухгалтерии сегодня заняты обсуждением своей горькой судьбы, страшилками и придумыванием историй и версий.

Зато Соня уже сделала много дел. В ее отсутствие вызвала программиста Юру, который скопировал инфу на жесткий диск, почистил комп от информационной грязи и продул от пыли, при этом попросил не увольнять заместителя генерального директора по экологии офиса – уборщицу тетю Зину.

– Проходи, Николай Васильевич – махнула Лика, увидев начальника службы безопасности через открытую дверь, которая здесь только для красоты, а не для того, чтобы прикрывать.

Николай Васильевич, работал у нее с основания фирмы, начинал еще при прежнем начальстве, с Ликой общался в дружественной, неформальной обстановке. Она знала всю его семью, могла перечислить всех поименно до третьего колена, а именно от него самого до его внуков и внучек. Она так же знала, как зовут любимую дворовую кошку супруги Николая Васильевича и кличку хомячка третий внучки. Знала близко, потому что ходили друг к другу в гости, ездили на дачу жарить шашлык, на пикник в лес. Николая Васильевича Лика называла на ты.

– Привет, – он зашел в кабинет, сел на диван и коротко потребовал – говори.

– Только что от Веры Ивановны – начала она, щелкая мышкой. – Ты в курсе, что с ней случилось?

– Естественно. Подробностей не знаю, но если хочешь, позвоню ребятам в отдел.

Отделом Николай Васильевич называл прежнюю работу, полицейский участок, в котором прослужил двадцать семь лет и четыре месяца.

– Не надо пользоваться своими связями, тем более, сейчас. Сын, Виталий, говорит, что наркоманы напали.

– Естественно, никто ничего не видел.

– Естественно – грустно подтвердила Лика.

– Что тогда я могу сделать, если ты мне не разрешаешь звонить ребятам в отдел.

– Уточняю: я не советую пользоваться связями. Я тебя по другому вопросу вызвала. У Веры Ивановны в сумочке была связка ключей. Ее украли.

– От офиса?

– Да. Прямо с полуслова все понял.

– Издержки производства.

– Специалист.

– Нахвалила. Заканчивай с этим. Что еще?

– Мой кабинет.

– Ясно, – бодро поднялся с дивана и объявил – срочно меняем замки. Даже если это наркоман, который сумку в мусорку выкинет, только деньги на дозу возьмет, подстрахуемся. Все спокойней спать будем. Зачем нам с тобой еще из-за этого переживать. Ляжем спать со спокойной совестью и с чистыми мыслями, что ключами никто уже не сможет воспользоваться. Пойду дам распоряжение.

– Хорошо. – согласилась Лика и ошарашила – Сумку не взяли, даже телефон не украли.

На полпути к выходу он остановился и обернулся.

– Значит, на нее напали ради ключей – тоном, не предвещающим ничего хорошего, заявил Николай Васильевич.

– И кто, по твоему мнению, хочет ими воспользоваться?

– Царев.

От упоминания Царева, Лика скривилась, как при острой зубной боли. Вот о ком она не хотела думать больше всего на свете, так это о Цареве.

Царев Константин Константинович, гроза строительного бизнеса всего города, выходец из бандитского времени девяностых годов прошлого века, решил подмять под себя все строительные компании, строительные площадки и магазины, базы бетона и металлопроката, песчаные и каменные карьеры.

И если ему не удавалось это сделать мирным путем переговоров и подписанием контрактов, то он шел на крайние меры. Меры эти были криминальные, но не доказуемые. Про это ходили сплетни, передавались из уст в уши, причем шепотом. При любом раскладе дел, интересные фирмы становились бизнесом Царева. А несговорчивый хозяин фирмы либо вдавался в бега, прихватив с собой всю семью и домашнего попугайчика, либо попадал в аварию, либо исчезал без вести, либо находился на дне оврага. Но, так или иначе, доказательств причастности в больших преступлениях и мелких пакостях Царева не было. Либо они были хорошо и надежно спрятаны заинтересованными лицами. Заинтересованных лиц с каждым днем в его кругу прибавлялось, потому что круг его бизнеса расширялся.

Сам Царев был вхож в любой кабинет городского управления, начиная от администрации города, заканчивая коморкой бабушки консьержки в подъезде. И к тем и к другим он входил, открывая дверь ногой с размаху.

Со стороны казалось, что Константин Константинович, всеми правдами и не правдами пытался доказать окружающему миру, что не зря получил фамилию Царев, и должен соответствовать ей, пользуясь всеми путями и дорогами, а также методами и способами, чтобы ни у кого не возникло сомнений в его всевластии.

Зимой Царев прислал в фирму Лики своего гонца, доверенного атташе, Самсонова Бориса. Молодой мужчина больше смахивающий на хорька, и внешне и поведением, предложил сделку. Анжелике Валерьевне нужно было всего лишь подписать нотариальный договор о передаче активов ее фирмы на имя Самсонова для дальнейшего слиянии с монополией Царева. Лика внимательно выслушала культурного Симонова и культурно отказалась. Перемена культурного Самсонова последовала сразу – он превратился в наглого, раздраженного грубияна. Уходя, сообщил, что она зря противится, все равно будет так, как решил Царев.

Через месяц визит повторился. Хорек в лице Самсонова Бориса вернулся с теми же условиями, но с другим лицом. Он перестал играть роль культурного человека, и сразу показал настоящий оскал хищника. Стал требовать и угрожать, предупреждать о последствиях и рисовать страшные картины будущего Анжелики Валерьевны. Конкретики никакой, зато намеки и многозначительный взгляд будущее Анжелики вырисовывали в черных красках с мазками кровавого цвета.

Лика внимательно выслушала и вызвала службу безопасности. Николай Васильевич был в курсе первого явления хорька Бориса, поэтому сразу сообщил ему, что камеры видео наблюдения в кабинете Анжелики Валерьевны работают исправно и записи сегодня же попадут в правоохранительные органы. «Правоохранительные органы! – хитро улыбаясь, повторил Борис и заявил – да эти органы хранят права Царева».

В тот день, после ухода хорька Бориса, было принято решение в полицию не обращаться, но запись размножить и сохранить. После того визита все стихло.

С того времени прошло почти четыре месяца. Для Царева это большой срок. Мог ли Царев так долго ждать подходящего случая, чтобы завладеть ключами? Да и зачем они ему? Да и угроза была Лике, а Вере Ивановне никто никогда не угрожал.

– Если бы на Веру Ивановну напали ради ключей, то этой же ночью влезли бы в офис. – веско заметила Лика – Но этого не произошло. Глупо выкрасть и не воспользоваться. Я тоже предполагаю, что на Веру Ивановну напал наркоман ради дозы.

– Это самый безобидный вариант событий. Главное, чтоб Царев не начал действовать.

– Зачем Цареву ключи? Объясни мне – требовательно попросила начальница.

– Пока не могу. Я подумаю.

– Не нагнетай – попросила Лика.

Николай Васильевич цыкнул, тяжело вздохнул и пошел к выходу. Версия с интересом Царева его тоже не радовала, а настораживала и тонизировала. Если это действительно Константин Константинович начал действовать (не сам, конечно, а его доверенные люди, которых в народе называют палачами, а в полиции – исполнителями), то жди огромной, страшной, непредсказуемой и непоправимой беды.

В дверях, которые для красоты, он обернулся и спросил:

– В банк во сколько едем?

– До трех надо успеть – не отрываясь от компьютера, сообщила она – подопечным Веры Ивановны дам ценные указания, а то она мне козьи рожки устроит.

– Это она может – согласился мужчина, потом спросил – говоришь, Виталька с плавания вернулся.

– Кто? – не сразу поняла она, потом вспомнила красивого мужчину со стеклянными глазами, отвлеклась от компьютера – да, вернулся. Не мешай мне, и не задавай резких вопросов.

– Издержки производства. Привычки следователя не пропьешь.

– Иди уже – попросила Лика, хватая папки со стола.

Она прихватила с собой Соню и сломя голову побежала в конференц-зал. Из головы не шел разговор с Николаем Васильевичем по поводу Царева, но она трусливо откидывала эту версию.

***

Лика вышла из банка и взглянула на часы – четырнадцать сорок пять. Успела. Даже пятнадцать минут осталось до закрытия кассы выдачи наличных, даже можно было Николая Васильевича дождаться, чтоб поехать вместе.

После совещания с бухгалтерами, Соня стала звонить и разыскивать Николая Васильевича, в кабинете его не было, телефон в не зоны действия сети. Решив, что он занимается сменой замков, она поехала в банк сама. Тем более время не резиновое и тянуть его было уже опасно. Опасность крылась, естественно, в виде разъяренной Веры Ивановны, которая предупредила, что срок возврата долга не может перенести и сдвинуть даже землетрясение.

Только опасность крылась совсем в другом: более страшном, жестоком и беспощадном.

Опасения ее по поводу опоздания, улетучились, как только она припарковала машину. К сожалению, на стоянке банка не получилось припарковать – у какого-то бедолаги сломался жигуленок, перекрыв въезд на стоянку. Бедолага пытался его отремонтировать, залез под капот, измазался с ног до головы, при этом успевал переругиваться с охраной банка. В силу торопливой ситуации в ответственном деле, Лика не стала дожидаться, пока хозяин зеленого жигуленка отгонит свою поломашку, поэтому поехала дальше, ища место для парковки. Но разве это может испортить ей настроение? с учетом того, что она не опоздала.

Больше она ни за что не переживала. Ни за то, что ей сегодня пришлось везти очень крупную сумму денег. Ни за то, что везет она ее без охраны. Ни за то, ни за это она не переживала. Раньше же тоже приходилось так делать. Она с Верой Ивановной так уже возила.

Поэтому она без опасения и левых мыслей прошла на стоянку, подошла к своей машине, открыла заднюю дверь и закинула сумку с деньгами на сидение.

Она успела только захлопнуть дверь и боковым зрением увидела тень. Тень опасности – страшной, жестокой и беспощадной.

Тень больно кольнула ее в плечо. Лика почувствовала резкую боль, следом сухость во рту, головокружение, руки обвисли, ноги обмякли. Она стала заваливаться на спину. Тень подхватила ее и не дала упасть девушке на землю. Лика хотела оглянуться и даже попыталась это сделать, но не смогла – ни одна мышца не шевельнулась, не слушалась. Лика медленно закрыла глаза.

Больше она ничего не видела, не слышала и не чувствовала.

***

Официантка Лена подошла к барной стойке и попросила:

– Сеня, повтори на седьмой столик.

Сеня машинально взглянул на седьмой столик и достал с холодильника бутылку водки.

– Разошлись ребята – констатировала она.

– Не – со знанием дела протянул Сеня. – Больше заказывать не будут.

– Откуда ты знаешь?

– Так они каждый год здесь тусят. Нормальные пацаны.

Сеня всех называл пацанами, до шестидесятилетнего возраста, а тех, кто старше, называл мужичками.

Девушка взглянула на странную компанию четырех мужчин и подумала, что ничего в них странного, выпивают, закусывают, общаются старые друзья. Странными они ей показались, из-за своей схожести. Все, как на подбор, богатыри, высокие, с закаленными мужественными лицами. Правда, один богатырь уже спекся, сполз на диванные подушки, прикрыл пьяно-косые глазоньки, заснул, хоть в баре шумно, весело и музыкально. Трое остальных богатырей, так она про себя их назвала, продолжали выпивать, закусывать и общаться. Нормальные пацаны, как их назвал Сеня, одеты прилично, аккуратно, но в тоже время чуть небрежно. Один вообще в армейских сапогах.

А еще из-за чего «нормальные пацаны» показались ей странными: они не заказали кальян. Эту модную штуку хозяин бара приволок, чтобы посетителей привлечь и не прогадал. Пошли посетители – любители подымить, любители новых штук, любители хвастовства и моды. Хозяин отправил бармена Олега на курсы обучения по раскуриванию и заполнению всякими дрянями модный аппарат. Олег отучился и выученную теорию стал приводить в практику: наполнял, раскуривал, продавал, тем самым принося прибыль хозяину бара. На каждом столе стоял кальян, из которого дымили и пыхтели паровозы, ой, то есть посетители. Бар превратился в каминную трубу, причем камин растоплен круглый год.

За седьмым столиком сидели четыре богатыря, которые не дымили и не облизывали трубки кальяна.

Но это хорошо для Олега. Лена уже подозревала, что от раскуривания кальяна у него скоро глаза вылезут, мозг высохнет и легкие выскочат.

Она взяла бутылку у Сени и отнесла за седьмой столик, уточнила, что будут ли еще что-то заказывать, получила кучу благодарностей от каждого, кроме заснувшего богатыря, и отошла.

– А ты когда женишься? – спросил Котов, переключаясь на друга.

– Наша песня хороша, начинай сначала – ответил на вопрос Владимир. – Я знал, что рано или поздно, но этот вопрос ты обязательно поднимешь. Нам же больше не о чем поговорить? Только о моей женитьбе.

Саня Кот по-дружески, а официально Котов Александр Михайлович никогда не оставлял тему и повод для обсуждения и дальнейшего оформления личной жизни лучшего друга Владимира. Его сослуживцы постепенно уходили из армии и, как не странно, сразу женились, и все у них было хорошо, спокойно на гражданке и в быту, и в семье, и на работе. И Владимир так же поступил – ушел, обосновался в деревне, женился, вернее сначала женился, потом обосновался (не важно), важно, что в семейной жизни его произошла война. Сам Кот не торопился жениться, не торопился уйти из армии, не торопился к мирной жизни. Считал, что любимых женщин мало не должно быть, а войну лучше устраивать на поле боя, а дома нужно устраивать любовь. Поэтому он продолжал служить на благо Родины, любить ее и женщин.

– Тема о женитьбе актуальная и наболевшая – поддержал Котова Евгений – при чем, для вас обоих.

– Я женат, – развел руками Владимир – и гарем устраивать не собираюсь.

Евгений чуть отшатнулся, навел резкость на друга и удивленно стал прояснять:

– Какой гарем? Ты чего? Женат? Еще не развелся?

– Обязательно отметим мой развод – пообещал Владимир, надеясь, что сейчас от него отстанут.

– Реально? – не поверил Котов.

– Нет. Дана сказала, что сама на развод подаст, я и не заморачиваюсь.

– Ждешь, когда подаст, или когда вернется к тебе? – решил прояснить ситуацию Евгений.

Владимир ситуацию не прояснил, мрачно махнул рукой и попытался перевести тему разговора:

– А нам не о чем больше поговорить? Только о моей личной жизни?

– Разводись и женись – предложил Евгений.

– Согласен. В нашей компании все хотят меня женить. Кроме меня. Еще и не понятно на ком.

– Да какая разница. – заявил Котов – было бы твое желание, а повод, то есть невеста, найдется.

– Кто бы говорил? – возмутился Владимир – Кот, ты-то сам не женат.

– Так я заядлый холостяк – начал свою шуточную историю Кот – Я не могу осчастливить браком одну единственную!?

– А остальных обойти своим вниманием – подхватил Евгений. – Естественно, так нельзя.

– Конечно нельзя. Вы же меня знаете. – Весело оправдывался Котов – я очень люблю женщин. Много женщин. Я не смогу посвятить себя одной.

– Причем любишь всех – подтвердил Женя – и без разбора.

– Ходок – весело обвинил Володя.

– Я-то, да. А вот тебе Вова, все же жениться надо – не сошел с намеченной темы Котов и вернулся к наболевшему.

Как только они узнали, что Богдана ушла от Владимира, громко хлопнув дверью, друзья стали строить планы по его новому счастливому семейному положению. При этом забыв спросить его мнение. А оно было категорично против новых отношений. Старые отношения оставили неприятный осадок в его душе, схожий с метровым илом в спокойной заводи реки. Такой же вязкий, скользкий, грязный и противный. Чуть вспомнишь Дану с ее последним скандалом, река начинает мутиться и ил поднимается со дна, пачкая прозрачную воду. И долго потом приходится успокаивать реку, опускать осадок на самое дно, очищать до прозрачности спокойную воду.

Но друзья ничего не знают о спокойной реке и ее осадке и уже давно говорят о его женитьбе. А он уже давно не слушает их. Они уже давно строят планы по его женитьбе, и, естественно, о том, как они погуляют на его свадьбе, вот только сам виновник торжества не поддается. Конечно же, они искренне хотят осуществить его семейное счастье через повешение, ой, то есть через женитьбу.

Каждый год в эту дату, ни днем раньше, ни днем позже, они встречаются именно в этом баре. Так сложилось, что именно здесь они встретились в первый год после прохождения службы в Армии. Тогда у них был отличный и радостный повод отметить окончание службы, тогда они поклялись, что всегда будут здесь встречаться. Многое изменилось с той первой встречи. Парни вернулись на военную службу, мужчины становились старше, многое им пришлось пройти вместе, время и место забирало близких друзей, время и место награждало новыми звездами на погонах, время и место давало победу. Много поводов было для встречи, и они были разные, и веселые и радостные, и грустные, и трагичные. И друзья ежегодно стали встречаться, чтобы вспомнить все подвиги, все потери, всех друзей, друг друга, а главное себя. Да, да именно себя. Ведь как бы ни был ты влюблен в военное дело, как бы отважно ни сражался, как бы грамотно не организовывал операции, все же теряется мирное Я и приходится вспомнить, найти и обрести себя.

Котов был командир спецгруппы. Вчетвером они – Котов, Владимир, Евгений и Сергей -побывали в сложнейших операциях. Что только им не приходилось делать. Они спасали и вытаскивали агентов из горячих точек, они вычисляли и предотвращали атаки террористов, они помогали службе безопасности страны и уничтожали боевиков и спасали мирное население, они работали под прикрытием и без него, они служили родине и отечеству и ненавидели оккупантов. Их забрасывали в опасные зоны и горячие точки, они учили солдат и воспитывали героев и патриотов. Они выполняли приказы и получали ранения, они лечились в госпитале и отправлялись обратно выполнять приказы.

Первыми из Армии ушли Сергей и Женя. Оба вернулись в родной город, обзавелись семьями. Владимир ушел в прошлом году, когда умер дед. Семьей он обзавелся двумя годами раньше, будучи еще военным. А Котов был категоричен и отказывался даже представить себя в городе, где нет военных заданий, а мирное население не знает, как обращаться с оружием.

– Парни, вам повод нужен, чтобы погулять? – спокойно поинтересовался Владимир.

– Повод? Не нужен – сонно и пьяно ответил Сергей.

Все удивленно взглянули на него. Он уже полчаса не подавал трезвых признаков жизни. Его признаки жизни уже полчаса были пьяны. Он полчаса назад откинулся на мягкую спинку кресла, чуть сполз с нее, обвис и мирно засопел, заснул.

Друзья на него посмотрели, посмеялись, но будить не стали. Жестоко с их стороны будить отца четырех детей. С природой не поспоришь. Младшему сыну полгода, это он Сереге спать не дает, а днем папаше некогда прилечь. И сегодня, после того как многодетный папаша выпил стопочку – другую, его быстро разморило и он мирно заснул, хотя в баре было шумно. Но разве этот шум мог сравниться с шумом и суетой в доме Сергея. Шум бара для него – музыка для медитации йога. Вот он под него и релаксирует.

Поэтому никто не ожидал от него признаков жизни и тем более поддержания разговора.

– У меня на кухне… – начал он.

Но ему не дали продолжить.

– … У тебя на кухне? – засмеялся Кот. – Вот, друзья мои женатые, поэтому я не хочу жениться. Она невзначай сделает так, что я буду считать кухню своей. Не гараж, не военкомат, не полигон, не рабочее место. Не автомобиль, наконец. А кухню!

Сергей махнул на него рукой и продолжил:

– У меня на кухне висит отрывной календарь. Так там каждый день повод для гулянья. Вот сегодня день дояра.

– За дояра, – предложил Владимир, надеясь, что от него отстанут, и обратился к Котову – разливай.

– Какого дояра? – возмутился Кот, но разливать по рюмкам все же стал – мы же тебе говорим, что никакого повода не надо. Ты лучше женись.

– Вы давно на свадьбе не гуляли?

– На твоей – давно. – Не унимался Женя.

– Да что ж вы ко мне цепляетесь? – не зло возмутился Владимир.

– Так сколько же можно холостяком ходить? – спросил Сергей.

– Так не встретил я ту единственную, на которой женюсь.

Владимиру совершенно не хотелось обсуждать свою личную жизнь с друзьями, но приходилось, они все равно не отстанут. Собираясь сегодня на встречу с друзьями, он даже понадеялся, что они не станут затрагивать эту актуальную и наболевшую (как они говорят) тему. Но понадеялся напрасно и безосновательно. Друзья в любой теме могут перевести разговор на обсуждение его холостяцкой жизни.

– А где ты ее собираешься встретить? – поинтересовался Кот. – В лесу? В чистом поле?

– А как же Дана? Она не собирается вернуться? – спросил Женя.

– Дана? Она резко перестала в меня верить. А еще ей не понравился мой стиль жизни и род деятельности.

– Да. – Поддержал Котов – она свободу и деньги любит сильнее Володьки.

– Спасибо, мой всезнающий друг, – с горечью в голосе поблагодарил он за разъяснения. – А у меня свободы мало, спартанские условия, город далеко, развлекаловок нет. Ей не понравилось.

– Ну мне бы тоже не понравился – согласился Котов – Представляю ее недоумение. Вывез ее из города, в лес, поселил ее в… А где ты ее, кстати, поселил? В вагончике?

– Да, – подтвердил Владимир – Где сам живу, там и ее поселил.

Все знали, в каких условиях живет Владимир, а еще знали балованную Богдану, привыкшую к дорогим и шикарным квартирам, дорогим и красивым костюмам, дорогим и сильным тренерам по фитнесу. Поэтому засмеялись, представив ее недоумение от вагончика, в котором живет Владимир. Котов от смеха аж прослезился.

– Не удивительно, что она от тебя сбежала – смеялся Котов.

– Спасибо, мои сочувствующие друзья – без нотки благодарности, сказал Владимир, не усмотрев сочувствия друзей.

– Ну и хорошо, что сбежала сейчас, и не успела сделать его многодетным папашей, как я – защитил друга Сергей.

– Ты хоть ее на огороде не заставлял работать? С ее-то маникюром.

– Не заставлял. Но предложил. Она же знала за кого замуж выходит.

– Тут ты не прав, замуж она выходила за военного, а не за колхозника.

Все опять засмеялись.

– Представляю Дану, обрабатывающую огород. Хотя, это ведь огородом назвать нельзя – спохватился Женя и протянул – это поле.

– Плантация – точно поправил Котов. – Вот ты скажи, Вова, кто на тебя клюнет?

– А я не на рыбалке, чтоб на меня клевали.

– Не, ну я серьезно. Посмотри на свой видон.

– Кому не нравится как я выгляжу? – поинтересовался он.

– Армейские боты.

Все заглянули под стол, а чтоб всем было удобно смотреть, Владимир выставил ногу из-под стола.

– Отличные боты. Мне в них удобно.

– Тебе удобно. А девушкам неудобно с тобой знакомиться. А этот плащ? – Котов продолжал в пух и прах разносить внешний вид друга – сколько ему лет и зим?

– Не знаю. Очень много. Он еще дедовский.

– Может пора его похоронить в сундуке на чердаке?

– Не могу.

– Он тоже удобный?

– Очень. И не промокает. И зимой на тулуп налезает и не продувает.

– Ты в этом плаще на лешего смахиваешь. Вот скажи, – попросил Котов – девушкам не страшно к лешему подойти?

– Если страшно, пусть не подходят.

– Вот они к тебе, Вовка, и не подходят – сделал заключение Кот – поэтому свадьбы не будет.

– А так хочется погулять на свадьбе – напомнил Владимир.

– Да нормальный у него вид – защитил друга Женя – как ему удобно, так пусть и ходит.

– Да то и понятно, одного нашего желания мало, чтобы его переодеть и привести в порядок. И если не хочешь свадьбу играть – не играй. Мы же тебе про другое говорим – жениться тебе надо.

– Ну хорошо. Уговорили. Будет сделано. Только разведусь сначала.

– Штамп в паспорте не играет большой роли – всезнающе заявил командир.

– Зато у вас два повода будет – развод и свадьба. Устраивает?

– Вот ты все шутки шутишь – встал на сторону Кота Сергей – а я тебе как специалист со стажем, хочу сказать: у меня трое дочек и сынок, а ты, как рак отшельник, ушел из цивилизации. А где ты собираешься себе такую найти, чтоб за тобой пошла?

– Не уходил я из цивилизации – противился Владимир, сделав вид, что не обратил на последний вопрос внимание.

– Да все с ним понятно – бросил Женя защитную сторону и махнул рукой на друга. – работа у него такая.

– Но о семье думать надо. Вот посмотри Юлечка у меня какая – хвастался Сергей – как кошечка, ласковая, королева моя, как львица, за детьми как курочка ходит.

Все прекрасно знали Юлю, очень ее любили, уважали и восхищались, но не пошутить не смогли:

– Тебя послушать, Серега, так у тебя жена не человек, а целый зоопарк – пошутил Котов.

– Юлечка твоя, Серега, супер женщина.

– Знаю – гордо сообщил Серега.

Володя с облегчением вздохнул, наконец-то все переключились с него на жену Сергея. Но хорошо, что она это не слышит.

После того как от него сбежала Дана, наговорив много гадости в его адрес по поводу его образа жизни, его стиля, его работы, Владимир решил больше не обольщаться по поводу девушек и не заводить романов. А без романов, как известно, в дальнейшем не будет свадьбы и семьи. Он и сам себе прекрасно понимал, что такого, как он, выдержит не каждая женщина. А ему не нужна каждая. Ему хотелось особенной, а таких в природе не существует, все обыкновенные. Совсем недавно он считал Богдану своей особенной, необыкновенной, ласковой, любимой и любящей. И что из этого вышло?

А теперь он остался один, со штампом в паспорте и метровым илом в душе. И не хочет заводить романы ни с обыкновенными девушками, ни с особенными, ни с простыми, ни с красотками.

Что касается Богданы, то ее совершенно ничто не останавливает в отношениях с мужчинами – и тем более штамп. Уходя, она заявила, что он никогда никого не полюбит, а без нее пропадет, не сможет жить. И кажется, напророчила.

Ох, опять в спокойной заводи реки поднимается ил. Вот вспомнили Дану на ночь грядущую.

А то, как он одевается, Кот не прав, что засмеивает его и упрекает. Ведь не всегда он обувает эти солдатские боты и напяливает дедовский плащ. Сегодня он в этой экипировке, потому что будет дождь, а в связи с тем, что на сегодняшней встрече с друзьями планировалось выпить алкоголь, то машину свою оставил дома.

А еще он очень любит гулять под дождем. Он любит дождь. Он обожает дождь. Ведь дождь его кормит. В переносном смысле этого слова. Но это так.

Было бы желание поспорить с Котом, он бы сказал, что при случае, одевает костюм и начищенные туфли. Но это только при случае. Вот только, в последнее время очень даже при редком случае. Поэтому спорить с Котов не имеет смысла по двум причинам, первая – нет желания, вторая – он все равно убедит всех, что случаи у Володьки редкие. Да и повод для спора отпал сам собой – все переключились на расхваливание распрекраснейшей супруги Сергея.

– Юлечка твоя умничка, красавица – нахваливал Котов – если бы я встретил такую женщину, то женился бы.

– Не надо завидовать. Она такая в одном экземпляре на земле.

– Так, давайте за Юленьку! – Котов поднял рюмку, – и за то, чтоб у нас всех такие женщины были, как Юлечка. Чтоб Женькина Ира изменилась в лучшею сторону, чтоб Володька наконец встретил себе хорошую женщину. Ну а я, чтоб таких почаще и больше встречал.

Сергей, чокаясь с друзьями рюмкой, заявил свой тост:

– А я выпью за то, чтоб ты, Кот, встретил одну единственную, которая тебя вот так в кулак возьмет и не разожмет.

– Не люблю я, когда меня в жесткие рамки запереть хотят – в шутку возмутился Котов.

Они опустошили рюмки, на некоторое время замолчали, закусывая незамысловатыми мясными нарезками и бутербродами.

– Сегодня уйдем раньше ровно на одну рюмку, – скомандовал Кот – Не будем доводить время до греха, а то мне завтра в штабе надо быть.

– Пойду такси вызову, а то меня Юленька заждалась. – вспомнил Сергей – здесь работает услуга «если вас развезло в нашем баре, то наше такси развезет вас».

Сергей пошел к барной стойке, сообщить бармену, что их уже развезло и их пора развозить.

– У Сереги как Илюшка родился, так он всегда домой торопится – с белой завистью сказал Женя.

– Серега с Юлей – молодцы, показательная семья для нас троих – задумчиво сказал Котов – на них ровняться надо.

Он хоть и ходок и юбочник, но в глубине души надеялся и мечтал о своей крепкой и любимой семье.

Сергей вернулся, плюхнулся в кресло и сказал:

– Через пятнадцать минут такси прибудет. Давайте по последней?

– Ты, конечно, классный, Серега – похвалил Женя – мы-то пили, а ты весь вечер проспал.

– Ой, да ладно. Что я там проспал. Всего лишь глаза закрыл и открыл.

– Всего лишь моргнул – махнул головой Женя.

Котов разлил последнюю выпивку по рюмкам и заявил:

– На правах старшего по возрасту и званию крайний тост скажу я.

Все прочувствовали серьезность момента, он продолжил:

– Мужики, вот уже пятнадцать лет мы встречаемся в этот день, в этом баре по этому поводу. Вспомнить всех ребят, которые прошли весь этот ад с нами. Помянуть добрым словом ребят, которые уже никогда не увидят белый свет. Сказать друг другу спасибо, что помогали там, не бросали, поддерживали, защищали Россию, меня, себя. За то, что вы здесь сейчас живы, здоровы и веселы. Спасибо вам за все.

Они выпили, думая каждый о своем и вспоминая общее.

По домам фирменное барное такси развезло всех по очереди. Сначала Женьку, он ближе всех живет, потом Серегу, потом командира Котова. Выходя из машины, он спросил:

– Володь, а ты в вагончик?

– Конечно. Погода хорошая, хоть и дождь обещали. На днях работы начинаю. Рабочие придут. Я в вагончике ночевать буду.

– Ты таксисту объясни, как к тебе на плантацию заехать. А то если дождь его в дороге застанет, то ночевать он будет в грязи на брюхе.

– Э нет, – забеспокоился таксист – не хочу я на брюхе в грязи ночевать.

– Я на трассе сойду, – успокоил его Владимир – а там прямиком через лес.

Таксист не стал скрывать радости, на трассе он не посадит машину на брюхо, значит и ночь проведет в постели.

***

Миша невидящим взглядом уставился в монитор компьютера и откинулся на спинку кресла, но сразу вернулся в рабочую позу, схватил мышку и перевел курсор на начало диалога и еще раз перечитал переписку, пытаясь найти там волшебную фразу, волшебное слово, а еще лучше спасительную фразу и спасительное слово. Но ни того ни другого не было – волшебство закончилось в детском возрасте вместе со сказками, а спасение еще не наступило. Зато наступила реальность в виде переписки в социальных сетях.

Парень в двадцать первый, а может и сто двадцать первый раз прочитал сообщение. Информация в голове не укладывалась. Она вошла в голову острым лезвием немыслимой действительности, разрезала мозг и отключила способность соображать. Она испугала, она ввела в ступор. Ступор деятельности всего тела, сердца, мышц и мыслей.

Миша не знал, что делать. Он не знал, что говорить. Он не знал с кем говорить.

Зато он знал, что нельзя говорить. Его же конкретно предупредили, что на эту тему ни с кем разговаривать нельзя. Ему приказали молчать.

И как бы ему не хотелось ослушаться приказа, он не стал это делать.

Парень закусил губу, задумался. С одной стороны ему велели молчать, с другой стороны, он хотел говорить об этом, кричать.

«Нужно поговорить с Ликой» – решил он.

Хоть он и злой на нее, как собака на привязи, но все-таки это единственный человек, которому он может предъявить претензии в тоне этой же собаки.

Ох, как же он на нее злился, аж кулаки сжал, а тут еще и бабушка, как назло под этот самый кулак попалась:

– Не могу дозвониться Лике, – говорила она, проходя в его комнату. – Не спокойно мне. Случилось что-то. В груди давит.

Она села на край кровати и, задумчиво, расправила покрывало, скукоженное под ее весом.

Внук медленно закрыл ноутбук и недовольно спросил:

– Чего ты болтаешь, баб?

– Миша, нельзя так говорить. Ты же видишь, мне плохо. Сердце болит.

– Потому что не на месте? – вредничал Миша, даже не стараясь скрыть свое раздражение.

– Сходи к Лике. Может она дома?

– Может она на работе? – продолжал парень.

– Так я звонила. Охранник говорит, что уже закрыл все, и в офисе никого нет, все по домам разошлись.

– Тогда в дороге.

– Я же уже давно звоню, она должна была уже десять раз домой добраться. Даже сидя на улитке. Был бы дед дома, я б его отправила. Не тревожь мне сердце, не спорь со мной. Сходи. Прошу тебя.

– Да схожу я, схожу. Все равно с парнями идем гулять – соврал внук.

– Да? Ты мне не говорил – удивилась бабушка.

– А должен? – строптиво спросил он.

– Конечно.

– Я же не маленький.

– Не маленький – согласилась бабушка, – но в любом возрасте нужно предупреждать родных людей, куда и с кем идешь.

– А еще, насколько и зачем идешь.

Он понимал, что проявление вредности уже зашкаливает и бабушка вот-вот да обидится, но не мог остановить порыв.

– Вот зачем ей телефон, если она не отвечает на звонки? – не обратив на его недобро насмешливый тон внимание, продолжила бабушка.

Она прерывисто вздохнула, закрыла лицо ладонями, потерла глаза и пригладила волосы – устала.

Внук взглянул на нее – несчастная, переживает за дочку, нервничает. Тихо нервничает, без паники. Сердце болит. Чувствует неладное.

Ему стало жалко ее. Но жалел он ее не долго, вспомнив запись в соцсетях. Он сжал кулаки и быстро взглянул на ноутбук.

– Ложись спать, ба, я позвоню от Лики.

Рано она почувствовала. Еще ничего не произошло. Вот придет Миша к Лике домой, тогда и произойдет.

***

В десяти километрах от города таксист остановил машину, где ему указал последний клиент.

– И куда же вы пойдете? – непонимающе спросил водитель – тут же обрыв и лес. Да и темно, хоть глаз коли. Может вас все же до дома подвезти?

– Не надо, – отказался Владимир. – Здесь пешком не далеко. А если на машине, то километров пятнадцать в объезд. Тем более там дорога плохая, дождь скоро пойдет, точно на брюхо машину посадишь.

– Вот чего мне не хочется – честно признался таксист, хоть и подписывался на акцию «развезем, кого в баре развезло».

– А с обрыва тропинка есть – продолжил объяснять Владимир – Старая, ступеньки камнями выложены. Мало кто о ней знает, только местные старожилы. И лес я знаю, как свои пять пальцев. Я бы сказал, это не лес, а лесок.

– Ага, лесок – не согласился таксист – каждый год по новостям рассказывают, что грибники теряются и блукают, пока на дорогу не выйдут.

– Так кто теряется? Заезжие бабульки и дедульки. Они ведь не умеют ориентироваться на местности.

– Ну да, вообще-то. Как по мне, то лучше на машине с навигатором.

– Колеса не везде проехать могут.

– Колеса и крыша над головой. Вон тучи какие, дождь сильный будет.

– Дождь – это хорошо. Он сейчас очень нужен. Дождя не будет – не будет урожая.

– Так, а как же вы под дождем пойдете?

– А я подготовился. У меня плащ непромокаемый.

– Может все же подвезти – еще раз уточнил таксист, с надеждой, что клиент еще раз откажется.

Клиент не подвел его надежды и отказался. Он рассчитался с водителем и вышел из машины. Таксист, недолго размышляя, развернул машину и уехал. Владимир понаслаждался видами природы, и стихии, разыгравшейся на горизонте – сверкали молнии, темное небо освещалось белыми отблесками, потом звучал приглушенный гром, доносился до Владимира и уносился дальше. Он посчитал секунды от сверкания молнии до грома, высчитал, что ровно через двадцать минут проливной дождь будет здесь. Одно дело любить гулять под дождем, и совсем другое дело гулять под проливным дождем с громом и молниями. Нужно торопиться. Хотя торопись, не торопись, он при любом раскладе попадет под дождь.

Володя подошел к краю дороги, сделал пару шагов в кусты возле обрыва и очутился на тропинке, круто спускавшейся вниз. Тропинка эта была очень старая, некоторые камни, некогда бывшие ступеньками, сползли к подножию обрыва. Причиной того стали оползни, искусственно никто не пытался укрепить ступеньки, только природа. Она старалась. Большая часть лестницы осталась цела только благодаря природе, вернее корням деревьев и кустов. Они, как будто специально держали камни, как будто руками и пальцами вцепились в ступени, чтоб они не сползали, старались, чтобы людям было удобно ходить.

Владимир очень любил эту тропинку. Он узнал ее еще ушастым пацаном. Дед постоянно водил его по ней. И сейчас он знал о ней все. Знал, какая по счету ступенька рассыпалась и сползла вниз (вот она – восьмая), еще шаги вниз, а еще четырнадцатая.

Нужно будет привезти плит, да отремонтировать, все-таки по ней ходят местные жители – на ходу размышлял мужчина.

Владимир очень любил эту тропинку, настолько любил, что если бы сегодня можно было проехать на машине, он бы от этого отказался, чтобы пройтись пешком. Здесь он отдыхал душой, здесь он вспоминал деда. Очень любил его.

Он вспоминал, как дед каждые выходные забирал его к себе в деревню. Эти два дня в неделю были самые счастливые. Их они проводили то на рыбалке, то на тихой охоте за грибами, а в воскресенье вечером дед вот в этом же плаще, по этой же дорожке через лес отводил ушастого Володьку на дорогу, останавливал автобус и внук уезжал на пять дней в город к родителям. Эти пять дней длились для него вечностью. Он ждал выходные. С понедельника считал дни, а в пятницу и часы до отъезда в деревню к деду. Самым тяжелым трудом считал труд под названием ожидание. И до сих пор так считает.

Дед привил ему любовь к деревенской жизни, любовь к дождю, любовь в земле, к полю и лесу, сделал его патриотом и трудягой сельского хозяйства.

Перед четырнадцатой ступенькой Владимир остановился, потому что знал, что ее нет вообще. Земля рассыпалась и сползла, а между соседними ступеньками образовался большой шаг. Владимир зацепился за ствол дерева, чтобы не оступиться и подумал:

«Точно, пора ремонтировать. Непонятно как местные бабушки ходят? Неудобно же им вот так за деревья цепляться».

Сначала он услышал приглушенный звук остановившейся машины, тихое урчанье двигателя говорило о дорогой, так сказать элитной машине. Владимир посмотрел наверх, для подтверждения своих предположений. Что-что, а слух его еще не подводил (не музыкальный, но чуткий). Он знал и не раз убеждался, что смесь чуткого слуха, мужской интуиции и военной практики – это формула самосохранения.

Недалеко от того места, где его высадил таксист, остановилась машина, ее было хорошо видно, белый джип, низ подсвечивается мягким неоном, ручки подсвечивает мерный оранжевый свет. Владимир недовольно помотал головой, чего только не придумают менеджеры автопрома, лишь бы привлечь внимание богатого клиента.

«Или это НЛО, или это машина для девочек – подумал Владимир, всматриваясь через ветки деревьев – Или я стал старый ворчун, скептичный мужлан и ничего не понимаю в тюнинге».

Ничего его не заинтересовало в этой машине, кроме светодиодов, но что-то останавливало его и не дало продолжить свой путь по любимой дорожке ностальгии. Хотя именно в дорожке и дело. Может человеку, которого сейчас высадят из машины, так же как и его самого несколько минут назад, понадобится помощь – не каждый же сможет по этой тропинке пройти, да еще и ночью.

Из НЛО-машины вышли два человека, достали из багажника что-то белое, большое и увесистое, подошли к краю обрыва, раскачали и скинули в лес. Сели в машину, но не уехали.

Возмущения Владимира не было предела.

– Вандалы, – зло выругался он – ну стойте там, сейчас я вам этот мусор обратно на вашу новогоднюю елку сверху высыплю.

Он стал пробираться вдоль дороги через деревья к тому месту, куда мог приземлиться мешок с мусором. Он так разозлился на этих вандалов живой природы, что в красках представил, как высыпает их же мусор на их белую, со всех сторон светящуюся, машину.

– Вы только не уезжайте, – бубнил себе под нос Володя – подождите. Сейчас я его найду. Найду и верну вам. Могу даже в салон высыпать, чтоб надолго запомнили свои выходки. Найду. Я упертый.

Действительно. Если решил найти, то найдет. Нашел. Нашел и ужаснулся.

– Вот блин – выругался он.

Стоя на тропинке, он увидел, как мужики выкинули белый мешок с мусором, но там мешали ветви деревьев рассмотреть, что это вовсе не мешок белого цвета.

Это человек в белом костюме.

Женщина.

Владимир опять выругался и оглянулся наверх – машина еще стояла. Он присел на корточки и посмотрел на женщину, потрогал пульс на шее. Разве можно выжить после того как скатиться с обрыва с такой высоты. Труп. Пульс щупает только для успокоения души, вроде бы что-то сделал.

– Вот это да. Ну и что мне с тобой делать? На машину я тебя не высыплю, как планировал ранее – с сожалением заявил Владимир женщине. – Тем более ты еще жива.

Женщина в подтверждении его слов застонала.

– Да понял я, понял. Пульс нащупал. Хоть и слабый – прошептал он, хотя прекрасно знал, что она его не слышит, а если и слышит, то не понимает, потому что без сознания, на всякий случай он пояснил – Была бы в сознании – точно бы убилась.

А как иначе? Женщину скинули, она упала, потом катилась вниз кувырком. Бедненькая, наверное, кости все переломала.

Владимир услышал, как мужчины вышли из машины, захлопнули дверцы, стали переговариваться. О чем говорят – не слышно, только приглушенные голоса.

Владимир оглянулся, мужчины подошли к краю обрыва и стали всматриваться вниз. Владимир посмотрел на женщину, она в белом костюме, как светящееся пятно на черной земле. Он распахнул свой плащ, размахнулся и подолом прикрыл ее одежды.

Тучи на небе очень быстро сгущались, и с каждой долей секунды становилось темнее, молния сверкала уже очень близко, лес приглушал звук грома. Но гром никогда не пугал Владимира, он даже любил его. Но этот звук, который прозвучал в эту секунду, Владимир никогда и ни с чем не спутает. Этот звук настораживает любого военного, даже бывшего. Мужчина возле машины передернул затвор пистолета.

Услышав это, Владимир долго не размышлял, он быстро откинул плащ с женщины, схватил ее, перекинул через плечо и побежал через деревья на знакомую тропинку.

Молния ударила прямо над ними, и лес наполнился светом и громом.

– Смотри! – закричал один из мужчин, тыкая пистолетов в сторону леса – вон она!

В свете молнии они увидели, как белый костюм стал передвигаться между деревьями, уносимый, чем то бесформенным, огромным и быстрым.

– Что это? – с ноткой ужаса спросил второй.

– Леший. – Неуверенно ответил другой, подумал и заявил – точно леший.

Они так и остались стоять на месте, боясь сдвинуться с места, ни один из них не выявил желание продолжить путь вниз. Оно-то и не удивительно. Что-то большое, непонятное, но живое, шустрое и лесное схватило женщину, которую они только что скинули в обрыв. Оно унесло ее вглубь леса. Причем там ходить без ноши-то нельзя, а это лесное прошло без разбора дороги, сквозь деревья. Да и женщина не пушинка, а оно ее подняло и понесло легко и просто. Точно леший.

– Поехали отсюда, – предложил один из мужчин – место здесь нехорошее.

– А как же она?

– Не знаю. Но я лично не хочу за лешим по лесу гоняться.

– Я тоже.

– Тогда поехали отсюда. Тем более мы выполнили то, о чем договаривались сразу.

Они задом попятились в машину, сели в нее и так заторопились уехать, что тронулись с места с визгом колес.

Владимир по тропинке сбежал вниз и остановился отдышаться. Теперь можно не торопиться.

Он аккуратно положил женщину на траву. Она, хоть и не тяжелая, но бежать с ней по лесу, как верблюд с горбом, неудобно. А оставить ее на прежнем месте – риск – белый костюм, как мишень для снайпера.

Женщина застонала.

– Сейчас. Потерпи – попросил Владимир. – Скоро дома будем. А их не бойся – они сюда не спустятся.

С неба упала одна тяжелая капля дождя, первая, потом вторая, третья и сразу ливневый поток. Капли приятно и быстро тарабанили по листве деревьев, по молодой весенней траве.

– Дождь – это хорошо. – Комментировал Владимир женщине, снимая с себя плащ и закутывая им свою уже промокшую ношу. – Урожай хороший будет и следов наших никто не найдет, даже если и спустится сюда. Дождь это всегда хорошо.

Ливень приятно охладил ему лицо, затекал под одежду и протекал по всему телу, давая свежесть и новые силы.

Владимир успел уже отдышаться, легко подхватил женщину и понес через лес к себе в вагончик, изредка останавливаясь и переводя дыхание.

***

– Хороший у тебя плащ – восхитилась Варя Николаевна – смотри, какой ливень, а я даже не промокла.

– Это дедовский – напомнил Владимир, пропуская ее в вагончик.

– Я помню-помню, дед твой всегда его носил.

– Я горжусь плащом и никогда его не похороню.

– В каком это смысле? – удивилась Варя Николаевна, снимая мокрую одежду у входа.

– Да это ребята сегодня предложили его похоронить, плащ, я имею в виду – пояснил Владимир. – На чердаке, в сундуке.

– А-а точно. Ты же сегодня со своими однополчанами встречался. Я и забыла совсем. Ну что ж, показывай, где твое приключение?

– Вот – он указал на кровать у дальней стены вагончика. – Приключение, скажете тоже.

Варя Николаевна прошла к кровати и стала заглядывать женщине в лицо, нащупала пульс, потрогала кожу на руках.

– Молоденькая какая совсем. А бледненькая какая. Нужно ее в больницу везти или скорую вызвать.

– Я бы вызвал, но ни одна скорая сюда не доедет. Застрянет.

– Да, – согласилась Варя Николаевна – не доберутся.

– Поэтому я за вами и пошел. Вы же доктор.

Варя Николаевна осмотрела голову, шею, руки пострадавшей.

– Я хоть и доктор, но у меня нет всех нужных медикаментов.

– А что надо?

Варя Николаевна посмотрела на Владимира, он так и стоял возле двери, как бы стараясь не мешать медицинскому осмотру пациента.

– Нужно бы анализы сделать, чтоб понять, от чего она спит.

– А она спит? – удивился Владимир.

– Да. Может наркотическое средство.

– Она наркоманка? Не похожа.

– Нет, следов уколов нет. Но я не знаю, от чего она спит. Нужно ей отварчика дать.

– Какого отварчика?

– В чувства приводящего. Я сделаю.

Варя Николаевна приподняла край одеяла, смутилась и сразу прикрыла девушку.

– Во как. Володя, а ты ее в таком виде нашел?

– В смысле? – сначала не понял Володя, быстро сообразил и ответил – а, нет. Она одетая была. Просто под ливнем промокла, и мне пришлось ее раздеть, чтоб она еще и не простыла. Хотя на фоне ее травм простуда будет незаметна.

Он отошел в зону кухни, сел на стул за шторкой, разделяющей ее от спальни.

– Правильно сделал. Кстати у нее пальцы рук ледяные. Ты растопи печь, пусть теплее будет. И теплой воды мне сделай, умыть надо. Царапины обработать.

Варя Николаевна начала основательный медицинский осмотр девушки, ощупывала ее на предмет переломов костей, осматривала ранки и царапины.

Владимир растопил печь, воздух в вагончике быстро стал теплым и комфортным. Поставил греть воду и решил переодеться в сухую одежду. Девушка на кровати застонала.

– Пришла в себя? – спросил он, надевая сухую футболку.

– Нет. Это я до больного места дотронулась.

– Какому? – поинтересовался Владимир.

– Подожди. Не отвлекай. Поставь пока чайник, мне нужен кипяток.

– Уже поставил.

Он сел на стул и стал ждать. Что делала доктор Варя Николаевна, он не видел, но слышал, как девушка несколько раз застонала. Владимир не отвлекал, полностью доверив девушку врачу. Для него было чудом, (но в чудеса он не верил), значит, это было огромным удивлением, что девушка осталась жива после такого падения.

Несколько лет назад, их группу забросили в Дагестан, задание было не сложное: подобраться к указанной точке на карте, взять террористов, причем главаря банды взять живым. Все шло как по маслу, а именно, как и планировали. Подобрались к точке на карте, на местности это оказался обыкновенный дом с забором и собакой. Собака, как и ожидалось злая, большая и дурная. С ней церемониться никто не стал, усыпили в считанные секунды. Но террористы уже были начеку и спецгруппу встретили эффектно, с автоматами и гранатами. Главаря банды попытались вывезти на джипе, успели посадить в автомобиль и, протаранив свои собственные ворота, выехали со двора. Группа осталась на перестрелке и задержании бандитов, а Владимир с Котом, вскочив в свой джип, и помчались за главным злодеем сегодняшней операции. Погоня была тяжелая и нудная: кочка, ямка, объезд, ухаб, горка, кочка. Котов за рулем, виляет так, что прицелиться не возможно. Из джипа палят тоже. Пару раз Владимир жалел, что нельзя ослушаться приказ, вытащить «Муху» и отправить в джип гранату. Около получаса гонялись они за главарем по пересеченной местности, в конечном итоге Владимиру удалось обстрелять весь джип так, что водитель потерял управление и врезался в дерево. Прикрывая друг друга, Котов и Владимир подбежали к автомобилю. Автоматы в руках. Полная обойма в кармане. Никто не уйдет, никто не скроется. Водитель погиб от удара, а главного злодея в машине не оказалось. Зато след примятой травы от машины к обочине дороги подсказал направление движения главаря. Мужчины кинулись в том направлении, подавая друг другу знаки: ты налево, я направо, ты в обход, я прямиком. Через три секунды послышался вскрик, потом еще и еще, и приглушенный звук удара тела. Мужчины как раз подкрались к краю обрыва и увидели, как главарь банды скатился и упал. «Это называется, взяли живым, – возмутился Котов. – Теперь еще и доставать придется».

То, что главарь разбился, как глиняный горшок об камни, никто не сомневался.

А то, что девушка осталась жива – это чудо. Хотя в чудеса Владимир не верит.

– Я удивлена – заявила Варя Николаевна, откинув шторку и проходя в зону кухни. – Кипяток готов?

– Готов. – Владимир передал ей чайник – А чем вы удивлены?

Варя Николаевна достала из сумки пакетики похожие на чайные и стала заваривать их. По вагончику поплыл аромат трав, ягод с привкусом лекарства. Владимир поморщился, но вслух комментировать не стал.

– Ты говоришь, ее сбросили с обрыва на трассе?

– Да.

– Я знаю ту местность. Визуально представляю. Это же сколько метров она летела? А у нее кости целы. Ушибы есть, ссадин много, но кости целы. Представляешь? Удивляюсь.

– Представляю. А где ушибы?

– Правый локоть и нога. Но это ничего. Синяки будут, но главное кости целы. Как так? Никак не пойму.

– Обыкновенно – невозмутимо ответил и пояснил Владимир – все очень просто – она когда падала, была без сознания, как тряпка, без мыслей и без реакции. Не группировалась и не боялась. Нас в армии учили в самом начале падения, вернее прыжка группировать все мышцы, напрягать их, таким образом, спасая кости от переломов. Если не натренированный человек, будучи в сознание, будет, падая напрягаться и цепляться за все в подряд, то весь переломается. А во вторых, те два мужика очень удачно для нее самой ее сбросили, она покатилась не кувырком через голову, а плашмя, колбаской. Поэтому у нее только нога и рука ушиблены.

– Теперь понятно.

Варя Николаевна заварила свои чаи, вытянула из кипятка пакетики и стала студить отвар, приговаривая:

– Что у нас получается? Девушка спит. Но дыхание угнетено и пульс слабый. Наверное, наркотик сильный. Но это не страшно. Я ей дам пить вот этот отвар. Еще заварю тебе на ночь, ты ее попои. Он ее и в сознание приведет и боль уймет. Царапины я обработала. Они не глубокие и не опасные, заражения не будет.

– Когда она в себя придет?

– Ночью. Или под утро. Это зависит от нее самой. Я не знаю, какой препарат в ней работает и как он в нее попал. Правильней будет – сделать анализы. А ты в полицию будешь звонить? Все-таки неизвестно кто она такая. Может она еще хуже тех двоих, которые ее в обрыв скинули. Ты ее вещи смотрел? Документы есть?

– Вон ее вещи висят на стуле. Нет там никаких документов. Ничего нет. – раздумывая над сложившейся ситуацией, ответил он.

Варя Николаевна подошла к белому костюму с пятнами от земли и травы, осмотрела его, потом пощупала карманы пиджака. Они действительно пусты.

– Как бы там ни было, ты ее не знаешь. Как придет в себя, и можно будет ехать, вези ее в больницу. Интересная девушка. Кто она?

– Таких интересных девушек вдоль трассы уйма стоит – зло сообщил он, сам себе не веря, он еще размышлял и взвешивал все варианты – я так думаю, что те двое решили сбросить ее в пропасть, чтоб не расплачиваться за услуги.

И сам себя поругал за предположение: «Так не годится. Это не тот вариант».

Он прекрасно знал, что они шли ее добивать. А если она девочка с трассы, то хватило бы только высадить из машины. Девушку скинули, а потом решили застрелить. «Интересная девушка» – повторил он себе мысленно.

Варя Николаевн о его размышлениях и взвешиваниях ничего не знала. Она взяла остывший отвар и прошла к кровати, приподняла голову «интересной девушки» и аккуратно смочила ей губы живительной влагой. Девушка сглотнула, чуть облизала пересохшие губы и стала жадно пить.

– Пить хочет – обрадовала сама себя доктор, потом громче для Володи – а ты ошибаешься, Володя. Она не та, за которую ты ее принимаешь. Не девушка легкого поведения.

Володя выглянул из-за шторки, очень хорошо бы послушать мнение со стороны и он с интересом спросил:

– Почему?

Варя Николаевна с искоркой и любопытства спросила:

– Володь, ты чего? Тебе никак девушка понравилась?

– С чего вы взяли? – засмущался он и спрятался обратно за шторку – во все нет.

– Да ладно тебе. Я же тебя не первый день знаю. Ладно, не хочешь – не говори.

Она и сама знала, что Владимир не станет с ней секретничать и рассказывать, кто, когда и почему. Он обычно не разговорчив и скрытен. А тут она такие личные вопросы задает. Он никогда ей не ответит на этот вопрос.

Женщина прошла в кухоньку, поставила посуду на стол и сказала:

– Выпила. Пить хотела, жадно пила. – Варя Николаевна стала заваривать еще пакетики со смесью трав, ягод и лекарств, объясняя – Значит напоишь еще ночью, часов в двенадцать и утром. Ей нужно помочь выйти из сонного состояния, а в остальном нет ничего страшного. То, что она реагирует на раздражители, свет и звуки, испытывает жажду и пьет – это все хорошие показатели. Утром приду сама, если дождя не будет.

– А если будет, то я за вами приду.

– Да – согласилась Варя Николаевна.

– Я вас провожу.

– Естественно. Я девушка порядочная и не хожу ночами сама.

Владимир помог ей надеть дедовский плащ, с которого еще стекала вода. Сам взял зонт, только для успокоения души, вроде от дождя что-то взял, но то, только зонт в такую погоду не спасет, потому что с неба уже не сильно льет и вся вода уже не сверху, а снизу, на земле в виде грязи и болота. Так и есть. Дождь мелко накрапывал, но небо было черное, ни одной звездочки.

Варя Николаевна с трудом переставляла ноги в резиновых сапогах, чуть не по самую щиколотку проваливаясь в гущу грязи. Идти было тяжело и неудобно, дорогу выбирали заросшую травой, чтоб меньше грязи, но это не спасало, на подошву приклеилось столько земли, что ноги становились неподъемные.

– Кажется, дождь не собирается прекращаться – прокомментировала Варя Николаевна.

– Да, действительно. Завтра в поле не выйдем, хотя планировал. Посадку пора делать. – он помолчал, потом задал вопрос, который его тревожил. – Варя Николаевна, как вы думаете кто эта девушка?

– Мое личное мнение то, что она не девушка легкого поведения – она подумала и продолжила – во-первых моя женская интуиция подсказывает. Во вторых она очень ухоженная. Волосы, лицо, ногти в конце концов. Девушки из рядов легкого поведения за собой так не ухаживают. В третьих – ее одежда. И если я ошибусь, то так и запишем в моих мемуарах (если вдруг решу их писать), что я ничего не понимаю в жизни.

– А что с ее одеждой? – полюбопытствовал Владимир.

– Это брендовый костюм от мирового кутюрье. Не удивлюсь, что из самой последней коллекции. Очень дорогущий. Не каждая девушка может позволить себе такую одежду. А ты говоришь «девушка с трассы», «услугами занимается».

– Да я понял уже, что ошибся.

– Ты бы сообщил куда надо, может ищут ее, переживают.

Они прошли по деревянному мосту через речку и очутились перед коваными воротами. Возле ворот сидел огромный пес, он давно их ждет, с того момента, как Владимир увел Варю Николаевна к пострадавшей девушке. Сидит, ждет, вглядывается, знает, что по этому мосту они вернутся. Увидел, забегал, встречая, радостным голосом гавкнул, морду между коваными прутьями просунул, узнал хозяина, заскулил от счастья.

– Зайдешь? – спросила Варя Николаевна, подходя к воротам.

– Нет, вдруг она в себя пришла, – отказался Владимир, погладил через прутья ворот мокрый нос пса – Майк, привет.

Не заходя во двор, они по очереди очистили сапоги от грязи. Майк за воротами никак не мог дождаться, когда же они доделают это грязное дело и войдут.

Они прошли во двор, прошли по освещенным дорожкам к дому, Майк бежал рядом, хотел, очень хотел запрыгнуть Владимиру на грудь передними лапами, но знал, что воспитанные собаки так не делают, а он ведь воспитанная собака, даже кинолог говорил, что Майк после занятий культурный парень, ну в смысле кабель.

Поэтому запрыгивать хозяину на грудь передними лапами он не стал, а вот бежать рядом и всем своим собачьим видом показывать, что он рад, очень рад, это ему можно. Хозяин, все это видел, но был не игрив, какой-то он озабоченный.

– Я тебя завтра с собой возьму – пообещал хозяин – а сейчас охраняй Варю Николаевна.

Майк пригорюнился, расстроился, опять хозяин его с собой не возьмет, оставляет охранять Варю Николаевна. А он так надеялся, что пойдет с самым любимым и дорогим человеком в лес, в поле, да куда угодно, хоть до речки (чего до нее ходить – вот она рядом с воротами), главное, чтоб с хозяином.

Майк грустно заглянул в глаза Владимиру и перестал махать хвостом.

– Без обид, Майк. Там грязно. Да и тебе еще отлежаться надо после болезни – оправдывался Владимир перед псом.

На крылечке Варя Николаевна отдала плащ, и Владимир его сразу надел на себя. Комфортней не стало, потому что сам уже промок до костей, но душе спокойней.

– Майк скучает без тебя – сказала Варя Николаевна про пса.

Пес, услышав свое имя, оживился, с нескрываемой надеждой: а может хозяин передумает и возьмет с собой.

– Я его завтра заберу, вижу, он уже лучше себя чувствует после болезни.

Владимир пошел по чистым после дождя и светлым от освещения дорожкам к воротам, Майк бежал рядом, с надеждой в душе, что хозяин заскучает и захочет взять его с собой, а я вот, рядом, я всегда рядом.

***

Звук. Что это за звук? Такой знакомый. Откуда-то из далекой – далекой памяти. Кажется, из детства.

Лика попыталась открыть глаза, но веки оказались такими тяжелыми, она решила закончить с этой безуспешной затеей.

Она еще не окончательно проснулась и находилась в полудреме.

Хотелось еще немножечко понежиться в постели и поспать. Она не выспалась. Очень рано проснулась. Еще рано, можно спать.

Ей даже сон снился, что она хочет спать и засыпает. Во сне ей все время кто-то мешал спать, то не давали лечь в постель, и ей приходилось спать стоя, то так сильно трясли кровать, что она во сне стукнулась обо что-то твердое, а потом вообще пытались открыть глаза. Что за люди? Никакого уважения и сострадания.

Вот к чему хроническая усталость приводит, что даже во сне снится, что она хочет спать, спит и смотрит сны.

Звук, знакомый звук детства усилился.

Точно! это звук дождя. Звук капель дождя, падавших на крышу дома.

Из глубин подсознания всплыли воспоминания. Когда она была маленькая, жила в деревне. У них был обыкновенный деревенский домик. Осенью шли дожди, Лика любила их, потому что в это время вся семья собиралась дома, в деревне все работы по хозяйству заканчиваются в непогоду. Папа растапливал печку, дрова в ней приятно трещали и обогревали все вокруг, становилось тепло и уютно. На улице мокро, прохладно и серо, а в доме тепло и комфортно. Даже от этого контраста ощущения становились более яркими и запоминающимися. После приготовления ужина, мама жарила семечки. Лика с Ангелиной лезли на чердак и слушали дождь. Грызли семечки, молчали, потом болтали, смеялись, но слушали. Шелуху от семечек кидали на старую газетку, старались не крошить и не мусорить, но это не удавалось, и мама заставляла их прибираться, потому что «на крошки от семечек могут прийти мыши». А потом Ангелина заметала мусор, а Лика держала совок. Так было всегда, потому что Геля старшая и веником управлялась лучше сестры.

Потом сестры спускались с чердака и вместе с родителями смотрели телевизор и щелкали семечки возле печи. Она любит этот домик и воспоминания о нем. Теперь домик стал их дачей. Они благоустроили его, обновили, крышу покрыли новомодной черепицей. Мягкая битумная черепица смотрелась красиво, качественно, и очень герметично, так что теперь на чердаке плохо слышно дождь.

«Да, – согласилась со своими мыслями Лика – это дождь. Давно я не слышала этот звук. Лет десять, не меньше. Почему?».

Трезвые мысли медленно выползали из-под сонного сознания.

«Потому что крышу покрыли мягкой черепицей. Потому что переехали в город, и я уже давно живу в квартире, и в квартире тоже не слышен дождь, не слышны капли дождя!!!».

Лика попыталась резко открыть глаза. У нее это не получилось. Зато резко получилась боль, проникшая через глаза в мозг и воткнувшая в него острое лезвие ножа. Она сомкнула веки, боль стала утихать. Так лучше. Значит не надо делать резких движений. Она медленно стала приоткрывать веки. А когда у нее это получилось, она прошептала пересохшими и потрескавшимися губами.

– Где я?

В приглушенном свете лампы она, увидела чужую комнату. Она присмотрелась, пытаясь понять, где она. Она всматривалась в предметы, мебель, вещи, пытаясь найти хоть что-то знакомое для себя и успокоиться, но не находила.

Какое-то непонятное чувство беспокойства – никакой опасности – но где она? и почему Морфей сморил ее в этом незнакомом месте? Почему бог сна явился к ней именно здесь? Или это сон? Почему бог сна не принес ей спокойного сна?

Сон, из которого она пыталась вырваться, стал уходить, но медленно. А страх стал надвигаться, но быстро.

Она понимала, что паника очень скоро овладеет ею, но здравый смысл после долгого сна еще не нормализовался, и она плохо ориентировалась в пространстве, а мысли скакали как пьяные кони: «Где я? Где я сплю? Почему я сплю? Почему здесь? А где это здесь?». Голова закружилась, и она прикрыла глаза, но опять открыла и медленно покрутила головой, то в одну, то в другую сторону. С одной стороны не было ничего интересного – только стена, как ей показалось деревянная. С другой стороны тоже ничего не было интересного, но больше предметов – по длинной комнате, больше похожей на коридор, были расставлены комод, вешалка и печь, у дальней стены, стоял обеденный стол, стул, табурет, невысокий холодильник. Значит это кухня, ею пользовались, значит, здесь есть человек. Это радовало. Или рано еще радоваться? Скорее всего, вообще не надо радоваться.

Половина коридора была занавешена шторой. В полутьме все просматривается с трудом. Мебели мало, только кровать, на которой она лежит и небольшой комод. Огонь в печке обволакивал желто красным светом полено, мерно съедал его, отдавая тепло и энергию. Лика под одеялом пощупала руки, шевелиться тяжело, но ей тепло и уютно, не жарко и не холодно.

Что же с ней произошло? Как она оказалась в этом узком длинном помещении, с низкими потолками?

От напряжения глаза устали, она на несколько секунд закрыла их. Никаких звуков, кроме дождя она не слышала, поэтому была спокойна, но понимала, что нужно вставать. Нельзя просто лежать в чужой кровати и ничего не понимать. Смотреть и ничего не видеть, слушать и ничего не слышать.

Она осмотрела еще раз комнату и увидела… увидела такое, от чего волосы на ее голове зашевелились, сон вместе с Морфеем сбежал без оглядки, а по спине поползли мурашки размером со слона. Глаза расширились от удивления и страха.

От стены из ниоткуда отделилось огромное черное расплывчатое непонятное пятно. Оно заняло собой половину помещения.

От ужаса Лика боялась закрыть глаза, она боялась даже моргнуть, но они стали печь и она невольно моргнула, потом еще и еще, пытаясь не выпустить из поля зрения пятно, теперь напоминающее огромную субстанцию.

Она часто заморгала, почему то ей показалось, что это помогает. Конечно, помогло. Теперь это что-то превратилось в огромного лешего.

По комнате прошел холодок – свежий холодный ветерок. Он дотронулся до ее лица, освежил ее и привел в чувства. Она готова была заверещать, но Леший опередил ее, спросил:

– Проснулись?

– Я? – испуганно прошептала Лика, подтянула под себя ноги и, прижимаясь к стене, села. Одеяло соскочило с ее плеча и груди. Леший деликатно отвернулся. Лика лихорадочно завернула себя обратно в одеяло. Она, в добавок ко всему, еще и голая. Голая! с лешим наедине. Час от часу не легче. – Как вы сюда попали?

– Пришел.

– Зачем?

– Я здесь живу.

– Вы кто?

– Владимир, – ответил леший – можно просто Володя. А вы кто?

Леший, то есть Володя, снял с себя плащ и принял человеческий вид, но Лику это не успокоило, а еще больше насторожило. Мужчина был огромный, здоровенный, при намеке на опасность, она с ним не совладает. С лешим было спокойней – он мог оказаться видением ее воспаленного воображения после сна.

– Я? – осторожно спросила она.

– Вы.

Лика не торопилась отвечать на вопрос, а сама спросила:

– Что вам здесь надо?

– Вообще то – удивился леший Владимир – мне надо было лечь спать, но вы сначала свалились мне на голову, а теперь заняли мою кровать. И что теперь мне надо здесь делать – я не знаю.

– Где моя одежда?

– На кухне, на стуле.

– А должна быть на мне – резонно заметила она.

– Она сохнет – непонятно пояснил мужчина.

– Где?

– На кухне – повторил леший Владимир и отодвинул шторку, которая прикрывала кухню.

Оказалось, что помещение, в котором находилась Лика, еще более длинное и узкое, как туннель метро. Она увидела на стуле белый костюм и поторопилась уточнить:

– Я могу одеться?

– Конечно.

Леший снял солдатские боты и поставил возле стены. Лика присмотрелась и увидела дверь, она была прикрыта от ее взгляда вешалкой. Вот почему она сразу не увидела, как Владимир зашел в помещение, и ей показалось, что он отлепился от стены.

Владимир прошел на кухню, пощупал ее костюм, взял со стола кружку и направился к Лике.

– Эй-эй, стойте, – не совсем строго, как хотелось, но с нотками паники заговорила она – не подходите ко мне.

Одну руку она выставила вперед, останавливая его, второй держала одеяло на груди.

Владимир спорить не стал с женщиной непонятной – толи строгой, толи истеричной, но точно напуганной – остановился.

– Вам надо это выпить.

– Не буду я ничего пить – отрезала она, облизнула пересохшие губы и поняла, что пить хочется очень сильно, как после прогулки по пустыне Сахаре, но брать из рук незнакомца воду, которая может оказаться отравленным зельем, она не собиралась.

– А надо – настаивал Владимир.

– Отдайте мне мою одежду.

– Она еще не высохла.

– Ничего страшного.

Владимир подошел к комоду (Лика останавливать не стала – она находилась от него на безопасном расстоянии), поставил кружку на него, выдвинул шкафчик и стал доставать вещи.

– Как вас зовут? – безразлично спросил он, даже не посмотрев на нее.

– Какая вам разница?

– Никакой, – честно признался он – просто обращаться к вам как-то надо.

– Не обязательно. Я сейчас оденусь и уйду.

– Не получится.

– Почему?

– Потому что ливень.

– Я не сахарная – не растаю.

– Вполне возможно, но через грязь вы не пройдете, да и ночь на дворе – дорогу не найдете.

Он достал вещи и положил их стопочкой рядом с кружкой и пояснил:

– Здесь футболка, свитер, на случай если вам холодно, штаны, но они вам будут широки, и банный халат, чтоб теплее закутаться. Одевайтесь. Оденетесь, выпейте чай. Именно этот чай привел вас в сознание. Его вам прописал доктор, которого я вызывал. Это травяной чай, а не отрава. Пейте – не бойтесь. Я буду на улице. Единственная просьба – долго тут не наряжаться, а то на улице холодно. Замерзну – зайду внутрь и не посмотрю, что вы не накрашены.

– Чего?

– Шутка. Не одеты.

Владимир развернулся, накинул плащ на голову, по-быстрому обул что-то на ноги и вышел на улицу – в дождь и непогоду.

Лика не стала долго раздумывать, попыталась соскочить с кровати (ватные ноги не позволили), сползла, закуталась в одеяло, прошла на кухню, пощупала свой костюм. Действительно оказался мокрым, хоть выжимай. Вернулась, в спальню и стала одевать на себя чужую мужскую одежду. Одевшись и закутавшись в халат, она сначала понюхала чай, потом отхлебнула один глоток. Пить хотелось сильно. Чай и в правду оказался травяным, ароматным и вкусным. Она с опаской сделала еще глоток, а потом большими глотками выпила живительный напиток.

Как сказал леший-Владимир? Это не отрава, это чай, который доктор прописал, чтобы привести ее в сознание.

В сознание? Она была без сознания?

Чай действительно сделал свое дело. К ней стали возвращаться смутные воспоминания.

Вот она вышла из здания банка, подошла к своей машине, положила дипломат с деньгами на заднее сидение. Конечно же, деньги. У нее было много денег. Очень большая сумма денег.

– Вот оно что! – осенило ее.

А что было дальше? Она положила деньга на заднее сидение машины и увидела тень, которая больно уколола. И все. Она заснула. А потом проснулась под приятные звуки дождя. Вот здесь. А где здесь? Непонятно. В каком–то узком помещении, больше напоминающем заставленный коридор. А потом появился леший, которого зовут Владимир.

«Хорош Владимир – осенило ее – сначала тенью был, потом лешим».

Она прошла на кухню, взяла со стола нож и положила его в карман халата, решив, что так безопасней и спокойней.

«Это что же получается? Леший меня выкрал. Ради чего? Ради выкупа? Так денег в машине больше, чем могут дать за меня. Тогда ради денег из банка. Тогда я ему зачем? Я была голая. О нет… лучше бы из-за денег… зачем он меня раздел? Ради утех? Будет меня под замком держать? И место подходящее».

Приободрить себя не получилось.

«А доктор? Обо мне знает доктор. Или не было никакого доктора?»

Она подошла к окну на кухне и приоткрыла шторку. На улице темно, ничего не видно, а решеток на окне нет. В случае закрытия ее под замок, можно сбежать. Окно небольшое, но Лика пролезет. Она примерилась к размерам окна и убедилась, что пролезет.

В дверь постучали.

– Да – голосом начальника разрешила она.

– Вы все тут? Управились? – заходя, спросил леший-Владимир.

Он еще не успел снять мокрые вещи, Лика сразу спросила:

– Что вам от меня надо?

Он удивленно посмотрел на нее и хмыкнул.

Она не дождалась ответа, заявила:

– Зачем вы меня выкрали?

– Я? Вас? – он изумленно улыбнулся – я вас не выкрадал. Я вас подобрал.

– Что значит – подобрал?

Владимир, наконец, снял мокрый плащ, повесил его сушиться и прошел на кухню. От его внимательного взгляда не ускользнуло, что девушка посильнее запахнулась халатом и воровато протянула руку к карману. Он видел, что она напряжена и очень напугана, хотя старается страх свой не выдать.

– Кушать будете?

– Нет, – поторопилась ответить она и опять спросила – что значит – подобрал?

Владимир стал доставать колбасу из холодильника, взял со стола булку хлеба, положил все на обеденный стол, пододвинул табурет и сел.

– Я вас спрашиваю – нетерпеливо требовала она.

– А мне надо поесть. Я только сытым теряю желание всех убивать.

Лика потеряла дар речи и чуть не упала в обморок, но потребовала от себя найти силы и устоять. Он перемены в ее лице заметил и пояснил:

– Да не бойтесь вы. Это я пошутил. Неудачно пошутил. Никого я не собирался убивать и не собираюсь. Просто когда голодный, настроение скверное. Вот поем, сразу подобрею. Поверьте.

Он внимательно на нее смотрел – изменения в лице появились – успокаивается.

Он покрутил палку колбасы в руках и сказал:

– Двое мужчин вытащили вас из белого джипа, светящегося как средство передвижения инопланетянина, и сбросили вас с обрыва. Почти мне на голову. Поэтому я и сказал, что вы на меня свалились.

– Что вы врете?

– Я не вру.

– Сбросили? – не веря ему, уточнила – С обрыва? Что вы мне сказки рассказываете? Я бы убилась.

– Я тоже так думал. Но вы по счастливой случайности, либо по своему везению, отделались ушибами правой руки и ноги и несколькими неглубокими царапинами.

– Откуда вы знаете? – она потерла ушибленный локоть.

– Варя Николаевна сказала.

– Кто это?

– Доктор. Она вас осматривала. Она и чай вам давала – он опять покрутил в руках палку колбасы.

Лика с облегчением вздохнула – хорошо, что доктор женщина, а не этот леший.

Леший, то есть Владимир понял ее размышления и хмыкнул:

– Теперь все понятно?

– Нет, конечно – честно заявила она.

– Поэтому поводу не удивляйтесь – последствия обморока – саркастично сказал он и добавил, беря колбасу, – не могли бы вы вернуть мне мой нож. Я есть хочу. А нож у меня один.

Лика посмотрела на колбасу, хлеб, лежащий перед Владимиром и заявила, делая шаг от него, просунула руку в карман халата, нащупала рукоятку ножа и зажала ее в кулаке:

– Откуда я знаю, может, вы меня зарезать хотите?

Владимир помахал головой и тяжело вздохнул, удивляясь и одновременно поражаясь ее «Уму и сообразительности».

– Девушка, – устало начал он – посудите сами, у меня была уйма времени и возможности, привести это в исполнение. А мое самое сокровенное желание – поужинать. А если вы мне не доверяете и не хотите отдавать нож, то, будьте так добры, нарежьте мне бутербродов.

Он поднялся с табурета, взял чайник и понес его к печи, поставил греть воду. Потом сел на стул около кровати.

Лика посмотрела на Владимира – она думала, что он будет наблюдать за ней, но он даже не смотрел в ее сторону, он задумчиво, чуть устало смотрел на чайник и печь. Лика обошла стол, встала так, чтоб ей было хорошо видно лешего и не стоять к нему спиной. Нарезала хлеб и колбасу, все время посматривая на него и ловя себя на мысли, что тоже очень голодна.

Он ни разу на нее не взглянул.

– Оставить все на столе или у вас тарелка есть?

– Есть, конечно, я же не дикарь и с пола не ем, – хмыкнул он и пояснил – в шкафу.

Чтобы достать тарелку, ей придется выпустить его из виду и повернуться к нему спиной. Она быстро открыла шкафчик, взяла первую попавшуюся тарелку и резко повернулась к столу, держа нож наготове.

К ее удивлению, Владимир сидел так, как и сидел, уставившись на печь и чайник.

«У меня, действительно, помутнение рассудка в паре с навязчивой идеей. Может и вправду, у него и в мыслях нет, мне вредить?» – сама себя попыталась успокоить Лика, но нож все-таки положила в карман халата – так спокойнее.

Владимир вернулся на кухню с чайником, налил две кружки кипятка и положил в каждую по пакетику чая, отмечая про себя как ровно, красиво и тонко нарезан хлеб с колбасой. Вот только тарелка глубокая, суповая. Он улыбнулся и сказал:

– У меня и другие тарелки есть.

– Я не разбиралась с вашими тарелками – хмыкнула она недовольно.

– Я так и понял. Садитесь. Если есть не хотите, то хоть чай попейте. Я вам простой заварил.

Лика села напротив Владимира. Он пододвинул к ней чай, доставал бутерброды, с аппетитом ел и добрел на глазах.

– Варя Николаевна сказала, чтоб я вам отвара утром дал. Но раз уж вы в себя пришли, то я не буду давать. Она придет вас осматривать, может другое назначит.

– А когда придет?

– Утром.

– Я тут до утра буду?

– К сожалению, да. Сейчас ночь и дождь. Ни пройти, не проехать. У меня нет возможности вас в город отвезти.

Он достал очередной бутерброд, ел его и запивал чаем. Лика отхлебнула маленький глоток горячего чая и спросила, указывая на тарелку с едой:

– Я возьму?

– Конечно. Аппетит приходит во время еды?

Она взяла бутерброд, понимая, что недооценивала свой аппетит. Доедали они молча, когда тарелка опустела, Владимир тонко намекнул:

– Я бы еще съел.

Намек оказался чуть тоньше черенка лопаты, Лика спохватилась, как самая гостеприимная хозяйка:

– Да, что-то я мало нарезала. Сама не думала, что такая голодная.

Владимир улыбнулся и сказал:

– А я вообще из бара вернулся. Я там с друзьями встречался, коньячок пили, и ели, конечно. А что вы на меня так смотрите?

Лика пожала плечами и соврала:

– Ничего, вам показалось.

А что она должна была сказать? Осудить, что Владимир в будний день с дружками коньячок в баре пьет. Да кто она такая, чтоб лезть в его личные отношения с коньком, баром и друзьями.

Владимир, попытавшись ей поверить (не получилось), но решил на нее не обращать внимание, продолжил:

– Но я все равно голодный. Еще в такси мечтал – дома поесть. А тут вы мне на голову, как дождь. В принципе так оно и было. Сначала вы, потом дождь на голову.

Лика достала нож из кармана и протянула ручкой вперед Владимиру.

– Это я на всякий случай вооружилась.

– Да и понятно – согласился он, беря нож.– Лучше перестраховаться, чем недостраховаться.

Он нарезал хлеб толстыми кусками, Лика удивлялась их размеру, неужели они могут поместиться в рот? Потом нарезал колбасы, ее размеры не уступали хлебу, чем ввели Лику в легкое недоумение и угрызение совести. Ей стало стыдно за то, как она сама нарезала бутерброды –хозяин вагончика голоден, есть хочет, а она интеллигентная женщина миллиметрует при нарезке бутербродов, так что через них газеты читать можно. Неудивительно, что он не наелся. И неудивительно, что теперь ее замучает совесть.

– Вот возьмите – он протянул ей нож.

Она, задумавшись, взяла его, потом смущенно взглянула на Владимира и положила нож на середину стола.

– Это означает, что вы меня уже не боитесь?

– Я и не боялась – соврала она.

Он хмыкнул, улыбнулся и не поверил. Он-то видел, что она явно трусила.

Он взял хлеб положил на него четыре куска колбасы и протянул Лике. Она взяла, изумляясь его размерам, аккуратно откусила и сделала вывод, что не так страшен зверь, как его… а нет не это… глаза боятся, а рот все съест.

– Вы правильно делали, что опасались. Только меня бояться не надо. Вам тех двоих бояться надо. Кстати, вы знаете кто эти двое на белом светящемся джипе?

– Откуда? – изумилась Лика, – тех двоих я не знаю, я их даже в лицо не видела. А вот белый светящийся джип, видимо моя машина.

– Твоя? – удивился Владимир, забыв, что они разговаривают на «Вы».

Это простое удивление и задумчивый вид хозяина вагончика подтолкнули ее на доверие к нему. Сама не смогла бы ответить, но на интуитивном уровне поняла, что ему можно доверять, нет повода бояться его и она ответила:

– Лика.

– Владимир – задумчиво представился он и автоматически добавил – Володя.

– Я знаю – улыбнувшись, ответила она.

Он тоже улыбнулся своей секундной рассеянности.

– Ах, да, точно, я же говорил. А Лика – это Анжелика?

– Да.

– Красивое имя.

Лика решила на комплименты не отвечать, тем более не понятно было комплимент это или культурная видимость, и она спросила:

– А вы хорошо видели тех двоих?

– Нет, – задумавшись, ответил он – не четко. Далеко было и деревья мешали. Я увидел, остановилась машина и эти двое скинули в обрыв что-то белое. Я подошел посмотреть.

Он не стал говорить девушке с таким красивым именем, что сначала он подумал, что это белое – мешок с мусором. Не стал он вдаваться в подробности и говорить, что хотел этот мусор высыпать им на крышу красивой белой, со всех сторон светящейся машины.

– Они не уехали сразу. Они сели в машину, но не уехали. Интересно. – Он задумался, но сразу продолжил рассказывать – когда я к вам подошел, они вышли из машины. Был щелчок. Характерный…Передернули затвор пистолета. Ясно?

– Не совсем – честно призналась Лика.

– Поясню. Они собирались вас – он смотрел на нее и видел, как меняется ее лицо на панику, договаривать он побоялся – это…

Она нервно сглотнула, переступая через страх в голосе, сказала, подобрав слово:

– Убить.

– Да – согласился он с жестким словом.

– Вы видели пистолет?

– Нет.

– Странно. Пистолет не видели, мужчин не видели. Вы мне не врете?

– Не вру. Я его слышал. Перед грозой была характерная тишина.

– Характерная тишина, характерный щелчок…

– Девушка, – требовательно заявил он – я может и не умею слова подбирать, синонимы, антонимы, но я не вру.

– Я не требую синонимы, антонимы. Извините. Просто все так сложно. Как и не со мной.

– Так я продолжу? – иронично спросил разрешение Владимир.

– Да.

– Так вот. Перед грозой было тихо. Так всегда бывает. Ни ветерка. Птицы притихли. И любой звук разносится далеко. А звук затвора пистолета я не перепутаю ни с чем. В этом-то я разбираюсь.

– Вы разбираетесь в оружии? Или в звуках? – она смотрела на него – сканировала и не доверяла.

– Я воевал.

– Где?

– Везде и в горячей точке.

– В какой?

– Это допрос? – весело спросил он.

– Нет. – Она подумала и спросила – вы можете все в подробностях рассказать?

– В красках? – уточнил он.

– Не шутите, пожалуйста. Мне не до шуток. Я просто ничего не понимаю. Если я утром пойду в полицию, я должна буду что-то говорить, а я не смогу. Сказать смогу, конечно, но не вразумительно.

– Вы обязательно должны сходить в полицию. И не каких – если. Я, кстати, с вами пойду.

– Зачем?

– Я, вроде, как свидетель, помогу полиции – спокойно пояснил он, как мама объясняет двухлетнему малышу, что у слоника есть отличительная черта: длинный носик.

– Точно.

– Точно – повторил он и спросил – чай будете, Лика?

Лика задумавшись, помотала головой, потом спохватилась и ответила:

– Да, не откажусь.

Владимир стал заваривать чай. Лика задумавшись тяжело вздыхала. В голове крутились мысли и версии произошедшего. В данную секунду ее уже не пугало, что кто-то выкрал ее, скинул с обрыва, ограбил и угнал автомобиль, а объяснений этому ноль. Сейчас ее напрягало и пугало то, что она не помнит полдня своей жизни. И некому ей рассказать эти полдня.

Владимир заварил чай, подал Лики кружку, сел пить и предложил:

– А давайте перейдём на «ты».

– С удовольствием – согласилась она.

– Лика, я всё понимаю, ты уже выспалась, но я очень устал сегодня и хочу спать. Давай я себе постелю, лягу и…

– Владимир, – требовательно перебила его она, не заметив удивленный взгляд – у меня очень много вопросов, на которые я не нахожу ответы. Я надеюсь, что что-то прояснится после вашего, то есть твоего рассказа. Извини, но я не могу отпустить тебя спать.

Владимир потер глаза, лоб, щеки и зевнул:

– Я расскажу, только лягу – безапелляционно заявил он.

Он одним глотком допил чай и пошел в спальню, собрал свою постель вместе с верхним матрасом и расстелил перед печкой. Лике постелил чистую простынь, потом переложил свою подушку на кровать, рассудив, что самому можно на валике поспать.

– Извини, но все удобства у меня на улице. Если хочешь, я тебе с фонариком провожу, покажу.

– Не хочу. И спать не хочу.

– Неудивительно. – Он бесцеремонно закрыл перед ней шторку. Когда Владимир переоделся и открыл шторку, то увидел Лику в состоянии задумчивого анабиоза, грызущую ногти.

– Ты ногти грызёшь? – удивился он.

Девушка испуганно отдернула руку ото рта и смущенно ответила:

– Да. То есть, нет. То есть, когда нервничаю.

– Понятно – протянул он, поглядывая на её руки – А ты давно не нервничала.

Лика тоже посмотрела на ухоженный маникюр.

– Это точно. Давно меня никто не нервировал – и стала оправдываться – ноготь сломался где-то, вот он и цепляется, а пилочки же нет.

– Наждачка подойдёт? – пошутил Владимир.

Лика улыбнулась. Наконец-то он увидел её с улыбкой.

– Слушай, Лика, а у тебя врагов много? – уточнил он, усаживаясь на свое импровизированное ложе.

– Нет у меня врагов.

Он заметил, что она при ответе замешкалась, но расспрашивать не стал, только ответил:

– Есть. Двоих я вечером видел.

– Странно это конечно, но мне всё же кажется что это не мои личные враги.

– Не понял.

– Я думаю, что меня просто решили ограбить. Машина у меня дорогая. Деньги были. Да и по мелочам.

– Мелочи это у тебя что? – поинтересовался мужчина.

– Часы наручные были, – стала перечислять девушка – телефон, золото – браслет, цепочка с кулоном и серьги.

– Мелочи? – удивился Владимир и лег на свое ложе поверх одеяла, закинул руку под голову.

Лике стало стыдно. Мелочи!!! Человек тут в таком жилище живёт!? В спальне-кухне… удобства на улице… один нож… одна тарелка… одна подушка, которую он ей оставил, а сам валик под голову соорудил. А она мелочи перечисляет.

– Я имела в виду… ну что они из-за машины… скорее всего – пристыженно оправдывалась она – но не из-за серёжек с кулоном, это они уже потом прихватили. Но там ещё деньги были. Большая сумма.

«Может он не обиделся на меня за эти мелочи» – подумала Лика и разозлилась на себя.

– А большая сумма у тебя с какой цифры начинается?

«Обиделся» – подумала Лика и ответила:

– Я из банка вышла, и на меня напали. Я деньги для предприятия получала. Премию.

– Ты бухгалтер?

– Нет. Получала за бухгалтера. Она в больницу попала, а я её подменила. И большая сумма была – очень быстро ответил Лика. Она уже боялась обидеть Владимира лучше не говорить и не называть сумму, для него любая сумма будет большая, да и телефон, часы и золото для него не мелочь.

– Коммерческая тайна? – догадался Владимир, не дождавшись ответа.

– Ну, да – неуверенно ответила Лика, размышляя можно ли озвучивать сумму, полученную вчера днём в банке.

– Главное, чтоб тебе не пришлось со своего кармана возвращать в бухгалтерию.

– Не придется – уверенно ответила Лика и перевела тему – Владимир, ты слышал: может, они о чем-то говорили, когда меня… сбрасывали?

– Нет, не слышал. Они вообще не говорили. Всё молча. Молча вышли из машины, молча достали тебя с багажника, молча подошли к краю трассы и молча выкинули тебя.

– Как мусор – тихо сказала Лика и добавила громче – Может, ты не слышал?

– Я бы услышал. Я же тебе говорю – тишина перед ливнем была. Я бы точно услышал. Они молчали.

– Всё понятно.

– Что всё?

– Ну, всё. Меня выследили, чтобы ограбить.

– Я бы не делал таких выводов – зевая, сказал Владимир, он уже перевернулся на бок и закрыл глаза. Всё, он готов ко встречи с Морфеем.

– Почему? – не давала ему заснуть Лика.

– Потому что они не уехали сразу и пошли тебя убивать. – Он зевнул и добавил – после того как скинули.

– И что? – не поняла она, ей совсем не хотелось думать и, тем более, верить в то, что её умышленно решили убить. Кому она могла мешать? Тут ей пришла самая логичная мысль. Логичная, правдивая и устрашающая. Мешать она может только Цареву Константину Константиновичу. И если это так, то жди огромной, страшной, непредсказуемой и непоправимой беды.

– Я думаю, кому-то ты перешла дорогу или мешала сильно. Подумай, может, твой род деятельности или вообще твоя жизнь кому-то мешает. Подумай, кому может быть выгодно твоя смерть. А лучше ложись спать. Утро вечера – сама знаешь – мудренее.

Владимир опять зевнул. Лика с завистью посмотрела на него – он сейчас спокойно заснет, а она будет думать и размышлять: кому выгодно? кто хотел бы от неё избавиться? кому она могла дорогу перейти?

На все эти вопросы возникал один ответ – Цареву. Цареву Константину Константиновичу она перешла дорогу (не умышлено, конечно, и даже не собиралась переходить), ему выгодно избавиться от нее и прибрать к рукам ее бизнес. Но она ведь не подписала нотариального договора для слияния активов с монополией Царева! И он не сможет прикарманить ее фирму. А если бы Царев приказал ее убить, ее бы убили сразу, и не грабили. Или хотели запугать? Так им это удалось. А может, хотели все подставить под ограбление? А может это всего лишь ограбление? Могли грабители возле банка вычислять жертву? Наудачу? Могли. Еще могли работать по наводке. Что сегодня у нее будут наличные знали только четыре человека: кроме нее и Веры Ивановны, Соня и Николай Васильевич. Но подозревать их то же самое, что подозревать себя.

Владимир тяжело и глубоко дышал. Заснул.

«Везёт ему – завидовала Лика – у него нет проблем. Единственное его проблема – это я».

Мало того что свалилась ему, как снег на голову, мало того, что пришлось ей уступать свое ложе и спать на полу, так ещё и при свете.

Лика выключила везде свет, бликов огня от печки хватило, чтобы видеть очертания. Тихонько ступая, добралась к кровати и легла, не снимая с себя одежду. Она решила подумать и поразмышлять в темноте, но ей это не удалось.

Не удалось по одной простой причине – она заснула.

***

– Я за что вам заплатил? – орала трубка телефона – Исполнители. Какие вы исполнители? Я вам сказал довести дело до конца и меня не волнует всё остальное. Она должна умереть.

– Я… мы думаем… что она умерла – ответил исполнитель.

– Что значит думаем? Это неправильный ответ. – Яростно заорала трубка.

– Не. Ну, точно умерла. Чтобы её тогда Леший сразу забрал?

– Какой Леший? Что вы там употребляли, обдолбанные?

– Нет. Нормальные. Леший её сразу забрал.

– Какой к чертям Леший.

– Так я же объясняю: мы её с трассы с обрыва сбросили, а там леший, он забрал.

– Меньше пить будешь, и лешие не будут мерещиться.

– Честно. Я его четко видел. Вон Серый подтвердит. Да, Серый?

– Ага – ответил второй исполнитель.

– А вы её мертвую сбрасывали? – чуть спокойнее уточнил голос в трубке.

– Нет, – неуверенно ответил первый – но она когда летела, сто пудово, по чесноку, кони двинула.

– Ты проверил? – зло спросила трубка.

– Нет.

– А кто проверил?

– Никто.

– Почему? – тихо, но зловеще поинтересовалась трубка.

– Я же говорю – её Леший забрал.

– Идиоты, я за что заплатил?

– За девку.

– Нет, неправильно. Я заплатил за её смерть. Правильно?

– Ну, правильно.

– Вот идите теперь, идиотов куски, и проверьте жива или мертва. Я жду.

– Так её там уже нет.

– Найдите мне её мертвой! Слышишь? Мертвой! – орал заказчик.

– Слышу – обреченно ответил исполнитель.

– Лучше бы я киллера нанял! – зло проорала трубка в ухо, и послышались гудки.

– Ну что, Серый, слышал? – спросил Ванёк, ложа телефон на стол рядом с пустой бутылкой водки.

– Слышал, конечно. Он так орал, что глухая соседка слышала.

– Что делать будем?

– Давай свалим – предложил Серый – машину девки загоним, бабок у нас теперь полно. Глянь, Ванёк, сколько тут бабла.

Он достал из-под стола женский дипломат, открыл его. Тот был полон денег. Он трясущимися от перевозбуждения руками достал верхнюю пачку денег, радуясь, что трепетное чувство, испытываемое при виде большого количества денег, не прошло. Красно-оранжевые пятитысячные купюры, перетянутые банковской лентой, манили, прельщали и соблазняли. Как бы говоря: Я твоя первая пачка денег, а это лучше, чем первая женщина. Меня можно потратить. Меня можно обменять на все что ты захочешь. И даже на женщин. Возьми меня, потрать меня.

Серый достал вторую такую же пачку и закатил глаза от удовольствия, мысленно посчитав: в каждой руке по полмиллиона. Это действительно лучше женщины. Он готов был расцеловать эти пачки, но брат отвлек его от трепетной любви и романтичных мыслей.

– Видел я – пребывая в задумчивой грусти ответил Ванёк и указал на телефон – только он из-под земли достанет. А тебе надоело по земле ходить? Хочешь уже в земле под ёлочкой валяться? Или у тебя блат на городском кладбище?

– Нет, не хочу – ответил Серый, закрывая и убирая дипломат под стол.

– Вот и не думай сваливать и мысли эти брось. Нам и тут хорошо, братан. Вот только дело надо до конца довести.

– А как? К лешему пойдём тело обратно попросим отдать? Ты, Ванёк, иди поищи эту бабу, а я в Одессу поеду.

– Не пойму, чего тебе Одесса? Бредишь ею.

– Там море – мечтательно ответил Серый.

– Ну и что? Только в Одессе море?

– Не только, но я именно в Одессу хочу. Там затеряться очень легко. Еще там девки красивые.

– Ага, а девка сегодняшняя некрасивая?

– Очень – с хищной улыбкой ответил Серый.

– Вот и пошли её искать, а то точно без голов останемся.

– Давай хотя бы подождём, пока дождь пройдёт.

Братья выглянули в окно. Погода разбушевалась не на шутку, с ураганной силой хлестала водой, метала молния и оглушала громом.

– Давай – согласился Ванёк, решив всё-таки, что куда приятнее сидеть в сухой кухне, хоть и маленькой, грязной и прокуренной, чем шарить по лесу в поисках лешего и этой женщины, хоть и очень красивой.

– Жаль, что она своей красотой теперь никого не сможет порадовать, даже тебя, Серый, её сказали убрать. Убрать обязательно. Даже смерть её уже оплачена.

Ванёк достал дипломат, заглянул в него. Деньги грели душу.

– Прикинь, Серый, эта баба сама себе смерть оплатила. – Он заржал как конь.

– Прикинул. А этот козёл за неё ничего не заплатил. Зато тыкает, за что я вам деньги плачу – брат скривился.

– Ты себе эти мысли выкинь – испуганный затараторил Ванёк – на рожон к нему не лезь. Он, небось, знает, что у нас чемодан с деньгами. Выеживаться не станем, а то и эти заберет. Непонятно, что за перец. Я тебе же уже говорил – мужик не простой, крутой. Что скажет, то и сделаем, а то нам хуже будет.

– Я деньги не отдам – воспротивился Серый.

– А он их и не требует. Он требует, чтоб мы дело доделали.

– Да сделаем, – успокоил брата Серый – раз уже вляпались.

***

Лика проснулась от постороннего звука. Кто-то ходил по квартире.

Она резко открыла глаза – вагончик. Хозяина не было, а его импровизированная постель аккуратно свернутая стояла возле комода огромным рулоном. Она потерла глаза, и прислушалась к своему телу. Все болело, как будто по ней асфальтоукладочный каток проехал, причем два раза вдоль и четыре – поперек. Видимо волшебное живительное зелье Вари Николаевны перестало действовать.

Она постонала, покряхтела, разминая суставы и мышцы. Лежа в кровати это делать неэффективно.

По всему вагончику поплыл аромат кофе. Ей тоже захотелось кофе: горячего, вкусного, крепкого и ароматного как у неё в офисе. Соня делает замечательный, просто шикарный напиток, а Лика – обыкновенный: просто кофе, а иногда – ужасный из серии «Лучший кофе на дороге – отхлебнешь, протянешь ноги». Ну, не умеет она его готовить и варить. Умеет только пить и восхищаться. Секрет приготовления хранили кофе машина и Соня. А может секретарь вкладывает в это дело душу. Вот и весь секрет.

Лика глубоко вздохнула и потянулась, опять застонала, но приободрила себя надеждой и предвкушением порадовать себя вкусным кофе.

Она спустила ноги с кровати на прохладный пол и сразу замёрзла. Захотелось вернуться под теплое одеяло, но она прошла на кухню. Владимир в темных джинсах и белой футболке пил кофе.

– Доброе утро.

– Доброе утро, Лика. Кофе будешь?

– Очень хочу – призналась Лика.

Владимир подскочил и стал наливать, засыпать, заваривать, в общем, суетиться по приготовлению утреннего бодрящего напитка.

– Владимир мне на улицу надо. Где у вас, то есть у тебя дамская комната?

Он оставил суету по приготовлению кофе, взглянул на ее босые ноги. Пальцы ног она поджала от холода, как в кулак. Он подошел к комоду и достал носки.

– Возьми, а то замёрзнешь совсем.

Она замёрзла и капризничать не стала, хотя в другой бы ситуации, отказалась бы надевать на себя чужие мужские вещи.

– Обувай боты и пойдёшь за этот угол – он указал жестом за какой именно – там у меня пристройка, там разберёшься.

– Конечно – торопливо ответила Лика, быстро вскочила в боты и выскочила на улицу. Еще не хватало, чтобы Владимир пошёл помочь ей разобраться.

Боты для неё были очень большие, просто огромные, она могла бы двумя ногами в один влезть, но так было бы неудобно идти. Она шла по тропинке вдоль вагончика, громко шоркая обувью. Дождь уже закончился, а вместе с майским солнцем проснулся лес и все его пернатые обитатели, это они подтверждали своим громким пением. Чистая свежая красота леса и поля радовала. За углом вагончика ее ждал приятный сюрприз в виде так называемой пристройки, а в ней был цивилизованный санузел.

– Как в лучших домах Парижа! – восхитилась она, скинула с себя всю одежду и зашла в душевую кабинку.

Она привела себя в порядок, посушила чистые волосы полотенцем, уложила их в прическу и вернулась вагончик уже во всей красе. Если это можно назвать красотой – в мужском банном халате, шерстяных носках, огромных ботах. Оценивать строго не стала – не в том она положении, чтоб придираться к своему виду. Утверждение – красота – дело моих рук и я мастер своей красоты – не работает, потому что у любого мастера должны быть инструменты. А у нее нет ни фена, ни помады.

Владимир сразу заметил ее преображение, отметив, что она действительно красотка.

– Ну, ты даёшь – восхитился Владимир, откровенно её разглядывая. – Прям такая.

Лика поняла, что он ею восхищается, и она захотела услышать от него комплимент. Не дождавшись, она скромно попросила:

– Не надо меня рассматривать, вы вгоняете меня в краску.

Владимир решил оправдаться, невразумительно ответил:

– Не собирался я вас в краску вгонять. Я вас не рассматривал. Вот ваш кофе. Скоро пойдём. – Встал и вышел.

Лика разочарованно вздохнула и шепотом пробубнила:

– Сказал бы комплимент. Мужлан. Я ведь прихорашивалась, старалась для него (совсем чуть-чуть, больше для себя, конечно), – сама себя обманывала Лика. Конечно же, она хотела произвести на Владимира впечатление. Она посмотрела на халат – не впечатлило. – Ну и ладно.

Кофе оказался вкусным. Вкуснее чем у Сони. Вот как этот мужлан, который не может произнести комплимент, может варить такой вкусный кофе?

Лика сполоснула кружки, свою и его, и пошла разглядывать свой брендовый белый костюм. Костюм своим видом ее испугал. Как в таком идти? Он же явно грязный с зелеными мазками от травы. Здесь даже химчистка будет бессильна. Бомжи лучше выглядят. Ей в нем еще идти нужно, а как далеко идти, не понятно.

И тут выяснялась страшная неприятность – нижнее белье исчезло. Она пересмотрела все закоулки вагончика: ни в постели, ни под подушкой, ни возле костюма, ни в карманах пиджака. «Без нижнего белья, – думала она. – Такого у меня ещё не было. А какое было? Чтобы я ночевала в вагончике, с незнакомым мужчиной, меня ограбили и сбрасывали в обрыв? Что-то много изменений в моей жизни. Хорошо, что все это случилось до дождя, а так бы в грязи побывала, а не в пыли. – Она хмыкнула – Вот, оказывается в чем радость жизни – упасть в пыль, а не грязь».

Погруженная в свои кислые мысли, она не услышала, как вернулся Владимир, и от неожиданности вздрогнула и уронила пиджак.

– Я дам тебе вещи, в этом идти не стоит.

– Спасибо, Владимир, но я пойду в этих – не согласилась Лика.

– Как хочешь. На улице зябко и грязно. Обувай пока мои кроссовки, а потом переобуешься.

– Хорошо – согласилась Лика – а где, кстати, мои туфли?

– Отдала дань лесу – ухмыльнулся Владимир.

– Чего?

– Потеряны в лесу.

– Потеряны в бою – попробовала пошутить она.

На улице Владимир предложил Лике охотничью куртку-ветровку. «Нарядившись» в нее, Лика мысленно удовлетворилась своим видом. Куртка полностью прикрыла ее грязный костюм, только подол юбки торчал. А если не знать, что юбка грязная, вернее пыльная, то можно предположить, что это задумка модельера. Охотничья куртка с рисунками пейзажей и юбка с мазками травы.

Когда-то давно Лика создала себе правила хорошо, красиво и стильно одеваться. Не для кого-то, а для себя. Обувала закрытую обувь с невысоким каблуком, особенно на деловые встречи, обожала костюмы, спокойных неброских тонов, а яркие цвета присутствовали в гардеробе на случай отпуска в Крым. Сама себе дала зарок, что ткань костюмов должна быть качественной, а часы и украшения должны быть дорогими. Спокойные тона костюмов выделяла шарфами и поясами, даже научилась их оригинально завязывать и повязывать. В установке так же присутствовало правило, которое гласило «Сильно не оголяться, чтоб тебя не приняли за девушку легкого поведения и не закутываться, чтоб тебя не приняли за монахиню». Другими словами – если низ одеяния короткий – верх закрытый, низ длинный – верх открытый. Макияж сдержанный, но обязательный.

Сейчас же она выглядела, почти так же как и в установке. Если не обращать внимания на мелкие детали в виде отсутствия макияжа, грязного костюма, отсутствия дорогих украшений и нижнего белья. То есть в каждом пункте установки есть огромный пробел и недочет, и вся установка рухнула.

«Хоть бы не попасться на глаза знакомым» – мысленно пожелала себе счастья девушка.

– Как тут красиво! – восхитилась Лика окружающей природе, когда они шли через поле – и спокойно. Не то что в городе.

– Пройдем через поле, увидишь там лесополосу, а за ней ещё красивее.

– А что там?

– Увидишь – заинтриговал Владимир – А я вообще город не люблю.

– Почему? – поинтересовалась Лика.

– Там чистого воздуха нет, от этого люди серые и злые. Живут в одном доме, в одном подъезде и не здороваются друг с другом, потому что не знают, как кого зовут. Знают друг друга только по роду деятельности. Этот банкир, этот крупный предприниматель, у этого завод, у того сеть супермаркетов.

Лика грустно махнула головой. А ведь действительно, Владимир прав. Она живет в элитном доме, там полно состоятельных обеспеченных семей, но они не дружат между собой. Они даже не здороваются друг с другом. Элементарное слово «Здравствуйте» вытеснили сложные денежные дела. Бизнес заменил общение соседей.

– Я здороваюсь столько с консьержем и охранниками стоянки.

– И долго ты там живёшь? – поинтересовался Владимир.

– Три года.

– Вот видишь – обречённо заметил Владимир.

– Но у меня нет времени, я рано ушла, поздно пришла.

– Вот я тебе и говорю, чтобы жить в городе тебе нужно рано уходить, поздно приходить и так каждому. Вот люди становятся серыми, злыми, грубыми и теряют человечность.

– Не все, – спорила Лика – вы так говорите, потому что живете один и ни с кем не общаетесь.

– Чего это я ни с кем не общаюсь? Общаюсь.

– Где? В чистом поле?

– Согласен с тобой. В чистом поле тяжело общаться. А вот городским людям в многоэтажном доме легко не общаться.

Ее стал раздражать этот разговор, но она назло недовольному человеконелюбивому мужлану продолжила «ненужный» спор.

– Правильно, чтобы там полноценно жить, нужны деньги, поэтому нужно отдаваться работе, а не бездельничать.

– Деньги, деньги, деньги – спокойно сказал Владимир.

– Да вот вы, Владимир, – перешла Лика на официальный тон – как вы живёте?

– Как? – с улыбкой спросил Владимир.

– В вагончике, в чистом поле, со всех сторон лес – перечислила Лика.

– Мне нравится. – Заявил мужчина.

– Но не всех же это устраивает. Вот и работают люди круглый день, семь дней в неделю, двенадцать месяцев в год.

Они дошли до лесополосы и Владимир стал пропускать Лику, придерживаясь ветки деревьев.

– Мне нравится этот простор – Владимир обвел рукой открывшийся пейзаж – Красиво?

Действительно пейзаж открылся неописуемый буквами и словами, только кистью художника. Только художник с богатой фантазией мог разместить на своей картине все прелести природы: река, уносящая вдаль серебряную воду, поле с молодой зеленой травой и мелкими цветками первоцветов, долина с небольшими стадами коров, лес с вековыми деревьями дубов и сосен. А за рекой небольшой посёлок, дома как грибы рассыпаны по всему пригорку и уходят высоко в горку. Один дом выделялся из всех богатством, убранством и приусадебным участком. Был виден дворик уложенный плиткой, хвойные деревья рассажены со вкусом, за домом виднелся большой сад. К этому дому через реку прямо во двор проложен мостик, на одного хозяина. Видно было, никто из жителей посёлка по этому мосту не ходит. Вниз по реке, Лика заметила еще один мост, старый, убогий. Вот по нему-то ходят люди с посёлка.

– Вот за всё это я люблю жить в Райском. И люди здесь все хорошие.

– Ух ты! Действительно, райское. Люди хорошие есть везде. И в городе тоже. – Не оставила затею спора Лика.

– Я так и подумал. – заметил Владимир – хорошие, особенно, те, которые тебя вчера с обрыва скинули.

Лика ничего не ответила. Ей стало грустно. Она любовалась открывшимся прекрасным пейзажем, ей было легко и приятно на душе, а Владимир вернула её в реальности, сам того не заметил.

– Пошли, нам туда – он повел её по красивому мосту в богатый дом, который очень сильно выделялся на фоне других.

– Туда? – удивилась Лика.

– Да, – пояснил Владимир – доктор Варя Николаевна здесь.

Они шли по мосту, Лика посмотрела через перила в речку.

– Надо же какая вода чистая прозрачная.

– Здесь в реке живёт дружок мой. Кузька.

– Кто? – удивилась Лика – Домовенок?

– Старый сом Кузька. У него голова вот такая – Владимир сделал кольцо руками.

– Ого.

– Ага. Так вот он хитрый.

– Почему?

– Его поймать никто не может. Только видят его, а поймать не могут – воодушевленно стал рассказывать Владимир, гордясь своим другом Кузькой.

– И ты?

– А я не ловлю его. Он, вообще ручной, я его кормлю с этого пирса. – Они ступили с моста – я по балке ложкой стучу и он приплывает.

– Дрессированный? – удивлялась Лика.

– Скорее прирученный. А местные пацаны его с ложки кашей кормят.

– Так он ко всем приплывает?

– Только тем, кто его не пытается выловить. Мне даже думается, что он нас в лицо узнаёт – это свои, а это чужие.

– Умный? – спросила Лика, удивляясь доброте мужчины.

– Умный хитрец. Его местные рыбаки пытались выловить. Видят, что он по дну ходит, под самый нос ему наживку кидают, он подойдёт, посмотрит, понюхает и уходит.

– Надо же – улыбнулась Лика.

Владимир открыл калитку во двор и предупредил:

– Не пугайся.

Но было уже поздно, Лика уже успела испугаться. В открытую калитку на нее мчался огромный черный пес. Он выскочил с территории своих владений и кинулся на них.

– Майк, фу! – приказал Владимир – это друг.

Лика стояла, как вкопанное дерево и только перепугано смотрела на Владимира и собаку.

– Я же говорю, не бойся – Владимир гладил собаку и объяснял – он не тронет. Да, мальчик мой, пёс мой хороший! Выздоровел? Молодец! Он болел и жил здесь во время болезни – пояснил он девушке – пойдем.

Лика не шевельнулась. Пёс тоже посмотрел на девушку, удивляясь, почему друг хозяина не проходит и боится, ей же объяснили, что пугаться не надо. А он сам радовался хозяину.

– Пойдем – повторила Владимир.

– А он меня точно не тронет? – с опаской уточнила Лика.

– Я же тебя ему представил. Ты друг. Проходи, друг.

Лика не спеша прошла во двор, стараясь идти, так чтобы между ней и Майклом находился Владимир. Майк нежно тыкался хозяину под колени, он всегда так делал, а потом обошел Владимира и шёл между ним и новым другом, то есть подругой. Он легонько ткнулся ей в руку своим носом. Лика вся сжалась и с опасением взглянула, но руку не убрала.

– Понравилась ему – сообщил Владимир.

– Он мне тоже – Лика неуверенно погладила Майка по спине, тот не возражал, и она погладила по голове.

На крыльце дома их встречала женщина, Владимир объяснил, что это и есть доктор Варя Николаевна, познакомил их. Объяснил в трех словах, что они пришли за машиной и поедут в полицию. Женщина не глядя протянула руку в дом, нащупала ключи на гвоздике, сняла и подала ему.

– Пойду машину подгоню – уходя, сказал Владимир. Майк весело побежал впереди хозяина. – А ты никуда не едешь – напомнил ему хозяин.

«Как не еду? – читалось удивление в глазах четвероного друга – Я же уже выздоровел. Готов с тобой хоть на край света».

– Извини, Майк, – объяснял преданному другу Владимир – я еду по делам.

– Пойдёмте, Лика я вас завтраком накормлю – пригласила Варя Николаевна и провела на кухню. – Володька же вас даже не накормил. Он, видите ли, утром не ест, не лезет ему сухой ком. А где ж ему не сухому корму взяться, если же он не готовит завтрак. И вас не накормил.

– Я и сама не хотела – стала выгораживать она Владимира.

– А то я не знаю, – лукаво улыбнулась Варя Николаевна – Ему просто лень для себя приготовить.

– Мы кофе попили – оправдывала она не совсем гостеприимного хозяина вагончика.

– А я завтраком покормлю, неизвестно, когда теперь поедите. Сейчас начнут в полицию мурыжить, серьезные вопросы быстро не решаются.

Варя Николаевна поставила сковородку на газ, сама взбивала яйца с молоком.

– Омлет любишь? – на всякий случай уточнила хозяйка.

– Люблю.

Лика уже очень проголодалась и готова была съесть омлет, еще один омлет и четыре сверху. Путь, который они преодолели по природе забрал у неё много сил. А может она ещё не совсем пришла в нормальное физическое состояние после вчерашнего перенесенного стресса, после укола и падения с горы.

Варя Николаевна вылила на разогретую сковороду смесь яиц и молока, накрыла крышкой и убавила газ, селя рядом с девушкой.

– Вы когда в себя пришли?

– Ночью. Спасибо, Варя Николаевна, что меня в чувства привели. – поблагодарила и проверила Владимира на правдивость – Я так поняла, что это ваш чай меня отрезвил.

– И чай тоже помог. Неизвестно какой препарат ты выпила. Могло быть, что и не совместимый с жизнью. Заснула и не проснулась.

– Я не выпила. Меня укололи.

– Укололи? Надо же – удивилась доктор – Я не нашла следов укола.

Лика дотронулась до шеи, показала.

– И кто же это тебя так?

– Я не знаю. Я не видела.

– Плохо – протянула женщина.

Варя Николаевна подошла к холодильнику, доставала из его глубин овощи, колбасу и сыр. Омлет она выложила его на две тарелки поровну, стала нарезать колбасу и сыр. Девушка наблюдаю за ней и раздумывала спросить или не спросить.

– Если руки помыть. – Вывела Варя Николаевна Лику с размышляющего состоянии – Ванная там.

Лика послушно встала и пошла в ванну. Она оказалась в стиле дамской комнаты в пристройке возле вагончика. Наверное, решила Лика, Варя Николаевна делала себе ванну, у неё осталась плитка, и она дала её Владимиру, а он уже оформил дамскую комнату. Хотя дамской комнатой ее было трудно назвать, скорее – мужская комната в строгих тонах, без лишних предметов обихода, без лишних украшений и разноцветных бутылочек, баночек со всякими гелями, шампунями, скрабами, масками для волос, для лица и тела. Одно отличало комнату в доме Вари Николаевны от строгой мужской ванной комнаты Владимира – морской орнамент на одной стене.

«Красота, – подумала Лика – дом живёт хозяйкой. Уютно».

Вернувшись, она спросить:

– Варя Николаевна, извините, у меня деликатный вопрос к вам – начала она.

– Да, спрашивай, конечно – удивлено разрешила женщина.

– А вы ведь меня вчера осматривали?

– Да. Осмотрела тебя всю – с ног до пяток головы. – Доктор поймала своего профессионального конька, вскочила на него и стала объяснять, не заметив, что оговорилась – в принципе, серьезных ран и ушибов нет. Я даже сама удивилась, всё же с такой высоты упала. По-хорошему, тебя надо было в больницу определить. Но скорую помощь не вызывали, она бы и не доехала по образовавшемуся болоту, застряла бы. Потом пришлось бы для скорой помощи вызывать спасательную службу. Но я тебя осмотрела, видимых повреждений нет, спишь крепко от какого-то снотворного, болезненных ощущений при ощупывании не испытываешь.

– Да. Спасибо, вам. Только я не знаю… я о том, что не нашла… мне как бы это сказать… – она понизила голос до шепота – свое нижнее белье.

– А это? Так я не знаю. Ты же под дождь попала. Промокла вся до ниточки. Тебя Володя и раздел. – Варя Николаевна успокаивающе махнула рукой, заметив взгляд девушки – в смысле мокрую одежду снял.

Лика чуть в обморок не упала. Упасть не упала, но покраснела до корней волос. А если точнее, то как бы сказала Варя Николаевна «с ног до пяток головы».

Варя Николаевна, как женщина, посочувствовала девушке, а как доктор стала убеждать, что он поступил правильно:

– Ты бы простыла в мокрых одеждах.

Владимир зашел в дом и с порога объявил, что машина готова, стоит у крыльца.

– Что обсуждаете? – Поинтересовался он, садясь за стол.

Лика быстро опустила голову и стала яростно поглощать омлет.

– Обсуждаем и секретничаем – Варя Николаевна ставила чайник на газ и не видела реакцию девушки. Та поменяла цвет лица с красного на белый, таращила глаза и буравила спину разговорчивой женщины – Завтракай. И не вздумай спорить.

– Я не хочу есть, кофе хочу.

– Сначала поешь, потом кофе будет. И не спорь.

– С вами разве поспоришь – он пододвинул к себе тарелку с омлетом и стал есть, поглядывая на Лику.

Лика боялась посмотреть на него, ей было очень неловко, делала вид, что занята едой.

– Сразу в полицию? – спросил Владимир, когда с омлетом было покончено.

– Думаю, да – неуверенно ответила Лика.

Ей хотелось поехать в полицию, написать заявление и домой, подальше от Владимира. Почему её это так задело? Ну раздел её и что теперь? Да они видятся сегодня последний раз – пыталась она успокоить сама себя, но у неё не получалось, поэтому она решила, что оптимальный выход из её позора – это побыстрее расстаться с Владимиром.

– Можно от вас позвонить? – спросила она у женщины.

– Конечно – разрешила Варя Николаевна – Телефон в холле на тумбочке.

Трубку сняли сразу, ждали звонка. Лика сходу затараторила, стараясь голосом успокоить:

– Алло, мам, привет.

– Доченька, где ты? Что случилось? – паниковала на том конце провода мама.

– Мам, все нормально, не переживай.

– Ты не ночевала дома – не спросила, а заявила мать.

– Мам, ничего страшного. У подруги вчера засиделась. У неё ночевала.

– Могла бы и позвонить – строго заявила мать – Я тебе звоню на домашний, на мобильный. Уже переживать стала. Вере Ивановне позвонила, думала ты на работе, а сын сказал, что она в больнице, что ты приезжала к ней, а потом на работу уехала – с каждым словом мама стала успокаиваться.

Зато Лика занервничала, подумала, что её враньё всплывает на поверхность, когда мама заговорила про Веру Ивановну.

– Я просто однокурсницу встретила.

– А я уже и Мишу к тебе отправила. Ему консьержка сказала, что ты ещё не появлялась. Я всю ночь переживала – голос мамы дрогнул, но Лике известна причина этого нервного дребезжания: потеря родного человека.

– Извини, мама, я не подумала.

– Надо было позвонить и предупредить.

– Извини.

– Слава Богу. От сердца отлегло. Ты мне в следующий раз звони, пожалуйста, предупреждай. Мы же волнуемся.

– Хорошо, мам. – Голос задрожал, она затараторила – Ой, мама, мне ехать пора. Я после работы к вам заеду.

Они распрощались, Лика нажала на кнопку телефона и положила трубку на аппарат. Она вытерла слезу, ругая себя и свою совесть. Сама себя не уважала, когда врала, особенно родителям, но не могла же она маме правду сказать. Скажет и ту удар хватит.

«Ложь во благо» – констатировала Лика себе и своей совести и вернулась в кухню.

– Я все – сообщила она – Спасибо, Варя Николаевна, за гостеприимство. У вас тут так красиво и уютно.

Варя Николаевна приободрилась, приосанилась и спросила разрешение:

– Хочу похвастаться. Можно, Володь?

– Ну – неопределенно ответил Владимир, сам не понимая чем, зачем и почему она станет хвастать.

– Многое здесь сделал мой муж. И планировку и оформление комнат. Он строителем все жизнь проработал. Сад мы вместе с Володиным дедом засаживали. Я здесь отдыхаю душой.

– Я заметила ваш сад с той стороны реки. Он прекрасен. А во дворе меня Майк, так сказать, отвлекал и я не осмотрелась.

– Лика Майка испугалась – с улыбкой пояснил Владимир.

– Володя, – сделала замечание Варя Николаевна – и я бы испугалась. Нечего тут смеяться.

– Да ладно, – протянул Владимир и обратился к Лике – поедем?

– Да, – и в сто пятый раз поблагодарила – Спасибо ещё раз.

– Да не за что, – махнула рукой женщина – если ушибы будут болеть, в аптеке можно купить мазь, их много сейчас, большое разнообразие.

– Хорошо – согласилась Лика.

– Я тебе обувь дам нормальную, а то Володины кроссовки тебе не подходят.

– Да, – согласилась Лика – Они чистые, а мой костюм… припыленный.

– К сожалению Дана только туфли забыла – как-то обижено буркнула Варя Николаевна.

Или ей это показалось, она хотела убедиться в этом, но женщина уже убежала, а когда вернулась, в руках леопардовые туфли на высоченном каблуке, на лице ни тени обиды.

Они вышли на улицу, а на крыльце их ждал Майк.

– Ну, что ты сидишь? – обратился Владимир к Майку – Ждешь? Извини, но я опять не могу тебя взять с собой.

Майк как будто понял, глаза его погрустнели, но хвостом он не переставал махать. Возможно, хвост жил отдельной, самостоятельное и независимой жизнью, и надеялся и верил в то, что хозяин возьмёт его с собой. Владимир и Лика сели в машину.

– До вечера, мой преданный друг – сообщил Владимир Майку.

– Удачи вам и берегите себя – сказал напоследок Варя Николаевна.

– Спасибо – в сто шестой раз поблагодарила Лика.

– Побережем – пообещал Владимир.

***

Смотри, Серый, – Ванёк снял с вешалки плащ и одел его на себя – Похож я на лешего?

Серый посмотрел на брата, прикидывая.

– Ну, вроде похож.

Ванёк накинул на голову капюшон.

– Что и требовалось доказать. Значит мы обратились по адресу. Лешего нашли, а где девка?

– Может в больнице? Мы ее так швырнули, что она все кости переломала. А может он надорвался и бросил ее в лесу. Сейчас вернется и спросим. У нас есть аргументы. – Он постучал дулом пистолета по согнутой ладони, уточняя, чем именно будет аргументировать. – При виде такого аргумента открывается рот, восстанавливается память, причем с момента рождения.

Они ещё порыскали, пошарили, наводя бедлам в вещах хозяина вагончика. Искать, разбрасывать, наводить бардак в чужих вещах это было их любимое дело.

– Интересно, кто он такой?

– Лесник, наверное, – ответил Серый.

– Ну, понятно уже, что не леший. А мы вчера здрейфили, вот умора.

– Ржач – согласился Серый – Что делать будем? Ждать его здесь? Узнаем куда он тёлку дел. Может он по мирному нам все и расскажет – он опять показал пистолет брату.

– Серый, по мирному он не расскажет, а мне че-то в падлу воевать – не соглашался брат.

– Давай в Одессу рванем. Чуйка моя говорит – сваливать пора.

– Я ж не спорю, в Одессу, так в Одессу. – проснувшись утром с сильного бодуна, он понял, что день сегодняшний грядет тяжелым, страшным и опасным, выбравшись из-под одеяла, добравшись до живительной влаги, он опустошил графин с водой и мысленно стал себя убеждать, что сваливать нужно, пока не случилась беда.

– Ладно девку грабануть, но убивать я сразу был против. А теперь еще неизвестно что с этим лесником-лешим. А у него сто пудов ружьё есть. А у нас всего лишь пистолет.

Ванёк снял с себя плащ и швырнул его на пол вагончика, где уже валялись разбросанные вещи, потоптанные грязной обувью.

– Погнали отсюда. Бабла нам на первое время хватит, а там разберёмся. Живы будем, не помрём.

По дороге домой братья договорились действовать решительно и безоглядно, главное чемодан с деньгами не забыть.

– Значит так – начал Ванёк – расклад такой: пойдешь в магазин, купишь пожрать в дорогу. Я в гараж за машиной. Подъеду, посигналю, выйдешь. Поедем к Золоту, машину загоним.

– Эта дорогущая машина.

– Ну и что? Ты думаешь, у Золота бабла нет? Найдёт – самоуверенно продолжал Ванёк -деньги поделим и на вокзал, а там в Одессу. Расклад ясен?

– Ясен.

Как решили, так и сделали, но только Ванёк собрался открывать ворота гаража, к нему неожиданно подошел человек в черном плаще и в капюшоне.

– Где она? – неожиданно резко, но приглушенно спросил он.

Ванек по голосу его узнал, растерялся и не знал, что ему делать. Только решили свалить от этого человека, и вот такой неожиданный поворот событий. Но он же не знает о плане братьев, может еще пронесет. Ванек медленно повернулся и опешил – перед ним стоял леший.

– Вот …, – выругался он. – Напугал.

– Я старался – прохрипел «Леший».

– Не, ну, действительно – заржал Ванек – вчера леший забрал девку. Сегодня ты. Так может это ты леший? Ты девку спер?

– Ты больной? – поинтересовался мужик в капюшоне.

– Нет. Хотя вчера под дождь попали, но вроде не простыл. А че?

– Лешие мерещатся. Девка где?

– Мы не нашли её вчера. Её этот Леший унес. А сегодня мы её искали и не нашли.

– Ты не проспался? – человек в капюшоне старался не показывать свою злость и раздражительность – Где искали?

Иван честно и с подробностями объяснил.

– Ладно, помогли вы с братом, хорошо поработали. Где, кстати, брат?

– В магазин пошёл – Ванёк расплылся в улыбке и расслабился, подумал: «А может не надо в Одессу сматываться, здесь тоже хорошо.

Человек в капюшоне развернулся и пошёл, потом повернулся к Ваньку как бы забыл что-то, но вспомнил.

– Извини, не могу оплатить тебе работу, всё-таки она не доделана.

– Да ладно – махнул парень – я и сам это понимаю, так что всё норм, мы без претензий.

– Конечно, норм, – повторил человек в капюшоне, достал из-за пазухи пистолет с глушителем и выстрелил два раза в парня.

Через две минуты, возле ворот гаража все было чисто – ни парня, ни трупа, ни убийцы, ни пистолета.

Убийца выглянул из ворот, воровато осмотрелся и вышел, плотно прикрыв за собой дверь, побежал и скрылся между гаражами.

***

В полицейском участке Лика с Владимиром потеряли полдня, именно полдня, именно потеряли. Причем оба это понимали и осознавали.

Вид, с которым следователь Станислав Егорович Смирнов записывал показания в протокол, брал заявление на угон машины и на кражу денег показал отношение, всё это сейчас отправиться в папку, потом на палочку, а потом в статистику нераскрытых дел. Не сразу, конечно.

Нет, конечно, кто-то пойдёт, проверит всё, может, сам Смирнов и пойдет, но то, как он откровенно зевал, смотрел без желания и энтузиазма, вопросы задавал кисло-горьким голосом, говорило, что Лика с Владимиром всё же потеряли время, находясь в отделении полиции.

Они отвлекли бедного полицейского от пития вкусного ароматного кофе, приготовленного нежными руками девушкой из соседнего отдела в паре с кофе машиной, стоящей в зоне кухни, в конце коридора. Девушка эта недавно переключила свое нежное внимание на капитана Смирнова, что периодически и показывала, угощая его домашними котлетами, хотя совсем недавно Смирнов заваривал себе на обед вермишель быстрого приготовления, и в течении дня ухаживала за вечно занятым полицейским, принося ему кофе в кабинет.

Он заполнял протокол, грустно посматривая на недопитый кофе.

Показания Владимира не воодушевили Смирнова – слишком мало свидетель видел, всего лишь двух человек и машину, машина тем более пострадавшей. Все. Мёртвая точка, с которой тяжело сдвинуться.

– Скажите, а какие ваши будут действия по расследованию дела? – раздраженно спросила Лика Станислава Егоровича.

Ее раздражало откровенное нежелание Смирнова что-либо делать. А еще больше, что он это не скрывает. Хуже было бы, если он всячески это скрывал, обещал бы разобраться и найти виновных, а сам бы просидел с компьютером на коленях и мышкой в руках, побеждая и уничтожая танки противников. Смирнов отчетливо давал понять, что танки будут, а расследование под вопросом. Её вообще раздражали люди, которые не хотели делать свои прямые обязанности. Таких людей походу её работы пришлось встретить немало, в основном это госслужащие и чиновники, только те без взятки ничего не хотят делать, а Смирнов и взятку не получит и делать ничего не будет. Так и хотелось дать совет: Если уж не любишь своей работой заниматься, то уходи с должности.

Смирнов от поставленного вопроса аж проснулся и ошарашено посмотрел на Лику. Девушка уверено и принципиально наклонилась к нему вперёд, всем своим видом говоря, что не отстанет от него и не уйдет, пока не получит нужного ответа.

Смирнов откинулся на спинку кресла и взял бумаги в руки, прикрываясь ими от пристального взгляда Лики.

– Ну, – протянул он – первым делом можно посмотреть видео с камер наблюдения банка.

– А вторым делом? – спросила Лика.

– Анжелика Валерьевна, вам все так интересно, всё хотите знать – начал Смирнов.

– Хочу. Я хочу знать, сдвинется с мертвой точки расследование?

– Сдвинется – рявкнул Смирнов – можете не сомневаться. Так что можете идти по своим домам и не мешать мне работать.

Он встал с кресла и стал ходить от своего стола к шкафу, перекладывая бумаги с места на место. Свидетель и потерпевшая некоторое время наблюдали за действиями Смирнова.

– Да, конечно, мешать не будем – Лика встала и посоветовала – работайте.

Почти в дверях Владимир резко остановился, вспомнил, Лика врезалась ему в спину.

– Что – спросила она.

– Я думаю это важно и поможет делу.

– Что ещё? – откровенно недовольно спросил Станислав Егорович.

– Машина у Анжелики Валерьевна недешевая и скорее всего стоит на сервисном обслуживании в автосервисе. Да? – спросил он у Лики.

– Да, я её покупала в «ЦентрМотор». Точно. Я когда ее покупала, меня предупредили, что автомобиль контролируется через спутник и в случае угона ее отследят и найдут.

– И чего вы молчали, Анжелика Валерьевна? Это же очень облегчает поиск – без какой либо радости заявил полицейский.

– А я забыла – буркнула она.

– А телефончик не подскажете?

– У меня память плохая на номера. Я их в телефон записываю, а его выкрали вместе с машиной и деньгами.

– Ну ничего. Я сам найду. Это не проблема.

Лика и Владимир вышли из отделения полиции и одновременно вздохнули. Сели в машину и выруливая со стоянки Владимир пояснил свое настроение:

– Я думаю «ЦентрМотор» быстро найдет твою машину. Им репутацию поддерживать надо, как штаны. Говорили, что в случае угона – найдут, значит, найдут машину, и для Смирнова не проблема будет выйти на грабителей.

– У меня предчувствие, что этот Смирнов долго будет в кабинете сидеть, бумажки перебирать и кофе пить.

– Очень трудный случай с этим Смирновым – ухмыльнулся Владимир – показывай куда ехать.

Всю дорогу домой Лика думала о том как пригласить Владимира к себе в гости, но чтобы он не подумал о ней ничего плохого. Пригласить на чай или кофе? Ей почему-то вспомнился бородатый анекдот, а вдруг Владимир его тоже знает. Стыд и срам.

Как давно она не была в подобных ситуациях. И здесь речь совсем не о том, что ее похитили, ограбили и скинули в овраг. В такой ситуации она вообще никогда не была. Здесь речь о том, что ей бы пригласить к себе на чай молодого человека, а она стесняется это сделать, при одной только мысли краснеет, боится, что он расценит это как флирт. Совсем не умеет общаться с мужчинами. Да еще и с таким… таким… который ей понравился. Да, действительно этот ее спаситель и мужлан в одном лице ей понравился. Вот чего она не ожидала от себя, что ее может привлекать такой грозный, чуть грубоватый мужчина. Нет, конечно же, она не станет с ним флиртовать, заигрывать и даже улыбаться.

Она с боку бросила на него быстрый оценивающий взгляд, в надежде, что этот взгляд расставит все точки по местам. Владимир угрюмо смотрел на дорогу, чуть двигая губами, желваки гуляли, он был недоволен.

Но ее это еще больше привлекло. Как? Разве это может привлекать? Ее?

Наверное, она вчера сильно стукнулась головой, когда упала. Ударилась жизненно необходимыми акупунктурными точками, пострадал головной мозг, а вернее его часть, отвечающая за видение красивого и привлекательного. Главное, чтоб не пострадала та его часть, которая отвечает за романтичные, влюбленные отношения.

Но с этим проблем не будет, Лика в себе уверена, она много лет любит одного мужчину – своего мужа.

Скорее всего, в ней родилось чувство благодарности к своему спасителю, которое она нечаянно спутала с влечением.

Чувство благодарности – безусловно, а вот влечение – спорно, но однозначно – никакого флирта.

Но как бы там ни было, и какое бы чувство сегодня в ней не родилось, оно ей нравилось. Оно было каким-то родным, долгожданным и давно забытым, которое сейчас проснулось, вспомнилось и охватило ее, заставило сердце стучать сильнее, дышать трепетно и краснеть при одной только мысли об уединении с этим мужчиной и о том, что он может о ней подумать. Не факт, что подумает. Не факт, что он о ней вообще думает, даже сейчас в эту секунду. Не факт, что он о ней не забудет, когда высадит ее возле дома.

Она опять взглянула на него. Вполне привлекательный мужчина. Все-таки не убереглась – пострадал-таки головной мозг.

Владимир не отводил взгляда от дороги, вцепился в руль, как будто боялся, что он выскочит в окно, хотя оно закрыто, а сам руль крепко прикручен к опорной трубе рулевого вала. Мужчина – как будто в это время считал математическую задачу с десятью неизвестными в четырнадцатой степени и элементами смеси трапеции и овала в геометрической прогрессии. А о флирте в этой машине думает только она.

– О чем вы думаете, Владимир?

– Иногда, о том, что пора прекращать называть меня на вы.

– Привычка. О чем ты думаешь? – повторила она.

– О том, что эзотерик по кофейной гуще больше нагадает, чем полицейский Смирнов.

***

В это время Слава Звонарев, молодой веселый беззаботный парень двадцати семи лет, пробирался по грязи к вагончику Владимира. На обувь приклеились приличные куски земли вперемешку с травой и прошлогодней соломой. Славик с завидной регулярностью пытался сбивать ее об траву, получалось это плохо, вернее не получалось совсем, и он продолжал идти, приклеивая к своим каблукам еще больше земельно-соломенной смеси.

Обычно он ездил на мотоцикле, потом пересаживался на трактор, но сегодня нежное создание мотозавода он оставил во дворе с бетонными дорожками, потому что в раскисшее от дождя поле не каждая техника сможет доехать.

К работе парень относился ответственно, несмотря на свой ветреный и веселый характер. Шутить он любил по поводу и без повода, дарил и одаривал веселым настроением каждого и любого. Но то, что касалось работы, считалось серьезным и ответственным делом, и в деле шутками не разбрасывался. Вот и сегодня, не смотря на непролазную дорогу, он пролазил к своему рабочему месту.

– Не сапоги, а лабутены. – осмотрев свою обувь, констатировал парень – На зависть гламурным девицам.

Не подходя к вагончику, он свернул к железной чистке для обуви, торчащей между двумя соснами. Испортив лабутены и превратив их в обычные резиновые сапоги, Слава с чистой совестью и почти чистой обувью направился к вагончику.

Подойдя ближе, он заметил, что дверь приоткрыта, а вместо дверной ручки раскуроченное железо, больше смахивающее на металлическую розочку – поделку мастера по металлу.

Он остановился и осмотрелся. Вокруг вагончика было много следов. Люди, оставившие их, проваливались в грязи и, не очищая сапоги (как он только что), шли напролом в вагончик и из него в пристройку с душевой и раздевалкой.

Славик прислушался – посторонних звуков не было, а тишина предвещала только крик. В такой тишине должен родиться крик от вида грязи.

– Надеюсь, увидеть здесь только грязь – прошептал Сергей и добавил – а не труп.

Он всегда удивлялся тому, что Владимир живет здесь один, как волк одиночка в чистом поле. Несмотря на веселый характер, Славик имел чувство самосохранения вперемешку с фантазией, которые частенько подбрасывали ему разноцветные красочные картины трагических событий. Он всегда переживал по этому поводу отшельнического образа жизни Владимира и нечистых на руку грабителей, очень грязных на руку убийц и умалишённых маньяков.

Парень поднялся на ступеньку вагончика, осмотрел ручку-розочку. Розочкой она стала от выстрела пистолета в нее.

Он аккуратно толкнул дверь и заглянул. Владимира не было и трупа, кстати, тоже. Слава облегченно вздохнул и просунулся глубже в комнату. Осмотрел беспорядок, погром и бедлам. Вещи валялись на полу, матрас тоже не на кровати, из шкафчиков комода торчат и свисают футболки и рубашки, дедовский плащ посреди комнаты истоптан грязными башмаками, посуда побита, осколки разлетелись по всему вагончику, и теперь радостно поблескивали в солнечных лучах, пробивавшихся через окошко.

– Гламурная грязь. – Парень пошел искать хозяина вагончика, или его труп.

***

Возле самого въезда во двор, она поняла, что не повернётся язык пригласить его в гости.

А как же она с ним теперь встретится?

А никак. Ни-как!

Охранник увидел Лику через окно машины, узнал и открыл шлагбаум, доброжелательно кивнул головой девушке и пристально изучил Владимира.

– Элитный двор – ухмыльнулся Владимир – элитный дом.

Лика не ответила, подумала: «И не надо с ним больше встречаться. Вон как ухмыляется при виде жилища богатых и знаменитых. Это явный признак зависти бедного парня».

Женщина смогла бы приспособиться и привыкнуть к человеку, который беднее её. Это первый показатель женской мудрости. А вот мужчины идут на поводу своих эмоций, своего эго. Ему явно будет с ней некомфортно. Скорей всего унизительно. Она одернула себя и свои мысли, которые глупыми бабочками залетали ей в голову. О каком комфорте может быть речь? О каком унижении? Она вроде замужем. Глупые бабочки в голове окаменели и рухнули, тяжело и больно стукнувши внутри.

Она с грустью посмотрела на Владимира, когда он припарковался.

– Спасибо вам, Владимир, столько для меня сделали. Спасибо.

– Не за что. Да вроде на ты уже переходили. – напомнил Владимир.

– Точно – улыбнулась слегка – Спасибо тебе.

– Я провожу.

– Куда? – одна бабочка расправила крылья, окаменение треснуло, и она взлетела.

– Ну, если на кофе не пригласишь, то до дверей.

– Конечно, пойдемте, то есть пойдем. – Лика старалась выгнать глупую бабочку из головы.

В просторном холле с несколькими лифтами, стойкой и диванами Лика направилась к консьержке тете Маше взять запасные ключи от квартиры и нарвалась на претензию:

– Ну знаете ли, Анжелика Валерьевна, вы считаете, что вам все позволено? Я от вас этого не ожидала. В следующий раз милицию вызову, – пообещала она и развела руками – подождите, а что у вас за вид? Вы что не ночевали дома?

– Ну знаете ли… – попыталась возмутиться Лика, но передумала – дайте мне ключи.

Консьержка перевалилась через стойку рабочего места, чтобы лучше разглядеть виновницу беспорядка, но продолжила пискляво возмущаться:

– Тогда кто это хулиганил? Миша? Конечно, как я сразу не догадалась. Он ведь приходил. Ты не дома ночевала, а он хулиганил – тётя Маша хлопнула ладонью по стойке, сделала паузу и пристально осмотрела и оценила Владимира. Кто такой? Охранник? Сотрудник? Компаньон? Кавалер? Мужчина строг, но приятен. Внимательно слушает и терпеливо ждет пояснений. Руки сильные, нечета современной молодежи, ревностно ухаживающей за своими ногтями и пальчиками, унизанными кольцами и перстнями. Ремесленник, сделала вывод внимательная консьержка. А вот девушка сегодня не красавица. В прямом смысле этого слова. Одета безобразно безвкусно. Белая юбка торчит из-под пятнистой куртки. На голове прическа, как у домовенка. Туфли леопардовой раскраски явно не подходят под белый костюм, хотя вполне сочетаются с пятнистой охотничьей курткой. Тут уж не поспоришь и не покритикуешь – охота на леопарда в одном флаконе.

– Ничего не поняла – воспользовалась паузой Лика.

Тётя Маша, оставив Владимира без внимания, продолжила, как ей казалось очень внятный и поясняющий рассказ:

– Я же говорю: вечером Миша приехал, у меня в журнале точное время написано, а когда ушел, я не видела. А в двенадцать ночи я цветы на твоём этаже поливала, мне не спалось. Уже все приехали с работы, с вечеринок, кто откуда. Актрисы только не было, но она как всегда в три ночи вернулась. Я уже привыкла к её поздним возвращениям. Так вот я поливала цветы, услышала у тебя в квартире грохот.

– Грохот – удивленно повторила, Лика.

– Да. Шорох и возню. Я у двери послушала и позвонила, решила лично узнать, бдительность нужна всегда. Вот вы, мужчина, кто такой?– она всем корпусом старушечьего тела, повернулась к Владимиру и требовательно взглянула.

– Владимир – представился мужчина.

– Мы работаем вместе – поторопилась с ответом Лика. – Тетя Маша, что дальше было?

– Прислушалась – тишина, я и ушла. А утром соседи снизу жаловались, что ты мешала им спать. А они между прочим уважаемые люди. И я теперь понимаю, что надо было милицию вызвать.

Постепенно бабушка божий одуванчик превращалась из озлобленного сторожевого пса в курочку наседку, переживающую за своих цыплят-жильцов.

Лика посмотрела на Владимира, в поиске понимания, объяснения и помощи. Владимир в её взгляде читал откровенный испуг. Он взял из рук тёти Маши ключи, взял Лику под руку и повел в лифт. Лика шла на ватных ногах, они не хотели её слушаться. Если бы Владимир её не вел, то она так бы стояла возле консьержки. В кабинке размером с маленькую квартиру она прижалась спиной к зеркальной стенке и прошептала:

– Кто-то был у меня в квартире?

– Какой этаж? – не ответив ей, спросил Владимир, рассматривая панель кнопок, более похожую на панель управления космическим кораблем, хотя может этот лифт долетает до луны.

Лика нажала последнюю кнопку электронной панели, лифт тронулся, беря курс на луну.

– Может полицию вызвать? – неуверенно предложила Лика.

– Смирнова? – уточнил Владимир.

– А другого нельзя?

– Огласите пожалуйста весь список, – неуместно попытался пошутить Владимир, девушка шутку не оценила. Пока лифт поднимался наверх, Владимир разъяснял и успокаивал – Если там кто-то и был, то он уже ушёл. Я зайду, посмотрю. Ты не заходи. Поняла?

Лика махнула головой. Была бы её воля, она бы даже в лифт не зашла, не говоря о своей квартире. Ей стало не по себе, она боялась. Боялась себе признаться, что не хочет заходить в свою квартиру. А вдруг там эти граждане, которые вчера сделали ей укол и усыпили, а потом безжалостно скинули с горы и собирались застрелить. Ей стало жарко. Если бы не Владимир, бежала бы она уже далеко отсюда, сверкая пятками, как сверкает маяк на мысе Тарханкут.

– Миша это кто? – неожиданно резко проявил интерес Владимир.

– Миша? – удивилась Лика, продолжая бояться.

– Миша, который в десять вечера приходил, поднялся к тебе, а когда спустился неизвестно.

Лика попыталась взять себя в руки.

– Миша мой племянник, сын моей сестры, живёт с моими родителями. Когда я от Вари Николаевны маме звонила, она мне сказала, что отправляла Мишу вечером ко мне, проверить, где я пропала и почему на звонки не отвечаю. Но в двенадцать часов ночи он уже был дома. Мы не разрешаем ему возвращаться позже одиннадцати. Я его знаю. Он не ослушается.

– За мной не ходи, – напомнил ей Владимир.– Какая квартира? Направо? Налево?

– Прямо – автоматически ответила Лика.

На этаже ни направо, ни налево дверей не было, то есть квартир не было, только цветы.

Он вошел в единственную квартиру на этаже, прикрыл на замок дверь на случай если в квартире кто-то есть, то он перекрыл дорогу ночному гостю и тот не выскочит на лестничную площадку в руки перепуганной Лики. А перепуганная Лика не зайдёт, если ей вздумается. Хотя не вздумается, слишком она напугана.

Лика подошла к двери и прислонилась ухом, пытаясь разобрать, что делает Владимир, в какую комнату пошел, какую дверь открыл. Но как она не напрягала свой слух, ничего не слышала. Неужели он ходит бесшумно? Разве такое возможно человеку с такими габаритами, как у бурого медведя? Как она теперь будет здесь жить? Страшно. Неужели она начинает бояться своего дома? Но это невозможно и недопустимо. Вот трусиха – поругала она себя мысленно. А еще говорят, что мой дом, моя крепость. Какая крепость? Если в квартиру страшно зайти.

Совсем близко она услышала звук, щелчок, дверь резко открылась. Лика не успела отскочить, получила в ухо.

– Извини. Больно?

– Терпимо – ответила она, потирая ушибленное красное ухо.

– Мало тебе вчера досталось, так ты от меня получила по голове.

– Что там? – пропустила Лика мимо пострадавшего уха его реплику.

– Заходи, чувствуй себя, как дома – пригласил гость хозяйку.

– Я и так дома.

Хозяйка прошла и развела руками – ни погрома, ни разгрома, ни следов присутствия чужих людей. Отлично, а она боялась, что в квартире бардак, все вещи разбросанные, мебель поломана на мелкие щепки, которым и костер не получится разжечь. Но ничего такого не было. Всё так, как она оставила, уходя вчера на работу. Даже кружка на раковине немытая, ничего не изменилось, и никто ее не помыл. Она оставила Владимира в гостиной, пошла по комнатам.

– Всё нормально, – вернулась Лика после осмотра комнат – Деньги и украшения на месте. Тёте Маше показалось.

Настроение улучшилось, а то боялась, как она здесь жить будет.

– Не показалось – задумчиво сообщил Владимир.

Лика остановилась посреди комнаты и в отчаянии посмотрела на Владимира, сказала, вернее, попросила, уговаривая:

– Нет. Показалось.

Но от ее уговоров ничего не зависело, и результат не изменился. Владимир сидел на диване, задумчиво постукивая себя по подбородку, взглянул на нее, подумал, встал с дивана и подошел к окну.

– К сожалению, в твоей квартире кто-то был – он отодвинул тюль – если ты, конечно, не увлекаешься вырезанием узоров на стекле.

– Чего? – Не поняла хозяйка.

Подходя ближе, она рассмотрела дыру в стекле очень ровной формы круга, как по циркулю вырезанную. Дыра красовалась возле ручки замка оконного пакета, пропускала свежий воздух в комнату.

Пока Лика бегала по квартире, проверяя нетронутость и полноценность, Владимира заинтересовал сквозняк от окна, возле которого он сидел. Он подошел и увидел круг вырезанного стекла и понял, что в квартиру проникал чужой человек. Рама была закрыта, что говорило, что человек вырезал стекло, просунул руку и открыл окно, влез в квартиру и закрыл окно на замок. Владимир не стал ни к чему притрагиваться, на случай если придётся вызвать полицию, не хотелось следить своими отпечатками пальцев. Обычное дело среди грабителей таким образом влезть в окно, если бы не одно но: влезть в окно на огромной высоте двадцать пятого этажа. Последний. Пинхасу. Значит, влезли с крыши. В подтверждение своей догадки он заметил за окном веревку. Она свисала с крыши, развеваясь от потока ветра свободным концом. Другой ее конец был привязан где-то наверху. Владимиру очень хотелось верить, что Лику просто хотели ограбить, но когда он увидел дыру, вера улетучилась, и он понял, ей грозит серьезная опасность и охота ведется на нее.

Лика сделала шаг назад и медленно опустилась на диван, таращась широко открытыми глазами в центр дыры. Влезть в квартиру и не ограбить, что это? Какому бандиту не нужны драгоценности? Цареву не нужны драгоценности. Ему нужна она сама. Вернее ее бизнес. Она подскочила с дивана, стала быстро ходить по холлу.

– Как же так? а вдруг… – она посмотрела по сторонам, увидела Владимира – Володь, я не хочу.

– Чего?

– А вдруг они опять придут… Я боюсь… как я теперь?… что я буду… – паника перерастала в истерику.

Владимир понимал, что ее нужно остановить, пошёл в кухню, девушка побежала за ним следом, боясь выпустить его из виду.

– Володь, ты куда?

Ему понравилось, как она его уже два раза называла. Он подал ей кружку с водой.

– Попей, успокойся.

Лика попила, но не успокоилась:

– Это же ко мне в любую минуту могут залезть.

– Лика, ты кому дорогу перешла?

– Никому – не задумываясь, ответила она и продолжила панику – А я думала мой дом – моя крепость. А получается, что нет. Здесь я не могу оставаться. Я боюсь. Я здесь жить не буду. Мне страшно.

Лика истерично бегала по кухне, размышляя, что необходимо забрать из квартиры самое ценное, не считая себя, конечно. Она бестолково суетилась, высказывала свои самые страшные предположения вслух, не замечая Владимира, и ему все время приходилось освобождать ей дорогу, чтобы она не врезалась в него. Ей действительно страшно, но это неадекватное поведение надо было как-то заканчивать. Он преградил ей дорогу, когда она в очередной раз пробегала возле него, остановил её, схватил за плечи и позвал:

– Лика, успокойся.

Она снизу вверх посмотрела на него невидящим взглядом, моргнула раз-два, приходя в себя.

– Лика, здесь никого нет. Сейчас тебе нечего бояться.

– А если они опять влезут. У них это уже получилось один раз, что им мешает влезть опять. Я буду дома. Меня ограбят и убьют.

– Лика, надо рассуждать логически.

– Я не умею.

– Я научу.

– Это не возможно.

– Тогда послушай меня. Если бы тебя хотели ограбить, ограбили бы в первый свой визит. Им не надо было оставлять ценности в твоем доме, что бы лезть повторно.

– Значит, им нужна была я.

– Вот и логичные рассуждения пошли, а говорила, не умеешь.

– Какая логика?

– Согласен на женскую.

– Я боюсь. Что им надо? Почему ничего не украли? У меня нечего красть?! Им нужна я?! Они за мной придут! Усыпят! Выкинут! Убьют! Боже, что им от меня надо? Нет. Я не хочу!

– Не убьют.

– Нет, – протянула она со знанием дела, при этом безумно тараща глаза – ты не понимаешь. Кто-то ограбил меня. Похитили деньги, машину, украшения. Кто-то влез в мой дом. Эти люди думали, что у меня в доме миллионы. Но у меня нет миллионов. Поэтому, эти люди хотят меня убить.

– Не поэтому.

– Правильно, это Царев. Только ему нужна моя смерть.

– Царев? Кто такой?

– Ты не знаешь Царева? Это бандит в законе. Он хочет, чтоб я отписала ему свой бизнес.

– А ты отписала?

– Нет. Вот в этом-то и загвоздка моих предположений. Вот если бы на меня напали после того, как я подписала нотариальный договор, то было бы понятно.

– Что в нотариальном договоре?

– Все активы моей фирмы переходят некому Самсонову Борису, а потом происходит слияние с монополией Царева.

– Так ты подписала или нет?

– Нет. Я их выгнала.

– Царева выгнала?

– Нет. Самсонова. Это его подданный.

– Понятно.

– Что понятно?

– Цареву не выгодно тебя убивать. Пока не выгодно. Ты еще не подписала нужные ему бумаги. Им выгодно тебя пугать и запугивать, а тебя вчера хотели застрелить. Это я точно знаю. Не сходится. Я слышал…

Она перебила его, округлив глаза, мысль пришла в голову – страшная:

– А вдруг опасность грозит моим близким.

Она попыталась выскользнуть из его крепких рук, в намерениях бегать по квартире, рассыпая панику, хаос и истерику, но он задержал ее и страстно прижал к себе, наклонился и поцеловал.

Лика опешила и вытаращила глаза сильнее, чем от страха, в упор, смотря на Владимира. Паника, истерика растворились, как соль в кипящей воде. Его глаза были закрыты, и она поняла, что хочет ответить на его страстный поцелуй. И ответила, медленно закрывая глаза и обнимая его. Прижалась всем телом. Через тонкую материю блузки она почувствовала тепло его тела, могучего, крепкого и сильного мужского тела. Медленно соображая, что отсутствие бронежилета в виде бюстгальтера чувствует и этот крепкий и сильный мужчина, страстно целующий ее.

Когда её руки сомкнулись на его спине, он застонал, прильнул к ней ближе, крепче прижимая к себе, такую хрупкую и нежную, такую мягкую и в тоже время упругую, такую ласковую, красивую и интересную. Настолько интересную, что хочется ее изучать, понимать, щупать и целовать. Такого влечения он сам от себя не ожидал. Влечение. Сильное влечение! Сообразив это, он отпустил её.

– Извини – глухим голосом сказал Владимир и мысленно приказал себе: «Никакого влечения. Всего лишь интерес».

Лика удивленно смотрела на него.

– Тебя надо было как-то в чувство приводить – небрежно оправдался Владимир.

Она удивленно приподняла брови, чуть не развела руками в чувстве глубокого оскорбления и возмущения.

– Ты так паниковала. Даже вода не помогла. Вот я и пошел на крайние меры. Извини – выпалил Владимир, выдвинул стул и уселся за стол спиной к Лике.

– Извини? – удивилась Лика наглости. Она-то совсем по-другому расценила этот поцелуй, а он всего лишь в чувство её решил привезти! и ещё и отвернулся! наглый мужлан! Она возмущенно хмыкнула, развернулась и ушла из кухни, даже не вспомнив, что десять минут назад бегала в истеричном испуге, боялась без Владимира остаться в холле одна.

Она прошла в свою комнату, уселась на кровать и возмущенно шептала:

– Нет, но надо же! Такого со мной ещё не было! Что он себе позволяет? Кто дал ему право? – с каждой секундой обороты недовольства сбавляла, вспоминая поцелуя.

Поцелуй, страстный поцелуй. Поцелуй, уносящий здравые мысли вместе с головой. Лика закрыла глаза, упала спиной на подушки и дотронулась до губ, чтобы ощущение поцелуя не улетучилось, а ещё продержалось жарким впечатлением. Оно и не собиралось улетучиваться. Оно горело на губах пламенем страсти. Лика готова была поклясться, что чувствовала эту страсть, и не только в себе, но и в нем. Эта страсть была готова подхватить и пронести в головокружительном полете вокруг планеты Земля. Лика не отказалась бы от полета вокруг планеты на романтичном космическом корабле в близости с Владимиром. На корабле страсти и любви.

– Страсти и любви? С ума сошла? – Она резко села на кровати.

О какой страсти и любви идет речь? Он всего лишь хотел привести ее в чувства спокойствия, а она, как последняя романтичная особа поддержала его игру, сама того не понимая. А он: «извини». Она опять хмыкнула и подскочила с кровати, пошла к комоду, стала доставать вещи, решив переодеться и ехать на работу.

Она достала самое красивое нижнее белье, вспомнила, что до сих пор не знает, где ее вчерашнее белье. Потом вспомнила, как прижималась к Владимиру и он, скорее всего, чувствовал ее почти голую грудь. Слишком крепко он прижимал ее к себе. Она стыдливо покраснела. Она не романтичная особа, а романтичная барышня.

Но такого не повторится! – приказала она себе и передразнила Владимира:

– «Извини!». Нахал и мужлан.

Она отодвинула дверь, скрывающую гардеробную комнату, вошла и стала выбирать себе одежду. Жаль, что она не носит джинсы на работу – должность не позволяет. После всех происшествий хотелось надеть джинсовый брюки, белоснежную футболку и кожаную куртку или джинсовый пиджак. Но желания с действительностью нельзя смешивать в одном флаконе, поэтому она надела черные брюки и тёмно-синюю блузку с золотой вышивкой на рукавах. Придирчиво осмотрела себя в зеркало во весь рост, покрутилась, заглядывая на спину и пятую точку. Всё ли хорошо смотрится? Смотрится хорошо и эффектно. Главное, чтоб Владимир оценил и ему понравилось. Хотя зачем оно ему? Человеку, который извиняется после поцелуя, все равно, как она выглядит. Значит, оделась только для себя.

Лика недовольно махнула своему отражению рукой, взяла пузырек с духами и, не жалея, набрызгала на шею.

***

Глупо получилось. Не надо было извиняться. Раз уж сделал дело, чего теперь-то извиняться. Естественно, она обидится. Любая бы обиделась на ее месте и могла концерт устроить. Вот Богдана могла показать концерт, что она периодически устраивала. Она могла истерику на ровном месте закатить, с огромными слезами, с заламыванием рук, с писклявым криком, с несчастными вздохами. А Лика просто обиделась, ничего не сказала, ушла.

Разве можно после этого извиняться? Это равносильно сказать: «Я вообще не хотел тебя целовать. Ты меня вообще не привлекаешь. Ты мне вообще не нравишься, чтобы тебя целовать».

– Блин – процедил через зубы Владимир – надо было не извиняться. Да, одичал ты совсем в своем чистом поле, совсем забыл, как с девушками общаться.

Когда Лика бегала по кухне в панике и причитала о том, что в ее собственном доме нельзя будет жить, Владимир думал совсем о другом. То есть только о Лике. Красивая, милая, испуганная женщина. Ему так хотелось быть для неё опорой, защитить её.

Со вчерашнего вечера хотелось её защищать, с того самого момента, когда она попыталась вооружиться его ножом и прятала в кармане его же халата. Тогда он поймал себя на мысли, что хочет её защищать от этих уродов, которые выкинули ее без сознания в овраг. И более того, он хочет найти этих уродов и надавать им по макушке.

Всё-таки не надо было извиняться.

Хотя в этой ситуации есть огромный плюс: Лика пришла в себя, перестала паниковать, бояться, бегать по квартире как ошпаренная индюшка. Не всё конечно перестала бояться, но собственный дом ей уже не страшит – ушла в какой-то угол своего собственного дома.

Владимир вернулся в холл, стал рассматривать фотографии на стене. Вот две молодые жизнерадостные девушки на фоне осеннего парка. Лику он узнал сразу, только на фото она на несколько лет моложе. Вторая девушка очень похожа на Лику – сестра. Они счастливо улыбались в объектив. Интересно кто их фотографировал? На другой фотографии они же, рядом мальчик лет десяти, видимо племянник Миша. Мальчишка брюнет с карими глазами. На другой фотографии – красивый мужчина с обаятельной белоснежной улыбкой в тридцать два зуба – портретное фото. На соседней – родители – две сестры очень похожи на мать. А вот мальчишка постарше – лет семнадцать, карие глаза грустные, прячется от объектива, его поймали в кадр и сфотографировали.

– Лика – крикнул он.

– Что? – спросила она рядом.

Владимир оглянулся. Она стояла в коридоре, смотрела на него, и кажется, еще обижалась. В черных брюках она смотрелась еще стройней, а блузка выгодно подчеркивала талию и грудь. Выгодно для Лики. Владимира же эти выгодные подчеркивания лишили здравого ума и мыслей в голове. Он отвел взгляд от ее выгодно подчеркнутых форм.

– Лика, у тебя есть знакомые альпинисты?

– Нет – от удивления, она перестала обижаться и прошла в холл.

– А каскадеры или спортсмены?

– Каскадеров точно нет. А спортсмены? Я не знаю. Спортом многие занимаются. Это сейчас модно. Тренажерный зал и фитнес.

– Фитнес и спорт это разные вещи. А такие, которые могут спускаться на верёвке, без страховки, с семидесяти метровой высоты, при этом специальными инструментами вырезать отверстия, открыть окно, проникнуть в твою квартиру, а потом таким же путем вернуться обратно на крышу. Нет, – возразил он сам себе – он не возвращался обратно на крышу по веревке, он вышел через дверь, потому что окно закрыто изнутри.

Лика неуверенно пожала плечами:

– Нет знакомых с супер способностями.

– Плохо, что ничего не украли. Это подтверждает, что охотятся на тебя, Лика, – Владимир присел на диван – Ты сказала, что Царев хочет завладеть твоей фирмой, но ты не подписала важные для него договора. А где ты хранишь правоустанавливающие документы? Дома?

– В офисе. – Она осеклась на полуслове, не хотела, чтоб он знал о ее обеспеченности, но сама сболтнула про фирму, когда про Царева говорила. «Ну и ладно, так даже лучше, пусть знает. А он, кстати, спокойно говорит об этом. Может ему это не важно?» – подумала она и ответила – Там сейф есть и охрана.

– Могли искать эти документы?

– Получается, они хотят взять документы, без моего согласия составить нотариальный договор и вынудить меня подписать его. Но по своей воле я не подпишу. А как они меня вынудят?

– Есть уйма способов.

– Не перечисляй! Не надо!

– Не собирался – жёстко ответил Владимир.

– А почему вообще я распереживалась? Нет доказательств, что меня хотят убить. Может, воры просто не успели украсть мои украшения. Их спугнула тетя Маша.

Совсем недавно она паниковала, бегала по квартире и истерила, понимая, что ее чуть не убили, она чудом (благодаря Володе) осталась жива. Но это не доказывает, что покушались именно на нее. Возможно, она попала в руки таких грабителей, которые не оставляют свидетелей. Все это она пыталась втолковать себе, у нее это плохо получалось, все ее доводы рушил Владимир. Он уверен в своих обвинениях и подозрениях, а ее доводы неуверенные и хлипкие. Но она уперто стояла на своем.

– Нет, Володь, Царев отпадает. Дорогу я никому не переходила, мешать я никому не должна, знакомых каскадеров и альпинистов, которые желали бы моей смерти, нет. Ограбили меня возле банка, а в сумке нашли паспорт, приехали по прописке и влезли в квартиру, чтобы вынести все украшения.

Владимир пожал плечами и ответил:

– Мое мнение очень сильно отличается от твоего.

Лика поняла, что он сейчас будет переубеждать. А она почти себя успокоила. А он сейчас разрушит ее карточный домик, разнесет в пух и прах ее убеждения. Может и без доказательств, но ведь сомнения в её мозг посеет.

Ей очень сильно захотелось сказать ему, что не интересуется его мнением, но язык не поворачивался, воспитание не позволяло.

Можно было бы переступить через свое воспитание (он же вел себя некорректно после поцелуя, извинялся), но она не успела.

В его кармане затрещал телефон. Именно затрещал. Лика нахмурилась от громкого и противного звука.

– Извини, – опять извинился он перед ней и ответил в трубку – Привет, Слава, забыл тебя предупредить, что сегодня выходной. Дождь сильный был, работать не сможем. А вы уже пришли, ну тогда бригаду распусти. Да? И что там у меня в вагончике?

Он слушал, хмурился, злился до движений в скулах. Лика могла поклясться, что еще немного и его глаза нальются кровью, желваки лопнут от напряжения, а телефон в руке сожмется, как пластилин. Весь его вид говорил, что слушает он неприятные известия.

Владимир, дослушал и угрюмо сказал:

– Ничего не надо, Слава. Полиция там ничего не найдет, только воздух будет колыхать и грязи еще больше занесет. Я сам разберусь. Найду, ноги откручу, вместо рук их вставлю и надаю шалбанов по башке.

– Что случилось? – с замиранием сердца спросила она, когда он запихнул телефон обратно в карман.

– В моем вагончике погром, грязь и вещи разбросаны.

– Как? Кто? Что произошло?

– На все твои вопросы, у меня только один ответ: я не знаю.

– Ну все… – заявила Лика трагическим голосом – грабители нашли тебя.

– По твоему паспорту? – не удержался он в комментариях.

Лика цыкнула – да, деликатности ему надо больше. Владимир понял свою бестактность.

– Ладно. Еще не нашли.

– Что же теперь делать?

– Не паниковать – предложил мужчина.

– Но они ведь теперь знают, где ты живешь.

– Мне бояться нечего. Искали тебя. Твои вчерашние грабители, видимо, хотели довести дело до конца.

– Думаешь, они не успокоились? – с мольбой во взгляде поинтересовалась девушка.

Он помотал головой и развел руками. Она не этого от него ожидала, но уже не удивлялась его черствости. Мужлан. Мог бы и соврать. На секундочку, чтобы поддержать остаток сил и надежд на счастливый конец. Но нет же, он просто развел руками, дескать, не избежать тебе смерти, она идет по твоим следам, а может уже и рядом ходит, раз уж ребятки-бандиты добрались до вагончика.

– Лика, а Миша не мог подобное сотворить?

Девушка медленно и пристально взглянула на него. И он понял, что зря задал подобный вопрос. Теперь он для неё может стать врагом номер один.

– Миша на такое не способен – строго отчеканила она.

– Понятно – опять протянул он.

– Владимир, я очень рада, что вам всё понятно, а мне ничего не понятно.

– А я вам, Анжелика, объясню – Он тоже перешел на вы и стал объяснять, прохаживаясь по комнате – Миша, племянник ваш на такие шутки не способен, но в десять вечера он приезжал. Тётя Маша не видела, когда он уехал. А в двенадцать кто-то ходил в квартире, это слышала та же самая тётя Маша, когда поливала у вас цветы на площадке. Вас в квартире не было, потому что в это время вы находились у меня в вагончике, и я поил вас чаем, который оставила Варя Николаевна. А если это ваш Миша дырки в окнах делает?

– Зачем? – грозно спросила Лика.

– Зачем? – повторил он – Тогда и не нужно никаких спортсменов альпинистов. Дырку сделали из квартиры.

– Знаете что, Владимир? – Она поднялась с дивана – я ещё раз повторю, что мой Миша не будет ничего такого делать. Ясно вам?

Этого еще не хватало, чтоб какой-то мужлан, малознакомый мужчина рассорил ее с ее семьей. Кто он такой? И что он себе позволяет? Лезет тут со своими предположениями. Необоснованными.

Он довольно усмехнулся, добился своего, разозлил её. Владимир остановился напротив неё, очень спокойно сказал:

– А сам себе противоречу, смущает только веревка за окном. Думаю, тебе пока не стоит здесь жить. Собирайся. Я отвезу тебя, куда тебе надо. К парню, жениху, подруге. – С нескрываемым личным интересом перечислял он.

Осознавать, что в своем доме опасно оставаться – было грустно. Невозможное и недопустимое произошло, и крепость стала уязвима и опасна для жилья. Какая же это крепость, если в окно влезли, в комнатах ходили, в дверь убежали, естественная вентиляция в виде дыры в стекле гоняет сквозняки.

– Владимир, а вы сможете меня отвезти к родителям?

– Смогу, – не удовлетворив интерес, согласился он и неожиданно спросил – у тебя есть возможность выйти на крышу?

– Мы будем уходить через крышу? – вытаращила от удивления она глаза.

– Нет. Мы будем уходить через первый этаж. На крыше мне надо взглянуть на веревку.

– Ой, – успокоилась она – а я уж думала. Ну хорошо. Ключи от выхода на крышу на связке…

Она прикрыла рукой рот. Он продолжил за нее:

– …На связке, которую украли.

– Да.

– Ну, что ж вылазка на крышу отменяется. Но я думаю, что не увидел бы там ничего необычного, кроме альпинистского снаряжения и стеклореза.

***

Лика села в машину, Владимир поставил её спортивную сумку на заднее сидение, отметив, что вещей она взяла немного. Интересно почему? Толи собирается в скором времени вернуться к себе в квартиру, толи у родителей есть её гардероб.

Он сел за руль, завёл машину и выехал на дорогу, и тут его осенило:

– Лика, а к родителям тебе нельзя.

– Володь, не надо, – попросила она – Я все равно к ним поеду. И только от тебя сейчас зависит, в каком я буду состоянии. Перепуг или храбрость.

Он спорить не стал. Она объяснила куда ехать, он знал этот район. Они ехали молча. Потом Лика не выдержала затянувшейся паузы.

– Володь, вы, то есть ты не думай о Мише плохо. Он на самом деле не способен.

– Я верю и уже не думаю – честно ответил он.

Она с чувством огромной благодарности вздохнула.

– Ему скоро восемнадцать лет будет. Сейчас конечно возраст переходный, огрызнется иногда, ослушается, но это скоро пройдёт. Он живет с бабушкой и дедушкой. Он хороший. Мы дружим.

Она смотрела прямо на дорогу, задумавшись, рассказывала о племяннике, но что-то её беспокоило и Владимир это видел и слышал. Она взглянула на Владимира, он кивнул и мельком взглянул во все зеркала автомобиля.

– Интересно, полиция найдет мою машину?

– Найдет. Вопрос в том, как скоро она ее найдет? Будем надеяться, что Смирнов уже этим занимается. Главное, чтоб угонщики не заглушили сигнал. Еще бы посмотреть записи видеонаблюдения банка, в котором ты вчера деньги получала. Сейчас все банки, начиная со своей парковки, просматривают территорию в целях обезопасить себя и деньги вкладчиков.

– Понятно, только это ни к чему не приведет.

– Почему?

– Я не ставила машину на парковке банка и моя машина не попала в поле зрения видеокамеры. А укололи меня возле машины, когда я ставила сумку с деньгами на заднее сиденье.

– Почему ты не поставила машину на парковку у банка?

– Перед въездом на парковку сломался зеленые жигули и перекрыл проезд. Ещё охранник с водителем ругался, неприлично ругались, но водитель категорически отказывался столкнуть машину в сторону и не давал не выехать, не заехать на стоянку. Поэтому я проехала чуть дальше, оставила машину на обочине.

– Водителя запомнила?

Она пожала плечами:

– Не то чтобы запомнила, но при встрече вспомню.

Он подумал и спросил:

– А вот ты сказала, что поехала в банк вместо бухгалтера. Почему?

– Она в больницу попала. Ее избили. Сейчас она в…

Владимир ошарашенно перебил ее:

– На нее напали? Это надо было сказать Смирнову.

– При чем здесь Смирнов?

– Как при чем? Он должен связать два нападения в кучу.

– Может не надо в кучу? – кислым голосом проговорила она.

– Расскажи мне о нападении на бухгалтера – обреченным голосом попросил он.

Лика рассказала, что узнала от Виталия, при этом стараясь не сводить все в кучу, а провести два нападения параллельно, не пересекая друг с другом.

– Это не совпадение, – подытожил Володя – кто-то давно готовил эту операцию, кто-то специально для тебя перекрыл дорогу.

– Вот прям обязательно для меня. – сердилась Лика – Пользуюсь популярностью.

– Было бы смешно, если не трагично. – Владимир побарабанил пальцем по рулю – Все это очень схоже на хорошо спланированную операцию. Дорогу к банку перекрыли, чтобы ограбить в тихом непроглядном углу. Тебя выкинули на трассе. Но дело не довели до конца. Вернулись убивать. Не нашли тебя и отправились дожидаться тебя в квартире. Влезли по крыше через окно. И думаю, у них осталось желание довести дело до конца.

– Прекрати меня пугать – попросила она – мне и так страшно.

– Страшно, не страшно, этим делу не поможешь. У меня сложилось впечатление – у тебя есть враг и если ты первая о нем узнаешь, то останешься жить. Это я знаю из своего личного опыта.

– Из какого?

– Я же бывший военный – напомнил он – воевал, но ты не отвлекайся, думай – приказал бывший военный и взглянул в зеркало заднего вида.

– Но я, правда, не знаю, думаю, это было всего лишь ограбление, из-за денег. Узнали, что я должна получать крупную сумму денег и ограбили.

– Это следующий вопрос: откуда и от кого эти люди могли узнать, что ты должна вчера получать наличные в банке? А сейчас я хочу раз и навсегда тебя переубедить, что это не просто ограбление. Водитель, перекрывший дорогу к парковке это один из твоих вчерашних грабителей. Они перекрыли тебе дорогу специально, чтобы ты проехала стоянку. Подождали тебя с сумкой денег. Когда ты открыла машину своими ключами, сделали тебе укол и увезли. Где и сколько времени тебя возили – неизвестно, но вечером выкинули тебя почти мне под ноги. Но сделали одну ошибку – не убили. Они вернулись в машину и третий человек или лично, или по телефону потребовал, чтобы они тебя убили. И они пошли тебя искать. Во благо начался ливень и я, почти без усилий, под прикрытием ночи и безлунного неба смог тебя унести к себе в вагончик – он сделал паузу, подумал и продолжил – Я уверен, что есть третий человек, он же твой враг номер один.

– Всё? – устало поинтересовалась она.

– Все. Хотя не всё, дыра в твоём окне, она мне непонятна. И еще…

– Еще? – скептично спросила Лика – Неужели есть что-то ещё? Не много ли?

Теперь бы всю эту информацию переварить, то есть обдумать, а у него «ещё» что-то есть для неё.

– Да, ещё я думаю, что этот третий – начальник, главарь банды. Это он увлекается вырезанием узоров на стекле. А еще он может быть не один, но это не факт. Но такой вариант исключать нельзя. Я думаю, нужно ехать в банк, поговорить с охраной, посмотреть камеры. Охранник банка делал свое дело хорошо, как сторожевой пес, пытался прогнать нарушителя порядка. Что ты так смотришь на меня?

– Ты хочешь ехать в банк?

– Да. А ты?

«С тобой – согласна!» – могла бы ответить она, но ответила:

– Это должен сделать Смирнов.

– Что-то мне подсказывает, что Смирнов в эту минуту пьет кофе – многозначительно предположил Владимир.

– Будет гадать на кофейной гуще? – Лика засмеялась, настроение поднялось, и не от его шутки, а от его желания заняться делом вместо полицейского. Заняться делом для нее. Заняться делом с ней.

– Да.

– Но почему ты?

«Только из-за тебя. Хочу быть с тобой» мог бы ответить Владимир, но ответил:

– Потому что эти люди устроили погром в моем вагончике. А это территория неприкосновенности, святая из святых. Они топтались грязной обувью по чистому полу, грязными руками трогали и разбрасывали мои любимые вещи. Они задели мое самолюбие и гордость.

Лика опять улыбнулась, ее даже не смутило то, что он собирается влезть в расследование только из-за своего вагончика, а не из-за нее. Она понимала, что Владимир пытается ее развеселить. В эту трудную, тяжелую и напряженную минуту, он пытается поднять ей настроение и отвлечь от грустных и страшных мыслей. И она, кстати, поддалась его настрою, расслабилась и чуть успокоилась, почувствовав защищенность. Даже обида прошла, за извинения после поцелуя, за подозрения Миши.

– А еще я считаю, что нашей полиции нужно помогать.

– Гадать на кофейной гуще? – засмеялась Лика.

– Вести расследование – улыбнулся он, взглянув сначала на девушку, потом в зеркало и тревожно сообщил – И ещё кое-что есть и это мне очень не нравится.

– А на этот раз что?

– На этот раз за нами слежка и нам надо от неё отделаться.

***

«Наконец-то я все понял. Наконец-то мои глаза открылись, и я все увидел. Увидел их отношение ко мне. Зачем они врали? Я же спрашивал. Я же думал, мне говорят правду. А они врут. Все врут. Всё! Мое терпение лопнуло. Я не могу так больше жить!».

Еще несколько дней назад все было непонятно, неуловимо и мутно. А сегодня все встало на свои места.

Миша стянул наушники на шею и стукнул кулаком по столу так, что столешница затрещала. Затрещала, но не сломалась. Как и он сам – не сломался. Он не сломается. Он выстоит.

– Мишенька, что там у тебя упало? – спросила бабушка из кухни.

– Вера в людей – пробубнил Миша и выключил компьютер.

– Что? Я не расслышала.

– Ничего – громче ответил внук.

– Что?

– Ничего, ба. – Громко крикнул парень.

Бабушка приоткрыла дверь и заглянула в комнату, быстрым взглядом осмотрела полы – ничего не валяется – удивилась – она-то слышала, не могло показаться. Она вытерла руки о посудное полотенце и предложила:

– Мишенька, я пирожки сделала.

– Не хочу.

– Ужинать будем.

– Я не хочу.

– Пирожки. Твои любимые.

– Я не хочу – с нажимом повторил парень.

– С картошкой и грибами – уговаривала бабушка.

– Ба, а не слишком ли часто у нас пирожки?

– Так ты же их любишь.

Внук оттолкнулся от стола, кресло откатилось на середину комнаты.

– От твоих пирожков у меня жир на боках.

Бабушка весело рассмеялась:

– Какой жир в твоем-то возрасте? И с твоим-то образом жизни. Все бегом, бегом.

Парень встал с кресла, подошел к шкафу, вытащил ветровку, покрутил ее в руках, размышляя, нужна ли она ему.

– Я ухожу – заявил он.

– Мишенька, а у тебя ничего не случилось? – спросила бдительная бабушка.

Миша внимательно на нее посмотрел, хотел крикнуть прямо в лицо: «Не случилось?! Случилось! Естественно случилось! Я вас ненавижу!».

– Что-то с учебой? – поинтересовалась бабушка.

– Все хорошо. – Быстро ответил парень, проходя мимо бабушки, и уже в коридоре добавил – с учебой.

Он на ходу просунул руки в рукава куртки и выскочил из квартиры. Лифт вызывать не стал, перескакивая через две ступеньки, спустился на первый и толкнул входные двери, чуть не стукнув ими соседа дядю Сеню. Дядя Сеня, естественно сделал замечание. Конечно, Миша не извинился, а огрызнулся и махнул на него рукой. В ответ дядя Сеня помотал головой:

– Молодежь. Торопятся. Торопятся жить.

Откуда мог сосед знать, что Миша не торопится жить, а торопится разобраться в своей жизни.

Хотя, что тут разбираться? Все и так понятно. Его обманывали. Лгали. Он жил во лжи.

Он жил в замке изо лжи, и тот рухнул как карточный домик, как только повеяло правдой. Ну это же ужасно. Его обманули все – бабушка, дед, Лика.

«А Лике я не прощу. Предательница. От неё не ожидал такого. Ну ничего, им ещё будет стыдно. Ничего я им всем покажу. Они еще поплачут. Лика уж точно будет плакать. Вот только скажу, что всё-всё знаю. Так она и расплачется. А мне придется ей все рассказать – она видела, что я ее обманул. В тот вечер она все видела. Она тогда спросила, на чем я приехал, а я ответил, что на метро. Я уже начал врать и идти на попятную не собираюсь. Пусть знает, что я на нее зол. Очень зол. Она самая настоящая предательница. Вот я бы ее никогда так не обманывал. А она… всю жизнь… ненавижу».

Он со всей злости пнул камень, тот пролетел несколько метром и приземлился в цветочную клумбу с первыми весенними цветами. От удара один цветок сломался.

Миша остановился возле клумбы и стал смотреть на сломанный цветок. И так ему жалко стало несчастное растение, и так ему обидно стало за нежный стебелек. Почему природа сделала его таким уязвимым, неприспособленным для жизни в каменном городе, ломающимся под ногами злых людей? Мише стало стыдно за свое поведение. Но он не хотел, он не специально.

Почему хочется кричать!? Кричать от боли. Почему так больно внутри!?

Из-за лжи! Из-за обмана! Из-за правды!

Правда, сказанная родителями, может сломать.

Ложь, сказанная родителями, может укрепить.

Нет, он не станет кричать! Он не сломается. Он не цветок.

Но он не станет приспосабливаться к обстоятельствам и сохранять спокойствие вопреки внешним грозам. Он не знал к чему это все приведет. Но знал, что к большим переменам.

Парень подтянул наушники с шеи, надел их на уши, включил музыку и двинулся на встречу к новой жизни.

***

– Ни крути головой, – потребовал Владимир – что ты крутишь как полярная сова в поисках Гарри Поттера?

– Было бы смешно, если бы не трагично – чуть обиделась Лика за сову, но вертеться на кресле перестала.

– Что именно смешно? То, что за нами следят?

Он давно заметил машину серебристого цвета мокрого асфальта, с тонированными непрозрачными стеклами с забрызганными номерами. Ничего в ней подозрительного не было, (даже нечитаемые номера, с учетом того что был сильный ливень), пока Владимир не вильнул, чуть не пропустив поворот. Автомобиль в соседнем ряду тоже резко затормозил и вильнул, выкидывая фортеля. Своей ловкостью и неожиданной выходкой этот автомобиль и привлек внимание Владимира.

– Пристегнись – напряженно потребовал он, мысленно прокладывая маршрут к дому родителей Лики. По прямой дороге можно доехать минут за десять. Но по прямой они не поедут.

Лика пристегнула ремень безопасности, а он перестроился на светофоре в правый ряд, показал сигнал поворотника на право, серебристая машина как по команде, сделала то же самое, за ней тоже выстроилась шеренга из автомобилей. По сигналу светофора все двинулись по своим маршрутам, Владимир свернул направо, и стал петлять по городу. Тот, кто следил за ними, следовал, не отставая, прилично нервируя Володю и пугая Лику.

Так петляя и накручивая бесцельные маршрутные кольца, Владимир искал подходящий вариант избавления от преследователей. Не паникуя и ни выдавая свое знание о слежке, Владимир спокойно вел машину, двигаясь в нужном направлении и в то же время не приближаясь ни на метр к нему.

Серебристая машина следовала сзади, синхронно повторяя движения и маневры.

Подъезжая к очередному светофору, зеленый свет которого моргал предупреждающе о своем переключении, Владимир притормозил, сбавил ход, хотя мог еще закончить движение, успевал. Он спокойно докатился до перекрестка, остановился в левом крайнем ряду. Серебристая машина синхронное повторение не нарушала.

С соседней улицы перекрестка двинулся поток машин.

Через несколько секунд светофор переключился на зеленый свет. Все двинулись. Владимиру оставалось повернуть налево, закончить поворот, предварительно пропустив встречное движение. Именно это он должен был сделать, придерживаясь правил дорожного движения с большой буквы закона, но поступил иначе. Он резко дал на газ, выкрутил максимально руль и перед самым носом встречной машины, вырулил в обратном направлении. Сделав опасный маневр, во главе колонны автомобилей умчался по этой же улице назад, оставив на перекрестке серебристую машину с преследователями.

Сзади слышались возмущенные сигналы. Адреналин взорвался в груди, сердце застучало с бешенной скоростью. Лика обернулась – серебристая машина не смогла так же нагло подрезать встречные машины, стояла на перекрестке с включенным левым сигналом поворота и ждала своей очереди.

– Ну все, – констатировал Владимир, посмотрев в зеркало заднего вида – не догонишь.

– Кошмар.

– Испугалась?

– Естественно. Это очень опасно.

Пропетляв по городу для приличия и уверенности, убедившись, что за ними больше не следят, они приехали к дому родителей Лики.

– Я провожу тебя – безапелляционно сообщил Владимир, припарковав машину.

Хотя от слежки они оторвались еще на перекрестке, но бдительность он не терял и не верил, что преследователи спокойно оставят Лику без своего внимания. А то, что внимание их приковано именно к девушке, а не к нему, он был уверен на две тысячи процентов (если такое бывает в уверенности). Следящие за ними люди, могут знать, куда направлялась Лика с Владимиром: к родителям. И ничто им не могло помешать приехать сейчас сюда и напасть на безоружную, беспомощную девушку. Хотя, Владимир был уверен, что днем в доме родителей нападать не станут. Ведь в открытую ребята не работают, лица не показывают, усыпляют со спины, действуют исподтишка.

– Да, я как раз хотела попросить, – неуверенно начала Лика. – Пойдёмте со мной. Дело в том, что у меня мама такая бдительная, она всё поймет. А ты можешь ее отвлечь от меня. Мне, конечно, очень неудобно тебя об этом просить, но я очень не хочу, чтобы она нервничала, переживала. А у меня сейчас какой вид? – она посмотрела на себя в зеркало.

– Нормальный – культурно приукрасил действительность Владимир.

Он внимательно, очень пристально посмотрел ей в лицо. На лице явных увечье нет, но на лбу крупными буквами написано: Я боюсь. На секунду встретились взглядом. В ее карих глазах читался страх, неуверенность и стеснение.

– А ещё я ей наврала, что ночевала у подруги.

– Я не похож на подругу – согласился Владимир.

– Вот и я о том же. Она же прочитает, что у меня на лице написано, – пыталась посмеяться Лика – поэтому и прошу тебя подняться со мной. При тебе она не станет меня пытать.

– Считаю, что тебе опасно появляться в этих местах.

– В каких местах? – попросила она уточнения.

– В обычных, где ты бывала вчера, позавчера и неделю назад. Я уверен, что следят за тобой уже несколько дней.

– Я буду очень внимательна – пообещала она. – Да мне уже очень неудобно, Володь, весь день у тебя отняла, мотаешься со мной, как с дитём малым. Спасибо тебе за всё.

– Не за что. Не забывай, что мы едим в банк.

– Может не надо? – трусливо прощебетала она и попыталась объяснить свои опасения – Я тут подумала, что наше расследование может быть опасно. Мы же не знаем, кто за нами гоняется.

– Попытаемся это узнать. Когда знаешь, не так страшно.

Они вышли из машины, он взял её сумку с заднего сиденья, пошли в подъезд. Владимир профессиональным взглядом окинул двор, подъезды, выезды, пути подхода и отступления. Придержав дверь для девушки, он оглянулся. Все спокойно. Две секунды и он закрыл за собой дверь.

Он не дождался всего одну секунду, чтобы увидеть, как во двор въехал серебристый автомобиль.

***

Лика познакомила Владимира и маму, и пока внимание Нины Васильевны было отвлечено гостем, она скрылась в дальних комнатах квартиры, старалась не попадаться на глаза матери, и естественно насторожила женщину своим неестественным поведением. Владимир обратил на это внимание, ухмыльнулся. А девушка-то врать не умеет. Дана на ее месте придумала бы сто сорок три правдоподобные сцены и сюжеты, проявила бы актерское мастерство, за которое можно дать Оскар.

Владимир узнал женщину с фотографий у Лики в квартире, значит правильно тогда предположил, что Нина Васильевна и мужчина, рядом с ней – ее родители.

– Володя, мой давний друг – кричала Лика, не показывая носа из комнаты – Мы встретились утром.

Владимир кивнул.

– У нас еще дела. – продолжала врать Лика. – Я вещи оставлю, и мы уедим на работу.

Владимир опять кивнул.

– Володь, вы проходите. – Нина Васильевна, как и Лика, нежно произнесла его имя и возразила дочери – Сначала вы позавтракаете.

– Мы уже позавтракали омлет – крикнула Лика.

От ее громкого провала «легенды», Владимир чуть не рассмеялся. Конспираторша противоречит сама себе. Котов не взял бы ее на внедрение в рамках оперативно-розыскной деятельности.

Нина Васильевна сконфуженно кашлянула и скороговоркой пробубнила:

– Ой, у меня же пирог в духовке.

И спряталась на кухне, возможно присмотреть за пирогом в духовке, но скорей всего, чтоб прийти в себя от заявления дочери.

Лика вернулась в гостиную, и, не зная, о своем полнейшем провале, спросила:

– Володь, ты почему улыбаешься?

Он не стал вводить ее в курс, рассудив, что она начнет выкручиваться перед мамой, и выдаст себя сильнее, сболтнет о вынужденном ночлеге в вагончике, тем самым доведет мнительную женщину до сердечного приступа.

– А ты ключи потеряла что ли?

– не-е-т – преувеличено правдиво ответила Лика, надежда, что не придётся врать маме, рухнула – я их у Володи оставила… в машине… сумочку… забыла.

Владимир весело прокомментировал фразой из знаменитого советского фильма:

– У вас ус отклеился.

Лика удивленно смотрела на него, смешно щурилась, округляла и таращила глаза.

– Потом расскажу – пообещал он.

– Ну, хорошо – согласилась она. – Чай с пирогом попьём и можно ехать, всё равно не отпустит, пока не перекусим. Мам, тебе помочь?

– Я сама смогу справиться, тем более ты не умеешь варить ни кофе, ни чай заваривать.

Лика покраснела а Володя удивился:

– Ты не умеешь варить кофе?

– Я думала, что умею, но кто пьёт мой кофе, интеллигентно кривится. Только мама может сказать мне в лицо, что я никудышная хозяйка. А ты, Володь, очень вкусный кофе варил сегодня…

Она хотела добавить «сегодня утром», но в комнату зашла мама. Если бы она услышала об утреннем кофе питии Лики и что именно Владимир утром варил кофе для нее, то не весть что придумала бы себе, а потом вы расспрашивал «Как так вышло, что ночевала она у подруги, а кофе утром пила у Владимира?». Лика до сих пор не подозревала, что мама уже догадывается «об утреннем кофе питии» и старалась не выдать свой обман, выдумку и продолжала себя ругать за «вранье во благо».

Владимир взял у Нины Васильевны поднос с кружками и помог поставить на стол.

– Ликочка, сходи за пирогом, деточка – нежно попросила Нина Васильевна.

Аромат от пирога уже дошел в комнату и Владимир понял, что голоден и съест всё, что ему дадут, ещё и добавки попросит.

Лика принесла пирог на большой круглой тарелке, он был уже нарезан, оставалось только разложить по блюдцам и приступить к употреблению вкуснятины.

Владимир откусил кусочек и глаза закрыл от удовольствия.

– Как погуляли-то вчера? – спросила Нина Васильевна – По какому поводу с подружками собирались?

Она многозначительно посмотрела на Владимира. Лика от нежелательного вопроса подавилась пирогом и закашлялась, мама нежно постучала ее по спине.

– Пирог у вас, Нина Васильевна, очень вкусный – похвалил Владимир, переводя тему в другую сторону.

Лика уже откашлялась и благодарно посмотрела на Владимира. Ей очень не хотелось опять врать маме и выдумывать подробности на тему «Как я повеселилась вчера у подруги на вечеринке» и так уже завралась, а врать она очень любила, а ненавидела, тем более перед свидетелями, знающими правду. Но ей и не пришлось. Нина Васильевна была сбита с толку похвалой мужчины и с удовольствием начала свою любимую тему:

– Этот рецепт передаётся у нас из поколения в поколение, по женской линии, конечно, от бабушки к маме, от мамы к дочери. Вот и мне он так достался. А я Лике никак его передать не могу. Она у нас не печёт пирогов.

– Может ещё не время? – спросил Владимир и откусил очередной кусок пирога.

Обе женщина удивленно уставились на него.

– Да – подтвердила Лика.

– Может – согласилась Нина Васильевна как будто осознавая простую истину, на самом деле приставать к дочери с этим рецептом еще рано, а потом продолжила – в этом рецепте есть секрет. Тайна, я бы сказала, благодаря чему он становится таким пышным, воздушным и вкусным. А главное в ингредиентах нет ничего замысловатого. Его моя бабушка пекла даже в голод. Представляете, Володя?

– Нет – честно ответил он.

– Володя, приезжайте в субботу к нам на дачу, я там другой пирог испеку, с клубникой. У нас на даче должна уже клубника поспеть, а не поспела, так у соседей купим. У них теплица есть. Такая небольшая. Вот в ней они клубнику и выращивают.

– Встречное предложение: я приеду со своей клубникой. У меня тоже теплица есть – он не стал вдаваться в подробное описание своей большой теплицы.

– Принимаем – ответила Нина Васильевна за себя и за дочь, хотя та сидела в состоянии небольшого ступора.

Провожая их, Нина Васильевна продолжала расхваливать семейные рецепты пирогов, твердя, что нет предела совершенству.

– Вы зачем обманули мой маму? – возмущенно спросила Лика, когда мама закрыла за ними дверь – вы действительно собираетесь приехать в субботу на дачу?

– А что в этом плохого? Ваша мама гостеприимно пригласила, а я культурно согласился. Тем более до пятницы я совершенно свободен – сообщил он голосом Пятачка, друга Винни Пуха.

– Суббота позже пятницы – себе под нос прошептала Лика, выходя из подъезда на улицу.

Она была уверенна, что Володя оставит ее уже сегодня, в среду. Вернется в свой разгромленный вагончик, приберется там и забудет ее имя. Тут до нее дошла простая истина, ведь из-за нее бандиты устроили бардак, и она предложила:

– Володь, давай я приберусь в твоем домике.

Он удивленно взглянул и скромно отказался:

– Да ладно, я сам. Там и прибирать-то нечего. Ты же видела, я живу в спартанских условиях, без лишних предметов обихода.

«Ну вот мы и расстанемся» – с грустью подумала она.

Он внимательно смотрел на нее, пытаясь понять, что ее расстроило. Но на её счастье Володя отвлекся на телефон. Он ответил на незнакомый номер, слушал и отвечал, продолжая смотреть на девушку, сердце сжалось в груди, предчувствуя недоброе. Она готова была спрятаться за дерево от его пристального, тяжелого взгляда.

– Нашли? Отлично. Анжелика Валерьевна вспомнила, что на ее бухгалтера напали и ограбили. Проверьте.

– И вовсе он не эзотерик – похвалила Лика, когда Владимир отключил телефон. – На кофейной гуще не гадает. Работает.

– Отлично работает. – Владимир открыл Лике дверцу машины и сообщил – нашли твою машину, но они её пока не отдадут.

– Почему?

– Либо она вещь док, либо свидетель. Была в гаражном поселке «Номер 262». Кто-то из знакомых ставит там машину или имеет там гараж?

– А я откуда знаю, у кого и где гараж?

– Преследует нас серебристая машина, а не зеленый жигуленок. Значит банда разделилась.

– Либо это совершенно разные люди. И зеленый жигуленок просто сломался возле стоянки.

– Понятно – протянул Владимир.

– Что понятно? – серьезно поинтересовалась она.

– Что ничего не понятно – пошутил Владимир – Ненавижу такие непонятные понятности и необъяснимые объяснения.

Лике было не до шуток, ей хотелось плакать. Владимир это понимал и серьезно сообщил:

– Нужно выяснять. Поехали в банк.

Лика хотела еще раз напомнить об опасности расследования, но передумала. Если они не начнут расследовать, то им придется расстаться. Он поедет в свой вагончик, убираться, будет жить в чистом поле и забудет ее, наверное, уже завтра. А она съездит на работу и вернется к родителям. Будет грустить, ругать себя за то, что позволила своему здравому уму вытеснить понравившегося мужчину.

Владимир начал действовать так, как должен действовать следователь. Всю дорогу он строил планы по поискам грабителей. План «А» – основной, план «Б» – дополнительный. Одно его не устраивало – ребята не просто грабители – они убийцы. Убийцы, продолжающие искать Лику, пытаются ее выследить, догнать, дождаться пока она останется одна. Тут уж к гадалке не ходи, на кофейной гуще не гадай, все и так понятно. Они хотят ее убить.

Все дорогу в банк, Лика думала, размышляла, перебирала в уме знакомых, которые спортивного телосложения с альпинистскими снаряжениями, умеющими ставить усыпляющий укол, имеют машину и гараж в гаражном поселке «Номер262». И самое главное, знакомые, которые хотели бы ограбить ее, а впоследствии убить. Но как не крути, не верти, в ее круге знакомых таких людей не было.

«И слава богу, – подумала она – еще не хватало иметь таких знакомых».

Но как не крути, не верти, кто-то же ограбил ее, влез в дом, пользуясь альпинистскими снаряжениями, и вполне возможно собирался ее убить. А еще этот кто-то устроил разгром у Владимира. Если это конечно не его личные враги. Все говорило о том, что идут по ее следу и охотятся на нее.

Но самое страшное, что они продолжают за ней следить. Погоню устроили. Вот тут-то стало страшно, грустно и жалко себя до слез.

Мало того что неизбежное расставание с Владимиром близко, так он ее убедил и она поверила, что происходит в её спокойной размеренной жизни что-то очень серьезное и опасное. А всё то, о чем она сама себя убеждала, держалось на тоненькой ниточке надежды. После слов Владимира все это стало набирать страшный негативной грязный вес и ниточка не выдержала и оборвалась. И теперь не было никаких сомнений: всё, что произошло со вчерашнего утра связано и имеет очень опасный характер.

Одна надежда на Владимира, и чуть-чуть на капитана Смирнова. Смирнов далеко, а Володя рядом, с ним безопасно и не так страшно. Надо всеми правдами и не правдами удержать его рядом с собой. Тем более он так любезно согласился принять активное участие в расследовании, ведь теперь у него личный интерес найти бандитов – они устроили беспорядок в его домике. И он не любезно согласился, точнее, он гневно заявил, что собирается найти их, ноги открутить и дать шалбанов по башке.

***

Первым делом Владимир осмотрел место возле цветочного ларька, где Лика вчера оставила свою машину. Владимир проехал возле него и остановил машину, вышел и осмотрелся. Стеклянные окна ларька густо заставлены букетами, горшками с цветами, снаружи не видно ни покупателей, ни продавцов. Можно, конечно, попытать счастье и поспрашивать, может кто-то что-то видел вчера днем, но это было из области фантастики, украшенное лепестками роз, орхидей и тюльпанов. Одна надежда на камеры, которых на цветочном ларьке… нет. Камер нет.

В банке фирма Лики была, как говорится, на особом счету. Несколько лет назад муж принял решение проводить валютные операции. А операции с валютой выгодны не только фирмам, но банкам. Покупая валюту, переводя ее в рубли, банк имеет процент. Международные курсы валют, процентные ставки и уровень инфляции обычно очень тесно взаимосвязаны между собой и расчетным валютным счетом фирмы. Это решение очень выгодно сказалось на бизнесе и его прибыли и автоматически перевело фирму из статуса среднестатистической в особо престижную.

Когда Лика встала во главе компании, валютные операции сократились, но взаимоотношения с банком не испортились. К самой Лике и главному бухгалтеру Вере Ивановне в банке относились с огромным уважением и почитанием, смотрели с обожанием не только клерки, но и начальник отделения. Любую просьбу исполняли, не зависимо был ли то срочный перевод в ночное время суток или оформление очередной анкеты.

Лика в компании с Владимиром, первым делом направилась к начальнику отделения Петру Марковичу. Человек он деловой, человечный и понятливый, что само по себе не совместимо, а в нем совмещалось. Он, выслушав Лику, сразу это доказал: понял и приступил к делу со всей ответственностью. Тут же вызвал охранника, тот подтвердил, что действительно вчера поперек въезда на стоянку банка сломался зеленый жигуленок.

Водителем развалюхи был парень лет двадцати двух. Наглый паршивец, как его стал называть охранник банка, не собирался оттолкнуть свою колымагу, а только лез под капот и там ковырялся, но и без внутреннего анализа мотора, только по внешним признакам можно было определить, что машина ехать не будет. Из-под капота валил пар такой густоты, что можно было повесить на него этого самого водителя. Но охранник такого престижного банка, сделать это не имел право. А вот вдоволь накричавшись, наругавшись, обматюкать друг друга, это без стыда и с удовольствием. Что они оба и сделали. К сожалению, охранник отвлекся, на выезжающего со стоянки клиента банка, стал ему объяснять, что скоро путь будет свободен. Клиент все понял и спокойно стал ждать освобождения. А когда охранник оглянулся, то увидел: наглый паршивец со злость захлопнул капот, запер жигули и сбежал. Вот тут начались проблемы. С двух сторон от зеленой развалюхи собралась очередь из клиентов банка, одни хотели выехать со стоянки, другие наоборот заехать. Пришлось вызывать эвакуатор, потом ждали и грузили жигули, а этот наглец-водила-паршивец, еще и колеса выкрутил в сторону, знал, что эвакуаторщикам будет сложно погрузить на свою платформу автомобиль. Такой метод работает у водителя паркующийся в неположенном месте.

Охранник вспомнил время:

– Это было около трех часов.

– Правильно, в это же время и я приехала в банк.

Петр Маркович дал указания охраннику:

– Поднимите запись с камер видеонаблюдения. Срочно. Я думаю, Анжелика Валериевна, полиция к нам придет, а мы уже подготовим запись.

– Можно мы взглянем на запись? – спросил Владимир.

Петр Маркович чуть повел бровью, раздумывая. Раздумывал он быстро, решения принимал молниеносно, поэтому сразу ответил:

– Конечно. Я провожу вас в серверную комнату.

Серверная комната, больше похожая на большой шкаф, по размерам меньше вагончика Владимира, вмещала в себя двоих охранников и десяток мониторов. Экран каждого был разделен на двадцать пять квадратиков. Только хорошо обученный специалист мог ориентироваться во всех этих онлайн трансляциях и документальных фильмах в реальном времени.

Охранник со стоянки уже объяснял суть вопроса, другой охранник с компьютерной мышкой в руках, восстанавливал запись вчерашнего дня. Он нашел нужную камеру, выставил предположительное время и нажал на увеличение экрана. Запись воспроизводилась, показав въезд на стоянку во весь экран. Машины спокойно заезжали и выезжали. Охранник щелкнул мышкой и фильм пошел быстрее. Вот подъехала зеленая машина, остановилась поперек проезда, из-под капота повалил пар перегревшегося мотора. Охранник выскочил из будки, водитель выскочил из жигуленка. Все происходило, как рассказывал парень – они махали руками, кричали, подъезжали автомобили клиентов, вот подъехала машина Лики.

Лика схватила Владимира за руку, он кивнул головой – узнал ее машину, только днем она не светилась, как инопланетная космическая тарелка, пролетевшая четыре оборота вокруг Галактики, чтобы сесть в небольшом городке. Она постояла и стала разворачиваться, вырулила и уехала, скрывшись с поля зрения камер видео наблюдения.

– А ваши камеры не захватывают территорию возле цветочного ларька?

– К сожалению – нет – ответил охранник с таким видом, что говорил, к радости – «нет», еще не хватало ему смотреть на посетителей цветочного магазина, ему и клиентов банка за глаза хватает, век бы их не видеть.

– Подождите – подал голос второй охранник – кажется, я его знаю.

Он придвинулся к монитору, уставился в него. Все остальные уставились на него самого. Он молчал и все переключились на экран. Там транслировали, как охранник продолжал переговариваться с водителем. Тот не уступал в красноречии махал руками, на минуту успокоился, проводил взглядом отъезжающий автомобиль, остановился, всем своим видом показывая, что актер сыграл свою роль, на бис не выйдет, можно и без поклона уйти за занавес. Он захлопнул капот, запер жигули и махнул головой, убирая с лица прядь длинных волос.

– Да. Точно. Верни, верни – возбужденно потребовал он у напарника.

Тот пощелкал мышкой, вернул кадр и затормозил его, когда парень махнул головой, и оказался в камере лицом на весь экран.

– Ну, конечно, – обрадовался охранник – Это Ванька. Иван Бобунов.

– Кто такой? – требовательно поторопил Владимир.

– Ванька Бобунов. Он с братом живут в одном доме с моей бабушкой. Я в детстве часто у бабушки жил, дружил с ними.

– Пиши адрес.

Охранник написал адрес бабушки, объясняя:

– Там живет моя бабушка, а братья выше, как раз над ней – он указал пальцем в потолок – только я о них ничего уже не знаю. К бабуле редко езжу. Лет пять назад общались. Не. Не с бабулей, а с пацанами. Слышал, Серега сидел за кражу, но это я не утверждаю. Может и не за кражу. Может и не сидел. Сплетни все это, а вот то, что они сироты детдомовские, это правда. Пацаны друг за друга горой. В детстве тяжело им было. Судьба у них тяжелая. Бабуля рассказывала, что их мать споили и убили ради комнаты в коммуналке, а их в детдом оприходовали.

– А это их машина? – спросила Лика. – И гараж есть?

Владимир одобрительно кивнул, понял, к чему она клонит.

– Был. Недалеко от дома – он постучал пальцем по листу бумаге с адресом – есть гаражный кооператив. У деда там машина стояла, а мы с пацанами по гаражам скакали, как кузнечики. Я там даже ногу сломал. На спор спрыгивали с крыши кто дальше. Я выиграл, – похвастался он – только пятку раздробил.

Садясь в машину, Лика спросила:

– Володь, что ты думаешь по этому поводу?

Он тяжело вздохнул, если она еще раз назовет его «Володь», он ее зацелует. Никогда он не слышал от других девушек такого нежного обращения к себе. Точно зацелует.

«Ага, сейчас. Остепени фантазию. Уже такое было, а потом извинялся. Нет, уж. Хватит. Больше не повторится» – потребовал от себя Владимир и осмотрелся по сторонам: с одной стороны – цветочный ларек, окно которого заставлено цветами, с другой – высокий забор автостоянки банка, с третьей – глухая стена самого банка, видимо хранилища.

– Обрати внимание: здесь отличное место, чтобы подойти к тебе, сделать укол и впихнуть в машину. Никто и не заметит.

– Никто и не заметил – согласилась девушка с сожалением.

– Знаешь, где это? – спросил он, показывая ей адрес бабушки охранника.

– Нет.

– Значит, будем искать связь с космосом – заявил Владимир, доставая из бардачка навигатор.

Навигатор создал маршрут и повел их в нужном направлении.

– Они правильно просчитали, – размышлял Владимир – думаю, братья были вдвоем. Во всяком случае, тебя из машины выкинули двое. Как грабить один из них уже знает. Отсидел за грабеж. А может и не только за грабеж.

– Охранник сказал, это сплетни – повторила она его слова.

– Никогда не поздно начать. Они направили тебя в глухой непроглядный угол, где на тебя беспрепятственно напали. Ты была без сознания, не мешала, не шумела, ночью тебя повезли за город и избавились. Но не уехали. Вернулись. Решили убить.

Взглянув на нее, сделал ударение на последнем слове, чтоб она не успела спорить, что это всего лишь поспешные выводы. Но Лика не собиралась спорить, просить и уговаривать, ее ниточка надежды уже давно оборвалась. Она смотрела на него, обреченно принимая его слова.

– И что же мне делать?

– Сидеть в засаде и не высовываться.

– Из засады?

– Да. Устроим засаду.

– И в полицию позвоним, – попросила она.

– Позвоним. Все ведь ведет к гаражному кооперативу. Твою машину там нашли, у хозяина зеленых жигулей там гараж.

– Ага, еще и у деда охранника.

– А он тут причем? – опешил Владимир.

– В том то и дело, что ни при чем. Охранник так братьев расхваливал, что у меня складывается о них хорошее мнение, надеюсь, не обманчивое.

– Это жалость и сочувствие. Но проверить стоит.

Лика тяжело вздохнула и поинтересовалась:

– Сами проверим?

– Я проверю, а ты в машине посидишь – приказал он.

– Почему я не пойду с тобой?

– Потому что ты не умеешь устраивать засаду, а я обожаю устраивать сюрпризы.

Через несколько минут они были во дворе нужного дома, Владимир дал указания Лике: смотреть в оба, при возникновении опасности или внештатной ситуации – сигналить три раза. Как сигналить Лика поняла, а вот внештатную ситуацию не осознавала, и когда Владимир вошел в подъезд, она вышла из машины.

***

Виталий устал сидеть на одном месте. Спина затекла и казалась уже не деревянной, а металлической, по кровеносным сосудам ног бессильно двигалась тягучая усталость, она медленно поднималась от пяток, дотекала до коленок и там останавливалась, не проходя выше – не могла, слишком густа, как горячая свинцовая карамель. Он так не уставал, когда приходилось разгружать трюм корабля, как возле постели матери.

Он встал, покрутил головой, размял шею и плечи, дошел до окна и наклонился над подоконником.

Солнце медленно, лениво спустило к земле свои лучики, как будто уходило на другую сторону планеты, оставляя все в царстве сырой серости тумана. Хотелось тепла и африканской жары.

В этот рейс они ходили по Индийскому океану и Красному морю. Что только не перевозил их сухогруз. И зерно пшеницы и ячменя, семеня льна и строительный песок, селитру и металл с цементом. Судовладельцу главное, чтоб корабль не простаивал, а ходил по морям-океанам, ну и, естественно, чтоб платили много, в этом интересы с командой сходятся.

В Индию отвезли лен, электротовары и детский кинетический песок (благо, что упакованный). В Саудовскую Аравию они привезли зерно нута. Ох, очень уж любят на Ближнем Востоке ребята блюда из этого бобового зерна. Вот на его разгрузке случился сбой в работе.

Телескопическая труба бесперебойно засасывала зерно, но перестала двигаться по трюму, остановилась в углу и не туда, и не сюда. Пришлось им тогда потрудиться: помахать лопатами, подгребая зерно к трубе. Покупатель требовал не медлить с разгрузкой, и не терять время на ремонт двигательного механизма. От капитана всем тогда влетело, начиная от механика, заканчивая юнгой-стажером. А все дело в безопасности. Именно о безопасности пекся капитан, оберегая команду и корабль от пиратов.

Перед каждым рейсом команду собирали и проводили технику безопасности в условиях захвата судна пиратами. И каждый раз инструктор ужесточал лекцию, не для устрашения команды, а по результатам международных исследований, статистики и телерепортажей. С каждым новым захватом судна, или наоборот не захватом (попыткой) пираты становились менее сговорчивыми, более жадными и озлобленными. Если лет десять назад пираты захватывали судно, загоняли команду в трюм и требовали за него выкуп, получая его, они всех отпускали, то сейчас они стали убивать заложников. Только увидят сопротивление или оружие в руках команды, то сразу стреляют на поражение.

Боцман корабля Семен Семенович Иванов в свободное время, рассказывал байки и показывал приемы русского рукопашного боя.

– Это вам не Шаолинь и не бокс, чтоб кулаками на ринге махать. – Семен Семенович преподавал уроки боя, комментируя свои действия. – Это умение одного русского человека биться с численно превосходящим басурманином. В бою я использую врожденные рефлексы и психологический настрой, работаю расслабленно, не несу больших энергетических затрат, поэтому мне не тяжело будет сейчас противостоять троим молодым пиратам с ножами и кастетами.

Любимым его приемом был удар по ушам, локтем в грудь и голову – эффективная серия.

– Но учтите, ребятушки, – предупреждал он – против огнестрельного оружия эти приемы не работают. Если басурманин с пистолетом в руке, то вы, чтоб не быть в проигрыше, ждите подходящего момента. Не рискуйте своей жизнью.

Никто из команды не собирался рисковать своей жизнью, все равно корабль захватят, если не получится уйти от преследования. Горячие сомалийские пираты бесстрашные и отважные ребята и нет на них управы. Были случаи, когда семь вооруженных пиратов захватывали сухогруз с командой в тридцать человек, держали по полгода в плену, пока судовладелец не выкупал корабль за поставленную цену.

Их корабль не попадал в передряги с пиратами, а поломка случилась. Практически полтрюма зерна нута было перегружено командой вручную. И тогда Виталий не так устал, как сегодня, сидя у постели матери.

Еще его напрягало и убивало морально, что причинили вред его матери. Он не мог смотреть на ее перебинтованную голову, синяки и ссадину на лице.

Он никогда бы не пошел в бой с пиратами, но с этими басурманами, напавшими на его мать, готов был сразиться в русском рукопашном бою.

***

Владимир вернулся через несколько минут и не застал Лику в машине. Машина открыта, а ее нет.

Беспокойство толкнуло сердце в пятку, оно проскользнуло по стопе и вернулось обратно. Владимир выстроил в голове план быстрого действия по спасению пропавшей девушки, огляделся. Возле соседнего подъезда на лавочке сидели местные старушки, греющие на солнце свои кости, а языки обсуждением и обмыванием костей местного населения. Возле них белой вороной на насесте устроилась Лика и поддерживала разговор с новыми подружками-старушками.

План действия по спасению пропавшей девушки не пригодился. Зато возник план под кодовым названием: «отчитать Лику за самовольно покинутый пост наблюдения» и выговор с занесение в личное дело.

Владимир устроился за рулем и стал наблюдать, точнее любоваться. Себе признался сразу, она, действительно, ему нравилась, и он любовался.

Она ему еще вчера понравилась, упавшая к его ногам бесчувственным кулем. Потом этот куль чудным образом превратился в прекрасную девушку. А он боялся, что прекрасная девушка может оказаться девушкой с панели (а к ним у него особое отношение – отстранённое – общение на двухметровом расстоянии, чем дальше, тем лучше). А потом он переодевал, вернее, снимал с нее мокрую одежду, чтобы она не простыла. Под одеждами оказалось прекрасное девичье тело, в которое Варя Николаевна вернула душу. Вспомнив обнаженную Лику, Владимир моргнул, прогоняя видение. Она и одетая – симпатичная и желанная.

– Да, брат, одичал. Целоваться разучился. Извиняешься. – Напомнил себе конфуз после поцелуя.

Лика тем временем, вдоволь пообщавшись со старушками-сплетницами, увидела Владимира в машине и с радостной улыбкой быстрым шагом вернулась в машину. Под действием этой улыбки, Владимир передумал ее отчитывать.

– Володь, – сообщила она, садясь в машину – я кое-что узнала. А ты?

– А я собирался тебя поцеловать – хотел ответить он, услышав обращение, но ответил: – А я поцеловал закрытую дверь в пустую квартиру.

– Правильно, – гордо заявила Лика – разведка донесла, что в последний раз братьев Бобуновых видели, когда они вернулись поздно ночью. Варвара Иосифовна страдает бессонницей, она сидела у окна в темноте, когда возле подъезда остановилась белая красивая машина, видимо моя.

– Естественно. Их зеленые жигули увез эвакуатор.

– Да, – согласилась Лика и продолжила – Из нее вышли два брата, быстро пробежали под ливнем и вошли в подъезд. Рано утром, они вышли из подъезда, распространяя по окрестностям амбре перегара. Цитирую: «Всю ночь сильно выпивали водку, бухали». Кое-как забрались в машину и уехали в неизвестном направлении.

– Ко мне в вагончик.

– На моей машине, они бы туда не добрались. Она не проедет по полю после дождя.

– Твою машину они бросили. И ее нашла полиция. В поле они добрались на чем-то другом.

– На тракторе?

– Не спорю, потому что не знаю.

– Но мы еще не знаем, действительно ли это те люди, которые выкрали меня. На каком автомобиле братья Бобуновы приехали и уехали, бабушки сказать не смогли, потому что не понимают в иномарках. Сказали, что белая и красивая.

– Не уточняли, что она светилась как тарелка НЛО?

– Нет.

– Значит, поедем в гаражный кооператив.

– Я знаю точный адрес – похвасталась Лика и улыбнулась.

Владимир не устоял на серьезности разговора и тоже улыбнулся.

– Разведчик из тебя отличный.

– Это все благодаря бдительности бабулек. Гараж номер сто один.

– Не верю удаче.

– У мужа Варвары Иосифовны автомобиль стоял в соседнем гараже. Он был опытным водителем, правда, перенес инфаркт.

– За рулем?

– Не знаю таких подробностей. Автомобиль продали, потом продали и сам гараж.

– Молодец. Хвалю за оперативность. Столько новостей добыла – выдвинул благодарственную речь Владимир, заводя двигатель машины и выруливая со стоянки.

– Все хорошо, но мне ведь и на работу надо. С этими приключениями и расследованиями я уже второй день прогуливаю.

– Твоя работа рухнет, если ты еще пару тройку дней прогуляешь?

– Пару тройку дней? Ты что? Я сегодня же попаду на работу – заявила Лика, сама не зная, какие трагические приключения и опасные расследования ждут ее сегодня.

***

Миша громко хлопнул дверью, вложив в это дело всю силу, плохое настроение и вредную черту характера. Про свою вредную черту характера он знал (как ее не знать, если о ней постоянно напоминает бабушка – ее даже забыть не получится), а с некоторых пор даже любил ее. Теперь без зазрения совести можно было хлопать дверями, грубить, требовать, возмущаться, огрызаться и переговариваться. Характер, со всеми своими скверными качествами, возмущенно говорил в Мише скверным противным голосом, пинал под колени, бил по голове и подстрекал:

– Еще слишком рано. Я ещё молод. А кто это решил? Кто решил создать эти возрастные рамки? Рано или уже поздно, или самое время. Каждый человек должен сам решать, когда ему пора. Видите ли, мне рано ещё становится самостоятельным. А когда будет пора? В двадцать или в сто лет? Видите ли, я ещё молод. Видите ли, я ещё живу с ними, завишу от них. А что мне молчать себе под нос? Слово бояться сказать. Так я сейчас же могу уйти от них. И не вернуться.

Он между прочим взрослый парень, а она нянчится с ним как с малолетним? Он что младенец? Нет.

Зачем она контролирует и проверяет его?

«Какое она имела право лезть в мою жизнь? Она и так заняла в ней много места. Она всю жизнь меня обманывала. Не имела на это право. Думала, что я никогда не узнаю правду. А я хотел знать правду, задавал вопросы, а мне лгали. Неужели так трудно было ответить? Но ничего, мои желания были услышаны. Он пришёл и вывел меня из тюрьмы лжи. Лжи, которую возвели вокруг меня. А бабушка лезет и лезет, лезет и лезет в мою жизнь. Я ей запретил в комнату заходить, но она разве послушает? Хозяйка дома. Хозяйка жизни. Вот прицепилась. Что ей делать нечего? Неужели она пронюхала? Вот это еще не хватало! Как она может пронюхать? Подслушивать? Так я был осторожен, по телефону в квартире не разговаривал, только переписывался. Не могла она ничего слышать. Компьютер! Она читала переписку в соцсетях! Там русским по белому написано, расписано и показано со всеми именами, явками и паролями».

– Фигов шпион. – Поругал он себя. – Нужно сменить пароли, вдруг бабушка знает мой код на компе.

Идея ему понравилась и даже показалась срочной в исполнении, но возвращаться домой не стал. Слишком неприязненно было общение с бабушкой. Слишком много они друг другу наговорили. Он нагрубил ей. Но так она ведь сама виновата. Лезла к нему с расспросами-запросами.

«Точно влезет ко мне в компьютер. Надо поменять пароль, чтоб никто не узнал, с кем я переписываюсь».

– Ну и фиг с ней – в сердцах заявил он и уверенно пошел в сторону метро, надеясь не опоздать в институт. Сегодня у него ответственная работа в учебном заведении, на учебном поле, чего стоит только экономика, любимый предмет с любимым преподавателем (все в кавычках, в переносном смысле).

Но самое главное сегодня – очень важная встреча.

Если бы он знал в эту секунду насколько изменится его жизнь после встречи, на сколько градусов повернется его течение жизни, то, скорей всего побоялся бы двигаться в этом направлении.

***

Заехать на территорию гаражного кооператива Владимиру не позволил охранник. Пришлось оставлять машину за территорией гаража. Но какова же была гордость Владимира за охранника, когда он не впустил их на территорию даже без машины.

– Не впущу – в двенадцатый раз повторил охранник на уговоры Лики и Владимира.

– Так я гараж хочу купить – пытался вразумить Владимир.

– Не пущу. Не положено.

– Мне бы осмотреть товар.

– Вот сначала покупайте, потом впущу.

– Не глядя можно купить только кота в мешке. Они все одинаковые – пушистые и ласковые, а гараж смотреть надо.

– Это ваши проблемы – хмыкнул страж автомобильных домиков и не сдвинулся с места.

– Так и быть, уговорили – согласился Владимир. – Сначала куплю. Пошли, дорогая.

Он взял Лику под руку и повел от охранника в другую сторону от своей машины.

– Куда мы идем?

– Будем надеяться, что в этом кооперативе, как и во всех других, есть лаз – разъяснил Владимир свое движение вдоль ограды.

Идея увенчалась успехом: в противоположном конце кооператива среди густых кустов самшита красовалась тропинка. Вечнозеленый неприхотливый кустарник, зачастую используемый для формирования живой изгороди, имеет один недостаток – неколючий. Из-за этого недостатка, ленивые хозяева гаражей проделали в нем лаз, плавно переходящий в лаз в заборе. Незнающий посторонний прохожий может не заметить его, но бывший военный Владимир четко видел вытоптанную тропинку от тротуара до самшита. Ему не составило труда, провести Лику на территорию гаражного кооператива.

– Бдительный охранник не знает, что у него на объекте в заборе лаз – пыхтела Лика, пробираясь между гаражами.

Владимир вышел на свободную территорию, осмотрелся, вычислил нумерацию и через несколько минут они стояли возле гаража номер сто один. Вокруг все тихо и спокойно, но не спокойно Владимиру, потому что дверь гаража оказалась не запертой на замок. Практика показывала, что незапертая дверь может таить за собой как неприятную засаду, так и приятный сюрприз. На второе Владимир не рассчитывал.

– Стой тут – приказал он, вспомнив, что это он сегодня говорил, но она не послушалась.

Он отодвинул Лику себе за спину и приоткрыл дверь, присмотрелся и шагнул внутрь, вместе с ним прошел дневной свет. Возле самых дверей лежали два колеса, Владимир споткнулся об них, стукнув ногу. Вдоль стен стояли железные полки с запчастями для машины, а на ее месте диван. На диване Владимир заметил парня и узнал его, он видел его на мониторе в серверной банка. Глаза его были открыты, но он не смотрел, не видел, потому что не жил. Он был мертв.

Дверь скрипнула, Лика споткнулась об колеса и ойкнула. Владимир не успел предупредить ее, и она увидела окровавленного парня. И заверещала, закрыла себе рот, но глухо продолжала мычать в ладошки.

– Тише, – попросил Владимир. – Выходи отсюда. И не трогай ничего.

Она не шелохнулась.

Он подошел ближе, наклонился к трупу, не прикасаясь ни к чему, осмотрел: два пулевых отверстия в груди, сказал бы эксперт полиции. Слишком много Владимир видел аналогичных огнестрельных ран, с которыми не совместима жизнь. Ему надоело воевать, лезть под пули и терять друзей и сослуживцев, поэтому решил окончательно оставить военное и заняться мирным делом. Как решил, так и сделал, гордился этим и надеялся никогда не увидеть смерть. Ошибся.

На потрепанном от старости, диване, в мирном гаражном кооперативе лежал убитый, застреленный, уничтоженный, неживой, а мертвый молодой парень.

Лика продолжала стоять сзади, прижимая ладони к лицу.

– Выходи! – потребовал он, развернул ее и подтолкнул к выходу.

Она отошла к соседнему гаражу и прислонилась спиной к нагретому металлу.

Владимир набрал номер капитана Смирнова и сообщил ему ужасную новость. Шутки по поводу пития кофе и эзотерики, оставил на другой случай.

– Давай я провожу тебя к машине. Сейчас здесь начнется такое… – бесперспективно протянул он.

– Здесь уже началось. – чуть не плача, сказала она и осмотрелась по сторонам.

Владимир панике не поддался, зная прекрасно, что убийцы рядом нет. А принцип, что преступник всегда возвращается на место преступления, начинает работать через несколько дней, а не через несколько часов. То, что парня убили несколько часов назад, Владимир знал и без экспертов-криминалистов. Во-первых, его сегодня утром видели бабушки-старушки возле подъезда, а во-вторых, и это самое безоговорочное, он сам осмотрел труп, кровь на рубашке еще не высохла, не запеклась. Совсем недавно эта кровь текла по живому человеку. Но жизнь закончилась в одно мгновение. В мгновение выстрела пистолета. Выстрела в упор.

Владимир обернулся и взглянул на гараж номер сто один. Присмотрелся, подошел и убедился – на воротах гаража остались капли крови.

– Стреляли отсюда. Мертвого затянули в гараж. – Он осмотрелся и констатировал – и ни одной камеры.

– Володь, – позвала Лика.

Когда он подошел ближе, она спросила:

– Как ты думаешь, это он за нами гнался?

– Нет. Нужно быть отличным водителем, чтоб после пьянки еще и погоню по городу устраивать.

– Его брат убил?

– Может быть. Может быть деньги не поделили или повздорили. Но я придерживаюсь мнения, что есть третий человек. А может и четвертый. И зря ты не веришь.

– Я верю – устало ответила Лика.

Сначала послышалась сирена и между гаражами показались две полицейские машины, а потом началось то, что предполагал Владимир: суета, опросы свидетелей и охранника, который косо смотрел на Владимира и злился на себя, что проворонил проникновение на вверенную ему территорию, и возмущения Смирнова, адресованные Лике и Владимиру.

– Ну, ладно я понимаю, он – мужчина. – Громко отчитывал Смирнов – Вы же, Анжелика Валерьевна, чего сюда поперлись? Приключений вам не хватает? Вы решили в полицейских поиграть? Охранника обманули, через забор перелезли.

– Мы не перелазали – поправила Лика.

– Знаете, как это называется? – Не дав им подумать и ответить, Станислав Егорович сделал это за них – незаконное проникновение. Или вы думаете, мы без вас не справимся? Я имею в виду не проникновение, а расследование. Шли бы вы лучше по прописке. Каждый должен заниматься своим делом. Полиция будет искать ваших грабителей.

– Один уже нашелся – еле слышно прошептала Лика.

– С вашей помощью – он хмуро взглянул, махнул рукой и предложил более спокойно – садитесь в машину, Анжелика Валерьевна, на вас лица нет. Максим, дай девушке воды.

Максим усадил Лику в машину, дверь оставил открытой, дал бутылочку газировки, а Смирнов проговорил:

– Владимир, оставьте самовольное расследование. Не то я вас накажу по полной программе. Мало того, что лезете, куда вас не посылали, так еще и рискуете жизнью, и не только своей. Это я не ради красивого словца вам сказал, а предположил, что вы пришли сюда на два часа раньше, и было бы на два трупа больше. Красота?

– Так себе картинка – согласился Владимир.

– Я требую от вас адекватного поведения. Не заваливайте меня работой, еще и ваши смерти расследовать.

– До этого не дойдет. – Пообещал Владимир.

– Вот и идите туда, где живете.

Владимир тяжело вздохнул, хотел сказать, что там, где он живет, бандиты устроили погром, перемешали вещи, осколки и матрас в одной грязной куче, но передумал. Все равно никаких следов, кроме грязи, бандиты не оставили, зато Смирнов окончательно убедится, что Владимиру нужно сидеть по прописке. А по прописке ему сидеть нельзя, он должен вернуться в вагончик.

***

Всю обратную дорогу Владимир уговаривал:

– Тебе надо уехать.

Разговаривать Лика не хотела, сил не осталось. На нее напала тяжесть безвольной усталости и скептического настроя. Перед глазами стояло кровавое пятно на груди парня. Теперь она не сможет улыбаться и радоваться жизни.

– К родителям нельзя, к подругам тоже. – Размышлял Владимир – Дача, загородный дом, домик в деревне и на берегу моря тоже отпадают. Я думаю, эти люди знают о тебе все.

– Ну да, у них же был хорошо спланированный план. Только он рухнул. Я жива, а парень убит. Все пошло не по плану.

– Ехать надо туда, где ты еще ни разу не была.

– На луну?

– Это единственное место, где ты не была?

– Это недосягаемое место, и я там не была. Не пытайся меня напугать так, что я буду трястись, но я все равно никуда не поеду.

– Собираешься устроить мне трудности.

– Какие трудности? И почему тебе?

– Мне будет трудно разобраться в этом деле, когда ты будешь в опасности. А ты уже в опасности.

– Ты собираешься разбираться в этом деле? – удивилась она.

– Ты только это услышала? Я еще говорил об опасности.

– Почему ты будешь разбираться?

– Потому что Смирнов сидит, извиняюсь за выражение, на пятой точке ровно. И шевелится только тогда, когда мы приносим ему факты. Зачем мне в цепочке расследования слабое звено?

– Ох, да – по-старушечьи посетовала Лика, вспомнив капитана Смирнова.

– Но Смирнов прав. Не надо мне тебя с собой таскать по гаражам. Это опасно.

– А то, что из-за меня таскаешься по гаражам, это вас обоих не смущает? Пусть Смирнов не командует, а занимается своим делом. Я остаюсь с тобой.

– Со мной? Очень приятно.

Лика спохватилась, усталость и бессилие отступили:

– В смысле… я не это имела в виду.

– Как жаль.

– Я не буду прятаться.

– Храбро.

– Я буду помогать тебе в расследовании.

– Мешать в расследовании – уточнил Владимир.

– Почему мешать? – возмутилась Лика.

– Потому что я буду все время на тебя отвлекаться.

– Отвлекаться?

– Конечно. Рядом со мной молодая красивая девушка. Я еще молодой, в меру красивый мужчина. Как не отвлекаться?

– Все шутки шутишь? – поняла она.

– Я серьезно – честно признался он.

– Действительно? – чуть смутившись, спросила она.

Он перестал улыбаться и четко медленно проговорил:

– Действительно то, что тебе грозит опасность. И мне придется не расследование вести, а за тобой присматривать.

– И не надо за мной присматривать. Я сама буду осторожна. Посмотри на меня – я боюсь. Я боюсь оставаться одна. Я буду с тобой, но ты меня даже не заметишь.

– Во-первых, не замечать тебя трудно. Во-вторых, будешь меня отвлекать. В-десятых, я буду переживать за тебя. Отвезу тебя к Варе Николаевне. Завтра она уезжает к своей дочери в Петербург. Будешь за домом присматривать и Майка кормить.

– Ой, нет.

– Ой, да.

– Я его боюсь.

– Бандитов не боишься, а Майка боишься. Открою тебе большую тайну – он человечнее, чем некоторые люди. И русский язык понимает. И дружит. И любит. И не предаст. И не убьет.

– Значит, нужно заехать к родителям, забрать сумку с вещами.

– Не получится. За нами опять следят.

***

Сергей Бобунов видел, как к воротам его гаража приближаются мужик с девкой. Ее он сразу узнал, вчера они выкрали эту девчонку, вместе с дипломатом денег. Дипломат прижал к груди, он грел душу и прикрывал кровь на кофте.

Кровь брата. Ваньки.

Он чуть не завыл.

Если бы три дня назад он знал, что разбогатеет на несколько миллионов рублей, но при этом потеряет Ваньку, то ни за что бы, ни за какие коврижки, ни за какие уговоры и требования не подписался бы на это грязное дело.

Ничто не стоит жизни брата. Нет такой цены.

Сергей только что успел выскочить, когда парочка вышла на дорогу между гаражами. Видимо пронюхали про лаз в заборе, обошли охранника, и направляются прямиком к нему. Далеко убежать не успел, только юркнул между двумя гаражными стенами.

Мужика он не знал. Наверное, полицейский, или охрана ее фирмы. Они шли по его следу, по его душу. Как он ненавидел эту парочку. Ищейка и мститель зашли в гараж, в котором с безжизненным взглядом, уставившись в пространство, лежал его брат.

Сергей обессиленно сполз на корточки и зажмурился. Ванька всегда говорил:

– Не жмурься, ты похож на изюм.

Сейчас Сергей жмурился, до темных кругов в глазах, до головокружения, до мелкой дрожи век, а Ванька не делает замечание, не говорит, на кого брат похож, не просит прекратить. И никогда уже не попросит, никогда Серега не услышит голос брата. Нет больше Вани. Убит.

Осознание того, что Ваня застрелен, сковало все мышцы, Сергей не мог двинуться. Он только смотрел на безжизненное тело брата. Именно тело. Не брата. Брат Ванька был живой, с душой, мог говорить, дышать, улыбаться. А то, что лежало на диване в гараже – было тело. С двумя кровами дырками, из которых вышла душа, желание говорить, способность дышать и смеяться. Он беспомощно смотрел на это тело и не мог пошевелиться. Потом что-то произошло. На улице кто-то стукнул по железке и Сергей вздрогнул, моргнул и кинулся к брату. Он его тряс, прижимал к себе, просил ожить. Но в теле не было души. Он понял, что брата не вернуть к жизни, не уговорить душу вернуться в тело. Он понял, что убийца в гараже, у него пистолет, сейчас выстрелит. Убьет.

Он резко оглянулся, поднялся с колен и выбежал на улицу.

Нужно бежать, спасаться. А Ванька? Ваньке уже ничем нельзя помочь.

Страх взял его в свои цепкие липкие лапы и понес подальше от убийцы и тела.

Прячась в проем между гаражами, Сергей оглянулся и увидел девчонку с незнакомым мужиком. От неожиданности, страх удивился. Или это сам Сергей удивился? Неважно, но страх отступил окончательно, а на его смену пришла грозная ненависть.

Он перестал жмуриться и с ненавистью стукнул по стене, выглянул из своего укрытия. Девчонка напугалась громкого звука и зашла в гараж. Он проскользнул между железными стенами, выскочил на проезжую часть и помчался со всех ног, прижимая к себе дипломат.

***

– Ох, кто-то настырно хочет с нами пообщаться – объявил Владимир, заметив утренних преследователей на очередном светофоре.

– Опять они? – не поняла девушка.

– Нас выследили возле дома родителей – категорично заявил Владимир.

– Почему ты так думаешь? – ревностно воспротивилась его словам Лика.

– Сначала мы поехали в банк, потом к дому братьев, потом в гаражный кооператив. Выследить нас в этих местах – трудно. Слишком малая вероятность того, что мы могли туда поехать. Слишком трудно было бы нас просчитать.

Все это он говорил и объяснял ей, внимательно следя за движением, лавируя между автомобилями и посматривая на серебристую.

– Значит, – продолжил он – в первый раз нас вели от твоего дома к дому родителей. Мы оторвались. И пока мы пили кофе с пирогом, они явились туда.

– Но ты же не видел преследование, когда мы ездили в банк.

– Тут я виноват, я чуть успокоился и перестал быть бдительным. Это моя ошибка.

– Нет, нет – спохватилась Лика – я тебя не виню.

– Послушай меня: они знают, где ты живешь, где живут твои родители, где ты работаешь.

Они остановились на перекрестке на красный свет светофора. Серебристая машина встала за джипом Владимира, прижавшись вплотную. Оторваться от преследования, как в прошлый раз, повторив маневр на светофоре не получится, но Владимир и не хотел этого делать. У него созрел другой план:

– Он не скрывается. Будем общаться.

– Нет! – она схватила его за руку. – Пожалуйста, не надо с ним общаться. Он нас убьет, как того парня. Пожалуйста, поехали быстрее, прошу тебя, Володь.

– Володь – повторил он свое имя в ее исполнении. – Хорошо. Уйдем. Пристегивайся.

– Уже. – Она щелкнула замком ремня безопасности. – Подожди, не разгоняйся.

Она отстегнулась, полезла через него, стараясь не перекрывать видимость дороги, дотянулась до ремня безопасности водителя, зацепила его и полезла обратно, пристегнула Владимира, а потом уже себя.

– Отлично, – одобрил он – теперь можно разгоняться?

– Да – разрешила она и схватилась за ручку дверцы.

Но Владимир не стал разгоняться, а спросил:

– А ты любишь шопинг?

– Что?

– Шопинг, а по-русски, делать покупки.

– Я знаю, что такое шопинг. Не люблю.

– Тогда заедем в магазин, поглазеть на товар.

– Какой магазин?

– Мега Супер Маркет. – Ответил Владимир, и нажал кнопку вызова телефона, когда ответили, сказал – Привет, Кот, нужна помощь. Серьезно. Весь день Преследует, надоел уже. Супермаркет «Северное Сияние», стоянка «А». Двадцать пять минут? Отлично.

Он отключил трубку и через несколько минут съехал с основной улицы в сторону Супермаркета «Северное Сияние». А еще через несколько минут они уже были на подземной стоянке «А». На средней скорости двигались между рядов машин. Серебристая машина двигалась следом, на безопасном расстоянии для обеих сторон автомобильного дуэта. Скрип колес, тормозов звонко разносился в подземном гараже, отскакивал от стен, и возвращался в машину.

Владимир искал удачное место для парковки – близко от лифта, чтобы людей было много, чтобы преследователь не смог припарковать свою машину. Но удача решила сегодня не весь день присутствовать рядом с ним и не выполнила ни одного пункта требований к ней. И он решил ловить ее за хвост. Удачу. Это при условии, если она все-таки хвостатая.

– Приготовься. Выходим и сразу в лифт. Не останавливаясь.

Он близко подъехал к лифтам, перегородив проход так, что входящие и выходящие клиенты магазина не пройдут. Резко остановил машину, отстегнул Лику и подтолкнул, она открыла дверь и выскочила, он следом за ней, захлопнул и нажал на пульт сигнализации, блокируя машину.

«Медленно!» – решил Владимиру и схватил Лику за руку, потащил вперед на скорости болида Шумахера, вскочили в лифт и поехали наверх.

– А машина? – занервничала Лика.

– Без меня не уедет – заверил он.

Через минуту двери лифта разъехались, перед ними открылся ярко освещенный, шумный магазин. А также семья из четырех человек.

Владимир решил предупредить:

– Если вы вниз, на стоянку, то там не пройдете. Там какой-то… как бы его назвать?… автолюбитель перекрыл дорогу. Перегрелся, наверное.

– Как так? – возмутилась женщина. Она уже шагнула в лифт, но после слов Владимира вернулась обратно в магазин.

– Пол часика погуляйте, – предложил Владимир – приедет эвакуатор – заберет машину.

С этими словами он потащил Лику через весь первый этаж магазина к противоположному выходу, на ходу объясняя.

– К родителям не езди. За них не переживай, им опасности нет. Сейчас я посажу тебя в такси.

– А ты?

– Послушай меня, – потребовал Владимир – такси отвезет тебя к Варе Николаевне. Жди меня там. Я приеду. Может даже на своей машине. Как повезет.

– В каком смысле? – запыхавшись, спросила она.

– Я попробую посмотреть, кто так настойчиво ищет с нами встречи. Но это можно делать не раньше чем через двадцать минут. Столько времени нужно, чтоб приехал Кот, а человек, который нас преследует, решит – бежать за нами и пробираться в магазин, либо уехать. Если он решит уехать, а не передумает, то я приеду следом за тобой.

– А если он останется тебя ждать?

– Прекрасно, заодно и познакомимся.

– А если он опасен? Я даже уверенна – он опасен!

– Лика, посмотри на меня, я тоже опасен.

– А если он увидит тебя и уедет.

– Значит, я устрою с ним гонки по городу.

Лика дернула руку и остановилась:

– Я останусь с тобой.

– Жены-декабристки вымерли в прошлом веке.

– А я и не жена тебе – заметила Лика.

– Какие твои годы – хмыкнул он, схватил ее за руку и потянул, только медленнее. – Не спорь со мной. Нет времени. За меня не переживай. Я в военное время выжил, и в мирное не помру.

– Очень смешно – скептично протянула Лика.

– Ты только езжай, куда я тебе сказал.

Возле супермаркета стояли машины такси, на любой вкус и каприз. Капризничать Лика с Владимиром не стали, но мужчина выбрал иномарку с более мощным двигателем, усадил в нее Лику, дал денег водителю и назвал адрес.

– Володь, удачи – крикнула ему Лика в открытое окно, когда машина тронулась.

Володя помахал рукой, и отправился внутрь магазина. У него осталось ровно десять минут, чтобы спуститься в подземный гараж и попробовать вернуть свою машину. Главное, чтоб преследователь не ждал его за углом или перед выходом из лифта с пистолетом в руках. Главное, чтоб Кот не застрял в пробке и не опоздал.

Проходя мимо витрин с одеждой, Владимир сбавил ход, остановился и посмотрел на отразившихся за спиной людей. Люди проходили, заходили и выходили в магазины, делали покупки, примеряли вещи, расплачивались и проходили мимо. Никто не привлек его внимание и опасности он не увидел, но неожиданно для себя смог предвидеть убийство.

Лифт остановился, двери разъехались, Владимир сделал шаг и заметил, дуло глушителя. Но нажать кнопку лифта уже не успел. Его двадцать минут прошли, пробежали, время не остановить и не догнать. Прозвучал глухой выстрел. Владимира сполз на пол, а пистолет упал сверху на грудь, двери лифта стали закрываться, но безжизненное тело не позволило, они открывались, через некоторое время пытались закрыться, но упирались в него, опять помеха – открывались. И так до тех пор, пока Кот не выбрался из автомобильной пробки на соседней улице. Он найдет друга.

Владимир усмехнулся. Удача, конечно, отвернулась от него, но не до такой же степени, что позволила разыграться фантазия. А бурно и красочно разыгравшаяся фантазия – это воспаленная фантастическая история мозга.

«Надеюсь, ты еще там» – подумал он и спустился в подземный гараж в руки фантазии и преследователей.

***

Всю дорогу Лика переживала за Владимира и жалела, что не осталась с ним. Когда такси выехало на проспект, она даже подумала вернуться, но возвращаться было глупо – она не найдет Владимира в этом огромном магазине. За это время он мог спуститься в гараж и уехать, а если же не успел, то она даже не помнит в каком направлении лифт.

А если с ним что-то случилось. А вдруг преследователь дождался его в гараже.

О нет! Не надо было уезжать, не надо было позволять ему возвращаться в гараж. Владимир решил вернуться ради встречи с преследователем. Он же говорил, что хочет с ними пообщаться. Неужели он пойдет с ними на разговор? Эвакуатор заберет машину на площадку, можно ее вернуть, заплатив штраф. Да что там штраф, по сравнению с жизнью Володи. Они убьют его, как несчастного Ивана Бобунова.

Что же делать? Срочно звонить Владимиру. Как? Куда?

Она даже номер его телефона не знает. Значит надо ехать к Варе Николаевне, что она и делает, узнать телефон и звонить Владимиру.

От нетерпения она стала ерзать на сидении, смотря в окно и пытаясь понять где они находятся.

– Скажите, долго еще ехать? – поинтересовалась она у водителя.

Он потыкал пальцем навигатор, тот выложил маршрут, указывая направления, повороты и развороты, а также время в пути.

– Ночью ливень короткую дорогу размыл. Минут тридцать ехать.

Всю дорогу Лика не находила себе места, хотя места в такси было полно и не спрятано, а искать и находить его не надо было.

Первым Лику встретил Майк, он для приличия облаял, предупреждая Варю Николаевну о приходе «друга». Варя Николаевна, увидев Лику, постаралась не подавать виду, что встревожена, она проводила девушку в дом, на ходу задавая вопросы:

– А где Владимир?

Лика толком не знала, что можно говорить женщине, а о чем лучше промолчать, чтоб не пугать, не наводить панику и истерику, хотя сама была уже на грани.

– В торговом центре – честно ответила она и спросила – Варя Николаевна, могу я от вас позвонить Владимиру?

Варя Николаевна, будучи практикующим доктором, не смотря на возраст, имея десятки лет практики, без труда ставила диагноз больному всего лишь по одному-двум симптомам болезни. Но в данном случае, у нее в голове не складывался диагноз, то есть картинка. Девушка приехала в дом Владимира, чтобы позвонить ему.

– Мне срочно надо ему позвонить, дайте мне номер телефона. И телефон тоже дайте. – Просила Лика, не дожидаясь пока доктор поставит диагноз, то есть осознает срочность вопроса.

Женщина взяла со стола телефон и нажала кнопку вызова Владимира.

– А сама как себя чувствуешь? – Варя Николаевна никогда не выключала в себе доктора.

– Нормально, – честно ответила Лика и нетерпеливо потребовала – пожалуйста, дайте.

Схватив телефон, она приложила ее к уху, нервно расхаживала по кухне. В трубке милый женский голос сообщил, что абонент не отвечает (как будто Лика и сама это не понимала), и предлагала перезвонить позже, но Лика не выжидала время – набирала звонок повторно. Боясь, что «Позже» может быть «Поздно». Но милый женский голос повторял:

– Абонент не отвечает, перезвоните позже.

Никогда Владимир не страдал отсутствием вежливости и не позволял себе такого неуважения и бестактности, чтобы не ответить на телефонный звонок и Варя Николаевна тревожно понимала, что произошло сверхъестественное. А доктор Варя Николаевна знала, что нужно оставаться в здравом уме и твердой памяти, а еще в трезвом рассуждении, сообразительной в деле и хладнокровной в операции.

Она наблюдала за тщетными попытками Лики дозвониться, не выдержала и ушла на кухню. Через несколько минут по дому поплыл приятный аромат земляничного чая, доктор категорически пить кофе на ночь глядя. А судя по усталому и нервозному виду, Лике нужна перезагрузка, ей нужно успокоиться, прийти в себя, восстановить силы.

Лика села на край стула, звонила и грызла ногти на левой руке.

– Почему он не отвечает? – жалобно спросила она.

– Вот, – протянула кружку Варя Николаевна – попей.

Лика машинально взяла кружку, а Варя Николаевна забрала у нее телефон.

– Нет, я буду звонить – возразила Лика и жалобно посмотрела на женщину.

– Сначала ты выпьешь чай.

– Не хочу. Хочу, чтоб с Володей ничего не случилось.

– Что может случиться с Володей? – спокойно, но требовательно спросила Варя Николаевна.

Лика с опаской взглянула на женщину и подумала: «Если Володя не приедет, то я буду вызывать полицию, вместе с Варей Николаевной и она все узнает. Нет смысла скрывать». И ответила, признавшись себе в истине:

– Сегодня за нами все время следят.

– И Володя решил разобраться с бандитами – всплеснула руками Варя Николаевна. – Как это на него похоже.

– Он постоянно разбирается с бандитами?– не поняла Лика.

Варя Николаевна вздохнула:

– Постоянно, не постоянно, но периодически.

– С бандитами? – на всякий случай уточнила Лика.

– Да.

– Вы так легко об этом говорите, а я переживаю.

– Я тоже переживаю, но знаю, что он не впервой в такой ситуации. Разберется. Вот если ребят своих подключит.

Лика косо посмотрела на женщину.

– Он звонил коту. В смысле Коту – человеку.

– Если Сашка рядом, то переживать нужно за бандитов.

– Я не могу поверить. Владимир часто бывает в разборках с бандитами?

Она очень нервничала и задумывалась вызвать такси и ехать обратно. Одно останавливало, что она может разминуться с Володей и ездить друг на встречу к другу всю ночь.

– Половина разборок заканчивались через пятнадцать минут, причем бандиты уходили в полусогнутых позах, задом, кланялись носом в пол и пели песни, читали оды и восхваляли честной народ в лице Володи и его ребят.

– Вы так легко это говорите – она взяла телефон и стала набирать номер.

– Потому что ты не знаешь Володьку, – сообщила Варя Николаевна, дождалась любопытного взгляда и стала рассказывать – пару лет назад он перебрался из города в деревню, стал заниматься фермерством. Пошел по стопам деда и продолжил семейное дело. Много трудностей в этом деле, то дождь вовремя не пошел, то дождь не вовремя пошел, то снег быстро сошел, то майские заморозки уничтожили почку, то ливень с градом во время уборки зерна. Тут уж никто не застрахован от погодных катаклизм. А вот когда налоговики мешают работать своими проверками и сверками или рейдеры наскакивают.

– И на него?

– Да – протянула женщина, не заметив смысла вопроса. – Приехал однажды молодой человек. Паренек еще, а душа уже прогнила, больно вспоминать. Представился. При должности. Борется с экономической преступностью. Стал утверждать, что холм, на котором Володька пшеницу посеял – курган. А курганы защищаются законами, и грозит Володьке штраф в особо крупных размерах. Но штраф можно заплатить лично ему, без выписки протокола. Представляешь? Гнилой какой. И даже цифру с пятью нулями назвал. Так Володька его выставил, но предупредил, если еще явится, то загремит за этот штраф, вернее взятку в особо крупных размерах.

– А курган?

– Так то и не курган, а холм. Я же говорю, гнилой человек. Он про курган придумал, деньги решил заработать. А в прошлом году в мою поликлинику, где я прием веду, забрался бандит, беглый заключенный. Он взял в заложники медсестру и доктора терапевта. Ему надоело бегать своими ножками, и решил полетать, требовал вертолет и деньги, естественно. Мы вызвали полицию. А у нас знаешь, как все быстро распространяется? На одном краю деревни ребенок чихнёт, на другом ему уже лекарства выписывают и банки ставят. В общем, Владимир в магазине был и обо всем узнал, так примчался быстрее участкового и ОМОНа. Он сначала переговоры вел, уговаривал выпустить заложников, потом хитростью обменял их на себя одного. Сказал, что он в деревне самый главный человек, предприниматель, депутат и за него ему не только государство, но и семья может выкуп собрать. Тот клюнул и попал в ловушку, но понял, когда в кабинет терапевта вошел могучий, грозный и отважный Володя. Медсестра с доктором сразу выскочили, и через три минуты беглый заключенный без сознания, руки связаны бинтами. Все живы. Вот такой твой новый друг – поучительно закончила Варя Николаевна.

Лика почувствовала гордость, порадовалась подвигам, в груди поднялось чувство почета за храбрость и отвагу нового друга, а симпатия увеличилась в три раза, умноженная на уважение, влечение и беспокойство (все с положительными знаками). Получилась формула любви, но не математическая, а химическая.

Но все, что рассказала Варя Николаевна, было с Владимиром давно. Оно уже прошло временное пространство и не имеет страшной силы сейчас, в эту минуту, в эту секунду.

Сегодня Лика видела мертвого человека. К огромному возмущению – картина эта не из приятных, как бы это жестоко не звучало, но это действительно так. Картина неприятная, жестокая, бесчеловечная. Хотя рука человека забрала жизнь, привела к трагедии, изделие труда человека произвело выстрел и жизнь человека безвозвратно и бесповоротно потеряна. Человек, который бесчеловечно поступил, может повторить это с Володей. А это так страшно. Страшно, когда бесповоротна ситуация, безвозвратно лишают жизни и человек перестает быть человеком. И не важна причина произошедшего. Не важна причинно-следственная связь, если последствием является убитый человек. Сегодня Лика видела дело рук страшного человека. Главное, чтоб не произошло страшного и непоправимого с Володей, но то, что он не отвечает, подтверждало ее опасения.

– Надо было с Володей остаться – с новой силой занервничала Лика.

– Не место тебе в мужских разборках. Пришибут и не заметят – со знанием дела сообщила Варя Николаевна.

– Лучше видеть все, чем придумывать. А я уже такое напридумывала.

– А ты не придумывай – посоветовала доктор.

Лика не выдержала:

– Я вызываю такси. – Она подскочила, забегала по комнате, засуетилась, понимая, что ничего не сможет предотвратить, изменить и, тем более помочь.

– Куда ты собралась? – резонно спросила Варя Николаевна, когда Лика уже стояла возле дверей и стала обуваться.

Она выпрямилась, обернулась к женщине и сообщила:

– Я поеду обратно.

За ее спиной грозный мужской голос требовательно напомнил:

– А обратно нельзя.

За разговорами женщины не услышали, как к воротам подъехали две машины и из них вышли двое мужчин, они осмотрелись, один открыл ворота и махнул рукой, разрешая заехать. Одна машина заехала во двор, вторая осталась за воротами. Пес Майк кинулся к ним, завилял хвостом, заскулил.

Лика развернулась и уперлась в могучую мужскую грудь. Она не ожидала, но не испугалась, а с воплями кинулась на шею Владимиру.

– Ты жив!

Он приподнял ее и притянул, обнял и прижал к себе.

Тут она поняла, что это не прилично – кидаться на шею новому другу, а точнее малознакомому мужчине, расцепила руки и обвисла, он не отпускал – держал крепко. Она с чувством морального и физического стеснения высвободилась из его объятий и объяснила:

– Я звонила – ты не отвечал. Чуть с ума не сошла. Я думала, произошло непоправимое.

– Я разбил телефон – но это ведь поправимое. Где-то у меня был старый, сейчас симку поменяю, и можешь мне звонить, я тебе отвечу. Это – Кот – представил он мужчину – Саня Котов.

Мужчина, наблюдавший за милой красавицей, взял ее руку, поднес к губам, поцеловал со словами:

– Очень приятно, рад знакомству. Столько о вас слышал.

Лика вопросительно взглянула на Владимира.

Кот поспешил с объяснениями:

– Наслышан о ваших приключениях.

– Извините, что вас втянули.

– Да вы что? – изумился Кот и пояснил – Я так давно не участвовал в приключениях, что рад до безумия. По приключениям соскучился. У меня только подвиги.

– А мы долго в дверях стоять будем? – поинтересовался Владимир, подталкивая Лику в кухню – и меня интересует, куда это ты собралась? Я ведь просил дождаться меня.

– Тебя искать – выдала, вернее «сдала» Варя Николаевна.– А я как раз объясняла, что ты в беде не пропадешь, – она подошла к Коту и добавила – тем более с тобой, Сашенька.

Кот взял ее руку и проделал те же манипуляции – поднес к губам и поцеловал.

– Варя Николаевна, мое почтение прекраснейшей женщине на Земле, и лучшему доктору всех времен и народов.

– Так бы и слушала, и слушала, но, мои дорогие, мне пора домой.

– Домой? – удивилась Лика.

– А я готов проводить – тут же вызвался Кот.

– Проводи, но домой не приглашу, поздно уже. Внучок спит. Надеюсь, что именно он спит, а не дед. Хотя не знаю к чему приду. Боюсь, что внук не спит, а дед нашел пятый угол и там нервно курит.

– Ты же ему запрещаешь курить в доме.

– Значит, не курит, но глаз нервно дергается.

– Да чего вы? Дед у вас мировой. Скорей всего они вдвоем уже спят и видят сказочные сны.

– Надеюсь, Володя.

Она распрощалась с Ликой, оставила ее в некотором недоумении.

– Я ничего не поняла, Володь, объясни мне. – В ее голове все рухнуло – Это дом Вари Николаевны?

– Нет. А ужин есть?

– Есть. А Дана ее дочка?

– Нет. А кушать будем?

– Будем. А почему Варя Николаевна была здесь утром и сейчас.

– Утром она была здесь, потому что ночевала здесь, присматривала за домом. А сейчас она была здесь, потому что я позвонил и попросил встретить тебя.

– Я думала, это ее дом и Дана ее дочка. Сегодня утром Варя Николаевна давала мне из ее гардероба туфли… леопардовые – зачем-то пояснила она – Значит… Это твой дом?

– Да.

– А Дана?

– Моя жена. А Майк – моя любимая собака. Пес. Мальчик.

– Дана твоя жена?

– Ты расстроена? – догадался он.

– Нет, нет, что ты? – поспешила разуверить она его, чтоб он не заметил ее расстройство души, сердца и лица.

– Можно окончить допрос и отпустить меня в душ? – наигранно шутливо спросил Владимир. – Я вернусь – все расскажу.

Кот действительно вернулся быстро, видимо, Варя Николаевна, как и обещала, в гости не пригласила. Владимир принял душ и свеженький уже сидел за столом и нетерпеливо посматривал в тарелки. На столе уже стояли салатики, отбивные с картофельным пюре. Лика не стала требовать рассказа, что произошло в торговом центре, хотя любопытство вперемешку с опасением переполняло ее. Но она правильно рассудила, что рассказ с набитым ртом во время ужина будет не совсем приятен рассказчику и не совсем понятен слушателю. Они с огромным аппетитом съели все то, что приготовила Варя Николаевна, при этом боготворили женщину за умение вкусно готовить. Потом вместе загрузили посудомоечную машину и отправились в зал.

А когда все устроились на мягких диванах, Владимир, наконец, перевел тему на волнующую и заявил:

– Я попытался сфотографировать наших преследователей.

– Попытался? – уточнил Кот.

– Вроде я успел, но меня сбили.

– Сбили? – с ужасом в голосе спросила Лика. – Что значит сбили?

– Наехали. Не страшно же – попытался выкрутиться Владимир.

– Наехали? Ты не пострадал?

– Телефон пострадал.

Владимир показал телефон, из центра сенсорного экрана расползлась паутина трещин.

Успокаиваясь, Лика сообщила:

– Если ты успел сфотографировать, то можно восстановить фото на компьютере.

– Умеешь?

– Попробую.

Владимир подключил компьютер, которым не пользовался двести четыре года, нашел провода, подключил к ним телефон. Лика выискивала нужные файлы и слушала мужчин. Они наперебой рассказывали ей о проведенной операции в подземном гараже торгового центра. Лика очень хотела быстрее увидеть лица преследователей, но отвлекалась на рассказ. Каждое их слово вводило ее в ужас, потрясение и душевный страх. И она ругала себя, что позволила Владимиру остаться и проворачивать весь этот кошмарный беспорядок.

Все шло так, как рассчитал Владимир. Кот позвонил и сообщил, что уже лицезрит серебристую иномарку, которая стоит вплотную к владимирскому джипу. Ждут, значит, решили мужчины. Договорились брать преследователей одновременно и с двух сторон.

Владимир подошел к нужному лифту, дождался приехавших снизу возмущенных клиентов торгового центра, выслушал их ругань в адрес наглеца, который припарковал свой джип и перекрыл всем дорогу, согласился, что так делают только авто хамы, набрал номер Кота и спустился в подземный гараж.

В это время Котов проехал настолько близко, что мог бы задеть зеркала двух автомобилей, остановился возле серебристой и приоткрыл стекло:

– Другого места не нашли, где парковаться? – возмущенно орал, не отводя трубку от уха.

Тонированное стекло серебристого автомобиля поползло вниз. На пассажирском сиденье сидела девушка, больше смахивающая на искусственную куклу.

– Вали отсюда, дядя – потребовала она.

Но Александр Котов решил довести начатый разговор до конца, главное, чтоб до счастливого.

– Понаставили машин, как пьяные шахматисты. Для кого правила разметку нарисовали? – распылялся Кот, пытаясь заглянуть внутрь чужой машины.

– Вали, тебе говорю! – потребовала девица.

– Сама вали. Не проехать, не пройти. Понакупили утюгов, а парковаться не накупили.

– Да пошел ты – огрызнулась она, не забыв про мат.

– Хамы – оскорбил Кот и проехал дальше, при этом отчитался в трубку Владимиру – Двое – мужчина и женщина. Водителя видел плохо. Ждут тебя.

– Не меня – Лику – приглушенным голосом поправил Владимир.

– Кто такая? С нашей последней встречи что-то изменилось? В личной жизни?

– В личной – ничего не изменилось. Сейчас будем выуживать.

– Я – рыбак, ты – наживка.

– В этот раз – да.

Кот засмеялся. В прошлый раз наживкой был он, а Володька «рыбаком». И рыбачили они на большую террористическую акулу Арабчика. Не смотря на нежное погоняло, характер был жестокий, ненавистный, антироссийский и безжалостный. Не человек, а аллигатор-людоед. Арабчиком он стал благодаря своему сходству с мужчинами Ближнего Востока. Александр Котов руководил спецгруппой по захвату банды Арабчика. В тот день взяли тринадцать человек, но пятерым повезло, они скрылись. Причем скрылись буквально за десять минут до начала операции. У Сани было стопроцентное подозрение, что террористов кто-то информировал. Было еще расследование, но никого не нашли. Пока не нашли – уточнял Котов, продолжая выискивать крота. Но операция по поимке Арабчика провалилась. Зато сам Арабчик стал считать Котова своим кровным врагом. Через некоторое время на Саню было совершенно покушение. Возле штаба на него напал один из сбежавших в день операции террорист, благодаря неусыпной внимательности Котова и быстрой реакции Владимира, он был пойман. Террорист признался, что получил задание от Арабчика уничтожить Котова. Через несколько дней автомобиль Кота взлетел на воздух. Это было ясно как светлый день – на Саню открыта охота. А тут как раз законные недельные выходные. Ну Котов и собрался на рыбалку, на Волгу ловить осетра. Снял домик на берегу реки, объявив о своем решении, уехал. А на следующий день на берегу реки Волга был захват. Бдительный и внимательный Котов был наживкой, а реактивный Владимир рыбаком.

Владимир заметил джип с четырьмя мужиками, но на рыбалке это не экзотика, а обычное явление. Но эти отличались, у них не было удочек. Арабчик из автомобиля не выходил, по его заданию бегали и разыскивали по домам Саню шавки.

Владимир сидел в фойе рыбачьего дома, натянув кепку, читал рыболовные новости в местной газетенке, «спиннинг» в чехле возле ног. Он прекрасно видел, предъявляемое хозяину фото друга. Фото с личного дела Котова Александра Михайловича. В существование крота можно не сомневаться.

Выяснив, что нужное лицо живет в этом доме, шавки побежали к хозяину. Арабчик был доволен, он нашел кровного. Трое устроили засаду в доме, четвертый остался сидеть в машине. Он и подал сигнал, что кровный враг вернулся с рыбалки, с уловом.

Котов зашел в фойе и удивился.

– Не ожидал? – предвкушая месть, спросил Арабчик, поднимая пистолет на кровного врага.

Котов рассмеялся. Для него это была игра. Очередное задание с привкусом шутки. Анекдот, который ты знаешь наизусть, и после слова «лопата» должен засмеяться. Задание, исход которой ты знаешь наперед. Все пойдет по плану. И не будет плана «Б», ведь план «А» расписан по секундам, так же быстро все и произошло.

В это время Владимир открыл чехол со спиннингом, вытащил из него автомат и пистолет, кинул его, тот плавно приземлился в руку Котову. А сам выстрелил в Арабчика. Тот упал как скошенная трава, от лезвия косы, закричал, но попытался все же выстрелить в Котова.

Второго террориста Владимир выбил из сознания ударом приклада в челюсть, тот застонал и повалился.

Хозяин дома взял на себя третьего – он без единого выстрела, одним ударом в голову уложил его в нокаут. К слову сказать, хозяина дома отдыха несколько дней играл Женька.

Вторую пулю Арабчик получил от Котова. Она попала в руку, он выронил оружие и застонал, запыхтел и попытался уползти в открытую дверь.

– Тебе кровь залила зрачки – сказал тогда Котов Арабчику, осматривая его ранение в ногу и руку. – Открыв охоту на меня, ты не заметил, как сам стал жертвой.

Вот так они и поймали Арабчика, а вместе с ним и крота. Когда Арабчик понял, что тонет, он потопил вместе с собой и купленного предателя.

– Я выхожу из лифта – предупредил Володя.

– Я подхожу к сладкой парочке – отчитался Саня.

Владимир молниеносно оценил ситуацию, перескочил через капот своего джипа и подскочил к открытому стеклу, сделал фотографию с телефона, но не успел его спрятать в карман. Водитель нажал на педаль газа и поехал прямо на него. Котов подскочил к автомобилю и дернул дверь – она на блокировке – не открылась.

Серебристый автомобиль наехал на Владимира. Тренированный бывший военный, вспомнил утверждение, что бывших военных не бывает и доказал это. Он легко, не смотря на свое огромное телосложение, оттолкнулся, заскочил на капот автомобиля, уцепился одной рукой (в другой он держал телефон) и поехал на нем. Правда, не долго. На ближайшем повороте он заскользил в сторону, мысленно ругая производителей скользкого материала куртки. Был бы он в дедовском плаще, то не скользил бы по капоту, а прирезинился.

Звук колес эхом отдавался от стен, тормоза пискляво звенели в закрытом помещении и разносились между припаркованными машинами.

Телефон выскользнул из руки, отлетел в сторону и остался одиноко лежать на бетоне подземного гаража. Владимир заскользил следом за электронным другом, надеясь, что его не ждет такая же неизбежная участь, постигшая гаджет.

Владимир упал с капота на следующем резком повороте. Конечно, поворот совсем не резкий, резкий водитель серебристого авто, который пытался раздавить Владимира, он гнал по парковке с такой скоростью, пытаясь скинуть лишнего пассажира. Получилось – скинул. Владимир вспомнил прыжки с парашютом, и применил уроки на практике. А еще их учили падать. «Падать нужно уметь – кричал командир роты – Падать нужно так, чтоб не разбиться. Падать нужно, сгруппировавшись, прикрыв все важные места своего тела, особенно те, которые выступают отдельно от торса – это голова, ноги, руки и достоинство». После этих слов все смеялись, но учились падать и беречь.

Владимир сгруппировался и приземлился на ноги, по инерции упал, покатился, стукнул руку.

– Испугались, мерзавцы, – подбегая к другу, сообщил Котов.

– Плохо. Лучше бы они храбро лезли на рожон, тогда бы из машины вышли.

– Телефон разбился – протянул Кот электронного друга Владимиру. – Хорошо сам жив.

– Ты их видел, описать сможешь? – спросил Владимир, потирая ушибленную руку.

– Смогу. Дай посмотрю, вдруг перелом.

– Не смертельно – отмахнулся Владимир.

– Не в первый раз?

– Старый стал, плохо сгруппировался.

– Давно не практиковался.

– Не планировал с машин падать.

– Ко всему нужно быть готовым – резонно заметил Котов и они двинулись обратно к своим машинам. – В общем, девка – искусственная. Своего только голова и язык, все остальное либо приклеено, либо вшито. Никогда не понимал, что их толкает в себе что-то изменить.

– Дана тоже все время наращивала ресницы, рисовала брови.

– Визажисты рисуют без фантазии, всем одинаково, под один формат и девицы, как под копирку сделаны. А у этой еще и губы вот такие.

Котов приставил кулаг к своим губам.

– На себе не показывай – хмыкнул Владимир. – А с девицей кто был?

– Брюнет. Такой смуглый, может и не русский.

***

Лика открыла нужную программу на компьютере и пощелкала мышкой.

– Вот – объявила она – все фотографии теперь на компьютере. Не много их у тебя, Володь.

– Согласен. У меня не богатая жизнь и хорошая память.

Лика открыла на весь экран последнюю фотографию и Кот возмутился:

– Лучше б у тебя с памятью были проблемы, тогда бы научился фотографировать.

На половине экрана была серебристая машина и пассажирка, на месте водителя темное размытое пятно. При любых манипуляциях, увеличениях, фильтрах и чистках, он так и остался пятном с чуть заметными очертаниями человека.

Лика присмотрелась к пассажирке, охнула и пояснила свою реакцию:

– Я знаю, кто это. Неужели она мстит мне? – на заинтересованный взгляд мужчин, ответила – Это Лиза. Елизавета Гончарова, мой бывший главный бухгалтер.

– Ты не отпустила ее в отпуск и уволила без выходного пособия? – предположил Котов.

– Я ее уволила с волчьим билетом.

– Ого. Не ожидал от тебя такой жесткости.

– Она обворовала мою фирму несколько лет.

– Так, Лика, давай все по порядку и конкретно, но про мелочи не забывай – предложил Владимир.

Лика собралась с мыслями и рассказала, стараясь вспомнить мелочи:

– Елизавета Гончарова работала на фирме главным бухгалтером.

– Что за фирма – поинтересовался Котов.

– ООО «ДомЭкоСтрой» занимаемся строительством. Работала и работала – продолжила Лика. – У меня никаких претензий. Работу свою выполняла. С налоговой и прочими фондами общалась, дружила, можно сказать. Любой вопрос могла уладить, разрулить спорную ситуацию. Проверки проходили без заминок и штрафов. Меня это устраивало. Я ей премии выписывала. Потом она заболела, Две недели в больнице пролежала. За это время на ее место пошла Вера Ивановна и выяснила, что, сделав оборот на валютном счете, с расчетного счета моей фирмы уходят деньги на расчетный счет индивидуального предпринимателя. Платежей было не много, но регулярные. Вера Ивановна работала у меня кладовщиком и сразу заподозрила неладное, потому что помнила все наименования товара на складе, прибежала ко мне с вопросами. Я, если честно, сразу отмахнулась, но потом стала вместе с ней разбираться. Выяснили, что в дни разгрузки товар на склад не поступал. Я дождалась Лизу из больницы, потребовала объяснений. Она просто послала меня, я в ответ ее уволила, а Веру Ивановну перевела на должность главного бухгалтера.

– И ее избили накануне твоего похищения – напомнил Владимир.

– Ну все понятно. – заявил Котов – Твоя Лиза избила нового бухгалтера, ограбила тебя, не сама, конечно, но со своим непосредственным участием.

– Она своровала у меня несколько миллионов рублей, странно, почему ездит на такой убитой машине?

– Может она отдавала деньги в благотворительный фонд престарелым – пошутил Кот.

– С таким скверным характером она, если и отдавала деньги, то только террористам.

– Что ж ты ее терпела? – поинтересовался Володя.

– Она досталась мне в наследство от прежнего начальника.

– Может, я лезу не в свое дело и задаю некультурные вопросы, но дело не позволяет молчать, поэтому, Анжелика, постарайтесь отвечать на мои вопросы – он устроился напротив нее и спросил – бухгалтер по наследству?

– Мой муж был хозяином пятидесяти процентов фирмы и по совместительству начальником. Он пропал несколько лет назад. Мы были на курорте, он ушел на катере в море на экскурсию и не вернулся. Его не нашли. Было ли кораблекрушение – не известно. Обломки и людей не нашли. Поиски прекратили спустя два месяца, но я отказываюсь верить в их смерть. До сих пор надеюсь, что они живы. Прекрасно понимаю, что это не реально, но сердцу не могу приказать изменить вере.

– Вере изменять не советую. Кто владеет второй половиной фирмы?

– Я.

– А кому Елизавета перечисляла деньги?

– Индивидуальный предприниматель Переверзнев Илья Васильевич. Служба безопасности нашла его. Это дед восьмидесяти четырехлетний, потерявший паспорт лет пять назад.

– Было бы весело, если бы не грустно. Денег, естественно не получал.

– Естественно. Махинацию с деньгами проводила Лиза.

– В полицию подавали?

– Нет.

– Почему?

– Она давала мне товарные документы на подпись. Моя подпись подтверждала, что товар я получала.

– И что?

– Юрист сказал, что можно собрать свидетельские показания, что товар на склад не поступал, в производство не пускали, но все сводилось к тому, что я ставила свои подписи и на платежках и на приемке товара.

– Как же так?

– А так, что привыкла людям доверять. Сама никого никогда не обманывала, не подставляла, поэтому не ожидала от нее.

– Но деньги она не могла снять наличными – предположил Владимир. – Либо дед Переверзнев был в доли и снимал для нее деньги.

– Переверзнев запойный инвалид. Она делала переводы с его расчетного счета на другую фирму, а с нее уже снимала деньги. Зачем она следит за мной? Если это по ее указанию напали на меня и выкрала деньги, то я ее не видела. Ни ее, ни напарника. Я для них не опасна.

– Как свидетель ты не опасна, – согласился Володя. – Но тебя явно пытаются достать. Пугают?

– Я уже напугана – быстро призналась Лика.

– Они преследуют тебя и пытаются дождаться, когда ты останешься одна.

– Убить? – предположил Котов.

– Я знаю, где она живет.

– Предлагаю поехать мне и Владимиру. У меня неудовлетворенная потребность – выманить ее напарника.

– Я не предлагала вам ехать. Можно узнать номер телефона и позвонить.

– Что предлагаешь спросить?

– Припугнуть, что обращусь в полицию, чтоб не преследовала меня. Еще скажу, что Вера Ивановна тоже обратится, за избиение. Еще могу сказать, что припомню ей мошенничество.

– В сложности на три пожизненных срока тянет – ерничал Владимир. – Вот только станет ли она тебя слушать?

– А что ты предлагаешь?

– Поеду я и Кот. Ты останешься здесь.

– Звонить нет смысла. – Котов стукнул кулаком себе в ладонь – нужно встретиться лично.

– Вы собрались их бить? – вытаращила глаза на него Лика.

– А вы против рукоприкладства?

– Естественно.

– Не переживайте. Бить не буду – заверил Котов и почесал макушку, косо посмотрев на друга, весь его вид показывал удивление. Он удивлялся правильности девушки. – Да, с вами кашу не сваришь – посетовал он.

Лика не поняла, какую кашу собрался варить Котов, продолжила:

– Я против того, чтоб вы ехали к Елизавете. Нужно пойти в полицию, сказать свои предположения. Вы что не видите? Тут все очевидно. Елизавета, каким-то образом узнала, что мне нужно снять в банке деньги. Накануне они напали на Веру Ивановну, и в банк поехала я. Братья Бобуновы и Лиза орудуют втроем. Орудовали – поправилась она – один уже мертв.

– Если все из-за денег, то зачем нападали на Веру Ивановну накануне? Могли бы напасть на нее возле банка.

– Правильно, – согласился Котов – подстроили все так, чтоб в банк ехала именно ты.

– Братья Бобуновы получили деньги, машину, и должны были убить тебя, но не убили. Я помешал. Елизавета – заказчица. Затем они что-то не поделили, поругались и убили одного из братьев. Теперь вдвоем продолжают за тобой следить, потому что дело не доделано. А живая ты им мешаешь.

– Я не могу мешать Елизавете. Я ее уволила. Восстановиться на работе она не сможет.

– Значит она мстит тебе за прекращение стабильного заработка, деньги имеют свойства заканчиваться. Она хотела такие схемы проводить в других фирмах, но ты ее уволила с волчьим билетом, ее не берут на работу, и она тебе мстит.

– Нужно ехать в полицию – повторила Лика.

– И через месяц тебе придет официальный ответ, что предположения не оправдались, потому, что свидетелей нападения на Веру Ивановну – нет, по поводу преследования – так катались люди по городу, в магазин заехали – имеют право. Твое ограбление возле банка – так там все подстроили Иван и Сергей Бобуновы. А причастия Елизаветы под большим, большим вопросом. Так что лучше идти сразу к Лизе.

Лика попыталась убедить мужчин, что в разговоре с Лизой сможет найти общий язык и разговорить ее.

– Давайте я с вами пойду.

– Согласен – сказал Котов, надеясь на приятное времяпровождение в компании с девушкой.

– Против – сказал Владимир.

Котов развел руками и шуточно сообщил:

– В этом доме он хозяин.

***

Мужчины отправились по указанному адресу, обсуждая план действий и надеясь, что девушка Елизавета Гончарова не съехала со съемной квартиры и этот самый план можно будет проявить в действии.

– Сразу напираем, чтобы не успела опомниться – по старой привычке раздавал приказы Котов. – Эффект неожиданности круче эффекта бабочки. Мужика беру на себя.

– Я и сам могу.

– У тебя рука… ранена, нам конфузы в бою не нужны.

– Не будет – пообещал Владимир и был прав.

Они поднялись на нужный этаж. Незапертая дверь в квартиру не сулила ничего хорошего.

Вопреки предположениям Котова, не произошло боя. А лучше бы был. И каково же было их разочарование, когда в квартире Гончаровой их ждал труп этой самой Гончаровой.

То, что труп ждал, было спорным вопросом, но то, что он имелся – оказалось неожиданно для обоих мужчин. Елизавета лежала в коридоре, одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что жизнь ушла из женщины – лицо бледное, глаза завалились, на виске огромная рана. Вот из нее-то и вышла жизнь вместе с кровью. Кровь вытекла по идеально ровным блестящим волосам, растеклась по светлому ламинату, образовав огромную красно-бардовую лужу.

По мере своей армейской службы, оба мужчины знали, как себя вести в подобных ситуациях. Не проронив ни звука, двигаясь, как леопарды в саванне на охоте за газелью, не спеша, с осторожностью обошли квартиру.

Котов по своей командирской привычке, указал пальцем в левую сторону – приказал Владимиру двигаться в том направлении, сам пошел в противоположном.

Владимир заглянул в комнату, это оказалась спальня, огромная кровать разобрана, вещи разбросаны, на кухне, наоборот, чистота.

Котов подошел сзади неслышно. Он уже заглянул в ванну с санузлом, осмотрел зал и на вопросительный взгляд Владимира одними губами ответил:

– Чисто.

Владимир достал телефон и набрал номер капитана Смирнова, объяснил ситуацию, в которой они сейчас находились. Капитана Смирнова Владимир вызвал только потому, что он вел дело Лики. А труп Елизаветы Гончаровой связан с делом Лики – понятно и без гадания на кофейной гуще.

Котов вернулся в коридор, наклонился над девушкой, осмотрел, на всякий случай потрогал артерию на шее, подумал и пошел по комнатам.

– Жила одна – вслух делал выводы Котов. – Посуда вымыта, зато вещи в комнате разбросаны.

– Посуду мог помыть убийца – громко предположил Владимир.

– Согласен с тобой. Лежит в коридоре. Замок не взломан, значит, впустила убийцу сама. Или она его выпускала?

– И мы опять не знаем, с кем имеем дело.

– Боюсь, что и полиция не узнает – орудия убийства нет. Не удивлюсь, что по всей квартире отпечатки стерты.

Капитан Смирнов приехал в компании оперативной группы, которая тут же принялась за работу: искать следы, отпечатки, улики.

– Думаю, смерть наступила часа два назад – заявил Владимир.

– Роман? – вопросительно взглянул Смирнов на мужчину, устроившегося возле трупа женщины.

– Да, – подтвердил Роман – судя по температуре тела и запекшейся крови на виске – от двух, до трех часов…

– Оставь свои объяснения на бумаге – предложил ему Смирнов и повернулся к Владимиру и Коту – а вы откуда знаете?

– Два часа назад эта женщина в паре с мужчиной ездили по стоянке Супер Маркета «Северное Сияние» и пытались нас догнать.

– Вас?

– Меня и Анжелику Валерьевну. В первый раз мы ушли от погони, а во второй раз пришлось идти на контакт.

Владимир быстро обрисовал ситуацию. Смирнов негодовал:

– Вам показалось мало одной встречи с этой дамочкой и вы решили назначить ей второе свидание. Или занялись личным расследованием? И я уверен, что именно это подвигло вас войти в чужую открытую квартиру! Вы думаете это вам шутки? Игры в полицейских?

– Доброго и злого – вставил Кот. – Лично я – добрый, но иногда за себя не ручаюсь.

Станислав Егорович Смирнов ему сразу не понравился. Не любил Котов таких недовольных жизнью, работой и окружающими. А то, что он недоволен, он еще и показывает это всем своим видом. Первое, что он сказал, увидев их возле трупа девушки (не поздоровавшись): «Чего вы лезете не в свое дело?» Котов тоже не поздоровался, но заявил, что дело хоть и не его, но очень важное и безотлагательное. С первой же минуты общения они испытывали друг к другу взаимные неприятные чувства, но Котов, благодаря своей военной выдержке и армейскому воспитанию, виду не показывал.

– Вы что себе позволяете? – зыркнул на него «злой полицейский» Станислав Егорович.

Владимир переключил внимание капитана на себя:

– Елизавета в паре с мужчиной преследовали Анжелику Валерьевну.

– Приметы мужчины – потребовал полицейский.

– Мы только девчонку сфотографировали.

– Вы их еще и фотографировали?! Игры в шпионов.

– Мужик плохо получился – сообщил Котов.

– Не фотогеничен? – зло спросил капитан.

– Не видно – спокойно пояснил Котов.

Владимир поражался спокойствию своего невозмутимого друга, а сам переживал за Лику.

– Ну хорошо, – на глазах оттаивал «злой полицейский» – Раз уж вы влезли в это дело и даже смогли сделать фото, то давайте рассказывайте.Но учтите – я категорически против вашего вмешательства в дело расследования. Понятно вам?

– Понятно – в два голоса подтвердили друзья.

Смирнов почему-то не поверил, хотя Котов при этом еще и руки к груди приложил – такой искренний был. Наверное, понял, что ни один, ни второй не собираются оставить Анжелику Валерьевну в сложившейся ситуации. А ситуация складывалась не привлекательная, а бедовая.

Они расположились в небольшой светлой кухне за столом, капитан предупредил:

– Ничего не трогайте, ни к чему не прикасайтесь. И не дай бог опера найдут ваши отпечатки.

– Что мы младенцы? – возмутился Кот.

– Младенцы с мамками ходят, а те им не дают трупы находить. А Владимир сегодня уже на рекорд идет – второй труп нашел – ерничал Смирнов. – Ладно, прекращаем спор. – приказал он себе. – Рассказывайте.

Слушая мужчин, Смирнов хмурился и почесывал лоб, делая пометки в своем блокноте. Владимир, рассказал все как было и закончил предположением:

– В автомобиле был видео регистратор, нужно его изъять и просмотреть.

– Спасибо за совет. Уже отметил себе – он, в подтверждении своих слов, постучал ручкой в открытом блокноте и спросил в открытую дверь – ну что там у вас?

Кто-то из оперативной группы ответил:

– В комнате разбросаны женские вещи, в дамской сумке ключи от машины, связка ключей с брелоком красного ананаса из стразов, права, всякая женская мелочь. С отпечатками еще работаем. Труп можно увозить.

– Сержант – позвал Смирнов маячившего в коридоре парня и дал указания, когда он заглянул – надо обойти двор найти автомобиль. Регистратор – ко мне на стол.

Капитан потер лоб и постучал по блокноту:

– Предположим, Елизавета Гончарова устроила ограбление Анжелики Валерьевны возле банка, овладела крупной суммой денег, иномаркой. Автомобиль мы обнаружили на территории гаражей, там же был обнаружен труп одного из братьев Бобунова. Кстати по вашей же милости. Ладно, не в этом суть. Хотя, чувствую, вас уже пора садить под домашний арест, чтоб не лезли и не находили. Вопрос в другом: зачем они продолжают за ней следить?

– Они хотят довести дело до конца, но не знают, где она живет – заявил Владимир.

– А где она живет?

– В моем доме – сообщил Владимир так, как будто дом его был неприступной крепостью.

– Я вас вызову, если вы мне понадобитесь – Смирнов дал понять, что мужчины могут быть свободны, но не отпустил – Обратите внимание на закономерность – находите трупы то в компании с Анжеликой Валерьевной, то вот с армейским другом. Опасаюсь, Владимир, что завтра вы можете найти очередной труп, только в компании с другом детства. А я еще раз требую: прекращайте играть в сыщиков. Когда в дело лезут непрофессионалы – это опасно для их жизни.

***

Ждать и догонять – самое трудное дело. Она выхаживала по залу, кухне, обошла весь этаж, в прикрытые двери не заглядывала, постеснялась.

Когда мужчины уехали к Елизавете, она приободрилась духом. Теперь подозрения с Царева Константина Константиновича, с самого страшного и опасного подозреваемого в ее голове, спали. Теперь она не боялась. Когда знаешь, кого бояться, от кого опасность, тогда и не так страшно. Лиза не такая страшная и опасная.

Лика набрала номер родительской квартиры, сама не ожидала, что там так быстро ответят.

– Мам, это я.

– Ликочка, доченька, что у тебя с телефоном? Почему я тебе дозвониться не могу? Мы же живем в веке прогресса, деловые люди в каждой руке по телефону держат. А ты мне не отвечаешь.

– Мам, я же говорила, что телефон потеряла.

– Я куплю тебе завтра же.

По голосу Лика поняла, что мама нервничает.

– Что случилось, мам?

– Я места не нахожу.

– Ну ведь не из-за моего телефона. Что случилось, мам?

– Миша ушел и не возвращался.

– Опять поссорились?

В последнее время бывали такие моменты в жизни, что Миша показывал характер, «запоздало-переходный» мысленно называла его Лика, и ссорился с бабушкой. Причем у бабушки был характер «к месту и не к месту нравственно-поучительный» (опять же мысленно называла Лика). Могли поссориться без видимой на то причины. Миша стал скрытным, ему не нравилось, что бабушка входит в его комнату. Бабушка, видя его недовольство, стала входить к нему только чтоб прибраться, при этом не забывала пристыдить парня в неряшливости, чем сама же и раздувала конфликт. Либо ссорились из-за того, что заставляла его ужинать, а он отказывался и убегал на встречу с друзьями.

Потом жаловалась дочери. Лика считала, что можно не нервировать парня. А при огромном желании навести порядок, то сделать в его отсутствие. А если он не ужинает перед встречей с друзьями, то это для того, чтоб сходить с ними в кафе, благо они теперь на каждом шагу по пять штук на квадратном метре. Бабушка мнения Лики не разделяла, не слушала дочкиных советов, поэтому продолжала спор, плавно перерастающий в ссору с парнем.

Лика же давала племяннику большие поблажки, обожала его, обнимала и баловала, чем, естественно, нервировала бабушку, которая считала, что обнимать и баловать можно до школьного возраста, потом должен наступить строго-воспитательный и учебный возраст. А еще Лика чувствовала себя очень сильно виноватой перед племянником. Несколько лет в сердце не было покоя. Несколько лет она пыталась найти себе оправдания. Несколько лет она пыталась оправдать себя. Но оправдательный сердечный суд работал против нее и только выдвигал приговор: «Виновата. Ты виновата, что Миша остался без матери».

– Не ссорились мы – в сердцах всхлипнула мать.

Лика могла не переживать за племянника, бывали такие дни, когда он оставался ночевать у друзей, приходил утром. Двоих однокурсников Лика знала – Миша их познакомил еще до нового года. Саша Плетнев и Петр Горский живут в общежитии. Веселые общительные, умные, воспитанные. Лике они понравились, поэтому она была рада Мишиным новым друзьям. Студенты иногда устраивают вечеринки, иногда даже в этом признаются родителям, но чаще не признаются, говорят, что учат общую лекцию с одного конспекта, заучились допоздна, поэтому остался ночевать в общежитии у друга. При этом обманывают родителей и думают что никто ничего не понял. Родители в свою очередь тоже делают вид, что проглотили долю обмана. А иногда совсем никто ни кого не обманывает, и студенты действительно готовятся к сессии и учат лекции с одного конспекта. Но что бы там ни было, Миша всегда звонил бабушке и предупреждал, что остается по такому-то адресу и вернется завтра утром. Звонить, спрашивать разрешение и предупреждать о своих передвижениях приучила Лика. Всегда повторяла и хвалила, когда будучи ребенком, Миша звонил и сообщал о своих намерениях.

Лике могла не переживать, но в свете последних событий, связанных с ней, решила не надеяться, что бандиты не нападут на Мишу.

– Когда он ушел и куда?

– Приходил на обед. Вот и до сих пор не вернулся. Я ему звоню, звоню. Весь телефон уже оборвала. Зачем вам телефоны, если вы на них не отвечаете? – яростно переключилась она на дочь.

– Я потеряла – напомнила Лика. Может, Миша, тоже потерял.

– И дорогу домой забыл?

– Я сейчас приеду. – предупредила Лика, написала записку Владимиру, вызвала такси и поехала искать Мишу.

Анжелика первым делом заехала в общежитие, вызвала Сашу Плетнева.

– Скрытный он стал – говорил друг. – На парах в телефоне переписывается с кем-то. Лекции забросил, присутствует, но не вникает. Вчера приезжает к нему мужик, на джипе «Ровере». Я номер не смотрел. Они разговаривали. Сегодня спросил, а он: «Не твое дело». Сегодня мужик опять приехал. Миша к нему в «Ровер» сел и они уехали.

– Господи. А мужик этот как выглядел? – беспокойно спросила Лика.

– Мужик, как мужик. Высокий. Черный.

– В смысле, черный?

– Брюнет.

Лика сидела на лавочке возле общежития, раздумывая, куда ей теперь ехать. К маме? И тогда ее стукнет сердечный приступ. В полицию? Они даже заявление не примут. К Володе? Володя с Котом поехали к Елизавете Гончаровой и могут еще не вернуться.

Мимо них проходили студенты. Молодые парни и девушки весело смеялись. Парочками и большими компаниями прогуливались они по студенческому городку и возвращались обратно, предупрежденные бдительной вахтершей, что в одиннадцать двери будут закрыты, а опоздавшие останутся ночевать на улице под собственными балконами.

«Веселый народ – подумала Лика. – Высокий брюнет увез Мишу сразу после пар в неизвестном направлении. С кем Миша мог уехать? Почему он поехал? Почему не предупредил бабушку? Почему стал скрытным? Почему не сказал друзьям? Почему не вернулся домой? С кем переписывается на парах, забросив учебу? Что теперь думать? К кому бежать? Кто поможет?»

– Анжелика Валерьевна, мне в общагу пора. Можно я пойду.

– Да, конечно – спохватилась Лика – Хотя постой. Саша, можешь позвонить Мише?

Саша Плетнев набрал номер Миши и стал ждать. Ответа не было. Он набрал еще и еще. На третий раз трубка ожила.

– Миха, здорово. Слушай тут тетя твоя пришла. Ну, Анжелика Валерьевна.

– Дай мне – попросила Лика у парня трубку и проговорила в нее – Миша, привет. А ты где, солнце мое? Домой едешь? Отлично. А ты на чем? На такси. Дома встретимся. Жду тебя. Пока. Целую.

Она знала, что Миша ей соврал. Врать он не умел, никогда не готовился к вопросам, на которые приходилось врать, поэтому ответ искал на ходу, задумывался, чем себя и выдавал. Но она готова ему это простить, главное, чтоб с ним было все в порядке.

По пустому вечернему городу она быстро добралась до дома мамы. Такси заехало во двор в самую нужную минуту сегодняшнего вечера и перегородило выезд черному «Роверу», из него вышел Миша, помахал рукой водителю и пошел в подъезд.

Лика задержалась в машине на время, когда Миша вошел в подъезд, и вышла из такси. На ходу запомнила номер машины и быстрым шагом подошла к «Роверу», решительно дернула дверцу автомобиля. Дверца не поддалась. Лика была настроена решительно –дернула еще раз и грозно стукнула ладонью в тонированное стекло.

Кто бы там ни был, бандиты, Лиза Гончарова, маньяк, наркоманы, она должна потребовать не появляться и прогнать. Никто не имеет право угрожать ее семье, хотя угроз не было. Тут Лика не могла объяснить себе, но что-то подсказывало ей, что в машине человек, с которым Мише не нужно встречаться, переписываться на парах, кататься на его машине. И она чувствовала личную неприязнь, с которой вероятность опасности росла с каждой секундой. Это нужно остановить, прекратить. И позже, когда задумалась над тем, а если бы все пошло не по ее сценарию, а в машине сидели настоящие бандиты, те, которые скинули ее с обрыва, то ее решительное намерение лопнуло как мыльный пузырь в сосновом лесу. Сейчас она об этом не задумывалась, поэтому стояла на освещенной дорожке внутреннего двора и ждала, когда водитель проявит активность, он и проявил – таксист освободил ему путь, и он медленно проехал вперед.

Лика стукнула по двери, машина остановилась. Лика шагнула назад. И тут промелькнула эта умная мысль, которая должна была маячить с самого начала, когда она увидела машину. И благодарить бога, что Миша из нее вышел, и бежать за ним домой, а не геройствовать с намерением прогнать водителя. Сейчас из машины выйдут, схватят ее и опять скинут в обрыв. И никто не узнает, что она запомнила номер автомобиля, будучи бдительной и неаккуратной и глупой.

Автомобиль постоял несколько секунд и стал ехать обратно. Лика шагнула назад, спиной уперлась в заросли кустов, густо рассаженных трепетной рукой соседки бабы Вали. Весь пыл и смелость растворились в Лике, как сахар в чае, также медленно, но неизбежно.

Автомобиль плавно подкатил к Лике, нежно шурша колесами, тонированное стекло медленно поползло вниз и грубый мужской голос гаркнул:

– Что тебе надо от моей машины?

Что-то знакомое показалось в голосе водителя. Водителя видно не было.

– Залазь – потребовал он.

Лика призвала всю силу духа. Сила духа послушалась и вернулась.

– Вы кто? – строго спросила она.

– Садись – потребовал водитель.

Дверь автомобиля открылась, Лика не успела отскочить.

***

– «Когда в дело лезут непрофессионалы – это опасно для их жизни». – Процитировал Кот Смирнова, при этом скривился, как от употребления лимона с рыбьим жиром.

Они вышли из подъезда, когда уже настал темный вечер. Владимир цитирование командира пропустил мимо ушей. Мысли его были далеки от капитана Смирнова.

– Я думаю, это месть. – Задумчиво проговорил Владимир. – Месть, приправленная расчетом.

– Блюдо из мести приправленное расчетом выглядело неаппетитно – задушевным голосом проговорил Саня и серьезно поинтересовался – с чего ты взял?

– Бобуновы по заданию Елизаветы выкрали Лику, подставив дело как ограбление. На самом деле они одним махом убили двух зайцев, еще и денег получили. Но по какой-то причине не убили ее сразу, скинули с обрыва, вернулись в машину. А там, либо Лиза сидела, либо она им позвонила и узнала, что они не убили Лику.

– Потребовала убить.

– Да. Они вернулись, чтобы ее застрелить. Но я их опередил. Утром они нашли мой вагончик, устроили там погром.

– Это плохо. В деревне у любого можно спросить, где ты живешь и любой, умеющий говорить, скажет твой адрес. Они поймут, что Лика может быть у тебя дома. А один из братьев бегает по городу и убивает своих напарников.

– Нужно срочно возвращаться.

– Поехали.

В машине Владимир продолжил свои размышления:

– Потом они что-то не поделили. И скорей всего один из братьев убил второго. Не факт, конечно. Могла сама Елизавета убить. Думаю Лиза знает о Лике все – знает график, сотрудников, и прочую внутреннюю ерунду.

– Ерунда ей не нужна. Ей нужна Лика.

– Согласен. Они преследуют ее. Но ты и я им мешаем.

– Зачем второй брат убил Гончарову? – резонно заметил Кот.

– Предположим, она требовала убить Лику, а он не хотел, ему хватало денег, которые они выкрали. Мы с тобой в подземке его спугнули. Он был напуган. Ему все равно жива Лика или нет, ему нужны были деньги, в споре он ее убил, забрал деньги и сбежал.

– Думаешь, всему виной месть и Гончарова – заказчик.

– Именно заказчик. Я не думаю, что она могла быть любовницей одного из братьев. Она платила им деньги.

– Почему не любовница?

– Я был в гараже братьев и был в квартире Гончаровой. Они жили по-разному, они вели разный образ жизни. Это небо и земля.

– Стоп! Смотри, девка вся искусственная. В нее бабла вложено, немыслимо много. Всякая там пластика, салоны, фитнес центры…

– Да понял.

– Кто-то же это все финансировал.

– Она своровала деньги со счетов Лики – напомнил Владимир.

– Так это когда было? Она уже их профукала.

Подумав, Владимир согласился:

– Машина не дорогая. В квартире золотых биде и унитазов – нет. Что-то здесь не складывается. Опять же месть, когда Лика ее уволила? Год назад? Женщины если мстят, то делают это быстро.

– Я лично слышал наоборот. Это из оперы: месть – блюдо, которое нужно подавать холодным. Если Гончарову убили за то, что она требовала убить Лику, то Лике теперь ничего не грозит.

– Если так, то хорошо – подтвердил Владимир – но это не факт, это предположения. Я не могу ручаться в их правильности.

– Ты присмотри за ней, а еще присмотрись к ней. Девушка хорошая, красивая. Мне она понравилась, – как бы открыл тайну Котов, готовый к дебатам с другом на тему: «Тебе понравилась, вот и ухаживай за ней сам», но возражений не последовало, и он подытожил – тебе она тоже понравилась.

Владимир не ответил, он тревожным взглядом следил за дорогой, считая километры неприступной крепости. А неприступна ли крепость? А хорош ли охранник?

Майк отличный охранник, умный пес, но сможет ли он остановить врагов?

***

Водитель «Ровера» не стал играть в детскую игру «угадайку», включил свет в салоне.

– Ты? – изумилась Лика.

– Я. – Согласился мужчина – Я тебя сразу узнал. А я, значит, сильно изменился.

– Ты тоже не изменился, Максим, – неохотно сообщила Лика и неохотно вспомнила неизменившегося мужчину.

Странно, но годы действительно не повлияли на него. А ведь не виделись они восемнадцать лет. Смазливый мальчишка Максим остался таким же красивым, только намного старше. А еще увереннее, грустнее и наглее. Жгучие черные волосы, чуть тронутые сединой, в уголках карих глаз образовались морщинки, но их старательно скрывали длинные черные ресницы.

– Ты знал о Мише все время и явился, когда ему исполнилось восемнадцать. Очень удобная позиция, чтобы не платить алименты.

– Даже если бы захотел дать твоей сестре алименты, то она бы не взяла. Ты же ее лучше меня знаешь, она гордая. Тем более я ее очень сильно обидел.

– Точно.

– Второе – я не знал о том, что она все же родила. Думал, она сделала… операцию.

– Она собиралась.

– Я не знал, что у меня есть сын. Спасибо интернету и социальным сетям. Я решил найти всех своих одноклассников, друзей детства, стал искать Гелю, не нашел. Стал искать тебя – не нашел. Вы не пользуетесь социальными сетями? Это же так круто сейчас.

– Гордись этим. Ты крутой.

Он пропустил мимо ушей ее ядовитый тон.

– Я нашел твою мать, хоть она зависает в интернете. И тут выяснилось, что у нее растет такой прекрасный внук. Не нужно быть профессором математики, чтобы вычислить, чей Миша ребенок.

– Миша наш ребенок.

– И мой.

– У него другое отчество, не твое.

– Это не показатель. Он мой ребенок.

– Ты поздно решил претендовать на роль отца.

– Но отца-то у Миши нет.

– Миша к этому уже привык.

– Да и я как бы привык, что один на свете. Но сейчас счастлив вдвойне.

– Конечно, сразу получил взрослого сы… юношу – поправилась Лика.

– Сына, сына. Ну, ты еще скажи, пропустил пеленки, крик, подгузники, бессонные ночи, сопли, температуру и опять крик.

– А еще новогодний утренник, первый звонок, первую любовь, последний звонок и поступление в институт. Ты все пропустил.

– Я согласен все это узнать у сына лично. – Он не дал ей возможности возразить, быстро попросил – Лика, давай перестанем спорить. Я знаю, что ты ко мне плохо относишься, и совсем не удивлен. Лучше скажи мне, что с Ангелиной.

Он внимательно смотрел на Лику и ждал ответа, видимо, его действительно сильно интересовал этот вопрос. И она ответила:

– Она пропала.

– Миша говорил. Я не стал теребить ему сердце, видел, что ему тяжело. Объясни мне все. Я не понимаю, как такое могло произойти.

Лика поежилась, непонятно отчего ей стало холодно, по спине пробежали зябкие мурашки, своими колючими прохладными льдинками вонзились в кожу и застыли.

Мысленно она оценила поступок Макса, он не стал теребить сердце ребенку, не стал расспрашивать, благородный поступок. Не ожидала такого.

Нет, что тут душой кривить. Раньше, очень давно Лика думала, что он самый настоящий благородный мужчина, принц на белом коне, достойный жених сестры, и если бы не его требование сделать аборт, то она бы так и восхищалась другом. Если бы не это требование, они бы были вместе, были бы красивой парой, счастливой парой. Они и были красивой, счастливой парой, пока он не потребовал избавиться от незапланированной беременности. Геля любила его. По-настоящему любила. Он был ее первой любовью и, к сожалению, последней. Как бы она не была на него зла, так зла, аж до ненависти, но полюбить другого мужчину не смогла.

Так и Лика сначала любила парня своей сестры, уважала его, радовалась за них, а потом ее чувства пошли строго в противоположном направлении: от изумления – как он мог такое предложить? до неприязни – как он мог такое предложить!

Видя, как страдает от всех переживаний сестра, Лика стала тоже страдать. Все страдали. Мама страдала и требовала выгнать негодника из головы, отец страдал и просил забыть паразита, Лика страдала и шмыгала носом, Геля страдала, но продолжала любить.

Ангелина послушала Максима, решила, что он прав и пошла в клинику. В клинике осуждать не стали, лекции по нравственности и смертоубийстве не рожденного ребенка не читали, но смотрели, как казалось Геле, несправедливо. Она постаралась не обращать внимание на невысказанное мнение чужих, совершенно посторонних теток, и заполнила все необходимые документы. Через пять минут ее повели на операцию. Через семь минут она уже сбегала по лестнице, унося ноги подальше от чужих, совершенно неравнодушных теток, благодаря ангела-хранителя, что не дал сделать ужасную операцию. Правда, несколько раз во время беременности (на раннем сроке во время токсикоза) ее мучали сомнения, но все они прошли, когда малыш зашевелился под сердцем. И когда Мишеньку приложили к груди, она совсем позабыла о своих страданиях.

Слишком много обиды было у Лики на этого мужчину и было непонятно какое он теперь имеет право интересоваться ее сестрой. Поэтому она ему не ответила, а спросила:

– Меня беспокоит, почему из-за тебя Миша перестал интересоваться лекциями и забросил учебу?

– Я обязательно поговорю с ним на эту тему – пообещал Макс.

Лика не поняла, говорит он серьезно или шутит, издевается над ней?

– Что ты за человек? – с чувством огромного сожаления спросила Лика – ты же совсем чужой. Противоположность нашей семье. Ты совершенно не такой как мы. Зачем ты теребишь прошлое? Изменить ничего не получится.

– Я не пытаюсь изменить и исправить прошлое, я хочу приложить все усилия, чтобы не испортить будущее.

Удивительно, но сейчас она понимала, что не смогла бы выставить отца Миши из его жизни.

***

В пустой спокойный двор влетела машина, на небезопасной скорости пронеслась мимо. Благо, что в такой поздний час во дворе никого кроме Лики и Максима в «Ровере не было». Из нее выскочили два мужчины и кинулись к подъезду.

– Во, джигиты – изумился Макс.

– Это не джигиты. – Лика приоткрыла дверцу и негромко позвала – Володь, я здесь.

Мужчины остановились возле входной двери и обернулись, Лика махала им рукой.

Они поняли, что ей не грозит опасность, но решили бдительность не терять и устрашение показать, грозно вышагивая к «Роверу», обступили его с двух сторон. Котов внимательно рассматривал водителя, Владимир подошел к девушке. От этого внимания, защиты, сумасшедшей езды по тихому ночному двору, от тревоги за нее, от близкого присутствия Владимира, Лике стало приятно.

– Лика, все хорошо? – спросил Владимир.

– Да – улыбнулась она ему.

И он понял, что эта улыбка только что появилась для него.

– Володь, ты не волнуйся, это отец Миши.

– Да, – подтвердил мужчина – Мише нужен отец и я хочу стать его настоящим отцом, а не только биологическим – пояснил он Владимиру, как будто от него все зависело, как он решит, так и будет, нужно только спросить и дождаться разрешения.

Владимир вынес свой вердикт:

– Поздно сегодня строить родовое древо. Пишите свой номер телефона, утром мы вам позвоним.

Он помог Лике выйти из машины, придержал за руку, приобнял и повел к машине. Он не отпускал ее и она в очередной раз прочувствовала всей кожей, всей клеточкой своего тела и души его защиту, опеку, мужское внимание и что-то еще особенно приятное.

Сзади завелся «Ровер» и стал выруливать со двора, возвращая Лику в реальность.

– Я должна зайти к маме, сказать, что все хорошо. Поговорить с Мишей.

– Не думаю, что парню захочется сейчас слушать твои наставления. А маме ты сможешь позвонить.

– Да – согласилась Лика.

– Поедем домой.

– Да.

– Кот? – вспомнил Владимир за друга – поехали?

– Слава богу, они вспомнили про меня – веселился Котов – я решил дождаться, когда вы уедете на моей машине и вызвать себе такси.

– Ты оставайся у меня ночевать, – предложил Владимир – дом большой, места всем хватит.

– Посмотрим – неопределенно согласился Котов, садясь в машину и заводя двигатель.

Владимир усадил Лику вперед, а сам сел на заднее сидение. Его еще пугали близкие отношения с ней, мягкие и нежные прикосновения, и чтобы успокоить свой немужской страх, он отсел от нее подальше. Лика же расстроилась, что он не держит ее за руку, не обнимает за талию. Но и хорошо, это вернуло ее в реальность окончательно. И она спросила:

– Вы встретились с Елизаветой?

– Да – ответил Котов и спросил – А где мама Миши?

– Пропала.

– Как пропала? – в два голоса спросили мужчины.

Лика тяжело вздохнула, во второй раз сегодня ей придется рассказывать о трагедии. Она сказала:

– Она была на том катере с моим мужем. Я верю в добро – напомнила она. – Вы поговорили с Елизаветой?

– Нет. Она мертва – ошарашил ее Кот.

Лика прикрыла рот рукой, но вскрик все же вырвался.

– Ой, нет. Что ж это такое? Что происходит? – Она попыталась найти помощи в глазах мужчин, но в салоне было темно.

– Тише, тише – погладил ее по плечу Владимир.

Тяжесть нервного напряжения пробилась наружу, слезы хлынули по щекам. Она вытирала их, шмыгала носом и снова вытирала. И долго она не могла успокоить нахлынувшую слабость. Мужчины молчали, только тяжело вздыхали и думали:

«А действительно, что ж это происходит? Как помочь Лике? Грозит ей опасность? Где прячется убийца?».

***

Лика не смогла заснуть, закуталась в махровый банный халат Владимира и спустилась на кухню. Верхний свет не включала и старалась не шуметь, в полусвете фонариков в кухонной зоне, заварила себе слабый чай, обжигаясь, пила.

Проблемы ушли, понятное дело, что не навсегда, но, во всяком случае, на время.

Час назад она спросила:

– Володь, зачем ты приехал? Ты мог позвонить, я же оставила тебе записку, написала, что поехала к маме.

– Я не хотел звонить. – Ответил он. – Я побоялся оставить тебя там. Я приехал за тобой.

Она очень хотела услышать, что она нужна ему. И больше никаких слов, все и так понятно. Она нужна ему. Он защитит ее. Он будет любить ее. Он не оставит ее. Он боялся за нее.

Хотя на душе и в сердце было спокойно, но спокойный сон не пришел.

– Ты не спишь? – негромко спросил Владимир, зайдя в кухню.

Лика вздрогнула, совсем не слышала, как он подошел сзади.

– Напугал? – извиняясь, он устроился напротив нее.

Лика грустно хмыкнула, ее чуть задевало, что он сел напротив нее, как бы на расстоянии, как бы ограждаясь столом. Она решила на этом не зацикливаться. Может она все себе придумала. Может ей показалось, что она ему нравится, и не было никаких искр между ними. Может он просто оберегает ее. Может он просто спасает ее, как спасал десятки таких же на военной службе. Может она для него очередное задание, поэтому он деловито садится напротив нее, а не рядом, поэтому он держит дистанцию. А она напридумывала себе взаимную симпатию, искры, любовь и романтику. Она махнула рукой, и ответила:

– Не могу заснуть.

– Я тоже. Рука разболелась. – Он потер ушибленное место.

– Давай сделаю компресс. – Предложила она и тут же стала делать. Развела горячую воду с холодной, смочила полотенце, наложила на руку, завернула в полиэтиленовую пленку, сверху махровое полотенце. – Подержать бы всю ночь.

– Ты откуда знаешь, как компрессы делать?

– Ангелина на врача училась, а на мне практические задания проходила – улыбнулась Лика.

– Хотел у тебя спросить, что случилось с мамой Миши?

И тут Лика поняла, что никаких может нет. Она действительно его очередное задание и дистанция здесь необходима. Она прикрыла глаза, тяжело и болезненно вздохнула и ответила:

– Они не вернулись из моря, но я уверенна, что она жива.

Лика замолчала, собираясь с мыслями и силами, и Владимир попросил:

– Я понимаю, тебе тяжело об этом говорить, но прошу, расскажи мне.

– Мне тяжело вдвойне, потому что вместе с Ангелиной пропал мой муж.

– Мне нужно знать – попросил Владимир.

– Да, Володь, я замужем. – Она чуть смутившись добавила порцию ошеломляющих признаний – Я до сих пор считаю себя замужней.

– Его не признали без вести пропавшим – догадался Владимир.

– До сих пор считаю, что Гриша и Геля живы. Не могу признать их… – она не смогла продолжить, только вздохнула – это было бы предательством с моей стороны.

– Я бы тоже не смог. Ты правильно делаешь.

Лика не хотела, чтоб Володя стал ее жалеть, поэтому быстро продолжила:

– Как начиналась зима, Мишенька часто и долго болел простудами, одна сменяла другую. И вот мы решили поехать в теплые страны. Все вместе поехали в отпуск, а вернулись только я и Миша.

– Где вы отдыхали?

– В Африке, Сомали, Могадишо. Мы долго собирались в эту поездку. Мишенька как раз подрос. Гриша все устроил, взял билеты, забронировал номер в отеле. Гриша ездил туда еще до нашей свадьбы, показывал яркие красочные фотографии. Все время нас уговаривал поехать и мы решились.

– Вы полетели без туристических путевок?

– Да. Гриша все устраивал. – Она подумала и продолжила – Нет, все было хорошо, отель хороший, приняли нас хорошо. Мы приехали, расположились, осмотрелись, отдохнули. Гриша первым делом устроил нам поездку на катере. На следующий день взял в аренду катер. Мы должны были пройтись по воде, нам обещали незабываемую экскурсию по сказочным местам. А я с Мишей с вечера наелись каких-то экзотических фруктов, потом йогурт, отравились и с самого утра стали зеленеть и, извини за выражение, нас выворачивало наизнанку. В общем, нас оставили на суше. Гриша тогда еще разозлился, что я ела этот детский йогурт вместе с Мишей, Геля хотела отложить поездку и остаться с сыном, но капитан требовал ехать.

– Капитан сам приходил к вам?

– Нет, вроде, нет. Ты знаешь, как это бывает, человек рассчитывал заработать на экскурсии, а мы отказываемся, и уплывает его заработок. А они там люди бедные, во всех смыслах этого слова.

Владимир не стал утверждать свое мнение, что если у человека есть катер, то он далеко не бедный человек.

Лика продолжила:

– Я капитана не видела, Гриша с ним общался. Это я сейчас понимаю, что все складывалось так, чтоб никто из нас не поехал в ту злополучную поездку. Миша отравился, с ним должна была остаться мать. Я отравилась – со мной должен был остаться Гриша. Но мы не послушали провидение и знаки и поплатились за это.

– Какие знаки?

– Нет. Это я так, просто. Не было никаких знаков, только отравление мое и Мишино. С экскурсии они не вернулись, мне сообщили, что корабль пропал с радаров, затонул.

Лика шмыгнула носом, вспоминая как тяжело тогда было.

К вечеру Лика пришла в себя и поняла, что уже темнеет, а Гриша с Гелей до сих пор не вернулись, хотя поездка была рассчитана на три часа. Она оставила спящего Мишу в номере и спустилась на стойку поселения, стала объяснять, что не знает где ее муж и сестра. Русскоговорящая девушка только повторяла, что все хорошо, все хорошо. Лика пошла к начальству отеля, прихватив эту самую девушку в качестве переводчицы. После очередного «Все хорошо», она стала кричать, требовать и стучать кулаком по столу. На это отреагировали, вызвали береговую службу, потом полицию, потом спасателей. И завертелось. Вокруг нее завертелось, внутри нее завертелось. Она еще толком не отошла от отравления, поэтому теряла силы на каждом движении. Всю ночь выясняли данные отдыхающих, капитана, команды, катера, маршрут и записи радаров. И отправились на поиски. Поиски затруднялись ночным временем суток. Но Лика требовала, не останавливаться и не прерывать их.

– Это так тяжело, понимать, что одного твоего желания – мало. Понимать, что от тебя ничто не зависит, и ты никак не сможешь повлиять на ход событий. Каждый день ждала спасательную команду на берегу, – вспоминала Лика – спасатели возвращались, когда темнело. Общались между собой, но я ничего не понимала на их языке. Зато по сочувственным взглядам понимала все. Только это ничего не меняло, я не собиралась отступать и продолжала поиски. Требовала и финансировала. На седьмой день случился шторм. После шторма, поиски прекратили. Команда спасателей только отводили взгляд. На следующий день прилетела мама – поддержать, но сразу стало понятно, что поддерживать придётся её. Зато теперь я верю в знаки.

– А что ж ты знак судьбы не прочитала? – заметил Владимир.

– Какой?

– Веру Ивановну избили, похитили ключи, а ты не прочитала этот знак. Ты не должна была ехать за деньгами в банк.

– Виталий сказал, что ограбить хотели его, он ведь приехал с поездки и привез деньги.

– Если бы ограбить хотели его, то ограбили бы его, а не Веру Ивановну. Все готовилось давно. И подводили тебя так, чтоб ты ехала за деньгами.

– Сейчас хорошо об этом рассуждать – буркнула она.

– Не хорошо. Вот только не пойму деньги, которые ты взяла в банке, причастны к этому делу?

– Так ведь все из-за них. Нет?

– Не понятно. Если из-за них, то зачем влезли к тебе в квартиру? Мало показалось денег и твоей машины, которую можно спихнуть и получить очень кругленькую сумму в несколько миллионов. Думали, что у тебя в квартире еще деньги хранятся? Я не спорю, что они именно так и думали, я и сам считаю, что чем богаче дом, тем больше в нем денег и желающих в него влезть. А как я уже говорил: в любом даже очень хорошо охраняемом доме найдется калитка, в которую можно незаметно влезть группе бандитов и вынести мешочек бриллиантов.

– У меня нет мешочка бриллиантов – сопротивлялась Лика, понимая, что Владимир отчасти прав. – Что же тогда искали бандиты у меня в квартире?

– Это разные бандиты – сказал Владимир, как печать поставил на документе.

– На меня весь мир охотится? – возмутилась Лика против этой печати – Не пугай.

– Грабители взяли деньги и машину и должны были успокоиться, но почему они решили тебя добить? Извини за жесткость. Кто-то приказал тебя убить. Грабители обычно грабят, а не убивают.

– Грабители обычно выхватывают сумку с деньгами, прыгают в машину и уезжают на бешенной скорости.

– Если бы они так сделали, ты бы сразу обратилась в полицию, их бы поймали на соседней улице, возле ближайшего светофора.

– Правильно. А меня еще и усыпили. Так грабители поступают?

– Поступают, если были конкретные указания и хорошо спланированный план.

– Спланированный план – задумавшись, повторила Лика – и кто же его спланировал? Братья Бобуновы?

– Думаю Бобуновы исполнители. Из банка ты вышла в три часа, а выкинули тебя ночью. Где ты была все это время?

– Не знаю, я была без сознания – напомнила Лика.

– Тебе до сих пор грозит опасность.

– Спасибо, что не успокоил и опять напомнил.

Владимир сочувствием не проникся и продолжил:

– Консьержка сказала, в двенадцать часов в квартире кто-то ходил. Примерно в это же время тебя скинули. Тот, кто был у тебя в квартире, нашел нужную вещь, и ты им стала не нужна, потребовал убить. Когда они не справились с делом, одного из них убили.

– Лиза?

– Второй брат убивает Лизу.

– В отместку за брата?

– Не получается. В отместку за брата, он должен был убить ее раньше, а он ездил с ней на серебристой машине и следил за нами. – Он подумал и предположил – Есть еще кто-то?

В коридоре зазвонил телефон, Лика вздрогнула. Так неожиданно, настойчиво и поздно не могли звонить с хорошими вестями. Лика вслушивалась в разговор Владимира с ночным собеседником. Звонил капитан Смирнов, чем очень удивил ее, хотя зря она удивляется, полицейский любитель кофе, поэтому ночью не спит, а обзванивает свидетелей.

– Мы поймали убийцу Елизаветы Гончаровой – сообщил капитан Смирнов Владимиру – Анжелике Валерьевне нечего бояться, организатор преступления сидит в камере. Мы его дожмем, он у нас во всем признается. Дело времени.

***

Сержант вернулся и доложил капитану Смирнову:

– Станислав Егорович, автомобиль стоит в соседнем дворе, видеорегистратор выдернут с корнями, но я нашел вот это.

Парень протянул пакет с небольшим картонным листом. Смирнов взял улику и стал вертеть и читать через пакет.

– Посадочный талон на самолет, на имя Виталия Савицкого. Все понятно. Поясню – заявил он на вопросительный взгляд сержанта – в автомобиле убитой ты нашел след убийцы. Я даже знаю, кто это.

– Кто? – поинтересовался сержант.

– Сын Веры Ивановны Савицкой. А Вера Ивановна – бухгалтер Анжелики Валерьевны. Бедная женщина лежит в городской больнице, на нее напали, и случилось это за день до нападения на Анжелику Валерьевну. Совпадения?

Сержант пожал плечами.

– Вот, – поднял указательный палец капитан – а я в совпадения не верю. Картинка-то начинает проявляться. Виталий в сговоре с Елизаветой и братьями Бобуновыми грабят Анжелику Валерьевну. Куш вроде бы большой, но делить его не хочется. Виталий и Елизавета, будучи любовниками, решают убрать братьев. Одного мы уже нашли, второй либо сбежал, либо тоже труп. Найдем, живым или мертвым. Дело времени. Любовники не смогли поделить награбленное между собой, и Виталий убил Елизавету.

– Берем Виталия?

– Естественно. И срочно, пока он не укатил.

Ровно через два часа капитан Смирнов сидел в своем кабинете и допрашивал Виталия Савицкого, но парень оказался несговорчивым, все отрицал. Для Смирнова это было вопросом времени, и не таких раскалывал, и рассказывали все без остановки, как радио вещало:

– Значит, на время убийства Елизаветы Гончаровой алиби у вас нет.

– Я вам еще раз повторяю – не знаю я Елизавету Гончарову и Анжелику Валерьевну не грабил. Я прилетел…

Смирнов его перебил:

– Даже знаю, какими авиалиниями вы пользуетесь. Вот ваш посадочный талон, вы обронили его в автомобили Елизаветы Гончаровой, которую убили.

– Я не убивал, не знаком с Елизаветой Гончаровой и понятия не имею, как посадочный талон оказался в ее машине.

– Вы его там обронили – повторил капитан. – Куда вы дели деньги?

Виталий тяжело вздохнул и откинулся на спинку кресла. Не ответил.

– Где Сергей Бобунов?

– Послушайте, капитан, – Виталий облокотил руки в наручниках на стол и постучал пальцами по нему – у меня мать в больнице, мне нужно к ней.

– А кто виноват, что ваша мать в больнице?

– То есть вы хотите сказать, что я мать свою избил?

– Нет, не вы.

– Наконец-то до вас дошло, что это не я…

– Но избили ее по вашему приказу, ведь в вашей банде вы – лидер.

– Опять двадцать пять. Зачем мне это?

– Вам нужны были ключи от офиса Анжелики Валерьевны.

– Да подумайте вы – взмолился Виталий – если бы мне нужны были ключи, я бы взял их у матери, без ее избиения. А она лежит в больнице.

– Переживаете о ее здоровье?

– Естественно.

– Каетесь в содеянном?

– Я ничего не делал.

– То есть ваши подельники перестарались. Вы дали им приказ взять ключи, а они избили.

– Да не давал никому никаких приказов. Еще раз повторяю, не знаю о ком вы говорите.

– То есть вы все отрицаете?

– Да – устало повторил Виталий.

– Давай, парень, рассказывай все. Облегчи следствие. На суде тебе это зачтется.

– Капитан, вы на меня давите.

– Вам показалось – с вызовом соврал Смирнов.

Он принципиально откинулся на спинку кресла, всем своим видом показывая, кто хозяин этого кабинета. Вопросы задавать перестал, время внезапного и грубого допроса закончилось, наступило время тихого давления. Смирнов открыл одну папку с показаниями и стал ее листать, делал вид, что читает, периодически соглашаясь с написанным:

– Угу… ага… все правильно… ну, да, все сходится.

На Виталия он не смотрел, но знал, что в таких ситуациях преступник нервничает, пытается подсмотреть в папку, не от любопытства, а от желания спастись, готовится к вопросам. Ведь, когда преступник знает о чем читает следователь, то уже знает какие могут последовать вопросы и мысленно ищет оптимальный ответ, не топящий его в омуте лжи.

– Конечно, так я и думал – заявил Смирнов и вопросительно посмотрел на Виталия – ну что ж?

– Мне нужно позвонить – Виталий спокойно ждал.

Смирнов разочаровался – преступник был ядреным, закаленным, не пугливым, методика не подействовала. Плохо, но с этим можно бороться: отправить в камеру на пару суток.

– Вы будете показания давать?

– Я вам сказал правду – заявил Виталий.

– У меня на тебя все есть – спокойно сообщил Смирнов и громко крикнул – Сержант, уводи.

В кабинет вошел сержант и потянул задержанного за скованные руки.

– Мне нужно позвонить – быстро напомнил Виталий. – Имею право на звонок.

– Адвокату?

– Анжелике Валерьевне. Нужно присмотреть за матерью, пока я у вас в подозреваемых.

– Во как – хмыкнул капитан, – свою жертву собираетесь просить о помощи. Уникально. Я сам позвоню Анжелике Валерьевне. Уводите.

Когда задержанного Виталия увели, он действительно позвонил и долго разговаривал с Владимиром, утверждая, что Анжелике Валерьевне теперь ничто не грозит.

***

Лика энтузиазма и радости капитана Смирнова не разделяла.

Она внимательно выслушала Владимира, задумалась, погрызла ноготь, одернула себя от этого дурного дела, опять подумала и опять погрызла. В приглушенном свете включенной подсветки рабочей зоны, в чуть растрепанном виде, в банном мужском халате, Лика смотрелась как богиня красоты, любви и женственности в одном лице.

Владимир готов был любоваться ею и мечтать дотронуться до нежнейшей кожи, чувственных губ, упругой груди, но мечтать и любоваться, не стал. Владимир вскипятил чайник, нашел в шкафчике пакет с печеньем, достал вазочку и переложил в нее.

– Погрызи лучше печенье – предложил Владимир.

Лика машинально взяла печенье, грызть не стала, но и от ногтя отвлеклась.

– Не могу в это поверить, Володь, – развела она руками, когда обдумала разговор Владимира со Смирновым – нет, Виталий не мог.

– Ты его хорошо знаешь? – он сел рядом с ней.

– Я знаю Веру Ивановну – с вызовом ответила она.

– Лика, – он нежно погладил ее по плечу – иногда у хороших мамочек вырастают плохие сыновья. Но если он в тюрьме, значит, были на то причины. Смирнов сказал, что нашел доказательства в машине Гончаровой.

Она раздраженно дернула плечом, как будто ей стало противно, неприятно. Он убрал руку.

– Как-то не сходится. Виталий друг Елизаветы? Не понимаю. Вера Ивановна вычислила, что Лиза перечисляла деньги на фиктивные фирмы. Он мог быть в сговоре с ней? Ох, ничего не понимаю. Какой-то бред и гадание на кофейной гуще капитана Смирнова.

– Логичнее, если бы Елизавета из мести убивала Веру Ивановну.

– Тьфу, тьфу, – сплюнула Лика – не дай Бог.

– Месть, месть – задумчиво проговорил Володя – Думал, что Елизавета мстила тебе и Вере Ивановне за увольнение. Но при чем здесь Виталий?

– Вот – триумфально подняла палец к небу Лика – Правильно. Поэтому она не могла быть в паре с сыном Веры Ивановны. Согласись. Ну, согласись.

Владимир молчал, пил горячий чай, задумавшись, и не соглашался с женской интуицией.

– Я это чувствую. – Лика побарабанила пальцами по столу – Не правильно все это.

– Не логично, – наконец согласился Владимир.

– Бобунов мог пробраться в квартиру Веры Ивановны, пока Виталий был у нее в больнице и взять любую вещь, подкинуть ее в машину.

– Ты права.

Девушка улыбнулась и опять загрустила.

– Да. Но как мы докажем Смирнову, что парень не виноват?

– Мы никак не докажем.

– Вот видишь – дрогнувшим голосом сказала она, понимая, что не сможет помочь парню.

– А Кот докажет обратное или подтвердит, что это действительно Виталий.

– Кот? – не поняла Лика, но уловила во фразе оптимистичное – чем он сможет помочь?

– Он видел нашего преследователя в подземном гараже. Он опознает, кто сидел за рулем в машине с Елизаветой. И тут одно из двух: либо спасет, либо потопит.

– Я уверенна – это не Виталий – категорично заявила Лика.

– Плохо.

– Почему? – опешила девушка.

– Если не Виталий организовал на тебя нападение, то тебе грозит опасность. – пояснил Владимир.

Лика устало потерла лицо, тяжело вздохнула. Действительно, если подозрения отпадают от Виталия, то опасность не отпадает от самой Лики.

– Устала? – спросил Владимир.

– Ужасно. – Она откинулась на спинку стула, тяжело вздохнула – Навалилось все одно за другим. То на Веру Ивановну напали, то на меня. У тебя в вагончике перевернули все верх дном. Одно убийство, второе. Теперь еще и Мишин отец объявился. А мы не ждали. Тяжело.

– Я помогу.

Она согласилась:

– С тобой легко и спокойно.

Лика прильнула к нему как к самому близкому человеку на земле, поежилась. Он быстро обнял ее и отпустил:

– Иди отдыхать. Позвоню Коту, чтоб он завтра не уехал из города.

– Да – согласилась она, почувствовав настоящую тяжелую усталость, упавшую на нее с высоты потолка.

С огромным трудом добравшись до кровати, она плюхнулась на нее и через пятнадцать секунд уже спала глубоким сном, при этом, сны стали сниться ей еще на десятой секунде. Все тревожные, тяжелые, гадкие, неспокойные и серые как плесень. Ей снился вагончик, его уносило грязевым потоком, ей снился сом, глотающий ключи на брелоке с красным ананасом. Ей снился Мишин отец в «Ровере» заехавшем в океан, в салон затекала вода и машина шла ко дну. Ей приснилась сестра, она стояла на самом краю причала, подставляла солнцу бледное лицо и улыбалась. Лика не спеша, наслаждаясь свежим воздухом и легким ветерком, шла к ней. Возле сестры из воды океана вышел мужчина в черной одежде и стал ее хватать. Ангелина хватала за руки мужчину и просила Лику убегать. Лика бежала к мужчине, чтобы спасти Гелю, но не могла приблизиться к ним ни на сантиметр. А она все бежала, бежала и не добежала. Мужчина поборол сестру, скинул ее в воду, спрыгнул сам и потащил на дно океана. Через прозрачную лазурную воду Лика видела, как сестра захлебывается и…

И она кричит.

– Тише, тише, Лика. – Просит Володя через толщу воды. И гладит ее по голове – Тише. Это всего лишь сон.

Лика открыла глаза. Еще ночь. Темно. Дверь в комнату открыта и в коридоре горит свет. Владимир гладит ее по волосам и пытается успокоить. Ей приснился кошмар, она поежилась и закуталась в одеяло, уголком промокнула лицо.

Владимир прилег рядом поверх одеяла, положил руку на Лику. От ощущения его тяжелой руки на своей спине, она стала успокаиваться.

Это всего лишь сон, кошмарный сон. Он оставил неприятный тяжелый осадок в груди, как будто внутрь легких залили олово, оно застыло, а железные тиски сдавили и сжали все тело снаружи.

Но это пройдет. Она точно знает, что пройдет, такое уже было. Снилась Ангелина, радовалась жизни, а потом тонула. Этот жуткий сон иногда повторяется. И всегда после него Лика чувствует себя ужасно, однажды даже заболела. Еще потом думала, что Геля во сне ее предупреждает о неприятностях, которые должны случиться днем.

Всегда Лика просыпалась в холодном поту, но не подозревала, что кричит во сне. А оказалось, что она кричала, а Владимир услышал и прибежал из своей комнаты, стал ее успокаивать.

Владимир крепче обнял ее, притянул ближе, уткнулся в волосы и засопел. Лика закрыла глаза и заснула.

Утром Владимир дозвонился Котову, но выяснилось, что он не сможет помочь опознать Виталия, потому что уже уехал из города, и вернется через несколько дней.

Лика делала на кухне завтрак, суетилась между плитой и холодильником, между омлетом и бужениной, между кофе (который никогда не умела приготовить вкусно) и нарезкой салата из свежих огурцов и помидор. Владимир некоторое время наблюдал за ней, потом поймал себя на мысли, что смотреть на нежную утреннюю девушку, по-хозяйски суетящуюся в процессе приготовления завтрака, он не может, по причине желания остановить ее суету, обнять, поцеловать, взять на руки и отнести на кровать. И там продолжить обнимать и целовать до умопомрачения и стонов. Но Лика его мысли о поцелуях прекратила, вернув к действительности, она остановилась, поставила горячую тарелку и стала в нее выкладывать омлет, аккуратно поддевая его со сковороды, чтоб он не упал в объеме. Кухня давно уже наполнилась ароматом еды, кофе и хозяюшки.

Лика села напротив него и посетовала:

– Представь, Володь, а если Виталий действительно не виноват, будет сидеть в тюрьме и ждать Александра.

Володе эта идея тоже не нравилась, по причине – «нет конкретики». Официально Виталий проходил подозреваемым номер один в глазах и на бумаге капитана Смирнова. Но… было очень много но, которые не складывались в логично решаемую задачу. Цепь логики рвалась на избиении Веры Ивановны и интуиции Анжелики.

– У нас нет другого выхода, будем ждать Котова.

Владимир с богатырским аппетитом съел весь омлет с бужениной на хлебе, умял салат и выпил кофе с печеньем.

– Мне на работу надо сходить – задумчиво сказала Лика, накалывая вилкой помидор.

– На работу можно сходить по телефону.

– Это как? – засмеялась она.

– Позвони, сообщи, что еще на больничном. Твои заместители без тебя разберутся. Кстати, хотел спросить, кто из них знал, что ты поедешь в банк за деньгами?

– Мы не афишировали. Чтобы достроить и сдать вовремя объект и не пострадать от штрафов, понадобились деньги. Оформила кредит в микро займе на две недели, запустила его на дело. А когда с нами рассчитались, в банке взяла деньги, а оформила как премию. Знает Вера Ивановна, секретарь Соня и Николай Васильевич. Ты их подозреваешь?

– Я бы всех проверил, но подождем результата с Виталием. Пойми, грабители должны были забрать деньги и залечь на дно, но на тебя идет охота. Делает это человек, который тебя хорошо знает и нападение на тебя подстроил как ограбление.

– Я не смогу здесь всю жизнь отсиживаться.

– Можешь – стал спорить Владимир – и нападавший на тебя Бобунов еще на свободе.

– Володь, а давай съездим к Вере Ивановне, – осенило ее – у нее ведь есть фотографии сына. Перешлем их по интернету Котову, пусть посмотрит.

– Давай. Все равно официальное опознание должно быть не по фотографии.

– Мы хотя бы для себя будем знать. Заодно Вере Ивановне передадим гостинцев, я обещала.

– Как объяснишь, зачем тебе нужна фотография?

– Скажу… – Лика задумалась и пожала плечами – Может поискать его в соцсетях? Давай попробуем. Тогда не придется врать Вере Ивановне.

Владимир открыл ноутбук и стал вводить в поисковик интернета имя и фамилию, возраст и город. Поисковик отвечал сотнями найденных ненужных вариантов. Не найдя Виталия, откладывать поездку к Вере Ивановне не стали, сразу после завтрака отправились в больницу.

В больнице выяснилось, что мать не знает где сын и почему до сих пор не позвонил и не приехал. Лика не смогла сказать бедной пострадавшей женщине, что он находится в следственном изоляторе. Она таращила глаза и показывала незаметно знаки, предупреждая Володю, чтоб не вздумал сболтнуть ценную информацию о месте нахождения Виталия. Володя все понял, но не видел смысла скрывать, понимая, что полиция все равно придет допрашивать женщину и подтверждать алиби. Но придерживался тактики, на ходу разработанной Ликой. Лика после тайных кривляний, выпрашивала снимок Виталия, объясняя это глупо, неправдиво и откровенно наигранно.

– Вера Ивановна, вот Владимиру рассказывала о вашем сыне, а он утверждает, что служил с Виталием. Виталий ведь служил? – с надеждой на положительный ответ спросила Лика.

– Да – подтвердила она и деликатно ответила, понимая, что Владимир на много старше ее сына – может и служили… вместе.

– А у вас есть его фото?

Вера Ивановна без проблем и лишних вопросов показала фотографию на телефоне Владимиру.

Владимир глянул, прищурился, развел руками и пояснил:

– Не вижу, зрение плохое. Можно себе на телефон перекину и дома посмотрю. В очках.

– Ох, конечно, перекидывайте.

Выполнив два неотложных дела: проведав Веру Ивановну и заполучив фотографию, Лика и Владимир распрощались и поторопились покинуть больницу.

– Такой молодой, а уже зрение испортил – вздыхала женщина, не зная, что торопились они не от больной, а от своего вранья, хитрости и махинаций, которыми пришлось пользоваться при получении информации. А еще она не знала, что зрение у Владимира стопроцентное, выйдя за дверь палаты, он тут же отправил фотографию Коту с просьбой опознать преследователя.

И тут настало самое тяжелое время – ожидания. Пришлось ждать сообщения от Котова. Котов не отвечал, не звонил, не писал. А тут еще и Владимир оставил ее дома, уехал на свою работу, в поле. При этом долго и требовательно давал наставления, чтоб никуда не уезжала, двери никому не открывала, пообещал вернуться быстро, но, для человека, который ждет, время не двигается, а стоит на месте.

Перемыв посуду после завтрака, Лика посидела некоторое время на улице в компании Майка, полюбовалась расцветающими тюльпанами на клумбе возле скамейки. Майк в это время заинтересовался пчелой, она кружила возле цветка, то подлетая к нему, то чуть отлетая, громко жужжала, чем сильно интриговала пса. Он внимательно наблюдал за ней, смешно наклоняя голову то левым глазом вверх, то правым, потом приблизился к пчеле и попытался с ней познакомиться контактно. Пчела общение не оценила и быстро улетела, чем ввела в огромное недоразумение пса. Он удивленно смотрел ей вслед, чихнул, фыркнул, потер лапой нос и вернулся к Лике. Она-то не жужжит, лапками не щекочет и не улетает – настоящий друг.

Лика нежно потрепала Майка возле уха и поделилась мыслями:

– Хорошо тебе на природе живется. Цветы, пчелки, свежий воздух, а я в квартире живу. – И с сожалением добавила – глупая. И с хозяином тебе повезло, он у тебя такой…

Пес внимательно слушал.

– Не знаешь? – улыбнулась Лика – Хороший.

Майк махнул хвостом и переключился на кузнечика, прыгающего в траве, уткнулся носом в землю и стал вынюхивать след. Любопытство пересилило интерес, а про хозяина он и так все знал.

– Я думала, что он мужлан. Поцеловал меня и извинение просил. Неразговорчивый такой, мрачный. Не улыбается, наверное повода нет. Руки такие сильные, рабочие. Умный. Помогает мне, заботится. Сочувствует, но не дает расслабиться, слезы не приветствует, а истерики заканчивает поцелуем, потом извиняется. Мужлан. Противоположность Грише.

Майк подбежал и уставился в глаза.

– Да, у меня есть муж. Знаешь какой он? Он… он утонченный интеллигент. Вот какой он.

Лика решила закончить с неразговорчивым Майком беседу, сообщила ему, что он весь в своего хозяина и вернулась в дом, решив устроить в комнатах уборку, только, чтобы занять себя делами и отвлечься от ожидания.

Дом оказался большим. Светлые комнаты содержали в себе уйму вещей, уйму мебели, которую нужно протереть от пыли. За работой время действительно полетело. Мама всегда говорила, что трудотерапия лечит не только лень и глупое время провождение, но и все болезни, телеманию, шопоголию, а также всякого рода фобии. В ее случае трудотерапия помогла справиться с ожиданием. Ожиданием неизвестного.

Если бы Лика знала, к чему приведет ее ожидание в доме Владимира, то, наверное, немедленно вызвала такси и уехала к маме.

Но Лика не знала, поэтому продолжала отмывать холостяцкую кухню. И не услышала, как в дом вошел человек.

Майк спокойно пропустил, не стал лаять и можно спокойно пройти в дом. В холле на диване лежал женский пиджак цвета фуксии, его трудно было не заметить.

***

Нина Васильевна проводила внука в институт и встретила мужа с дачи. Покормив уставшего трудягу, она устроила влажную уборку в квартире. По ходу дела обмениваясь последними новостями.

«На даче взошли помидоры».

«А Лика приезжала с молодым симпатичным мужчиной».

«Баклажаны совка поела».

«Пора бы ей подумать о личной жизни».

«На крыше аисты гнездо вьют».

«Дома не ночевала, говорит у подруги, стесняется признаться, что с мужчиной была. Все преданность свою бережет для Гришеньки».

«Хорошую мы дочь воспитали».

«А то живет одна. Все работа, работа, работа».

«Работа это хорошо».

«А Миша постоянно чем-то расстроен».

«Учеба. Сессия».

Нина Васильевна перебралась в комнату внука, собрала впопыхах оставленные вещи и тетрадки с учебниками, расставила все по полочкам, протерла пыль на столе. Открыла ноутбук. Просто так, без всякого желания проверять или контролировать, хотя знала, что парней в семнадцатилетнем возрасте нужно проверять и контролировать, с кем общается, дружит и встречается, не попал ли в дурную компанию и под влияние лидеров-бунтарей, не начал ли курить и пить алкоголь.

Экран компьютера высветил окном, требующим пароля.

– Пароль? Что-то скрывает? Что-то секретное для нас? или это возрастная скрытность?

– Это личное пространство – подсказал Валерий Кириллович, заглянув в комнату. – И у него могут быть секреты. Не надо из этого делать трагедию и паниковать. Я тебя знаю, сейчас напридумываешь горе горькое и станешь страдать.

– Хорошо, – согласилась Нина Васильевна – спрошу.

– Спроси, спроси.

– Вот вам, мужчинам всегда все равно. А я переживаю. А вдруг…

– У тебя, Ниночка, очень хороший, воспитанный внук – примирительно успокоил мужчина, которому «никогда не было все равно» – Так что закрывай компьютер и не лазь там. А то Миша заметит – обидится. Ты этого хочешь?

Валерий Кириллович вернулся на кухню допивать свой травяной чай, оставив Нину Васильевну в раздумьях. Но она все-таки послушала мужа и закрыла компьютер. Не гоже ей лазить в вещах внука. Лучше поговорить с ним. Ведь совершенно не обязательно, что он что-то стал скрывать от родных, поэтому закодировал ноутбук. И совсем не обязательно, что ему есть что скрывать. Прав мудрый муж.

Но как она себя не переубеждала, какое-то тяжелое невостребованное чувство проникло в душу и не отступало, давило и тревожило.

Нина Васильевна протерла пыль на полочках и ушла в зал. На стене висели фотографии семьи. Анжелика, Ангелина – ее любимые доченьки, Миша с дедом на природе у реки, Миша с ней в парке. Вот он совсем маленький, а вот первоклассник на линейке первого сентября, чуть перепугано смотрит в кадр. А вот недавнее фото на даче. Он отворачивается от камеры, просит его не снимать, злится и требует удалить с телефона. В последнее время так делает постоянно, не любит фотографироваться, как увидит, что его снимают на телефон или фотоаппарат, сразу отворачивается, прикрывает лицо, убегает. Дед смеется, говорит, что он скрывается, а Миша говорит, что ему интереснее самому снимать, выискивать кадр, и для этого надо ловить тень и солнце, выставлять «зеркалку» и находить удивительные, необычные, красивые фоны. А бабушка – непрофессионал и только балуется.

Она сняла фото, протерла стекло и задумалась, тяжело вздыхая и пытаясь найти причину своих переживаний. Миша за последний год очень изменился, повзрослел, стал почти мужчиной, почти взрослым, почти самостоятельным. Это «почти» рубеж между юным парнишкой и взрослым человеком. Этот рубеж пугает бабушку. Она видит, как Мишенька из ласкового, нежного, кроткого ребенка превращается во взрослого спокойного, иногда строгого, иногда нервного мужчину. Молодость бурлит в крови и взрывается в голове. Молодость не дает сидеть на месте и торопит. Молодость, иногда буйная, иногда строптивая, иногда революционная, но чаще красивая, чистая, романтичная и абсолютно сказочная.

Скоро ее Мишенька вылетит из бабушкиного гнезда и полетит в свободный полет с молодой красивой птичкой. Она шмыгнула носом.

«Как же он похож на своего отца! – думала бабушка, рассматривая фотографию внука – Такой же темненький брюнет. Такой же смугленький. Красивый. И с характером…».

Ох уж, какой у него характер. Всегда уверенный в своей правоте (даже если это не так), всегда пытающийся доказать всем и всему миру, еще не понимая, что миру не нужны доказательства. Еще не понимает, что если хочется кому-то что-то доказать, то это только самому себе, а мир примет тебя любым.

Парень упорно двигается к своей цели (даже если ему это не обязательно), настойчиво требует, иногда не может контролировать чувства злости и гнева, но это из-за молодости. Это пройдет, когда повзрослеет. Но, в общем и в целом, он парень душевный, сердечный, благодарный и позитивный. Любимый и единственный.

Сейчас она и не поняла, о ком толком думает, о внуке или его отце. Они оба похожи, одинаковые.

А эта фотография ей не нравилась. Какие-то грустные чувства всплывают, глядя на нее. Слишком много сходства. Или нет сходства? Нина Васильевна присмотрелась, вроде – нет. Но чувства-то остались.

«Нужно поменять фото в рамке» – решила она и уже через пять минут сидела у компьютера и выискивала кадр с внуком, чтоб он не прятался от камеры и у нее возникали приятные чувства. Включила слайд шоу, и пока на экране компьютера снимки сменялись один за другим, она протерла пыль на столе и экране.

Как хорошо, что Лика купила ей компьютер и телефон с супер какой-то там много пиксельной камерой. Она в них ничего не понимала, но обожала пересматривать фотографии, освежая память и испытывая позитивные ощущения, возникшие когда-то давно, когда фотографировала. Это могло быть вчера, а могло быть и три года назад. Человек на снимке за это время мог измениться сто раз, лицом, телом, а воспоминания и ощущения при его рассматривании остались теми же. Она мысленно возвращалась в тот день и переживала давно ушедшее время.

Нина Васильевна обожала фотографии, но не любила их в компьютере, поэтому старалась все распечатать и вложить в альбом, нравилось переворачивать его страницы, они приятно шуршали и грели душу. Компьютер она тоже любила, но пользовалась им, когда надо было сделать видео звонок или переписываться со школьными друзьями.

Она мельком глянула на монитор: на заднем плане забор, а возле него приставлены старые листы шифера, поросшие зеленым мхом (надо бы их вывезти на строительную свалку), но ее привлек автомобиль за забором. На снимке было отчетливо видно, что водитель внимательно смотрит во двор их дачи. Еще не осознав объем опасности головой, но сердце уже кольнуло.

Нина Васильевна быстро схватила мышку, снимок поменялся на следующий, она остановила слайд шоу и вернулась к предыдущему, увеличила его в размерах, наведя курсор на водителя большого черного автомобиля.

– Ох – вздохнула она, схватившись за грудь.

– Что такое? – войдя в зал, спросил супруг – Все хорошо?

– Нет, Валера, не хорошо. Посмотри, кто у нас объявился.– Она опять вздохнула и, пока муж, прищуриваясь, присматривался к кадру, она трагическим голосом объявила – Максим Белов – отец Миши.

***

В дом по-хозяйски вошла девушка, у порога оставила чемодан на колесиках, скинула пиджак и швырнула его на диван. Он мягко спланировал рядом с пиджаком цвета фуксии.

«Таких вещей у меня не было – Богдана взяла чужую вещь и просмотрела название бренда и размер. – С каждой минутой все интереснее и интереснее!»

Она задумчиво и аккуратно вернула вещь на место и прошла в кухню. Хозяйка пиджака мыла посуду, стояла задом к Богдане и не слышала эффектного возвращения в родной дом.

– Здравствуйте – счастливо улыбаясь, заявила о своем присутствии хозяйка дома.

От неожиданности Лика вздрогнула, развернулась и выронила ложку, та звонко поскакала по каменной плитке пола. Девушки проводили взглядом «музыкальную» кухонную утварь.

– Не хотела вас напугать – для большей правдивости, приложив руки к груди, сообщила Дана и поинтересовалась – а вы кто?

– А вы? – некультурный вопрос вместо ответа был следствием догадки, кто перед ней.

– Богдана, хозяйка этого дома – снисходительно представилась, решив не упрекать невоспитанности.

– Еще одна – беспардонно заявила Лика, разозлившись за испуг.

Богдана повела взглядом, осмотрела кухню и предположила:

– А вы, я так понимаю, новая домработница. Давно говорила Вове, чтоб уволил Варю Николаевну, она плохо справляется с уборкой дома, потому что стара. То ей здоровье не позволяет под кроватью пропылесосить, то лень под шкаф залезть. Постоянно с ней на эту тему разговаривала. А Вове ее жалко. Ну я все понимаю, он с детства рядом с ней, как с нянькой, но и нянек нужно отпускать на покой. А молодая домработница должна справляться с работой. – Она подошла ближе и заглянула в раковину – Но учтите, я буду проверять. Не поленюсь за ободок унитаза посмотреть и на книгах пыль сдувать.

– Я не домработница.

– Да? – Богдана удивленно повела бровью – а кто же вы?

– Знакомая Володи.

– Моего Вовы?

И вот тут-то Лике не стоило продолжать светскую беседу, а выключить воду, вытереть руки, вызвать такси и уехать к маме, но нет же она, как настоящая мазохист своего сердца, выключила воду, вытерла руки, осталась и представилась:

– Анжелика.

– А где Вова?

Богдана поставила сумку на стол и удобно устроилась во главе стола, взяла сахарницу и пояснила:

– Как я соскучилась по своему дому. Вы знаете, эту посуду я покупала на годовщину свадьбы. Как-то по-стариковски звучит, вам не кажется?

– Что именно?

– Посуду купить на годовщину.

– Не кажется.

– Мы с ним все вместе здесь делали. И планировку и посуду и… постель.

– А я слышала, что Варя Николаевна со своим мужем и дедом Володи здесь все делали. И планировку и оформление и… сад.

– Как Володя? – Богдана поправила гладкую прическу и пояснила – Он же без меня не может. Каждый день звонит.

– Да? – Лика опешила от неожиданной смены темы.

– Просит вернуться. Я вот и подумала, зачем он страдает? Мы ведь оба хотим быть вместе. Муж и жена должны быть вместе. Как вы считаете, Анжелика?

– Так же – злясь уже на себя, ответила Лика.

Повисло молчание, но ненадолго, Богдана решила дожимать совесть новой знакомой своего мужа, понимая, что сама Анжелика готова уже ретироваться из уютной идиллии семьи Орловых.

– Мы вместе этот дом строили. Молодые еще были. – она звонко засмеялась – Мы и сейчас не старики. Такие мысли в голову лезут, наверное, старею. Так спокойствия хочется, семейного спокойствия. Анжелика, вы замужем?

– Да.

– Хорошо, – протянула Богдана – вот и я к мужу приехала. Нельзя ему одному. А вы как познакомились? На работе?

– Владимир помогает мне.

– Володя такой отзывчивый, всем помогает. Вы ничего такого не подумайте, просто мне не с кем поделиться, подруг нет, а вы, я вижу, хорошая девушка, мы можем стать подругами. Да, вы садитесь – Богдана постучала наманикюренными пальчиками по столу рядом с собой – давайте кофе попьем.

– Я не умею готовить кофе – сообщила Лика, понимая, что именно это ей предлагают сделать.

– Жаль – честно признала Богдана, удобнее устраиваясь на стуле – я тоже не умею. Мне Володенька всегда по утрам кофе готовит.

Именно на этой прекрасной, жизненно позитивной фразе Лика решила вызвать такси и уехать к маме. Она хмыкнула и заявила:

– Мне уже пора. Я Владимира не дождусь, поеду домой. До свидания.

Лика быстро вышла из кухни.

– Вот и правильно – прошептала Богдана, улыбаясь уголками губ своей победе.

***

Такси Лика дождалась в компании собаки Майка. Его компания ей больше нравилась, чем времяпровождение с Богданой. Майк радостно проводил ее в зону отдыха, сам устроился на газоне, носом в траву. Лика медленно раскачивала качели-скамью и ругала себя, нервничала, пыталась объяснить свое поведение, и не могла. Она тяжело и долго вздыхала.

«Надо же, как это меня угораздило? Я же ревную. По-настоящему. Глупая, жестокая, ненужная ревность. Да, она такая. Ненужная, но она есть. Она существует. И меня не обошла стороной. Не хочу ревновать. Ревность сжигает человека изнутри. Я не должна. Но я не могу остановиться. Он мне нравится. Володя. Он такой… такой… У Володи есть жена. И он ей по утрам делает кофе. Это ее дом и вещи она покупала для семьи».

– Где же такси? – нетерпеливо воскликнула она, пытаясь таким образом прогнать глупые мысли.

Майк с любопытством посмотрел, вильнул хвостом, постоял, подождал и вернулся к своему делу – гоняться за кузнечиками.

Такси подъехало, как будто знало, что его нетерпеливо ждут и нервничают. Следом за ним подъехал Владимир, он вышел из машины и подошел к таксисту, стал выяснять, кто, когда и зачем его вызвал.

Лика вышла за ворота и наткнулась на грозное Володино требование:

– Лика, отмени такси, а то он – махнул на таксиста – меня не слушает.

– Володь, мне надо уехать.

– А я просил никуда не уезжать.

– Там твоя жена приехала – с гордо поднятой головой ответила она.

Владимир остановился, но быстро пришел в себя.

– А я просил никому не открывать.

– А я не открывала – возразила она.

– Отменяй такси. Пойдем разбираться: кто приехал, зачем приехал, кто открывал и кто кому жена.

– Твоя жена.

– Я бы поспорил, но вижу – ты будешь стоять на своем мнении.

Лика действительно собиралась поспорить, причем во всех темах, начиная от жены и мнения до возвращения в дом Володи, но таксист не дал ей возможности.

– Так мне что делать? – недовольно крикнул он в открытое окно.

– Постойте – попросила Лика и посмотрела на Володю.

– Езжайте – разрешил Владимир.

– Что значит, езжайте? – возмутился таксист – без пассажира не поеду. Девушка, вы такси вызывали? Давайте садитесь.

– Да, да, сейчас, – пообещала она таксисту и попыталась вразумить Владимира, не забывая при этом о своей гордости – Володь, я буду лишняя в ваших семейных разборках.

– Ты не будешь лишняя. Отпускай такси.

– Хорошо – согласилась Лика, сама не понимая, зачем так поступила.

Потом выяснилось, что таксист не собирается уезжать без денег, и он «не нанимался кататься в холостую». Владимир покрыл ему убытки, завел Лику во двор, а машину в гараж.

Богдана возвращению Анжелики не обрадовалась, что сразу и показала, хотя секунду назад была в приподнятом настроении. Но взяла себя в руки, решив, что мужа с кислой миной встречать негоже, тут же надела маску радости от встречи, засуетилась вокруг Владимира, сообщала ему о своем решении все начать заново.

Лика ни на секунду не стала задерживаться в компании супругов и ретировалась в отведенную ей комнату. Некоторое время слышала, как сладко щебечет Богдана, не выдержала наплыва ревности и обиды, включила телевизор. Бесцельно щелкая кнопками пульта и, переключая каналы, она наткнулась на программу местных новостей. И щелкнула бы дальше, если бы не репортаж о местном олигархе, посетившем дом престарелых.

На экране в самое сердце оператора и его камеры смотрел Константин Константинович Царев – меценат, бизнесмен и монополист в одном лице.

Лика сделала звук громче.

Журналистка вещала, о прекрасном поступке Константина Константиновича – купил старикам слуховые аппараты, кресла-каталки и оборудовал кинозал для просмотра фильмов молодости этих самых стариков.

– Чтобы они снова почувствовали себя молодыми – объяснил Царев свою идею.

Какое бы негативное чувство не всплывало в голове и сердце Лики, но она отметила, что Царев хорошо смотрится в кадре, уверенно, вальяжно, но спокойно, по-человечески. На заднем плане маячил хорек Борис Самсонов. Вот он-то смотрелся в кадре как настоящий обманчивый зверек – мякенький, пушистенький, но с хищными намерениями, готовый в любую секунду схватить кудахчущую курочку и юркнуть в лаз в заборе. Глазками бегает, в камеру не смотрит, как будто опасается, но цепко держится на месте возле хозяина жизни и кудахчущих кур.

Все хвалили и нахваливали Царева, чуть ли руки не целовали и в небо не подкидывали.

– Знали бы вы, как Царев деньги зарабатывает – подкинули бы три раза, а поймали только два – беззлобно фантазировала Лика.

После позитивного репортажа с Царевым, начался прогноз погоды, который сообщал, что завтра местами дождь. Лика не вникала какими местами и не заметила, как начался детективный сериал про полицейского с собакой. Она задумалась.

После нападения на Веру Ивановну, у Николая Васильевича проскочила версия, что организовал все Царев, но Лика тогда откинула эту версию. Откинула по причине трусости, боялась даже предположить в мыслях. Потом на нее напали, но Владимир отговорил ее от этой же версии, по причине, что Лика не подписывала договора с Царевым, поэтому ему ее убивать нельзя.

А стоило ли вообще скидывать со счетов Царева и его хорька?

Похитили Лику братья с Елизаветой Гончаровой (при этом двое из них уже мертвы), могли ли они быть наняты Царевым?

У Лизы были свои счеты – она перекрыла ей дополнительный доход в виде перечислений денег за несуществующий товар. А вот, кстати, перекрыла это самый доход Лика с помощью Веры Ивановны. Здесь версия мести Лизы к ним обеим – более живая и логичная. Избить и ограбить бедных женщин – это в стиле холодной женской мести. Царев не вписывается в эту операцию. Не похоже, чтоб он продумывал эту махинацию с ограблением, похищением, избиением и погонями. А скинуть в овраг?

Она выключила телевизор и удивилась тишине. На первом этаже стихли голоса. Супруги уже спали, или не спали, но вели себя тихо.

И тут она поняла, что сотворила непростительную ошибку: осталась ночевать в доме Владимира и Богданы. Где ее гордость? Куда она делась? Потеряла гордость! Осталась под одной крышей с влюбленной парочкой. Неужели она так сильно боится за свою жизнь, что пошла на уговоры Владимира и перешагнула через свою гордость и самоуважение. Нет, она не боится. Она поверила ему, что никогда не будет лишняя. Глупая женщина.

Владимиру сейчас не до ее жизни или смерти… У него красавица жена… Она вернулась… Пошла на уговоры… Уступила… Он же без нее не может…

И этот хорек Борис пресмыкается возле своего царя. А Царев смотрит внимательно в камеру, прямо в душу, с вызовом. Одним словом царь, ничего ему не страшно, никого он не боится, убьет Лику. А у Владимира жена красавица…

Лика расплакалась.

Она всхлипывала, жалела себя и ругала себя, но распухшие от слез глаза стали медленно смыкаться и Лика стала укладываться спать. Бубня в свой адрес нелестные выводы, расправила кровать, выключила свет и залезла под одеяло.

– Владимиру скоро надоест нянчиться, я погибну от рук рейдеров, бандитов и хорьков. Все, приговор вынесен и обжалованию не подлежит.

Заснула она на не позитивной ноте мелодии своих раздумий, в полудреме услышала, как хлопнула входная дверь, или показалось. Она прислушалась. Тишина.

***

Сергей Бобунов откинул пустую бутылку с последними каплями водки, она приглушенно стукнулась об деревянный пол и покатилась по грязным давно не крашеным доскам.

Он осмотрел стол в поисках закуски, из съедобного только полбулки старого черствого хлеба и масло в консервной банке из-под рыбы. Зло стукнул по столу кулаком (не из-за того, что не было закуски, а из-за того, что некому за ней сходить в магазин) и откинулся на подушки дивана. Подушки неожиданно оказались твердыми и угловатыми. Он откинул одну, под ней оказался дипломат. Сергей вспомнил этот дипломат, он недовольно взял его и открыл.

– Бабла до черта, а за хлебом не пойдешь.

Сергей откинул дипломат, тот упал на пол и из него вывалились перетянутые банковской лентой пачки денег.

Бобунов выругался, но ничего не поднимал. Пусть валяются на грязном полу, там им и место, грязные деньги на грязном полу. Кровавые деньги. А что он хотел? Завладеть чужими деньгами и без жертв. Без жертв нельзя! Вот только он не ожидал, что жертвой станет его брат. Иван пострадал зря! Он должен был жить! Он должен был пользоваться этими деньгами. Он мечтал разбогатеть. Мечтал девку себе найти, на курорт повезти, машину купить, крутую, цвета баклажана, а на заднем стекле наклеить «Танки грязи не боятся».

Ванька погиб. А эта девка Анжелика должна была стать жертвой больших денег. А она жива, здорова, как и не было ничего. Не справедливо!

Он стукнул кулаком по столу и упался на диван.

Когда отец бросил их, мамка стала спиваться. Не сама, конечно. Помогли, помощники: сосед и его собутыльники. Все сосед хотел комнатку в коммуналке себе прибрать, расширить свою жилплощадь. А как это сделать? Напоить соседку и дать ей подписать договор дарения. Стал в гости ходить, да не сам, а с компанией, а в компании у каждого в кармане по пузырьку. В результате, мать с работы поперли, денег нет, на столе только водка, пацаны один другого младше по углам сидят, грязные, голодные, в лохмотьях и с соплями по самую шею. Сережка специально щипал младшего Ваньку, чтоб он пищал и плакал, он наивно думал, что от крика и слез малого сына, мать перестанет пить с чужими дядьками и вернется их нормальная счастливая жизнь. Но мать не обращала внимание на плач сына, а вот дядьки иногда пьяно прикрикивали на мальчиков и им приходилось прятаться за шкаф. Если бы братья знали, что дома лучше, то никогда бы не плакали, не рыдали и не голосили, и Сережка никогда бы не доводил до слез Ваньку.

Отец, как в воду канул, как и не было его никогда, уехал на север на заработки и больше не возвращался. Только бабка присматривала за ними, забрать хотела себе. Всё на мать кричала, ругалась. Потом бабку «стукнул удар», инсульт случился, в больнице лежала, ходить и говорить заново училась. Забрать братьев себе теперь ей инвалидность не позволяла, за ней самой нужен был уход и присмотр. Мать радовалась, что бабка перестала ее ругать и пилить, но опека стала ходить, проверять, смотреть, вынюхивать. Первое время мать перед приходом теток из органов опеки марафет в комнате наводила, сыновей умывала, а потом забила на это глупое дело большой гвоздь, как в крышку гроба своего семейного счастья. И братья попали в интернат, а мать сгорела. Толи от паленой водки, толи от боярышника, Сергей малой еще был, чтоб в подробности вдаваться. Понимал только, что нет больше мамки. Нет и не будет. А он ее любил. И Ванька ее любил, детской, искренней, наивной любовью. Вспоминали братья мать с нежностью в сердце, без обид и злости. Если бы он мог вернуться в свое сопливое детство, то никогда бы не заплакал от голода, никогда бы не капризничал, лишь бы остаться с матерью в их маленькой комнатке коммунальной квартиры. Пусть бы воспитывала их, ремнем за провинности, руганью за двойки в дневнике. Лишь бы жила.

Но сколько бы плохих воспоминаний не всплывало в голове Сергея по поводу жизни в интернате, мать он не ругал никогда и продолжал любить.

А сосед как планировал, споил, дал на подпись договор дарения. Комната в коммуналке перешла человеку, умышленно играющем на женском несчастье, и преследующем свои меркантильные цели.

Бабка еще лет семь прожила. Спасибо, хоть из ума не выжила и дедовскую машину не продала и квартиру с гаражом внукам оставила. Ванек и Сережка Бобуновы были ей за это благодарны, есть крыша над головой и колеса для передвижения.

Попав в самостоятельную жизнь взрослых мужчин, братья поняли, что делать-то ничего не умеют и не хотят. А чтобы с голоду не помереть за работу брались любую и везде, но долго на одном месте не задерживались. Заработанных денег хватало на коммунальные платежи, еду и бутылку водки, «для толкача, чтоб еда комом в глотке не застряла», шутил Серега.

Строя планы на будущее, обещали друг другу не пить спиртное, чтоб не повторить мамкину судьбу, но обещания быстро забывались, особенно в день получки денежных грошей. От радости отмечали большую сумму заработанных денег, или заливали горе от мизерной оплаты за непосильный труд.

Но они жили. И Ванек был жив, хотел «замутить» с Ленкой из соседнего подъезда, нравилась она ему. А что? Дело молодое, кровь кипит, страсти хочется. Сергей его поддерживал, говорил, что все у них с Ленкой получится, семья будет, детей она нарожает. Серега обещал быть хорошим дядькой, а Ванька клялся быть хорошим отцом.

А теперь его нет.

Ну, нет, он смерть брата безнаказанно не оставит. Брат у него один на белом свете был. Родной. Младший. Молодой еще совсем.

– А я его даже похоронить по-человечески не могу – всхлипнул Сергей – ну, ничего. Я отомщу. Отомщу! Всем отомщу! Обещаю. Обещал Ваньке заботиться о нем, буду заботиться о его могилке. Честно. Слышь, Ванек? – он поднял взор к потолку, слезы ручьем потекли из уголков глаз – Слышь? Обещаю, я отомщу за тебя.

***

Утром Лика проснулась и сладко потянулась в кровати, так бы лежать и нежиться в кровати.

«Как хорошо» – подумала она и вспомнила вчерашний вечер.

«Как плохо» – передумала она, вспомнив вчерашний вечер. Лежать сразу перехотелось, подушка моментально стала грубой и неудобной, а матрас давил на каждую клеточку тела своими пружинами и казался аллюминевой подстилкой.

Лика нервно прошагала в ванную комнату, недовольно умылась. Хмурое отражение лица требовало накраситься, причесаться и улыбнуться. Лика же требовательному зеркалу только хмыкнула и раздраженно расчесалась. Вышла из комнаты и почувствовала аромат кофе, колбасы и хлеба.

Лика хорошо помнила то утро, когда он отказывался завтракать и говорил, что это не обязательно. Сегодня Владимир сделал завтрак, что подтверждало его отличное настроение. Такое настроение у мужчин обычно после… после романтичного свидания, бурной ночи и полного удовлетворения.

От этого осознания, Лика притормозила в коридоре, не зная, что делать. Почему она вчера не уехала? Надо было на ходу запрыгнуть в отъезжающее такси.

– Фантазерка – мысленно и оскорбительно обидно заявила она себе. – Поблагодарю за участие и уеду домой, забыть обо всем, что напридумывала.

Уверовав в своем правильном решении, Лика прошла в кухню, поздоровалась, взяла стакан, налила с фильтра воды, сделала глоток и настроилась на серьезный неприятный (для нее) разговор.

Владимир улыбался, весело посматривал на девушку, даже насвистывал мелодию, всем своим видом показывал, что настроение его отличное (точно после свидания с любимой женщиной).

Он приоткрыл крышку на сковороде и объявил:

– Ты вовремя. Завтрак готов.

– Я не хочу.

– Завтракать нужно – со знанием дела напомнил он.

– Я уезжаю. Спасибо тебе за помощь.

Владимир застыл на месте, в одной руке крышка, в другой сковорода, от которой вверх поднимается пар.

Он так внимательно и испытующе на нее смотрел, что она не выдержала, вышла на веранду, стараясь не расплакаться от переживаний. Прохладный воздух освежил лицо, она поежилась, только не от погоды, а от взгляда Володи.

– Куда ты собралась? – поинтересовался он, выходя следом за ней. Он прекрасно знал эту женскую упертость: если женщина что-то решила, то переубедить ее будет сложно. Сложно, но реально.

– Домой.

– Почему?

– Я не могу сидеть у тебя на шее.

– Ты не сидишь.

Лика быстро взглянула на него, убедилась, что он не шутит, отвернулась, стала смотреть вглубь сада. Там просыпались плодовые деревья, готовясь к буйному цветению. Деревья расцветают от радости и тепла, а она увядает от несчастной грусти и приближающейся опасности. Она тяжело вздохнула и сказала:

– Ты мне помог. Спасибо.

– Ты это уже говорила.

– Благодарить можно миллион раз. Я тебе благодарна.

– Пожалуйста. Но я тебе еще не помог. Бобунов на свободе.

– Пусть им занимается полиция. Это их работа.

– Ты думаешь, я буду спокойно заниматься своей работой? Пока ты в опасности?

Она незаметно смахнула слезу, отвечать не хотела и не могла, боясь, что дрожащий голос выдаст ее настроение. А гордость опять куда-то запропастилась. Что это с ней? То придет, то уйдет. Блудная гордость.

– Лика – позвал он.

Она не ответила, только кивнула головой.

– Лика! – повторил Володя – Я не пойму, что ты придумала.

– Ничего.

– Ты из-за Даны?

– Твоя жена…

– Бывшая – поправил Владимир.

– Это не столь важно. Она вернулась к тебе.

– А ты ревнуешь?

– Нет – соврала она.

– Ты обиделась? Прости. Я не хотел тебя обижать.

– Я не обиделась.

– Не пойму на что? – не поверил он. – На то, что я проводил Дану?

– Проводил? Куда? – не совсем понимая смысл его высказывания, машинально поинтересовалась Лика.

– К родителям.

– Чьим родителям?

– Ты с утра всегда такая?

– Какая? – она машинально поправила волосы, причесалась.

– Непонятливая.

– Я всегда понятливая – Лику очень радовал тот факт, что Владимир не был этой ночью с Богданой, как она себе это напридумывала. Но показывать – не могла. Женская гордость, утерянная вчера вечером, вернулась и потребовала себя проявить. – Я тебе мешаю – стараясь сделать голос жестким, сказала она.

– Ты останешься у меня.

– Твоя жена…

– Бывшая – принципиально поправил он.

– Подожди, я ни чего не понимаю.

– Ты не поедешь домой – спокойно, но требовательно сказал он.

– Ты не можешь мне запрещать.

– Могу.

От такого наглого заявления она опешила и взглянула на него.

Он пояснил:

– Я не хочу, чтоб ты пострадала. Я вообще не хочу, чтоб ты уходила. Я не могу тебя отпустить.

Она прикрыла глаза, и слезы потекли ручьем, вытирать она не стала по двум причинам: первая – она их не остановит, вторая – Володя заметит.

Он приблизился настолько близко, что она почувствовала его тепло и энергию своей спиной, хотя он не прикоснулся к ней. Он оперся на перила террасы одной рукой, близко наклонился к ее волосам. От близости, она перестала дышать, шевелиться и мыслить.

– Я был на реке. Я не был с Даной, проводил ее к родителям, они живут на другом конце поселка. А потом вернулся. Майк скулил, соскучился, я давно не уделял ему внимание. Он болел, поэтому неделю сидел во дворе, я не брал с собой на поле, а он очень любит. ЯСпать не хотел, поэтому решил Майка выгулять. Мы пошли на реку. К сому Кузьке, покормил его, а Майк бегал рядом. Они дружат.

– Майк и Кузька?

– Да.

– Вот видишь! – не сдавалась Лика – Ты ночами ходишь к сому, у тебя никакой личной жизни.

– Согласен.

– Я тут лишняя.

– Не согласен.

– Я не…

– Ты останешься со мной.

– Я не могу…

– Думаешь, я могу?

– Что?

– Я не могу быть рядом с тобой – хриплым голосом заявил Володя.

– Рядом?

– Я думать разучился. У меня мыслей нет. Ты в этом виновата. Ты заполнила меня. Голову. Мысли. Мозг. Сердце. Все.

В доказательство своих слов, он обхватил ее своими огромными руками и прижал к груди.

И тут она поняла, что она не умеет дышать. Разучилась. И никогда не научится. Она оказалась не просто в его объятиях, она оказалась в его защищенном мире. В его мире только она. Этот мир он будет охранять, защищать, оберегать, заботиться, и, может быть, любить.

Владимир развернул ее к себе лицом. Дышать она не умеет, думать не умеет, говорить не умеет. Она попыталась устранить следы слез на лице, зная, что это не возможно, глаза красные, нос распух, красавица неописуемая. Не накрашенная, а отражение в зеркале предупреждало – накрасься. Она попыталась высвободить руки. В одной она держала стакан с водой, второй стала вытирать слезы. Владимир помог и со стаканом и со слезами. Он поставил стакан на перила, вытер ей лицо и прошептал:

– Я тебя не отпущу.

Притянул к себе и поцеловал.

Целовал он ее второй раз, но первый раз нужно было забыть и не вспоминать как позор. Сейчас он не станет извиняться. Он не опозорится. Он искренне ее целует. С желанием.

С огромным желанием.

Лика на секунду опешила (всего лишь на секунду, а может и меньше – долю секунды, он не мог контролировать время) и ответила ему поцелуем, медленно, нежно повела руками от груди, передвигаясь к спину, обняла его и провела ладонью по позвоночнику, спустилась к пояснице, погладила ее и поднялась к шее.

Он застонал и последовал ее примеру – погладил по спине и перебрался к груди. Его манила эта женщина, он мечтал о ней. Все мысли только о ней, голова забита только ею, он мечтал о ней. Мечта родилась из образа, стояла у него перед глазами, как воздушное видение, но такое тяжелое, что избавиться от него не было возможности. Разве можно избавиться от мечты?

Мысли о ней плавно перетекали в желания, становились осязаемы и чувствительны. Течение переносило их из головы в горло и голос становился хриплым, потом спускались в грудь, заполняли там каждую клеточку легких, дышать приходилось часто, чтоб не задохнуться. Сердце увеличивалось в десять, а может и в сто раз, и готово было выскочить из груди, билось об ребра, приходилось освобождать ему место, глубокими вдохами. Когда в груди было все заполнено, мысли, наперегонки с мечтой спускались ниже в живот и еще ниже и заполоняли там все пространство. И опять дышать приходилось часто, сердце вырывалось, голоса нет.

А откроешь глаза и ничего не видишь – только женщина в тумане неги. Она причина этого тумана. Она причина всех волнений в его теле. Она сладкая причина его переживаний, мужских желаний и изменений.

А она хочет уйти. Нет! Он не отпустит ее. Он не сможет без нее. Он разучится жить.

Он крепче прижал ее к себе. Она застонала, он отпустил хватку, отстранился и взглянул, удивляясь, что туман до сих пор не рассеялся. Она свободная от его поцелуя, чуть запрокинула голову, приоткрыла глаза, и медленно их закрыла. Он опять прильнул к ней, стал спускаться своими поцелуями по шее, к ключице. Отодвинул тонкую ткань блузки, оголил плечо, поцеловал. Она застонала.

Может он торопится?

Он взглянул ей в глаза, она не открывала их. Она наслаждается, желает, разрешает. Он не торопится. Нет, если бы он торопился, то уже бы все случилось. То, чего он так долго и страстно желает. Он не торопится, он наслаждается сам и дает ей насладиться.

Он вернулся к плечу – губами и мыслями, и мечтами, и желаниями. Бретелька бюстгальтера скрывала многое, как препятствие для мечты. Как такая тоненькая часть одежды может быть для него препятствием? Нет, для него нет препятствия. Он просунул ладонь под бретельку, и, гладя нежную кожу, стянул ее с плеча. Теперь он смотрел, каждый сантиметр тела, манил, он покрывал их поцелуями. Все, что открылось его взгляду, не могло быть спрятано под тонкой тканью бюстгальтера.

Он не стал торопиться, прижал Лику к себе и поцеловал в губы. Она отвечала, быстро и страстно. Он понимал, что ее нужно придерживать, еще немного и она упадет. Ослабнет и упадет. Кажется, она уже не стоит на ногах, но это не проблема, он готов носить ее на руках. Ему не тяжело, ни физически, ни морально. Главное, чтоб она желала этого.

Он чувствует, она желает.

Он одной рукой приподнял ее, другой прижал к себе, так, чтоб она почувствовала каждую клеточку, каждую мышцу его тела.

Она почувствовала. Застонала.

А может он опять торопится? Да он торопится. Он хочет торопиться. Он хочет, чтоб наступило продолжение. Он не может уже терпеть.

Вот теперь пора перестать сомневаться, пора торопиться. Можно торопиться.

Он, наконец, расстегнул бюстгальтер, наконец, освободил ее грудь из этого ненужного одеяния и, поцелуями спустился к груди.

Продолжение! Нужно продолжить. Только не здесь. Не на террасе. Он подхватил ее на руки и внес в дом. Шел практически по памяти. Ничего не видно. Туман. Нега. Что происходит вокруг? Неизвестно. Только Лика на руках.

Он не стал подниматься на второй этаж – долго и высоко. Владимир легко и быстро преодолел расстояние до дивана.

На столике возле дивана звонил телефон. Сейчас он накроет его всеми вещами, снятыми с себя и Лики, чтоб не слышать и не отвлекаться на бессмысленные, ненужные телефонные разговоры.

Он не мог уже терпеть, но он слышал только стон. Стон и телефонный звонок.

Да что ж это такое?! Владимир не понимал, почему и для чего он нужен, кто придумал этот аппарат, для того, чтоб отвлекать? Он махнул на него рукой, помотал головой и хрипло спросил:

– Не будем подходить?

– А если что-то важное? – тихо спросила Лика.

Телефон настойчиво звонил и звонил.

– Вот если это не важно, я его отключу, выкину, утоплю – грозился Владимир.

Лика чувственным взглядом проводила его. Не таясь, она наблюдала, как он пошел казнить телефон. С каждым своим движением, он нравился ей все больше. Его голая спина играла мышцами, восхищала.

Он прошлепал к столу, где лежал телефон и ответил. По ходу его разговора, Лика понимала, что топить, выкидывать и казнить телефон Владимир не будет. Звонок оказался очень важен, но никто не ожидал, что настолько, что перевернет, развернет и опрокинет их жизнь.

***

Капитан Смирнов звонил с безотказным и безотлагательным требованием: приехать в полицейский участок.

– Хорошо. Мы скоро приедем – пообещал Владимир и отключил телефон.

Лика застегнула блузку на груди, так и не найдя бюстгальтер, морока какая-то с нижним бельем. Владимир постоял в задумчивости всего секунду, вернулся на диван, отыскал футболку, ему было неловко, оставаться с голым торсом в серьезной ситуации. Вещи-то он нашел, а вот слова не мог.

– Мы едем в полицию? – спросила она, зная ответ.

– Да. Нужно опознать мужа.

– Кого? – не поняла Лика. – Чьего мужа?

– Твоего.

Лика развернулась, в глазах читался ужас, страх, паника.

В голове стучало одно лишь слово «Опознание…» оно стучало и пульсировало, пыталось вырваться и взорваться ядерной бомбой.

Лика побледнела настолько быстро, что Владимир засомневался в своей реакции и побоялся, что не успеет ее подхватить. Она закатила глаза и завалилась. Он подскочил вовремя, подхватил ее и уложил на диван, принес воды, побрызгал на лицо.

– Ликочка. Миленькая, приди в себя – нежно попросил он.

Она пришла в себя быстро.

«Опознание…». Застонала.

«Опознание…». Попыталась сесть.

«Опознание…».

– Полежи. Не вставай.

– Он… жив?

«Опознание…».

Владимир пожал плечами. Опознание из уст полицейских означает – подтвердить личность и мертвого и живого человека.

– Мне надо ехать – простонала она.

Опознание…».

– Сейчас поедем.

«Опознание…». Бомба вырвалась из груди и взорвалась. Она расплакалась, поднялась с дивана и попросила:

– Володь, отвези меня в полицию.

Всю дорогу они молчали. Только Лика тяжело и прерывисто вздыхала, уставившись в боковое стекло, от переживаний и нервных мыслей разболелась голова.

По коридору она шла на ватных ногах, они не слушались и отказывались исполнять свои прямые обязанности – идти. Не знала, что их ждет в кабинете Смирнова.

В кабинете Смирнова их ждал только Смирнов.

– Анжелика Валерьевна, присаживайтесь. – Он пододвинул ей стул, Владимиру кивнул на диван – я пригласил вас опознать вашего пропавшего мужа – Григория.

– Где он? Что с ним? – трясясь от страшных мыслей, спросила Лика.

– Ничего – пожал плечами Смирнов.

Капитан поднял трубку внутреннего телефона, нажал три кнопки и сказал:

– Пригласите.

– Он жив? – чуть не рыдая, спросила она.

– Мужчина утверждает, что ваш муж. И вам нужно это подтвердить.

– Как вы его нашли? – захлебываясь чувством благодарности, поинтересовалась Лика.

– Он сам нашелся. Говорит, сбежал от пиратов, и по поддельным документам вернулся в Россию.

– От пиратов? – удивился Владимир.

– Мы все показания записали. Будем делать запросы в органы Сомали.

– А Геля? Моя сестра? Она тоже сбежала?

– Про вашу сестру никому, ничего не известно.

В дверь постучали, первым вошел мужчина с бородкой и грустными глазами. Лике хватило одного только взгляда, чтобы понять и вспомнить, закатить глаза и повалиться.

Владимир был на чеку, подхватил ее, придержал.

– Ликочка! – нежно проговорил мужчина, счастливо заулыбался, оголив белоснежные тридцать два зуба.

– Гриша – Силы вернулись. Она кинулась к мужчине, обняла, поцеловала в щеку, в другую. Нежно трогала его лицо, как бы проверяя, что он не мираж, не видение, а человек, настоящий.

Владимир не стал это лицезреть, присел на стул и повернулся к Смирнову, вопросительно сообщил:

– Опознание прошло удачно?!

– Вам видней, – посочувствовал капитан Смирнов и добавил – осталось подписать несколько документов, и можете быть свободны.

***

По дороге от полицейского участка к дому Лики, Гриша рассказывал о своей тяжелой жизни, страданиях, каторжном труде в плену, мучительных минутах отчаяния, о долгих секундах ожидания спасения.

Владимир видел, что воспоминаний у мужчины было много, все и не расскажет сразу, но пытался возместить минимум общения за все те годы. Он говорил, говорил и говорил. Лика держала его за руку, боясь выпустить, боясь отпустить, боясь потерять.

Она не предала веру. Она очень долго ждала чуда. Она знала, что судьба безосновательно, несправедливо отвернулась от нее, но ругать за это не стала. Ведь нельзя ругать судьбу, ее нужно понять. Если она так поступила, то на это были причины. Может люди провинились, и им пришлось преподать урок. Или это была игра? Судьба играла ими, как куклами, придумывая сюжеты и сценарии. Нужно сделать выводы и жить дальше. Лика верила, что судьба повернется к ней своим прекрасным, добрым лицом, верила, что все изменится. А страх не позволял ей думать и представлять, что муж мертв. Лика верила в судьбу, которая изменила правила игры, переписала сценарий, улыбнулась и поддалась на победу. И вот это случилось. Она дождалась Гришу, чуда и улыбки судьбы.

Какое Владимир имел право все это нарушить? Никакого.

– Ты не представляешь, как я жалею, что потащил вас в эту проклятую страну – сожалел Гриша, сидя на кухне.

Лика суетилась, доставала продукты из холодильника и шкафчиков, поясняла:

– Свежего ничего нет, я здесь давно не живу.

– Не суетись, посиди со мной, прошу – он схватил ее за руку и остановил, – А где ты живешь?

Лика взглянула на Володю и смущенно ответила:

– Гриша, так получилось, что мне было опасно здесь оставаться, я несколько дней живу у Володи.

Гриша удивленно взглянул на мужчину, как будто забыл о его существовании.

– Расскажи, что случилось? Садись. Прошу. – Он посадил ее за стол рядом с собой и, не выпуская рук, заявил – Мне так не хватало твоей любви.

Лика грустно улыбнулась, вытащила руку из его нежного объятия, продолжила суетиться над приготовлением чая и рассказала, что на нее напали, ограбили, и Владимир ее спас, и один из нападавших, убит, а второй следит за ними и преследует, и Лизу Гончарову тоже убили «Ты помнишь Лизу? Ты брал ее на работу. Не помнишь?». Рассказывала, что в убийстве подозревают Виталия и друг Володи Саша Котов должен опознать его. А еще Лиза занималась махинациями. А еще в зале в стекле дыра, кто-то хотел пробраться в квартиру, а может пробрался.

– Какая-то черная полоса – сделал заключения Гриша.

– Нет – не согласившись, протянула Лика – ты нашелся.

– Это такое чудо, что мне удалось сбежать – жизнерадостно объявил он.

– Как у вас это получилось? – поинтересовался Владимир.

– Дело случая. Сам не мог поверить в свою удачу, пока в самолет не сел. Когда живете долгое время в плену, то ловите каждый момент, ждете случая, хватаетесь за любую спасательную соломинку, лишь бы не погибнуть и сбежать. А там не погибаешь, там медленно умираешь. Или вы думаете, к пленникам там хорошо относятся?

– Не думаю, знаю, как относятся к пленникам.

– Я приехал, сразу пошел в нашу квартиру, – сказал он Лике – тебя, девочка моя, не было дома. Тетя Маша меня не признала, выгнала. Я пошел в полицию, все равно это пришлось бы делать.

Лика выставила на стол три чашки, посередине поставила печенье, конфеты, банку кофе и сахар. Держа в руке горячий электрический чайник, с замиранием сердца, спросила.

– Гриша, как ты думаешь, Ангелина жива?

Григорий жалостливо посмотрел на жену, грустно скривился, тяжело вздохнул и ответил:

– Мне не хочется тебя обманывать, Ликочка… – он опустил глаза и отвел взгляд в пол – с женщинами там разговор короткий…

Лика всхлипнула, поставила чайник на стол и кинулась из комнаты, закрылась в ванной и зарыдала так, что мужчины слышали.

Григорий поднял глаза и жестко сказал Владимиру:

– Женщин они насилуют, когда надоедают, убивают, чтоб не мешались. Сначала их держат пленницами, развлекаются с ними. Но любого пленника нужно кормить, а кормят их, пока они приносят пользу, когда надоедают, их убивают. Первые несколько дней я видел Гелю, она готовила им еду, а потом ее не стало. Мне оставалось только догадываться, где она и что с ней. Но даже в мыслях боюсь это представить. Знал, что Лика спросит, но не смог приготовиться, чтобы ответить ей и не травмировать. Да к этому и не приготовишься никогда. Лике надо это пережить. Время лечит. Это правда. Я ведь вылечился. Конечно, буду еще лет пять вздрагивать по ночам, но это ведь не так уже страшно.

Он замолчал.

Лика в ванной комнате выла и завывала, как волчица, попавшая в капкан. Судьба расставила ловушки, замаскировала временем, и отвлекла Верой в Капкан Судьбы. Как долго она пряталась от этого злого охотника, как долго она обходила стороной все его ловушки. Даже в мыслях боялась представить, что сестры нет в живых, надеялась на Чудо. Но Судьба продолжала играть с ней. Игра становилась жестче, без правил. Если Судьба поддалась на одну победу и чудесным образом спасла Гришу, то Ангелину отдала в руки пиратов. Судьба возомнила себя злым охотником и выставила капкан, волчица попалась. И теперь ей придется отгрызть свою ногу, чтобы идти дальше, чтобы не быть жертвой игры. А сможет ли она это сделать? Нет, она останется в капкане. Его железные зубья будут впиваться в лапу, как только она пошевелится. Как только Лика, пошевелится, вспомнит сестру, так железные зубья сильней вопьются в душу, с двойной силой разорвут ее, с истязаемой болью. И опять вой и завывания, слезы и всхлипывания.

И ничем не поможешь ей. Не может Владимир уничтожить этого охотника. Как бы ему это ни хотелось.

– Почему вы не пошли в полицию там? – спросил Владимир, прервав свои размышления.

– Вы что? – изумленно, чуть испуганно взглянув на Владимира, ответил Григорий – там ведь все куплены, полиция продалась пиратам. Эти две структуры живут по принципу взаимной любви – один любит давать взятку, а второй любит ее брать. Потом этот принцип плавно перетекает в другой – «рука руку моет», когда одна структура не выдает другую. Мне кажется, что полиция не наказывает пиратов не только из-за денег.

– А из-за чего?

– Из-за жалости. Ведь пираты там – простой народ, бедные рыбаки.

– А бедным рыбакам можно брать в плен, издеваться над женщинами, заставлять работать на себя, как рабов?

Гриша тяжело вздохнул, задумчиво потер лоб.

– Я устал. – Набрал полную грудь воздуха и на одном дыхании раздраженно сообщил – я там такого насмотрелся, и полиция мне бы не помогла, а наоборот, вернула бы обратно к пиратам.

– Чем вы занимались все это время у пиратов? – стараясь не выдать свое раздражение, поинтересовался Владимир.

– Может вас это удивит… и взбесит… но я не мог поступить иначе… иначе меня бы убили… утопили бы… а я… я жить хочу.

– И все же.

– Меня брали с собой на дело, для толпы, для видимости. Я и еще несколько таких же пленников создавали видимость многочисленной банды. Оружие не давали. Оружие у них самим не хватает. Мы должны были захватывать команду корабля, оказывать всяческое сопротивление и наводить хаос. Вы меня осуждаете?

– Нет.

– Вас это удивляет?

– Нет.

– Бесит?

– Нет.

– Неужели вам все равно?

– Не все равно, но я не собираюсь вас осуждать. Я прекрасно понимаю человека, который хочет жить.

Как бы ему не было тяжело это сделать, но Владимир соврал. Он не понимал человека, который предал совесть, грабил, воевал на стороне пиратов, которые насиловали и убили родную сестру жены. А если бы Лика, любимая жена попала в лапы этим мерзавцам, насильникам и убийцам, он бы спокойно отдал ее на растерзание и потом пошел бы на их сторону? Владимир бы голыми руками давил бы эту мразь. А если ему руки переломают, он бы грыз и разгрызал бы пополам этих мерзавцев. А если зубы выбили – кидался бы на них и давил бы всем своим весом. Но не позволил бы тронуть женщину и не пошел бы на сторону бандитов. Лучше смерть, чем предательство близкого человека.

Григорий чувствовал его размышления, чувствовал укор и неприязнь. Но он не сможет переубедить человека, который все свою жизнь провел в мирном городке.

Неприязнь росла в обоих мужчинах одинаково, параллельно и равноценно. Неприязнь росла и по своей силе была схожа с грозовой тучей, такая же тяжелая, электрическая и опасная. Вот сейчас облака сойдутся, стукнутся, выбьют молнию. Вот сейчас эта энергия неприязни найдет свой выход и громыхнет. Вот сейчас облака сойдутся и закроют единственный источник света – Солнце. И все это случится с двукратным уничтожающим размахом – мужчин-то два, они сильны.

Опасность столкновения двух грозовых облаков витала в воздухе, он накалился, зарядился, энергия грозы высвобождается.

Григорий эту опасность почувствовал первый. Он предложил:

– Владимир, мне кажется, вам пора домой. Мы с Ликой хотим остаться наедине. Понимаете, я соскучился по ней. А ваше присутствие… Понимаете?

– Понимаю.

– Нам нужно многое вспомнить, многое обсудить. Поговорить. Понимаете? – повторил Григорий.

– Понимаю – повторил Владимир.

Григорий требовательно и выжидающе смотрел на Владимира.

Что ему остается делать? Владимир не знал.

Бороться за Лику? Бороться он умеет. Но только на войне. А здесь не война. Здесь мир. Здесь любовь.

За любовь нужно бороться, как на войне, до одного победителя. В этом любовном треугольнике законный долгожданный муж выигрывал без боя. Он хорошо знает Лику и уверен в ее верности и даже не усомнился в любимой жене.

Владимир поднялся и вышел из кухни, и не видел, что Григорий победительно улыбнулся.

– Лика, открой мне – попросил он и поскреб дверь.

Она открыла. Вид ее желал быть лучшим, и она это знала. Глаза красные и опухшие, нос натерт до малинового цвета. Но разве можно скрыть, смыть водой или замазать кремом следы слез, горя и отчаяния.

– Рано делать выводы – бодро старался поддержать ее Владимир.

– Разве? – усомнилась она.

– Если Григорий смог остаться в живых, то и у Ангелины есть шанс. Все думали, что они утонули после кораблекрушения, а ты верила, что они живы.

– Надеялась – поправила она.

– Вот и правильно. Ты надеялась, что они смогут совладать со стихией и спастись. Шансов в этом случае было мало. Теперь мы знаем, что корабль не затонул, и Ангелина попала на сушу, Шансы на спасение возрастают в сотни раз.

Сам не веря себе, говорил Владимир. Вера в спасение женщины, разбивалась в осколки о факты, которые рассказал Гриша, об ужасные картины правды, которые он нарисовал мысленно. Но ему нужно было приободрить Лику.

– Ты не должна опускать руки – продолжал он.

– Но Гриша сказал…

– Это его предположение – отмахнулся Владимир – Он ничего не может знать о твоей сестре. Смирнов сказал, что будет обращаться в консульство Сомали.

– Правда? – с огромной надеждой в голосе спросила она – Я пойду к Смирнову, на колени упаду.

– На колени не надо. Ты всегда можешь на меня рассчитывать.

В кухне Григорий начал громко и требовательно кашлять. Владимир собрался с мужеством и спросил:

– Лика, скажи мне. Ты хочешь остаться с Григорием? Я все пойму. Он твой муж… ты ждала его.

Она удивленно уставилась на него:

– Тебе надо уехать?

– Скажи, где хочешь быть ты.

Она отвернулась от него, открыла кран, намылила руки. Просто так, чтоб чем-то себя занять и не показывать свое огорчение и обиду.

Владимир не понимал, стал раздражаться и нервничать.

– Лика.

– Можешь ехать. Я поеду к маме. – Она старалась не показывать свое раздражение, поэтому говорила быстро, в третий раз намыливая руки.

– Лика, постой, ты не хочешь остаться с Григорием? – он развернул ее к себе, чтобы увидеть ее глаза.

Она расставила намыленные руки в стороны, пена стекала на пол.

– Он чужой мне человек. – Она выискивала слова – Уже чужой. Я не останусь в доме с чужим мужчиной.

Владимир видимо посветлел и заявил:

– Поедешь со мной.

– Поеду к родителям, – в свою очередь заявила Лика. – Не знаю, обрадуются ли они его возвращению, а Геля не вернулась.

– Я буду с тобой.

– Ты только что хотел меня оставить с ним – она кивнула головой в сторону кухни, сполоснула мыло с рук, вытерла руки.

– Ты так радовалась его возвращению.

– Но я действительно рада, что он вернулся. Рада, что он жив.

– Лика, милая, прости меня. Я все не так понял. Я глупый чурбан.

– Ты – мужлан.

– Что?

– Ты ничего не понимаешь.

– Да. Не понимаю – честно признался Володя.

***

Лика приоткрыла глаза и тут же их закрыла, свет из соседней комнаты мягко ложился на диван, она поерзала в поисках темноты.

Они вернулись домой, успели включить свет только в коридорчике и все – понеслось, закружилось, подхватило и пронесло в головокружительном полете вокруг планеты Земля.

Все сплелось и переплелось в этом мире на диване – мысли, желания, поцелуи, бретелька бюстгальтера и прочая ненужная одежда.

Она в его мире. Теперь Лика понимала больше: она оказалась не просто в его объятиях у него на руках, она оказалась в его защищенном мире. Этот мир он будет охранять, защищать, оберегать, заботиться, и обязательно любить. Без сомнения любить.

Он понимал, что торопится, но не мог остановить время, остановить желание. Лика вошла в его темп.

Все случилось одновременно, но быстро. Слишком остры были желания, слишком желанны они друг другу.

Она уткнулась носом в подушку.

– Замерзла? – сонно спросил Владимир.

– Не – лениво протянула она, говорить не хотелось, хотелось нежиться в постели.

Она прижалась к Володе, голову положила на плечо и засопела ему в грудь. Он прижал ее, сковал движения, накинул на нее что-то легкое, кажется это его футболка. Обнял и уткнулся ей в волосы, мягкие, щекочущие. Они лежали молча, не могли даже пошевелиться, не воспринимая окружающий мир реально, не думая ни о чем.

Минут через десять, они поняли, что лежать на неразобранном диване неудобно, и непонятно как вообще они здесь поместились вдвоем.

– Володь – не открывая глаза, прошептала Лика.

Он хрипло промычал в ответ.

– Тебе удобно?

– С тобой удобно – прошептал он.

– А на диване? – уточнила она.

– Я могу его разобрать – хрипло предложил Владимир, в упор рассматривая ее.

Она раскраснелась, появился натуральный румянец, глаза блестели, губы сложились в улыбке.

– Как мы вообще здесь поместились?

– Лика, у тебя слишком много мыслей. А я отдохнул и могу продолжить.

Лика хихикнула и засуетилась, заёрзала, ища свою одежду, стала перелазить через него.

– Ты куда это? – не понял Владимир.

– В душ по делам.

– Предлагаю, дела оставить, а в душ сходить вместе.

В душ они сходили вместе, потом отправились спать, но заснуть сразу не удалось.

Они лежали уставшие, счастливые, влюбленные. Все случилось ярко, и весь взрыв пришелся одновременно, с одинаковой негой, никто не поторопился, никто не опоздал.

Может, они созданы друг для друга?

Она лежала на его груди и плече, боялась пошевелиться и потревожить его сон.

А еще она боялась спугнуть спокойствие, которое совсем недавно вошло в ее сердце и душу. И лежала, почти не дыша. Она знала, что когда Володя проснется, им опять придется думать и обсуждать все происшествия последних дней. Подозревать и вычислять убийцу Лизы Гончаровой… Ждать Котова… заботиться о Грише…

«Ой, нет – попыталась она остановить ход своих мыслей – только не думай об этом. Сейчас не думай. Полежи еще хоть пять минут в спокойствии. Не буди Володю. Не буди страх в своей голове. А еще лучше – поспи».

Она послушала свои уговоры и заснула. Впервые за долгое время спокойно, умиротворенно и крепко. И даже не заметила, когда он проснулся. Наверное, его в Армии учили просыпаться, не привлекая внимания.

Потом услышала непонятный звук, еле уловимый, но посторонний. Она напряглась и прислушалась. Владимир крепче прижал ее к груди и поцеловал в макушку. Потом стал выкарабкиваться из-под одеяла.

Владимир повязал на торс банное полотенце и спустился на первый этаж. Лика не слышала о чем и с кем он разговаривает, но по тону слышала, что разговор серьезный. Она насторожилась, почувствовав, что спокойствие уходит, уступая место недавним переживаниям и происшествиям последних дней.

Она быстро выскользнула из кровати, надела халат и спустилась на первый этаж.

Владимир, отключил телефон, угрюмо сказал:

– Григория зарезали.

***

Утром Григорий решил пройтись по родному городу, прогуляться по улицам, заглянуть в ближайшие магазины. Он очень долго не был здесь, что решил найти десять отличий между старым городом и новым, сегодняшним. Да и осмотреться не мешало.

«Мало ли что – неопределенно подумал он, сам не зная, что может быть это мало ли – а вдруг, опасность где-то близко».

Он и сам не подозревал, что опасность очень близко. Настолько близко, что придется сегодня поплатиться за свою неосторожность.

Он вышел из квартиры, спустился в лифте на первый этаж, кивнул тете Маше, просиял безупречной белоснежной улыбкой и вышел во двор.

Тетя Маша, бессменная консьержка элитного хорошо охраняемого дома, последовала за ним, видимо хотела собрать всю информацию, чтобы потом хвастаться и делиться ею с подружками-старушками. Либо приврать и распространить сплетни прямо с порога.

На улице было пасмурно и противно. Гулять по такой погоде сразу расхотелось.

Да, это вам не Африка, со своим жарким, ярким солнцем, светившим триста шестьдесят четыре с половиной дня в году. Григорий скривился и поежился.

Тетя Маша со вздохом проговорила:

– Как я рада, Григорий, что вы живы, здоровы. Вы молодец. Анжелика вас ждала.

– Разве? – задумчиво спросил он.

Он на секунду задумался, по поводу того, что Анжелика его не дождалась и отвлекся от окружающего мира, не сразу заметил опасность.

Опасность выскочила из-за расцветающего куста сирени, набежала черной тенью и накинулась на него.

Григорий не успел даже понять и осознать. Все тело пронзила острая боль. От удара он пошатнулся, не удержался на ногах, повалился спиной на дверь подъезда. И все. И крик.

Кричала тетя Маша, бессменная консьержка элитного плохо охраняемого дома. На ее крик уже бежали сторож с проходной, дети с площадки, мамочки с колясками и дворник.

– Убили – кричала она.

– Да не верещите вы – попросил Григорий.

– А крови-то сколько. – на одной сигнальной ноте верещала тетя Маша – вызывайте скорую.

– Не кричите – скривился он, оттопырив рубашку на груди.

– Что случилось? – спрашивали прибежавшие на крик жители элитного дома.

– Бандит побежал в ту сторону.

Тетя Маша тыкала худым и острым, как карандаш, пальцем в сторону, в которую бежал нападающий.

– Полицию вызывайте.

– Не надо полицию – простонал Григорий.

– Что значит, не надо полицию? – возмутилась женщина с коляской – У нас тут дети гуляют и бандиты бегают.

– Ну, да – согласился Григорий – это я не подумал. Растерялся просто.

И тут началась страшная возня, беготня, расспросы, интересы и оханье, аханье и паника. Тихо вели себя только мальчишки, они стояли в сторонке отдельной компанией, переглядывались, перешептывались, смотрели с любопытством и опаской.

– Так, что случилось-то? – продолжали интересоваться мамочки с колясками.

– Бандит напал на жильца – отвечала тетя Маша.

– Откуда он взялся?

– А откуда они все берутся.

– Наркоман, наверное.

– Нет, наркоманы грабят – возразил дворник.

– А этот ничего не украл?

– Нет. Ножом зарезал.

Григорий закрыл глаза, прислушался к своему телу. Сделать это оказалось сложно, вокруг возня и шум, а в руке кровь. С раны сочилась кровь, медленно расползалась по рубашке. Он оттолкнулся от двери, придерживая раненый бок, открыл дверь подъезда и вошел внутрь. Нужно было срочно оказать первую медицинскую помощь, осмотреть рану и наложить повязку. Резкая боль, пронзившая все тело в момент пореза ножом, прошла, но осталась длинная, объемная, гудящая, которую нужно срочно усыпить и обезболить. Он вернулся в квартиру, и только после того как нашел аптечку, убрал руку с раны и снял рубашку. На загорелом рельефном теле сияла резаная рана и сочилась алая кровь. Рана оказалась не глубокая, но, как он и ожидал – длинная, объемная, гудящая. Нож не проник внутрь, но прорезал кожу и мышцы.

«Не плохо бы зашить. Наложить швы, чтоб быстрей зажила» – подумал он и приступил к работе.

Он обработал ее перекисью водорода, подождал минуту, обработал повторно. Когда кровь перестала сочиться, он обработал ее обеззараживающим средством, промокнул кусок ваты в растворе, приложил к ране и перебинтовал себя.

Стало обидно, ведь всего на секунду потерял бдительность. И вот результат. Не заметил опасности. Он сидел в кустах, выжидал, дождался и кинулся. Даже присутствие консьержки его не остановило. Что это? Месть? Паника? Боялся, что другого случая не будет? Или это глупость? Разве он не мог отложить нападение на несколько минут, когда Григорий окажется один.

Вот это очень плохо. Если человек не боится свидетелей, то им движет настоящая злость и ненависть, которая затмила глаза и разум.

Когда первая медицинская помощь была оказана самому себе, приехала скорая медицинская помощь, полиция и Лика с Владимиром. Тетя Маша с соседями все же вызвали всех.

И тут началась суета, большая, чем во дворе после нападения, с одной лишь разницей, что от этой суеты он не мог никуда деться.

Доктора осмотрели, перевязали заново, дали рекомендации, Григорий подписал отказ от госпитализации и они уехали.

Полиция опросила Григория и тетю Машу, просмотрели камеры видеонаблюдения, заснявшие момент нападения, Григорий подписал кучу протоколов и они тоже уехали.

А вот Лика с Владимиром остались.

– Я чуть с ума не сошла, пока сюда ехали. – Чуть не плача, говорила Лика – Я думала, тебя убили. Так тетя Маша сказала.

– Перенервничала старушка – махнул рукой Гриша – Кровь увидела. Наркомана напугалась.

– А вдруг это пираты тебя преследуют? – спросила Лика.

– Может и пираты, милая, – согласился Григорий. – Я вернулся на родину, и тут же на меня нападают. Ты права, конечно же, это пираты. Дорогая, у меня больше нет врагов.

Владимир сидел на кухне, задумавшись, и только злился, что Григорий продолжает называть Лику ласковыми интимными словами.

– Малышка моя! Сделай мне кофе. А то я плохо себя чувствую.

– Конечно – подскочила Лика с места и стала варить кофе.

– Я скоро вернусь – сообщил Владимир и пошел из квартиры.

– Володь, ты куда? – поинтересовалась Лика.

– Скоро вернусь – повторил Владимир, закрывая дверь.

– Ты его любишь?

Нежно спросил Гриша, подходя к ней сзади, настолько близко, что стало неудобно. Неудобно варить кофе, неудобно двигаться, неудобно думать. Слишком близко, интимно и откровенно.

Гриша, не дожидаясь ответа, обнял ее, положил руки на живот и притянул к себе. Прижал крепко и уверенно. Носом уткнулся в волосы на затылке.

Лика прикрыла глаза и перестала дышать, мурашки побежали по спине. Он стал гладить и спускаться вниз за ремень брюк.

Лика резко развернулась, задела раненный бок, он охнул и чуть согнулся.

– Ой, прости. Сильно больно? Да?

– Нормально – хрипло соврал он.

– Прости.

Не дожидаясь ответа, она схватила турку с кофе, кружки и быстрым шагом отошла от плиты, вернее, от Гриши. Он это заметил, тяжело вздохнул и ответил:

– До свадьбы заживет, а я женат. Что ж это получается, Лика?

Лика поставила кружку с кофе возле Гриши, собралась с мыслями и ответила:

– Гриша. Я ждала тебя. Поверь. Думала, жить без тебя не смогу.

– А ты смогла?

– Нет. Я без тебя не жила.

– Но не дождалась – с обидой в голосе пробубнил муж.

– Гриша, – попросила она – давай оставим эту тему…

– Как? Как я могу ее оставить?! – закричал он – Я ехал к тебе. Мало того, что ты меня не дождалась. Так еще на меня из-за тебя напали.

– Почему из-за меня? – опешила Лика – Ты же говорил, что это пираты тебя преследуют.

Гриша сел за стол и пояснил:

– Это не пираты, а твои… приключения. Твои делишки. Все ведь началось задолго до моего возвращения.

– Неужели Царев исполняет свои обещания.

Гриша медленно развернулся к жене.

– Царев? Бандит, который город держит? При чем здесь он?

– Ты его знаешь?

– Лично не знаком, но слышал. Так, а при чем здесь Царев?

– В начале года ко мне пришел его заместитель и потребовал отписать ему фирму.

Лика стала рассказывать о визите Бориса-хорька. Григорий думал и мрачнел, такой поворот событий его не радовал и настораживал, искал безопасный выход.

– Я так понимаю, в полицию нет смысла обращаться – предположил он, когда Лика все ему рассказала.

Лика пожала плечами:

– Если это действительно он, то нам пора обратиться в полицию. Видимо, они знают, что ты соучредитель фирмы и твой голос считается решающим. Поэтому они решили убрать тебя с дороги, таким образом надавить на меня.

Гриша поднялся со стула и, придерживая повязку на боку, стал ходить по кухне, рассуждая:

– Глупо обращаться за помощью к друзьям Царя. Тем более он обо мне узнал от полицейских.

Гриша нервничал, в голове стучала воспаленная мысль, перерастающая в мигрень. Мысль была воспаленная, но трезвая, логичная: «Он все испортил. Только этого не хватало. Царев. Что ему надо? Фирма?».

– Гриша, прошу тебя, не нервничай.

– Не нервничать!? – громко возмутился Гриша.

Он подскочил к ней, наклонился близко-близко к лицу, собираясь устроить Лике разнос с пристрастием, но услышал, как открылась дверь в квартиру. Он глубоко вздохнул, стараясь себя успокоить и не распыляться на нервные высказывания. Махнул рукой и отошел на безопасное для нее расстояние.

Лика удивленно смотрела на мужа и думала, что этот человек, действительно, очень сильно изменился. Даже вчера он не был таким нервным, психованным. Ну, а что она хотела? Он столько лет провел в плену, разве оттуда можно выйти спокойным, уравновешенным человеком? Нужно будет присмотреться к нему, решила Лика, может даже придется показать его психологу. Только что он обнимал ее и жалел, что она не с ним, и тут же готов на нее кинуться.

Владимир вернулся и сообщил:

– Я ходил к консьержке, просмотрели с ней записи видеонаблюдения. Это не пираты, это наш старый знакомый.

Это была не вся информация, которую он узнал и решил рассказать. Еще он ходил на чердак и нашел там веревки, по которым в ночь ограбления Лики спускались к ее окну. И стеклорез, которым вырезали дыру. Но это он говорить не стал.

– Кто? – приходя в себя от концерта Гриши, спросила Лика.

Владимир внимательно смотрел на нее, понимал, что только что здесь произошло неожиданное. Он вопросительно кивнул головой, спрашивая, что случилось?

Она повторила:

– Кого ты увидел на камерах?

– Сергея Бобунова. Он очень похож на брата, который ждал тебя возле банка.

– Зачем он напал на Гришу?

– Хороший вопрос – Владимир повернулся к Григорию.

Тот стоял, опираясь на стол, сложил руки на груди, мрачный вид говорил, что он неспокоен и настроен недружелюбно.

– Я откуда знаю? – глядя в упор на Владимира, нервно ответил Гриша – Это ваши знакомые на меня нападают. Вот и думайте.

Владимир не стал спорить, только ответил:

– Сегодня встретимся с Котом, поедим в полицию.

– Кот? – с интересом спросил Гриша, не понимая при чем здесь животное.

– Мой друг. Саня Котов – пояснил Владимир – Он должен опознать Виталия.

– Вспомнил – протянул в ответ Гриша, – Лика вчера говорила.

– Если Виталий это организовал, то все встанет на свои места.

– А если не Виталий? – поинтересовалась Лика – А если это Царев со своей командой?

Володя не мог ответить на этот вопрос.

Гриша тяжело и устало вздохнул, уже прилично успокоившись, и в то же время очень жалея, что напугал Лику. Глупо получилось, необдуманно – ругал он себя за свой нервный срыв.

– Владимир, я так понимаю, Лике с вами не грозит опасность. Если я ошибаюсь, сделайте мне замечание.

– Вы не ошибаетесь.

– Тогда я остаюсь здесь – безоговорочно предложил Гриша. – Идея держаться вместе с вами меня не привлекает.

В этом Владимир был полностью согласен с Григорием, спорить он не стал. Лика с огромным облегчением покинула свою собственную квартиру и общество мужа.

***

Весь день прошел в ожиданиях. Ждали все. Лика ждала Котова, как спасателя – супер героя. Один он мог поставить точку в невиновности Виталия. А то, что Виталий не виновен, она была уверенна. Сама себе объяснить это не могла, но утверждала, и не понимала, почему Владимир мрачнеет.

– Разве ты не хочешь справедливости?

– Хочу.

– Ты будешь рад, когда Виталия освободят?

– Буду.

– Тогда в чем дело?

– Дело в том, что если Виталий не устраивал все эти покушения, подлости, погромы и убийства, то у нас нет подозреваемого.

– Все это устраивали братья Бобуновы и Елизавета. Не понимаю, кому в голову пришло, что Виталий виноват?

– Смирнову.

Владимир ждал, когда вернется Саня. Он и сам не верил, что Виталий мог организовывать все эти нападения на свою мать, на Лику, погони, убийства. Но мысль, что полиция подозревает не того, кто это все организовал, ему не нравилась, и настораживала. Но тогда получалось, что Лике до сих пор грозит опасность.

Благо, что никто не знает, что она живет у него. Кроме Григория. С мужем вообще отдельная история. Его жизнь у пиратов в плену, его вынужденная работа на них, его удачное спасение и чудесное возвращение, вообще не давало покоя.

А может это соперничество?

А может это всего лишь ревность? Конечно, она, диверсантка. Это она портит душу и червяком точит внутри, подрывает сердце, уничтожает здравые мысли.

А как не ревновать? Гриша выглядит хорошо, привлекательный молодой мужчина, учтив. Любит Лику, называет ее ласково и нежно. А его белоснежная улыбка привораживает женщин, дает повод для зависти мужчин. В плену зубы портятся от плохого питания, удивительно, как он смог сохранить белозубую улыбку.

Нужно гнать ревность вон, она не дает здраво мыслить. Тем более нет повода для ревности. Для пущей уверенности он обнял Лику и прижал крепче.

Виталий ждал, когда закончится день. Сидеть в грязной камере следственного изолятора, было ужасно противно и весьма обидно. Он прекрасно понимал, что уже не сможет отсюда выйти, капитан Смирнов продолжает обвинять в нападении на мать и Анжелику Валерьевну, не сам лично, но то, что он организовывал это, есть свидетели и улики.

Позвонить ему не дали, мать не предупредили, только водили на допрос. Он ждал ночи, чтобы заснуть и не думать. Просто отключить себя, отключить мозг, чтоб он не взорвался. Все равно не получается придумать способы спасения, организовать себе алиби и доказательства.

Все рухнуло! Спасения нет! И сядет он в тюрьму!

***

Котов, как обещал приехать к полудню в город, так и сделал. Вот что значит армейская дисциплина. Вот только встретиться с Владимиром и Анжеликой ему не удалось, вызвали в штаб. Он позвонил другу, предупредил, что встреча дома у Владимира отменяется, зато он успеет в назначенное время в полицейский участок. Договорились встретиться после визита к капитану Смирнову.

Уже в кабинете капитана Смирнова, Котов понимал, что встреча с друзьями откладывается на неопределенное время. Сначала он долго ждал самого капитана, потом долго оформляли опознание свидетеля Котова, потом еще дольше проводили само опознание. А еще не заполнены документы, не подписаны протоколы. Поэтому он решил позвонить и предупредить о своей внештатной задержке.

– Володька, слушай, ты где? – говорил он в телефон – Возле участка? Ждете? С Анжеликой? А тут такая катавасия. Слушай, я тут застрял надолго. Вы езжайте домой, а я приеду. Куда поедете? К мужу Лики? А куда? Хорошо. Кинь мне геолакацию, где вы будете. Освобожусь, встретимся. Спросить у капитана, когда прилетел Григорий. Хорошо спрошу.

– Ну, Александр Михайлович, вы мне, всю версию развалили – сообщил Смирнов, когда свидетель Котов закончил разговор по телефону.

– Так она ж трещала по швам.

От заявления Котова капитана Смирнова передернуло. Котов быстро добавил:

– Я бы с удовольствие вам помог с новой версией, но мне завтра возвращаться на базу.

***

Заехав в магазин за продуктами, Владимир с Ликой отправились к Григорию.

Григорий гостей не ждал, отлеживался на диване, балдел от безделья, смотрел телевизор, время от времени переворачивая со здорового бока на спину. Рана на боку болела и ныла, хотя была не глубокая, но длинная, поэтому не позволяла лечь удобно.

Лика занялась приготовлением ужина с таким размахом, чтоб готовой еды хватило брошенному мужу на следующий обед и ужин. На сковороде скворчало, в духовке шипело, в кастрюле кипело, а аромат расходился по всему этажу, благо одна квартира на весь этаж и соседи не завидуют ее кулинарным способностям.

Владимир потеснил Гришу на диване.

– Я тут интервью с Царевым смотрел, – сообщил Гриша – непростой человек. Бабла у него куры не клюют. Чего он к фирме прицепился?

– Не знаю – честно признался Владимир.

Ему действительно было дико представить, что в наше спокойное мирное время присущ рейдерский захват. Нет, конечно, он понимал, что это есть, что в наше мирное время отбирают, «отжимают» и захватывают бизнеса, но, чтоб Царев это делал – было дико и неправдоподобно. Царев Константин Константинович – человек расхваленный телевидением, вознесенный бабушками, меценат города, благодетель и строительный магнат – мог закончить свою карьеру одним обращением, разосланным в прокуратуру, полицию, администрацию города и президента.

Этого Владимир не понимал. Дед всегда говорил: «Репутация строится годами, а рушится одним словом. Оно может перечеркнуть всю твою жизнь, все твои успехи в учебе, все твои подвиги в Армии. Ее нужно беречь и ценить».

И сейчас Владимир примерял слова деда к Цареву. Неужели человек, которому удалось стать авторитетом с безупречной репутацией, сможет одним желанием разбогатеть, все это перечеркнуть, испортить, уничтожить?

– Надеюсь, Лика устоит – волновался Григорий.

– Я помогу.

– Да, вижу, вы ей уже помогаете – угрюмо заметил Гриша. – Не надо мне об этом постоянно напоминать. Вы думаете, я не понимаю, что она не просто так живет у вас.

– У меня – согласился Владимир – После того, как на Лику напали и ограбили, я привез ее сюда, но здесь она не осталась, потому что в окне была дыра. Кто-то вырезал ее в стекле.

Григорий машинально глянул в окно, земли не видно только такой же многоэтажный дом.

– Это не возможно – хмыкнул Гриша.

– Для некоторых людей это возможно.

– Циркачей?

– Пиратов.

– Что вы имеете в виду!? – Выкрикнул в полный голос Гриша, подскочил с дивана и стал расхаживать перед Владимиром – Вы намекаете, что я вырезал дыру в стекле? В вашем понятии ведь я и есть пират. Ни пленник, ни жертва, а бандит. Да? Вы ведь меня осуждаете. Я не по своей воле помогал пиратам грабить, брать в плен.

– Да, помню – спокойно ответил Володя. – Вы говорили, что у вас не было выхода.

– Но это не повод меня подозревать. Я ничего такого не делал. Меня вообще в городе не было. А обвиняете вы меня, потому что боитесь.

– Боюсь? Чего?

– Того, что Лика может вернуться ко мне.

На его гневный крик, прибежала Лика, вытирая руки о полотенце, озабоченно спросила:

– Что тут у вас происходит? Гриша, ты чего кричишь? Володь?

– Ничего – грубо ответил он, махнул рукой – извини, дорогая. Я просто… Ничего.

Он обошел ее и направился в ванную комнату.

Лика быстро и грозно шептала:

– Володь, да не зли ты его. Он очень возбудимый. Мне кажется, у него с психикой что-то. Прошу тебя, не доводи его до крика.

– Постараюсь.

– Что ты ему сказал?

– Про дыру в окне.

– Ой, точно. Я и забыла про нее совсем. Как же Гриша здесь живет? В любую минуту к нему могут влезть. Наверное, это Бобунов пытался влезть в квартиру. А потом вообще напал на Гришу.

– Зачем он вообще напал на Гришу? – резонно заметил Владимир. – Лика, а у тебя на кухне ничто не горит?

– Ох, – спохватилась Лика – заболталась я с тобой. Пойдем ужинать. Гриша выходи, будем ужинать.

Она быстрым шагом дошла до духовки, открыла, пар и аромат повалил из нее. Утка покрылась корочкой золотистой на вид и хрустящей на ощупь. Владимир помогал накрывать на стол, отрезал горячее мяса огромными кусками, раскладывал на тарелки.

Григорий вышел из ванной комнаты, пристроился во главе стола. Вид его говорил, что он еще обижен, оскорблен, но готов простить. Если его покормят, конечно.

Его и покормили.

– Ты всегда хорошо готовила утку в духовке – стал нахваливать он Лику – я обожаю ее. Вкуснотища.

– Очень вкусно – только и сказал Володя.

Когда зазвонил дверной звонок, Владимир оказался быстрее, он вышел из-за стола, догадавшись, что приехал Саня Кот. Ведь он ему написал точный адрес, имя тети Маши, бессменной вахтерши, этаж и номер единственной квартиры на нем.

Владимир по-хозяйски пропустил дорогого гостя вперед.

– Здравия желаю! – отрапортовал Саня, нацеливаясь целовать ручку хозяйки дома, при этом весело сообщил – а у меня сюрприз!

Сюрприз не удался. Он взглянул на мужа Лики и понял, что сюрприз ему приготовили Владимир и Анжелика.

Анжелика счастливо улыбалась другу Владимира. По его тону, веселому настроению, она поняла, что не ошиблась в Виталии. И сын Веры Ивановны должен быть уже на свободе, либо уже утром его выпустят. В любом случае, где-то рядом со свободой.

Григорию хватило одного взгляда, он все понял.

Лика промокнула салфеткой рот и повернулась к спасителю незаконно обвиненных, готова слушать. По глазам Александра она поняла и кожей почувствовала – опасность рядом. Она не успела ничего сделать, только понять.

Григорий тоже чувствовал опасность, он подскочил к жене, схватил и дернул, поднял и прижал к себе. Зло хмыкнул, вытащил пистолет из-за ремня брюк и приставил его к виску жены. Хриплым шипящим голосом приказал:

– В сторону! Дорогу! Пошли вон! Дернетесь – я ее пристрелю!

– Гриша – еле смогла выговорить его имя Лика.

– Молчи. Не рыпайся! – рыкнул он на нее – Больно будет.

Он, прикрываясь ею, обошел стол, протащил ее за собой. Мужчины освободили ему проход – отступление.

Лика с ужасом и долей непонимания смотрела на Владимира, пыталась найти ответ, а он только кивал, плавными движениями рук успокаивал и пытался говорить с Гришей:

– Гриша, оставь Лику. Она тебе не нужна. Мы не будем за тобой гнаться. Ты можешь уходить.

Гриша задом пятился к выходу. Ему было тяжело, Лика не помогала ему, она обмякла и переступала ногами, когда уже падала на него. А еще приходилось держать пистолет у ее головы и присматривать за военным, вдруг у него табельное оружие, вдруг он его достанет, прицелится, тогда придется прятаться за женой полностью, в нее-то стрелять не станут. Но не стоит гневить провидение, оно и так ему сегодня не помогало. То Владимир стал его подозревать, то этот армейский друг явился. Котов узнал его. Вот шутка провидения. Это уже не шутка, а настоящий рок судьбы.

– Не пытайтесь дергаться. Я все вижу. Стой! – потребовал он, указал пистолетом в Котова.

Лика успела без страха вздохнуть, но пистолет вернулся к ее виску, больно стукнул железным дулом. Она поморщилась.

Вперед задом они вышли в холл, направляясь к выходу. И тут произошло непредвиденное, неожиданное. Если бы Гриша остался в сознании, то подумал бы, что эту роковую участь ему приготовила высшая сила. Настолько высшая, что он оглох, она свысока ударила его по ушам.

Лика поняла, что ее никто не держит, пистолет выпал из рук, гулко стукнулся об пол, а Григорий медленно, но тяжело упал рядом с ним за ее спиной.

Владимир с Александром расслабились, но кинулись к ней. Она обернулась. Над бессознательным телом Григория наклонился Виталий. Он потирал ладошки, от удара они горели.

– Надеюсь, не прибил – чуть расстроено произнес он, выпрямляясь.

– Вот, кстати, мой сюрприз – Виталий. – Представил Кот.

Владимир взял Лику, ее трясло мелкой нервной дрожью.

Котов подошел к упавшему без сознания Григорию, отпихнул пистолет ногой, схватил его бесчувственное тело, развернул, за спиной связал руки армейским ремнем. Параллельно со своими действиями, пояснял:

– Вы ударили его по ушам, Виталий. От такого удара он не помер, только сознание потерял. Да, Виталий, спасибо за бдительность и проявленную смелость. Володь, я выполнил твое задание, узнал у капитана Смирнова, что Григорий приехал, цитирую: «за два дня до обращения Анжелики Валерьевны в полицию». Это что-то тебе говорит?

– А на следующий день напали на Веру Ивановну. Так я и думал. Он давно в городе. Думаю, он прилетел одним рейсом с Виталием. И каким-то образом заполучил ваш посадочный талон, который потом подкинул своей любовнице Елизавете. Он следил за нами, но потом потерял из вида. Я забрал Лику к себе домой, и он не смог нас контролировать. Поэтому вышел из тени, устроив свое эффектное спасение из плена и возвращение на родину.

Владимир поддерживая Лику под локоть и талию, повел в зал, усадить на диван.

– Володь, я ничего не понимаю – пожаловалась она.

– Григорий организовал все эти покушения и убийства. И дыру в окне он вырезал. Я был на чердаке, видел веревку с морскими узлами. Человеку, работающему с пиратами легко вязать такие узлы и висеть на большой высоте, при этом пользуясь стеклорезом.

Лика отрицательно помотала головой, в висках стучало, она не могла воспринимать информацию. Она не верила.

– Я потом все тебе объясню – пообещал он – сейчас оформим Григория в полицию и объясню. Хотя в некоторых моментах я и сам не разобрался. Будем надеяться, что он не станет скрывать от полиции.

– Ничего не понимаю – повторила она.

– Это нормально – обнадежил он и поцеловал ее в губы.

***

На лице Смирнова не читалось ни одной эмоции, ни один мускул не дрогнул, но он был доволен. Внутри хорошо. Дело раскрыто. Подозреваемый – перед ним. И он может ничего не говорить, все и без его показаний докажут. Но процедуру нужно провести. И он посоветовал:

– Советую вам говорить правду. Чистосердечную правду.

– Правду и только правду. Клянусь – зло засмеялся Григорий.

– Вы же умный человек, Григорий, и не станете себя топить.

– Топить? Смешно. Знаете, сколько раз я тонул? В прямом смысле этого слова.

– Вы можете это рассказать. Мы послушаем.

– Не буду ничего рассказывать.

– Тогда расскажу я. Вы, ваша любовница Елизавета Гончарова и братья Бобуновы Иван и Сергей образовали преступную группировку. Вы избили и ограбили Веру Ивановну, вы ограбили Анжелику Валерьевну и хотели ее убить, вы убили Ивана и свою любовницу Елизавету Гончарову.

– Все это предположения. Никаких доказательств. Никакой преступной группировки.

– Ваш наемный убийца Сергей Бобунов в соседней комнате дает показания. И поверьте мне на слово, он вас топит. Советую вам начать свой рассказ, и не дай бог, они будут разниться.

Григорий опешил, перестал зло улыбаться, он быстро осмотрелся вокруг. Как будто взглядом хотел найти ту соломинку, которая спасет его из неожиданного быстрого водоворота в тихой спокойной реке. Соломинки не было, а водоворот, в виде капитана Смирнова, ускорялся и затягивал.

– Бобунов пришел сам, – продолжил Станислав Егорович – после нападения на вас. Он хотел вам отомстить за смерть брата, поэтому кинулся на вас с ножом. Но совесть вовремя остановила, рука дернулась.

Григорий раздумывал. Он знал, что кинулся на него Сергей Бобунов, он знал, что тот хотел убить его за брата, Гриша успел его оттолкнуть, если бы не его реакция, то точно лежал бы в сырой земле. А сейчас он утверждает, что благодаря совести Гриша жив. Он его узнал и успел рассмотреть, когда Сергей кинулся на него из-за куста сирени. Это он хотел зарезать его возле подъезда. Это он пырнул его ножом в бок. Хотел попасть в печень, промахнулся, поцарапал. Гриша хмыкнул, не получилось выставить это, как преследование пиратов.

– Сергей Бобунов не смог вас убить, и решил наказать вас с нашей помощью.

Григорий дрогнул. Хмыкнул, но не ответил, только подумал, что собрал ужасную команду. Самую никчемную, трусливую и бестолковую. Зря вернулся на родину.

– Вы были главарем, – ускорялся и затягивал Смирнов – не отрицайте. Экспертиза докажет, что пистолет, из которого убили Ивана, тот, который мы изъяли у вас.

– Мне подкинули – попытался выплыть из водоворота Григорий.

– Не смешите, никто вам его не подкидывал. На пистолете ваши отпечатки. А ваши телефоны, которыми вы пользовались, имеют переписку и запись звонков, которые мы прослушаем. Григорий, вы же умный человек, умеете просчитывать ходы наперед и должны понимать, что, даже, если, вы не скажете ни слова, за вас и против вас скажет Сергей Бобунов.

Водоворот затягивал и закручивал, погружал под воду и топил. Захлебнувшись очередной волной, Григорий понял, что не выплывет. Здесь не поможет соломинка, здесь не поможет бревно, здесь не поможет спасательный круг.

Сергей не простил ему смерть Ваньки, поэтому покушался на него, убить не получилось, поэтому будет уничтожать его буквой закона. Он расскажет все, что знает, а знает он много. К сожалению, очень много. Гриша не планировал оставлять братьев в живых, поэтому не скрывал от них правду и чтобы войти к ним в доверие рассказывал и про пиратов, и про махинации с деньгами, и план убийства жены.

– Хорошо – согласился Григорий. – Я стану говорить. Знаю, вы меня все равно посадите. Но хочу уменьшить себе срок.

– Да? Очень интересно. Как?

– Я расскажу, где находится сестра Анжелики – Ангелина Богачева.

***

Капитан Смирнов включил видеозапись на камере и кивнул головой, разрешил.

Григорий вздохнул и стал говорить, при этом смотрел на стену, изредка поглядывая на капитана Смирнова, но не в камеру.

– Я был счастлив только в Африке. – Он грустно устало ухмыльнулся, дернул в подобии улыбки одной щекой и тяжело вздохнул. – Мне нужен был корабль, или катер, лодка, не важно, плав средство для подхода к большим торговым кораблям. Понимаете, так мне перепадает больше денег. Там законы такие. Если у тебя есть автомат – тебе платят больше, если у тебя есть лодка – платят больше, если ты первым поднялся на палубу захваченного корабля – больше, если ты взял в плен команду – еще больше. У пиратов свои градации по оплате и большая конкуренция друг с другом. Конкуренция и соперничество. Поэтому мне нужен был корабль. Я его угнал, под видом экскурсии по побережью. Я очень торопился, мне сообщили, что в эту ночь к берегу должен подойти нефтяной танкер США, мы должны были его захватить. Я не мог упускать этой возможности. Заказал экскурсию на катере, мы должны были плыть все вместе, но Лика и Миша заболели, наелись какой-то гадости и отравились. Откладывать поездку я не стал. Уговорил ехать только Ангелину, посчитав, что так даже лучше: Лика вернется в Россию и будет продолжать развивать наш семейный бизнес. Фирма будет развиваться, а с нее мне на расчетный счет капают деньги.

– Через подставные фирмы?

– Да. Мы с Лизой Гончаровой придумали схему, она подкладывала на подписи документы и счета на оплату. Никто бы никогда не раскрутил, куда уходят деньги. Зарегистрирован человек, как малый предприниматель, продает строительные материалы, мы у него их покупаем. А с его счета деньги уходили на другой счет другого малого предпринимателя, потом на третий, а потом ко мне. И все было хорошо, пока Лиза не заболела, а вместо нее Лика посадила за компьютер Веру Ивановну, которая каким-то фантастическим образом разобралась в воровстве денег. Лика, по своей доброте душевной, в полицию не обратилась и Лизу не посадила. Но мне-то от этого не лучше. На мой расчетный счет прекратились поступления. Деньги, как вода, сладкая вода, газировка. Они заканчивались, а я терял авторитет. Мне пришлось возвращаться в Россию.

– Вы решили убить Анжелику Валерьевну, воскреснуть и унаследовать фирму.

– Примерно так. В самолете я летел, смешно аж, – он зло улыбнулся – с сыном Веры Ивановны. Той, которая вычислила Лизку. Я видел его один раз, но сразу узнал, у него запоминающаяся внешность, его трудно спутать с другим человеком. У него глаза как кристаллы льда. Ладно, это не важно. Важно то, что я его узнал и понял, что воспользуюсь этим, не знал как, но верил, что отомщу ему и его матери за свой пустой кошелек. В общем, я все время держался возле него, за спиной. В зале аэропорта он обронил посадочный талон, а я его подобрал.

– Он вам пригодился. Вы подкинули его в машину Елизаветы Гончаровой, чтобы подставить Виталия.

– Да.

– Почему вы убили Елизавету?

– Она захотела слиться.

– Что вы имеете в ввиду?

– Ей все надоело, она устала. Погони, преследования, ожидания. В подземке супермаркета "Северное Сияние» хахаль Лики ее сфотографировал. Она испугалась, истерила, что ее вычислят, найдут, посадят. Стала собирать вещи, хотела лететь в Сомали. Я же ей обещал романтичные приключения. Корабли. Пираты. Африка. Сокровища. Глупая девчонка губу развесила и требовала сейчас же уехать. Мы повздорили.

– Вы ее ударили.

– Вазой. Подкинул посадочный талон в ее машину, подставил Виталия. Но я никак не мог найти Лику. Я устал мотаться по всему городу в ее поисках. На работе она не появлялась, в своей квартире не жила, и у родителей не остановилась. И мне пришлось «спастись». Пришел к вам, в полицию, рассказал, что сбежал из плена. Мне пришлось рассказывать правду о пиратах, потому что другого варианта, где я столько лет обитал, я не смог придумать. Да и не хотел спалиться на мелком вранье. На мелочах легко погореть. А хахаль все время был рядом, стал меня подозревать.

– Зачем вы влезли в квартиру своей жены? И как вы это сделали?

Григорий засмеялся:

– Тетка Маша, консьержка, меня не пустила, пришлось идти по крышам. Я пробрался на соседний дом, перескочил, для меня это вообще не проблема. Когда захватываешь торговые корабли, учишься лавировать, применяя сноровку и физическую силу. По веревке спустился к окну, вырезал дыру и пробрался в квартиру. Я искал документы на фирму, но дома их не оказалось, она держала их в сейфе в офисе. Ключи от сейфа и офиса у меня были. Мне их раздобыли Бобуновы. Они напали на Веру Ивановну и взяли у нее только связку ключей. Но я побоялся лезть в офис. Там охрана. Я решил унаследовать Ликину часть фирмы. Ее должны были найти на дне оврага. Но братья не довели дело до конца. Не убили. Только скинули.

– Вы разозлились и убили Ивана Бобунова.

– Я не разозлился. Они мне уже не нужны были. Я хотел убрать их, но в гараже оказался только Ванька. Серега прихватил с собой дипломат с деньгами и спряталс,. Так удачно получилось. С этими деньгами. Называется – «Приятное с полезным». И деньги взяли и Лику. Вовремя ей надо было в банк. Ее ограбили и убили.

– Но не убили – порадовался Станислав Егорович. – Где сейчас Ангелина Богачева?

***

Ангелина открыла глаза и пришла в ужас. Вокруг нее, лежали люди. Грязные, плохо пахнущие, в рваной одежде, стонущие от голода и побоев, смотрящие безумным взглядом в пустоту, умирающие люди.

Страх и паника завладели ею. Хотя раньше такого не было.

В медицинском институте всегда повторяли: при виде ран, крови, сначала включаем мозг, потом руки, потом рот, а через три дня эмоции. Именно в этом порядке требовал профессор Кривченко Матвей Захарович, включать свое тело для работы.

– Вот в хирургию завозят человека с колото-режущей раной вдоль всей ноги, что надо делать? Вы молниеносно обдумываете, чем и как его спасать, потом берете эти предметы для спасения, потом зовете в помощь медсестер, потом делаете. А через три дня можете вспомнить колото режущую кровоточащую рану и, при желании, всплакнуть.

Поэтому Ангелина не пошла на хирурга. А стала остеопатом.

Рядом пошевелился мужчина, рука перевязана грязным подобием бинта, он обнимал ее и убаюкивал боль. Пахло от него кровью, гноем и грязью.

– Гриша – прошептала Ангелина и осмотрелась, всматриваясь в лица.

Везде мужчины. Две женщины у противоположной стены смотрят с сочувствием и любопытством. Обе восточные, с темными черно-жгучими волосами, черными глазами и смуглой кожей. Обе похожи на девушек персонал отеля.

Где она? Как она попала сюда?

Она помнила – Лика и Миша отравились, а накануне Гриша заказал поездку на катере. Решено было поехать на прогулку только Грише и Гели. Она пообещала сыну и сестре вернуться с полным телефоном красивых фотографий. Их проводили на корабль, на котором их встретил капитан и молодой парень – юнга. Потом Геля поняла, что юнга вовсе не юнга, а бандит. Он долго спорил с капитаном, потом стал кидаться на него, схватил, стукнул о железную балку, тот потерял сознание. Геля кинулась к нему, хотела привести его в сознание и помочь подняться, но ее остановил Гриша, потребовал, чтоб она не лезла и не нарывалась. И как-то так он сказал, что она не полезла, а только удивленно смотрела на юнгу-бандита и Гришу. Парень взял в свои руки управление катером и повел его в океан, далеко от суши. Гриша спокойно стоял на носу катера, смотрел вдаль океана и не проявлял страха и паники. Ей показалось, что Гриша был готов к такому резкому повороту событий. Потом она выпила воды из бутылки и заснула. А проснулась в этой жуткой хижине, набитой ранеными людьми.

– Гриша – позвала она.

Гриши нигде не было. Где же он?

Мужчина рядом с ней перестал убаюкивать больную руку и посмотрел на Ангелину. В болезненном, воспаленном взгляде, Геля прочитала мольбу о помощи, просьбу о тишине.

Геля тревожно вздохнула, в очередной раз вспомнила слова профессора Матвея Захаровича Кривченко и включила свое тело для работы. Подползла к мужчине и попросила отодвинуть повязку. Она говорила по-русски, он не понимал, она вставляла английские слова и фразы. Он не понимал. Она взяла его руку и стала медленно снимать грязную повязку, все время повторяя:

– Я – доктор, доктор. Где ж тебя так угораздило? Потерпи. Потерпи.

Рана оказалась старая, загнивающая, без антибиотика не обойтись. Мужчина горел от жара, стонал от боли, старался мужественно переносить ее манипуляции со своей рукой, придерживал ее здоровой и надеялся на помощь русской женщины, а ему нужны капельницы и уколы с антибиотиками, хирург и операционная.

Но надежды его лопнули, как мыльный пузырь. В хижину вошли трое вооруженных людей. Геля обернулась. Мужчины жадно осмотрели помещение, остановили взгляд (не менее жадный) на девушках, потом перевели на Ангелину. Громко и нагло переговариваясь, каждый из них схватил женщин и потащил наружу.

Одна девушка попыталась сопротивляться, лягнула ногой мужчину, заверещала. Он схватил ее за длинные волосы, накрутил их на кулак, дернул и врезал кулаком в лицо. Она пискнула и притихла, тихонечко всхлипывая.

Ангелина не стала вырываться, только повторяла, как заведенная:

– Я доктор, им нужна помощь, лекарства. Срочно. Он умрет от заражения крови. Я доктор.

Их вывели на улицу, под палящее солнце, под горячий африканский ветер и Геля поняла, что она босиком. Жаркий раскаленный песок обжег ноги, от боли казалось, что стоит на осколках стекла. Казалось – острые песчинки врезались в ноги и при малейшем движении проникали глубоко под кожу. Обжигающая боль не позволила двигаться, поднялась по телу и застряла в голове, пульсировала в висках одной мыслью – терпи. Геля взглянула на ноги девушек – их предусмотрительно разули, чтоб не убежали.

– Бег по раскаленному песку не приблизит к цели, – догадалась Геля, подумала и ответила – а я побегу.

Пираты жадно рассматривали девушек, обсуждали, слащаво облизывались, но, благо, не трогали. Геля долго не обольщалась надеждами, что ей повезет не стать жертвой мужских похотей, поэтому уже строила план по побегу и осматривала предполагаемый маршрут. Местность оказалась не в выигрышном для нее ландшафте. Ни густого леса, ни горы, ни городских домов и убежища от пиратов.

А может спасение есть? Даже на пляже. Можно прятаться за хижинами, потом, добраться до автомобиля, если повезет, то ключи в зажигании. Послышался звук подъезжающего трактора, Геля обернулась. Трактора не было, зато подъехал квадроцикл. Она пригляделась, водитель заглушил мотор, перекинул ногу, слез и повернулся. Геля опешила. С него слез хозяин жизни, предводитель бандитов, компаньон пиратов.

– Гриша? – прижав к груди руки, уточнила она у воздуха. Именно у воздуха, ведь только он мог знать правду. Глаза ее врут. Это мираж. Искажение пространства и времени. Не может Гриша быть хозяином жизни, предводителем бандитов, компаньоном пиратов. Все это обман зрения.

– Привет, Геля! – ответил воздух голосом Григория.

Геля закрыла глаза и поняла.

… Гриша повез их в теплые страны. Гриша несколько раз ездил сюда на курорт. Когда Лика и Геля, почитав в интернете отзывы, попытались поменять направление поездки и место отдыха, он их переубедил, сказал, что маршруты и отели безопасные. Потом заказал поездку на катере.

Она открыла глаза и спросила у подходящего ближе Григория:

– Сколько ты планируешь за меня получить?

Он взглянул на нее, как на умалишенную.

– Ты думаешь, я собираюсь получить за тебя выкуп? Боюсь тебя разочаровать. Ты не нефтяной танкер, чтоб за тебя выкуп требовать. Да и не выгодно мне тебя на родину отпускать.

– Что же ты хочешь?

– В рабство тебя продам. В гарем. Ты куда хочешь попасть? – ехидно улыбаясь, поинтересовался он.

– В челюсть.

– Куда? – Не понял Гриша.

– В челюсть тебе хочу попасть.

– Геля, не зли. Со мной шутки плохи. Если буду добрый, замолвлю за тебя словечко, а разозлишь – сразу парням отдам. Посмотри, как они жадно на тебя смотрят. Они блондинок любят. Раздевают, обожают…

– Замолчи! – потребовала Геля – совсем человека в себе потерял. В хижину зайди, посмотри, люди от ран умирают. Им помощь нужна. Медицинская.

– А ты потеряй в себе доктора и включи женщину. О себе подумай.

Ангелина поняла, что разговор с этим ужасным чужим человеком, заманившим их в ловушку, не получится. Она медленно, но гордо опустилась на песок возле девушек.

Григорий хмыкнул и посмотрел в сторону приближающихся джипов, объявил:

– А вот и клиенты.

Клиентами оказалась семья из четырех человек, мужчина, две женщины в закрытых черных одеждах и ребенок-инвалид. Мальчик сидел в инвалидном кресле, выгнув спину, запрокинув голову к небу, а руки вывернув в суставах. Все семейство, в компании двух телохранителей, приблизилось к пленницам.

Пираты, не церемонясь, схватили каждую и подняли на ноги. Хозяин гарема подходил к каждой, заглядывал в лицо, нагло осматривал ноги, руки и ногти. Девушки не знали, что делает этот мужчина, возможно, пополнял гарем.

Мужчина перебирал четки, перекидывал их в руке, шептал в бороду, отошел от девушек и только одним взглядом указал на девушку, которая пыталась лягаться и получила от пирата кулаком в лицо. Охранник хозяина понял с полувзгляда, приблизился к ней, схватил за руку и потянул, она заверещала, дернулась, вырвалась и побежала.

И тут случилось ужасное.

Один из пиратов кинулся за ней, другой поднял автомат и несколько раз выстрелил в воздух. Предупредил.

Жены гарема завизжали, ребенок испугался, издал клокочущий звук горлом, дернулся, завалился и выгнулся в дугу через спину, изо рта пошла пена и глаза чуть не вывалились из орбит.

Девушку догнали в нескольких шагах от автомобиля, она так же, как Геля строила план побега, угона автомобиля и спасения, но ей это не удалось. И Гели бы не удалось.

Геля кинулась, но не в побег, а к ребенку. В одно мгновение она уже оценила ситуацию и поставила диагноз – эпилептический приступ. Язык завалился, сейчас мальчик задохнется. В таких ситуациях нужно схватить ложку и вытащить язык, но ложки нет. Она подтянула мальчика, положила на песок, сама села так, чтоб его верхняя часть тела лежала у нее на коленях, и провела процедуру по спасению инвалида, пальцами достала язык ребенка, оторвала и свернула кусочек своей юбки и вложила в рот, чтоб он не травмировал и не прикусил щеки и язык.

Мамашки из гарема суетились рядом, но не помогали, а только мешали. Охранники пытались оттянуть Гелю от ребенка. Сама она пыталась не обращать внимание на панику вокруг, только старалась помочь ребенку, но все же слышала раздраженный голос Гриши. Он на четком английском языке заявлял:

– Она – доктор. Не трогайте ее, она поможет ребенку.

Отец ребенка долго ругал пирата за не согласованную стрельбу возле его сына, потом долго разговаривал с Гелей, она его не понимала и только повторяла, как заведенная:

– Я доктор. Доктор.

Он ее не понял и ушел, ребенку стало лучше, его пересадили в кресло и повезли к джипу, мамашки мелко семенили рядом. Вернулся глава семейства через полчаса, что-то пытался объяснить, потом схватил за руку и потянул к машине.

Геля с ужасом в глазах смотрела на Григория, пытаясь найти спасение у заклятого врага. Заклятый враг ухмыльнулся, читая в ее глазах панику, истерику и отчаяние.

«Куда? Я не хочу в гарем. Спасите» – говорил ее взгляд.

– За тебя заплатили – криво улыбался Гриша.

И она просыпалась. Ох, это всего лишь сон-воспоминание. Она вздыхала с облегчением, в очередной раз удивляясь, что этот сон всегда снится под утро. А это так символично – после ночи с кошмаром всегда приходит утро. И это так обнадеживающе – после любого сна наступит явь. После кошмарного сна придет счастливая жизнь. Возможно, судьба развернется к ней лицом, возьмет за руку и проведет в нормальную жизнь, вернет к сыну, родителям и сестре. Геля готова идти босиком по раскаленному песку Африки, только бы вернуться к родным.

С того злополучного дня, когда она пошла кататься на катере с Гришей, прошло много времени, она старалась его не вспоминать. Вот только мозг подводил: он часто показывал ей сон, и ей приходилось опять переживать, хоть и в ночное время, хоть и во сне.

Ее привезли в обыкновенный дом, обыкновенную семью, единственное, что было не обыкновенно, это две жены у одного мужа. Но она не попала в гарем, как этого боялась. Отец ребенка заплатил за нее, и выкупил для мальчика Мехмета сиделку, доктора, массажиста и няню в одном лице.

Мальчик часто болел, но был спокойный, напоминал Мишу, не видом, а ощущениями, эмоциями. Мальчишку она полюбила, и ребенок не виноват, что Григорий разлучил ее с семьей, вывез в чужую страну и продал в рабство.

Попав в дом, Геля сразу поняла, что медицина в этом стране хромает на обе ноги и опирается на сломанные костыли. Это виделось во всем, начиная скудным содержимым аптечки и заканчивая неудобным матрасом на кровати ребенка. Геля тут же взялась за исправление ошибок, начиная от списка лекарств первой необходимости, продолжая делать ударение на уходе за ребенком. Она делала ему расслабляющие массажи, лечила его, рисовала с ним, покупала и читала книги, слушала спокойную музыку, приобрела удобную одежду, обувь, и, самое главное, солнцезащитные очки, к которым стала приучать мальчика. Первое время ему было непривычно, он дергал головой и скидывал их, но Геля уперто надевала их на глаза, зная, что яркое солнце портит зрение.

Ее хорошее отношение к Мехмету видели все, поэтому полюбили Гелю. Она стала больше, чем просто обслуживающий персонал, больше, чем нянька и массажист. Даже отец мальчика, относился к ней с видимым уважением, хотя по своей вере и воспитанию к женщинам относился, как предметам обихода и постели. Первое время он наблюдал за ее действиями, потом, когда убедился, что действия эти приводили к хорошему результату, стал обращаться за советом и спрашивать разрешения, всего того, что касалось сына.

Первое время общались через переводчика, потом Геля стала учить местное сомалийское наречие. Она сама изъявила желание выучить язык. Мальчик ее не понимал, она не понимала мальчика, а ей хотелось с ним общаться, хоть и на ломанном сомалийском. Ломанный действительно получился – у нее от акцента, у него – от нарушения речи, он даже имя ее с трудом выговаривал, получалось – Энджел.

Она привыкла к своему положению, ей предоставили свободу в доме, но она так же оставалась женщиной в неволе, купленной за огромные деньги для ребенка-инвалида.

Геля выяснила, что Мехмет стал инвалидом вследствие родовой травмы, медицина в Сомали в целом была далека от развития и стабильности, а акушерство тем более. Не было толкового медицинского персонала, не было медикаментов и медицинских инструментов и аппаратов, на которых можно было определить, что ребенок родился плечом вперед, что привело к защемлению нервов и сосудов головного мозга. Впоследствии – инвалид. Ребенок – умный мальчик, все понимает, но не умеет ходить ровно, обслуживать себя, говорить четко и страдает эпилепсией.

По мере своего огромного медицинского багажа знаний и практики, Геля приступила к выравниванию осанки, покореженных ножек и покрученных ручек ребенка. Она выпросила у отца мальчика – Юсуфа найти и купить спортивные пластыри для снятия боли. Отец выполнил просьбу и был удивлен их применению. Геля массажем разогревала атрофированные мышцы ребенка, выставляла их в правильном положении и закрепляла пластырем. Положительный результат увидели уже через две недели. Через месяц мальчик стал двигаться уверенней, осознанней и конкретней. Его сконцентрированные движения радовали весь клан родственников.

Ровно через шесть месяцев Ангелина поняла, что они достигли максимального результата, но ей хотелось большего. Она знала, что можно улучшить и закрепить результат и попросила Юсуфа сделать во дворе бассейн, объяснив, что для ребенка нужны водные процедуры направленные на расслабление и поддержание мышечного каркаса. В связи с ее плохим произношением сомалийского наречия, Юсуф половину просьбы не понял, но понял самое главное и приказал сделать для сына бассейн.

Еще через полгода положительный результат был удвоен в два раза. Мальчик перестал страдать от боли в мышцах и суставах, стал ухаживать за собой, спокойно брал ложку, доносил ее до рта, не расплескав жидкости, собирал игрушки среднего размера, перестал заикаться и падать в эпилептических припадках.

Но Ангелина понимала, что это предел. Хоть ноги и выровнялись, но ходить мальчишка не сможет. Так она и работала с ребенком, пытаясь привести его в человеческий вид.

Шли дни, она старалась их не считать. За эти дни она перепробовала несколько способов передачи информации о себе родным, начиная от захвата телефона, интернета, радио и телевидения. Как бы смешно это не звучало. Радио и телевидения рядом не было, поэтому она периодически пыталась захватить, присвоить и воспользоваться телефоном и ноутбуком. К сожалению безрезультатно.

В первый раз она дернула, как воришка-щипач, телефон Юсуфа со стола. Она проходила мимо, смотря налево в окошко, правой рукой «смахнула» трубку, но позвонить ей не удалось. Телефон был заблокирован и без знания пароля из пяти цифр и без отпечатка пальца Юсуфа, активировать его не получилось, взломать не пыталась, шептать «Сезам, откройся» – бессмысленно. Геля таким же образом вернула ненужную бестолковую вещь обратно на стол, проходя мимо, смотря в окошко, левой рукой подложила трубку.

Во второй раз Геля обнаружила «бесхозный» компьютер, но ее постигла та же участь. Пароли, блокировки, анти взлом.

Выход в интернет был беспощадно перекрыт злой манией скрытости хозяина дома. Юсуф везде ставил кодовые замки и пароли, как будто там прятались его сокровенные тайны. Испытав два раза неудачу, она перестала стараться, боясь, что будет поймана и наказана. Самым страшным наказанием было то, что ее лишат в общении с мальчиком. Он единственный человек, к которому она испытывала нежные чувства, а он отвечал ей взаимностью.

Однажды мальчику понадобились специальные ходули. А где их взять в Сомали? Только заказать через интернет. Геля попросила Юсуфа дать ей доступ к интернету, тайно надеясь отослать весточку родным. Юсуф дал, но стоял возле Гели и проверял ее движения и хождения по всемирной паутине. Битых два часа она выискивала нужные ходули, надеясь, что ему этот процесс надоест, но Юсуф был упертым перестраховщиком, стоял, пока она не заказала медицинский инвентарь и не отключила компьютер.

Выход в интернет ей был обеспечен только в присутствии хозяина, поэтому использовать его могла только на его цели.

Так она и работала с ребенком, пытаясь поднять его на ноги (в прямом и переносном смысле), ждала чуда и освобождения и надеялась, что родные ее не похоронили.

***

– Армия нас спасет! – заявил Котов голосом диктора на телевидении, потом перестал шутить и со вздохом продолжил – наши – так он называл военных – готовы отправиться на освобождение, готовы вести переговоры, но цена вопроса их не устраивает. Никто не готов платить такую сумму за целый корабль пленников, даже если в эту цифру входит и сам корабль. Но за одну девушку никто не станет платить такую сумму из государственных денег.

Лика слушала его и с каждым его словом понимала, что оно отдаляет ее от Гели. Владимир покусывал губы, потирал лоб и прикидывал все варианты. Он прекрасно знал, что без помощи государства, политиков и денег, они не справятся. Если хоть одно из звеньев этой золотой цепочки удалить, то Ангелина домой не вернется.

Вся радость о возможном спасении сестры рушилась о собственное бессилии.

– Корабль, или катер, на котором отправилась твоя сестра с Григорием, не принадлежал какому либо государству, поэтому выкупать его никто не стал. Капитана пираты убили, Ангелину продали. А устроили все так, как будто катер утонул вместе с командой и пассажирами, поэтому не просматривали в этом деле похищение русских туристов. Сами пираты зарабатывают на угоне кораблей. Схема такая: угнали корабль под флагом, например Португалии, сам корабль застрахован, поэтому хозяин получает страховку. Хорошо, если за страховку выкупит команду. Но иногда люди в плену сидят до года. Потом их выкупают либо меняют на осужденных главарей пиратов. За корабль пираты требуют несколько миллионов долларов.

– Кошмар – вздохнула Лика, представив сумму с шестью нулями.

– Самое смешное, что пираты самые нищие люди в мире.

– Я все равно их не жалею. Они бандиты.

– Правильно. Деньги к ним как приходят, так и уходят. Точнее уплывают.

– В случае с Ангелиной, Григорий не хотел, чтоб ее выкупали. Он боялся, что в России узнают, что он пират и закроют весь его денежный поток, который он организовал через Елизавету Гончарову. Поэтому и продал Ангелину, а не оставил в плену для выкупа. Где она теперь, было очень сложно отследить.

– Но Гриша же знает, кто купил ее?

– Сейчас все проверяет полиция. Рядом с Сомалийским берегом стоит военная база США. Американцы имеют всю информацию и готовы огласить весь список пленных, пиратов и мафиозных кланов. Думаю, что не бесплатно. Наши политики ведут переговоры. Это, естественно, все засекречено. Главное, чтоб они договорились. Думаю, они договорятся. Но выкуп вам придется искать. Я, естественно, тоже дам. Меня со счетов не скидывайте.

– Как так получается? Все знают, где база пиратов, но нельзя сделать захват бандитов.

– Это из-за пленников. Пираты вооружены до зубов. Никто не станет рисковать людьми. Пиратство – проблема всего мира и пиратов покрывают местные бизнесмены. Как я уже говорил пираты на самом деле нищие люди. Они нападают на корабль, причем каждую вылазку в море финансирует определенный бизнесмен, удачный захват корабля финансирует другой, перегон к берегу и охрану – третий, содержание пленной команды – четвертый, переговорщик, ведущий диалог с судовладельцем – десятый. Каждый из них потом получает куш от пирога. Все зависит от вклада в дело – объяснял Александр – Когда получат выкуп за корабль, каждый получает прибыль.

– Всем выгодно, кроме нас – посетовала Лика.

– Еще рано расстраиваться, нужно искать деньги – заявил Владимир. – Я могу продать продукцию уже сейчас, пока она не поспела. И еще, Кот, на это дело я еду с тобой.

– Ты ушел из Армии.

– Но я остался на Родине.

Весь день Александр Котов вел переговоры с базой и держал руку на пульсе, а Владимир и Лика начали обзванивать всех возможных и невозможных кредиторов, чтоб собрать деньги на выкуп сестры. Вскоре Котов сообщил, что переговоры прошли удачно и они знают, где Ангелина.

– Не смотря на то, что твоя сестра в рабстве, ее хозяин, какой-то там ибн Хаттаб, утверждает, что она ценный сотрудник. – Отчитался Котов после очередного звонка в штаб – Она спасает и возвращает к полноценной жизни его сына-инвалида.

– Как это похоже на нее – не к месту похвасталась Лика своей сестрой-докторшей.

– Он выставил цену, если мы не заплатим, он ее вывезет и спрячет – концов не найдем. В общем, цифра такая.

Он взял лист бумаги, на котором Владимир записывал своих кредиторов и написал на ней сумму выставленного выкупа.

– Ох – только и смогла выдохнуть Лика, мысленно она уже понимала, что для нее это неподъемная работа, но опускать руки она не намерена. Да ради сестры она пойдет побираться, если не насобирет этих денег.

– Этот Ибн Аладдин сказал, что отдав нам Ангела (так они называют твою сестру) теряют массажиста, няню и доктора в одном лице.

– Зато, мы находим родного человека.

***

– У тебя инстинкт самосохранения совсем отсутствует?! – изумился Николай Васильевич в телефоне – Я все понимаю, у тебя прекрасный телохранитель, он тебя защитит в опасную минуту, но ты не можешь быть уверенна в Цареве. Вернее, наоборот, в нем тоже можешь быть уверенна. Ты же знаешь, он слов на ветер не бросает.

– Именно это я помню! – твердо ответила Лика, она посмотрела на Владимира (прекрасного телохранителя).

Он обхватил руль руками и прилег на него, осматривал подъезды, подходы и выходы из многоэтажного здания, принадлежащее Цареву. Найти офис самого могущественного гражданина города не составило большого труда. Здание, расположенное в элитном районе города, отделано красным мрамором, сверкало в лучах солнца, и в каждом солнечном зайчике можно было заметить кричащее богатство, отражение долларовых купюр, и чистоту, натираемую мозолистыми руками работниц клиринговой компании.

– Поэтому, я уступлю ему свою фирму – с сожалением пояснила Лика в телефонную трубку. – За деньги.

И как бы она не храбрилась и не выставляла напоказ свое твердое непреклонное решение, страшно было до дрожи в коленках. Вчера она пыталась найти деньги, делала расчеты, подсчеты и писала на листочке имена людей, к которым пойдет за денежным займом. Она вписывала реальные и предполагаемые цифры, которые может получить, но цифры складывались в сумму, не достаточно нужную. Владимир посмотрел на итог и предложил: «Я могу дом продать», «Если срочно продавать имущество, то в цене сразу теряешь в два, а то и в три раза – ответила ему она – Это я тебе как специалист строительного бизнеса говорю». Вот тогда она и решила отдать фирму Цареву. Но не просто так, а за деньги.

– Зачем ему платить тебе деньги, если он хотел фирму отжать силой? – резонно заметил Николай Васильевич.

– Без оплаты я не отдам ему фирму, пусть это знает. Мне сестру выкупать надо. Все, Николай Васильевич, решено и не пытайся меня переубедить.

– Я не пытаюсь переубедить. Я пытаюсь уберечь.

– Спасибо, – она отключила телефон – Володь, я сама к Цареву пойду.

– Нет, я пойду с тобой.

Он отклеился от руля и откинулся на кресло. Осмотр подъездов и подходов был проанализирован им в полной мере. Сам анализ был неутешительным, но не трагичным. Центральный вход с одним охранником, в холле маячит второй, камеры наблюдения с двух сторон, может быть черный выход во внутренние дворы. В здании могла быть подземная стоянка с выездом на соседнюю улицу. Весь этот анализ нужен, если идешь к Цареву с враждебными намерениями, но Лика идет с предложением сделки. Но ситуация может повернуться против нее, и тогда враждебные намерения могут возникнуть у Царева, тогда знание путей отходов, количества охраны и ее физическая подготовка будет необходимо. Саня Котов с удовольствием бы помог нанести дружественный визит, но готовился к спецоперации, в которую пообещал (не официально) взять Владимира.

– Нет, Володь. Царев при тебе не станет идти со мной на сделку. А мне его злить нельзя. Я пойду одна.

– Если хочешь, переговоры можешь вести сама, но я буду в коридоре, в фойе, за дверью, в общем рядом.

– Так будет лучше, – согласилась Лика и через пятнадцать минут, они стояли в приемной Константина Константиновича Царева. – Если вы меня не впустите, я сама пройду – угрожала Лика секретарю Анне.

– Если вы сейчас же не покинете здание, я вызовы охрану – угрожала секретарь Анна.

– Некого вызывать – заявила Лика и шмыгнула в кабинет начальника.

Секретарь Анна потянулась к тревожной кнопке, но Владимир цыкнул и отрицательно помотал головой.

– Вам нечего бояться за Царева. Что ему сделает безоружная девушка?

– Я боюсь за себя – зло призналась Анна. – Он меня теперь уволит.

Она точно знала, что ее уволят, когда служба безопасности пересмотрит события сегодняшнего дня на записях с камер видео наблюдения и увидит, что она не нажала на заветную кнопку вызова. Поэтому не оставила идею нажать и с опаской посматривала на нее и мужчину, ждала момент.

– После разговора с девушкой, он будет в хорошем настроении – предположил Владимир, но ошибся.

Оно и до прихода Лики было испорчено – объект детского сада, который они должны были сдать на неделе, не был готов на девяносто девять и девять десятых процентов. Какой-то лопух напутал замеры дверных косяков и теперь двери со склада, купленные для детского сада не подходили по размеру. И все бы ничего страшного, можно заменить двери на другие, но эти заказывали из натурального экологически чистого дерева, чтобы в детских комнатах не было испарений лака, краски и клея. И теперь из-за этого лопуха, объект вовремя не сдадут, потому что придется перезаказывать двери.

И теперь Константин Константинович орал в трубку на этого самого лопуха, и не сразу заметил в своем кабинете постороннюю нежданную посетительницу.

– Здравствуйте – решительно поздоровалась Лика и прошла к его столу, отодвинула стул и без разрешения села. И тут же ее решительность пропала, лопнула, как воздушный шарик. Наткнувшись на строгий острый взгляд хозяина кабинета, шар лопнул, решительность улетучилась.

Сначала Константин Константинович грозно напрягся, потом опешил, при быстром, неожиданном явлении девушки, и по мере разговора, настроение его портилось и портилось, он удивлялся, хмурился и злился.

– Я перезвоню – сказал он в трубку и отключил ее.

Лика представилась и заявила:

– Я согласна.

– С чем? – спросил Царев, откидываясь на спинку кресла.

– Я согласна отдать вам свою фирму – она торопилась все ему выложить, пока не прибежали охранники и не выставили ее за дверь.

– А кто просит вашего согласия? – грозно осведомился мужчина, скривив губы в усмешке.

– Да, понимаю, мое согласие вам ни к чему. Но вы должны знать: просто так вам ничего не отдам. Я не для того строила, работала и поднимала фирму с нуля, чтоб отдать вам ее бесплатно. Как бы вам этого не хотелось. И если вы начнете мне или моей семье угрожать, я пойду в полицию, даже если у вас там все схвачено и заплачено.

– Чего? – хрипло вырвался вопрос у мужчины.

– Мне нужны сто миллионов. Актив моей фирмы, думаю, вам известен и он в несколько раз больше. Но из-за срочности, я готова уступить в цене. Вам выгодно.

– Как вы сказали вас зовут? Анжелика?…

– Валерьевна.

– Анжелика Валерьевна, вы кабинеты перепутали и здания перепутали?

Лика опешила, неуверенно спросила:

– Вы Царев? Константин Константинович?

– Да.

– Значит, не перепутала. – Она взяла себя в руки и добавила стальные нотки в голос – Вы хотели слияния моей фирмы в свою. Я согласно, но знайте…

– Вы просто так ее не отдадите – перебил мужчина. – Это я уже слышал, но ничего не понял.

– Что вы прикидываетесь младенцем?

Царев повел бровью, не удержался мысленно поставить девушке диагноз, с которым попадают в психиатрическую клинику.

– А мне все же кажется, вы меня с кем-то спутали. Я не хочу слияния наших с вами фирм. Я даже не знаю, что у вас есть фирма, чем она занимается и какие у нее активы. Мне это совершенно не интересно.

Лика опешила, помотала головой, понимая, что зря пришла к этому человеку, ведь он в действительности решил захватить ее фирму рейдерским путем, и теперь ему совершенно не интересна сумма в денежном эквиваленте.

– Как же так? – взволнованно проговорила она – Я на вас рассчитывала. Мне же деньги нужны.

«Точно девушка не в себе» – окончательно сделал вывод хозяин кабинета и спросил:

– При чем здесь я?

– Как при чем? У вас есть то, что нужно мне, а у меня то, что…

Он опять ее перебил:

– Мне нужна ваша фирма. Это я уже понял. Я не понял, с чего вы взяли, что мне нужна ваша фирма?

– Как с чего? – опять опешила Лика и пояснила – Ваш помощник приходил. Борис. Борис Самсонов.

– Очень рад, что мой племянник наконец начал работать. Ходил к вам…

– Он ваш племянник? – удивленно перебила она.

– А меня больше удивляет, что он приходил к вам от меня.

– Передал от вас предложение, чтобы я согласилась на слияние наших фирм.

– Давайте все с начала – нетерпеливо махнув головой, предложил Константин Константинович. – Борис приходил к вам. Что он вам сказал, что вы подумали про меня? Я его к вам не посылал.

– Как? – она подумала и догадалась – Вы, наверное, думаете, что визит Бориса записан на камеры видеонаблюдения. Это так. Но я обязуюсь уничтожить записи. Мы не станем афишировать и манипулировать его словами.

– Какими словами?

– Угрозами.

– Он вам угрожал?! – грозно уточнил Константин Константинович.

Лика промолчала, ведь фактически Борис передавал слова, предложения и угрозы Царева.

– Значит так – принял решение Константин Константинович – сейчас, Анжелика Валерьевна либо вы рассказываете все о визите Бориса, либо уходите из этого кабинета и здания и забываете сюда дорогу. Решайте быстрее, Анжелика Валерьевна. Я вызываю охрану.

«Неужели он меня проверяет? – подумала Лика – Ну, что ж, другого варианта мне не дали» и она рассказала:

– Я хозяйка ООО «ДомЭкоСтрой». Борис пришел зимой, предложил подписать нотариальный договор о передаче активов моей фирмы на имя Самсонова для дальнейшего слиянии с вашей монополией. Я отказалась. Самсонов стал угрожать. Уходя, сообщил, что все равно будет так, как решили вы. Примерно через месяц визит повторился. Борис стал требовать и угрожать, предупреждать о последствиях и рисовать страшные картины моего будущего.

Константин Константинович хмурился, чернел лицом, постукивал пальцами по столу и жевал, как будто пережевывал слова, которые сейчас же выплюнет.

– Мы сохранили записи видеонаблюдения, на всякий случай. Мы пригрозили Борису полицией, но он нам сразу расставил все по местам.

– Что именно?

– Что правоохранительные органы хранят права Царева, то есть вас.

Царев долго и внимательно смотрел на храбрую девушку, слушал жестокое повествование, дожевывал слова и, наконец, сказал:

– Мне немного льстит, что обо мне ходят легенды, но такая слава даже мне не нужна.

Из приемной послышалась возня, визг секретаря, стоны, удары, всхлипы и звуки падающего тела, или шкафа, или трех шкафов.

Царев не стал ждать пояснений, встал из-за стола и вышел из кабинета в приемную. За ним последовала Лика.

Секретарь Анна все же нажала кнопку вызова охраны, и теперь эта самая охрана лежала по углам приемной начальника, а сама девушка сидела на столе, поджав ноги к груди и прикрыв рот руками. Лика машинально заметила и отметила про себя, что на полуметровых каблуках, наверное, очень тяжело и неудобно ходить, а как девушка умудрилась заскочить на стол, вообще загадка века.

Владимир уже пытался разобраться с кофе машиной. Его кстати отвлекли именно от этого дела, он нажимал на кнопки и подставлял стакан.

– Твой? – спросил Царев через плечо у Лики.

– Да. – Тараща глаза на стонущих охранников, ответила девушка и представила – Владимир.

Царев все понял с одного взгляда: мужчина Анжелики Валерьевны раскидал по углам троих его телохранителей, когда они примчались защищать его тело.

– Молодец! – похвалил он Владимира и предложил – проходи, в моем кабинете нет малышей из детского сада ясельной группы. А Анечка нам кофе принесет. Да, Анечка?

– Да, Константин Константинович – согласилась Анечка и спустила ноги со стола.

– И пригласите ко мне Бориса. Самсонова.

– Как ты… с тремя сразу? – шепотом осведомилась Лика, мысленно гордясь силой и мужеством своего мужчины.

– Я не сразу, – так же шепотом ответил Володя – третий позже пришел.

– Разве это что-то меняет? – улыбнулась она.

Они вернулись в кабинет, и Царев спросил:

– Зачем вам срочно понадобились деньги, что вы решили продать свой бизнес?

– Нужны.

– Это я понял.

Лика подумала, решилась и ответила:

– Сестру из плена выкупить.

Константин Константинович не ожидал такого ответа. Да, он знал, что такое война в мире, но сталкивался только с коррупционным пленом, когда в плен брали подпись на документе, которую нужно было выкупить, оплатив деньгами. С таким пленом он сталкивался, начав свой бизнес еще в девяносто четвертом году прошлого века. Первое время он принципиально не давал взяток, потом пришлось. Именно пришлось, когда очередной бюрократ из кабинета администрации города не ставил свою подпись на разрешении на строительстве набережной города. Набережная раскуроченная, как после бомбежки, своим видом отпугивала приезжающих отдыхающих и вызывала негативное отношение у местного населения. После нескольких недель обхаживания бюрократа, обладателя разрешающей подписи, юридический отдел Царева не выдержал и уговорил начальника на вынужденные обстоятельства. Константин Константинович занес ему в кабинет торт, на дне коробки которого скотчем приклеили пачку стодолларовых купюр. Дальнейшая судьба торта никого не волновала, надежда, что его использовали по назначению, отпала, как только алчные глазки увидели зеленые купюры. В тот же день «золотая подпись» стояла на документе, а строительная компания Константина Константиновича приступила к работе на набережной. Тогда Царев возненавидел себя, своих юристов, свою бригаду и больше всего того бюрократа, который своей властью заставил Константина Константиновича дать взятку.

Получив заветную бумагу, он хотел порвать ее на глазах бюрократа и кинуть в морду слащаво улыбающейся кабинетной крысе, которая прятала пачку денег в свою туфлю, предварительно вытащив стельку.

Царев не порвал документ, бережно положил в папку и вышел из кабинета.

С тех пор прошло много лет, но осадок от поступка остался в душе, в сердце и пачкал руки воспоминанием о нем. Но Царев уяснил закон ведения бизнеса сразу и решил коррупцию не поддерживать. А как это сделать? Легко. Либо стать единовластным хозяином строительного бизнеса, брать все заказы на себя и не впускать конкурентов. Либо стать хозяином города. Ни тот ни другой путь ему не нравился, но он сделал все, чтобы стать человеком, к которому стали обращаться бюрократы за разрешением, бизнесмены за советом, бабушки за помощью, а детишки за конфетами.

И всему этому было одно название – авторитет. С большой буквы этого слова, с большой буквы этого смысла.

Но чтобы плен был реальным, осязаемым, человеческим и выкупать сестру из плена в мирном городке, такого он не слышал.

– Где ваша сестра, Анжелика Валерьевна?

– В плену, – повторила девушка – у пиратов.

– Африка?

– Сомали, – подтвердила Лика.

– К сожалению, здесь я вам не смогу помочь, мой авторитет заканчивается за границами этого города.

На столе хозяина кабинета заговорил аппарат голоском секретаря Анны:

– Константин Константинович, пришел Самсонов.

– Пусть заходит – разрешил Царев, меняясь в лице с сочувственного человека, на грозно настроенного начальника строительной фирмы.

В кабинет проскользнул Борис Самсонов, поздоровался и растерялся, увидев Лику.

– Смотрю, тебе представлять гостей не надо, племяшка, – жестко заметил Царев.

– Я… встречались… да… я знаком – заикаясь от страха, пытался сформировать предложение Борис.

Раньше он напоминал Лике зверька хорька, готового в любую минуту напасть на зайчонка и утащить в свою нору, теперь сам напоминал трусливого зайца, прижавшего ушки к голове, при встрече с царем зверей львом, понимающего, что спрятаться в норке не успеет.

Царев ненавидел хищных хорьков и трусливых зайцев, глядя в упор, жестко говорил, на каждом слове повышая тон:

– И при встрече с Анжеликой Валерьевной, обсуждал слияние ее фирмы в мою. За моей спиной. Без моего ведома! Оклеветал мое имя! Угрожал беззащитной девушке! Проворачивал делишки! Грязные! Подлец и негодяй! Тебе придется за все это ответить!

– Дядя, я же для семьи старался – стал оправдываться Борис.

– Для семьи?! – грозно вскричал Царев – Для семьи старался только Я! Слышишь, молокосос? Я делал все для семьи. Работал. Зарабатывал. Крутился. Выкручивался. Но… всегда… слышишь? всегда… честно… Я делал свое имя, делал авторитет имени, ненавидел коррупцию и помогал бедным. А ты? Ты решил устроить мне такую славу, что вовек не отмоюсь. Один раз в жизни дал взятку, а потом ненавидел себя и свои грязные руки. До сих пор ругаю себя за тот день. Была б моя воля, прожил бы его по-другому. А ты оклеветал меня. Плохо я тебя воспитывал. Не понял ты истину. Истина в совести и законе. В человеческом законе. Знаешь, в чем он заключается? Не знаешь, а должен был. Человеческий закон в прямом взгляде «глаза в глаза».

Владимир поднялся с дивана, потянул Лику за руку и неторопливо попрощался с хозяином кабинета:

– Думаю, ваши семейные дела нужно решать без свидетелей. Спасибо за радушный прием.

Царев крикнул, когда они уже были в дверях:

– Еще раз извините моего племянника.

Лика обернула и грустно махнула головой и посоветовала обоим мужчинам:

– Берегите свою семью.

***

Вернувшись от Царева без положительного результата и пустыми карманами, Лика взяла телефонную трубку в руки. Следующие несколько часов были самыми тяжелыми в ее жизни. Такой нагрузки на свое тело, сердце и эмоции, она не испытывала с момента рождения. И это было из-за того, что она обзванивала всех своих знакомых, друзей, сотрудников, контрагентов. Объясняла им ситуацию, в которой очутилась ее сестра. Записывала в блокноте кто, сколько денег и на какой срок сможет одолжить. Она закрывала глаза руками, вспоминала следующего одноклассника, однокурсника, друга детства, подругу юности, соседа и опять бралась за телефон. И все заново: объясняла, просила и умоляла.

На кухне в квартире родителей они звонили, перелистывали блокноты с номерами телефонов, делали записи.

Владимир своих знакомых и друзей обзвонил еще вчера, и список его кредиторов был менее увесистым, приступил к списку клиентов, которые смогут купить урожай сельскохозяйственной продукции, который еще не созрел в поле. После объяснения ситуации и уговоров, клиенты соглашались, но без огромного энтузиазма. Обе стороны понимали, что это огромный риск – продавать и покупать то, что еще не созрело, и созреет ли? Ведь сельское хозяйство одно из самых рисковых отраслей производства. Владимир знал, что получив деньги, он обязан отгрузить товар, но товар может не созреть по многим причинам, начиная от засухи и заканчивая градом. Но это последний шанс. Лика же готова была продать все, что имела, заложить все, чем пользовалась, лишь бы выкупить сестру.

– Только я быстро не смогу отдать – предупреждала Лика в трубку.

Родители собирались срочно продать дачу соседу по участку, он давно хотел расширяться и устроить площадку для гольфа (на месте их родового дома). Уже позвонили, но ни как не могли решить вопрос с ценой, потому что сосед решил снизить ее до минимума, ведь деваться некуда и они согласятся.

Подсчитав крохи, которые они с Владимиром насобирали, Лика схватилась за голову:

– А звонить больше некому. Всех обзвонила. Володь, слышишь?

– Слышу.

Лика закрыла глаза, тяжело вздохнула и прошептала:

– Это – конец.

В соседней комнате отец уговаривал соседа поднять цену и не выкручивать им руки, войти в их положение.

«Теперь мы никогда не будем отдыхать в родном доме – подумала Лика и сама себя одернула – Зато Гелю спасем».

Она услышала, как вернулся Миша и постаралась взять себя в руки, откинуть эмоции и страдания. Он заглянул в кухню, поздоровался и спросил:

– Ну что?

Лика улыбнулась племяннику и ответила:

– Все хорошо. Мы найдем деньги.

Она давно уже стала в этом сомневаться, но не смогла признаться Мише. Парня только- только обнадежили возвращением матери.

– Я не один – сообщил Миша и пропустил в кухню Максима.

– Господи, этого еще не хватало – вздохнула Лика – нам и так тяжело, еще и ты.

– Анжела, я же помочь хочу – примирительно сообщил Макс.

– Миша, сейчас бабушка с дедушкой нервничать начнут. Из-за этого человека. Им и так сейчас тяжело.

– Я сейчас уйду – успокоил Максим.

– Иди, Макс, – попросила Лика – твое фееричное возвращаться может довести их до сердечного приступа.

Максим пододвинул стул к столу и сел.

– Я знаю, что вы деньги собираете. У меня есть некоторые накопления. Машину могу продать.

Он взял лист бумаги, на котором Лика только что записывала кредиторов, и вписал свое имя и сумму.

– Только мне отдавать ничего не надо. Это я для сына делаю. Ну и для Гели, естественно.

Он передал лист Лике, она взглянула.

– Спасибо, только этого все равно мало. Не хватает – сказала она и спохватилась.

Миша все понял и спросил:

– Вообще не хватает?

Лика подскочила со стула, обняла парня и, стараясь при нем не расплакаться, стала говорить:

– Мишенька, мы соберем. Найдем. Все будет хорошо, мы справимся.

Возмущенные голоса родителей подтверждали, что торг с соседом не удавался. Лика шмыгнула носом и попросила:

– Макс, уходи.

– Хорошо – согласился Макс и попросил сына – Миша, ты бабушку и дедушку предупреди, что я буду приходить.

– Хорошо.

– Я сама предупрежу – со вздохом предложила Лика.

Все это время Владимир молчал, только когда Миша ушел провожать Макса, сказал:

– Они нужны друг другу.

– Знаю – согласилась Лика.

Она подошла к нему сзади и обняла, он погладил ее руки.

В соседней комнате зазвонил телефон, видимо сосед передумал и решил продолжить разговор о даче. Но кухню вошла Нина Васильевна и протянула трубку Лике.

– Тебя – она пожала плечами – требует, возмущается. Какой-то Царь.

– Алло – сказала в трубку Лика.

– Анжелика Валерьевна, – строго проговорил Царев – Еле-еле нашел ваш номер телефона – дозвониться не могу. Потом кое-как нашел ваш адрес – посетить не могу. Стою возле подъезда ваших родителей. Извините, что поздно, но до утра дело не терпит. Надо встретиться.

– Проходите. Сейчас открою. Третий этаж.

– Я знаю, квартира одиннадцать.

Лика отключила телефонную трубку и сообщила:

– Царев приехал.

Пока она открывала и встречала незваного гостя, Владимир в нескольких словах объяснил родителям, кто есть Царев.

Константин Константинович не тянул резину в делах, с порога начал озвучивать:

– Готов помочь в спасении вашей сестры, Анжелика Валерьевна.

– Проходите, не стойте на пороге.

Константин Константинович по-свойски, как старый добрый друг, прошел в квартиру, прямиком в кухню, поздоровался, представился родителям, пожал руки мужчинам.

– Как вы сможете помочь? – уточнила Лика, когда все правила этикета были соблюдены.

– Дам вам всю необходимую сумму – садясь за стол, заявил Царев.

Лика от неожиданного предложения, прикрыла рот рукой, мама, естественно, ойкнула и шмыгнула носом.

– Не благодарите – быстро добавил Царев – я не безвозмездно.

– отписать фирму, – догадалась о не безвозмездной помощи – конечно, я подпишу документы.

– Да что вы прицепились ко мне со своей фирмой!? – возмутился Константин Константинович и более сдержано пояснил – Работайте на ней сами. На здоровье. А я хочу поехать с вами к пиратам – он стукнул кулаком по столу.

– Неожиданно – удивился Владимир.

– Это не романтика – напомнила Нина Васильевна.

– Это опасно – предостерег Валерий Кириллович.

– Да я все это знаю – ответил Константин Константинович сразу всем.

– Так зачем вам к пиратам? – интересовалась Лика.

– За новыми ощущениями – ответил гость. – Давайте все по порядку: я вам даю деньги на выкуп сестры, вы берете меня к пиратам на переговоры. Согласны?

– Согласны, конечно, только зачем вам это надо?

– Я очень любознательный.

***

Как и обещал Котов, разузнал всю информацию о пиратах, захвативших пленников. Американцы продали список с именами и адресами и Ангелину нашли сразу.

Саня организовал операцию по ее спасению. В спецгруппу взяли Владимира и Царева (обоих не официально).

Царев как и рассчитывал, получил уйму приятный ощущений, для него это было приключение. Он прекрасно понимал, что сидя в своем чистом кабинете, стареет, чахнет, выдыхается и морально умирает. Ему нужны были новые ощущения. Простые поездки на лазурные берега ему надоели и перестали привлекать, он перестал видеть красоту, не понимал, за что люди их расхваливают, почему его обманывают? Хотят его денег? Так он им их дает, но не получает удовольствия от покупки этого ощущения. Потому что его нет. Нет удовлетворения.

Лазурный берег мутный, а в шторм наносит водорослей с метр в высоту. Голые француженки заплыв делают, чтобы выйти из недр воды, как Афродита из пены, но вместо купального костюма тина зеленая. Италия уже не сапожок на карте, а кирзовый сапог, башня в Париже – железка, которую хочется сдать в металлопрокат, а Статую Свободы хочется освободить от американцев.

Не за такие эмоциями он ездит по свету и оставляет там свои деньги. Он хотел необычного. Он хотел приключения, корабли, шхуны. Пираты, спасение людей, переговоры, выкуп, победа. Он дал денег, выкупил девушку, она счастлива, семья счастлива, сестра счастлива. И он счастлив. Все это такое необычное, давно забытое. Он хотел увидеть, вспомнить, почувствовать, попробовать необычное, то чего вроде и нет и в тоже время, оно есть. И он это получил. Желание исполнилось, каприз удовлетворен. Остаток своей жизни он будет вспоминать эту поездку в Африку и радоваться своим ощущениям.

Хозяин Ангелины отпустил ее со спокойной душой и полными карманами денег. Ему было не жаль потерять такого ценного раба – за эти деньги он для Мехмета купит няньку, медсестру, массажиста, учителя и уборщицу. И не в одном лице, как это было с Ангелиной, а всех по отдельности.

***

прекрасная погода радовала своим удивительным настроением. Она как будто знала, что решили развести костер, пожарить шашлыки, сделать плов и накрыть стол на улице под навесом. Она знала и устроила солнечный день и теплый воздух, без единого дуновения ветра.

Майк бегал по газону, знакомился с территорией загородного дома «друга», то есть «подруги», то есть Лики. Наконец-то его взяли с собой, не говорят, что он болел и ему еще рано гулять. А он не гуляет, а работает.

Мужчины уже развели огонь, вернее огонь развел Владимир, а Валерий Кириллович с Мишей находились под его командованием. Один с картонкой для раздувания костра, другой с прутиком для «помешивания» угольков.

Лика нанизывала мясо на шампуры, а мама дорезала овощи в салат.

Хоть было солнечно и тепло, Ангелина все-таки вынесла из дома несколько одеял.

Она подошла сзади и обняла двух самых родных женщин. Миша заметил это и улыбнулся. Подавил свое первое желание прибежать и обнять эту женскую троицу. С того момента как она вернулась, он все время с ней, даже пары в институте прогуливает, утверждает, что у него самая уважительная причина. Столько всего ей нужно было рассказать, помолчать, посидеть, обнимать. Главное с мамой.

Владимир собрал все шампуры с мясом с мангала и направился к навесу, где все уже сидели за столом. Ангелина закуталась в одеяло (видимо после жаркого жареного песка Африки, забытый климат родины ее освежал). Миша прижался к ее плечу и обхватил за руку. Нина Васильевна раскладывала по тарелкам овощи и передавала Лике, та их расставляла, Валерий Кириллович открывал шампанское.

Ангелина не могла насладиться близостью сына, лицами родных, чуть постаревших родителей, счастливой улыбке сестры. Она просыпалась раньше всех, торопилась сделать завтрак для всей семьи, чтобы восхитить и удивить. Она торопилась жить рядом с ними, наверстывая упущенное время, проведенное в плену. Торопилась наслаждаться общением. Торопилась радовать их, чтоб морщинки от слез и горя разгладились. Она откровенно упивалась радостью, счастьем и благополучием. Наступила спокойная жизнь без страха, опасения и грусти. Сердце радовалось от благодарности – самого чистого и благородного чувства на планете Земля. Благодарность людям, которые ждали, верили в спасение, искали, молились и платили.

Процедура выкупа была до боли проста. Именно до боли, ведь плен и рабство обошлись всем очень дорого. И не о деньгах речь. Простота в том, что за нее заплатили, ребята в гражданских костюмах (она понимала, что это военные – спецгруппа) вывели из дома, прикрывая своими могучими телами, и отвезли в отель, где ее ждала Лика. Владимир участвовал в операции. Сколько слез они пролили в тот вечер – хватило бы на весь северо-крымский канал.

Они вернулись в Россию, а Константин Константинович Царев остался с военными (в гражданских одеждах) в Сомали, чем всех удивил. Но он пояснил: «Денег у меня много, а счастья мало. Буду выкупать. Я счастлив». Счастье которое он испытывает при спасении людей, несоизмеримо ни с одним миллионом валюты.

Геля положила голову сыну на плечо, он тут же уткнулся носом ей в макушку.

Много месяцев назад она заказывала Мехмету ходунки и в адресе доставки и реквизитах отца указывала электронную почту, вчера написала Юсуфу письмо, где указала адрес своего скайпа и попросила передать мальчику. Через три минуты (именно столько времени понадобилось отцу сходить за сыном) получила звонок. Она общалась с Мехметом, мальчиком, которого полюбила, с ребенком, за которым ухаживала и поднимала на ноги.

Юсуф, как и обещал, на вырученные за Гелю деньги нанял (именно нанял, а не купил у пиратов) четырех человек, которые продолжают заниматься с мальчиком. А Мехмет пообещал звонить Ангелине каждую неделю, показывать свои результаты. Ангелина решила продолжать консультировать отца мальчика по поводу его здоровья и восстановления. Она останется его ангелом хранителем – не зря же ее при рождении назвали Ангелиной, а мальчик так и продолжает ее звать Энджел, что в переводе – Ангел.

Счастливая улыбка озарила ее, по лицу пробежал солнечный зайчик, Мехмет прислал из жаркой Африки лучик.

Майк увидел чужака, вернее почувствовал его. Залаял и побежал к калитке, но хозяин позвал и потребовал:

– Майк, место. Это друг.

Майк согласился, перестал лаять, но возвращаться не стал, позволил новому «другу» зайти во двор и проводил его к своим хозяевам.

Чужак и точнее Максим прошел во двор и, не спуская взгляда с Ангелины, сказал:

– Разрешите мне присоединиться к вам?

Все молчали, ждали ответа от Гели, она нежно улыбнулась:

– Я знала, что ты придешь и приготовила твой любимый клубничный пирог.

Солнечный лучик пробежал по лицу Максима – погладил.

Content

Алёна Комарова
Бег по раскаленному песку