Дмитрий Типаков

Падшие к небесам

Художественное оформление: Редакция Eksmo Digital (RED)

В оформлении использована фотография:

© eugenesergeev / iStock / Getty Images Plus / GettyImages.ru

* * *

1

Дурочка замыкала круг застывших фигур в кожанках и халатах. Рука под жутким углом выглядывала из-под покрывала, словно протянутая в знак приветствия. Обгрызенный ноготь мизинца едва не касался ботинка Адиля Атилова.

Встаньте дети… Соберись. Внимающий понимает. Завет Банальфреда Гипнотиловича. Сгрызла до мяса. Совсем недавно.

Короткие фразы одна за другой выстреливали в мозгу Адиля. До сегодняшнего дня он был уверен, что не увидит ничего страшнее дворняги, разорванной напополам взрывом петарды. Голосистая собачонка, подарившая ему первое неофициальное раскрытие больше трёх лет назад, даже перестала ему сниться. Что ж, это утро дало ему новую уверенность.

Он уже двадцать минут стоял без движения посреди двора, заполненного всеми зеваками района, и не мог взять в толк, что могло подвигнуть 15-летнюю школьницу шагнуть с 15 этажа, разве что совпадение в цифрах. Вперёд выкатилась спина молодого санитара. Когда медики переворачивали тело, Адиль понял, что о внешности девочки теперь можно судить только по цвету волос. О том, что криминалисты закончили он услышал только с третьего раза. Он ещё раз взглянул на школьный рюкзак. Парень тощий настолько, что даже воздушные килограммы комбеза не исправляли ситуацию, запрокинул рюкзак, будто гирю, и погрузил в машину. Перед тем как дверь захлопнулась, Адиль встретился взглядом с диснеевским Тарзаном, изготовившимся к прыжку с отсека для пишущих принадлежностей.

Внимающий понимает. Зачем портфель было снимать? Санитарам в помощь?

– Или зацепиться боялась что ли?

Санитар спрятал непослушную руку обратно под покрывало и обернулся.

– Увозите. Тагир, людей убери, я же сказал.

Упрёк старшего по званию моментально вывел стоявшего рядом лейтенанта из ступора. Сорвавшись с места, он едва ли не лбом отодвинул мужчину, под животом которого скрылись несколько дециметров разграничителя. Толстяк с досадой причмокнул, будто намеревался оценить следствию неоценимую услугу, но теперь передумал и, высвободив потянувшуюся вслед ленту, оттеснил собой зевачий авангард на несколько шагов. Торпедировав упрёк паре патрульных, Тагир направился к служебной Приоре. Адиль щёлкал по выдохшейся елочке, не отрывая взгляда от скорой, и едва шевелил губами.

– С кем общаешься? Ты извини, я засбоил, когда её увидел. А эти чайки тут.

– У меня препод был по истории права – Камиль Аскерович. Ты его тоже, наверно, застал?

– Аскеровича, конечно. Он в кафедру до талого вцепился. А что с ним?

– Его мантру помнишь?

– Кого?

– Ну он каждую лекцию умничал, начинал и заканчивал одной фразой. По ходу пар тоже её пропихивал всегда.

– Понимающий вынимает, – вспомнил Тагир и завёл машину.

– Во-во. Что думаешь?

– Шагнула в вечность, че. Рюкзак скинула, телефон нет. Не удивлюсь, если снимала. Хорошо хоть в кусты упал – эти бы вспотели искать.

Тагир осекся. Два санитара с застывшими лицами аккуратно, будто боялись разбудить, вталкивали накрытые носилки в газель. Казалось бы, работа в неотложке стремительно притупляла чувствительность, но к такому медики не привыкли. Не говоря уже о двух увальнях, ещё вчера вальсировавших с манекенами на потеху сокурсниц. Резиновых не нужно было отскребать от земли, придерживая голову в нескольких местах, вынимать изо лба окровавленные заколки. Статные и увесистые, с выпученными глазами, резиновые уморительно ёрзали на носилках, задрав мускулистые руки к небу, когда парни затевали спасения на скорость. Резиновые не пахли.

– Поехали, – пробасил Адиль, провожая отъезжающую скорую.

Служебный стартер прокашлялся и тонированная Приора влилась в поток своих собратьев. Стихающая моряна колыхала ржавеющие кроны проплывающих за окном тополей. Красно-белая газель скрылась за поворотом. Тагир промотав несколько станций, добавил громкости, услышав голос местной радио-няшки. Его соседка совсем недавно стала ведущей самой популярной в городе программы, в ходе которой он сам не единожды передавал приветы жене и коллегам. Оперативники застали последний салам «всем тем, кто меня узнал» и приступили к прослушиванию «чего-нибудь на ваше усмотрение». Шакира не успела доайкать, как глазам оперативников предстал потрёпанный тополь, вытянувшийся по струнке во дворе Горского РОВД.

– Конечка, – в который раз озвучил свою любимую нетленку Тагир.

В кабинете уже урчал верный товарищ оперативников – растрескавшийся Бош. В начале названия едва угадывался контур недавно соскрёбанной приписки. Орудовал ножом лично Тагир, когда узнал, что вскоре их с Адилем коллектив ожидает временное и очень приятное пополнение. Саидат, стажёр, приставленная к Адилю, уже успела разучить все ноты Тагирового «болида» и разливала заварку по сверкающим кружкам старших коллег.

– Эх, жаль, Садоха, не могу я пока потянуть вторую жену. Так бы пристроил тебя.

– Польщена, Тагир. Но ты ж знаешь – я только первая.

– Ай ты ж, львица. Женщина-пума! – не унимался Тагир, ссыпая в кружку полную ладонь рафинада.

Адилю тоже была приятна способность Саиды сопровождать свою стажировку в отделе приятными бонусами. Но гораздо больше ему было по душе, что она делала это, не подразумевая бартер вымытых кружек на плюсы в характеристике. Наоборот Саида сразу дала понять, что хочет быть следователем и намерена вынести максимум пользы от стажировки. Своей хозяйственностью она не пыталась компенсировать отсутствие профессиональных задатков. Девушка вгрызалась не только в посуду, с подсохшими горами которой ей пришлось столкнуться в свой первый день, но и все закрытые дела убойки и других отделов. В экране её ноутбука, отражавшемся в стеклянной дверце конторки, Адиль ни разу не заметил значка социальных сетей или аккуратного оконца с «киношкой». Спустя первую неделю Саида уже выехала вместе с ребятами на место преступления. В промышленном районе нашли тело бездомного. Девушка сразу обратила внимание на несоответствие позы убитого и характера ранений.

– Били сзади по голове. Он не мог упасть на спину. Его переворачивали. Свидетельница чётко видела, как от него кто-то отбегал. Значит, отпечатки наверняка остались.

Наблюдательность девушки окончательно расположила Адиля, и он всерьез отнесся к стажировке Саиды. Но в этот раз он решил обойтись без помощницы, которая была не многим взрослее обнаруженной школьницы. Саида не стала первой поднимать тему и терпеливо просматривала страницу за страницей очередного дела, давая мужчинам спокойно выпить чай. Адиль сделал один глоток из уважения и больше не притронулся к кружке.

– Что пишут, Саида? – нарушил он затягивающуюся тишину.

– Да так, опять про разбойников. Чай хороший, может покрепче заварить?

– 15 лет, представляешь? Портфель нашли на последнем этаже.

– Кошмар. Местная?

– Да, с первухи. Женщина с дома её по портфелю и узнала. Одноклассница сына, очень дружила с ним. Дневник показали. Подтвердила. Родителей номер дала.

– Надо вызвать на опознание? Я позвоню.

В такие моменты Адиль хотел сразу закрыть стажировку Саиды и выдать ей рекомендательное письмо.

– Ничего не говори о приметах. Хотя ты и не знаешь. О смерти тем более. Просто, четко: «У вас ребёнок пропал? Да. Приходите на опознание туда-то в такое-то время».

– Поняла.

Адиль переписал из блокнота номер и дал Саиде листок. Она потянулась к телефону, но он помахал рукой.

– Сначала с морга отзвонятся, пусть. Там ужас что. Её хоть как-то надо в порядок привести.

– А когда случилось?

– Сказали, не позже пяти вечера.

Тагир сплюнул оставшуюся на губах заварку в цветочный горшок и встал из-за стола.

– Я к технарям. Насчёт телефона узнаю. Спасибо, Садоха.

– Пожалуйста, – девушка на секунду оторвала примагниченный Адилем взгляд, – Вы с таким не сталкивались ещё по работе?

– Да я и в жизни такое первый раз вижу.

– Так она с телефоном прыгнула?

– Да. Тагир уверен, что на видео снимала. Но мне так не кажется. Может, разговаривала с кем. Когда распечатка будет – глянь последние звонки, переписки, аськи, ну все короче.

– Хорошо.

– Я – курить. Тагир вернется, передай – пусть камерами занимается.

Адиль накинул куртку и вышел из кабинета. Доставая из внутреннего кармана единственную сигарету, он отсчитывал проплешины на тёмном ламинате, ведущем от его кабинета к лестнице. Последняя была самой жирной. Выбеленная сотнями подошв, она напоминала растянувшийся рубец. В перерывах между снами с собакой его донимал другой – в котором он по колено проваливался туда. Порой по краям впадина обрастала крохотными миножьими зубками, и всползала всё выше. В последний раз она едва не добралась до кобуры. Адиль перепрыгнул «гадину» и очутился на лестничной клетке.

Первая затяжка и в голове понеслись сценарии последних секунд жизни рыжеволосой школьницы. Жители, что были дома, не слышали ни криков, ни плача, ни какого-либо шума на лестнице в районе 5 часов вчерашнего вечера. Новостройку на окраине города, расположившуюся в ложбине у съезда с федеральной трассы, сдали не раньше месяца, и заселенных квартир было не много. Рядом пролегала лесополоса, вдоль которой шла единственная дорога к дому. С внешней стороны здание окружал огорожённый пустырь, тянувшийся до самой трассы, поэтому заметить лежащую девочку можно было, только оказавшись во дворе. Учитывая подсознательную тягу самоубийц привлечь к своему акту побольше внимания, Адиль находил довольно странным, что девочка выбрала настолько нелюдное место.

– На флешке ничего свежего нет. Последняя запись с первого сентября, – доложила голова Тагира из проема.

– А по звонкам?

– Тоже тишина. Номера пробивают. «Мама» совпала с телефоном, который женщина дала.

– Понятно. Набери халатам, как готовы будут, пусть Саиде звонят.

– Понял, – подошвы тагировых оксфордов взвизгнули, оставив свой вклад зловещей проплешине.

Адиль скинул бычок в банку «Пеле» и скакнул за Тагиром.

2

За окном тополиный силуэт не спеша напитывался чёрным, вычерчивая жилистые ветви на фоне тускнеющего неба. Светило, сверкая скальпом, уже полчаса как скрылось за линией моря. В кабинете стало достаточно тихо, чтобы отчётливо слышались доносящийся из-под столов гул блоков питания в компьютерах и трескотня ламп на потолке. Тагир приводил стол в порядок перед концом недели, перекидываясь взглядами с Адилем. В головах обоих мысли о сегодняшнем выезде постепенно заслонялись планированием выходных. Саида заканчивала очередную потасовку с отягчающими, с одним глазом на стационаре. Аппарат заверещал, когда она возвращала папку в шкаф. Не закрыв дверцу, Саида кинулась к телефону. Тагир обошёл столы и обесточил начинающие давить на мозги системники. Стало так тихо, будто секунду назад стреляли из пушки. Лампа над Саидой будто подрагивала в такт её векам, когда девушка положила трубку.

– Чем меньше ты будешь думать об этом, тем проще. Но если не готова, не страшно.

– Нет-нет. Просто… дай мне минуту, – вдыхая с каждым разом все глубже, попросила Саида.

Ей понадобилось немного больше. Она выучила номер наизусть, но, всё равно, каждую цифру сверяла минимум трижды. Когда девушка начала вязнуть в необязательных ответах, Адиль мягко взял её за руку и завершил вызов. Похвалив свою лучшую стажёрку, Адиль вызвал ей такси, пожелал приятных выходных и добавил, что при желании она может добавить к ним ещё парочку.

Свои же они с Тагиром начали, как только Саида села в машину. Разделавшись с флягой КСа, которую Тагир украдкой мусолил последние полчаса, оба направились к дубовым вратам излюбленного шалмана. «Варяг» был заведением лучшего друга отца Адиля, но личное расположение младшего следователя Атилова место снискало за филигранный подбор персонала, свежайшие местные овощи и сливочную барашку от шефа.

Все бреши нервной системы, проделанные служебными превратностями за минувшую неделю, были основательно смазаны в течение получаса. Адиль обычно оставлял работу за стенами ресторана, придавливая массивными дверьми особо назойливые дела. Но одному всё-таки удалось проскользнуть. Плотные пары Кизлярки затуманивали всплывающие картины утра, но не долго.

– Я никак понять не могу? – Адиль, поспевая за языком, прислонил руки к сломанным ушам коллеги.

– Че так долго садж не несут?

– Че она этот дом выбрала?

– Которая?

– Ну не тупи, пожалуйста.

– Высоко же… чтобы наверняка.

– Панелек валом. Чем не устроили её? Восьми этажей не хватило бы чтоли? Нет, надо вот чтоб аджика по всему двору была, да?

– Там же одноклассник живёт. В гости шла, по-любому. Давай да потом, пожалуйста.

– Все-все, – Адиль на секунду припал к спинке и вцепился обратно в Тагира, – Просто с одноклассником не вяжется. Женщина сказала, что они неделю как переехали, и девочка ещё не знала его новый адрес.

– Саджигурда! – Тагир вырвал раскрасневшиеся клёцки из рук шефа и откланялся официантке, – Раисат, будь добра ещё чекушку, а то вот клиенту не хватило.

– Я тебе сейчас выговор накатаю. Рая, перо и чернила.

– В нерабочее право не имеете, нашальнике.

Адиль понял, что сегодня любые попытки достучаться до следственных хромосом сотрудника могут идти курить. Спрыснув коньяком очередную картинку, следователь зашаркал к балкону. Внизу непропорциональным пейзажем раскинулись перья родных кварталов. Он знал, что его доводы вряд ли хоть как-то сподвигнут комитет передать дело в уголовку, но ясно почувствовал, что закроется оно не так быстро.

3

В домашнем интерьере Саида ещё с последнего курса перешла на минимализм. В квартире не было ни одной вазы, керамической зверушки или магнитика. В единственной комнате помимо кровати и комода с телевизором стояли два стула со стопками «Судебного вестника». Пластиковая этажерка для обуви напротив ванной, где висело единственное зеркало, служила стеллажом для полотенец, тапочек и двух сетевых фильтров. После душа она зашла на кухню, только что бы выпить кружку молока. Обернувшись полотенцем, она упала на кровать, укутав ноги халатом. Громкость на телевизоре была почти максимальной – Саида решила дать губке Бобу карт-бланш на разжижение её мозгов. Но никакие метаморфозы ноздреватого безумца не смогли заглушить возгласы матери школьницы. Саида отключила звук. Холодный душ тоже не помог прийти в себя. Немые кривляния мультяшных моллюсков добавляли ощущению что-то нездоровое. Она переключила на новости и вышла на балкон.

Первый раз за месяц она забыла взять с собой в качестве обязательной домашки очередную порцию копий дел из архива. Несмотря на то, что ей уже порядком наскучили повторяющиеся истории мелких краж и хищений в особо глупых размерах, увиливаний безответственных папаш и мелких членовредительств, она продолжала штудировать протоколы допросов, осмотров, обвинительные заключения и прочую процессуальную макулатуру. Что-то шепнуло ей, что настал момент сделать заслуженный перерыв и пару вечеров она с легкостью переживет, не узнав об очередной краже пряжи на вещевом рынке или потасовке с применением ножа и отменением мозга.

Нащупав под табуреткой тайник со школьных времен, она не доставая пачки вынула сигарету. Курила Саида очень редко, но всегда пользовалась спичками. Все свои 17 сигарет она закуривала, пытаясь зажечь спичку большим пальцем, держа коробок, как «зиппу». Именно так прикуривал тысячи папирос её старший брат, включая последнюю, когда он соврал, что с ним будет всё в порядке и уехал на пляж с компанией наркоманов. Это было тоже самоубийство, только брвт сводил счёты с жизнью размеренно и не спеша, выбирая путь в никуда гораздо продолжительнее того, что выбрала для себя та девочка. Саида не заметила, как вновь начала думать о ней. Когда Саида потеряла брата, она каждый день задумывалась о том, как быстрее всего опять увидеться с ним. Будь в то время у нее интернет, Саида узнала бы не один десяток способов встретиться с Расулом. Но тогда у неё была лишь пачка метнолового «LD», которую он прятал на балконе. Тайник – единственное, что перешло к ней от брата. Она уже стала забывать его лицо, помнила только, как разглаживались мозоли на ладонях от турника и как их сменил копченый волдырь на кончике большого пальца. Смахнув слезу она выпустила дым из носа и наблюдала как две струи расплывались по стеклу. За окном оставшийся фрагмент горной панорамы зарастал очередной высоткой. Может быть сейчас на её голых этажах подростки малюют свои наивные воззвания, украдкой скидывают строительный мусор и думают броситься вслед.

С подобными мыслями Саида рассталась не так давно. Прощание с ними далось нелегко, и Адилю не пришлось сильно отговаривать её ехать в район Махачкалы-1 сегодня. С «первухой» у неё и без того связано много плохого. Родители после смерти Расула переехали за город и последний раз были здесь больше года назад, когда перевозили вещи. Отец тогда даже нашёл тайник, или ей так показалось. В любом случае виду он не подал. После третьей затяжки она затушила сигарету и вернулась в комнату.

Информационная картина страны вновь пополнилась смачным кавказским мазком. Федеральный канал транслировал запись наружной камеры с очередным куражащимся земляком. Новости напоминали ей голливудские блокбастеры – при любом раскладе в них должен быть злодей. Показали фотографии, один из разыскиваемых был похож на Тагира. Только последний был минимум на 5 килограммов больше гарцующего на капоте заводилы. Саида дала второй шанс Бобу. 15 лет. Дурочка могла бы сейчас наблюдать за безнадёжными попытками Сквидворта избежать внимания главных героев. Могла смеяться над упоротым Патриком, хрумтя казинаком. Но эта плюшевая картина подросткового досуга быстро выветрилась, стоило Саиде вспомнить любое утро на остановке, когда она ждала автобуса вместе с десятками школьников. Саида никогда не понимала, как можно отдавать телефону столько своего времени, жадно выскребая большим пальцем очередной шлак с ленты «друга» и захлебываться в непонятных рекомендациях. Она держала в узде жажду узнать обо всём, коллективно ожившую в людях, словно спящая в недрах мозга виверна, растревоженная неосторожным пикселем. Когда нужно было убить время, Саида прикармливала её горсткой подборок, сдобренной жменей мемов, но сразу же пресекала ненавязчивый геноцид последующих часов. Она почувствовала, как жалость к матери покойной начинала проседать под растущим негодованием.

– Своих я жёстче удошников буду отслеживать, – заверила Саида блаженную улитку на экране.

Девушка усмехнулась, просчитывая, сколько будет позволять своим детям проводить времени в интернете, когда купит им телефон и когда разрешит социальные сети. Мерцания экрана ещё полчаса выхватывали мягкие черты её лица, играя красками на сомкнутых веках, до того как сработал таймер отключения.

4

– Магнитола, значок, телефон-фонарик и один колпак. А глушитель, что, не докрутили?

Рабочая неделя для лейтенанта Тагира Шайдабекова началась с двух обдолбанных «механиков» семнадцати лет. Белоснежные пары глаз бегали по выцветшим стенам, будто выискивали лазейку в закупоренной камере для допросов. Задержанные носы поочерёдно втягивали лезшие наружу ошметки.

– У вас одна сопля на двоих что ли? Один шмыгнёт – у соседа вылезает. Телефон зачем брали? Уже колпаки добили бы.

– Мы ниче не делали.

– Колпаки заёб снимать стало да? А тут, на тебе – телефон!

– Мы ниче не делали.

– В бардачок кто не залез? Не ты или не он?

– В бардачок не лазили мы.

– А, ну точно, фонарик же на панели лежал. Красавчик. Под чем хоть? Химка? Давай, окошко приоткрою, а то меня засосёте?

– Да мы не хотели.

– Короче. Адрес кому пихнули, продиктуете сержанту Баталаеву. Если все найдется, верну к родителям.

Сержант, сидевший позади, поднял к Тагиру восхищенные глаза и повернул экран телефона с застывшим секундомером. Смакуя новый рекорд Тагир вышел из камеры и метнулся к лестнице. Пропихивая по три ступени за скачок, он за полминуты добрался до коридора. Не пропуская ни одной проказы на ламинате он двинулся к заветной двери, за которой его ждал бодрящий кубок, начисленный Садохой. Адиля в кабинете не было. Саида подвязывала хиреющий алоэ.

– После твоих рук он бутонами плеваться будет, Саида.

– Пока пусть в себя придет, главное. Ты все что ли?

– Да два нарика мелких. Уже даже не интересно. Пахан одного – сосед наш.

– Адиль не звонил?

– Нет пока. Зачем он вообще на похороны поехал?

– Посмотреть, кто придёт, может быть.

– Странный.

5

Лично для Адиля странным было то, что из пришедших на похороны сверстников Амины самыми подавленными были ребята. Одноклассницы только и делали, что старались не встретиться глазами с родителями. На лицах девочек отразилось бы больше эмоций, если бы в землю закапывали школьные маты. Взглянув на портрет, который показала одна из родственниц, Адилю стали понятнее чувства ребят. С фотографии на него смотрело выразительное, немного мальчиковое, и оттого ещё более приятное лицо. Клетчатый пиджак с выдающимся из нагрудного кармана огромным бутоном белой гвоздики обтягивал не по годам развитые плечи. Парни взяли лопаты и принялись закидывать могилу влажными комьями, моргая часто и долго.

Адиль вспомнил первые похороны в своей жизни. Дедушка лежал как живой. Он до последнего верил, что пожилой жизнелюб просто притворяется и еле сдерживается, чтобы не улыбнуться. Но дедушка не поднимался, и все страшнее было смотреть на будто бы продолжающую кровить ссадину на лбу величиной с крупную монету. Инфаркт настиг деда за несколько метров до электрички, на которую он пытался успеть, припозднившись с дачи.

Парни, сменяя друг друга, справились меньше чем за 10 минут. Адиль поднёс пятилитровую флягу и протянул её ребятам.

– Очень красивая была. Взгляд такой умный. Вот только стрижка была короткая, да?

– Это ещё с прошлогодней виньетки фото, – произнес один из парней, оценивая взглядом незнакомца.

– Меня зовут Адиль Атилов. Я следователь по делу Амины.

На лицах ребят Адиль читал сосредоточенность, заинтересованность, но ни на одном не заметил даже оттенка настороженности или испуга.

– У неё был молодой человек? Понимаю, вопрос может показаться странным, но нужно учесть все варианты.

– Вы думаете, что она не сама? – раздался голос из-за спин ребят.

– А ты? – приподнял голову Адиль.

– Я не знаю.

– Вы с ней хорошо общались?

– Да, неплохо. Лучше, чем с любой из наших, это точно. Ей было проще с пацанами, понимаете. Отец их бросил, братьев у неё не было. Может, общаясь с нами она пыталась это как-то… наверстать что ли, или…

– Компенсировать.

– Наверно. А это что значит?

– Возместить, то, чего не хватает.

– Ну и это тоже. Очень резкая была. Даже могла со старших классов типам по шее дать, представляете. Девочки её сторонились. А с пацанами ей было комфортно. Но даже с нами до конца открытой не была. Ну мне так казалось, по крайней мере. А чтобы с кем-то мутить, нет, такого не было.

– Ты её хорошо знал.

– Она мне как-то нос сломала на футболе. Не специально. Мяч на их поле улетел – а она как всандалит. С тех пор и сдружились, – ребята опустили головы и улыбнулись полными водой ртами. Вероятно, все из них были свидетелями этого эпизода.

– Тебя как зовут?

– Рашид.

– А с незнакомыми ребятами, может не с вашей школы, ты её не видел?

– Да вроде нет. Последнее время ушла немного в себя, на переменах начала в классе сидеть. Дневник завела. Я зашел один раз, она его быстро спрятала. Я сделал вид, будто не заметил.

– Спасибо, Рашид. Запиши, пожалуйста, мой номер. Если что-то вспомнишь, в любое время звони. Вас подкинуть?

– Не надо.

– Ладно. Ещё раз спасибо, – Адиль сделал несколько глотков и вернул баклашку ребятам.

Люди почти разошлись. Фургон со школьниками не спеша скатывался вниз. Несколько человек, слегка поклонившись, отделились от основной части и направились в сторону разбросанных на другой стороне дороги такси. Учителей, как и любых представителей сидячих профессий, сразу выдавала их стать и походка. Рассаживаясь по машинам, они до последнего не снимали с лиц скорбного выражения и перекидывались скупыми, дежурными репликами. Мать Амины в сопровождении двух женщин села в замыкающую колонну Приору. Адиль хотел вернуть ей флешку, но решил сделать это потом. Он понял, что нанесёт ещё как минимум один визит к матери Амины, чтобы узнать о дневнике.

6

– Ну вот так и говори, внучок, по-русски – бутерброд! – отыгрывал добивку любимого анекдота Тагир, когда Адиль вошёл в кабинет.

– Здравы будьте! А чтоб здоровей быть, откушайте угощений Садохиных.

– Ты чем его накормила, Саида?

– Чудушки с травой, – усмехнулась Саида, – мама в гости приезжала. По ходу, я что-то не знаю о её новых начинках.

– Саида вне подозрения, Адиль Рустамович.

Адиль вынул из внутреннего кармана блокнот и швырнул в свой кабинет. Запах домашней выпечки был пожалуй самым приятным для него в эту минуту. Подойдя к столу он отломил кусок пирога, и, комично прищурившись, не спеша прожевал.

– Когда накроет, Саида?

Та, засмеявшись, уступила место и пошла набирать чайник. В такие моменты оба, наверняка, были рады, что у них сломался кулер. Воду надо было наполнять из стоящей на полу девятнашки с краником.

– Малой со старых мультиков прикололся. Царевичи, Горынычи, Василисы. Вань поставь, кричит, Вань.

– Ну и хорошо же. А то я в субботу клацнул детский канал. Мультики ж на ура заходят после «Варяга», – Тагир понимающе хикнул, – Какие-то квадратные коты, синие свиньи, ошалеть! Вместо мордочек какие-то параллелограммы. У меня голова на второй минуте сама провод перегрызать потянулась.

– А я пластилиновые всегда любила. Вот где действительно теплота чувствуется. В прямом смысле руками сделали. Правда, удава из «38 попугаев» боялась очень. Мама так смеялась, когда…

Саидину ностальгию прервал визг внутренней связи. Адиль взял трубку, и по его выражению сразу стало ясно, что чайник можно выключать.

– По поням, детки, – скомандовал Адиль, – Маршрутчики зарубились. Кого-то даже уработать умудрились, вроде. Хотя, Саида, ты оставайся, наверное. Тагир, записи с камер взял?

– С первухи? Да. Но не смотрел ещё.

– Покажи Саиде – что, где. Ну а ты, милый мой стажёр, смотри в оба. Если время останется, пробей номера, – закончил Адиль и протянул листок с номерами машин с похорон.

Тагир загрузил первый пакет файлов с дорожной камеры возле высотки. Он не понимал, почему эти записи нельзя было просто удалить. Вероятно, Адиль в очередной раз решил поберечь стремительно хорошеющую стажёрку, избавив её от внимания осатанелых водил, и придумал ей этот мартышкин квест.

– Погнали, Тага, – вынырнул из своего кабинета Адиль, фиксируя кобуру.

Тагир размашистым жестом предоставил свой компьютер в распоряжение Саиды и последовал за начальником.

7

Бурления в сфере общественного транспорта, а конкретно в скрипящей области маршрутных такси, начались с того момента как в город въехала партия новых автобусов с газовыми двигателями. Когда рабочему классу представилась возможность за полцены, почти с той же скоростью, добраться из одной части города в другую они с радостью ею воспользовались. Не говоря уже о том, что все прелести проезда в прокуренных и дребезжащих газелях, где водитель взбалтывает пассажиров регулярной прокачкой тормозов и стихийными манёврами, меркли перед баюкающей качкой метановых китов. Стоило исполинам влиться в городской поток, как их комфортабельные чрева в момент набились тысячами довольных Ион. На каждой остановке экс князья извоза фиксировали, насколько щедрые горсти с их выручки сгребают пришельцы и немедля принялись ковать свои гарпуны. Последней каплей стало решение управляющей компании поднять стоимость путевых листов в полтора раза. Десятки конечек заполнились бастующими водителями. Те же, кто выезжал в рейсы, незамедлительно получали по своей не солидарной голове.

Конечная остановка 44 маршрута издали напоминала остывающее поле битвы. Площадка была усеяна суетливыми стайками водителей. В центре стоял полицейский уазик, с открытыми передними дверьми. На заднем сиденье вертели головами двое мужчин. Тагир остановился возле «бобика» и дважды посигналил, привлекая внимание полицейского за рулем. Швырнув планшет на пассажирское сиденье, постовой метнулся к Приоре. Тагир открыл окно и отсалютовал молодому коллеге удостоверением.

– Что у вас?

– Еле угомонили, товарищ лейтенант. У одного черепно-мозговая, увезли только-только. Двое в кузове сидят. Или оба били, или один кто-то, непонятно. Трубой.

– Свидетелей походу пол района да?

– Ну, все что нужно уже узнали. Женщина с окна на телефон все с самого начала снимала. Только в толпе не понятно кто из двоих ударил.

– Припаркуйся за домом, – сказал Адиль и вышел из машины.

В этот момент следователь почувствовал себя сорвиголовой дикого запада, который ввалился в рябящий от перегара салун. Хотя жил он на юге. Что ж дикий юг, тоже звучит. Выдержав мешанину озлобленных, усталых и внимающих глаз, устремленных на него Адиль направился к уазику. Из машины на него уставились два грузных маршрутчика. Широко-посаженые враждебные глаза на небритых, щекастых физиономиях. Рубашка одного была разорвана до пупка. Обрывок клетчатой ткани, зажатый складкой под грудью, обнажал курчавое пузо. На другом расходилась по швам изгвазданная в дорожной пыли олимпийка.

– Кто пострадавший?

– Молодой водитель. Недавно вышел на работу. Диспетчер сказал у этих двоих с ним и раньше конфликты были – работать мешал.

– Точнее работал как надо. Молодые ж гонзают как угорелые, все остановки подметают, а им ничего не остается. У рафиков постоянно конфликты на этой почве. Эти-то привыкли от остановки до остановки плестись, чтоб побольше людей собралось, – обрисовал Адиль основы одноклеточного маркетинга задержанных.

– Снимем пальцы с трубы да и все, – произнес подошедший к машине Тагир.

Вглядываясь в лица водил, он вскинул головой и ухмыльнулся, недвусмысленно дав понять, что их конечка на ближайшие годы будет уже в другом месте.

– Она тряпкой обернута была. Когда мы её изъяли по ней разве что камаз не проехал.

Тагир не сводил взгляда с задержанных. Пыльный олимпиец деланно прокашлялся, гася подступившую в ответ ухмылку. Прикусив нижнюю губу, Тагир носом выдохнул усмешку. Фокус темно-карих глаз размылся, и младший следователь едва заметно дернул головой. Адиль даже сжалился над поверившим в себя олимпийцем, потому что прекрасно знал, чем был чреват для адресата этот скупой вербальный посыл. Он был созвучен названию самой популярной советской мультяшной франшизы с добавлением обращения, созвучного прозвищу самого популярного контрацептива. Тагир уже медленно обрастал шерстью и превращался в волка, а пожевывающему свой язык олимпийцу очень скоро придется почувствовать себя зайкой в жилетке и шортиках. Адиль вспомнил, как оттаскивал Тагира от насильника, когда помощник исчерпал весь свой талант дознавателя. Когда Адиль проигрывал эту сцену, в голове почему-то зазвучали «Ла-ла-Ла-ла-Ла» и нагнетающие скрипки из заставки к мультику. Видимо, потому что именно это был его любимый мультик, о чем он не успел сказать своим коллегам час назад.

– Товарищ сержант, там парнишка-таксист в себя пришёл, – доложил патрульный.

– Они ещё таксисту вломили?! – Тагир вмиг перенастроил фокус и впил выпученные глаза в олимпийца.

К машине, держа под руку, подвели высокого, привлекательного парня. Адиль не успел подойти к нему, как тот выкинул руку в сторону пары в уазике и выпалил:

– Да вон этот урод, который Расиму голову разбил. Расим с жирным рубился, этот шакал подошел с трубой и выстегнул его.

– Ну надо же! Один свидетель записал на камеру весь инцидент, а другой, a.k.a. потерпевший, опознал нападавшего. Просто, не день, а бифидок с ватрушкой! И че притих-то? Прокашлялся уже, стофилокок? – барабанил по стеклу гогочущий Тагир.

Адиль понимал, что на самом деле его помощник немного разочарован. Тагир всегда распалялся прямо пропорционально наглости подозреваемого. Пропорция удваивалась, если оный превышал его по габаритам. В случае с коренастым трубочистом сработали оба параметра. Адиль похлопал Тагира по плечу:

– Чудухами заешь.

– Не я с ним ещё пообщаюсь, – не отрывал глаз от уазика Тагир.

– Слышь, Дональд Дак, – Адиль отвел помощника в сторону, – Спокойней. К нам привезут, скажи, что если будет выежываться, то битые окна на метанах тоже на них скинем.

– Адиль Рустамович, да я ушам не верю!

– Да пугни просто и все. Вон полный уже плачет. С него и начинай.

Адиль подошел к таксисту. Гематома и усеявшие лицо ссадины начинали понемногу скрадывать пригожесть паренька. Он молча уставился на Адиля. Ссадины покрывали лицо парня даже слишком щедро, но Адиль понял, что за некоторые из них он поначалу принял порезы от бритвенного станка.

– Как зовут?

– Алиев Гурам.

– Как здесь оказался, Гурам?

– Я перед работой у Расима думал тысячу разменять. А у него тут суета такая. Он думал круг дать, эти не пускают. Толстый перед ним прям дверь захлопнул, Расим его толкнул. Другой сразу ноздри веером, бычить начал.

– В спортивном костюме который?.

– Да, который трубой ударил. Расим ему леща выписал. Толстый на него кинулся. Я вступился. И спортсмен мне по затылку – чанк. Я отключился. Потом смотрю Расим толстого бросает, а этот шакал уже с трубой подскакивает.

– А как понял, что по затылку именно он ударил?

– Ну там рядом больше никого не было. Ну, в смысле, толпа собралась уже, но вплотную только эти двое стояли.

– Понятно. Ты как себя чувствуешь?

– Да в себе уже.

– Сотрудники сейчас показания возьмут у тебя. Потом в больницу отвезут. Побои обязательно снять надо. С руками что у тебя? – на ладонях парня отпечатались две красные полосы с крапинками крови.

– Он же как Расима трубой огрел, я подскочил выхватить её у него пытался. Но меня потом толстый отшвырнул, и я уже поплыл.

– Короче руки тоже дай врачам посмотреть. Сам за руль не садись. Тем более баранку тебе больно, наверно, крутить будет. Если машину оставлять не хочешь, ключи сотруднику отдай – он пусть ведет.

– Да руль держать смогу я, у меня перчатки были где-то… так, а с больницы, короче, уже можно самому ехать да? – Адиль уловил нотку иронии.

– С больницы – можно. Но у врача спроси обязательно, пускает он тебя за руль или нет. Руки-то ладно, главное чтобы голова у тебя в порядке была. Или ты подумал, что мы, как с тебя все нужное возьмем, то забьём на тебя сразу же?

– Не-не, – замялся Гурам.

«Да-да», – про себя произнес Адиль.

– Ладно. Давай я запишу твой номер. Вечером наберу – расскажешь, как прошло и в порядке ли ты. Вопросы есть у тебя?

– Один есть, если честно. Будет у вас тысячу разменять?

– Нет. А ты сегодня ещё работать думаешь?

– Посмотрю, что врачи скажут.

– И в зеркало ещё посмотри. Клиенты к тебе побоятся сесть.

Адиль подозвал патрульного и вручил ему побитого альтруиста под личную ответственность. Остальные сотрудники послушно внимали профессиональным байкам лейтенанта Шайдабекова. Тагир с успехом переключил своё внимание на молодых коллег и перемежал оперуполномоченный трёп анекдотами, которые не мог рассказать Саиде. Адиль махнул оратору, и полисмены остались в неведении, чем же закончилась встреча усатой проститутки и водителя троллейбуса. Спустя минуту белоснежная Приора урчала в двух шагах от Адиля.

8

Саида наблюдала, как в сторону высотки с трассы съехала двухсотая машина. Чуть меньше в объектив попало расквадраченных пешеходов. Девушка записала номер машины и поняла, что без чашки кофе выносить этот артхаус она больше не сможет. Как выглядит девочка, пользовалась ли она этой дорогой в тот день, шла ли пешком или приехала – ничего из этого Саида не знала. Камера лишь частично захватывала односторонний съезд к лесополосе, ведущий во двор дома. За два часа по обочине съезда, вероятно служившей тротуаром в плане застройщиков, прошло около 120 человек. Половина из них на вид напоминали школьников, а может и студентов. Шли они во двор или на прогулку по лесу Саида тоже не знала. Поскольку это был единственный автопроезд к высотке, Саида решила остановиться на единственной полезной информации, которую смогла получить от просмотра. Она записала номера всех машин, которые воспользовались съездом в районе 5 часов. Кипящий чайник клацнул, на долю секунды опередив телефон, на котором высветилось «Адиль».

– Глаза на месте?

– Уже вылезают, – засмеялась Саида.

– Дай им передохнуть и глянь во дворик.

– Я уже гляжу.

– А нас видишь?

– Где? А да! – Саида махнула, будто ребёнок из детсада, завидев родителей.

– Иди к нам. Кушать пойдем. Чудушки вечером долопаем.

В награду за горскую кулебяку парни обоюдно решили миновать ведомственную столовку и отвести Саиду в «Варяг». Оба сошлись во мнении, что Цезаря вкуснее, чем тот, который ей подадут в облюбованном следователями шалмане, Саида нигде больше не попробует. Они сели за столик возле витрины, за которой раскинулась корявая, пасмурная панорама пустующего сквера. Ухоженный официант с выбритым пробором обдал их легкой волной лакосты и крахмала. Парни отмахнулись от меню и указали на Саиду. Официант кивнул и протянул девушке ореховую брошюру. Как только парнишка отошел, по лицу Тагира расползлась блаженная улыбка.

– Бесплатный обед от шефа, – щеки Тагира едва не касались ресниц.

Саида подхватила позитивную заразу коллеги, но вопросительно прищурила глаз, не понимая её причины.

– К нам всегда девушки официанты подходят. Тагир поспорил, что если мы с тобой будем, обязательно подойдёт парень, – пояснил Адиль.

– Спасибо за халявную барашку, очаровашка!

– Не за что. Ты бы хоть предупредил, я бы накрасилась, чтобы больше шансов у тебя было.

– О, да ты ещё и скромняшка. Я и так был в тебе уверен. К тому же я за честную игру.

– Хотя ты прав – краситься ни к чему. Для меня он, пожалуй, ну слишком симпатичный, – взглянув на подходящего от бара официанта, шепнула Тагиру Саида, – Я помню мы в универе с девочками в кафе когда ходили, тоже так спорили. Только мы имя загадывали. Когда стипендии повышенные начали получать – зачастили и уже было не интересно.

– Мда, а моей стипендии на хот-дог еле хватало.

– Учитсься надо было, а не в столовке бл. едьму катать.

– Надо запомнить, шеф. Уважаемые зрители, сегодня в кино – «Бледьма из Блэр».

– Так, оставить. Саида, что будешь?

– Цезарь и…

Адиль поочередно вскинул бровями, глядя на Тагира.

– Вы что и на это поспорили?

– Нет, тут мы были уверены. Ибо горянки всея Руси совокупно питают непостижимую слабость к сухарям в салате. Извини, Цезарь и…?

– Курицу по-фламандски, – произнесла Саида с наигранной опаской.

– А вот здесь мнения разошлись, – откинулся Адиль на спинку и подставил ладонь Тагиру.

– Поздравляю, ты восстановила имидж своего руководителя, – Тагир смяв улыбку хлопнул о ладонь, – Я просто не думал, что ты с Цезарем курицу закажешь.

– Здравое решение, Саида. Хвалю. Кстати, согласен, насчёт Цезаря. Лучше с креветками закажи.

– Тогда и пиво закажу.

Оба синхронно уставились на Саиду.

– Ловите встречный подкол от горянки, – стажерка прикрыла салфеткой нижнюю часть лица, демонстрируя свои навыки владения бровями.

Обратно они решили пойти через сквер. Не спеша ступая по бугристой кладке молодые правоохранители вдыхали накатывающие порывы верхача. Тагир с Саидой вышли вперед и перекидывались гастрономическими замечаниями. Между тополями сновало воронье. Деревья будто перекидывали птиц друг другу. Рядом взвизгнули тормоза троллейбуса, расписанного игривым банковским предложением. Двери смяли зазывающую красавицу с коммерческим оскалом и впустили очередную порцию пассажиров. «Эти люди, врядли потянут ваш кредит, волоокая ты моя», – подумал Адиль.

– Опять сам с собой общаешься?

– Ага, за вас молодых молюсь, – Адиль понял, что надо избавляться от этой привычки.

Возле остановки сновали заспанные цыганята. Профессиональные бедолаги подрывались с тротуара и впивали молящие глаза в спешащих не заметить их горожан. Чумазята лавировали во встречном потоке с проворством персонажей восьмибитной игрушки. Они подносили засаленные стаканчики к животам прохожих, бормоча жалобную околесицу, и отскакивали к следующим, если в стаканчике раздавался звон или они покидали попрошай-зону. Выручку писклявые добытчики ссыпали в короб одетой во все свои юбки и кофты главпрошайки, чилящей у бордюра неподалеку.

– Запир хоть подальше бы их убрал. Скоро вообще под окна свои посадит. Выглянул чисто, черпанул на сигареты и ассалам алейчум, – спрогнозировал Тагир лайфхак не замороченного коллеги.

– Хорошо, что напомнил. Вы идите, я за сигаретами зайду. Хозяйка, нам надо что-нибудь?

– Сахар можно. Чай есть вроде. И на телефон мне закинь, пожалуйста, – Саида протянула съёженную сотку.

Адиль улыбнулся и свернул к магазину, даже не взглянув на купюру.

9

В конце коридора Тагир заметил невысокую фигуру. Возле их двери склонился плечистый брюнет. Рукава вязанного свитера были подвернуты и обнажали мясистые запястья. Визитер просовывал файл под дверь, когда Тагир окликнул его:

– Тута мы, Камал.

Вскинув заросшую голову гость махнул Тагиру и покряхтывая выпрямился.

– Думал вы в столовке, салам алейкум.

– Валейкум ассалам, – с присвистом проскандировал Тагир с середины коридора и занес растопыренную пятерню.

Раскаты их рукопожатия разнеслись по всему этажу. Саида едва зажмурилась и перебрала пальцами, привествуя Камала.

– Отлично смотришься. Я бы даже сказал – брутабельно. С кем зарубился хоть?

– Да вчера с идиотом одним в ресторане. На днюхе у брата сидели.

– А вот позвал бы брат и меня, может ничего бы и не прилетело. Да где этот ключ?

– Если хочешь я могу пудрой пройтись, – предложила Саида. Ей всегда нравились доктора, особенно не старше сорока. А в сочетании с недурной наружностью так и вовсе могли рассчитывать на беспрепятственный доступ к её косметике.

– Пожалуй, что нет, Саида. Но спасибо.

– Да давай. Ты походу припотел, пока нас искал – тоналочка вон расползается уже, – усмехнулся Тагир, нащупав ключ в заднем кармане.

Камал было потянулся к лицу, но одернул руку. Не глядя открыв замок, Тагир выхватил файл.

– Любовное послание Саиде?

– Это Адилю, – замялся Камал.

– Вот это поворот. Ну проходи, воздыхатель ты наш.

За окном примостившийся на подоконнике кот перекидывал голодные глаза с одного входящего на другого. Саида подошла к окну, и котяра вожделенно ткнулся в стекло. Ломоть чуду скрылся в пожухлой листве, и животное кинулось следом.

– Камал у тебя ж тетя кошатница вроде да? Забери да усатого, по-братски. Следующий кусок я ему не прощу.

– Да я кусочек и все.

– А ну да ты ж у нас пума-гёрл. Из солидарности короче.

– Может Саида в прошлой жизни кошкой была? – попытался вклиниться Камал.

– Ага, дикой, – усмехнулась Саида. На столе мурлыкнул её телефон – пришло смс платежа. Сумма превышала необходимую в два раза. В уголке рта вильнула подступившая улыбка.

– Ты ж батька пикапа! Аккуратней, Кама, а то быстро узнаешь, кем в следующей жизни будешь ты.

– Чайник ставлю?

– Конечечно! Чайканём, Гаутама?

– Можно. Гауктома?

– Индийский Будда. Хотя ты больше напоминаешь китайскую версию, – Тагир понял, что хватил лишку, гася подступы к Саиде. – Это заключение что ли? Кабана… каннабиоды в крови. Кто такие? Это у девочки этой что ли?

– Активные вещества конопли. Да.

Единственным звуком в кабинете был шум вскипающей воды. Тагир наклонился в проем в кабинет Адиля и метнул файл на главный стол.

– Метхун Чакраборти, – пачка рафинада приземлилась на стол Тагира.

Адиль пожал руку Камала и подмигнул Саиде. Та потрясла пустой кружкой, Адиль кивнул и пригласил танатолога в кабинет.

– Наливай-наливай, мы не долго, – заверил Адиль и закрыл дверь.

Адиль знал Камала около года. Молодой, талантливый судебный медик сразу завоевал расположение всего отдела. Его профессионализм в определении точного времени смерти не раз здорово подсоблял раскрываемости младшего следователя Атилова. Поняв, что мучить Тагира своими догадками бесполезно, Адиль переключился на хваткого товарища в белом халате. Камал рассказывал, что тоже когда-то грезил следовательской работой, но у здоровья оказались свои планы на его жизнь. Теперь объектом его изучения стала жизнь других, точнее причины, в силу которых они с ней расстались. Адиль знал, что врач сразу ухватится за возможность помочь в раскрытии предполагаемого убийства, и рассказал ему о своих предположениях.

– Спасибо, что зашел, Камал.

– Я с завтрашнего в отпуск. Подумал, хоть сам заеду в кой-то век. Ты был прав.

– Хапнутая значит была.

– Причем не слабо. Но при себе у неё ничего не было, только зажигалка. Ребята говорят, пальцы на зажигалке – её. В подъезде, на площадке ничего не нашли?

– Нет. Ни пробки, ни гильз. Но тогда не особо искали, если честно. Я съезжу ещё раз. А покурить где-нибудь и потом подняться она могла?

– В таком хламе?! Если только на лифте.

– Лифт там не пашет.

– Значит, курила на этаже.

– Значит, подкурили на этаже. Я барыг потрясу, но вряд ли она брала у кого-то. Чё ей надо-то? Кто ей столько продаст? Да и кто ей вообще продаст?

– Могла урвать где-нибудь?

– Тоже вариант. Ладно, спасибо, Кама. Если что, могу же позвонить?

– Конечно. Дальше селения не уеду, так что на связи.

– Ты обедал? Пойдем, там Саида такой каравай принесла.

10

Махачкала-1, в простонародье «первуха», была одним из самых старых районов столицы страны гор. Своим расположением у самого побережья, тогда ещё посёлок Петровск-Кавказский, обязан жадности русских купцов. На стыке прошлых веков, когда имперские рельсы протянулись от Ростова до Баку, участок через Порт-Петровск проложили аккурат возле моря, чтобы грузы с порта можно было прямо с берега закидывать в вагоны, а не тратиться на их перевал до Тарки-тау, у подножья которой изначально планировалось строительство дороги. Чуть севернее возвели необходимые для эксплуатации ветки депо и мастерские. Возникший вокруг посёлок и по сей день был колыбелью железнодорожников. Район прорезали две магистрали: Казбекова и Орджоникидзе, от которых ветвились сотни второстепенных улочек застроенных частными домами. Новостройки, в шальном порядке вырастающие по району последние пять лет, выглядели так же уместно, как долговязые подростки в детском хороводе. С последнего этажа одной из них, притулившейся у городского канала, Адиль наблюдал за штрихами составов, ползущих вдоль побережья.

Он уже дважды осмотрел все углы курилки и лестничной площадки, но ничего не нашел, кроме остатков строительного мусора. Во время поисков на лестницу вышел покурить один из жильцов. Старик украдкой кидал на Адиля озадаченные взгляды. Затушив половину сигареты о перила, старик кинул её в карман поношенного халата и вернулся в квартиру. После второго осмотра Адиль решил сбить фокус и приглядеться на что-нибудь вдалеке.

Этому упражнению его научила одна врачиха, когда его донимали мигрени после аварии. Ему тогда было около 15. В копейку отца на всех парах вписалась вылетевшая из поворота шестерка. Адиль сидел сзади и был поглощен разглядыванием коллекции наклеек с покемонами, которая пополнилась долгожданным чармандером. Парад карманных монстров в одну секунду сменила панорама разбитого лобового стекла с проглядывающейся через трещины гармошкой багажника. Отец уткнулся головой в руль, будто прикорнул, из уха ползла струйка крови. Брат отделался сеткой рассечений на лбу. Адиль не был пристегнут, от удара о пассажирское сиденье на половине лба расползлась увесистая шишка. Отца выписали через два дня, рана на ухе была от отлетевшего осколка. Шишка Адиля донимала его ещё несколько лет. Блямба рассасывалась не торопясь, окрашивая его лицо всеми синячными оттенками. Порой приходилось с пеной у рта доказывать одноклассникам, что это не мейкап.

Разглядев ломти угля на последнем вагоне, Адиль резко перевел взгляд и сфокусировался на отпечатке указательного пальца. Как сказала врачиха, такое упражнение тренирует глазные мышцы и способствует повышенному кровообращению глазного дна. Третий осмотр снова не дал никаких результатов, кроме испачканных в извести пальцев.

Адиль еще раз оглядел стальную перилу, венчающую частокол из арматур, служащий единственной преградой тому, кто решит последовать за Аминой. Из продольных комков земли отпечатавшихся на сияющем металле складывался рисунок подошв. Следов было несколько, расстояние между крайними составляло чуть не меньше метра. Видимо, девочка какое-то время пыталась балансировать. Адиль пригляделся к потолку и заметил темные следы от пальцев. Между перекладиной и потолком было около полутора метров. Амина была высокая, поэтому могла легко упереться обеими руками в потолок и держаться сколько угодно. Адиль поскреб комья. Ветер подхватил облачка ссохшейся земли и понёс в сторону моря. Он посмотрел им вслед и опустил глаза к двум смазанным отпечаткам, очевидно, последним, которые оставила девочка. Адиль забрался на перекладину и расставил ноги, замыкая крайние следы.

Прикрой глаза и увидишь только небо и море. Посыпанные облаками взъерошенные толщи Каспия. Потом она закрывает глаза. Ничего красивее она уже не увидит.

В ушах загудел ветер. Адиля шатнуло и прутья ограды скрипнули о бетон. Он приземлился на кучу пустых мешков от шпатлевки. В подъезде распахнулась дверь, и Адиль подскочил на ноги. Отряхнув джинсы он поднял голову и увидел того же старика. Тот сменил халат на мешковатые треники и рубашку.

– Я извиняюсь, молодой человек, вы кого-то ищите?

– Нет, дедушка.

– Я вас узнал. Вы были здесь с милицией на прошлой неделе.

– В ваши годы у вас отличная память, – Адиль осекся, – Извините.

– Ну что вы. Я же не моя бабка, чтобы обижаться на такое. Жизнь я прожил долгую и видел достаточно, чтобы каждый год воспринимать, как подарок. Вы курите?

– Только покурил, дедушка, – соврал Адиль. – Вы были дома, когда это произошло?

– Да. Лифт пока не запустили, поэтому я редко когда выхожу. Старый дурак. Как увидел море в окне, так и согласился на эту квартиру. Раньше я жил в Нефтегородке. Сюда по расселению. Поэтому все новые лица запоминаю. А ваше лицо тем более, и в пол глаза запомнится. Это вы сами что ли так волосы покрасили?

– Вы что-нибудь запомнили из того дня?

– Смех. Но такой… нездоровый, знаете. Девочка будто с кем-то разговаривала. Но другого голоса я не слышал. Подумал, может, говорила сама с собой.

Адиль не стал говорить про состояние Амины в тот момент. Но дед оказался не только с хорошей памятью, но и чутким обонянием.

– Когда все затихло, я вышел и сразу почувствовал запах дыма. Ну, знаете, не сигарет. Точнее не столько сигарет, вы меня понимаете?

– Больше ничего не видели?

– Слышал, – поправил старик, – Но слух, это, пожалуй, одна из тех вещей, что уходит у меня вместе с годами. Звук был похож на свист, или даже визг что ли… когда молнию застегиваешь резко, вот, что мне напомнил этот звук. Я не понимал, откуда он исходил, ясно было только, что он периодически появлялся и затихал, становясь всё тише. Я посмотрел вниз на лестничные пролеты, но не увидел, чтобы кто-то спускался. Но в конце я все-таки расслышал шаги. Подумал, что послышалось, но когда увидел фигуру, мелькнувшую в подъезде, понял, что все-таки без слухового аппарата обойтись ещё могу.

– Может быть сосед?

– Я тоже так подумал, но…

Старик достал очки и протолкнул голову между дужек.

– Идемте сюда. Возможно, вам захочется ещё покурить, хотя запах ваших сигарет я не почувствовал. Или вы тоже курите Марку?

Адилю начинал нравиться этот Шерлок на пенсии. Он прошел за дедом в курилку. Ободок жидких волос окаймлял широкоформатную лысину. Пенсионер чихнул. Линия волос на запрокинутой голове напомнила Адилю форму подковы. Старик остановился возле перекладины и взглянул на следователя. Оттопырив крючковатый палец, он поклевал им по следам Амины.

– Взгляните. Рисунок подошвы видите? У моей внучки такая же обувь. Она всегда оставляет целую россыпь таких следов в прихожке, когда заходит.

– Я их тоже заметил.

– Только их? – старик запрокинул подрагивающую голову и уставился на Адиля через нижний отсек линз.

Следователь подошел вплотную к ограде и провел взглядом вдоль всей перекладины.

– Есть, сука! Следопыты хреновы, – Адиль выдохнул и, не отрываясь от увиденного, добавил – Не знаю как со слухом, но со зрением, дедушка, у вас полный порядок.

Старик поправил очки, не спеша пожевывая проступающую на сморщенных губах улыбку. В метре от волнообразных отпечатков кроссовок Амины на стальном брусе едва проглядывались зигзаги ещё одних ботинок.

11

В натруженных, распаренных от стирки, складчатых ладонях матери Амины флешка выглядела как прилипшая корка грязи. Женщина перекатывала черную пластинку мозолистыми пальцами, будто играя отражениями солнца в золотистых полосках карты. Оторвав заплаканные, просевшие глаза от безделушки дочери она какое-то время молча смотрела на Адиля и предложила чаю. Следователь с облегчением согласился и последовал за женщиной по растрескавшейся бетонной дорожке, ведущей к дому. Стайка куриц спешно расступалась перед ними. Неторопливо вышагивающий петух пучил на Адиля то один, то другой глаз, готовый отразить любое нападение. Важно задирая чешуйчатые палки ног, пернатый султан будто предупреждал гостя, чтобы тот не дергался. Женщина убрала с прохода тазик с остывающими простынями и махнула Адилю, что можно не разуваться.

– Пол все равно не мыла ещё.

Они прошли в просторную, залитую солнцем кухню. Несмотря на открытые окна ощущался стойкий запах крепкого бульона. Он мешался с тяжелым послевкусием от недавно прошедшей здесь сотни ног, веявшим из прихожей. На печке заскулил чайник с выцветшим букетом на отстающей эмали. Женщина урывками металась между шкафами с посудой.

– Вы с большой пьёте?

– Да можно маленькую, Рукият, спасибо. Если заварки нет, новую не тратьте, я воды просто попью.

– Заварка рядом с вами. Вам кипяток?

– Достаточно. Выключайте, – махнул Адиль, жалея, что сразу не попросил простой воды.

Женщина села на другой конец стола и вынула из кармана флешку.

– Что мне с ней делать?

– Она в телефон вставляется. Можно фотографии сохранять на неё, музыку, – Адиль молча посоветовал себе заткнуться. – Телефон я отдал в починку. Как сделают, я вам его тоже занесу.

– Ну что вы, не надо было. Спасибо. Отнесу в её комнату. Может друзьям пригодится? – предположила она срывающимся голосом.

– С вашего позволения, я бы тоже пошел с вами. Одноклассники говорили, что она вела дневник. Наши коллеги всегда уделяют особенное внимание подобным случаям: читают переписку, анализируют просматриваемые страницы в интернете. После согласия родителей, разумеется. Некоторые не дают разрешения. Вероятно из-за чувства вины, боязни. Это понятно. Всегда страшно обнаружить, что твой ребёнок делится со своими сверстниками тем, чего он никогда не говорил тебе. Особенно о тебе самом.

У нас эта тенденция ещё не так сильна, как, в целом, по России. Поэтому, наши психологи стараются тщательно изучить каждый случай, чтобы впоследствии помочь другим подросткам.

– Она была очень скрытным ребёнком. После того как мы с Бахтияром развелись, стала очень жесткой. Может винила меня. Я даже не знала про дневник, – женщина прикрыла ладонью глаза.

– Вы знаете, мало кто из подростков сейчас его ведёт. Раньше у каждой девочки он был, иногда по нескольку. Дневник даёт колоссальный терапевтический эффект в таких случаях, ведь там ребёнок хранит свои самые сокровенные мысли. Это большая удача, если он есть. Извините. Я хотел сказать, он бы очень помог.

Рукият опустила ладонь к подбородку. Влажные глаза застыли на чашке Адиля. Она подняла их на следователя и внимательно посмотрела. Он не мог представить, что сейчас переживает эта женщина, мог только прямо и открыто смотреть на неё в ответ.

– Пойдёмте.

12

Адиль никогда бы не подумал, что комната, в которой он стоял, может принадлежать девочке. Скупость интерьера и спартанский минимализм помещения очень ясно давали понять о неприхотливости хозяйки. Нижняя часть окон была заклеена коллажем из постеров бойцов ММА. Сквозняк похлопывал выгоревшей на солнце мешаниной тейкдаунов и лоукиков, прорываясь через расклеившиеся участки. Рабият прикрыла дверь и бросила флешку в единственную вазу, стоявшую на подоконнике. Вдоль края стола, примыкающего к стене напротив окон, выстроились покосившиеся корешки учебников. Полка над столом, покоившаяся на двух вогнанных в стену дюбелях, была устлана разноцветными тетрадями. Единственное буйство красок во всей комнате, конкуренцию которому мог составить разве что смятый, алый дивандек, которым была заправлена кровать у дальней стены.

Адиль подошел к полке с тетрадями. На большинстве обложек расхаживали котята, взирая на него закрашенными черной пастой глазами. В основании бумажной груды лежала 48 листовая толстушка. Биология. Судя по обилию октагоновых побоищ, зарисовки которых мелькали через страницу, перипетии из жизни ложножек мало занимали Амину. Адиль вернул тетрадь на место и осмотрелся. Он было потянулся к ящикам стола, но доверился интуиции, подсказавшей, что это слишком очевидное укрытие для столь сокровенного предмета, и подошел к стоящему возле кровати шкафу. Приподнявшись на цыпочки, он заметил в углу коробку от обуви, но добротный слой пыли похоронил и эту версию. Кровать была похожа на ту, что стояла и в его детской когда-то. Проведя пальцем по изголовью, он вспомнил, как, прячась за него, отстреливался от бандитов и монстров. Вспомнил, как скрипели пружины матраса, когда он забирался обратно под одеяло, заслышав шаги отца в коридоре. Вспомнил, как щелкал о днище кровати натянутыми ремнями. Он взглянул на Рабият, будто только что заметил её присутствие.

– Можно я загляну под кровать? – для убедительности Адиль указал на неё пальцем, будто в комнате кроватей было несколько.

– Пожалуйста, – позволила Рабият в некотором замешательстве.

Половина туловища Адиля скрылась под кроватью. Он напоминал автомеханика. Колени свободно болтались из стороны в сторону и вдруг застыли. Рабият преклонила голову, прислушиваясь к доносящимся из-под мебели шорохам. Раздался глухой шлепок и Адиль выполз наружу. В руках следователь держал красно-черный в клеточку ежедневник.

13

Погружение в мир сокровенных мыслей Амины заняло у них с Саидой чуть больше получаса. Девушка неспешно зачитывала разноцветные абзацы, спотыкаясь об угловатый почерк школьницы. Черная паста посвящалась родителям. Главным образом одному из них, принявшему на себя все матерные познания девятиклассницы. Рабият ошибалась. Дочь не винила её ни в чем, разве что в слабости, из-за которой она позволяла алкоголику отцу отравлять жизнь семье долгое время, вместо того, чтобы выгнать этого упыря после первой же бутылки.

– Так и написано – упыря?

– Там ещё несколько генитальных эпитетов, но можно я их не буду зачитывать?

Школе Амина отвела зеленую пасту. Саида раскрыла слипшиеся от подтеков шариковой ручки страницы. Их разворот представлял собой галерею из гротескных портретов «педогоблинов». Вместе с талантом карикатуриста девочка проявила задатки сатирика – рисунок был усеян текстовыми баллонами с репликами персонажей или едкими аннотациями оных. По большей части это был уголок подросткового сарказма, местами грешивший излишним натурализмом. Как, например, сидящий на корточках физрук, с коленями, возвышающимися над головой, в окружении белья в женской раздевалке. Или обжшник на четвереньках, погрузивший лицо в пятую точку директорши, чья складчатая, обвисшая физиономия в квадратных очках, с линзами размером с форточку, в недоумении оборачивалась из-за сгорбленной спины.

– Это у него хвост так торчит?

– Нет, это указка, – пригляделась Саида и перевернула страницу.

Далее следовали несколько абзацев о том, как похож трудовик на отца Амины. После чего Бахтияру доставались ещё одна доза черных размашистых пассажей. Мысли о себе, друзьях и жизни вне школы девочка облекала в синий цвет. Их было не так много. Предсказуемые для такого возраста пассажи о бренности бытия, постоянном давлении среды, ущербности города, в котором угораздило родиться, Саида зачитывала с грустной иронией. Она узнавала в этих строчках себя, когда со схожим абсолютизмом разграничивала окружающее на черное и белое. А вот мелькающие между пестрых абзацев четверостишия, которые девочка по нескольку раз обвела, несмотря на некоторую наивность метафор Саиде очень понравились.

Вы знаете ту сироту, что родом из бутылки водки?

Одета в тряпки, напоминают те, чем вытирают доски

Покоя не дают вам накладные ногти,

Впиваете в рюкзак покрытые мелом когти.

Заверни мена в волны,

Рассмеши как чайку,

Размешай в лазури мои бури

И по ложке хапай мои хайку.

На последних страницах между синих и зеленых абзацев проскакивали короткие вкрапления красной пасты. Это были воззвания и просьбы, подобные тем, что были в последнем четверостишии, обращённые к непонятному адресату.

– Зачем мне воздух, когда я вдыхаю аромат твоей бороды, – в отражении окна Саида заметила, как Адиль, кружившийся в кресле, поморщился и усмехнулся, и пожала плечами из солидарности к подростковой романтике, которая так часто расхаживает под руку с пошлостью. – Я готова быть с тобой там, где нам не нужен будет воздух. Ты уже был там. Ты говоришь, что возьмешь меня, когда будешь готов. Где нет звука, кроме стука наших сердец.

Подорвавшись с кресла Адиль, склонился над Саидой.

– Имя есть где-нибудь?

– Не вижу. Нет вроде.

– Перепечатай все фрагменты, написанные красной пастой. Сейчас уже поздно. Возьми домой, вечером сделаешь. А сейчас, послушай меня, Саида. Я сегодня снова был на этой высотке.

Девушка уже заранее понимала, о чем ей скажет Адиль. Она понимала это ещё час назад, увидев лицо своего руководителя, когда он вернулся в отдел и поманил её ежедневником в свой кабинет.

14

10б с самого утра находился в предвкушении последнего урока. Учительница биологии Джангике Карабазаевна приготовила для своего класса показ документалки об анатомии первичных половых признаков человека. Куратор с начала года методично выбивала у завучей разрешение на столь наглядный подход в половом воспитании школьников. Вопросами последнего классрук увлеклась ещё в прошлом году, когда её дочь на свое совершеннолетнее неожиданно стала мамой. Но об истинных причинах волны полового ликбеза в 10б знали только несколько учителей. Официальной же причиной, многократно озвучиваемой учителем на собраниях, стало влияние на неокрепшие умы и крепнущие тела всемирной сети. Каждая пара сетчатых колготок мелькающая в школе пополняла метафорический аргументарий педагога. Фильм обещал, что называется, раскрыть тему во всех подробностях.

Особенно ждали полуторачасовое кино-писишествие немногочисленная бригада мальчиков 10б. На большой перемене в класс занесли широкоформатный телевизор, каждый из 40 дюймов которого множил интерес к показу. Предпоследней была алгебра. Классрук намеренно выбрал этот урок предваряющим просмотр, дабы отвлечь сознание ребят абстрактными котангенсами и логарифмами перед столь предметной темой. Но куратор не учла, что математик, отчаянно протестовавший против присутствия телевизора на своем уроке, который, по его мнению, уничтожал весь интерес к его предмету, решил остроумно посчитаться с коллегой и рассказать ребятам новую тему. К концу урока доску украшала величественная парабола, которая надолго закрепила тему в сознании подростков, породив целую россыпь ассоциаций. Джангике Карабазаевна едва ли не сожгла доску посредством толстенных линз, на всю площадь которых расползлись ошарашенные глаза учителя.

Оттирать кривую, в начертание которой жилистый математик, вероятно, вложил все свои силы, пришлось в несколько заходов. И даже после того как тряпка, из зелёной стала белесой, а вода в ведрышке напоминала известковый раствор, доска все ещё сохраняла бледный контур послания уязвлённого математика. Учитель рассредоточила главных острословов на передних партах. Спустя несколько минут перенасыщенного эвфемизмами выступления куратор достала из сумки конверт с сокровенным диском. Учитель с каменным лицом запустила диск в проигрыватель и тут один из острословов, бритая детина в мятой рубашке, не сдержался:

– Заира, сейчас тебя показывать будут!

– Все женщины биологически устроены одинаково, Керим. Так что, в каком-то смысле, здесь покажут и меня тоже, и твою мать, и сестру, – Джангике очевидно была готова к подобным юморескам. – А если ещё раз что-нибудь отмочишь, я расскажу твоему отцу, что ты заставил девочку краснеть перед всем классом, и тогда он придет сюда и на живом примере своего сына покажет нам всем, как устроен мужчина.

– Тогда нам надо будет попросить лупы из кабинета физики, – парировала Заира.

– Ты походу уже видела да? – Керим уже потом понял, что подколол сам себя.

Классрук была в курсе симпатии Керима к Заире и очень удивилась способу, которым парень решил оную обозначить.

– Да сначала думала тебе мазь подарить от фурункулов, а потом поняла, так вон оно чё! – отхватила локоть Керима Заира, которой достаточно было фаланги во рту.

О взрывном нраве Заиры учитель тоже знала не понаслышке и поэтому сразу же, но не без смешка, прекратила дуэль, пока мрачнеющий юморист не лишился плеча.

Учитель задернула шторы и под стихающие трели девчачьих гиканий запустила видео файл. Фильм представлял собой путешествие миниатюрной видеокамеры в самую суть предмета сопровождаемое апатичными закадровыми комментариями. Каждая преодолеваемая объективом стенка сдабривалась цепной реакцией кряхтений и напоминающих собачье дыхание смешков в мальчиковом крыле. Девочки застыли в одном положении, кто, откинувшись на спинку захватив ладонью одной руки, запястье другой, кто, чинно сложив руки на парте. Одноклассницы перекидывались взглядами, в которых было больше недоумения, чем стыдливости. Заира закусив губу, повернула голову к соседке по парте, и разжав зубы, проартикулировала «Е-а-у-а-я».

Процесс зачатия, к сожалению ребят, был представлен не в натуральном виде. С помощью неказистой графики, вся мощь которой была сосоредоточена в волнообразных движениях хвостиков сперматозоидов, авторы воспроизвели первые мгновения зарождения жизни как сцену из Звездных Войн.

– Я за него болел, – хлопнул сосед Керима, когда самый проворный малёк достиг цели.

Самое интересное осталось позади и формирование плода, представленное несколькими слайдами, уже никого не будоражило. Зародыш махнул ручкой заскучавшей аудитории и поползли титры. Джангике с чувством выполненного долга выключила телевизора, попоросила девочек поднять жалюзи и молча оглянула класс. Выражение лица совмещало легкую торжественность и любопытство, с которым педагог вглядывалась в вытянутые лица подростков, будто показала им то, что навсегда изменит их жизнь.

– Очень любопытно, познавательно, – старательно подбирала определения староста класса.

– Мои дорогие дети, помните, вы давно уже не дети. Точнее будьте детьми в душе – играйте, познавайте, пробуйте, но в пределах разумного. Какими бы взрослыми вы себе ни казались, вы ещё мало знаете эту жизнь, чтобы дарить её другим. Идите. Домой ничего не задаю. А хотя нет… – подростки, не успев встать, с каторжными лицами осели обратно и потянулись к портфелям. – Записывать ничего не надо. Домашнее задание устное. Сегодня все дома подумайте над тем, что вы увидели. Подумайте о себе не как «палка, палка, огуречик – получился человечек», а ощутите себя как сложный организм, который ещё формируется, и который необходимо беречь. Трепетно, постоянно. Для окружающего мира вы такие же уязвимые, как тот зародыш, – учитель и сама чувствовала, что перегибает с риторикой и взмахом миниатюрной кисти даровала своим малькам свободу на сегодня.

15

– А в одиннадцатом она нам что, порнуху покажет? – предположила Заира под общий хохот подружек.

– Вот ты на неё наезжаешь! Она же тебя вроде как защищала сегодня, – произнесла сквозь смех одна из них с лёгким укором.

– Да скорее все бабское племя. Я этому Кериму в жопу палец и без неё суну, достал.

– Так что там ты про лупу говорила? Похоже, кто-то ошибся раздевалкой сегодня на физре? – закатила глаза самая симпатичная из компании.

– Кто-то сейчас волос не досчитается, – ощерилась Заира.

– Ой, да ладно. От физры до ненависти один шаг. Или как там?

Девичий щебет не смолкал всю дорогу от школы до парка, пока компания одноклассниц, проходя через частный сектор, не поредела до двух человек. Малика всегда провожала Заиру, которая жила на горке в 3 километрах от школы, до остановки. Идти через парк было чуть длиннее, но ей нравились эти прогулки, особенно в такую погоду, когда все девочки отфильтровывались по своим домам, боясь возможного дождя.

Они обе жили в квартирах, а не в частных домах, как остальные подружки. Это было одним из многих факторов, что их объединял. Малика постепенно научила сдерживаться, когда хотела рассказать одноклассницам об очередной стычке соседей. Когда живешь в однушке, то любое упоминание о ней при людях, кухня которых чуть меньше всей твоей жилплощади, здорово отчуждает тебя от них. Кажущиеся такими смешными бытовые неурядицы в их компании звучали тяжело и неуместно, будто рассказ о поехавшей вчера колготке, которая и сегодня на тебе. С Заирой она не чувствовала этого дискомфорта, который внезапно схватывал тебя в районе желудка, сбивая дыхания. Вместе они могли часами гадать о том, что может так громко падать по нескольку раз за ночь у соседей сверху. Давясь от смеха, разыгрывали сценки, в которых соседи в чугунных сандалиях играют в классики с гирями в зубах. Причем, если гиря выпадает, сосед должен кувырком вернуться на старт вместе с ней. Девочки устраивали мат-парад, озвучивая фломиковые месседжы в подъездах, обсуждали, какой ремонт сделают у себя в комнате, что видно из окна, с кем ехали в лифте и тысячи других мелочей, которые выстраивали их дружбу и взаимопонимание. Ещё одним фактором, который объединял девочек, была наблюдательность. Подружки присели на лавочку возле спортивных снарядов. Малика повернулась спиной к Заире и попросила достать воду из рюкзака.

– Ты глянь, идет типа не за нами от самой школы.

– Да я тоже видела, как он с машины выходил. Сидел, палил, пока мы Патюлю ждали. За шторкой прятался, будто не видно так его.

– Ну посидим, посмотрим. Может мимо пройдет, – лукаво усмехнулась Малика и развернулась к подруге, смеясь, что есть силы, кода та брызнула ей в шею водой.

16

Увидев, что девочки сели на лавочку, спалившийся преследователь сбавил шаг и поправил кепку. Переключив внимание на брусья, он переступил бордюр и направился к снарядам. Отточенным движением, которое понравилось Заире, он отвернул козырёк и с прыжка вцепился в брусья. Парень выпрямил руки и кофта облегла широкие плечи. Упражнение он делал не спеша, при каждом разгибании под одеждой все заметней играли надувающиеся мышцы. Малика выпятив мокрые от воды губы, мол не дурно смотрится гимнаст, протянула бутылку Заире. Та не сразу заметила жест подруги, и одернулась когда одноклассница, громко цокнув открытым ртом, стукнула её горлышком по костяшке. Малика повела стыдящими, но не без лукавой нотки, глазами. Парень спрыгнул на землю, обнажив полоску белоснежной поясницы. Присев на снаряд для спины, он многозначительно поглядывал на растираемые ладони и вскинул глаза в направлении лавочки. Малика проявила чудеса актерской сноровки, отыгрывая любимую сцену – «Гляди как достоверно я даже не смотрю в твою сторону». Но девочка могла бы и не заморачиваться, потому что внимание атлета было поглощено её соседкой. Заира же сплоховала и с заметным ускорением запрокинула застывшую у подбородка бутылку, пролив на рубашку добрую половину первого глотка. Или она уже попила, и хотела ёе закрыть? Заира и сама уже забыла. Она мельком взглянула на улыбающегося незнакомца и тщетно попыталась скрыть ответную улыбку. Откинутый козырек обнажал широкие, правильные черты лица. Заира вспомнила, как неуклюже смотрелись одноклассники, когда пытались носить кепку так же. Но незнакомцу в таком положении она очень шла. «Как и его улыбка», – подумала Заира. Девочка даже немного расстроилась, когда он развернул кепку обратно, укрыв под козырьком взгляд широко раскрытых, голодных, красивых глаз.

– Пойдем, а то привал затянулся, кажется. Ещё напридумает себе всякого. Завтра ещё контрольная, – Малика пыталась говорить спокойно, но скрывать подступающую ревность у подруги получалось уже не так достоверно.

– Только не быстро. И контрольная послезавтра, – Заире нравилось растравливать подругу.

Малика не выдержала обличающий, лучистый взгляд одноклассницы и послушно развернулась, когда та вильнула пальцем, указывая на бутылку. Замок заклинило, и Заира рывками одолевала капризную молнию.

– Извините за наглость, – она не заметила, как незнакомец оказался в шаге от нее. – Перед тем как этот пластиковый сосуд окажется в портфеле вашей подруги, позвольте испить из него буквально пару глотков.

– Если моя великодушная спутница не против, – не растерялась Заира, сдюжив патетический накал.

Спутница обернувшись, почувствовала себя кобылой запряженной в карету с влюбленным принцем и герцогиней внутри.

– Да забирайте уже всю, сеньор, чего уж там, – возблагодарила Малика Дон Кихота, несколько глав из которого она осилила этим летом.

Заира протянула ему воду. Незнакомец взял бутылку, скользнув мизинцем по её большому пальцу. Краешек уха покрылся кантиком мурашек. Парень едва запрокинул голову, и девочка заметила возможную причину кепки в такую пасмурную погоду. Под глазом незнакомца расплылся сходящий на нет фингал. В его основании сохла ссадина, с проступающими вокруг следами лейкопластыря. Лично для Заиры подобные краски, только добавляли привлекательности бледноватому лицу незнакомца. Она вспомнила, где могла раньше видеть его. На прошлой неделе из-за одной дородной выпускницы у ребят с нескольких классов произошёл конфликт интересов. Или это было из-за незамеченного кем-то приветствия. Рубки в среде её сверстников – дело житейское. Мало кто заморачивался над поводами, в качестве коих годилась любая оплошность или заявка на неуважение, а тем более, не по годам разжившаяся огромными грудями понтушка, которой Заира лично бы со всей дури настучала по обеим выпрыгивающим из блузки сиськам. Его лица в толпе она не видела. Но эмблему кепки, тогда надетой тоже козырьком назад, запомнила хорошо. Незнакомец опустил голову и с эфеса Заире махнула жирным хвостом вышитая синими нитками акула.

– Благодарю. Возможно, когда-нибудь настанет и мой черед утолить вашу жажду. Всего хорошего.

Парень пошел в обратную сторону, барабаня пальцами по бутылке. Перед тем как скрыться за поворотом он обернулся и поймал взгляд Заиры. Задержавшись не несколько секунд, он вновь смахнул козырек назад и исчез за раскинувшимся на повороте вязом.

– Интриган, – усмехнулась Малика и помахала ладонью перед лицом подруги.

– Духи классные, – Заира продолжала смотреть вслед незнакомцу, будто тот вот-вот вынглянет из-за дерева.

– О, ну всё, Зайка поплыла – протянула Малика, сложив руки.

Заира улыбаясь застегнула рюкзак и, приобняв, потянула её в сторону остановки. Сдавалось ей, что пару маршруток, обсуждая незнакомца, они точно пропустят, и подруга будет не против.

17

– И ты думаешь, что кто-то накурил её и сбросил? – на лице Тагира застыла глупая пародия выражения – «Are you serious?!». Раскуроченные уши и брови толщиной с рельсу только усугубляли впечатление.

– Не сбросил. Стал рядом с ней на перекладину, типа вместе прыгнуть. Она поверила и вниз. Этот ублюдок, разумеется, остался на месте.

– Это как надо ей расчесать, чтобы она повелась на такое?

– Ну это не за один день произошло, я уверен. Не знаю, сколько надо было её обрабатывать. Но, сам подумай, у девочки переходный возраст, сложная ситуация в семье, контры в школе. И тут на тебе, такой ангелок, а в кармане коробок. Саида просмотрела записи с камер и выписала номера всех машин, которые сворачивали с дороги на съезд, ведущий к дому…

– По нему же не только к дому можно проехать. Он же и дальше ведет к радиозаводу.

– Мы просмотрели и записи с наружки возле радиозавода, перебифштекс ты мой. Вычеркнули из списка номера, которые выехали через него в то же время. Ну, с поправочкой, разумеется. Сколько от съезда до него ехать – минут десять?

– Ну, где-то так, – после пятисекундой калькуляции ответил Тагир.

– Вот, уже подключаешься, хвалю. Итого, у нас осталось восемь машин, которые не выезжали. Следовательно, товарищ помощник следователя, что… самое время меня перебить ещё раз.

– Они или заехали во двор, возможно, вместе с девочкой, или проехали дальше и пошли на шашлыки, опять же, возможно, с девочкой, а, возможно, и не с одной.

– А вот обо всем об этом ты в подробностях и узнаешь, когда Саида придет с контактами этих водил.

Долгожительница возникла в дверях и помахала обоим распечатками с данными водителей. Уже неделю она и Адиль собирали все возможные улики для возобновления дела. Практика сугубо ненавистная начальству, но Адиля это не сильно беспокоило. В начальники он не метил. Зато когда в его районе ещё одна несовершеннолетняя спрыгнет с многоэтажки, эти же начальники будут метать в него свои звезды, как сюрикены. А потом скажут спасибо, что эти звезды не слетели с их погон навсегда, когда прокуратура обнаружит, что дело об убийстве после ненадлежащего расследования было закрыто якобы по факту самоубийства. Но и эти виражи в его карьере Атилова не волновали. Что его занимало сейчас – это розыск подонка, виновного в смерти малолетней художницы, а может спортсменки или даже писательницы.

– А может быть убийца вобще не пользовался этой дорогой и пришел туда пешком? – не унимался Тагир, которого в последнее время угнетал малейшик намёк на работу, к которой он не привык. – А может его вообще не было и эти следы, которые ты нашел, оставили строители?

– Впервые слышу, чтобы строители работали в оксфордах.

– Ты узнал, что это были за ботинки? – Саида округлила глаза, будто они уже дышат душегубу в спину.

– Ну, я, тоже че. Там дед живет на этаже. Он пробил. Русский дядька – Алексей Николаевич. Такой бодрый дедок! Я в обувном сверил. Там тоже сказали, что, скорее всего, оксфорды.

– Да не хрен делать было пенсионеру и все. Для прикола сам их прислонил туда.

– Да и специально купил боты за десять штук на такой случай даже? Даже если так, Тага, будто это избавит тебя от моего поручения. Вперед. Саида, кстати, что там у нас?

– Две газели и шесть легковых. Все водители старше тридцати. А хотя нет. Газель и две легковушки – моложе.

Выдохнув, как выглянувший из воды бегемот, Тагир подкатил в кресле к Саиде. Девушка отсчитала ему четыре распечатки и прошла к своему столу.

– Молодая кровь жаждет помочь, – воскликнул Тагир, перекрикивая внутренний телефон.

Адиль поднял трубку и спустя секунду положил обратно, направившись к двери.

– К главному! – ответ Тагира на вопросительный взгляд Саиды, прозвучал как приговор.

18

Полковник милиции Кифер Шулаев возглавил РОВД Горского района в сравнительно молодые для своей должности пятьдесят с небольшим лет. Одну из вершин правоохранительной цепочки страны гор исполнительному полисмену обеспечили его дисциплина, стойкость, несколько ранений и удачный брак на одной из дочек курирующего ведомство министра. С первой звезды Кифер Шапиевич ухватил нерв правоохранительной системы родной республики и сосредоточился на одном из главных кресел его столичных нейронов. Под его началом жернова раскрываемости ведомства молотили независимо от колебаний в статистике совершаемых в городе преступлений. И ему очень не нравилось, когда эти жернова прокручивались, и тем более срыгивали закрытые дела. Но именно такая отрыжка тяготила сейчас его стол. Ожидая своего сотрудника, он в нетерпении натирал большими, похожими на шпикачки, пальцами худосочную, подшитую папку с трагической историей местной школьницы внутри.

Когда тот показался в массивных, двухметровых дверях, победив их одну за другой, полковник молча указал ему на стул, сверкнув свежевыбритым, вспученным желваком. Он продолжал плавить своего сотрудника лучами из закапанных от последствий вчерашнего банкета глаз, пока тот проходил к столу, изучая третьего человека, сидящего за столом напротив указанного полковником стула. Адиль прикинул, что возраст незнакомца, ставшего вероятнее всего причиной вызова к шефу, колебался где-то между его без пяти минут тридцаткой и хвостатым полтинником полкана. Наскипидаренные залысины и гармошки в уголках глаз склоняли эту цифру ближе к шефу. Некоторые из морщин черкали по впалым вискам, дужками виляя за уши. Выпяченный подбородок напоминал не задвинутый ящик в столе, о которые он сотню раз бился коленом, матеря Тагира. Гость едва заметно кивнул Адилю, когда тот сел, и обратил полированные плеши на полковника, ожидая пока его представят.

– Атилов, знакомься, наш коллега с Родобского РОВД, старший следователь Хайбула Джафаров. Человек, благородя которому закрытое твоим отделом дело Амины Мадиевой не ударит по нашему ведомству, когда станет известна истинная причина её смерти. Хайбула Пашаевич изучил материалы дела и поделился с нами своими предположениями на этот счет. Вероятнее всего смерть Мадиевой связана с другим, почти идентичным по сценарию случаем, который произошёл около полугода назад в его районе. Вам слово, Хайбула.

– Салам алейкум, Адиль. Пять месяцев назад я начал вести дело об убийстве Дианы Увайсовой. Девочку нашли возле недавно построенной высотки. Характер повреждений указывал на то, что тело пролетело не меньше десяти этажей. Мы с коллегами тогда допустили такую же ошибку, приняв этот случай за самоубийство. Дело было закрыто, но я продолжал расследование и продолжаю его до сих пор. Когда я узнал о смерти Мадиевой, я убедил начальство возобновить следствие. Хочу ещё раз поблагодарить вас, Кифер Шапиевич, за то, что направили мне копии материалов. Адиль, ряд обстоятельств указывает на то, что девочки не сами свели счёты с жизнью. Есть очень большая вероятность, что в нашем, а теперь и вашем районе действовал убийца.

– Разумеется, Атилов, никакой информации о новой версии родственникам вы не сообщаете. Хайбула предоставит вам необоходимую информацию и будет помогать и всячески содействовать в расследовании. Чем быстрее мы поймаем его, тем легче будет забыть о вашем недосмотре, Атилов.

Адиль не стал распространяться об их с Саидой работе за последнюю неделю. Не стал говорить о том, что они и сами были на том же пути и пытались восстановить дело, которому не дал ходу этот же раненый в жопу, журящий его за свои же косяки раскрывунькис. Он знал, что ничего от этого не выиграет, кроме процессуального геморроя, которым его щедро обзаведет полкан, попыхивая продырявленным тазом. Он также знал, что Шапиевич с такой же прытью перегрызет погон любому за младшего следователя Атилова, если тот попадёт в процессуальную жопу. Поблагодарив новопредставленного следака за помощь, он послушно принял от шефа папку с делом и пригласил старшего коллегу к себе в кабинет.

19

– Версия с машинами хорошая, но не думаю, что он привез девочку туда, совершил убийство и уехал. Точнее я бы рад так думать, но очень маловероятно, чтобы такой осторожный преступник допустил настолько очевидную оплошность. А то, что он крайне осмотрителен я понял, когда в двухсотый раз прокручивал вероятные сценарии, которых он придерживался. Начиная с выбора дома, в радиусе которого не было ни одной камеры. В вашем случае, он в этом отношении разленился. Высотка, где произошёл наш случай, тоже была заселена не больше месяца, заселена меньше чем на 30 процентов, причем половины из жильцов не было на тот момент дома, лифт тоже не был запущен. Фактически, главный его прокол в том, что он доводил девушек до невменяемого состояния с помощью наркотиков за несколько минут до прыжка. Саида, не могли бы мне принести ещё чашечку кофе?

Они вчетвером сидели в ведомственной столовке, куда Хайбула пригласил молодёжь за свой счет для введения в курс дела. За столом он полностью развеял впечатление высокомерного, менторствующего мента, какое он произвел на Адиля в кабинете шефа. Старший следователь приговорил двойную порцию гречки с подливой и морковный салат. Процесс поедания он сопровождал лестными комментариями по поводу следственной работы младших коллег, популивая в Тагира частичками переваренной крупы.

Когда Саида была уже у стойки Хайбула наклонился к центру стола, едва не касаясь подбородком салфетницы. Парни непроизвольно склонили к нему головы.

– Я, надеюсь, не сказал ничего лишнего. В смысле, я могу касаться таких подробностей при девушке, к тому же такой молодой.

– Саида уже в курсе этих деталей. А так да, конечно. Она хоть и на стажировке, но я лично воспринимаю её как профессионала.

– Садоха – кремень. Правда, когда обнаружили тело девочки, мы её с собой не брали. А на другие выезды она с нами постоянно. Нервы у неё в порядке. С такими нервами она могла бы ампутации проводить, – Тагир смотрел на Саиду, видимо, не особо заботясь, что девушка поймёт о ком они говорят. Он махнул ей рукой, на которой изобразил качающиеся рожки, – Тоже кофейку дам!

Хайбула выпрямился и медленно перевел взгляд с кофемана на Адиля, будто спрашивая – «А этот, часом, не стажёр?». Адиль усмехнулся и пожал плечами, телепатируя коллеге в ответ – «Есть немного».

– Простой как пыж, зато надежный.

Признательно кивнув Саиде, Хайбула осушил добрую половину чашки, будто отхлебнул компот и продолжил.

– Но версию эту вы все равно добейте. Я месяцами мусолил всех жителей, бывших в доме на момент убийства. Двое таки вспомнили одну и ту же машину, которая выезжала в это время со двора. Живут они высоко – марку не запомнили, только помнят что был хетчбек, черный, угловатый, скорее всего отечественная. Оба свидетеля – подростки. Иномарки, главное, все знают, а в родном автопроме, окромя Приоры, не бум-бум. Я под каким только углом наши фургоны не снимал. Так и не смогли точно сказать. Скорее всего, копейка, или четверка. В неё больше всего тыкали. Номеров, разумеется, не помнят, водителя – не разглядели. Говорят, за шторками не видно было, а вот шторки, поди ж ты, запомнили. Тоже черные, цитирую – «С висюльками как на светильниках». Это они абажуры имеют ввиду. У вас в списке такие есть.

– Нет, к сожалению. Черные половина, но хетчбеков нет. Две газели, Приоры, Гранта и две иномарки.

– Саида, у вас замечательная память. Ваше здоровье.

– Я же говорю, кремень.

Хайбул звучно всосал последнюю каплю кофе и посмотрел на Тагира. Поняв, что тот и не думает поправлять себя, он развернул плешки к выходу, скользнув по Адилю приспущенными глазами.

20

– А ничего такой мужик, – погрызывая шпажку вынес вердикт Тагир, – Чуть подкачаться ему – на перевозчика будет похож.

– Отца моего немного напоминает. Папа тоже с молодёжью пытался общий язык найти, задабривал их всегда. Такой милашка – накормил нас. Мне уже неудобно как-то. Второй раз за неделю кушаю бесплатно.

– Вот самое время отработать. Давайте за телефон оба. Обязательно узнайте у каждого, не видел ли он черную двойку фургон или типа того. Дайте мне тоже пару номеров.

Адиль взял у обоих по распечатке и ушел в свой кабинет. Присев на конторку он взглянул на карту района. На сеть кривеньких улочек легла зебра солнечных лучей и теней от жалюзи. Облако вновь закрыло солнце и золотые полосы погасли. Адиль подошел к карте и начал водить пальцем вдоль улиц. Прямоугольники крыш знакомых пятиэтажек, дырявый тетрис частных секторов – Адиль вспомнил, что этой карте без малого лет 5. Он метнулся к компьютеру и вбил в поисковике картинку небоскреба. Распечатав несколько копий, он вырезал изображения, подвинул конторку под карту и сложил небоскребики на неё. Если Хайбула ищет этого гипнотизера уже полгода, вряд ли это дело закончится в ближайшее время. Поэтому ему нужна наглядность. За полчаса он обзвонил все строительные компании в городе и узнал локации всех новостроек этажностью выше 10, которые будут или недавно построены в его районе. Шесть эмпайэров переместились с конторки на карту. Своим расположением они напоминали созвездие большой медведицы, только с усеченным ковшом и ручкой запрокинутой кверху, как у черпака.

Самым первым на карту попал дом, с которого прыгнула Амина. Высотка расположилась на конце хвоста медведицы. Самые высокие здания, по 18 этажей каждое, занимали место ярчайших светил косолапихи – Алиот, и альфы созвездия Дубхе. По арабским преданиям в Алиоте был сосредоточен курдюк, Дубхе, вероятно, служила головой, но в переводе слово означало не какую-либо часть, а животное целиком. Где арабы могли видеть медведей для Адиля было загадкой. На дне ковша, соединившего Фекду, бедро, и Мерак, поясницу, возвышалась 15-этажка, облицованная аппетитными шоколадными камешками. Адиль сотни раз приглядывался к ней по дороге на работу, как возможной обители в будущем. В сочетании с ореховыми рамами здание напоминало гигантский бисквит. Хоть Адиль и не особо любил сладкое, но вид строения, как воплощенная греза сладкой жизни, был ему по душе. Две оставшиеся двенадцатиэтажки занимали место Мегрец, начало хвоста, и на предваряющей его кончик, Мицар. Название звезды переводилось как набедренная повязка. Что делала такая повязка там, где заканчивался хвост Адиль тоже не понимал.

Он отошел от карты и ещё раз окинул взглядом вверенные ему кварталы. Итого пять высоток, где этот сладкоголосый упырь может объявиться на своём нуар-тарантасе.

– Дайте мне точку опоры? А у меня целых пять. И я тебя, выродок, уж точно переверну и воткну, – Адиль хрустнул шеей, будто изготовился к бою.

Прокрутив средним пальцем распечатку лицом к себе, он закинул трубку на плечо и набрал телефон счастливого обладателя серой Гранты.

21

Он чувствовал на себе её взгляд. Ей понравилось, как он переключает кепку. О, да, она сегодня будет прокручивать это момент снова и снова. После Амины это было его счастливая козырка. Она тоже говорила, что когда думала о нем, сразу вспоминала её. И когда они летали, она тоже была на его голове. Его талисман. А теперь он перекочевал в голову этой кареглазой пацанке. Амина тоже была бойкая, но только внешне. А эта просто вышка. Даже не скрывала, что прибалдела, когда он взял воду. Сейчас, наверно, сидит за уроками, а в книжке вертится его кепка. Или моется в душе и вспоминает его руки. А, может, смотрит из окна, ищет его. Ему казалось, что он угадал все варианты. И когда прокручивал их, то ощутил, как что-то подрагивает в воздухе. Её вибрации. Она уже посылает их ему. Он закатил глаза и хохотнул. Как он скучал по этому ощущению. Свежая Селемина. Его третья гурия. Найти такую не просто. Он уже боялся, что среди этих похотливых овец уже никогда не воссияет настоящая особь. У них похожий запах. Теперь он понял, как их находить. Он водил пальцем по махрам над шторками. Прямо как на кепке у императрицы У. Ей бы очень подошла такая. Может, он отдаст свою козырку в ателье и задарит ей. Пусть почувствует себя владычицей. Он ощущал, как низ живота наполняется теплом. Ему надо хапнуться. Умножить триумф. Он уже чувствовал её икры на своих ляжках, когда топишь под 200 вдоль моря. Вдыхая соль, вдыхая под ноль. Он проехал 15 этажный сникерс. Уже не подойдет. Забились как муравьи. Да и центр почти. Не стоит рисковать. Только не с ней. Как же она пахнет! Ей он найдёт гнездо ещё выше. Вроде южнее радиозавода тоже котлован вырыли не слабый? Взвизгнув убитыми покрышками он устремил свой дарк-джет прочь от школы.

22

– Итого у нас два газелиста скидывавших строительный мусор на несанкционированной свалке возле леса. Ещё подросток, заехавший в лес вместе с компашкой кентов с довольно смутными намерениями. Это что касается любителей природы, которые все достались Тагиру. Кстати, надо проверить показания кентов.

– Уже! – победно вскинул дырокол Тагир, – Один из них братишки знакомый. Они в перископ поездку выкладывали. Братишка смотрел и подтвердил, что до шести минимум они куролесили. На минут десять трансляцию прервали правда. Потом с красноречивыми глазами продолжили эфир. Никто черную копейку или что-то вроде не видел. Хотя таких свидетелей я бы расчет не брал, даже, если бы они что-то видели. В их состоянии они могли и черную копейку видеть, и ушастую телогрейку, и злую карамельку…

– Понятно. Теперь те, кто заехал непосредственно во двор. Два таксиста. Один привез подростка из школы в районе трёх. Белая Приора. Родители подтвердили заказ, да Саида?

– Да, – махнула Саида, раскладывая чашки.

– Другой взял заказ из дома в районе четырёх. Пассажир – жительница дома 52 лет. Вышла у поликлиники. И кого я забыл?

– Синий форд-мондео. Заехал без десяти пять. Живет в доме, 7 этаж. Приехал с работы. Машину не видел, в подъезде ничего не слышал.

– Теперь мои машинки. Серая гранта тоже таксист, тоже привез школьника, тоже в районе трёх. Нормальные школьники пошли. Что бы меня родители на моторе со школы возили?

– Мажоры че. Там хаты знаешь сколько стоят? Ошалеть, хаты есть, а лифта нет. Чисто шахту на каждом этаже сеткой обтянули, чтобы типа не упал никто. Тросы кинули, а кабина в фойе киснет. У меня дядька тоже так заехал. Через два месяца только все доделали.

– Да не может быть, что даже дверей нету? Я даже не обратил внимания.

– Вы пока с портфелем возились, я прочекал. Там же лифт с лестницы не видно. Я зашел, смотрю такой… понятно всё. Был бы у меня такой застройщик, я бы его вниз головой в эту шахту бы окунул.

Адиль смотрел сквозь блокнот, покусывая ножницами из пальцев щетинистый подбородок. В голове что-то вертелось, но он не мог ухватить. Будто вспоминаешь сон, который тем быстрее вымывается из памяти, чем сильнее стараешься вспомнить, или фильм, когда услышишь знакомую фразу или мелодию.

– О, ну всё, сеанс связи с потусторонними бяками открыт. Лей-лей заварку, Садоха.

– Куда? – Адиль взглянул на обоих, будто они только что вошли, как всегда делал выходя из подобного состояния, – Тьфу ты. На чем я остановился.

– Ты не остановился начальника, ты за ручник дёрнул и отлетел в другое измерение. Саида, вот сколько ты мне заварки начислила – шефу ещё столько же.

– На современных школьниках, которых на такси домой со школы привозят, – подсказала девушка, прикрывая улыбку.

– Да, спасибо. И черная тойота. Риелтор. Во двор заезжает пару раз в неделю. Возит потенциальных покупателей.

– Не кисло напродавал риелтор. Че за? А королла. 2000 год. Ну тогда не особо и напродавал. Правильно, дома надо доделать, а потом людям предлагать.

– Итого, никто не видел черного хетчбэка. Никто ничего не слышал. Фактически единственный кто мог что-то нам сказать – это форд. Но купи он апартаменты хотя бы на пяток этажей повыше, тогда может быть у нас и был бы свидетель. А так пока только мой Алексей Николаевич и остается.

– Твой прям? Саида, надо что-то делать с шефом. Так, глядишь, потеряем бойца без женского-то внимания, – заметив, что вгоняет девушку в краску, Тагир переключился на Адиля, кинув в него барбариской – Ну ты гляди, опять у него сеанс связи!

23

Перед ним стелилась изломанная серая лента дорожного полотна Казбековской магистрали. Адиль проехал переезд через городской канал, в фарватере которого не замороченные предприниматели плодили свои мойки. По бокам растянулись эклектичные вереницы ворот, за которыми стелились лоскуты жилой зоны первой Махачкалы. Местность, ещё недавно представшая с высоты птичьего полета, теперь раскинулась в трехмерном обличии. После светофора он свернул на первую улочку, секущуюся от магистрали. Адиль давно не колесил по здешним переулкам. За окном расползался броуновский паштет поселковой архитектуры. Засыпанные гравийкой дорожные оспины, рубцы бетонированных латок на раскисших тротуарах, бубоны застывшего раствора на стыках пристроек. Адиль начинал понимать, почему в его краях так много гор. Потому что любоваться красотой родной земли лучше свысока.

Остановившись неподалёку от сгорбленного дуба, одного из излюбленных рандеву дилеров и наркоманов, Адиль погасил фары и опустил кресло. Отголоски освещения с магистрали добавляли дереву мистический антураж. Казалось, что букли коры вот-вот разойдутся, ствол провалится, обнажив мертвенно-черную брешь и оттуда, разрывая провисающие волокна луба, выскачет Кристофер Уокен, дабы копытами возмездия затоптать самых обнаглевших гаишников. Или же смердящий предательством разбойник укроет в дупле горсть дукатов из общей доли, но перед этим как следует попыхтит, выгребая оттуда окурки, пакетики чипсов и сока, дырявые бутылки, ботинки, прокладки, памперсы, закладки и в результате потонет в выгребанной горе, так и не свершив свою тщедушную, подлую затейку.

Адиль представлял, как корни выползают из земли, заворачивая и утаскивая разбойника на корм живущей под деревом жабы, когда к его стволу прильнул один из местных хоббитов. Адиль погасил беломор и выкинул через заднее стекло. Через некоторое время помятому натуралисту составил компанию ещё один. Братья кумарио нарезали вокруг дерева десятый круг, на финише каждого лупая в телефон, когда мимо адилевого фольца проплыла копченая двенашка. Обоих как прицепом потянуло за машиной. Один из нариков сел вперед, второй присел на лавочку под деревом. Над панелью зажглась лампочка, высветив последние па братских рукопожатий совершенно чужих друг другу людей. Адиль дал им несколько минут на лицемерные прелюдии о делах и заботах друг друга и завел машину. Затем рывком подкатил к двенашке, перегородив проезд, и выставил на крышу игривый колпачок. Лавочка опустела в мгновение ока. Второй исчез так быстро, что Адиль не удивился, если бы обнаружил его на дереве мимикрирующим под ветку.

Следователь приспустил окно, помахал застывшему водителю и пальцем пригласил составить ему компанию, оставив на время пасажира тета-тет с его газами. Из машины, сияя цепочкой поверх болотной обтягивающей водолазки, вышел коренастый, но уже округляющийся мистер позитив. Он давно не видел Адиля, но его дымчатый пассат запомнил навсегда. Разведя руками с физиономией феи, застуканной на отправлении малой нужды, он, постукивая деревянными каблуками, направился к пассажирской двери иномарки.

– Ваша служба ведь в натуре не видна, – проурчал кайфовладелец, просовывая голову в открытую дверь.

– А то. Падай, Курбик.

– Не лицом вниз, надеюсь?

– Не, пока что жопой.

Курбан, один из самых трудолюбивых и доступных барыг на районе, заполз в салон и плюхнулся на сиденье, выгнав воздух из мягкой кожи.

– Не бзди, Курбик. Курбик Рурбик.

– Да это обивка твоя, начальник.

– Да не может быть. Че как бизнес? Растёт? В прямом и переносном смысле.

– Ну не так, чтобы, прям, растет, но не чахнет.

– Чъах не чахнет да? Короче, Курбан. Пробиваешь по всем своим – не продавал ли кто типу на черной копейке, четверке, четырке или девятке. Пятнадцать лет, короткая стрижка, глаза зелёные…

– Адиль, да никогда в жизни! Ты о чём говоришь, друг? Я любого своего берунка возле школы увижу – размажу там же.

– Ты дослушай, – отмахнулся от дешевой патетики собеседника Адиль, – Она с ним могла быть. Если вдруг вспомнят, то, как ещё раз пихнут ему, номера чтобы срисовали, понятно.

– Не вопрос.

– Всё – свободен. А то этот скопытица сейчас у тебя.

– Тебе не надо?

– Ну клацни бошку одну. Запах бодрый.

– Адиля, я сейчас её достану, у тебя стекла запотеют, я тебе говорю, – загоготал Курбан.

Адиль редко когда позволял своим мехам такое изобилие. Он предчувствовал, что сейчас человек, которого он ищет, пребывает в похожем состоянии. Это было что-то вроде попытки сжиться с уродцем, проникнуть в его больную голову. Наверняка, он не раз окидывал взглядом здешние окрестности, наблюдая за плутающими малолетками, которые нет-нет да и промелькнут в такой час, когда их сверстницы досматривают кино на СТС. Он представлял район как свои угодия, где он, как удалой шевалье, высматривает молодых лошадок, что бы открыть им их пегасову стезю. Он расправит им крылья, и вместе они взмоют высоко, попирая облака, туда, где им не нужен будет воздух. Они останутся ждать его там, в туниках лунного света, пока он не найдёт последнюю.

С горки была видна почти вся первухинская малоэтажная простыня, смятая, пропитанная очарованием, налета которого не избежать даже самым невзрачным городским панорамам после захода солнца. И только каланчи подсвеченных кислотной палитрой высоток коверкали весь ландшафт. Адиль сполз с капота, ещё раз вдохнул подсоленные литры вечерней прохлады и вернулся в машину.

24

Надирая в первый раз уши Адилю, когда мать обнаружила у него в носках сверточек с травой, отец делал это скорее, чтобы успокоить жену. Мать всегда верила в целебную силу затрещин, и не поняла бы мужа, если бы тот просто поговорил с ребенком. Когда отец, набивая его как лянгу и придавая ускорение, когда тот падал, дергая за ухо, препроводил в свой кабинет и закрыл дверь первокурсник юрфака Атилов был готов к отцовой фаталити. Но как только замок в двери щелкнул, отец сел в кресло и, закинув лодыжку на колено, принюхался к свертку. Усмехнувшись, он пренебрежительно откинул его на тумбочку и взглянул на Адиля то ли с жалостью, то ли с любопытством.

– Адиль помнишь, я тебе объяснял, почему трусость – это самый страшный из грехов.

– Да, папа.

– Повтори, пожалуйста, мальчик мой, что я говорил.

– Потому что она влечёт за собой остальные.

– Сын, с тем, что мать нашла у тебя та же история. Ты меня понимаешь?

– Отец я не для себя…

– Вот видишь. Ты боишься сказать мне правду, а теперь ты врешь родному отцу. И если я тебе поверю, ты воспримешь это как данность, что отца можно легко провести. А дальше ты перестанешь уважать меня. Пожалуйста, не разочаровывай меня, Адиль, – Отец постучал пальцем, который показался Адилю жестче арматуры, – Я прекрасно знаю, что это и к чему она тебя приведет. Это очень важный момент для тебя сынок. Хвала Всевышнему, что ты у нас такой дурачок, что пришел вчера пьяный и оставил свою «догонялку» в грязных носках, плюхнувшись на диван. Хвала Всевышнему, что мы обнаружили это сейчас, когда ты только начинаешь учиться.

Адилю казалось что если, на него сейчас вылить стакан воды, то комната заполнится паром, не успев вода добежать до плеч. Он и вправду взял эту проклятую пятку, что бы ночью, когда родители лягут, аккуратно догнаться во дворе.

– И ладно ты был бы неспособным к учебе. Ты же мозговитый парень, сынок. Вспомни, ты и половину своих стараний не приложил, а закрыл сессию с одной четверкой всего. Я могу тебя побить ещё, но это ничего не изменит. Вот сейчас, не выходя из этой комнаты, ты примешь для себя решение по какой дороге ты пойдешь. Адиль, подумай, и честно ответь себе, что ты для себя решил. Стать податливой, ленивой, вечно винящей других посредственностью или взять себя в руки и стать хозяином своей жизни. Решай сынок.

Адиль тогда просидел в спальне около часа. Поначалу, тупо боясь выходить. Он смотрел на сверток, к которому отец, выходя, даже не прикоснулся. Он прокручивал в голове слова отца, даже не столько слова, сколько интонацию. Он был так готов к отцовскому гневу, ругани, но меньше всего ожидал услышать в его голосе волнение, которое после сменилось чем-то ласковым. Потом он понял, что это было разочарование. Отец всегда будет любить его, даже когда будет разочарован в нем, и перестанет чего-то от него ждать. Ему стало трудно дышать, от нарастающего, скручивающего внутренности чувства стыда. Он приложил ладони к пылающим щекам и ударил себя за то, что мог так подумать об отце. Ведь он не мог вспомнить, когда отец бил его, кроме сегодняшнего дня. Но больше всего он ненавидел себя за это волнение в голосе отца. Тогда Адиль понял, что для него самое страшное на земле – он был готов быть для отца боксерской грушей, но только не слышать ноток разочарования в его голосе. Он схватил сверток, выбежал из комнаты и смыл его в унитаз. В глаза отцу он смог посмотреть только через несколько дней, но и тогда еле-еле смог сдержать подступившие слёзы.

Но он не сдержал их сейчас, сидя в машине перед дверьми бара, вспоминая этот случай. Как же отец был прав: эта дрянь всегда ведет под руку остальных. Но сейчас он был не в силах устоять перед желанием залить алкоголем обезвоженные глаза. Желание, которое всасывает все остальные душевные порывы, и разгорается тем сильней, чем больше тебя отпускает конопляная лапа. Адиль крутанул корявый полутулуп и, хлопнув дымчатой дверцей, зашагал к дверям одной из самых фешенебельных пивнушек на районе.

Официантка напомнила ему Саиду. Саиду два ребёнка спустя. Повиливая налитым тазом девушка семенила к его столику. Затянутая в фирменный фартук заведения талия пружинила, образуя складки на черной ткани. Чмокнув невидимого комарика перед носом, официантка похлопывала замочком из кистей по пояску фартука.

– Бокал светлого и шамайку, чтоб такая же вкусная была на вид, как и ты, Фарида.

Польщенная девушка погладила бейджик, засветив хищный маникюр. Развернувшись спиной она дала Адилю возможность разглядеть все свои преимущества и направилась к стойке. По ту сторону фартука преимущества были очень даже. Он выгрыз из пачки последнюю сигарету и потянулся к соседнему столику попросить огня. Вдруг половина зала с криками подорвалась, и Адиль машинально потянулся к кобуре. Не нащупав привычного выступа на ремне он вспомнил, что оставил пистолет в сейфе. Адиль обернулся и только сейчас заметил, что на подвесном экране позади него футбольная команда его родного города царапается в надежде отыграть хотя бы один гол у парней в красном. Он проследил несколько корявых передач, будто ему они были тоже интересны, и развернулся обратно. Фарида, играя похотливыми проблесками в аквамариновых линзах, приближалась к столику, держа бокал и тарелку на уровне груди. Ему показалось, что девушка немного сжимает свои прелести, дабы придать им максимальную притягательность.

– Спасибо, кормилица. Какие глаза у тебя интересные.

– Это не мой цвет. Нравится?

– Интересный такой. Вот бы взглянуть в твои настоящие. Тебе не тяжело в них работать?

– Да вроде нет. Я недавно их ношу.

– Прям всю смену можешь, не снимая, в них ходить?

– Я выносливая, не переживай.

– И до скольки у тебя смена?

– А что?

– Да так, я окулист, просто. Могу бесплатный осмотр провести. Ну а дальше как пойдёт. А то я просил шамайку, а ты мне рыбца принесла.

– Так это же ша… – девушка наклонилась к тарелке вглядываясь в рыбу. Взглянув исподлобья на Адиля, она не спеша разогнула спину. Поигрывая бровками, она перехватила его взгляд, направленный чуть левее бейджика, и разомкнула губы.

– До одиннадцати. Сильно не пей.

Он уже почти влюбился в Фариду, когда та предложила сама сесть за руль. Наминая ручку автоматической коробки, она пристально оценивала дорожную обстановку, прекрасно зная, что пассажир не сводит с неё глаз. Адиль ошибся насчёт двух детей. Ему даже стало немного некомфортно, когда он узнал, что из-за него 7 летний Ризван останется ночевать у бабушки. Но бабушка была просто чудо и баловала любимого внука клетками киндеров и ксилофонами твиксов, так что малец вряд ли был опечален предстоящей ночевкой. С кухни бара Фарида урвала контейнер креветок и почти нетронутую тарелочку семги, так что в магазин они заехали только за бутылкой полусладкого и рожками с варёной сгущенкой. До морепродуктов они добрались только через час после приезда в Адилеву однушку, слизывая друг с друга остатки варёнки.

25

Они договорились встретиться с Хайбулой у шоколадной высотки в обед. Адиль проспал все будильники, которые с радостью сработали бы останься в телефоне хоть жменя ампер. Разъезжающие глаза выхватили цифры 11:50 поверх мятых прядей Фариды. За столь внезапный подрыв с мягчайшего ложа голова отомстила Адилю серией пульсаций, от каждой из которых его череп мог раскрыться как бутон пиона. Жадно втянув остатки похмегеля из тюбика, будто астронавт после суток в открытом космосе, он послал пятисоткой воздушный поцелуй показавшейся из-под одеяла Фариде и скрылся за дверью.

До бисквита ехать было не больше пяти минут, так что он успел прикупить ледяную полторашку горной воды, напиться, умыться и хоть как то привести себя в порядок. Его не сильно заботило как Хайбула отнесется к его состоянию. Договариваясь о следующей встрече, когда они возвращались со столовки, ничего конкретного о её цели он не говорил. Единственное что Адиля заботило, это его пунктуальность особенно по отношению к старшим по званию. Эту привычку он унаследовал от отца вместе с машиной, деньгами на квартиру, высоким лбом и седой прядью над ним. Как оказалось, торопиться было незачем. Адиль не знал, что Хауйбула унаследовал от своего родителя кроме выразительного черепа, но пункта о своевременном приезде на самоназначенные встречи, видимо, там не значилось. Подложив бутылку под шею Адиль подключил телефон к прикуривателю. Экран заполонили смски пропущенных вызовов от Хайбулы.

– Упс, – пробасил Адиль, ткнув в последнее сообщение.

– Алло, Хайбула, салам алейкум.

– Да, валейкум салам. Ты уже подъехал? Заезжай внутрь, я во дворе.

Телепатировав сквозь шоколадные стены связку пардонов он покатил навстречу к Пунктуальбусу Хайблдору.

С последнего визита Адиля компактный дворик с пестрой детской площадкой по центру обзавелся крытой беседкой. На стенах мини-котельной прибавилось несколько граффити с Губкой Бобом, Патриком и, почему-то, Саб-зиро. Рисунки даже претендовали на некую художественность и авторское переосмысление, усадившее Патрика на идеальный шпагат. Видать, упоротая морская звезда, как представитель нового поколения, готовилась к схватке, решив закидать хладного старпёра его же сосульками. Странно, что рядом не было братишки Скорпа. Возможно, он притаился за стеной или ожидал своего появления, потому как зарубы без поддержки братишек в стране гор невозможны. Даже если его и не нарисуют, он всё равно нарисуется.

На беседку, украшавшей центр двора, очевидно, скинулись жители дома. Витые узоры позолоченной ковки явно выбивались из скупого ансамбля остальной инфраструктуры. На одну из кованных гроздей опирался Хайбула. Он махнул Адилю, чтобы тот не выходил, затушил сигарету о ботинок Боба и побрёл к машине. Пятница старшего коллеги очевидно тоже удалась. В руках он держал бумажный пакет и пустую баклашку.

По откренившимся пучкам редких волос на голове можно было судить, что следователь не зафиксировал свой отход ко сну, и долгое время не менял принятого положения. В уголках рта притаились чешуйки высохшей слюны и Адиль с пониманием протянул коллеге запотевшую полторашку. Кадык коллеги скакал как Марио под монеткой, когда опухший следователь, прикрыв глаза, опорожнял бутылку. Пластик хрустнул, намекая, что в бутылке не осталось ничего кроме стремительно сокращающегося воздуха. Хайбула блаженно выдохнул, и по стеклу разрослось пятно перегарного конденсата. Закинув на заднее сиденье ароматный пакет и пустую баклашку, он обратил припухшие плешки к Адилю, демонстрируя готовность ответить на все интересующие молодого коллегу вопросы.

– Ещё кого-то ждём? – усмехнулся Адиль.

– Да. Сидим – общаемся. Ожидаем пока вон в ту закопанную трубу за оградой лукнется какой-нибудь наркот.

– И потом мы сделаем ему атата?

– И потом мы сделаем его нашими глазами в этом дворе. А после поедем по другим закладкам и провернем идентичные операции, дабы обзавестись живыми камерами у каждой высотки на районе, адреса которых ты, мой сообразительный ассистент, предусмотрительно раздобыл после нашей последней встречи.

– Разрешите исполнять? – Адиль откинул своё кресло в лежачее положение.

– Без возражений. Меня тоже укладывай – сам поглядывай. И окошки приоткрой децл, а то как бы наша перегаура их не выбила к вечеру.

Закопанные по ноздри трубы были самыми трудоемкими ячейками с дурью для наркоманов. Но те же люди, которые были не в силах побороть свою зависимость, пресмыкаясь перед любой возможностью раздобыть кайф, отличались удивительным упорством, когда надо было вызволить из цепких недр солончака трубу с притаившимся на той стороне вожделенным свёртком. На это дело нельзя было идти с голыми руками. Необходим был инвентарь в лице лопаты, желательно саперной, перчаток и баклашки воды для размегчения безжалостного грунта. Но если ты будешь идти через весь двор с необходимым инвентарём посреди дня вряд ли тебя примут за молодого юната. Поэтому всё это нужно не иначе как привозить бок о бок с товарищами по несчастью. Перед тем как приступить к наркоквесту ушлые товарищи не раз наведаются во двор, фиксируя дворовый автопарк, дабы в час икс отслеживать новоприбывшие машины на предмет наличия в них возможных пресекателей на пути к заветной цели. Поэтому оба правоохранителя могли спокойно потчевать до наступления темноты в тонированной, комфортабельной капсуле, неспешно сливаясь с местностью и замыливая тревожное наркоманское око. И когда шабархеологи примутся за дело, Адилев фольц не будет вызывать никаких подозрений. Темнело ближе к пяти поэтому Адиль не сопротивляясь позволил морфею сомкнуть свои лапы и пребывал в них до 6 часов, пока его не разбудил Хайбула.

– Всё, спасть отставить. Кушать будешь, – Хайбула потянулся к пакету.

В целофане томились пышные, аппетитно похрустывающие шавермы и пара бутылок холодного чая.

– А если я наоборот захочу?

– Терпи, боец. Я хотел предупредить, но телефон у тебя выключен был. А коли пожурчать, – Хайбула побарабанил по баклашке, – Тупой и ещё тупее видел? Её, надеюсь, хватит тебе?

Адиль ещё никогда не делал этого в машине. Но очень скоро ему, вероятно, придётся засветить чилипеппера, если наркопеды не явятся в ближайшие полчаса. Турецкая бандероль хоть и остыла, но слюногонного аромата не утратила. Хайбула при жевании, казалось, задействовал все лицевые мышцы и регулярно растопыривал уголки губ, как грустный клоун, сгребая с дёсен особо юркие овощи. Адиль потянулся к щели в окне, делая вид, что сплёвывает хрящик. Зачавкав увесистую ватрушку, оба приступили к наблюдению, бетонируя восточное яство персиковым чаем.

Радио в такой ситуации, судя по всему, исключалось, и Адиль решил воспользоваться услугами живого информагентства на соседнем кресле. Он знал, как любят взрослые опера, поучить уму разуму молодую кровь и понастольгировать о некоторых эпизодах из своей убойной биографии. Иногда старших коллег заносило так, что седели даже сценаристы НТВ, но Адиль всегда мог отшелушивать плевела бравады, мотая на ус нюансы и препоны, которые могут поджидать его по ходу службы.

– Когда вам как мне было, наркоманов наверно меньше было да?

– Не сказал бы, что меньше. Осторожнее были просто, человечнее чтоли. Ну и взрослее, естественно. Сейчас посмотришь на наших укурков, ну такое отвращение, если честно. Или они реально не в курсе, что после тридцати тоже есть жизнь? Вот сейчас нарисуются эти, допустим. Спрашивается, вот нечем ребятам заняться да – бабки насуетить, закинуть кому-то на счёт, приехать, раскопать, шухер-мухер. Весь вечер похерить и ради чего? Чтоб полкилометра отъехать, в этой же машине убиться и всякую дрочь в телефоне смотреть. Веселуха, просто, безудержная.

– Может им и впрямь нечем заняться? Ну, ладно, днём-там на тренировках балду попинают, на работу кто сходит. А вечером что им делать?

– А, ну зашибись альтернативу выбрали. Раз нехер делать со своей жизнью, давай-ка я её угандошу к двадцати пяти годам да. Угандошу мозги, печень, какие-никакие возможности, убьюсь в хламину и ништяк. Если они так на это смотрят, то че им можно сказать?

– Да они так глубоко не копают, скорее всего, – оба просмеялись и Адиль продолжил, – Просто сами себе предоставлены.

– А вот эта предоставленность злую шутку с ними и сыграет. Её прямое следствие – что? Необразованность, невежество. Образование ведь это давление в хорошем смысле. Тебя принуждают делать то, что впоследствии принесет тебе огромную пользу. А какие все новаторы-то, ой! Слов понавыучивали – смех один. Ослики, только вместо морковки – смартфон. И даже не осознают, насколько они вторичны в своем новаторстве, в этих своих открытиях, как надо, оказывается, жить. Недавно вот, дочка заявляет – «Папа, рассказывай мне, значит, что вы делали со мной первые семь лет моей жизни.» Там, в общем, кроются всё её проблемы, комплексы-шмомплексы. В интернете, дуреха, записалась в какую-то группу психологическую. Как это называется, забыл? Очередное умное, ни хрена не понятное, слово.

– Праймл-терапия, – напомнил Адиль, благодаря про себя психоликбезы, которые каждый раз устраивает Эльвира, когда они с Тагиром налопаются её хинкала.

– Во-во. Праймыл, захурмаймыл! И как послушно ж впитывают всю эту ерунду. А нормальное образование по барабашке. Такое, знаешь, позитивное невежество. История тоже по боку. Они даже в веках не ориентируются. Грозный, Македонский, Колумб, Дюма, Шамиль – ведь даже не смогут сказать, кто за кем шёл, уже не говоря чем эти люди знамениты. Ну, может, последних назовут ещё, ладно. А так, ещё и поправят – «В смысле люди? Грозный же не человек, это город. Лучший на земле». В телефоне напишут, что монголы на мотоциклах вторглись после поляков на квадрокоптерах – и это проглотят. Вместе с этим поразительная самонадеянность, удивительная вера в свои силы. Оно-то понятно, каждый день наблюдают задолбанных взрослых, которые не готовы объяснять насколько наивен их позитив, потому что все силы ушли на то, чтобы его жопу позитивную обеспечить. И не слушают же. Ваше время ушло, кричат. Алё, оболтус, – обратился Хайбула к освежителю, видимо, как собирательному образу оболтуса, – Я вдвое больше тебя живу, может-таки стоит прислушаться? Хотя бы узнать о моей жизни, когда я был в твоем возрасте? Не, отдыхай, старче, говорят. Мне зачем твои болячки слушать? Я интернет слушаю. Ну конечно – вся молодёжь же там, оно и воспринимается легче. Вся позитивная, чуть что – лови подколочку. Вот так всё и проржут.

– Но их тоже слушать надо, – Адиль не предполагал такого тематического крена, но таки решил вступиться за салаг, – это я вам как демографический пограничник, говорю. Много встречаешь взросляков, извиняюсь, которые откровенно не любят молодежь. Вот он их кроет, а сам уже заранее подготовил обвинение, раскидал какие-то перетянутые, сомнительные аргументы, что ни хрена они не знают, что вот он в их возрасте… и прочее. Ни в коме случае нельзя в разговоре с подростокм обнажать его глупость. Ну, если объективно, Хайбула, в чем-то они реально умнее, смышленее. Им же всё в новинку, они же даже не представляют, что есть срок годности не только у телефона, но и у позитива, вау-ощущения. Они, тупо, столько не прожили, чтобы чувствовать эту дистанцию между тем, когда ты реально хотел стать супергером и когда ты чувствуешь себя Тором, просто оплатив счёт за электричество. Они не понимают, что им выпало быть первым поколением, для которых средства аудио и видеосвязи, которое они носят в кармане и разбивают, случайно выронив, товарное изобилие, информационный бум – это норма. Постоянно забывают, что об их норме родители в их возрасте читали в фантастических романах. В общем, делайте скачуху на обязательный в этом возрасте болбоедизм, но и не сажайте на шею. А то там палец дашь – по копчик отхватят. Наглецы – это есть, и безбашенные через одного. Это не наши, кстати?

Вокруг двора проползла серенькая Приора и прижалась к проволочной ограде у заросшего камышом пустыря. Посадка машины немного приподнялась, и Адиль разглядел фигуру, проскользнувшую сквозь проем в металлической сетке. Раздался звон железа об асфальт. У оруженосца на заднем сиденье, видимо, тряхнуло руку, когда он протягивал снаряжение. Водитель отчитал неряшливого Санчо, набивая руль ребром растопыренной кисти. С застывшим на руле веером он оглядел двор, ворочая выпученными белками. Они были даже слишком белоснежными, особенно на фоне тёмных кругов под глазами, не смыкавшимися как минимум последние тридцать часов. Пробежавшись глазами по окнам, он наклонился в сторону ограды. Пальцы в произвольном порядке оседали на руле. Водитель долго разговаривал с оградой, и Адилю показалась, что сползающая рука вот-вот коснётся сигнала. В последний момент водила вернулся в исходное положение, поправляя рифленую шапку, будто готовясь к прыжку в бассейн. Задняя дверь с другой стороны приоткрылась, и оттуда показался холеный оруженосец. Судя по лицу, щекастый был не в восторге от всей затеи. Виновато покусывая губы, он прошел мимо пассата.

– Что-то он больно упитанный для шухера? – произнес Адиль, наблюдая за пареньком в боковое зеркало.

– Да они на телефоне. Как что – этот симафорит, рудокоп в машину и соскакивают.

– А если они соскочат?

– Тутошный въезд – он же выезд, поэтому машину здесь, скорее всего, оставят. Да даже если уедут, потом по-любому вернутся. Ты что?! Там под землей их деньги, их кайф, их смысл. Они из подвала гвоздем туннель пророют, но доберутся до него. Но это я отвлекся. Патрульных я знаю. Насчёт этой заначки я им отбой дал. Так что худыш может не переживать. Времени сколько прошло?

– Минут пять.

– Ещё где-то пятнадцать и будут трогаться. Так что наизготовку. Можно было по худышу ориентироваться, но его, скорее всего, потом уже подберут. Или вообще кинут, если Бог его пожалеет. Берем, как будут выезжать, а то скинут и асалам по трусам, вечер добрый, мы не местные – мы спортсмены.

Парням понадобилось чуть больше пятнадцати минут. Несколько раз рулевой выходил с другой стороны и скрывался в проёме. Такие трубы, вероятнее всего, когда-то служили разграничителями участков и плотно сидели, до упора вбитые в землю. Адиль и сам нарвался на такую тварину на дачном участке деда, когда делал забор. Он тогда работал обычной лопатой и обкапал целый кратер вокруг трубы, но так и не достал её. Упёртая советская тридцатка, впившаяся в центр полуметровой воронки, уходящая вглубь ещё Бог знает насколько. Труба издевательски прокручивалась, но не высовывалась ни на миллиметр, когда Адиль в сотый раз пытался вынуть её из земли, матеря всех причастных к её созданию: шахтеров, сталеваров и особенно тех, кто вогнал этот кусок железа, вознамерившись проткнуть земное ядро. Отголоски похожих комментариев долетали до уха Адиля, и он даже стал в какой-то мере болеть за ребят.

Водитель вернулся к машине и наполовину залез в салон. Багажник щелкнул. Рудокоп, сверкая пятнами земли на коленках, открыл багажник рывком, на котором выместил часть своего возбуждения. Вероятно, он уже был поглощен процессом настолько, что даже не обернулся, достав из багажника моток троса. Ещё раз, в сердцах, приложившись к багажнику, он кинул в проём несколько метров и закрепил трос на машине.

– Они пока весь дом не оповестят, не закончат походу, – раздражение парня понемногу передавалось Хайбуле.

Свет фонаря выхватил облачко пыли над вытянувшимся по струнке тросом. Тишину во дворе разорвал визг пробуксовок. Взметнувшись до самых небес, звук разбрызгал кошек с насиженных теплотрасс. Зашуганные животные исчезли в подвальных окнах. Теперь уже Адиль с Хайбулой поглядывали на окна. В свете некоторых возникали прилипшие лбом к стеклу жильцы. Приора не прекращала попыток. Натянутый трос, скрывавшийся в темноте проёма, клацал по жилкам металлической сетки. Машину раскачивало на месте и создавалось впечатление, что её что-то утягивает. Что-то страшное, притаившееся в темноте за оградой. Адилю показалось, что проделай парни ещё одну попытку и труба вылетит, как пробка, и пробьёт заднее стекло Приоры. Но трос вдруг опал и съежился на асфальте. Водитель приоткрыл дверь и посмотрел назад. Махнув головой, он выбежал наружу и отцепил трос, который тут же всосало в проём. Дребезжащий об асфальт крюк застыл в полуметре от проёма. Водила вернул «баклажан» на исходную и закидал весь инвентарь на заднее сиденье.

– Готовьсь, – Хайбула приподнялся с кресла.

На радостях парни подребезжали сеткой на прощание и, синхронно хлопнув дверьми, покатили к выезду. Водитель возвращал к переносице край зацепившейся о сетку шапки, сосед набалтывал любимый трек, когда дорогу им перегородил серый Пассат. С пассажирской двери вышел просроченный Стэтхэм. Вытянув спину он с довольной миной зашаркал к Приоре.

– Салам, землекопы. Ну как оно? О, ты капюшон порвал что ли?

– Где?

– Да вот же, – Хайбула потянулся к затылку недоумевающего водителя и вернул руку с удостоверением, – Фокус.

26

– Написав контрольную по русскому языку на 5, Заира обеспечила себя двумя вещами: несгораемой четвёркой в четверти и лицензией от матери на вечерний сеанс в кино. Когда девочка представляла, что зайдёт в зал, а на улице будет ещё светло, а выйдет уже навстречу вечерним огням города, то от радости у неё перехватывало дыхание. Малика, больше неё переживавшая из-за контрольной, получила четверку, но тоже заслужила от родителей добро на премьерный просмотр новых Сумерек. На прошлый фильм она не ходила, и в отличии от подруги все её мысли были заняты няшным вурдалаком, чей оскал растянется на самый большой экран в городе. Заире больше по душе был чиксоборотень, или как она его ласково называла, шёрстка.

– У Пасика, кстати, волосики куда красивее, чем у четверолапого.

– Ну он же с феном не стоит у зеркала по полчаса.

– А, ну точно, оближется и довольный!

– Зато как рубашку скинет и уф! А твоя костяная ножка пуговку расстегнет, рукава подвернет и хватит с него. Только майка и спасает.

Всю дорогу до кинотеатра девочки не умолкали, сражаясь в вечном противостоянии. В школе Заира не поленилась организовать опросник, с целью выявить коллективное мнение о том, кто же всё-таки круче. Решительную победу одержал ненавистный «вурдалоконы мои не трогайте фу на вас фу на вас» и Заира пожалела, что не подключила к сумеречному анкетированию мальчиков. Хотя вряд ли бы кто-то ответил бы на такой вопрос иначе как – «Моросишь ты что ли?!».

Эта твердолобость, да ещё и под толстой коркой эмоциональной брони всегда выбешивала Заиру в ребятах. Но девочку откровенно расстраивали случаи, когда самые распространённый в её республике вид зерновых – зёрна ханжества прорастали в душах её подруг. Взросление всем давалось непросто. И многие предпочитали окружить себя той самой эмоционально-чувственной бронёй, которая выручала их в конфликтах, но и не пропускала ничего непредсказуемого, озорного, провокационного. Постоянно опасаясь огласки, они добровольно заточали себя в тесную тюрьму из её смертоносных лучей со своими правилами и распорядком. Едва почуяв их жар, они так боялись обжечься, что предпочитали оставаться в ней навсегда. Заира была готова к ожогам 1 степени, только бы не превратиться в узницу. И такую же готовность она чувствовала в своей подруге, которая лукаво предложила ей лизнуть по паре шариков мороженного перед просмотром.

– Тебе шоколадом полить… кого ты там палишь мм? – Малика ехидным прищуром проследила за взглядом подруги.

– Показалось… думала со школы физручиха что ли? Не, орешками просто.

– А что не со школы тоже есть физручиха, – чмокнув ванильный шарик, ковырнула Малика, – С орешками ей… колись, чьи орешки уже заприметила?

– Да иди ты! Пойдём, а то толпа сейчас соберется.

– Я Джейкобу все расскажу. Короче, ты не сдаёшься, что она с ним будет да?

У входа в зал уже стояла небольшая группа людей. Это были в основном взрослые пары, чьи слабые половинки стали инициаторами просмотра. Девочки стали за спинами одной из них и украдкой наблюдали за их поведением. Мужчины компенсировали предстоящие слюни ведрами с цветастым попкорном, увенчанными короной из начосов. Ведра едва не дотягивали до тех, которыми пользовалась школьная уборщица. Девушки поклевывали кукурузу и строили рожицы уворачивающимся кавалерам. Попкорн они держали в замочке с опорой на брюшко, балансируя между удержанием и сплющиванием ведрышка. Уклоняясь от очередной атаки своей пассии, один из них встретился глазами с Заирой. Девочка, не скрывая, выказала внимание и расположение к детским забавам взрослых. Она представила, что будь эта пара где-нибудь в Краснодаре или Питере, попкорн бы держала девушка, парень приобнял бы её сзади, а она подкармливала бы его, подхватывая губами падающие кусочки. Про Краснодар её рассказывали, а сама она была только в Питере, куда классная возила их на экскурсию по какой-то программе.

К спинам девочек пристроился плямкающий батальон ребятни, и Малика вскинув глазами, взмолила, чтобы их ряды были максимально удалены. Заира успокоила подругу, постучав пальцем по цифре 19 в графе «ряд». Она ещё загодя взяла билеты, не в последнюю очередь, чтобы очутится рядом с парочками, окупириющими асисяй-местечки в такое время. Кино, по большому счёту её не слишком волновало. Тем более, что она уже заранее чувствовала, что эта дуреха останется с клыкастым.

Люди начали заходить и девочки, прижав к груди по миринде, протянули билеты скуластому охраннику. По шажку приближаясь к своим местам девочки приглушенно взвизгнули предвкушая два часа долгожданного кинчика. Коридор наполнился тёплыми ароматами попкорна, газировка, в которую они закинули по соломинке, добавляла к букету цитрусовые нотки. Заира различила ещё один запах, не чего-то съедобного, но такой же вкусный. Она обернулась, сзади галдел эквалайзер из детей и взрослых, но она не успела приглядеться, как Малика потащила её за охранником, провожающих девочек к их местам. Чокнувшись любимыми шипучками, подруги знатно втянули напиток, и его уровень скрылся под этикеткой.

– Наверно, то же чувствует твой зубастик, когда грызёт кого-то.

Свет погасили. Заира на ощупь опустила бутылку в подстаканник и вновь ощутила этот запах, уже отчетливее. Вперёд прошли несколько человек. Они рассосались по рядам, но ей показалось, что один из них повернулся в её сторону и наклонился не для того чтобы рассмотреть номер места. На экране крутили трейлер какого-то ужастика. Фонарь вопящей героини отразился в его очках. Голова была направлена не к ней, а к соседям, привставшим, чтобы пропустить компанию. Перед тем как сесть парень снял очки и стрельнул глазами, уже определенно в её сторону. Выхваченные первыми кадрами следующей анимешки Заира определенно узнала эти глаза. Кепки не было, темные волосы, классная стрижка. Обхватив подлокотники, парень игриво плюхнулся на сиденье. Он повернулся к соседу и его подруге, но не взглянул на Заиру. Но этот не взгляд прекрасно давал понять, что он в курсе на кого сейчас она смотрит. Фильм начался, и все трое повернулись к экрану. Малика в нетерпении замацала ляжку подруги. Незнакомец вынул очки из ворота футболки, развернул их и прислонил дужки к вискам. Потом отпустил и две линзы послушно прильнули к его затылку.

27

– Не ну в этой части я прям сама к нему прониклась. Даже последние полчаса за Пасика перепугалась.

Заира в пол уха слушала рецензию подруги и пробрасывала между реплик дежурные улыбки. Они сидели у неработающего фонтана в центре эспланады перед кинотеатром. Выходящие из здания комковались на парадной лестнице, опершись о сияющий поручень, или оседали на лавочках вокруг фонтана. Незнакомца она потеряла из виду на выходе их зала. В сумерках пульсировали кончики сигарет. Легкий ветер доносил запахи табака и мешанину чужих разговоров. Сканируя лавочки Заира не заметила как подруга перехилилась через спинку и, зачерпнув из фонтана, оросила её капельками застоявшейся воды.

– Ну, Лика, блин!

– Викодин, – передразнила обиженная подруга, поняв, что последние несколько минут говорила сама с собой, – Что опять физручиха? Круги вокруг фонтана нарезает. Или с рыбами общаешься.

– Да я расстроена. Потеряла… – Заира сознательно выдержала паузу, дав Малике простор для очередной сальности.

– Невинность? С мириндой? А я-то думаю, зачем она с бутылкой в туалет пошла?

– Веру в людей. На следующий фильм не пойду, вот клянусь. А если и пойду то с ведром попкорна, пустым.

– Так а на что ты надеялась?! Не ну мой Пасик конечно уже перебарщивает с томными взглядами, есть момент.

Заира даже удивилась, насколько легко удалось перевести тему разговора. Один из подведённых в туалете глаз вновь перекинулся на скамейки. Малике позвонила мама, и она подключила к поискам второй. Поймав себя на мысли, что изучение окружающей флоры и лепки на фонтане сопровождается слишком щедрыми поворотами головы, она достала свой фонарик и сосредоточилась на СМСке матери.

В такое время мама обычно задрёмывала перед телевизором, как это любил делать отец. Привычку мать переняла недавно, спустя полтора года, после того как пьяный водитель забрал у обеих их главного мужчину. Разве что мама не посапывала так же смешно как это делал отец в такие моменты. Заира по первой корила себя за то, что такая вроде бы глупая деталь, всплывала первой когда она вспоминала о папе. Но именно эта картина, когда сосредоточенное на мировой политике лицо папы вытягивалось, как у не выспавшегося первоклассника на уроке, а щёки припухали и схлопывались, заставляла Заиру улыбаться и забыть о слезах. Она, смеясь, вспоминала как промакивала салфеткой паутинки слюны, которые отец выкатывал из раскрытого рта при каждом выдохе. Потом она поняла, что раз воспоминание воспроизводит такой смешной, светлый образ отца, оно не такое уж и плохое, что оно гораздо лучше других, когда лицо отца вытягивалось, но уже не так умилительно. Когда мутные, залитые глаза, казалось, не узнавали её, когда он с тупой улыбкой ронял целые бусины слюней, которые с ужасным звуком, от которого Заиру выворачивало, падали на ламинат в кухне. Когда отвращение в глазах матери по сей день оставалось самым страшным воспоминанием девочки. Раздалось журчание. В лицо опять впились капельки и Заира уже готова была выписать леща своей брызгалке, когда та указала пальцем в сторону заработавшего фонтана.

– Как там духи, на движениях? Улыбайся, – Малика положила голову Заире на плечо и вытянула руку с телефоном, – И меня чисто сфоткай.

– Давай. И один раз грязно тоже могу.

– Нет грязные фоточки потом.

Малика закинула ногу на ногу и сложила руки на коленке. Заиграла подсветка и Малика очень неплохо вышла с выбивающимися из-за плеч разноцветными струями. Заира решила разыграть подругу и замаслив её комплиментами, о том какой естественной та получается на фотках, попросила подругу поднять руки. Раскрасневшаяся Малика как только не закидывала руки за голову, пока Заира выгадывала кадр, когда струи вылетят аккурат из подмышек модели. Получилось даже смешнее, чем представила себе Заира. Продолжая распылять комплименты, она вернула телефон подруге.

– Пойдём, по пути посмотрим. А то уже прохладно становится, – Заира потянула ушедшую в телефон подругу за косичку.

В душе она уже посмеивалась над собственной наивностью. Это быть, кто угодно, но она глупая, естественно, подумала, что узнала его.

– Ой, Зайка, так классно!

– Остора, Водянова, – одернула та подругу и застыла сама.

Если его она и могла спутать в темноте, то машину, которая затормозила возле них, она запомнила хорошо. Её же она увидела на парковке, когда Малика покупала мороженное. С пассажирского сиденья на них уставилась девушка. Испуг в глазах, проглядывающихся сквозь качающуюся бахрому, смешивался с раздражением. Водитель махнул девочкам, что они могут пройти, и Заира поняла, что это не он, хоть и надел кепку козырьком назад. Но их лица она вспомнила. Он пришёл с ними. Перебежав дорогу, она ещё раз хотела извиниться, но, обернувшись, могла пообщаться только с выбросами выхлопной трубы.

– Зараза! – хлопнула её по плечу Малика.

– До чего неожиданная благодарность.

– Руки подними, кричит.

Малика оценила шутку и передумала удалять фотографию. Но Заире уже не было так смешно. Она понимала, что наоборот, начинает расстраиваться, и уже откровенно раздражаться когда, Малика вновь похлопала её по плечу.

– Глянь, кто сидит сзади на фонтане? В очках, но видно, что в камеру смотрит. Тока не говори, что не узнала.

Сердце застучало сильнее, чем когда она схватила подругу за руку минутой раньше. На последних пяти фотографиях на неё смотрел и улыбался, загораживая рукой струю, объект её поисков. Объект тем временем уже вдоволь насытился на мило палящиеся попытки найти его в выходящей толпе, разглядеть его на одной из скамеек, финальной попытке углядеть его в машине. Он засмаковал выражение пригорюнившихся глазок и, зажав в руке две банки ледяной миринды, пошел вслед за девочками.

28

Заира молча шла возле Малики, пока та без устали прихорашивала себя на самых удачных фотографиях. Она опять включила автопилот в общении с подругой, одобрительно кивая на каждый эффект, которая та накладывала на изображения. Было даже хорошо, что одноклассница не обращала внимание на перемену в её настроении. Уныние, которое тяжёлыми мазками ложилось на её лицо, становилось всё ощутимее, и скрыть его было всё труднее. Но вдруг Заира почувствовала как глубоко в сердце проклёвывается радость, словно крохотный воробушек расправляет свои крылышки. Ведь, если это был не он, значит это и не его девушка. Что-то в ней Заире не понравилось, что-то в выражении глаз, затуманенных, притаившихся за приспущенным веками, линии губ, когда верхняя противно свисает над сложившейся между зубов нижней. Эта ревнивая горгулья ему не подходит, наверняка сейчас едет на какой-нибудь пустырь обжиматься или что ещё. Так что криви свои рабочие губы где-нибудь в другом месте, овца. Она опять вспомнила его улыбку. Ему нужна девочка, которая будет счастлива просто видеть, как он улыбается. Которая будет делать всё, чтобы эта улыбка каждый день появлялась на его лице.

– Извините, надеюсь, мой друг вас не сильно напугал?

Девочки обернулись. Незнакомец протягивал им по банке любимого лимонада.

– Говорят, от стресса организм быстро обезвоживается. Я подумал, что это довольно подходящий момент, чтобы ответить на доброту, которую вы проявили ко мне в прошлый раз.

– Ой, да не стоило. Но спасибо, – потянулась к запотевшим банкам Малика, заметив подружий ступор.

– Кви про кво.

– Как по ка…

– Я имею ввиду – услуга за услугу.

– Да мы знаем, я прикалываюсь. Просто хочу хоть как-то свою подругу в чувство привести, – Малика протянула Заире банку и повела глазами, мол, не тупи, – Признаться, до вашей кви наша кво не дотягивает.

– Мне тогда ну очень хотелось пить, и ваша вода была слаще Миринды, поверьте. Так что мы квиты. А что у вас в школе преподают латынь?

– Конечно. Спецкурс доктора Лектора. Заирын любимый фильм, кстати.

Незнакомец рассмеялся, Заира ткнула банкой подругу и улыбнулась тротуару.

– Давайте я наверно тоже представлюсь для приличия. Меня Мурад зовут.

– Я короче одна не представлена, получается, да?

– Именно, мы с Заирой уже начинаем на Вас сердиться! – театрально предъявил Мурад, пристроившись к покрасневшей Заире.

– Может мне оставить вас наедине, дабы вы тета-тет решили мою участь.

– Заира, у Вас удивительная подруга. Он может читать мысли.

Девочка, наконец, подняла на него сияющие глаза и чуть не уронила газировку. Он дернулся к банке и прикоснулся к её руке. Это касание было уже не таким мимолетным, как прошлый раз, и было гораздо приятнее.

– Чутка потерпите до остановки, молодые люди, и потомственная ясновидящая Малика покинет вас на первой же маршрутке. Ну или посадит вас сперва?

– Да мы думали пешочком чуть пройтись, да? – теперь уже он обращался к Заире напрямую без какой-либо театральщины.

Она столько раз представляла себе эти глаза, и теперь они вновь направлены на неё. Широко открытые – на Малику он так не смотрит. Сейчас в этих глазах нет ни капли иронии, в них столько желания, трепета, уязвимости.

– Да, можно, – Заира не поняла, как это произнесла.

– Малика, я походу перенял частичку вашего дара.

– Да, я ж заговорила ту воду. Так что Заира аккуратней с мыслями, что бы Мураду не пришлось тебя стыдить. Хотя у неё на лице итак всё написано.

– Лика!

Малика махнула новоявленной парочке и свернула к остановке. Из сгущающихся сумерек им продолжала махать белая ладошка на её рюкзачке.

29

Как только перед юными старателями забрезжила возможность не только сохранить свою свободу, но и неполезное ископаемое, они, будто два провинившихся мышонка, внимали незатейливым указаниям Хайбулы. Адиль всё гадал, чему эти два потливых нарка, пропитывающие его заднее сиденье последние двадцать минут, больше обрадовались? Ему казалось, что скажи им Хайбула принести кусок мяса от худыша, они бы только поинтерсовались – «С жиром или без?». Адиль увидел как пончик закатывается во двор, и едва не рассмеялся заметив, как тот завибрировал, углядев неладное. Юркий курдюк даже попытался скрыться, и у Адиля ушло целых 4 секунды, чтобы нагнать его. Он завел 80 трясущихся килограмм за шкирку в ближайший подъезд.

– Ещё раз я тебя с ними увижу, под той трубой тебя и зарою, усёк? – а шеф ещё говорил Адилю, что он не может работать с молодёжью.

Снабдив свои рекомендации начинающему курдюголовнику комбой целебных лещей, он отшвырнул его к растущему возле подъезда тополю и вернулся к машине. Хайбула уже записывал номера рудокопов и озвучивал свои искренние надежды, что он не прождёт больше одного гудка при звонке в любое время. Адиль облокотился на багажник и закурил. Оба вышли через одну дверь с другой стороны и не спускали глаз с не оборачивающегося Адиля, пока не сели в в машину. Хайбула махнул отползающим информаторам и прикурил от коллегиного Уинстона.

– Да соскочите уже, вашу мать! – вполголоса выругался Хайбула вслед Приоре, – Я сейчас, в натуре, девятнашку до краев заправлю.

Адиль только сейчас вспомнил, что вроде тоже хотел.

– Ну что ж, оперативешное начало, доложу я вам, коллега. Остались ещё четыре высотки.

– Две из них пока строяться только. Сдадут в начале лета.

– Значится на ближайшие полгода их можно исключать?

– Ну не то чтобы вот так прям исключать, но торопиться смысла нет. Эта же сука сначала по-любому должна внутрь здания лукнуться, подняться, оглядеться, а потом прикидывать. Когда ограждение уберут, тогда можно там тоже глаза ставить. А за это время у ограды может половина всех черных фургонов Дагестана перетереться.

– Да и если бы там не огорожено было, ему, как ты и сказал, надо дождаться пока последний этаж достроят. Так что смысла ему лезть туда пока нет, ты прав. Итого два дома остается. Итого, значится, на сегодня мы треть превентивных мер уже осилили. Ну а такой рывок не обмытым оставлять преступно.

– А я уже думал, когда мой старший коллега уловит ход моих мыслей?

Оба остановились на вчерашнем заведении Адиля. Фарида сегодня была выходная, поэтому Адиль целиком мог посвятить себя прерванному разговору со словоохотливым следаком. Стрескав две порции жаренных креветок оба поклеточно пропитывались третьим янтарным литром, ковыряя мойву в кляре.

– Вот как раньше было проще, и как сейчас все жестче! – по Адилю так слишком глубоководная философия для третьего литра, но он продолжал следовать по нравоописательному серпантину, – Вот раньше, если были нравы да… вот у человека был нрав, у мента он был, у преступника, то сейчас что имеем? Норов. А как сроком запахнет, у половины он раз и схлопнулся. Недавно один джигит другому из какой-то ерунды в кабаке ногу прострелил. Второй заявление написал, первый ему давай залечивать: золотые горы, блюды на верблюдах. Маслиат для всех ребят, короче. Тот в итоге заявление забирает. Я говорю – «Хорошо подумал?», тот – «Хорошо», я – «Ну топай тогда». Последнее зря сказал, конечно, но откуда я тогда знал. И че в итоге? У того заражение – нога, ассалам вакалам. И вот мне интересно на лечение тот ему хоть полсуммы нарисовал? Мне бы его дали, он бы ему платиновый протез с инкрустацией организовал бы. Он бы его на себе по городу таскал бы, куда тот скажет. Ещё спрашивал бы – «Тебе педикюр зубами сделать или можно щипчики хапнуть?».

На работе тоже качели-драчели. Что у них там в Москве происходит же хер поймёт? Постоянно сверху что-то прилетает: нормы, указы, заказы, проказы. Сейчас же не знаешь, откуда ждать тычки. Хорошо хоть я задрочить по цепочке могу ребят, но их тоже в козлов отпущения превращать не хочется.

Ладно, что-то я увлекся. Давай лучше по подозреваемым пройдусь. У тебя же их пока нет, я думаю?

– Барыг отрабатываю пока. Может оттуда что стрельнет?

– У меня, кстати, берунок есть один на прицеле. Скользкий такой кураплёт. Он несколько школ, в том числе ту, где Диана училась окучивал. Изворотливое гавно. С ним разговариваешь и не поймёшь, он накуренный или нет. Потом только понял, что он вкинутый, лирожор. На том и отмазался, что чисто таблетки пихает. Сам в Каспийске живет, оттуда и возит. Диану, кричит, не знает. Но несколько ребят подтвердили, что видели его с ней. Сейчас в Каспийске осел, сюда уже полгода носа не показывает. Ездит на девятке, правда серой. С матерью его говорил: каких только дифирамбов не наслушался. Ну не сын, а олимпийский мишка, нимбы один на другой налезают. Ну что с неё взять, муж спился, вот в сыне последний смысл и остался. Короче у меня там человек за ним приглядывает, как сюда лукнется, сразу узнаю. И ещё два парня со школы. Но один отпадает. Его родители после разговора со мной от греха в армию отправили где то месяц назад. Удружил короче я ему.

Второй в универ в этом году пошёл, на филфак, прикинь. Под два метра каркалай. Машина – черная «четвёрка», отцовская. Его возле высотки несколько раз видели и в день убийства тоже. Но без машины. У него там вроде как девушка живет. Динара зовут, кричит. Сам он, естественно, её не покажет, потому что родители её ничего про них не знают. Мне этого Ромеу, кроме того, что его видели в день убийства возле дома, как и сотню других человек, прижать было нечем. Но я уверен, что нихрена у него никакой девушки там нет. Жило на тот момент семей десять от силы, из которых с девочками старше восемнадцати – три семьи. И все Динары, прикинь? Все пигалицы божились, что его никогда не видели.

– Но было бы странно, если кто-нибудь из деовчек при родителях говорили бы что-то другое.

– Ну, это да. Так что может и не врёт. Но всё равно, даже если и так, подозрений с него это не снимает. Зовут нашего Ромеу – Марат. Этим летом на хлебзавод устроился водителем. Надо, кстати, проверить, там ещё или уволился, как поступил. Как-то так.

– Получается, вы поняли, что девочки не сами прыгнули только по схожим анализам крови? У вас какие-то улики ещё были? Я к тому, что в кабинете у шефа вы говорили, что обстоятельств указывающих на то, что это не самоубийство, было несколько. На тот момент вы ещё не знали о следах на перекладине и дневнике Амины, о них я вам рассказал уже в столовке. То, что, как вы сказали, высотки были не особо заселены, и не было камер, так это скорее косвенные обстоятельства. Они только подтверждают версию, а не говорят напрямую о возможном убийце.

– Хвалю за отличную память и благодарю за пояснение значения слова «косвенный», – усмехнулся Хайбула и прикончил шестой бокал, – Ликфт!

– Лифт? – Адиль не расслышал последнее слово, произнесенное пополам с икотой.

– Поначалу единственной зацепкой для меня была кровь, это верно. Ни переписок с ним, ни дневников. Звонки даже все пробил, по нулям. Но тогда мне нужно было убедить главного, сам я чувствовал, понимаешь, что её убили. Девочка одна у матери, играет в школьных спектаклях, красивенькая… и тут вдруг решает накуриться и сигануть с 12 этажа?!

Я все не мог понять, почему он не дождался, пока запустят лифт. Там и ждать то было пару дней – тросы и кабину уже установили. Ведь ладно подняться, они бы на нем не поднялись, чтобы не палиться, вдруг, кто ещё зайдёт. Но обратно спускаться ему надо было быстро. С последнего этажа мог спокойно ехать вниз. Кто-нибудь бы подсел – капюшон бы надвинул или кепку, в телефон уткнулся и всё, ну или бы вышел. А так пока спускаешься по лестнице с половиной дома можно пересечься. Диану обнаружили почти сразу, медики зафиксировали точное время смерти едва ли не по минутам. Три человека поднимались за это время в свои квартиры, но никто не видел чтобы кто-то спускался. Тогда-то я и спалил этого бетмана. Твои следы на перекладине я обнаружил на крыше кабины. Этот акробат умудрился съехать по тросам. Шахта с лестницы не видна. Как и в доме, где нашли Амину, так ведь? Поэтому никто из троих и не мог заметить как он с неё вылез. Жил бы кто из них на втором этаже, может, что и увидел бы. Лифтёр двери проверил, нашёл следы. Модель наша, так что открыть снаружи самодельным ключом можно. Но по следам лифтёр определил, что скот этот до этого практиковался. Правда, в твоём случае застройщики ему облегчили задачу. Надо, кстати, сетку, которой шахта обтянута, проверить, может на ней следы от одежды остались.

Адиль никогда не помнил, чтобы трезвел с такой скоростью. «Будто резко застёгиваешь молнию», – звучали в голове следователя слова Алексея Николаевича.

30

Для четырёх сержантов городской партульно-постовой службы дежурство в пятницу, 13 октября, мало чем отличалось от сотен других. Десять кубометров усиленного кузова Патриота были зоной свободной от суеверий. С самого начала этого не по-осеннему жаркого дня полицейских медленно окутывала легкая патрульная апатия. Обшмонав несколько ушатаных ведрышек родимого автопрома под управлением бородатых и не очень граждан, они посчитали что для первой половины дня внесли вполне достойный вклад в общее дело по обеспечению правопорядка и безопасности родных и не очень улиц.

На обед они заехали в недавно открывшуюся столовую возле поста у северного въезда в город. Еду здесь можно было наложить в большие белоснежные тарелки, идеально повторяющие округлые контуры полицейских лиц. Патрульные рассредоточили шапки на столе у окна и направились к стойке, обмахивая салфетками припотевшие головы. Загрузив подносы всеми видами посуды, трое полицейских направились к столу, оставив последнего тета-тет с калькулирующей поварихой.

Керим Шайдабеков уже несколько раз заметил, что в его черед платить коллеги отличаются повышенным аппетитом. Но сегодня он покажет им, что время его салажества подошло к концу. Сегодня старший брат Керима даст ему адреса двух закладок на патрулируемом участке. И сегодня вечером по этой наводке он самолично обеспечит свою смену одним, а если повезёт и двумя задержаниями. Тагир должен был подойти с минуты на минуту. Керим взял брату две четвертины даргинского чуду толщиной с полтора удостоверения и две пиалы корейской моркови, которую Тагир мог есть баллонами. То, что графин с компотом он поставил неудачно, Керим понял уже подходя к столу. Не сводя глаз с подноса, чтобы не уронить остальное, он так и не услышал как бьётся графин.

– Вовремя, Тага, – выдохнул Керим, морщась от прильнувшей к большому пальцу чудушке.

Махнув звёздной тройке за соседним столом Тагир помог братишке разгрузить поднос. При виде двух порций любимого соленья он похлопал Керима по щеке и направился к санузлу. Контейнер с жидким мылом несколько раз чвыркнул и выгнал крохотную бусинку аккурат между мозолями на ладонях Тагира. Вспенивая остатки жасмино-лавандового букета он не обратил внимание на вышедшего с кабинки парня. Тагир взглянул в отражение и поймав взгляд стоящего сзади на секунду заколебался. Борода парня в отражении скрывалась за плечом Тагира.

– Мыло кончилось, земляк, если что, – Тагир, блюдя за земляком, ополаскивал руки.

Тот не меняя выражение каменного лица махнул то ли в благодарность за учтивость, то ли, выказывая полное равнодушие к запасам жасминовой жижи. Тагир пропустил его к раковине и прошёл к сушилке. Краем глаза он зафиксировал длину бороды, кончик которой едва не доставал до раковины. Вязанный серо-зелёный свитер был явно не по погоде, но в этот день полгорода плавились под причудами бабьего лета.

В зале Керим покорно ждал брата, будто верный пес, ожидая команды, что можно есть. Его коллеги тем временем растерзали две порции тонкого чуду с травой и принялись за супы. Такой контраст вкупе с милыми чертами братского лица, который поправлялся с каждой встречей, заставили Тагира расплыться в улыбке, забыв о хотабыче в уборной.

– Лопай, малой, – скомандовал старший брат, черпанув несколько салфеток.

Керим, исчерпав лимит приличий, набросился на тушеную капусту и патронташ из люля. Сколько он помнил младшего брата, тот всегда ел с исключительной жадностью. Наблюдать за ним было сродни удовольствию видеть, как ест сын, раздувая щеки, не заботясь об эстетических колебаниях смотрящих на него. Брат был младше его на пять лет и тяжелее на полкило. Бороться с ним стало для старшего неслабым испытанием, начиная со второго курса, когда Керим перешёл в 9-й класс и выиграл районные соревнования. Тагир никогда не метил в спортсмены, а ощутив, какой амбал растёт в семье, понял, что достаточно наломал уши и сконцентрировался на учёбе. Ни спорт, ни армия не достучались до сердец ни одного из братьев и оба последовательно решили посвятить себя службе в полиции. Тагир по возможности старался оберегать младшего от ненужных для его послужного проколов и конфликтов, и по мере сил подсоблял в профессиональном становлении. Керим всосал финишную люляху и взглянул на брата. Тагир зажёвывая улыбку отвел глаза к окну. Перемешанные ряды машин сплачивались в пробку возле поста.

– У вас как? Адиль, че там, со стажеркой не зависает?

– Адиля я сейчас почти не вижу. Он со следаком с другого района пропадает постоянно. Девочка слышал с крыши сбросилась недавно?

– Здесь, в первухе, которая? Да, конечно. Кента сестрёнка в паралельном классе с ней училась. И что с ней?

– Ну, типа, не сама она прыгнула.

– Ошалеть! И вы его типа ищите?!

– Да там непонятно… короче не суть. Но за Адиля ты не зря вспомнил. Ему саул скажи.

Тагир вложил в салфетку сложенный листок и передал брату.

– Они, короче, сейчас возле высоток по району стукачей ставят. На двух этих адресах дома только строятся и смысла там что-то делать, пока нет. Так что, братка, тебе подгон, не оплошай.

– А чё приметы есть, кого хоть искать надо?

– Тебе никого не надо, ты главное своих настигни. Хоть пожалел бы товарищей, столько капусты… – Тагир приспустил листок пальмы у окна и прыгнул через стол в сторону брата.

Тарелки не успели долететь до пола, как окна столовой выбило взрывной волной. Осколки стекла перемешались с разбитой посудой. Только пальмы в пузатых глиняных горшках не двинулись с места и покачивали разорванными листьями. С улицы донеслось несколько автоматных очередей. Нарастающая волна крика и воплей заглушала не унимавшиеся сигнализации припаркованных в окрестных дворах машин. Тагир подтащил брата к стене под окном и осмотрелся. В двухстах метрах от стоящего под окнами Патриота четверо вели огонь по посту из маневрирующей по встречке девятки. Машина приближалась к Патриоту и в течение полуминуты могла протаранить его или обстрелять. Тагир не стал дожидаться какой из этих вариантов предпочтут отморозки и выстрелил по передним колесам «девятки». Покрышки издали пыхтящий звук и машина резко вильнула, вгрызаясь дисками в тротуар. Тагир не успел прицелиться в водителя, как по окнам столовой открыли огонь. Стреляли явно не из девятки. Кто-то контролировал вход в столовую и Тагир догадывался, кто это мог быть. Он обернулся к прилипшим к стене патрульным и гуськом направился в их сторону.

– Ставьте горшки на подоконники живо! Не поднимайте головы.

Полицейские попарно водрузили глиняные щиты.

– У нас меньше минуты. Один со мной ко входу. По моей команде откроешь дверь. Вы рассредоточьтесь под окнами. Как только я начну стрелять, вы из окон прыгаете и бежите к машине, достаёте автоматы и херачите по синей девятке.

– Да здесь тоже можно отстреляться, – буркнул один из патрульных.

– Чем ты бл… отстреляешься, когда у тебя пуль не останется, тарелками?! – патрульный тесанулся о батарею, когда Тагир, схватив его, подтянул к себе. – Когда прыгать будете, цепляйте горшки, старайтесь прикрыться. Девятка прямо на сто метров. Кама, ты с ними. Только после того как я начну стрелять! – повторил Тагир, не сводя глаз с брата, и обратился к его соседу – Тебя как зовут?

– Меня – Расул, – сверстника Керима немного потрясывало.

– Расул, как мне откроешь, бегом к окнам прикрывать своих. Все остальные – ползком на кухню.

Перекатываясь по проползающим людям Тагир с самым габаритным из патрульных прошёл к двери. Остальные полицейские меньше всего готовые к такой физкультуре после сытного обеда потели в ожидании команды. Стоящий у первого окна с недовольной физиономией поправлял воротник и вертел шеей. Тагир мысленно благословил брата, изготовившегося у последнего окна и кивнул вцепившемуся в ручку патрульному.

Добрая половина раздавшейся у подножия лестницы очереди пришлась на дверной косяк. Тагир увидел, как остальной свинец отпечатался на колонне отделяющей кухню и основной зал. Двумя выстрелами он свалил нервного хотабыча и подскочил, пытаясь ухватиться за его автомат. Ремень, на котором висело оружие, вцепился в шею. Бородатый, падая назад, присел на землю. Тагир подтащил его к себе, но не успел смахнуть ремень. В девятке уже никого не было, но он заметил, откуда начали стрелять. Раздался звук разбивающихся о бордюр горшков и три тушки в форме понеслись к Патриоту. Тагир высадил по бандитам остаток магазина и присев, перекатился под автоматчика сложившегося в позе, будто задремал на пикнике возле костра. Стянув автомат с упрямой головы, Тагир перевел на одиночный. Пока Керим с товарищами вооружались, он прицельно подкармливал рассасывающуюся братию, прикрываясь подмышкой, покрытой толстым слоем поношенного свитера. К одиночным прострелам добавились щедрые очереди подоспевших хрякробатов. Со стороны поста путь отступающим отрезали несколько бобиков, загоняя их в сквер перед торговым центром, на другой стороне улицы.

Керим подбежал к Тагиру и мощным рывком поднял его с земли. Тагир оглядел брата. За исключением испачканных о траву брюк на нем не было ни единого следа от перестрелки. Тагир приобнял его и заметил, как к колесу Патриота прислонился раненный в ногу патрульный. Это был тот самый, кто хотел отстреляться. Тагир отсоединил оптику, закинул автомат за плечо и велел брату возвращаться в машину. Подойдя к раненому, он присел на корточки и пожал ему руку, хлопнув другой по плечу. Керим, заметил, как брат пожимает холеный трицепс его напарника и что-то говоря, передает ему автомат. Когда он подошёл к машине, Тагир уже вставал. Из сквера донеслось несколько выстрелов. Тагир отвёл Керима в сторону.

– Листок не протерял, надеюсь?

– Нет, брат, ты что?! Я его сразу в карман кинул, – заверил младший брат, похлопав по застёгнутому клапану.

Для верности он сунул руку во внешний карман куртки и сжал салфетку с координатами своего повышения. К тому времени, как Тагир заводил машину пять патрулей оцепили сквер. Двоих подстрелили при попытке проникнуть в центр. Остальные, укрываясь в переходе, подорвали себя гранатой, когда поняли, что дальше отступать могут только на небо.

31

– Алло?

В ответ из динамика донеслись резкие звуки шального махачкалинского ветра, будто возле уха комкают жесткую бумагу, от чего Заира отдернула телефон.

– Алло?! Кто это.

– Привет, белый кролик.

– Привет. Это ты – кролик, а я – зайка, – Заира прижалась плечом к телефону и коленями к вывернутым от удовольствия ладоням.

– Тогда я чур Багс Банни. Извини, дибильный наш ветер.

– Куда ты пропал? Я из-за этого взрыва так испугалась за тебя. Ты же говорил, что недалеко от поста живешь.

– Не волнуйся мой пугливый пушистик. Меня дома не было, когда вся эта суета была.

– У тебя телефон появился?

– Нет, это друга. Ты же знаешь я не фанат мобильных.

– Был бы фанатом, мы бы с тобой чаще общаться могли.

– Тебе уже не хватает меня, даже когда я приезжаю к тебе во двор каждый вечер? Или ты просто по горячим булочкам с маком соскучилась?

– Сегодня не приехал.

– Прости, зайчиха моя. Сегодня на собеседовании был.

– Сам ты зайчих! Укушу, ещё меня так назовёшь.

– Не знал, что пушные зверьки так страшны в гневе.

– Узнаешь… И булочек хватит пока. Я уже сама скоро на слойку стану похожа.

– Ну не выдумывай, пирожинка моя. Твоим булочкам уж точно можно не переживать за это. А вот подруженьке твоей свои рандеву с эклерами надо стопорить, определенно.

– И что там с собеседованием? Никак не могли поверить, как им повезло с таким работником и отпустить не решались?

– Что-то типа того. Компания строительством занимается, недвижимостью, арендой. На стажировку взяли. Короче, риэлтор я у тебя теперь.

– Серьезно. А может вриэлтор ты?

– Это который квартиры продаёт.

– Да я знаю. Я же зайка, а не ослик.

– Прости, ушастик.

– Подумаю. С тебя сто квадратов у моря, тогда точно прощу.

– Горы нужны?

– Нет на горы я насмотрелась уже.

– Тогда немедленно приступаю к работе, мой зайказчик.

Заира утопила последние нотки заливистого смеха в подушке. Прослезившиеся глаза показались из розовой наволочки и замерли на закрытой двери.

– Что там с тобой? Заира, не пугай меня.

– Да я слушаю, вдруг мать разбудила.

– Ладно, милая. Я побегу тогда, другу тоже сказал, что не долго. Тебе сладких… таких же сладких как синабоны, которые я тебе завтра привезу. От них ты точно не откажешься.

– Уговорил. Хоть я и не знаю что это. Доброй ночи. Пусть тебе приснится какая-нибудь я. Пока.

Завершив звонок, он удалил номер из списка вызовов, вернулся в машину и аккуратно всунул телефон в руку сопящего «друга». Таких «друзей» он подвозил каждые выходные, забирая их пьяные туши с баров и ресторанов города. Резко тронувшись, он ударил по тормозам и пассажир, хрюкнув и кашлянув одновременно, открыл глаза и уставился на водителя.

– Этот же поворот ваш да?

– А да-да. Возле вон тех ворот останови, земляк.

Земляки никогда не скупились на лишний полтинник, округляя сумму поездки. Накатав за два часа дневную выручку он отложил тысячу на букет Заире и покатил вдоль канала к мойкам на переезде. Завтра с букетом в зубах он возможно уговорит её прокатиться с ним. Поэтому его джет должен сиять, каждым изгибом источая свою мрачную притягательность. С «Сумерек» уже километров тридцать напешеходили – можно и прокатиться. Тем более, что последний вырез уже всё за себя сказал. Прокатититься и вправду есть по чему. Но он не станет спешить. Он притомит эту зайку, пока он сама не раздвинет ушки. Он затянулся и метнул самокрутку между прутьев ограждения. Шикнувший окурок заболтался на волнах городского канала. Ветер усиливался, и он передумал мыть машину сегодня. Он вспомнил о ещё об одном деле, которому ему уже пора уделить внимание.

Дарк-джет повернул в сторону радиозавода. Подъёзжая к стройке, он уже видел как зазывающе помахивают арматуры из залитого бетоном котлована. На металопрофиле возле въёзда на участок колыхались уголки приклеенного к ограждению объявления. Он подъехал вплотную и оторвал зубчик с номером организации, которой требовались разнорабочие. Зимой, кода начнутся внутренние работы, он и вправду найдёт себе работу в строительной компании.

32

Следующие несколько недель после теракта окрестности северного поста стали точкой притяжения для сотен репортеров, профессиональных зевак и прочих любопытствующих со всего города. Нервная система граждан за последние годы адаптировалась к постоянным случаям, когда полицейскую машину могли протаранить или расстрелять посреди белого дня, но этот инцидент нанёс новые штрихи на шкалу вероломности лесных братьев. Грохот взрыва, который услышали даже рыбаки на волнорезе возле порта, и последующая перестрелка в двух шагах от жилого сектора здорово взбодрили прикорнувшую бдительность местных. На улицах, во дворах, на остановках, перекрестках, парковках люди всматривались в каждую машину, водитель которой не брился больше недели.

Все звенья патрульно-постовой службы города проходили усиления, получали новые инструкции и полномочия. Ошметки тонировок ворохом носились по городу бок о бок с опадающими листьями. Оперативные посты из нескольких Уазов и прикомандированного Зила с вояками возникали в самых разных точках по городу. Самым популярным районом для подобных мер стихийной профилактики стала Махачкала-1. На какое-то время большая часть первухинских пациков ограничила все случайные перемещения и выезды за пределы города, швартуясь в поселковых кальянных и поролоновых наливайках.

– Конечно, уже когда не надо, они будут всех кошмарить. Где ваша бдибительность раньше была?! Да вот сейчас, прям, тормознёте вы лесного, и он вам такой – «Асалам Вакалам! Да вот от группы отстал. Ёщё пару кило тротила везу – думаю кого бы прибодрить?!», – миниатюра пожилого выпивохи, в одиночестве расположившегося возле входа, вызвала перегар одобрения за соседними столами.

Комедиант немного поплыл от признания публики и не заметил, как к нему подсел почитатель с наградной чекушкой. Вскинув голову, он вопросительно фокусировал просевший, разъезжающийся взор на молодого высокого брюнета с седым вихром во взлохмаченной челке. Как только косой сканер зафиксировал в руках парня запотевший штофчик, вся сущность пропитого юмореза прониклась к зеленоглазому незнакомцу.

– Дядь, ну им хлеб свой отрабатывать же тоже надо же как-то ж, – прожужал незнакомец, всасывая большую часть подхлынувшей слюны.

– Ну чужой зачем при этом топтать, скажи? – выжужал в ответ тот, фиксируя гуляющую руку незнакомца на рюмке, – Я на грузовом такси работаю. За весь день два рейса всего сделал, представляешь? Больше не смог из-за пробок.

– Дядь, ты пальцами не показывай. А то я на них смотрю и получается, что у тебя четыре рейса было, а то и все шесть.

Мужик обдал соседа тайфуном из алкогольных паров. И без того жирная шея вздулась, выпучив витки сосудов и вен, когда он запрокинул голову, отбивая волосатой ладонью по шатающемуся столу очередной раскат хохота.

– Тебя ж Адиль зовут? – спросил мужик, промакивая глаза тыльной стороной толстых пальцев, – Я тебя вспомнил. Отца твоего знал. Он же недалеко отсюда жил же да?

– Да на Каря-Каряева у нас дом. Там мать сейчас живет.

Чекушки обоим хватило вплоть до закрытия заведения. Обретшие друг друга соседи завернули с собой ещё две бутылки бок о бок с уставшей бастурмой и вышли навстречу полуночному продолжению банкета. После краткого обсуждения дальнейшего маршрута было решено направиться в сторону обители дяди Мирзы, где в обустроенном для продолжений дворике прийти к алконсенсусу. За время пути, в течении которого пешеходы с разной степенью интенсивности обоюдно поддерживали друг друга, по улицам пронеслось несколько вопящих бобиков. Ни одна из машин не избежала корявого напутствия дяди Мирзы, чьи пожелания были тем громче, чем ближе они подходили к его воротам.

Адиль не запомнил, как зашёл во двор и примостился на лавке под раскидистой, накренившейся айвой. Он помнил только, как пытался не заблевать розы, когда Мирза отправился в дом за посудой, и, как свет лампочки на крыльце выхватил отпечаток медвежьей лапы на донышке бутылки. Ещё он хорошо запомнил закрытый на два замка сарай, с обложенными изнутри фольгой окнами. Ещё в университете он был в курсе о дополнительном источнике дохода дяди Мирзы, поэтому не сильно сопереживал вынужденному спаду его трудовой активности на почве грузовых перевозок. Он прекрасно знал, какие душистые плоды прячутся за разглаженным алюминиевым слоем. И сейчас он щекотнет этого пыхородника, чтобы узнать, не было ли среди его клиентов одной сладкоголосой твари, страстно любящей собственноручно спроваживать нимфеток на тот свет.

– Чуть жену не разбудил, – на стол приземлились две сполощенные рюмки и тарелка с нарезкой, – с мясом будем заморачиваться, Адиля?

– Да не, дядь Мирза. Так, чисто, костерчик можно сообразить аккуратный, для души или если вдруг прохладно станет.

– Ну, для обогрева у нас вон аж два радиатора, – довольно заскрипел Мирза, откупоривая первый, – Значит, в адвокаты пошёл, говоришь. Кого отмазываешь?

– Да смотря, кто на чем попадается? Кто по пьяни накуролесит, например, того могу отмазать, если не убил никого, конечно. Недавно условный выбил одному: патрульному в ноги догадался пройти. Вкинутый дибил.

– Давай за то, чтобы у нас с тобой от синьки только наша печень страдала.

Адиль занюхал укроп и закинул стебелек в рот, пожёвывая его, как соломинку. Зелень была настолько свежая, что сладила. И поныне вся зелень, до которой дотрагивается дядя Мирза, славится своим елейным послевкусием.

– Бывает, бизнесмены заходят. Кто шаурмятню откроет, кто кальянную, кто мойку, а по документам жилая пристройка. Кто ещё чем зарабатывает, а государство и не в курсе.

– От аферюги, – усмехнулся Мирза и закинул редиску, звучно хрустя и не сводя глаз с Адиля.

– А, бывает, на участке кайф выращивает и этим живет. Хотя по документам – простой таксист, прикиньте, дядь Мирза?

– Ну, красавчик, что могу сказать. Многие ему спасибо говорят, уверен.

– А среди этих многих он не помнит, случайно, никого на черной копейке, там, или девятке? Мне вот интересно очень. А то я ж тоже адвокат так, чисто, по жизни. А по документам вона кто, – Адиль приладил корочку домиком по центру стола.

– Есть один. Не сказать, чтоб постоянный клиент, но нет-нет наведывается. То ли Зураб, то ли Мурад, не помню. Такой Аполлон из себя, есть жи. Вечно головой о ворота бьётся, когда заходит, шлагбаум, блин.

33

Набирая своему куратору в девятый раз, Саида меньше всего предполагала, что именно эта попытка станет победной. Она уже не рассчитывала на разговор, а просто решила дослушать песню, играющую вместо гудка. Ахра не успел доблеять второй куплет, когда хрипящий бас Адиля оборвал его где-то между небом и землей.

– Да, совесть моя.

– Только не говори, что сам песню на гудок выбирал?

– Говорю. А что не так? Ахра же демон. Скажешь – нет?

– Согласна. Только когда ты трубку берешь, это, будто слушаешь соловья на ветке цветущего кипариса, и вдруг эту ветку спиливают бензопилой, – слукавила Саида, которой очень нравился голос Адиля, – Не знаю даже, что страшнее, твой голос, или твой смех? Ты как?

– Ещё пару минут твоего живительного юмора и буду в норме. Только не говори, что главный ищет?

– Не говорю. Так, заходил позавчера, спрашивал – я сказала, что ты с Хайбулой. Он прям ходячая индульгенция?

– Индульктонция?

– Всех грехов прощенция. Ай-ай, Адиль Рустамович, вроде отличник юрфака, а про отпущение грехов не знаете. Хотя у нас такого нет, так что не стыдно.

– Ещё что расскажешь, эрудивция. Давай-давай я почти проснулся.

– Ещё мужчина приходил, тебя спрашивал. Второй раз уже за неделю. Первый раз с сыном приходил и с братом… или другом, точно не помню уже. В общем, тебя лично хотели видеть.

– Зачем не сказали?

– Поблагодарить. Сказали, насчёт того случая, когда маршрутчики подрались. Ты их сыновьям помог.

– Ой да что я им там помог… В общем, ладно. Скоро буду. Тагир на месте?

– Тагир на награждении.

– Что-то я вообще от жизни отстал. На каком это награждении?

– Он же в перестрелке участвовал на посту, прошлую пятницу.

– Который подорвали, чтоли?

– Ага. Видишь, что без тебя делается? Так, что возвращайся к нам скорей, начальник.

– Всё засекай время и заваривай очень-очень крепкий кофе.

Адиль откинул плед и понял, что заснул в чем был, кроме, пожалуй, носков. Вытянутые лодыжки хрустнули в нескольких местах. Он перевернулся на живот и заглянул под тахту. Не найдя их в самом очевидном для себя месте он продолжил сканировать ковер, медленно сползая с лежанки. Мать стояла в дверях и едва сдерживала смех, видя как туловище сына зависло по пояс над изучаемым полом. Будто тот боялся покинуть постель, пока не найдёт пару своих грязных носков, выстиранная пара которых свисала между её сложенных рук. Адиль понял, что ещё немного и он добавит новый узор на мамин ковер. Отползая обратно, он услышал смех и вскинул голову.

– Ой, Адиля, такой большой, а какой маленький! На. Смотри в следующем году не женишься, я сама тебе невесту приведу и спрашивать не буду. Ужас, что за носки!

– Да я на задании был, мам.

– Оно и видно. Перевыполнил даже, небось, задание-то? Спускайся кушать.

Сладкий творог с домашней сметаной и крепкий чай – мама всегда была непревзойдённым киллером похмелья. Входная дверь был растворена, и в проеме, гремя цепью, мелькал стареющий телом, но не душой, Жужик. Адиль помахал псу ложкой. Он уже забыл сколько раз и кому больше, матери или животному, обещал починить расшатанную конуру.

– Видишь, пёся узнаёт, значит не так все плохо.

– Ты главное к нему не подходи, а то свалится.

– Ну, мам!

– Адиль, правда, меньше бы пил а? Ты себя вчера не видел. Хотел через окно залезть, чуть сетку не выбил.

– Тебя будить не хотел.

– Ну и не разбудил вообще! Сам же сетки летом ставил, забыл что ли? Хоть где родительский дом вспомнил, уже хорошо.

– Ладно, мамуль, я поеду. Такси какое у вас тут самое быстрое? Ты и телефон мне зарядила! Мамо моё, лучшее на свете.

Мать не жаловала, когда он корчил из себя дурачка, но именно такая форма казалось ему наиболее органичной для выражения сыновьей любви. Он не мог сказать ей прямо, как сильно уважает её, возможно, даже сильнее, нежели любит. Если бы отец был жив, она вряд ли пустила бы его на порог вчера в таком состоянии. Но отца, главного медиатора в их непростых отношениях, уже давно нет. Они никогда не говорили другу другу о том, какими глупыми были их соры и как всё теперь станет по-другому, потому что это было бы не правдой. Он уважал мать, даже не за то, что она продолжала держать на себе дом и хозяйство. Что мать была сильной женщиной, он знал всегда. Он уважал её за то, что она осталась при своём мнении относительно него, пусть и немного сгладила углы. Она всё так же не поддерживала его ни в жизненном, ни в профессиональном выборе, но уважала, узнавая в нём свой стержень. Пусть последний и был гораздо пластичнее после общения с отцом, чьи либеральные методики воспитания она не разделяла. Но когда одна из несущих колонн фасада обрушивается, остальным остаётся или последовать за ней, или справиться с тяжестью и держаться друг за друга, сохраняя хотя бы часть просевшего фронтона. Ей, как выпускнице строительного техникума, такая аналогия была по душе и она, при молчаливом согласии сына, предпочла последнее. Молчал он и сейчас, когда она провожала его до машины и приобняла на прощание у ворот. Когда машина свернула за угол она поняла, что сейчас немного поплачет, но первую слезу проронила только тогда, когда закрыла перед собой дверь.

34

Запах кофе Адиль почувствовал ещё в коридоре. Он был не прочь таких ароматов, которые хоть как-то скрадывали его перегар. Бедолага таксист за малым не сжёг кондиционер и уже готов был примотать елочку к носу, несмотря на то, что Адиль великодушно расположился сзади. Подходя к двери Адиль понял, что эти же ароматы, наверняка, привлекали кучу носов в отделе, а видеть кого-то в кабинете кроме Саиды он был не настроен. Видеть никого и не пришлось – все четыре этажа были сконцентрированы в конференц-зале, где его подопечному вручали медаль за проявленную доблесть и стимулирующий конверт, прикрепленный к наградной граммоте. Саида стояла с парящей туркой у окна. Она едва не подбежала к Адилю, но осеклась и положила турку на газету. По её глазам он понял, что последнее место, куда ему сейчас стоит идти – это конференц-зал.

– Хорошо я тебя хинкал не попросил сготовить, отличница. Уже бы тесто катала, наверно?

– Я всё понимаю буквально, Адиль Рустамович.

– Мне бы и пеле хватило… пару столовых ложек. Откуда добро-то кофеюшное? Ничего себе, у нас ещё и комфорка переносная завелась.

– Печечку я приволокла. Остальное Тагиру ребята-патрульные подарили.

– Короче, про Тагу только в газетах не писали да?

– Так писали же! – Саида приподняла турку и протянула Адилю свежий выпуск «Черновика».

– Лей, пока не остыл.

Адиль присел за общий стол и развернул газету. Издание, редко жаловавшее правоохранителей, посвятило целую полосу подвигам Тагира, чья паспортная мина втиснутая между хвалебных столбцов взирала на восхищенного читателя. За исключением фотографии из личного дела герой не обнаружил себя ни на одном из снимков. В отличии от халеного патрульного, чья забинтованная конечность мелькнула на двух. Поначалу Адиль не понял, что забыли на тротуаре битые горшки с торчащими из них под разными углами декоративными пальмами. Но дойдя до деталей перестрелки расплылся в улыбке и вслух похвалил флориста – грозу террористов.

– Ты про что?

– Да Тага исполнил. Догадался ж цветами прикрыться – молодечина.

– А это да! Главное ж пишут, что одна пуля таки в горшок попала. Дошёл ты да этого места? – Саида наклонилась поближе к газете.

Адилю показалось, что гораздо ближе она наклонилась к нему и задержал дыхание. Но Саиду, кажись, проспиртованный циклон куратора никак не смущал, если не наоборот.

– Вот гляди, – поскребла свежим маникюром по абзацу Саида.

– «Молниеносные тактические решения лейтенанта Шайдабекова при кажущейся нестандартности принесли свой успех и остановили пулю, которая могла тяжело ранить или вовсе лишить жизни сотрудника полиции. Стоит отметить, что сотрудники возместили ущерб хозяйке живописных пальм, подарив три новых керамических горшка, и самолично пересадили растения», – смеясь прочитал Адиль, не припоминая таких хищных оттенков на ногтях стажерки.

– И не говори… Налить ещё?

– А давай! Выпьем же за то, чтобы сотрудники сажали только растения!

– Ну, если только кофе, – произнесла Саида, не глядя на Адиля, и выдула пар из турки.

– Всё, отныне только кофе, чай. Хотя герой наверняка проставится так, что… Но до тех пор ни-ни, совесть моя. Честно говоря, и не думал, что ты за начальника так переживать будешь.

– Мне кажется, ты для меня становишься чем-то большим…

Дверь распахнулась, и обоим предстал не к месту появившийся герой:

– Нашальнике!

Раскинув руки с медалью в одной и рамкой в другой, Тагир двинулся к засбоившему шефу. Тот ещё секунду смотрел на Саиду и заметив, что кровь всё явственней приливает к её лицу, развернулся к пафосно приближающемуся коллеге.

– Саида, ты это тоже видишь? Молниеносный лейтенант собственной персоной. Салам, награжденец! Чего изволите – чай, кофе, кокс?

– Не, последнего навалом, – Тагир вытащил из заднего кармана сложенный конверт и занюхал краешек.

– Уф! Рабочую неделю, короче, завершаем досрочно. Ну-ка? За исключительное мужество и запредельную степень самоотверженной крутизны наградируется, звездируется и всячески ништякизируется Шайдабеков Тагир Тигрулаевич. Ай ты ж, бонбончик мой!

– Да хорош, шеф!

– Кто вручал? Главный?

– Нет же! Замминистра пришел, прикинь! Камины генеры тоже были, – прихвастнул Тагир, убирая в шкаф наград-инвентарь.

– Ну не слабо, че. Я тебя часом не потеряю, не?

– Да о чем ты, Адя? Ты пипец высох со своим Хайбулой. Он, кстати, тоже был. Сказал, зайдёт чуть позже.

– Я пойду посуду сполосну, – напомнила о себе Саида, – Ты же кофе будешь, Тагир?

– Офкос, Саида, мерси сбоку и других сторон. Давай дверь открою тебе. Ты как, в порядке? Тебе, будто, поплохело, не?

– Когда герой так близко, всегда голова кружится.

– Да хорош! Ещё одна.

Тагир закрыл дверь и вновь достал конверт. Отсчитав половину, он протянул её Адилю.

– Чё, герой, по сопатке давно не прилетало?

– Да я должен был тебе. И от Камы тебе саул. Плюс, если бы не ты, меня бы там и не было.

– Сочтёмся, брат. Убери.

– Ух, Варягус, лови ключи от чьей-то жопы сегодня! Хотя погоди, – Тагир положил конверт в ящик, достал оптический прицел и протянул Адилю, – Тогда вот, держи. Трофейный.

– Другое дело. Всех теперь под прицелом держать буду.

Адиль вернулся за стол и склонился над недочитанной статьей.

– А че не пофоткался-то?

– Ты про что? Ой, да какие фотки, ты о чём? Это вон молодёжь пусть позирует. Я вообще уехать думал под шумок. Потом думаю, капец я умный: свинца своего накидал и поехал. Ну и сказал в итоге, что одного уработал – остальное Камы и ребят его работа.

– А на самом деле?

Саида зашла, когда Тагир достреливал последний рожок.

– Ну и хомяку этому подбитому отдал. На, типа, за старание, – чуть понизив голос, закончил Тагир.

– Секретите?

– Да так, по мелочи, хозяйка. Я гляжу, ты отошла. Быстро ты к герою привыкла.

Адиль молча долистывал номер.

– Саида, так, а что за мужик меня искал, ты говорила?

– А, он, кстати, телефон тоже оставил. Их двое было: отцы ребят, которых маршрутчики побили. Один точно, другой же тоже отец был да, Тагир?

– Да-да. Там суд, короче, скоро. Короче ребятам за ущерб на карман прилетит норм. В основном, которому по голове дали. Но второму тоже, наверно, что-то нарисуют. В итоге-то больше благодарил отец второго. Типа, если бы не ты, его сын сам в жизни бы к врачу не поехал побои снимать. Первый раз его тоже притащил. Или он оба раза с сыном приходил, а, Садох?

– Нет, потом уже без него. Видимо, второй раз отец пожалел паренька – так стеснялся, такой милаш смешной, в коридоре жался, даже в кабинет не зашел, – засмеялась Саида, украдкой поглядывая на Адиля.

– Мда, Саидка его второй раз тоже не прочь была бы увидеть. Приголубила бы подбитыша, чаем бы угостила…

– Что ты говорил, Хайбула сам, сказал, подойдёт сюда? – поменял тему Адиль, немного резче чем хотел.

– Да. Я уходил – он с Шапиевичем был.

– Пойду сам настигну его уже. Как раз перед главным мелькну.

Он в два глокта допил начатый кофе и подцепил из принтера чистый лист, промакивая стартанувшие из уголков рта тёмные струйки. Адиль аккуратно обошёл Саиду и направился к двери, старательно пряча лицо за бумагой и с не меньшим старанием не замечая устремлённых на него глаз.

35

– Нормально пекари обжились. Я малой, помню, за ватрушками бегал сюда. Думал он под занавес девяностых и подсдох.

– Да не, какой там. Его же в 90-е и открыли. В пятом или шестом не помню. Так что там каждый чурек на порохе замешан.

Втулившись между рабочих грузовичков Хлебозавода-№ 4, Адиль и Хайбула зачарованно наблюдали за хлебобулочным муравейником. Передовики мучного фронта оперативно и спето загружали кузова выпекаемым на заводе изобилием и прыгали в кабины с промасленными накладными в зубах. За последние полчаса от завода, величиной с двухэтажный домик, по всему городу растеклось около двадцати грузовичков с вечерней партией буханок, батонов и коржиков.

Когда отгрузка закончилась, серый пассат подкатил к освободившемуся месту у ворот. Взбитые пекарши проводили глазами двоих мужчин говорящей наружности, поднимающихся на второй этаж. Директор завода встретил гостей на лестнице и провел в свой кабинет.

– Чем могу помочь, уважаемые следователи? Судя по телефонному разговору, вам нужна была информация об одном из наших сотрудников?

– Да. Марат Шалаев.

– Прекрасный работник, исполнительный, хороший парень.

– Мы думали непосредственно с ним поговорить, но его не нашли, к сожалению.

– У него вроде отец приболел. Он взял несколько отгулов. На следующей неделе должен выйти. А что случилось?

– Нужно допросить его по одному делу. Скажите он на работу на машине приезжает?

– Когда как. Иногда на четверке вижу его. Это вроде отца машина.

– Понятно. Давно он у вас работает?

– Месяца три уже где-то. Испытательный прошёл быстро. Скоро уже на премию будет идти.

– У вас есть его номер?

– Да конечно. Могу ему позвонить, если хотите?

– Не нужно.

Директор продиктовал номер и протянул пышную руку со своей визиткой. Судя по виду, глава завода постоянно мониторил качество выпекаемого этажом ниже продукта.

– На случай будущих контактов. Что-нибудь сдобного в дорогу?

– Можно и так, спасибо. Я у вас одну плетенку заприметил, когда поднимался. С детства их не ел. Когда малой был, я у вас их постоянно брал.

Обратно они ехали с двумя пакетами, забитыми плетенками, зебрами и прочими деликатесами школьников новой России. Адилю пришелся по вкусу обходительный директор, и ему очень не хотелось, что бы он в ближайшее время потерял одного из своих самых перспективных экспедиторов. Последний сразу поднял трубку и, не выказав ни тени тревоги, выразил готовность ответить на все вопросы во дворе своего дома.

– Как он с учебой совмещает, на заочном что ли?

– Походу. Хотя на заводе первую партию в шесть утра развозят, вторую – вот в это время. Так что может и совмещать при желании.

– Мм, булки с вишней – божественны! Попробуйте. Ни одной косточки!

– Смешно. Я не люблю сладкое.

– Пирожков он тоже присыпал, кстати.

– Потом, Адиль. Вон он.

Возле ворот на лавке, вогнанной между деревьев, сидел парень в джинсовых шортах и пожеванной худи. Облокотившись на ствол, он сложил ноги в расхлябанном лотосе и смотрел на приближающуюся к его дому иномарку. Из-под закатанных шорт выдавались тренированные ляжки. Когда машина остановилась, он свесил одну ногу, оттолкнулся спиной от ствола и рывком поднялся с лавки, взбивая пыль шлепками убитых сланцев.

– Хайбула Забидович, давно не виделись.

– Салам, Марат. Я то вижу тебя чаще, чем ты меня.

– Ну это же ваша работа. А я-то думал, что уже не актуален для вас.

– И я бы хотел так думать, Марат. На лавке побеседуем или пригласишь?

– Прошу. Только, если вы не против, во дворе, хорошо? Отец отдыхает. Я как раз беседку закончил.

– Ты ещё и столярничаешь.

– Да, у меня много увлечений. Начал с лавки, потом конура для пса, теперь, вот и для себя конуру смастерил. Хотя корпус кованный, на заказ, но седушки и столешница – моих рук дело.

Парень пихнул дверь в воротах и лёгким кивком пригласил обоих войти. Взглянув на Адиля, он махнул ему, будто видел его не в первый раз. Для первокурсника лицо у парня было довольно взрослое: выразительно вычерченный подбородок, высокий лоб, ладная шея, ироничное выражение прибалдевших, привыкших к чужому вниманию, глаз, будто потешающихся над неряшливыми попытками смотрящего не обнаружить свой интерес. Даже волосы, не мытые, вероятно, с первого дня отгула, эстетично ерошились, увенчанные шапочкой из игриво разбрызганных прядок. Учитывая, что при подъезде к дому Марата, Адиль, как следует, размял шею, провожая губастых поселянок, плей-плотник редко когда коротал вечера на своей лавелавке в одиночестве.

В центре раскинувшегося за домом огорода расположилась простороная «говорильня». Ковка была поскупее на витиеватости, чем та, возле которой они с Хайбулой притаились в ожидании трубодёров. Дерево же, которым были отделаны стол и скамьи, было не дешёвое, с россыпью колец разных диаметра и оттенков. Обработка, вероятно, заняла у парня не меньше недели.

– Располагайтесь. Чаю? – выдержав паузу, Марат добавил – Ну что бы булочки запить?

– Таки уведомил шеф.

– Нет, уведомил вишнёвый след в уголке рта вашего коллеги. Ну и пакет спалил на сиденье, пока дверь закрывали. Шерлока пересмотрел просто… Сейчас принесу салфетку, – закинув первый раунд на плечо, Марат зашлёпал в сторону дома.

Хайбула пригляделся и заметил маленькое пятнышко, которое Адиль почти ликвидировал кончиком языка. Оба повернулись к беседке и принялись изучать пятиугольное сооружение. Каждый из углов заканчивался плошечкой, в которые по желобкам, закреплённым на крыше, стекала дождевая вода. На краю одной из плошек примостился воробей. Перед тем как в очередной раз сбить свои воробьиные сушняки, птица выписывала головой различные комбинации, будто пыталась открыть спрятанный в шее сейфовый замок. Воробей ещё раз окунул клюв в плошку и перелетел на крышу гаража, в темноте которого сияла задним бампером притаившаяся «четвёрка».

В центре стола Адиль увидел перевёрнутый черепаший панцирь с пригоршней бычков и прошёл в беседку. Пепельница покоилась на паре скрещённых миниатюрных катан, рукояти которых были обвязаны синей лентой с двумя прорезями. Изнутри половину панциря окаймляла надпись.

– Нинзя-тортила много курила, – усмехнувшись прочитал Адиль с сигаретой во рту, – Креативный парень.

– Не говори. И доски строгает, и книжки читает, и на пандуре играет, – резюмировал Хайбула, вынимая из внутреннего кармана куртки затесанный диктофон, – 20 октября, допрос Марата Шалаева.

– Кажись, я догадываюсь под чем он черпает своё вдохновение, – Адиль затянулся с многозначительным прищуром и повернулся к Хайбуле, – Моя какая задача? Узнать, нет ли у него альпинизма в списке хобби?

– Можешь полюбопытствовать при случае. Пронаблюдай реакцию, в принципе это и есть твоя задача: мимика, микро-движения, ноги, почесывания и так далее. Помни, он очень в себе уверен, что ты вероятно уже заметил, но, что-то скрывает. Не знаю, касаемо ли нашего дела непосредственно, или ещё чего. Пока просто выясняем чем живет и что делал в день убийства Амины. Идёт?

– Идёт, – Адиль швырнул окурок в панцирь и откинлуся на скамейку.

Обогнув беседку Марат зашёл с другого входа и положил на стол алюминиевый поднос с тремя кружками. Из-под горсти рафаэлок выглядывал кончик выгравированной в центре подноса виноградной грозди.

– Как вам мой пентагон? – раскладывая кружки, Марат остановил взгляд на присоседившийся к пепельнице диктофон, – Да ладно! Кассетный. Не продаёте, случайно?

– Нет, пока только записываю. Присаживайся.

– Благодарю. Вы удивитесь, но я сейчас первый раз сажусь в неё. Так что вы у моей беседки первые, не считая отца и кошака.

– То-то я чую, как-то с трудом заходится, – ожил Адиль и смачно отхлебнул, – Вкусно. Салфеток не захватил?

– Забыл, – запрокинул руку Марат, будто хотел дать себе пощёчину за такой проступок, – Но, вижу, она вам уже не нужна.

– Ну вдруг тебе понадобится?

– Так, юморески сворачиваем, – Хайбула потянулся к диктофону и отжал паузу. – Марат, где ты был и что делал второго октября этого года с обеда до шести часов?

– Работал, наверно. А что за день недели это?

– Понедельник. Не наверно, а уверенно, Марат.

– Уверенно работал. С обеда до половины третьего был дома, спал. Отец подтвердит. Потом поехал на завод – на вечерний развоз. В семь вернулся домой.

– На работу добирался на машине?

– После обеда нет. Отцу нужна была машина и меня знакомый по работе подхватил.

– Имя друга и контакты.

– Нурутдин. Сейчас номер в контактах найду. 8964…

– Дай телефон коллеге – он перепишет.

– Прошу, коллега. Там еще другой тоже есть. Но это рабочий больше.

– То есть ты отчаянно рекомендуешь звонить на первый?

– Именно. С второго не всегда поднимает.

– Спасибо, что экономишь нам время. Какое у тебя лицо знакомое, никак не вспомню, где я тебя мог видеть? Хайбула, вы закончили?

– В принципе да, пока всё. Марат, как отец поправится, оповести нас.

– Обязательно, – Марат опять повернулся к Адилю, – Я признаться разделяю такое же чувство.

– Вот я ж его и уловил, – Адиль щелкнул пальцами, – Гуниб, полгода назад, чемпионат по скоростному альпинизму.

– Это вряд ли. Я же высоты боюсь. Занятная фобия для страны гор, не правда ли? Но это вы далеко хватили, Адиль. О вас у меня совсем свежее воспоминание – чемпионат по скоростному алкоголизму. Дядя Мирза его проводил, если не ошибаюсь?

– Ты че э, хлебород?!

– Адиль, спокойно, – Хайбула ухватил за запястье привставшего напарника.

Он как чувствовал, выключив диктофон полминуты назад. Над допросами молодому коллеге ещё явно надо поработать. Он уже откровенно оттаскивал Адиля, тогда как Марат, закинув руку на перекладину, сидел не шевелясь. Хайбула махнул парню, чтобы тот не вставал и продолжил перемещать успокаивающегося коллегу к воротам. Услышав шум мотора Марат потянулся к телефону, который остался на другом конце стола и набрал значащийся на экране номер.

– Нурик, салам. Тебе мусор звонить скоро будет. Позапрошлый вторник помнишь? Мы с тобой ездили по точкам и никуда больше не заезжали, понял? А-то прилетит по горбу обоим. И Мирзу надо проведать, бороду ему в рот затолкать, а то разговаривает много.

36

Ближе к полуночи коллектив убойного отдела Горского РОВД разошёлся настолько, что администрация и впрямь задумалась о создании спецячейки для хранения ключей от жоп привилегированных клиентов. Персонал сложил от греха все телефоны в подсобку. Строптивый бармен отошёл от коллектива и едва не пересчитал головой всю свою стеклотару, когда, отвечая на сообщение, случайно направил объектив на беснующихся оперативников. Исчерпав и оборжав весь запас шансона в караоке, правоохранители принялись метаться к кабинке виновника торжества и упражняться в славословии захмелевшему герою. Начальство давно отчалило, и молодёжь свободно оперировала метафорами о стальных гениталиях и кованном шоколадном оке Саурона, жара которого не избежит ни один лесной гном. После пятнадцатого тоста Тагир перестал доставать медаль из рюмки, временами причмокивая приставшую к ней лимонную дольку.

Когда скатерть пропиталась настолько, что ей можно было обрабатывать колотые раны, волна ораторов и тогороторов наконец отхлынула. Тагир склонился к краю кабинки, сканируя основной зал, и найдя Адиля и Саиду, пригревшихся за дальним столиком, просунул руку в просвет между узорчатых брусков и поманил людей, которых больше всего хотел видеть за своим столом.

– Смотри-а, типа не видят меня, булки, – обратился он к официантке, будто та прекрасно понимает о ком он, и принялся отчаянно артикулировать – Сюда идите да, сюда!

Оба ещё немного поугорали с покачивающегося героического силуэта, машущего руками, как утопленник, и встали из-за стола.

– А с первого раза не заметили, да? – уличил Тагир присаживающихся коллег, – Наида, солнцеликая ты моя кудесница, ты уже нам все обновила, ай лов ю. Скажи Загиру, чтобы песню, которую я говорил, поставил. Саида, я для тебя специально скляночку кидзмалаури сторожил, угощайся.

– Ещё такие слова можешь выговаривать, это радует, – Адиль был приятно удивлен, что виновник сохранил облик продравшись через бурелом од и подпевод.

– Ребята, для вас берег себя, честно. Все печали оставьте, наши кайфы только на старте, – Тагир откинулся на спинку, опустил голову и щёлкнул, вскинул стволы указательных пальцев к потолку.

Будто по команде всё заведение задрожало под напором переливчатых аккордов «Кайфуем». Не поднимая головы Тагир взял обоих за руки и поволок на танцпол. Тройку сплочёнными слоями обступили вернувшиеся с курилки сослуживцы. В центре этой вереницы разрозненных движений, выкриков и хлопков, Саида к концу песни надышала не одну промилю. Но девушка чувствовала, что все эти люди при всем влиянии подпитого искренне поддерживают товарища, пусть и с разной долей уместности и оригинальности, но пытаются выказать ему уважение и разделить с ним его радость. В кабинку людей вернулось несколько больше, но остальные по взгляду Тагира поняли, что тот хочет побыть со своими близкими коллегами наедине, и рассредоточились по залу, выцеливая скучающих официанток.

– А твоего что-то нет воздыхателя, – перекрикивая новый заказ от коллег, обратился Тагир к Саиде.

– Ты о чем?

– Девочки одни обслуживают. Из пацанов – только бармен. Хотя нет, вон ещё один, щуплый, но это не он.

– А, ты о проборчике. Да, что-то не видать его давно. Надо бы узнать?

– Пожалуйста, – Адиль деланно улыбнулся.

Он уже начал привыкать к этому взгляду и интонации, призванных растравить его ревность. Но в этот раз он почувствовал, что они начинают срабатывать. Адиль списал это на алкоголь, непривычную для Саиды длину платья, выбранную для этого вечера, и ещё один запрещённый прием. Там за столиком он как мог деликатно коснулся темы, которая так неожиданно вызрела сегодня утром. Адиль чувствовал, что просто обязан высказать свои соображения о недопустимости такого поворота в их отношениях. Он чувствовал, насколько это было бы ожидаемо в их ситуации и настолько же неприемлемо, как внезапная искра между преподавателем и студенткой, чувствовал, что нельзя будоражить их отношения, особенно, сейчас, когда они должны сконцентрироваться на их рабочей стороне и уделить всё время расследованию. А ещё он чувствовал, что очень продуманно и поэтапно обманывал себя. Тагир бросил лукавый взгляд на Адиля и красноречиво дал понять, насколько забавно начальник пытается скрыть, что его броня таки дала течь.

– Просто для Саиды, на мой взгляд, ну уж слишком сладкий, – ответил Адиль парочке говорящих взглядов, – Ты же сама говорила, помнишь?

– Давайте выпьем, начальник, – Тагир поджал губу и уставился на наполняемую рюмку.

Саида не ответила и обхватила бутылку вина.

– Раз никто не ухаживает…

Адиль потянул бутылку на себя и наполнил её бокал.

– Тагир, твоё здоровье! Дай Бог, что бы тебе больше никогда не приходилось им рисковать. Ну а если придётся, пусть всё заканчивается так же за таким вот столом.

Тостуемый был польщен и, шумно задышав, приобнял друга.

– Нужен мне он сто лет… Я сейчас.

Саида выпила до дна и вышла. Оба повернулись к двери, потом вскинули головы друг на друга.

– Это она про официанта? – Адиль уже ощутимо начал пьянеть.

– Я бы уточнил, – Тагир хлопком толкнул начальника к двери, – Кстати, насчёт официанта кое-что тебе раскачаю… не по поводу Саиды… попозже. Иди-иди.

Адиль зацепился карманом за ручку. Изящным витком освободив брюки, он отсалютовал Тагиру и скрылся. В проемё мелькнула официантка в тщетной попытке остаться не замеченной.

– Наида, солнечко моё, зайди уже. То есть как солнышко ты, конечно, не заходи, свети мне до упора, а как официантка заходи и вот это всё убери, потому что есть я уже не могу. И пить тоже не могу, кстати, – Тагир по слогам комментировал своё состояние и остановил официантку на подступах к недопитой «Финке», – Но ещё попью. Потому что я могу – что? Правильно, светило моё, всё! Позволить себе, и поспорить… с судьбой. Да с кем хочешь, могу поспорить. Где все вообще?

37

Коридор, соединяющий учебный корпус школы со столовой, спортивным и актовым залами, наполнился взмыленной, гомонящей толпой подростков. Большинство обсуждали запомнившиеся моменты баскетбольной зарубы, только что отгремевшей в стенах отремонтированного спортзала. В ушах школьников до сих пор стояли отзвуки подошв, визжащих о сочный, блестящий пол, вкупе с хлесткими отскоками баскетбольного мяча, уже не говоря о чарующем звоне сетки из металлических цепей, кода кому-то удавалось забросить его в корзину. Играли класс на класс. К не шутящей отдаче мяча, с которым подростки соприкоснулись впервые, ребята приловчились только ко второму часу. Керим так увлёкся, что едва не разбил нос, когда промахнулся по мячу, решаясь отдать ли пас или попытаться докинуть его до полированного кольца с середины поля. Но смеяться над замешкавшимся верзилой никому не хотелось, своими носами школьники дорожили не меньше. Даже Заира, которой игра давалась с завидным успехом, воздержалась от саркобстрела пошатнувшегося соперника.

Остывающие группки школьников разбрелись по столовой, внимая ещё более чарующим звукам, раздающимся из актового зала. Двери были закрыты и тем интригующе раздавались за ними приглушённые фрагменты танцевальных треков, под которые старшеклассникам предстоит отплясывать сегодня вечером. За этими дверями их ждал школьный дискач – событие куда более интригующее, чем документалка о писестроении. Событие, которое завуч на удивление всей молодёжи, организовал ещё раньше обещанного за рост успеваемости среди старшеклассников.

Не последним фактором в такой поспешности стал пришвартованный к школе полицейский УАЗ, в рамках недавно усиленных мер по охране учебного заведения. Завуч решила воспользоваться льготными секьюрити и снять со своей уложенной головы хотя бы часть организационных заморочек. Старешклассникам же было без разницы кого благодарить, и тот факт, что на дискаче будет лишняя пара полицейских, не сильно омрачал предстоящие планы на вечер. Разве что делал их более продуманными в плане конспирации – области с самым высоким уровнем успеваемости у подростков. Если бы эта дисциплина учитывалась в журнале и плюсовалась к отметкам в четверти, завучу пришлось бы пригласить на мероприятие Тиесто, а не отделываться фонограмами Плазмы, мистера Кредо и доктора Албана.

В одной столовке ушлые танцоры заготовили несколько нычек с пакетиками детского сока, с ювелирным тщанием перезаполненных «взрослым соком» при помощи самого надежного в таких делах инструмента – «жопного» шприца. Заира лично обнаружила около пяти тайников в цветочных горшках, выемках в стене за доской и, разумеется, под стульями. Пару пакетиков изобретатели не заморачиваясь бросили в аквариум, который с недавних пор украшал фойе. В столовке Заира с Маликой долго хохотали, представляя недоумевающих петушков, когда алконспираторы начнут выуживать свои артефакты.

– Жалко там пираний нет. Так бы садком доставали. Представляешь, заходят такие на дискотеку с садочком, типа, вдруг бабочки налетят, – не унималась Малика.

– Всё харэ! Ты долопала? Сейчас ко мне, потом ещё до тебя ехать. Времени не много.

– Не сцы, Зая. Прорвёмся, – Малика скрутила в трубочку худосочный пирожок и «затянулась».

Девочки вышли на залитую солнцем площадку. Остальные из класса уже давно разбрелись по домам, припудривая носик перед ответственной вечериной. Из правого крыла здания вырулил патрульный уазик. Скуластый экипаж деловито оглядел внутренний двор с редеющими пучками школоты и проследовал дальше. Малика выкинула в урну замасленный пирожковый хвостик и чмокнула губами о кончик пальца.

– А что же твой? Заехал бы да подвёз.

– Он работает.

– Ну вот. Ещё бы и пирожочков прихватил. А-то в наши начинку скоро пинцетом класть будут.

– Ой да ты… – Заира осеклась, – Как ты вообще их ешь? Жертвы подсолнечных пыток, блин.

– Да я после физры что-то жрать захотела. А ты с мячиком прям как с родным носилась. Твой что ли научил? Скоро покажет как в колечки…

– Твой-гной, – передразнила Заира, – Достала. Я не говорила ему про дискотеку. Мы уже два дня не виделись – у него что-то с машиной… Эту блузку же наверно погладить надо? Может у меня утюг возьмём? Мама недавно купила. Пар Джапар, все дела.

– Ну не знаю… – Малика повела глазами. На солнце заиграли подступившие слезы. Заира и забыла, что на глазах у подруги всегда наворачивался влажный циклон, когда её так резко обрывали, – Может я таки и сама захочу её надеть.

– Так пердатель, не смей. Первое слово дороже коровы.

Заира едва не закончила мысль словами о том, насколько лучше на ней сидит эта блузка. Начать она хотела и вовсе с путеводителя по тем местам, куда может Малика засунуть свою тряпку. Девочка заметила, что очень часто стала осекаться и подбирать выражение в разговорах с лучшей подругой.

– Ладно пинокаладна. Шутирую. Я то все равно в неё не влезаю. Утюг не надо, оставь. Таскаться с ним что ли охота тебе. У нас ещё свет отрубили утром. Так что наш чугунок в помощь. Мирку будешь?

Дома Заира переоделась в юбку, каждый завышеный дюйм которой пришлось вымаливать у матери, и кеды, от которых ещё доносилось модное попискивание. Зачерпнув из вазы на кухне пригоршню «Степов» она вышла на лестничную клетку и, приподняв ножку, застыла перед подругой в ожидании обнадёживающей порции восхищения.

– Зая, уя, ты бы ещё ушки надела. Где моя линейка?

– Отхлыстать меня хочешь, – прикрикнула от волнения Заира и прикрыла рот, услышав, как открывается лифт.

Схватив под руку Малику, она понеслась вниз.

38

«Твой» был прекрасно осведомлён о предстоящем загуле своей Селемины. С машиной у него было всё в порядке – он задумал поменять в ней кое-что и преподнести это как сюрприз. День выдался насыщенный: наведавшись в обед к Мирзе, он запробовал свежий урожай коноплантатора и после нескольких попыток все-таки направился в бокс, где дарк-джет ожидал своего превращения, дабы примаслить знакомых превращателей. Седативный эффект опробации был настолько приземляющим, что до самого вечера он просидел в компании обгербаренных мастеров, примеряя к облику дарк-джета всю палитру их дизайнерской психоделии. По достижении попущения он решил изолировать себя от большей части мирзовой селекции, с щадящей наценкой перепродав её жаждущим догнаться кудесникам. Покинув бокс, он зашагал в сторону школы, заточив в бляхе пресованный бутончик, аромат которого сегодня вдохнет его Селемина.

39

Первые полчаса парочки выходили на танцпол как на заклание. Танцполом служила площадка перед сценой, откуда, как два истукана по бокам жертвенного алтаря, над придергивающимися к ритму подростками нависали две огромные колонки. Вокруг площадки, скрываясь в тени от обжигающих лучей диско-шара, жались готовящиеся к прыжку в неизвестность. Самые смелые, оседлавшие ряды кресел позади площадки, подрывались с мест и заталкивали замешкавшихся сверстников внутрь. Заира только закончила смеяться над парочкой из параллельного класса, как бы невзначай прохаживающихся мимо танцпола и походя решивших вдарить ручками и ножками под «Ай-яй-яй», как к ней подошёл первый кавалер. На поддержку перепившей миринды Малики рассчитывать не приходилась. Подав руку Заира с мыслью, – «Ну понеслась!», проследовала за смельчаком, чувствуя, как разгоняется сердце и кровь приливает к ушам. Парня он узнала уже на танцполе. Одиннадцатый класс, здорово играет в футбол, крутые джинсы, красивые руки – для первого выхода очень даже не плохо.

Внутри все было по-другому. Когда Заира поняла, что за границей светящегося круга тупо никого не видно и тем более не слышно, а движения под светомузыкой в режиме слайд-шоу выглядят довольно прикольно, она полностью расслабилась и не заметила, как протанцевала три следующих трека. Девочка разделила с остальными танцующими волшебное ощущение, что ты уже внутри круга, куда тебя было не затолкать по началу, а теперь не вытолкать. Музыка перестала бить по ушам, хотя, танцуя под третий трек, Заира чуть не ударилась головой о колонку, и она поплыла от новых ощущений. Когда музыка стихла, и ребята за пультом объявили небольшой перерыв, она, пританцовывая, пошла искать подругу, которая, надувшись, сидела на лавке у входа и злыми глазами наблюдала за попытками Заиры найти её.

Когда она приметила Малику и почти настигла сгорбившуюся подругу, смешно уставившуюся в телефон, её едва не сшибла завалившася в зал хмельная кавалерия. Парни видимо успели опорожнить все раскиданные по школе нычки, и даже отхлебнули с аквариума, закусив золотой рыбкой. Уворачиваясь от судорожной «ачи-ачи» очередного румяного Джими, Заира поначалу не поверила тому, что услышала.

– Да задавите её уже нах…

Мелькнула последняя взмокшая спина и Заира замерла от выражения на лице Малики. Это уже был не циклон, который легко можно было прогнать парой подколок. Это была даже не обида. Это была злоба. Глаза Малики изливали холод, сковавший распаренное тело Заиры, сжирающий искру за искрой того пламени, которым она хотела поделиться с подругой.

– Что с тобой? – Заира уже забыла, когда её голос так дрожал.

– Что с тобой, – противно передразнила Малика, глядя исподлобья, губы кривила жутковатая ухмылка. – Наплясалась? Блузочка как, кстати пришлась, да? Иди, скачи дальше, че!

Она почувствовала, будто не видела подругу очень давно. Малика пугала её. Сердце, бешено стучавшее ещё минуту назад, будто выдернули из розетки. В глазах потемнело. Когда Заира пришла в себя, Малики уже не было рядом. Она заметила как та приобняла одного из вошедших недавно ребят и потянула его на танцпол, распихивая остальных. Картинку размыли хлынувшие слёзы. Заира, с застывшим выражением лица, пятилась, пока не очутилась в столовой. Схватив со стола пачку салфеток она выбежала в коридор.

40

Адиль чувствовал себя Гренуем, когда уловил манговые нотки своей стажёрки и следовал за феромоновым шлейфом по направлению к балкону. Он надышался Саидиным парфюмом за столом и хотел сказать, что в комбинации с алкоголем такой приворот может привести к будоражащим, а возможно и будурожащим последствиям, но тогда их позвал Тагир. Ветер откинул штору и обнаружил пленительный профиль Саиды, высвеченный уличными плафонами. Сейчас он выскажется куда романтичнее. Компанию Саиде составлял новенький из отдела криминалистики. Парень как мог сглаживал свои штормы, удерживаясь за парапет, и скользил по направлению к девушке. На появившегося Адиля он смотрел как на Посейдона. Вмиг осознав бесперспективность своего порыва, парнишка отскользнул к другому краю балкона. Адиль отдал должное платью, максимально выигрышно очертившему весь алфавит достоинств её фигуры. Он припал поясницей к парапету со стороны удаляющегося кандидата и смотрел на её руки, сложенные на поручне.

– Знаешь, такой девушке как ты нет смысла пользоваться этими духами.

– Да я уже не знаю, что мне сделать…

– Я знаю – помоги мне найти его. – Не без усилия оторвав взгляд от её губ, он добавил, – А там видно будет. Прекрати пинать несчастную балясину и врежь мне, если хочешь.

Адиль взял её за руку и повел за собой. Оказавшись с ней внутри, он подтянул притомившуюся девушку к себе и провел тыльной стороной пальцев по второму подбородочку. Он ухватил ножницами за подбородок, приподнял млеющее лицо и потянулся к её губам. Она закрыла глаза, почувствовала, как его выдох расплывается по щекам, почувствовала, как её губы что-то прижимает. Она открыла глаза и увидела, что их разделяет его указательный палец. Саида не дала ему отвести покачивающуюся голову и, положив ладонь на сгиб его руки, с силой надавила. Палец прочесал по губам, припав к груди, и она с жадностью заполнила эту брешь.

Сопротивлялся он долго. Отчасти потому что не сильно старался, отчасти потому что с каждой попыткой разомкнуть губы Саида напирала на него всё сильней. Он скрестил руки на её пояснице, прижал к себе и как мог выгнул спину. Оторвавшись от него, Саида дышала с частотой вынырнувшего утопленника. Тут он понял, что прижимать её к себе больше не следует и попятился.

– Я знал, что многого себя лишаю, – произнес он, присев на ручку кресла, – но, пожалуйста, не делай так больше. Дай нам время.

– Я буду ждать, сколько скажешь.

– Скорее всего, за это время ты не раз задумаешься над этими словами. Пойми, я должен его поймать. И я не могу пожертвовать такой незаменимой помощницей.

– Тогда я стану ещё лучше. Теперь на то, чтобы посадить в клетку этого Соловья, у меня личные мотивы.

– Соловей – смешно. Да, воспринимай его как преграду на пути к своему мужчине.

– Так и есть.

– Ладно, не пугай меня. Пойдём дальше спаивать героя.

Они вернулись по отдельности. Тагир просканировал выражение на обоих лицах и пожурил обоих за столь наивную попытку конспирации.

– Надо бы москитол заказать.

– Тебя водка не берет уже что ли? – не понял Адиль.

– Да тут просто флюиды чьи-то разлетались. Сейчас кусаться начнут.

Адиль хлопнул по затылку захмелевшему Петросяну, отмахивающемуся непочатой бутылкой от невидимых насекомых. Упоённый успехом своей пантомимы у Саиды Тагир вильнул сжатой геройской пятерней и запульнул в шефа вылетевшей из крышки пластиковой шайбочкой. На удивление складно напевая «Only you», он до краев наполнил оставшиеся на столе рюмки.

– Ну, за молодых! – проскандировал Тагир и, снося стулья, выбежал в зал.

– Давай тебе такси вызову, хорошо? – усмехнулся Адиль, садясь обратно.

– Да, думаю, так лучше будет.

Данные ожидающей машины высветились на экране, не успел Адиль положить телефон на стол.

– Ауф! – присвистнула Саида, подперев голову его плечом – Калина, да ещё и вишнёвая – лакшери!

До машины Адиль провожал её один, рассаживая по местам отчаянно штормимых соратников.

– Эти операторы как что скажут. Вот, прям, вишнёвая! По-моему, она, тупо, тёмная.

– Ну, во-первых, она темно-красная, а, во-вторых, с морозным оттенком. Ты что уже цвета не различаешь?

– Походу. Может, перезвонить и спросить, – «А не могли бы вы уточнить – спело вишнёвая или чутка недозрелая?», – попытался отшутиться Адиль по поводу своего бага.

– Больше не пей, пожалуйста. Вот угораздило же в дальтоника влюбиться.

Он сделал вид, будто не услышал и наклонился к водителю. Лысеющий таксист важно поджал растроганную щедрой предоплатой губу, и махнул Адилю, чтобы тот не переживал за девушку, которой даже метеоритный дождь не помешает добраться до дома. Саида приоткрыла окно и не сводила глаз с Адиля. Когда машина сворачивала за угол, она смешно вытянула шею и послала ему воздушный чмок. Он подмигнул ей в ответ и закурил. Ветер несколько раз гасил пламя и Адиль не заметил, как следом за вишнёвой Калиной тронулась черная «четверка» с выключенными фарами.

41

Заира не помнила, как очутилась в классе для первоклашек. Она просто бежала по коридорам, промакивая глаза наполеоном из салфеток, и дергала за каждую дверь в надежде, что какая-нибудь впустит её. Успокоившись, она обнаружила что расположилась посреди длинного ряда миниатюрных стульчиков. На стене справа был прикреплен огромный стенд «Шахматный мир». Заира вглядывалась в полуметровые изображения фигур, пробегала глазами даты жизни известных шахматистов, будто это имело для неё какое-то значение. Глядящие из темноты фигуры, подсвеченные уличными фонарями, ни разу не были похожи на привычные костяшки, а напоминали каменных идолов.

– Мы все одна семья, – вслух прогундосила Заира девиз Фиде.

Она шевельнула рукой и с парты посыпались её бумажные платочки. Девочка усмехнулась, увидев, что нарыдала маленький сугроб. Заира развернула стульчик к стене, откинулась на спинку и начала щелбанить комочки, стараясь попасть в перекошенные лица шахматных фигур.

– Ты вообще кто такая? – обратилась она к похожей на лягушку рыбе с ладьей на запрокинутом хвосте.

Девочка вскинула руки, когда последний просоленный снаряд угодил прямиком в выпученный глаз чуда-юда. Отмечая триумф овациями самой себе, Заира не сразу расслышала доносящиеся крики. Когда между хлопками раздалось очередное ругательство, Заира замерла и прислушалась. За дверью доносились уже откровенные вопли, слышно было, как что-то разбилось. Заира приоткрыла дверь и поняла, что звуки доносились не с улицы, а из фойе. Мешанина причитаний и выкриков, в которой один голос она узнала наверняка.

Вбежав в фойе, она увидела Малику верхом на однокласснице. Заира содрогнулась, когда её подруга вцепилась в уши плачущей девочки и несколько раз ударила её головой о пол. Она содрогалась при каждом звуке, когда голова впечатывалась в покрытую радужными бутонами плитку. С каждым ударом она протягивала руки и растопыривала пальцы, то ли пытаясь дотянуться и остановить Малику, то ли умоляя её прекратить, боясь подойти к ней. Рядом полицейские разнимали, ещё несколько дерущихся ребят, которые проявляли куда меньше жестокости.

Заира несколько раз выкрикнула имя подруги и та вскинула голову, вращая обезумевшими глазами в поисках зовущего. Когда Малика увидела её, Заира забыла, как дышать – ей показалось, что та готова броситься на неё. Она продолжала держать голову девочки и не спускала глаз с подруги. Малика смотрела так, будто решала, что делать со свидетелем её безумства. Глаза прищурились, словно Малика вспоминала, где она могла видеть эту любопытную, застывшую с глупой рожей, Варвару.

Заира, наконец, пришла в себя и направилась к подруге с твердым намерением оттащить её от одноклассницы. В этот момент Малику обхватил полицейский и сделал это за неё. Заира отшатнулась, будто посылая мужчине немой упрек. Полицейские пристроили Малику к остальным утихомиренным и повели наверх, следуя за завучом, глаза которой напомнили Заире ту рыбу в кабинете. Девочка оглядела набежавшую толпу. Она не поверила, когда в веренице лиц увидела его.

– Твоя подруга всегда такая моросящая или только, когда припьёт?

Заира не успела обернуться, как её обдало проспиртованной волной. За спиной, исполняя чудеса координации, расположился Керим. Он ещё раз выдохнул ей в лицо, в тщетной попытке издать звучную отрыжку, наслаждаясь, как девочка морщится, уловив отвратную сладковатую нотку. Она удивилась, как он умудрился не пополнить конвоируемый в учительскую этап.

– Ты иди хлопни ещё, или все нычки выжрал уже?

– В смысле хлопни. Ща я тебя хло…

Но его опередили. Юный колдырь отлетел к батарее и сполз по защитной сетке. Заира едва не бросилась к нему на плечи.

– Пойдем, – шепнул он и потянул в коридор, откуда она выбежала несколько минут назад.

Несколько ребят обернувшихся на грохот, когда Керим отсчитывал позвонками ячейки сетки, не поверили своим глазам. Они лишь успели разглядеть спину имидж-брейкера одного из главных школьных бэд-боев, к которой прильнула Заира, когда оба скрылись в темноте коридора.

42

– И что ты мне хотел раскачать?

– Я? – Тагир смотрел так, будто сейчас расплачется.

Они сидели на балконе и смотрели вниз на разъезжающихся коллег, стряхивая пепел в пустой бокал. Герою отчаянно нужен был свежий воздух, и Адиль попросил вынести наверх два стула. Героя он вынес сам.

– Про официанта.

– Проборчик, точно! – Тагир поклевал пальцами, зажавшими сигарету, в нескольких сантиметрах от груди Адиля, – Хорошо, что напомнил.

Сигарета прошипела, впитав полусветлое озерцо на дне бокала. Тагир потянулся к карману на рубашке с таким лицом, будто там таится ответ на все вопросы Адиля. С третьей попытки ему удалось найти заветный листок.

– Ганиев Камиль. Работает второй месяц. Немного странный, по выражению нескольких официанток. Недавно обновил внешность. Сбрил бороду и коротко постригся, срезав довольно презентабельные кудри. Это уже его второй больничный. Угадай, какое число зацепил первый?

– Ты когда успел узнать?

– Когда ты с Хайбулой куролесил. Мы с Садохой сюда раза четыре приходили. Этот первое время постоянно к нам подлетал. Я между прочим ксивой сверкнул – он аж в лице поменялся. Последний раз уже не подходил, – Тагир перевернул листок, – Так, с числом намек понятен, значит. Следующая угадай-ка – в какой школе учился наш пробор?

– Ну и что? Ему лет двадцать пять. Он её с линейки что ли обрабатывал.

– Двадцать один.

– И что это меняет? Когда он закончил школу, она в каком классе-то была, в шестом?

– Ну так себе зацепонька, согласен… но он же мог туда возвращаться?

– Ты часто в школу после окончания возвращался?

– Что ж, в жопу эту версию, – Тагир махнул рукой, едва не задев бокал, – А теперь финальная угадай-ка. На какой машине он приезжал одно время на работу?

– Ну говори.

– Черная девятка, я её пятки! Шторки и в бардачке фунт махорки. Бам, нашальнике! Про махорку это уже отсебятушка, как ты понял. Всегда ведь вздрагивает во мне поэт, когда пивасик водку тереблет.

Адиль попросил ещё два бокала и телефон администратора.

43

Знакомый с детства двор подрагивал от неведомых вибраций. Цепи на качелях, пульсируя звеньями, сползали к застывшим седушкам. Скамейки были выложены из огромных брусков ирисок. Рослые тополя щекотали кончиками сливочные щеки луны. От сияния полированной кривоногой горки в центре двора слезились глаза. Всё вокруг замерло и пребывало в движении одновременно. Всё казалось таким уместным, наполненным, завершенным, приветливым. Новое ощущение накрывало её мозг тяжёлыми, жирными, подтекающими мазками. Он стоял сзади, обхватив её своими сильными руками, будто не давая ей упасть. Какой же он был удобный. Шептал на ухо всю правду о ней, вторил её мыслям о не оправдавших своей роли родителях, о тупой школе, шептал о том мире, который они могут построить для себя сами без всего этого великовозрастного, запрограммированного сала.

Ей нравилось та жадность, с которой он вдыхал цитрусовый запах её волос. Она дышала вместе с ним, полной грудью, задерживая воздух, что бы ещё плотнее прижаться к нему. Как много мест она перебирала в голове, представляя, куда сбежит из этого города, сбежит из рая на земле, где она была лишней, а теперь понимала, что нашла то самое место в его объятьях.

Дыхание замерло, когда она почувствовала жар его губ на своей шее. Жар распространился по телу, теплыми потоками спускаясь к животу. Она обхватила насколько смогла его руку и сжала, чувствуя, как под ладонью играют мышцы запястья. Последнее, что она запомнила, было то, как горели её мочки, когда одной она прильнула к его холодной скуле, и раздался звук открываемой двери.

Через окно между лоджией и её комнатой она увидела, как в прихожей загорелся свет, и мать окликнула её. Он уже отмерял расстояния для прыжка и рассчитывал, сможет ли достать до дерева, как вдруг оба поняли, что с каким бы успехом он не выполнил этот трюк, туфли будут ожидать акробата-хозяина в прихожке. Тут оба разразились безумным смехом, который тем более подступал, чем сильнее они пытались его подавить. Заира залилась хохотом, будто торжествующая ведьма, когда увидела недоумевающее лицо матери, зажигающей свет в её комнате и медленно приближающейся к ним. Как только она взялась за ручку двери на лоджию, они выбежали через другую дверь и понеслись через спальню матери к прихожей. Женщина успела заметить, как он выскакивает в подъезд с одним ботинком в руке и запустила в него обувной ложкой. Лошадиная голова, которой заканчивалась ложка, впилась ему в лопатку.

– Топи, мой рыцарь! – выкрикнула Заира.

Девочка уже не понимала, смеялась она или плакала, когда повалилась на кровать и зарылась лицом в подушку, ожидая, что же ей прилетит от матери. Прилетела ей щедрая горсть децибел маминой ругани, которую она, как могла, заглушала сложенной подушкой. Выслушав все производные блудницы, которыми мать на всю квартиру клеймила дочку, Заира так и не решилась повернуться к ней. Она очень надеялась, что мать потрудилась закрыть дверь и опять неожиданно для себя засмеялась, представив, как её крики резонируют по всему подъезду. Но смех сразу прекратился, когда Заира почувствовала, как мать схватила её за плечо и, развернув к себе, ударила, увидев реакцию дочки на её тираду. Она била её по плечам и ногам, больно била туда, где совсем недавно были его руки. Каждым взмахом руки она выдирала её из того рая, в котором она находилась только что. Мать остановилась, когда поняла, что дочка не плачет, не просит прощения, не сопротивляется. Заира покачивалась на кровати, пружинящей от одиночных, уже по инерции выписываемых шлепков, и смотрела на мать, послушно сложив руки на животе. По наполнившимся ужасом глазам матери, Заира поняла, что смотрит на маму с тем же выражением, что было у Малики сегодня в фойе. Женщина отдёрнула руки, прислонила их к груди, пытаясь унять подступишвую дрожь, и выбежала из комнаты. Заира, будто преследуя мать, подорвалась с кровати и выглянула в прихожую. Входная дверь так и осталось открытой. Девочка прыснула, увидев, как мать затравленно озирается на неё из кухни, и закрыла дверь в свою комнату. Ещё полчаса она стояла на балконе, прильнув к окну и слушая всхлипы матери, но он так и не появился.

44

Витиеватый маршрут Марата только к третьему дню полностью уложился в голове Адиля. Тагир привыкал к нему дольше и первую неделю просто доверялся навигатору начальника – притормаживал, петлял, срезал, следуя за фургончиком. Возле каждой точки Марат сверялся с накладной, проворно накидывал хлебобулки из самых разных отсеков в согнутую лодочкой руку и, выгнув спину, маневрировал между выходящими из магазина. Через минуту он уже закупоривал фургон и прыгал в кабину, направляясь к следующей точке.

Начальство не просто так хвалило парня – работал тот споро, пожалуй, даже слишком. На сосредоточенном, ангельском лице Адиль то и дело замечал проклёвывающуюся в уголке рта ухмылку. Будто Марат не только прекрасно знал, что у его булочно-багетного балета есть свой преданный зритель, но и с намеренным изяществом оттачивал каждое па, дабы наглядно дать понять какой же он душка. Последние три слежки он уже откровенно выкруживал по кварталу, где жил Мирза, притормаживая возле его ворот, подолгу останавливался в тех местах, которые ни разу не значились в его маршруте, и не выходил из машины. Тагира эта центрифуга, естественно, выбешивала и за каждую слежку он выкуривал почти всю пачку.

– Ну что он вот к этой бэхе приклеился, объясни? – пальцы Тагира ткнулись в лобовое, с панели на брюки скатился комок пепла.

– Да дразнит нас, вот и всё, – ответил Адиль, выслушав все детали оргии с родственниками несчастного комочка.

– Надо другую машину взять.

– Ничего брать не надо. Всё по плану. А вот, что тебе точно нужно взять – так это пару отгулов. Поехали в контору.

По большому счёту, Адиля мало интересовали трудовые будни Марата. Надежд на то, что в перерывах между сменами тот пересядет на папин фургон, зарулит до какой-нибудь школы, подхватит одинокую девочку и направится к ближайшей высотке, было мало.

За всё время, пока они с Тагиром сидели на хвосте Марата, тот ни разу не воспользовался отцовской машиной. Но, как выяснилось позже, не пользовался он ей только в рабочее время. План Адиля сработал: парень заметно расслабился от того, что так легко заметил слежку, которую Адиль, в свою очередь, намеренно вел по всем канонам непрофессионализма, разве что только не велел Тагиру, высунуться на манер Эйса Вентуры. Бдительность Марата расслабилась вместе с ним и теперь, недолго выждав, тот постепенно входил в привычный ритм.

Ещё одна группа, которой Адиль поручил наблюдение за вечерними перемещениями Марата, на вторую неделю сообщила, что хлебопашец таки возобновил выезды на ухоженном семейном тарантасе. Ухоженном настолько, что, несмотря на антиромантичный дизайн модели в целом, на пассажирское кресло регулярно прыгали крайне презентабельные пассажирки.

Возможно, этому способствовали сияющие колпаки, зеркальная тонировка, облагороженный передок с узорчатой решеткой и другие крупицы тюнинговочной пудры, сглаживающие суровый облик советского автобота. После очередного протокола об амурных покатушках у Адиля возникли сомнения – за той ли машиной следят его парни? Инструкция у группы была простой, следить за черной «четвёркой», которая выезжает из дома по указанному Адилем адресу. Краем глаза он успел осмотреть машину, когда сидел с Хайбулой в беседке Марата, но описанных сотрудниками деталей не припоминал. Но тогда «четвёрка» стояла в гараже, да к тому же задом к нему, и Адиль понял, что легко мог упустить из виду её прибамбасы.

Номер машины он не записал, а сверить у Хайбулы было нельзя, потому как тот решительно не поддерживал эту идею и заверял Адиля, что Марат сразу же почувствует слежку, особенно после их последней встречи. Единственное, что не учёл Хайбула, так это то, что младший коллега не поленится и организует две слежки.

Вторая группа отработала мастерски и детально зафиксировала все перемещения и адреса, куда заезжал Марат. Слежку ребята начинали с поворота в пятистах метрах от дома, сохраняя дистанцию на протяжении всего наблюдения. Вот только операторы из парней были никудышными, и всё, что мог разглядеть Адиль на снимках и записях, так это подходящего по росту парня, половина лица которого съедал козырёк кепки, в которой он никогда не видел Марата на работе. Ещё день Адиль убил на то, чтобы сверить номера на снимках с номерами, которые директор хлебозавода любезно предоставил после неофициальной встречи с Тагиром, вместе с другими данными на своего «стахановца». Всё совпадало, и Адиль окончательно успокоился на счёт того, что его коты пасут именно ту мышь, которую нужно.

Тагир заехал во двор и Адиль увидел, как гаснет свет в их окнах. Он и не надеялся застать Саиду. До конца рабочего дня оставалось меньше получаса, а девушка ещё с утра предупредила, что уйдёт пораньше на день рождения к подруге. Стажировка Саиды заканчивалась и она могла уходить хоть после обеда, если хотела, но по-прежнему отсиживала полный график вместе со всеми. Адиль понимал, ради кого из этих всех она так выкладывается, но старался не думать об этом. Так или иначе, он был рад увидеть её под конец дня. Ему-то ещё предстояло отработать адреса и маршруты, по которым прокатился Марат последние два дня, и её улыбка бы здорово его взбодрила.

Ей она его и встретила, когда обернулась на звуки шагов, закрывая дверь перед уходом. Адиль вильнул пальцем, как бы запуская обратный прокрут ключа Саиды. Не переставая улыбаться, та скорчила гримасу узницы, которой за малым не удалось сбежать, и опять открыла замок. Адиль подыграл ей и пожал плечами, мол, у неё был шанс. Тагир переводил взгляд с одного на другую в попытках уловить посылы столь живописных жестов коллег. Он плохо помнил события банкета после того момента, как позвал обоих в кабинку. Но стоило взглянуть на Саиду поближе, и воспоминания разом освежились. Теперь уже они смотрели на Тагира, потому как настал его черед демонстрировать свои мимические скилы. Последние свелись к выкатывающимся глазам и медленно задираемому подбородку. Тагира мало смущало что он уже по второму, если не по третьему кругу, уличал «голубков». Адиль цыкнул и втолкнул застывшего коллегу в кабинет.

– Две чарочки чая и ты свободна, – шепнул Адиль.

Тагир отмаршировал к своему столу, плюхнулся в кресло и, подергивая губищами, не сводил лисьих глаз с календарика.

– Харэ, де Ниро, блин. Саида, всё в порядке? Подруга не передумала?

Пока Саида возилась с кружками, Тагир вскинул на шефа ошалелые глаза. Адиль понял насколько двусмысленно прозвучал вопрос во взбудораженной тыкве друга и повел поджатым подбородком, дабы тот не озвучивал свои домыслы. Тагир невинно развёл руками и придержал дверцу шкафчика.

– Спасибо, Тагир. Сабина моя рвет и мечет! В ресторане, откуда она еду заказала, кухня завозилась, и ей пришлось перенести всё на час с лишним. Я поэтому, решила ещё немного посидеть. Как знала, что вы допоздна останетесь, и заварила перед уходом.

Саида подняла запотевшую крышку чайничка и поженила свежую заварку. Тридцать метров рабочего пространства наполнились терпким запахом раскисших листьев.

– А я вот никак не знал, что мы допоздна останемся, – Тагир с недоумением уставился на Адиля.

– Ладно, ты свободен. Саиду только до подруги подкинь.

– Не, я на такси, спасибо. Машина ждёт уже.

– Значит почайкуешь с шефом полчасика, – усмехнулся Адиль, глядя с какой собачей печалью в глазах Тагир следит за ускользающей возможностью уйти с работы пораньше.

– Ну ладно, пока. От тебя тоже поздравлю.

Саида ещё раз взглянула на Адиля, но только когда оказалась в коридоре. Девушка сложила пухлые губы, будто подула в сужающийся проём, и закрыла дверь.

– Да у меня не начальник, а мочальник какой-то! Уже и одной ему мало, ещё и подругу успел подключить.

Адиль взял со стола отчёты и шваркнул остряка по бритой голове. Один из файлов упал на стол.

– Опять будешь читать, кому этот пехарь на этот раз сунул? – Тагир пробежал глазами по протоколу, – А я тебе говорю надо официанта, педика этого стриженного, дожать.

– Тагир оставь его, вместе с его пробором, в покое. Администратор же сказал, что это его братишка двоюродный, что у того нет прав даже. И машина это кента его, который его и подвёз до работы пару раз. Ещё и справка, кричит, есть, что в тот день братишка дома лежал, аж скорую вызывали.

– Ну а справку-то он не показал ещё.

– Короче, хочешь – проверь, – отмахнулся Адиль, – По мне, так тупо время убьёшь.

– Я дожму-таки.

– Газуй, бразер! Не вопрос. Только жми аккуратней. Ты ж у нас медийный теперь, помни. А насчёт того, что допоздна остаться, то если планы были какие, езжай, друг. Про чай это я так – начальника покорчил слегка.

Тагир растянул свою солидарность ещё на одну кружку и откланялся. Судя по хищным шлифкам покрышек, от визга которых подорвалась даже глухая мышь на другой стороне Тарки-тау, планы у него были грандиозные.

Адиль открыл файл с таблицей, куда заносил чекпойнты Маратовых променадов. Таблица состояла менее чем из десяти столбцов, озаглавленных адресами, по которым регулярно катался ударник труда. Под каждым из них Адиль заштриховывал ячейки соответствующие дням, когда он там останавливался. Что удивительно столбец с адресом Мирзы пустовал уже четвёртую неделю. Каждый маршрут Адиль воспроизводил на карте, где отметил высотки. Каждая поездка, тем или иным боком, касалась какой-либо из частей Большой Медведицы. Это мало что доказывало, но Адиль ощущал непонятное, нарастающее волнение. С недавних пор в таблице добавилась новая точка посещений, где Марат отметился уже четыре раза. Сценарий посещения был один и тот же. Парень просто парковался в фарватере одной многоэтажки и не выходил из машины в течении 20–30 минут. После уезжал. Многоэтажка была уже давно сдана и заселена под завязку.

Просматривая второй отчет, Адиль вновь наткнулся на этот же адрес. Почему он был ему знаком? Адиль опустил нос в кружку, вдыхая оставшиеся пары, и шевелил губами, вновь и вновь проговаривая адрес. Чабрец хорошо успокаивал под вечер. До того как Саида познакомила отдел с разнотравным арсеналом своей матери, они с Тагиром в душе не знали о тысяче новых оттенков, которыми может заиграть конторский цейлон. Какая она всё-таки лапочка. Адиль покусывал загнутый край чашки. Стук зубов о фарфор прекратился, выдвинув на первый план исправно шумящий системник.

– Ты ж, сука!

Адиль достал телефон и открыл список заказов в приложении для вызова такси. С тех пор как он вызвал Саиде мотор к «Варягу», он им не пользовался, поэтому координаты её дома высветились сразу. Теперь он понял, откуда последний адрес в таблице был ему так знаком.

45

Андрей и Гамзат, синхронно пополнившие убойные ряды Горского РОВД два года назад, методично обрастали репутацией самых классных хвостов в отделе. Андрей Сарпатов принадлежал к золотому запасу русских в стране гор, чьи прадеды, проработав здесь десятилетиями, остались жить в этих краях. Для прадеда Андрея эта земля стала родной в 20-х годах прошлого века, когда Виктор Степанович получил должность младшего инженера на нефтеперегонном заводе. Городское население тогда едва достигало 30 тысяч. Единственное, что знал Андрей о предприятии, на котором его пращур выкачивал черную основу благополучия молодой индустриальной державы, так это его расположение – улицу Нефтеперегонная. Каждый метр окантованной плюхами советского тротуара улочки, на которой его родители, окончив строительный техникум, получили свою первую жилплощадь, он ещё мальцом проскрипел вдоль и поперёк тремя колёсами. К 15 годам Андрей знал уже все переулки в районе, а к 20 мог закрытыми глазами исполосовать лист А4 сеткой второстепенных улиц любого района в городе.

С каких пор жили на этой земле предки Гамзата Махачева сказать было трудно. Они жили здесь задолго до того как прадед Виктора Степановича издал свой первый крик, выбирали места повыше и не заморачивались над тем, что же кроется в глубинах страны гор. В селении Гамзат прекрасно управлялся с лошадьми, а, переехав в город, с не меньшим проворством управлялся с лошадками питающимися плодами трудов Виктора Степановича. Вместе они были как Парту Патима и Иван Сусанин, которым, к сожалению, не довелось встретиться в реальной жизни, как Шкипер и Ковальски, как мастера теней, следующие за любой обозначенной целью. Марат представлял для них интерес в первые два-три часа со своей порывистой, но довольно предсказуемой ездой, играми в джедая встречек и прочими закидонами, которые заставляли Гамзата разве что громче выпускать воздух из раздутых щёк. Для того, что бы подобрать Адиля у ЦУМа им пришлось немного отстать, но разрыв они сократили ещё до того, как Адиль объяснил причину столь внезапной компании со своей стороны.

Саида сказала, что вечер у подруги может, скорее всего, затянуться, но Адиль всё равно был намерен отправиться с ребятами к её дому и ждать сколько потребуется.

– Он уже подежурил сегодня, как обычно, когда она должна была уже идти домой. Раз не обнаружил – вероятнее всего вернётся. Так что, командир, его оставляем и едем к дому?

– Погнали. Ты прав, Андрюха, никуда он денется?

Дом Саиды находился на южном склоне горки. Так местные называли холм, отделявший «первуху» от центральной части города. Его прожиленные сотнями улочек склоны были сущим кошмаром для любого неподготовленного таксиста и любого водителя, доверившегося навигатору. Одна из таких жилок идеально пролегла над Саидиным двором. Выше по улочке ютился ларек, где Адиль нахватал всякой снеди для проголодавшихся парней.

С южного склона была видна часть пустующего городского пляжа, волнорез и порт. С погрузочной платформы доносились кряхтящие, металлические визги. Гамзат приоткрыл окна, и салон наполнился солоноватым свежаком. Двор внизу хорошо освещался и снизу разглядеть, кто сидел в машине, можно было, разве что, в солнечных очках. Да и вряд ли кто-нибудь бы вглядывался в сумрачную макушку горки, когда под ногами у него распейзажилась вечерняя морская гладь. Марат-таки не поленился просканировать вершину холма, но на серую Приору, стоящую в ряду собратьев внимания не обратил. «Четверка» проползла в конец двора, прильнув к неосвящённой беседке. Водительское окно сползло до середины, срыгнув нажористый клуб дыма. Марат прислонился щекой к стеклу и пробежался глазами по этажам.

– Да нет её дома ещё, красноглазка ты моя, – пробасил Адиль, выглядывая с трофейной оптикой Тагира из-за спинки водительского сиденья.

Саиду они ждали не долго. Звонок Адиля стал главной причиной столь поспешного возвращения. Он, как мог, убеждал Саиду, что не собирается приезжать и звонит только для того, чтобы узнать всё ли с ней в порядке и сказать, чтобы она была осторожнее, когда будет возвращаться домой. Проходя по двору, она вглядывалась в каждую машину и едва не встретилась взглядом с Маратом, когда его обдолбанные белки скрылись за тонированным стеклом. Саида присела на лавку и достала телефон. Она надеялась увидеть пропущенный от Адиля, или, ещё лучше, услышать его звонок прямо сейчас. Какое-то время она смотрела, как волны ленивыми накатами шлёпают о песок. Адиль, не отрываясь от оптики, нащупал в кармане телефон и отключил звук. Но она не позвонила. Как только девушка встала и пошла к дому, оказавшись спиной к четвёрке, окно машины опять приспустилось и пара широко раскрытых глаз провожали её, пока она не зашла в подъезд.

– Ну вот и попался, сученыш, – Андрей и Гамзат, пожевывая сникерсы, молча переглядывалась, недоумевая от монологов начальника.

Из-под двери «четвёрки» показалась подстреленная джинса. Адиль уронил прицел на ногу Гамзата и выхватил телефон из кармана. Марат медленно шел к подъезду, оглядываясь по сторонам. Саида подняла с первого гудка.

– Неужели.

– Ты уже дома?

– Почти.

– Слушай меня, не открывай дверь никому, поняла.

– Даже тебе.

– Я серьёзно. Быстрее заходи в дом и… – Марат застыл у входа в подъезд и поднял голову.

– Всё я дома. А ты где?

Адиль не успел сказать, чтобы она не подходила к окнам. Марат увидел, как на кухне зажегся свет, и в окне возник силуэт девушки. Парень шевелил губами, подсчитывая этажи, затем улыбнулся и направился к машине.

– Алло? Адиль…

– Я перезвоню. Ты все поняла, что я сказал?

– Да поняла я. Правда я совсем не это ждала услышать, но ладно. А где ты?

– Недалеко.

Ответ прозвучал двусмысленно, но Адиля это не волновало. Он не спускал глаз с Марата. Тот уже сел в машину и снова закурил. Ещё раз взглянув на окна Саиды, он завел машину и выехал с другой стороны двора.

– Езжайте за ним. Я дальше сам.

Гамзат передал прицел Адилю и тот вышел из машины. Приора резко съехала вниз и скрылась, сверкнув вощеной крышей. Адиль сбежал по склону напрямик ко двору Саиды. Тормозить пришлось о дерево. Он приложился плечом к стволу и охнул. Восстановив дыхание, он достал телефон, но не успел набрать Саиду, как её имя уже высветилось на экране.

– Что там у тебя случилось?

– Саида, не пугайся, пожалуйста. У тебя воздыхатель появился. Гусь, которого мы с Хайбулой навещали недавно. По ходу увидел нас вместе.

– Ну да, мы же такая пара неразлучная.

– Ну, обедать же ходим вместе. Может, в «Варяге» видел. В общем, не суть. ЦУ те же: никому не открывать. Ездить только на такси. Я тебе завтра вызову.

– И это всё.

– Я всегда рядом, Саида. Не бойся.

– Рядом всегда, но никогда не близко.

– Спокойной ночи. Или ладно можешь помахать мне в окошко.

Они смотрели друг на друга, пока Адиль вызывал себе такси. Саида провожала виляющую по улочкам машину. На каждом повороте она ждала, что он уже выйдет и пойдёт обратно. Но машина продолжала петлять пока не исчезла за ещё одним поворотом.

Адиля посещали те же мысли. Водитель будто специально вписывался в повороты как можно медленнее. Адиль уже хотел сделать ему замечание в тот момент, когда осторожность таксиста оправдала себя на все сто. На все сто миллиметров, которые отделили его бампер от бампера выскочившей из-за поворота «двенашки». Адиля бросило вперед. Он скользнул рукой по пыльной панели и угодил локтем в бардачок. Пробежав глазами по номерам двенашки, он прекратил материть её водителя, растянув в улыбку последнее «ля». Показавшийся из-за тонированного окна лихач в пестрой рубашке тоже распознал пассажира гранты и выкинул задранные кверху руки из окна.

– Приехали, отец, – усмехнулся Адиль, протягивая сотню водителю.

Хлопнув ладонью по цепочке на груди, Курбан извинился перед таксистом и потянулся к пассажирской двери, чтобы поднять замок. Таксист подал назад, пропуская Адиля, и прижался к отвесу.

– От судьбы не уйдёшь! Даа да! – нащелкивая пропел Адиль и захлопнул дверь, – Не сильно?

– Да что ей будет? – махнул Курбан, в мыслях матеря себя за то, что решил срезать именно отсюда, да и дверь закрылась бы ничуть не хуже, приложи следак даже треть силы. – Ну чё он едет, нет?

– Да пропускает он, газуй.

Курбан парно просигналил таксисту и продолжил покорение холма. Окна Саидиной кухни опять замелькал на горизонте. Адиль клацнул по прикуривателю.

– Пашет? Хотя у тебя все сломается, но огниво не сдастся.

– Это да. Не люблю жиги. Помню, в детстве как одна взорвалась, с тех пор и не люблю.

– Ну так бывает, когда её об стенку херачишь.

– Не, там она на солнце лежала долго.

– Загорала, короче, да? Но ты зажигалок можешь не бояться, вообще можешь не переживать, в принципе, жить будешь долго. Только тебе думал звонить, прикинь. А то столько времени прошло, а Курбик – ни слуху, ни плюху.

– Адя, ну я, честно, тока двоих-троих вот могу тебе назвать. Все на чёрных «девятках». Или нет, вру. Один на «четырке». Берут, так, от случая к случаю. Никого, правда, с малолетками не видел. Который на «четырке» вроде прикатил разок с обшарабаненной какой-то, но я глянул – из неё такая же малолетка, как из меня юнат.

– Ну да, ты ж у нас ботаник. Че такой пёстрый, с гаваев что ли? Или водолазка на пузень уже не налазит?

– Да я наоборот, схуднул.

– Вот именно, что наоборот ты схуднул. Как пыхнешь, походу не одной шаурмятни не пропускаешь. – Адиль похлопал по животу Курбана, как по попке младенца, – Радужный Курбан, несёт он радость мне и вам. Ладно, пупс. Два-три чем не результат. Мне больше и не надо. Подробности?

– Первый – Загир. Местный. У него мойка на канавке. Не сказать, чтоб постоянный клиент, но раз в месяц позванивает. Ещё – Гурам. Его я с тёлкой видел. Он, как я понял, у Мирзы брал обычно. Но дядька последнее время сухарнуться решился чё-то, так что клиентура ко мне подтянулась. Он тоже вроде местный, но точно не скажу. И Селя, но это мой хороший знакомый. Плюс он «девятку» свою недели три назад максимум купил. Но уже успел в шкурокомбайн её превратить. И самой мелкой, братан, лет 35 и килограмм семьдесят.

Курбан, очевидно, и сам не раз составлял компанию знакомому передовику, и уже сам не понимал, чего хочет – отвести подозрения от дружка или похвастаться накуканенными разведёнками.

– Всё общуху сам собой закончил? Ладно, Селим твой пускай дальше простату балует. Остальных мне номера скинь. И машин, и телефонов, разумеется, и вот тут можешь тормозить смело.

– Отсыпать на дорожку?

– Не. Хотя, знаешь, – Курбан уже приподнял подлокотник, но Адиль его остановил, – комбайнёра своего тоже цифры пришли, на всякий.

46

Если бы Адиль знал о том, что вечер для Марата только начался, последнее, что он сделал бы – это дал отмашку своим парням, после того, как они проводили его до ворот. Если бы Гамзат и Андрей задержались хотя бы на десять минут дольше, они бы увидели, как к воротам подъезжает убитая «шеха» и подбирает Марата переодетого в камуфляж на два размера больше. Форму он купил специально к этому дню спустя несколько часов после чаепития с Хайбулой и Адилем. За рулём шестёрки сидел одноклассник, а ныне коллега по работе и подельник по всем формам Маратова досуга по имени Нурутдин. Несмотря на прохладный вечер коллега Нурутдин уже начал понемногу припотевать от осознания того факта, что очень скоро станет подельником Марата в относительно новой для обоих досуговой ипостаси: разбойном нападении с капелькой ограбления.

По началу звучавший как шутка карающий план друга относительно Мирзы за последние несколько недель пугающе детализировался. Перчатки, лом, мусорные мешки, канистра, секатор – каждое новое замечание относительно того, что им может понадобиться выветривало из затеи какие-либо шутливые нотки. Последнюю надежду на неисправность в машине Марат ликвидировал ещё на прошлой неделе, перебрав «шестерку» до винтика, поменяв стартер и освежив проводку. «Хоть какой-то плюс уже есть», – размышлял Нурик в преддверии своего первого срока. Марат инспектировал сумку на заднем сиденье, когда Нурик подъезжал к пустырю возле вагонного депо.

– Хомуты взял?

– Да всё я взял. Может не стоит, Мара?

– Поздновато пукаешь, бро, – Марат прислонил лезвия секатора к ширинке Нурутдина. – Как телка не веди да себя, а-то Нурипатку сейчас сделаю из тебя. Я ничего ему не буду делать, не трясись. Так, чисто, пару кустов хочу подрезать. Ты подстрахуешь и всё.

– А хомуты зачем тогда?

– Дверь входную заблочу. А то, вдруг ты там тоже пукать начнешь, и он проснётся.

– А с чего ты взял, что он спать будет?

– С пола. Да мне насрать, что он будет делать. Он нас даже не спалит, я тебе говорю. Мы к нему стучаться не будем, прикинь? С Гамида участка аккуратно зайдём и всё. Он с семьёй в селухе, отцу ключи оставил. Машину к нему загоним, разгрузимся, потом отъедешь к железке и вернешься. А то Мирза шеху твою уже запомнил, по-любому. Сколько раз на ней к нему ездили?! Между Гамидом и ним чисто сетка натянута и всё. Через неё аккуратно перелезаем. Вскрываем сарай, кусты подрезаем и тем же путем отваливаем. У Гамида можно их и оставить. У соседей-то он искать не будет. А если будет, пусть двери целует. Через пару дней вернёмся, расфасуем и кайфуем. Всё трогай да, заебал ты.

Выезжая обратно на дорогу, Нурутдин не заметил лукавой улыбки, проскользнувшей на лице друга. Улыбка стала ещё шире, когда Марат клал секатор обратно в сумку. Он не столько предвкушал все бонусы налёта, сколько довольствовался тем, как легко удалось успокоить дружка. Сам он понимал, что невзначай будет делать всё возможное, чтобы Мирза их обнаружил.

Марат уже давно спалил, что старый нет-нет да недосыпет пару бошек. Все-таки клиентов много, а сарай не резиновый. Но эту мелочь он готов был простить, тем более, что малейшего намека Мирзе хватало, чтобы в следующий раз он с лихвой возместил прежний недовес так, что пакет еле застегивался. Выбесило Марата, что этот хрыч сдал его. Видать, почуял конкурента. В череде увлечений Марата с недавних пор появилось стафоводство. Он оборудовал один из шкафов под это дело, как только слёг отец, и целый этаж дома, фактически, был отдан в его руки. Последнее время Марат часто интересовался у Мирзы о выборе почвы, свете и прочих деталях его ремесла.

Значит, решил из-за пары кустов слить молодого, неосторожного конкурента?! Ну так теперь этот конкурент на эти кусты тебя и выставит, и может ещё что сделает, это уже по ситуации. Просить у него семена было ошибкой, но это он понял позже, когда к нему наведался мусородуэт. Не понятно только с чего Хайбула решил и вторую «припадошную» с ним увязать? Ладно, прошлый раз, во дворе мелькал. Ошалеть, из всех дворов в городе Динаре надо жить именно в том, где эта решила наебнуться. Но отмазала Диньчик его стойко. Партизаночка кудрявая. Ещё ж и другим дурам досталось. Три Динары на дом! Чё имен мало было или как? А так, если вдуматься, изначально, не из-за него Динарки встряли. Может, всё-таки сказать им про этого гуся…

– Алё, – Нурутдин толкнул Марата в плечо – Приехали.

– Шустро ты. Сейчас открою. Ты не выходи. Заедешь, я разгружу быстро и трогай.

Марат швырнул сумку к ограде и открыл багажник. Нурутдин заметил, как он достаёт оттуда не только лом, но и канистру. Последняя, вроде как, предназначалась для машины. Нурутдин высунул голову и позвал Марата, но тот уже был у ограды и махал ему, что бы он уезжал. Датчик топлива показывал больше половины и бензин им вряд ли понадобился бы, объезди они хоть всю «первуху». Но он всё равно не понимал, зачем Марату надо было доставать канистру? Нурутдин вглядывался в темноту двора, но уже не мог найти друга. Он выехал за ворота, и желание возвращаться у него притуплялось с каждым проезжаемым поворотом.

Марат прошвырнул лом через сетку и расстегнул сумку. В доме Мирзы свет горел только на втором этаже. Лучше не придумаешь. Он надел перчатки и маску, перекинул канистру через сетку и уже засовывал связку хомутов в карман куртки, когда заметил движение во дворе. Он понял, что это ещё до того, как услышал едва различимый звук волокущейся по плитам цепи.

– Только не гавкай, милая, – прошептал Марат, – Пока.

Нурутдина ждать пришлось несколько дольше, чем он планировал, поэтому, когда тот объявился, Марат протянул ему перчатки и сам натянул балаклаву на недоумевающее лицо.

– У него собака что-ли? – округлившиеся глаза заняли почти всю площадь вырезов.

– Сейчас перелазим, и я иду к дому. Как только я стану у двери, ты идёшь к сараю. Держи секатор.

– Да в смысле к сараю…

– Да на цепи она.

– И чё? Может она и на беззвучке тоже?

– Нурик, не беси да меня.

– Ты знал про собаку да?

– Да откуда я знал, не мороси. Никогда у него её не было.

– Не не, Мара…

– Я тебе этот секатор в очко затолкаю, если ты не пойдешь. Ты понял меня?

Маска, в которой Нурутдин видел друга в первый раз, бетонировала любую мимику, но тем страшнее было смотреть в глаза Марата. Будто через прорези в чёрной шерстяной ткани на Нурутдина уставился чужак. Он уже не понимал, как оказался здесь с этим человеком. Он понимал единственное, что тот от него хочет. Подчинения. Нурик опустил глаза и взял секатор.

– Мешки тоже цепляй.

Оказавшись на участке Мирзы, они сидели, не двигаясь, пока собака не опустила голову обратно к земле. Всё это время Марат держал руку на плече Нурутдина, то ли успокаивая его, то ли удерживая от лишних движений. Нурутдин в мыслях отрезал руку секатором, когда Марат повернулся к нему.

– Я пошел. Я обойду дом и махну тебе. Иди вдоль ограды, постарайся, чтоб эта сука как можно дольше тебя не замечала. Дай лом.

Дальше Нурутдин помнил урывками, которые вместе со следователями не раз восстанавливал на допросах. Помнил широкую спину Марата, растворяющуюся в темноте, помнил, что собака, заметила его ещё на полпути к сараю, помнил, как Марат пробил ей ломом голову и кровь жирной, черной струей пополза по желобкам между плиток, помнил, как этим же концом лома Марат сшиб выбежавшего Мирзу, помнил, что он что-то говорил, склонившись на Мирзой, и когда тот ему ответил, Марат ударил его снова, он помнил, что кровь всё ещё капала с металла, когда они просовывали его через решетку на окне сарая, помнил, как в нос ударил запах бензина, которым обезумевший Марат заливал пустой сарай.

Когда соседи сбежались на огонь Мирза всё ещё не пришёл в себя, а два виновника столь яркого вечера, не снимая масок и выронив сумку посреди пути, добежали до машины и гнали до тех пор, пока стрелка на датчике топлива не прилипла к красной отметке.

47

– Мам, смотри, что-то горит.

Заира открыла окно. Участок, на котором огонь разгорался всё ярче, перекидываясь на дерево, находился примерно в полутора километрах от дома, но девочке показалось, что ветер даже через такое расстояние доносит запах дыма. Стало прохладней. Заира забежала в комнату, надела тапочки и вернулась на балкон. Из другой комнаты показалась заспанная голова матери. Женщина повязала пояс на халате и подошла к дочке.

– Ну и что ты крич… Вая-яй! Взорвалось что ли?

– Нет. Я смотрела в окно, ничего не было, ни взрыва, ни хлопка, и вдруг начало гореть.

Смотрела в окно Заира довольно часто. Эти каникулы, самые долгие и тихие в её жизни, она, можно сказать, провела на балконе. В те моменты, когда она отвлекалась от одноэтажной панорамы за окном, девочка смотрела на свой телефон, вторящий окружавшей её тишине. По сути, из всего пейзажа Заиру интересовал лишь крохотный участок её двора. Он уже не казался ей столь необычным как в тот вечер, а вновь обрёл свои скупые, тоскливые оттенки. Лишь его появление могло вновь наполнить волшебными красками этот скомканный, давящий на мозг дворик. Порой ей казалось, что она и не уходила с балкона с тех пор. Так и стояла, вглядываясь в каждое дерево, из-за которого он мог выглянуть, смотря на качели и закрывая глаза, надеясь, что когда откроет, он вместе со своей вкусной улыбкой будет покачиваться на них, уже не говоря о каждом заезжающим во двор черном хетчбеке, да помилует Бог тех наглецов, посмевших ездить на такой же машине как у него.

– А вот и пожарные.

– Да там и милиция вон приехала.

– Пойду Бариятке позвоню. Ты ложись иди уже.

– Сейчас. Посмотрю, как потушат.

– Давай не долго. И окно закрой.

Мать прекрасно понимала, почему дочь коротает вечера на балконе, но никогда не говорила об этом прямо. Разговаривать они начали недавно и женщина не хотела спугнуть возвращающееся расположение дочери. Последний раз она била Заиру в детском садике, а после смерти мужа обещала себе, что скорее лишится рук, чем ещё раз поднимет их на свою девочку. Совсем скоро она спросит дочку почему она стала так редко выходить, почему не видится с подругой и не спит ночами. Пока же она запивала смутное волнение успокоительным, списывала всё на переходный возраст, вспоминая себя, но не припоминая, что бы так же вела себя в эти годы, и заверяла себя, что всё наладится, как только Заира опять пойдёт в школу. Пока ей было достаточно того, что дочка хотя бы начала ей отвечать. Заира смотрела на гаснущее пламя. Будто кто-то выключил конфорку, и полыхающий участок вновь влился в бетонированную мозаику.

Она потянулась к шпингалету и поначалу даже не поверила, услышав как завибрировало стекло, когда в него угодил камешек. Заира опустила руку и прижалась лбом к окну, отражавшему свет из детской. Когда второй камешек стукнул о стекло девочка отпрянула и сразу прислонила к нему сложенные лодочкой руки. Он стоял у её подъезда в той же позе, что и она, утрируя её взгляд так, что глаза сузились в щелочки.

Заира не понимала, смеётся она или плачет. Его фигуру заволокло конденсатом от её прерывистых выдохов. Она отдёрнула руки и выглянула из-за сворачивающегося пятна на стекле. Довольствоваться свиданием под балконом он был не намерен, о чем дал ей понять, несколько раз откинув голову влево. Девочка выкатила довольные глаза и покачала головой, в свою очередь, откидывая её в сторону маминой спальни. Он указал на окно напротив спальни и подложил под ухо сложенные ладони, потом указал на Заиру и пробурил пальцем пространство перед собой.

Мать вряд ли отнеслась бы с пониманием к её ночной прогулке, даже спустя недели каникулярного затворничества. Ночью она реагировала на каждый шорох из Заириной комнаты, поэтому надежда на сложенные под ухом ладони тоже отпадала. От пришедшей на ум идеи у девочки перехватило дыхание. Она открыла окно, достала из кармана телефон и проартикулировала, – «Лови». Когда он поймал телефон, Заира вскрикнула, надеясь, что прозвучало достаточно убедительно.

– Что такое, Зая?!

– Телефон выронила, блин. Хотела снять, как пожар тушат. Надеюсь, не разбился, вроде в листья упал.

Женщина подошла к окну и Заира в панике оглядела двор. Его уже не было.

– Я сейчас, мам.

– И где он?

– Я же говорю, он в листву провалился.

– Где, в какую? – мать ясно уловила раздражение в голосе Заиры, но не подала виду, щурясь в темноту под окнами.

Она машинально выискивала, в какие листья на голом тротуаре мог угодить телефон дочери, вздрогнув, когда та уже щёлкнула собачкой на входной двери. Он подхватил Заиру после первого же пролёта и впился в неё гармошкой высохших губ. От темечка по всей голове закружили мурашки, когда она почувствовала, как козырёк его кепки приминает забранный кверху хвостик. Заира так и оставалась у него на руках когда они оказались возле дверей подъезда.

– Подожди, – выдохнула она, касаясь пола носиками кроссовок, – Она сверху смотрит. Дай телефон.

– Я потом не отпущу тебя, ты же знаешь.

Голову закружило сильнее, чем после того раза, когда она вдохнула то, что он ей дал. Заира оглядела его фигуру, темнеющую на тусклом фоне от лампочки с первого этажа. Она ясно поняла, что уйдёт с ним, что не вернётся в высасывающую пустоту 40-метровой «двушки», где ей придётся вновь слушать, как родная мать без конца шаркает по коридору, не зная, как подступиться к дочке. По крайней мере, не в эту ночь.

Заира вышла из подъезда и первым делом взглянула наверх. Мать, естественно, продолжала стоять возле окна. Если бы в её руках был телефон, она бы тоже выронила его, увидев, как дочь на неё смотрит. Глаза дочки, устремлённые на неё из темноты внизу, будто глаза изготовившейся к побегу узницы, вновь наполнились злорадным отстранением.

«Вот всё же тебе надо! Ну иди уже звони своей Барият, или кому ты там хотела? Дай мне продохнуть, оставь меня хоть на немного», – молили эти глаза.

– Я немного посижу на воздухе, хорошо, ма?

– Посиди, родная. Я на кухню пойду… будешь какао?

Заира молчала и не отрывала взгляда от наполняющихся слезами глаз матери.

– Ага.

Женщина будто растворилась в темноте лоджии. Заира поманила его к себе, облокотившегося о дверь и медленно отводящего козырёк назад, задрав локоть так, чтобы облепившая бицепс водолазка максимально выгодно его очертила. Прильнув спиной к двери, он, будто вышагивая по краю пропасти, подкрался к ней, ухватил за руку и запечатал её смех ещё одним поцелуем. Они зашли за дом, где он усадил её на капот, как ей в начале показалось чужой машины.

– Как тебе? – он отошел от Заиры, поглаживая крышу над пассажирским сиденьем.

– Цвет классный.

– Ну так ты ж говорила, что это твой любимый. Правда, чуть светлее, чем я думал, получилось…

– Я тоже так подумала. Не боишься с таким оттенком по городу ездить?

– Да мне плевать, лишь бы тебе нравилось… Тебе нравится?

– Очень.

– Тогда прыгай, – он скинул руку к дверной ручке и открыл её.

– Хитрец, – она спрыгнула с капота, – шторки тоже убрал?

– Да я давно хотел. Вон уже осень кончается, а я до сих пор с ними, или ты хочешь сказать без них не сядешь.

– Да мне плевать.

– Моя девочка.

Она опустилась на сиденье и замерла, коснувшись ногой полика.

– Почему тебя так долго не было?

– Я на обследование ездил, Зайкин. В Ростов, – он подхватил другую ногу под коленку и примкнул к её соседке, – Я тебе сейчас всё расскажу.

В салоне пахло крепким кофе. Когда он наклонился к замку зажигания, Заира прыснула и провела рукой по его животу. Водолазка, как оказалось, очерчивала не только его бицепсы.

– Барин, а вы случайно не на беременность проверялись?

– Да это булки-заразы. Всё, теперь только тебе возить буду. А то ты схуднула?

– Ой, льстец-то какой, вы гляньте?! Сразу видно… – она вздрогнула, когда зазвонил телефон, и прижала палец к губам. – Да, мам. Я соседку встретила, у неё родственник рядом живет, где пожар был. Я сейчас, кружочек вокруг дома сделаю и приду. Пока.

– Ну или два? – подмигнул он, заводя машину.

48

Судя по блаженному, заспанному лицу Тагира, в кой-то век пришедшего на работу раньше всех, доблестный правоохранитель перевыполнил свой грандиозный план по выхдоным. Вспрыгнувшие брови над сползшими веками, вероятно, служили приветствием вошедшего начальника. Адиль откинул окно, чтобы хоть как-то выветрить углекислый антициклон героя. Тагир выпрямился, прилежно кладя руки на стол и плямкая. Веки синхронно раскрывались со ртом, обнажая исполосованные сосудами белки.

– За сотрудницу переживаешь?

– Ты прям в глаза заливал что ли?

– Так-так, диалоговая транфсеренция, понятно.

– Гляди-а, почти выговорил.

– Это меня Эльвира научила.

– Вот так прям и сказала? Может трансильвенция?

– Может и она. Я не вдавался. Она ж устроилась, наконец, в этот центр навороченный. Люди, когда что-то скрыть хотят, эту чанду запускают, короче – вопросом на вопрос крыть.

– Да ты ж мой доктор Джарвис.

– Кто? А, понял, который у железного человека… а он доктор был что ли?

– Забей. И куда повёл?

– Океан. А вы с какой это целью интересуетесь, нашальнике? Думаете, куда бы с нашей семгочкой сплавать?

– Ле, толстолобик, заканчивай да, я тебя прошу. Реально, утомляешь. Давай больше без каких-либо подколок в её адрес, договорились? А то точно звезды получишь, герой.

Адиль зашёл к себе и отправил смску Саиде о том, что уже вызвал ей такси. В голове вновь прозвучала последняя фраза Тагира, и Адиль понял, что не хочет отгонять от себя эту мысль. Саида уже совсем скоро закончит стажировку, и вся эта субординационная упряжь на какое-то время перестанет их стопорить. К тому же, чем упорнее он будет стараться не замечать эти очевидные позывы, тем больше будет отвлекаться от дела. Тем больше будет мучить их обоих. Смешно, ведь первоначально их максимальная дистанция в личном плане предполагалась, как самый здравый залог успеха их сотрудничества.

Он сел за стол и с улыбкой подсчитывал, сколько двоеточий со звёздочками она ему прислала в ответ, когда раздалось непонятное постукивание. Сначала Адиль подумал, что стучат в дверь. Для Тагира, пожалуй, слишком осторожно. Но когда стук повторился, Адиль понял, что звук доносится со стороны окна. Он подкрутил жалюзи и увидел, как между поворачивающимися пластинами мелькает голубиная голова. Бесстрашная птица тыкала клювом в стекло и вытягивала шею над рамой, будто вопрошая о том, заметит ли её уже кто-нибудь или нет? Адиль понял сразу две вещи: что Саида жалеет не только кошек и почему у них никогда не остается вчерашний хлеб. Птица заметила Адиля, но не улетала, перя на него темные бусинки глаз.

– Тебе батона или семок? – усмехнулся Адиль и наклонился к окну, – Ты смотри, наглец. Погодь, прилетит сейчас твоя кормилица.

Адиль обернулся к двери. На этот раз гадать – кто стучит, не пришлось.

– К нам опять этот мужик идёт. Ну про которого Саида говорила, помнишь?

– Да блин. Скажи да, что меня нет. Если бабки принесёт вдруг, не бери ни в коем случае.

– Обижаешь героя.

– Лучше спустись сам на проходную. А то ещё упадёт здесь.

Вернулся Тагир уже вместе с Саидой. Девушка перебивала своим сиянием проскальзывающие между шторами солнечные лучи. На общем столе оказалась очередная сдобная вкуснятина прямиком из Саидиной духовки. Адиль помог ей снять пальто, проведя кончиками мизинцев между лопаток, пока Тагир вынимал печёное из запотевшего пакета. Девушка повернула к нему профиль, опустив глаза и едва улыбаясь. Он выписал легкий шелбанчик по вырезу на спине, и она послушно пошла вперёд.

– Это же не от него, надеюсь?

– Да, как ты мог, нашальнике, перепутать блюдо нашей кудесницы с магазинной выпечкой?! Ты хоть подойди к окну глянь на него. Он сказал во дворе подождёт немного, вдруг мистер Атилов изволит явиться и выкроить для него шесть секунд.

– Это он так сказал? – спросил Адиль, подходя к окну.

– Нет, это я уже морошу.

– Который?

– В кожаке и спортивках. Кожак нормальный такой да?

– Да хороший. Что говорил?

– Говорит суд победили, все дела. Бабки дали им. Видно, нашёл куда потратить. Походу хотел на Саиду впечатление произвести, – Тагир хотел поправить себя, мол, лучше бы он приодел и привёл ещё раз сына, тогда бы Саида точно растаяла, но вовремя застопорился, памятуя интонацию последнего предупреждения Адиля, – Ва ба бай Садоха, что за запах!

Он подставил дырокол под трубку внутреннего телефона и они сели есть.

49

– Система по поиску нарков активирована. Тагирокоп спешит доложить: все три шабазреваемых, предоставленных вашим глубокоушабаемым Курбаном-барыганом, обнаружены в фарватере Махачкалы-«адын» и пребывают в стоячем положении. Одного братишка спалил. Я же говорил, он найдёт как рассчитаться, да и всегда полезен будет. Рекомендую выдвигаться немедля пока нарики в нашем шарике и не расползлись по всей карте, – отчеканил Тагир, по пути от своего стола до кабинета Адиля.

– Первый раз вижу, что бы ты после обеда так работать спешил? Саида походу опять что-то в тесто подмешала. Спускайся, я её дождусь и тронемся.

Первая машина с номерами из списка Курбана находилась не дальше двух километров. Керим, который обнаружил «четырку» на парковке одного из универмагов, дожидался Тагира с Адилем неподалеку. Водитель уже выходил из здания с россыпью пакетов в руках, когда Приора брата просигналила Кериму, выезжая из-за поворота.

– Ассалам операм! – Керим наклонился к окну и, пожав обоим руки, указал на парня, сортирующего покупки по багажнику.

– Этот Курбан мозг свой совсем скурил уже что-ли? Черную от белой отличить не может, баран. Спасибо, Кама. Поехали дальше.

– Погоди-погоди… – Тагир приглянулся к лицу, показавшемуся из-за крыши четырки, и щелкнул, – Ну точно! Это же сынишка мужика, который утром приходил. Ништячков походу закупил. А ну да, копейка ж гуляет.

– Серьезно, он да?

– Сто судов.

– Ну-ка, – Адиль скопировал номер из сообщения Курбана и нажал «Вызов», – Он у меня ещё и в телефоне записан, оказывается. Алло, Гурам, салам алейкум. Как ты? Не узнал? Это Атилов Адиль. Да не говори. Никак что-то мы с твоим отцом не встретимся. Как здоровье? Что говоришь? А, крепнешь с каждым днём. Машала, че! Ну ты смотри здоровье-то не подрывай больше. Да я не про драку. Я про дяди Мирзы ништяки. А то так всю компенсацию и прокуришь, не хорошо.

Гурам обернулся. Глаза парня забегали по парковке.

– Да мы на другой стороне дороги, – Адиль наклонился к рулю и просигналил, – Не пугайся так, ловить не буду. Пока. А ты с этим делом завязывай, договорились? Давай, отцу салам, всех благ.

– Вот он шуганулся. Что может пару бошечек выцепим у проказника. Всё-таки если бы не ты, просвистел бы капендос мимо и жевал бы сейчас шкорки от казинаков, а не затаривался бы ништяками. Вон, аж багажник закрыть не может.

– Куда тебе бошечек? Своя, вон, бошечка от синьки лопнет скоро.

– Да шучу я. Ты же знаешь, я на ней крест поставил.

– Ручкой или карандашом, как обычно?

– Мелком. Сейчас куда? До мойки?

– Не давай до другого. С мойки который, думаю, подольше не соскочит. Потом заодно и машину сполоснёшь, пока я с ним пообщаюсь.

Увидя Селима, Адиль понял, что оступившихся женщин тот покоряет явно не внешностью. Молния на застёгнутой до середины ветровке из последних сил не давала брюху вывалиться наружу. Между витками курчавого декольте поблёскивала золотая плетёнка точь-в-точь как у Курбана. Запястьями поношенного Дон Жуана, выглядывающими из подвёрнутых рукавов, можно было чистить бивни бегемота. Адиль усмехнулся от одной мысли, что этот леший может вскружить школьнице голову.

– Ты и вправду на этого йети думаешь? – Тагир, кажется, и сам был напуган, наблюдая, как Селим наводит лоск на свои ботинки, – Он похож на сына Альфа и Челентано. Ему когда укол делают, заколку ставят, походу.

– Интересно, он, когда водолазку носит, его током не бьёт?

Они не унимались всю дорогу до мойки. Машина Загира по-прежнему стояла здесь. Приора присоседилась с припаркованной возле неё «шестёркой». Водитель шестёрки окинул взглядом обоих и не успел отвернуться, как опять посмотрел на Адиля.

– Адя, смотри, тебе из шехи парнишка какой-то машет?

Парень вышел из машины и застыл в ожидании. Адиль не узнал парня, но судя по расположению, который тот выказывал всем своим видом, они явно были знакомы. Он открыл дверь, и улыбчивый блондин с копной темнеющих у корней волос засеменил к Приоре.

– Адиль, салам алейкум, – парень шёл вслед за вытянутой для пожатия рукой, – Я тебя сразу узнал. Ты, правда, поправился немного.

– Валейкум. Я, правда, того же сказать не могу. В смысле, про то, что узнал.

– Арсен. Братишка младший Сергея. Мы в одном подъезде жили, когда ты ещё в универе учился.

– Да нет! Вот ты повзрослел, Арсик. И ты мне ещё говоришь, что я поправился. Ты че-как, чем занимаешься, помимо спорта. Серый как там, не уехал?

– Нет же. Женился, сейчас на мусоровозе работает. Я отцу на даче помогаю. Сейчас сарай строим, потом кухню летнюю. А из спорта только Фифа, ну и турничок поставили тоже. Чисто, чтоб форму поддерживать для противоположного пола.

– Ну и сойдёт. В принципе, с твоей внешностью тебе и незачем качаться?

– Саул-саул. Вы на мойку?

– Мы – почти. С хозяином надо поговорить.

– С Загиром?

– Да. Ты знаешь его?

– Да, конечно. Я свою чумазиху здесь регулярно полощу. Он как раз тут. Я проведу.

– Ты мне лучше опиши, просто, как он выглядит и всё, – Адиль вытянул из куртки краешек удостоверения.

– Всё понял. Сергей, когда вы ещё по универу дружили, мне говорил, что Адиль явно не в юристы метит. А Загира что описывать? Обладатель единственной лысой башки в подсобке – ваш клиент.

– Спасибо. А ты заезжай, смотри место освободилось, а то мой напарник тебя сейчас убалтывать начнёт, что бы ты уступил.

Загир, в свою очередь, был гораздо презентабельнее Селима. Полностью лысым он не был. Судя по девственному ежику, не был уже недели две. Он выкидывал руку с пультом в сторону залепленного «турбами» телевизора, стоя к вошедшему Адилю спиной. Колесо последней отчетливо прослеживалось в контурах мешковатой спортивной куртки. Ещё двое дремали на диване. Загир переключил «Карусель» и обернулся.

– Хороший мультик же был, оставь.

– Не понял? – пробасил тот, едва смыкая губы.

– Пообщаемся, Загир, – на этот раз Адиль вытянул всю ксиву.

Провернув пульт, он пнул близлежащего компаньона в свисающую с бортика ногу. С дивана на него по очереди обратились две пары глаз с явными признаками курбанизации. Бритая голова откинулась в сторону двери и оба, почёсываясь и настраивая фокус на новоприбывшего, потянулись к выходу.

50

Общение не продлилось и пяти минут. Когда Адиль вышел наружу, один из прикорнувших в коморке пареньков заливал пеной машину Арсена. Бывший сосед сидел с Тагиром на лавке у въезда на мойку. Несмотря на то, что Тагиру не довелось уболтать парня, тему для разговора они, так или иначе, нашли. Адиля даже позабавила эта картина: одну скамью делили вальяжный, кудрявый, сливочный блондин и тесанный, бугристый, бритый гоблин с клёцками вместо ушей.

– Есенин и Маяковксий. Вас бы сфоткать!

– Всё что ли? – Тагир настолько увлёкся общением, что даже не заметил приближающегося начальника.

– Кричит, что двоюродного братишку на соревнования отвозил в тот день. Фотки показал на фоне банера – число совпадает. Если надо, говорит, родители обоих подвтердят.

– Фотки скинул он тебе?

Тагир взглянул в телефон и усмехнулся.

– Дворец спорта, чтоли? Там закончилось всё часа в три от силы. Эльвирин племянник тоже участвовал.

– Оттуда до первухи пол часа ехать – самое меньшее, не считая пробок. Да даже если бы он телепортнулся, сколько у него оставалось на всё времени – часа полтора? Не тот случай.

– Ну ты спрашивал, что он после соревнований делал? – не унимался Тагир.

– Нет.

– Я сейчас. Разрешишь?

– Газуй, герой.

Тагир подорвался с лавки и закрыл за собой дверь коморки, не успел Адиль присесть.

– Мне наверно нельзя знать да, о чём вы говорили? – понимающе спросил Арсен, шваркнув кедой по асфальту.

В интонации вопроса проскользнули какие-то детские нотки. Адилю он напомнил любопытного мальчишку, который смиренно принимает тот факт, что взрослые не всё могут ему рассказать. Это очаровательное послушание заставило Адиля во второй раз потешиться с парня. Он не понял, то ли виной была проклевывающаяся симпатия к Арсену, то ли смутное ощущение, что парень сможет ему помочь, но он рассказал ему, кого они ищут. Сливочный кудряш, разумеется, слышал о «припадошных» или «тарзанках», как и вся Махачкала-1, но в отличие от большинства её обитателей, не торопился забывать эти случаи и хоронить их на задворках горского самосознания, как что-то чужеродное. Адиль услышав прозвища, которыми окрестили девочек местные, сразу вспомнил патлатого атлета с портфеля Амины, сидящего на рельефных кортах в обвисших плавках, и невесело усмехнулся.

– Чёрный юмор, – пожал плечами Арсен, воздевая очи долу и подкатывая особенно выделяющиеся на бледном лице налитые губы.

Адиль оценил иронию, но смеяться не стал, чтобы парень не зазнавался. Тот и без того уже на удивление быстро завоевал его расположение.

– Я устал друзьям доказывать, что они не сами прыгнули! Девочек-то я не знал, первая вообще была с другого района. Но, в принципе, тоже рядом, как и всё в этом городе. Доказывать то мне тоже было не чем. Но я, почему-то, был уверен. Спасибо, Адиль. И вы думаете, что это один из них?

– Прости, я пропустил то момент, когда ты на «вы» перешёл. Ну-ка возвращайся обратно, – Адиль неосознанно потянулся к вихрам на макушке парня, – А так да. Ну почти. Подозреваем их и ещё нескольких. Я тебя попрошу, что бы ты только для себя…

Адиль не успел договорить. Дверь в каморку распахнулась, точнее Тагир открыл её хозяином мойки. Адиль придержал Арсена, велев не покидать скамейки, и кинулся к очагу неудавшегося разговора.

Присевший на пол Загир едва не угодил головой об косяк, когда его затянуло обратно. Следом в коморку залетел Адиль. Одной рукой он с нескольких попыток закрыл сместившуюся дверь и едва не дотянулся другой до Тагира, когда тот швырнул несговорчивого оппонента на диван.

– Да за кайфом я ездил!

– Ну вот это даже лучше для тебя, – чуть ли не по слогам произнёс Тагир, подтаскивая к дивану табуретку, – А то «с тёлкой был», это, в нашем случае, далеко не лучшая отмазка. Прости, я тебя перебил как раз на финале твоей занимательной истории. Чем же она закончилась, рассказывай?

– Отвёз братишку домой, потом поехал, взял корабль и до вечера здесь был. Машину я здесь оставил и больше в тот день её не трогал, ночью только уехал. У нас камера во дворе, я запись скинуть могу.

– А вот сразу бы так оттараторил и не надо было бы дверь чинить. И авторитет твой перед коллективом жопой о мокрый пол сажать бы не пришлось. Или никто не успел заметить, вы случайно не обратили внимания, Адиль Рустамович?

– Пошли. А ты сегодня запись пришли мне. У кого брал, у Курбана?

– Да с ним цены не сложишь. У знакомого.

– На связи, разрядник. Пыхни и не переживай, – Тагир потянулся к телевизору и добавил громкости.

Адиль дернул дверь и чуть не сшиб Арсена. Он сгруппировался, ухватившись за караулившего рядом мойщика. Тагир вышел, даже не взглянув в их сторону, будто и забыл о новом знакомом.

– С лёгким паром.

– Что? – Арсен проследил за взглядом Адиля и обернулся к машине, – А, да… спасибо. Вы, наверно, уже в следующий раз?

– Мы, наверно, поедем, ты прав, – Адиль опять не сдержал улыбки, при виде того, как парень досадливо подворачивает нижнюю губу, – Ты же понял, что я тебе хотел сказать?

– Разумеется. Ещё раз спасибо…

Тагир вновь не дал им договорить.

– Саида звонила. У нас нападение со взломом. Угадай на кого? О, Арсений, я и забыл про тебя. Что будем со свидетелем делать, Адиль Рустамович? Я думал в канаву скинуть, но заметный больно.

– Так мы сейчас посмеёмся, а ты заводи аппарат – сейчас поедем.

– Давай Арс, приятно было познакомиться.

– Мне тоже, Тагир.

– Ладно, ещё увидимся. Рад был встретиться. Напомни только фамилию свою. Я помню только, если честно… – но Адиль осекся, задумавшись об уместности такой честности.

– Додин. Помнишь, что смешная была. Это да, – выручил Арсен, – Сейчас уже никто, а раньше часто додиком во дворе называли. У отца же Додиков и была фамилия, что самое смешное. Мама ещё до замужества ему сказала, что возьмёт русскую фамилию, но только не такую.

– Всё теперь не забуду точно. На связи, Арсик.

51

Первое, что заметил Адиль, когда они вышли из машины, была горелая макушка айвы, выступавшая над забором. На глаза попадались раскиданные по участку мусорные мешки, из одного выглядывали собачьи лапы, россыпь хомутов возле входной двери, часть из которых кончиками впились в засохшую лужу крови. Между прутьев лежащей возле сарая оконной решётки выступали упрямые стебли ежевики.

Адиль заглянул внутрь. Огонь за малым не добрался до сложенного в дальнем углу садового инвентаря. Пол был усыпан закоптившимися осколками, от которых отшелушивались кусочки фольги. В центре сарая на груде досок, запрокинув колесо, покоилась покрытая вмятинами тачка. Застывшие черные капли обгоревшей покрышки свисали с острого конца лежащего возле тачки лома. Адилю он напомнил огромную потёкшую пасту для шариковой ручки.

– Чем они ударили хозяина не нашли? – обратился Адиль к подошедшему криминалисту.

– Пока нет.

– Проверьте на следы крови вон тот лом. Вряд ли он бы лежал на полу посреди сарая. Они перевернули все полки, но инструменты в углу не тронули, видите. Скорее всего, запаниковали и закинули лом уже когда подожгли сарай.

– Отпечатков пока не нашли.

– И не ищите, – Адиль наклонился к решётке и подхватил с шипа ежевики частицу ворса, – Были в перчатках. Ищите на кустах следы крови, кожи, если повезет?

Тагир молча переводил взгляд с деревьев на соседей, мелькающих на смежных участках. Заглядевшись на особо любопытную соседку, он не сразу заметил, как в ворота зашёл ещё один человек, и хлопнул по руке Адиля, когда тот направился в её сторону. В такт размашистым шагам на бедре подпрыгивала свисавшая из кармана миниатюрная копия полицейской дубинки.

– Хайбула, вы как здесь, салам алейкум.

– Я только что от Марата. Его отец сказал, что он со вчерашнего вечера не появлялся дома, – в полголоса ответил Хайбула, скупым кивком приветствуя сотрудников, – Есть несколько мест, где он может находиться. Я буду ни разу не против, если при их объезде ты пожелаешь составить мне компанию.

– Тагир, опросишь соседей и езжай в больницу к Мирзе. Если в себя придёт, обязательно дай знать.

Поднырнув под разграничитель Адиль, привыкший видеть старшего коллегу пешим, задумался, не надо было ли ему взять ключи у Тагира. Хайбула прочёл это замешательство на лице молодого следователя и потянул за брелок. Из кармана показалась пузатая рукоятка ключа зажигания. Стоявшая в паре метров от ворот Приора сверкнула аварийками, и раздался синхронный хруст разблокировки.

– Командировочная, – заранее ответил Хайбула, – Сегодня утром только с Каспийска приехал.

Под ногами зашуршал бумажный полик, покрытый абстракцией из оттисков всевозможных подошв. За этим спектром дагестанского грунта с трудом проглядывались синие решётки стелек, нарисованных, видимо, для тех, кто не представляет, куда приспособить свои ноги, когда садишься в машину. Адиль закинул ступни под печку, боясь ненароком порвать казенный полик.

– Никак не выкину, – продолжал читать мысли коллеги Хайбула, проворачивая ключ и закрывая дверь.

Видимо и в этот раз он не нашёл время для прощания с чарующе похрустывающими поликами, и астральное поле «никака» поглотило очередную возможность сделать это, растянувшись ещё на несколько поездок.

– Для начала покатаемся по его бабам. Мало вероятно, конечно, но вдруг у какой-то из них родители уехали. Пара девок, насколько я знаю, хату снимают, так что тебе будет, кого очаровать. Такому гарному неженатику лишняя практика в этом вопросе не повредит, я думаю.

– А свалить из города он не мог?

– Очень вероятно. Сейчас мои трясут его окружение. Но машина на месте была, если и свалил, то не на своей. Отцу он сказал, что с каким-то знакомым по работе уехал. Мог и наврать.

– Знал бы, не стал…

– Что не стал?

– Бычить, когда он про Мирзу сказал. – Вывернулся Адиль, – Дурака надо было включить, а так, считай, подставил мужика.

– Мужики в поле пашут, а не коноплю колпашут. Мало ли какие у них там тёрки? И собака не помогла. Это ж надо, башку ломом просадить! Я малой был, кузнечику лапку оторвал – неделю в себя не мог прийти, а тут гляди какие гении трепанации. Вот тебе и молодёжь. Ну правильно, если в интернатах, раз-два на день кого-то валят на камеру. Один день посмотрел, ну два, дальше не интересно, дальше-то самому уже кайф испробовать. Так что защищай ты их, не защищай, суть одна – вырастили демонов, а теперь отлавливаем.

– Да что мне его защищать? Но по одному уроду, ладно по двоим, судить я бы не стал. Да и по нашей братии, я так скажу, иконы тоже не плачут. Недавно слышал, как одни ахалай-махалаи ночью труп обнаружили на границе двух районов, и, недолго думая, на территорию другого и оттащили. Мол, скорого вам раскрытия, коллеги.

– И, по-твоему, это наших пионеров необратимым образом, прям вот, деморализует да?

– Основы подмывает, однозначно.

– Но объяснить их озлобленность тем, что мы, якобы, сплошь и рядом все шерсть под мундиром прячем тоже нельзя, согласись?

– Просто мы, со своей стороны, должны для них быть монолитом, на фоне которого они бы точно смогли понять, какого цвета и теста они сами-то. Монолитом, который и поможет, но если что и по шее даст. А обвиняя их, мы только подписываем приговор самим себе.

– Афористично вещаешь, демографический пограничник ты наш, – усмехнулся Хайбула, но не без сарказма.

Весь остальной путь скукоженный Стэтхэм молчал, накидывая в уме идеологические панчи для реванша с неподдающимся его убеждениям младшим товарищем. Большую часть адресов, куда они заезжали, Адиль знал не хуже Хайбулы. В череде Маратовых пассий встречались, как и откровенные шкуры, одна жевала так, будто решила продемонстрировать на мятной подушечке всё свои оральные возможности, так и довольно милые девчата, которые чуть ли не плакали, узнав, что с Маратом что-то случилось. Среди них была и Динара. Присутствие родителей на этот раз уже не так сильно вонловало девушку. Его, разумеется, не было ни у одной из них, ни у родственников, которых было не так много, ни у друзей, коих было ещё меньше. Пока Хайбула узнавал у тёти Марата о возможных местах, где мог схорониться испарившийся племянник, Адиль позвонил Саиде и попросил скинуть ему адреса из таблицы. Он решил, что лучше выслушать все возмущения Хайбулы и перестать утаивать факт слежки, пока ещё сохранялась хоть какая-то вероятность, что его можно обнаружить по одному из адресов, установленных в ходе наблюдения.

Первый адрес был на другом конце «первухи», так что причитаний Адиль наслушался вдоволь. Но и второй объезд, продолжавшийся почти до вечера, ничего не дал. Дома, где следователей уже ждала оповещенная сестра его отца, Марат тоже так и не появился. Тагир отзвонился и сообщил, что Мирза не пришёл в себя и по-прежнему в тяжелом состоянии.

– Это ж надо его так огреть, что тот до сих пор не очнулся. Я же говорю, жестокая молодёжь у нас, насилие для них это так… – махнул Хайбула, подбирая подходящее сравнение для второй серии своей обвинительной речи, – как на кнопку нажать. Силы на десятерых – ума одна десятая. Всё равно раньше такой озлобленности не было. И главное когда они успели ополчиться-то на весь мир?

– Хайбула вы опять судите на их примере обо всех. Обыкновенные же грабители.

– А вот и нет, Адиль. Ты же сам говорил, что зря так себя повёл в беседке и, в результате, подставил Мирзу. В первую очередь они его наказать хотели. Грабители такие вещи творят что ли? Грабители усыпили бы пса, вскрыли сарай – всё бы грамотно сделали, а не ебашили бы ломом бедную собаку с хозяином и этим же ломом отрывали решётку. И уж точно не сжигали бы пол участка. Тогда преступник он хоть, извиняюсь, грамотный был, видел края. А эти сами по себе, не слушают никого. Да вот тебя хоть взять, ты чтол и меня послушал, когда я тебе говорил не следить за ним?

– Я вас умоляю, не начинайте по-новой. Я же сознался, понимая, что поступил не правильно, не послушав вас, – виновато пробасил Адиль, понимая, что всё равно сделал бы по-своему.

– Но я тебя не виню. Ты-то хоть можешь признавать свои ошибки. А эти? Избалованные безнаказанностью дети внутри, а снаружи здоровые, половозрелые лбы. Это ж ладно мелкие, а когда гормон вдарит, это же вообще туши свет. Вот взять нашего скота. Это ж надо додуматься девочек подговаривать на такое. Ну видишь, что нравишься ты ей, что она, дурочка, куда хочешь за тобой пойдёт, ну так будь с ней вместе, живите счастливо. А эта сука ведёт её на крышу и просит прыгнуть, доказать, мол, свою любовь. Я всё понять не мог, как ему удается уговорить их на такое? А недавно мать Дианы вспомнила, что девчонка за месяц до этого у неё денег просила, большую сумму. Сказала, что подруга заболела серьёзно, но какая – не сказала. Мать испугалась, что на аборт собирает. Всех родителей в её классе обзвонила, но ничего такого не было. А потом просить перестала и сильно изменилась. Девочка она была, не сказать чтобы весёлая, но живая, эмоциональная, а после этого случая, ходила как потерянная, по ночам смеялась ни с того ни с сего, а в последний день и вовсе вела себя как чужая. Мать до сих пор себе этого простить не может. Говорит, что когда на дочку смотрела в то утро, в глазах такое умиротворение было и, в то же время, девочка смотрела на неё… как же она сказала? Сейчас… – Хайбула достал блокнот, отмотал с конца несколько страниц и продолжил, не отрывая глаз от листка, – Смотрела как-то виновато, будто на воспитательницу или на хозяйку, которой задолжала за квартиру.

– Ну вот видите, а вы говорите они нас не слушают. Сама бы прислушалась к дочке, особенно в моменты, когда та молчит, и мы бы с вами не встретились.

– Здесь, соглашусь. Не в плане нашей невстречи, разумеется. Мне лично ваше общество приятно, Адиль.

– Да бросьте. Вы же поняли, что я имел ввиду. Видите, на лицо очередноё недопонимание между поколениями.

– Наверное. У меня тоже такие мысли были, но кем бы я был, если бы высказал их этой женщине тогда. Она и сама готова была вслед за дочерью прыгнуть. Ладно, тут уже философию можно сколько угодно размышлять. Тебя до работы подкинуть?

– Да нет, я здесь выйду как раз. Так вы, думаете, это он был. Типа больным прикинулся, что бы их разжалобить?

– Не просто разжалобить, а что бы в них чувство вины посеять, что не помогли. А дальше уже он их, известно чем, подлечивал и, считай, они у него в руках.

Вышел Адиль неподалёку от единственного адреса, о котором он не сказал Хайбуле. Саида была уже дома, но он не собирался навещать её. Пройдя вглубь двора, он примостился на лавочке возле дерева, под которым она не смогла бы увидеть его с окна, и начал ждать.

52

Две девочки не старше пяти лет уже двадцать минут кружили вокруг качелей, поглядывая на прилипшую к ним тётю в мятых спортивках. За всё время она пару раз механически оттолкнулась ногами от земли, будто вспомнив, где находится. Родители с нарастающим недоумением поглядывали на оккупантку единственной детской радости во дворе, не считая пожёванной местной пьянью горки.

– Эта дылда, может, оторвётся уже от телефона и увидит, что дети тоже кататься хотят. А сидеть можно и на лавке, нет? – вопрошали наливающиеся краской мамаши, поднося руку ко рту.

Они изредка прокидывали вопрошающие взгляды на окна квартиры, где несколько раз мелькала её мать. Но кружащая вокруг качелей мелкота женщину волновала так же мало, как и её дочку, с которой она не сводила глаз, выглядывая с балкона.

– Заира… Заир… дочка, – с каждым разом женщина всё больше наклонялась вперёд, будто эти несколько сантиметров не давали девочке услышать, что её зовут.

Так или иначе, это сработало. Девочка, не поднимая головы, встала с качелей, откинув ногами седушку, в которую сразу вцепилась одна из малявок, и пошла к подъёзду. Мать проследила, как дочка зашла внутрь дома и побежала в прихожую. Приоткрыв дверь, она слушала, как Заира методично шаркала по лестнице, готовая выбежать в любой момент, если шаги вдруг прекратятся.

Женщина уже давно поняла, что не сможет удержать дочку, если та захочет опять уйти, но, по крайней мере, теперь она будет к этому готова. Больше она не сможет исчезнуть, когда ей вздумается, даже не уведомив об этом родную мать. Совсем недавно женщина узнала, что больше половины занятий начала новой четверти дочь прогуляла. В последние дни каникул Заира была так счастлива, и воодушевленная мать и думать забыла о её посещаемости. Уходя в школу, девочка даже начала целовать её на прощание, и женщина не могла поверить, что всё наконец-то налаживается. Звонок классного руководителя вернул их обеих к тому, с чего они начинали. Несколько этажей слышали её ультиматум, что до Нового Года дочка может забыть о любых перемещениях за пределы двора помимо школы. Бессильного плача женщины, когда на следующий день Заира вытерла об её ультиматум ноги, соседи не слышали. И тут, ни с того ни с сего, дочь стала паинькой и последние несколько дней дальше качелей никуда не уходила.

Женщина прикрыла дверь, как только увидела показавшийся из-под пролёта хвостик.

– Не закрывай, мам, – расслышала женщина ровный голос дочери.

Девочка попыталась как можно игривее подмигнуть, мол, попалась, но, заметив неубедительно и невесело скорченную в ответ гримасу, мол, поймали с поличным, поняла, что подобные вымученные кривляния вряд ли смогут их сблизить. Заира поняла, что лучше их отношения уже не будут и что нужно поскорее переходить к сути, пока ещё оставалось время, чтобы помочь ему. Девочка погладила маму по плечу и прошла на кухню. Для начала ей надо попить.

– Заир, ты куда, а обувь? – понижая голос на каждом слоге, окликнула её мать.

– Ой, прости, мамуль.

В холодильнике осталась только минералка, которую она терпеть не могла, но сейчас её это мало волновало. Заира осеклась, поднося горлышко ко рту. Мать уже достала кружку и поставила её на стол. Она присела рядом и молча смотрела, как дочка пьёт, причмокивая, будто маленькая, и шумно выдыхая в кружку. Заира срыгнула и взглянула на мать, не спеша выпуская газ из раздувшихся щёк.

– Ты сейчас… – женщина хотела сказать, как умилительно она выглядела, и как напомнила себя маленькую, за исключением последнего жеста, но дочка перебила её.

– Мама, у нас есть деньги?

Она ждала, пока мать соберётся с мыслями, покручивая крышечку на бутылке, но уже прочитала ответ в её глазах.

– Понятно. Не волнуйся, это не для меня. Всё хорошо, – ответила она, глядя, как мать молча шевелит губами.

Заира положила бутылку с болтающейся крышкой обратно в холодильник и ушла в свою комнату. Там она провела весь день, а наутро сказала, что плохо себя чувствует и попросила позвонить классной и сказать, что у неё температура. Лоб у Заиры и вправду был горячий, поэтому женщина поверила дочке и разрешила остаться дома. Проболела Заира ещё несколько дней, каждый из которых, мать запирала её. Девочка не собиралась никуда уходить, хоть и каждое утро до боли растирала лоб, перед тем как позвать маму.

Он сказал, что ему снова нужно уехать спустя три дня, когда она сбежала с ним тогда. Сказал, что скоро вернётся, если удастся найти деньги на операцию. Она чувствовал себя такой сильной рядом с ним, думала, что когда пойдёт в школу, будет поливать из ведра своим счастьем всех вокруг. Но когда он снова исчез, она поняла, что не может выдержать даже двух уроков. Не может и слова сказать Малике, которая отвечала ей тем же. Она готова была возненавидеть его за то, что он сделал её такой уязвимой. А после смеялась над собой, чувствуя, что как только его увидит, бросится ему на шею. Она уже не помнила, сколько прошло времени, когда он позвонил. Снова поздно вечером и с незнакомого номера.

– Привет, крепышка. Мы скоро встретимся. Ты простишь меня?

Она прижалась к трубке, вдыхая каждое его слово.

– Да, – ответила она, чувствуя, как в рот заползает слеза, – Ты как? Что сказали?

– Сказали, чтобы я был с тем, кого люблю. Всё оставшееся мне время.

Заира едва не выронила телефон.

– Не плачь, Зайкин. Есть и хорошие новости – не надо продавать машину. Будем кататься, сколько захочешь и куда захочешь.

– Я просто хочу к тебе. Приезжай, пожалуйста, побыстрее.

– Не успеешь свои ушки посчитать, как твой лысый заяц будет рядом.

– Ты что лысый?

– А после химии как по другому? Зато похудел, ещё одна хорошая новость. Того и гляди ростовчанка какая-нибудь сманит.

– Я убью тебя.

– Скоро мы оба убьёмся и всем бякам в лицо рассмеёмся. Я захватил небольшой букетик для тебя отсюда. Мне на всё плевать родная, если ты будешь со мной.

– Ну зачем ты, не надо. Вдруг найдут.

– А я скажу лекарство. Ладно, сладкая, я отключаюсь. Представляй меня без волос каждую ночь и готовься.

Он был в той самой кепке, когда они увиделись в первый раз. Сказал, чтобы она сама сняла её, когда будет готова. Заира и не делая этого заметила, как он изменился. Лицо осунулось, вместо привычных завитков из-под кепки выглядывали пунктиры ссадин и запекшиеся штришки мелких порезов. Он улыбнулся, отвернул козырёк назад, Заира заметила, как дрожала его рука, и положил голову ей на плечо. Она почувствовала, как он черкнул кончиком носа по шее, будто щенок вымаливающий ласку. Дыхание было таким же горячим. Заира потянула за козырек, и кепка медленно сползла с головы. Он послушно оттянул усеянную антеннками голову назад и вновь уронил её на плечо.

– Поехали ему руки обломаем, – прошептала Заира, массируя колючую макушку.

– Кому? – он вскинул на неё глаза, не поднимая головы.

– Вандалу, который тебя забрил.

– Тогда ломай мне.

Он скинул голову и виновато склонил её, поднимая жилистые руки. Из-под воротника показался горбик шейных позвонков. Заира не помнила, замечала ли она его прежде. Вероятно, он слишком сильно наклонил голову, подумала она и надела кепку обратно.

– Поедем, я всё подправлю.

Она плакала всю последующую ночь, пока на подушке не проступили замешанные с тушью контуры лица. Ей показалась, что тогда, она выплакала всё что можно. Прижимая горящие уши к голове, Заира пообещала себе, что не заплачет больше никогда в жизни, не представляя, что очень скоро выполнит это обещание. В этот день мать купила ёлку, чего не делала никогда. Очередная попытка развеселить дочку, создав праздничное настроение, провалилась. Единственное, что елка навеяла Заире это воспоминания об отце, с которым было когда-то так весело её наряжать, который незаметно отрывал иголку с дерева и покалывал хохочущую дочку.

Сейчас же её выбешивало каждое прикосновение ветки. Отчасти виной тому было нарастающее желание вновь вдохнуть того, что он ей давал. Делали они это всё чаще, каждый раз объедаясь целыми пакетами сладостей. Заира даже начала замечать, что он стал немного набирать вес, на что он отшучивался, что лекарство и вправду работает. Она отдёрнула руку, пытаясь прикрепить последний фонарик, и в гневе едва не опрокинула елку на пол, когда услышала, как в окно лоджии прилетел очередной камешек.

Мать ушла к подруге, у которой заказала несколько елочных игрушек ручной работы, в том числе с портретом дочери. Времени у них было достаточно, но он не зашёл в квартиру, а лишь протянул через дверь зажатый кулак и прислонил его внутренней стороной к её носу. Когда она обулась в первое, что попалось под ноги, и поплыла за его рукой в подъезд, он усмехнулся и напомнил, что неплохо было бы надеть и куртку. Он объяснил, где стоит машина и, накинув на неё капюшон, вышел из подъезда, пока она запирала дверь. Они поехали на горку, расположились на заднем сиденье и, вторя гудкам, наблюдали, как привокзальная темень всасывает казавшиеся красными ленты составов.

– Почешите вагону спину, да вот тут-тут-туут, – подула Заира вслед сальтующему окурку.

Он попытался прогудеть в ответ и вдруг захрипел, будто что-то сдавило ему горло. Вначале она почувствовала лёгкое покачивание, а после машину затрясло, будто снаружи разразился шторм. С каждым кашлем его руки сжимались всё сильнее, а его щетина всё больнее впивалась в ключицу. Когда приступ ослаб, он выпустил её и обмяк, откинув голову на спинку. Заира развернулась к нему и трясущими руками попыталась вытереть его лоб.

– Я вчера первый раз в жизни хотел и не мог заснуть, – произнёс он, с застывшими на крыше глазами, – Мне ещё никогда не было так больно. Заира, я не вытерплю этого ещё раз, я с ума сойду.

– Не говори этого. Ты сильный.

– Был, до того как узнал, что это за боль. Она так глубоко, Зай. Беспощадная мразь, сидит внутри и тянет тебя через соломинку. Я не хочу больше так, и я не стану искать утешения в этих таблетках, которыми они от меня отдёлываются.

– Чего же ты хочешь?

– Я хочу остаться у тебя в памяти таким, как сейчас. Что бы ты не вспоминала меня, как разлагающийся овощ, всю свою жизнь.

– Ты думаешь, мне она будет нужна, когда ты уйдешь?

– Знаешь, чем меня наградила болезнь. Осознанием. Я теперь точно знаю, что там за чертой, – продолжил он, будто не услышал её слов, – Всем нам уготовано, как наслаждаться этой жизнью, так и страдать от неё. И нам всегда предоставляется выбор, в каком из этих состояний её покинуть. Часто люди уходят после неимоверных страданий, всеми силами цепляясь за жизнь, в то время как она уже давно помахала им рукой. В это время они вынуждены уйти, понимаешь. Они проклинают её, а она смеётся в их искаженное страданиями лицо и плюёт в их распростёртые руки. И в таком же состоянии эти трусы предстанут в том мире.

Он скрестил ноги, положил руки ей на колени, тепло чувствовалось даже через джинсовую ткань, и прислонился ко лбу.

– Но если мы осмелимся покинуть эту жизнь в момент наивысшего наслаждения, то в этом же состоянии мы будем пребывать и по ту сторону. Поверь, это лучше чем ждать, пока жизнь станет такой тварью, что мы будем счастливы с ней расстаться. В наших силах, уйти пока она нас не предала. Этот мир – зло, Зай. И все его ништяки затеяны лишь для того, чтобы максимально больнее покусать нас в последующем. Он уже начал ковырять нас, ты ведь чувствуешь это?

– Да.

– Сделаем это вместе, и нам будет легко найти друг друга на той стороне, где нам не нужен будет воздух, свет или еда. Мы сами станем всем этим друг для друга.

– Меня здесь ничего не держит, кроме тебя.

Она заметила, как дернулся его глаз, когда он перелезал на водительское сиденье. Раскумаренное лицо скривили тщетные попытки забетонировать проступающее на нём ликование. Он быстро ехал и часто поворачивал, то и дело заныривая в переулки. От постоянно меняющейся картины у неё закружилась голова. Она обвила руками подголовник его сиденья и вглядывалась в отражение сосредоточенных на дороге глаз.

Только сейчас она обратила внимание на фигурку, мотылявшуюся под зеркалом заднего вида. Когда он вывернул из очередного переулка на одну из магистралей, свет уличных фонарей выхватил длинные уши на голове фигурки. Он ещё больше прибавил скорость и к ней потянулись громадные мохнатые лапы, закинутые одна на другую. В руках лежащего на спине очаровашки Заира разглядела отгрызанную морковку с продетым через ботву шнурком с присоской, с помощью которой фигурка крепилась к лобовому стеклу.

– Это Багзик что ли?

– Ну да, Зайке же нужна пара. Хочешь, возьмём его с собой?

– Нет… пусть остаётся, – Заира, будто заново вспомнила, куда он предлагал взять фигурку.

Она откинулась назад и закрыла глаза.

– У меня ноги тяжелеют, – едва слышно проговорила она.

– Так лучше? – он метнул руку от переключателя к её икрам.

– Да, – выдохнула Заира.

Она уже не смотрела на дорогу, и хотела только, чтобы он скорее вернул руку, когда ему приходилось переключать скорость. Погладив себя по бёдрам, она нащупала телефон, о котором тоже совсем забыла. Под тканью высветился прямоугольник экрана.

– Алло-ла-ло. Я недалеко-ко-ко. Представляешь, мами, у нас тут Багз бани! – она вернула телефон в карман и зажала кнопку отключения.

Мать успела позвать дочь по имени несколько раз, прежде чем питание отключилось. К мурашкам от его массажа добавились новая волна, хлынувшая по бедру, от щекочущей вибрации. Заира внушала себе, чтобы там будет так же хорошо, когда он убрал руку и уже не возвращал её. Она протестно затарабанила подошвами и не сразу почувствовала, что машина уже никуда не едет. Открыв глаза, она увидела знакомый торец здания, возвышающийся за окном.

– Мы на месте, – елейно вымолвил он, приятно сжав ей коленку.

Заира много раз проходила мимо этой высотки по дороге от остановки до школы, запрокидывала голову и всегда сбивалась со счёта после восьмого этажа. Вечером она видела её впервые, расцвеченную неоновыми полосами. Она вновь запрокинула голову, вглядываясь в сплошную полосу на крыше, протираемую ватой облаков, когда он подхватил её сзади. Если бы Заира смотрела на него в этот момент, то наверняка задумалась бы над тем, для чего ему запирать машину.

Он вызвал лифт, а потом, не прождав и полминуты, подхватил её на руки и побежал вверх по лестнице. После первого же пролёта она услышала, как внизу разъехались двери, приглашая пустоту.

На втором этаже он посадил её на перила и отбежал в сторону лифта. Заира видела, как вытащив что-то из кармана, он вытянул руку вверх и начал ковырять этим в дверях, будто пытался что-то достать, а потом по локоть просунул руку в том месте, где, вроде как, двери должны были смыкаться. Она сидела сбоку и подумала, что, возможно, дверей и нет вовсе, когда вслед за рукой в шахте скрылась его голова.

– Ты что там делал? – спросила она, когда он вернулся на лестничную клетку и вновь вскинул её на руки.

– Я там кое-что для нас спрятал, – слукавил он, – Я ведь не мог допустить, чтоб напоследок у нас ничего не осталось.

Заира оставалась на его руках все время, пока они поднимались всё выше и быстрее, так что она потеряла счёт этажей и на этот раз. Когда он опустил её, под ногами что-то зашуршало. Он зашёл Заире за спину и присел, поглаживая шнуровку на её кроссовках.

– Чуть выше, пожалуйста.

– Выше, как скажешь.

Подняв на неё глаза, он ухватил то, на чём она стояла, и резко потянул вперёд. Она потеряла равновесие и, хохотнув, присела ему на плечо. Он подскочил, и колени Заиры оказались вровень с парапетом.

– Я не то имела ввиду! – рассмеялась она и замерла от представшей ей панорамы.

В нос ударил сухой запах, исходивший от того, что было у него в руке. Но ей запах нравился, смешанный со свежей побелкой и кислыми нотками карбида, и она жадно его вдохнула. Когда он начал рвать, то, что поднял с пола, она, наконец, разглядела, что это было. Он аккуратно разорвал бумажный мешок по шву и расстелил его на поручне. Он закинул её ноги за парапет и прильнул к мешку плечом.

– Боишься, что заболею? – спросила Заира, сползая на импровизированную подстилку, – Сюда никто курить не придёт?

– Нет. На этом этаже не живет никто.

Она замерла, когда он сдвинул её ещё ближе к краю. Но лишь для того чтобы примоститься сзади. Он обвил её ноги своими и прильнул к шее. Посмеиваясь, она старалась залезть носочками поверх его оксфордов, застывших на высоте двух сотен метров, но у неё никак не получалась. Его рук какое-то время она не чувствовала. Он что-то доставал из кармана, и временами поглаживал её по спине.

– Ты готова? – она обернулась, будто не понимая, кому может принадлежать этот новый голос.

Он поднялся и стал в полуметре от неё. Заира послушно поднялась за ним, не отпуская его руки. Когда он стал отходить ещё дальше, она попыталась подтянуть его обратно, но в результате подтянула к нему себя. Выскользнувший из-под её ног мешок, спланировал вниз, колыхая мятыми крыльями.

– Я не хочу так. Обними меня.

– Мы будем там, не успеет мешок долететь до земли, – произнёс он, медленно подходя к Заире.

Обхватив её, как тогда на балконе, он поднёс ко рту последние лепестки своего букета. В набежавшей темноте Заира не успела разглядеть перчатку на его руке. Она чувствовала, как прогибается вперёд под весом его тела и как под носками кроссовок растворяется опора, чувствовала отзывающийся в лопатке стук его сердца и как разгорается от его дыхания мочка.

– До встречи, – прошептал он и разомкнул руки.

Мать вернулась поздно. Номер дочки так и не отвечал. «Вечно садится, когда мы разговариваем. Завтра купим моей девочке новый телефон», – подумала женщина и дрожащей рукой накинула петельку от игрушки на самую крупную ветку. Она зажгла развешанные Заирой огни и не отрывала глаз от елочного шара, с которого проказница дочь задиристо ей улыбалась, подставляя то одну, то другую щеку.

53

Саида почувствовала, как у неё начинает кружиться голова, когда продавщица поднесла к её носу очередной пробник. Она никак не могла определиться какой запах понравится Адилю и будет в точности соответствовать его натуре. После того как он в двадцатый раз оплатил Саиде такси до дома, девушка поняла, что её, потешные для обоих, протесты в сторону его опеки вряд ли остановят куратора. Адиль был непреклонен и велел ей привыкать к тому, что до конца стажировки никаким иным образом добираться до дома она не будет.

Заверения, что девушка уже закрытыми глазами может нарисовать портрет Марата и ни разу не видела во дворе никого хоть каким-либо образом на него похожего, так же ни на йоту не сбавили градус Адилевой осторожности. Что ж, раз о том, чтобы остановить его, а тем более вернуть деньги, речи не шло, то уж флакончик вкуснейших духов он примет как миленький. Тем более, если вручить его на предстоящем новогоднем корпоративе, который к тому же ознаменует и конец её стажировки.

– Если ваш молодой человек не пользовался до этого парфюмом, то для начала, мне кажется, этот аромат будет самым оптимальным, – помахивая пробником, заверила притомивашяся продавщица.

Заира решила больше не мучить девушку, на помощь которой подоспел щуплый консультант, комично подергивая подбородком в знак солидарности с рекомендацией коллеги. Она ещё раз вдохнула ледяную волну из приплюснутого матового флакона, кивнула и приступила к выбору подарочной упаковки. До корпоратива в «Варяге», куда, как она уже поняла, вели все праздничные тропы Горских оперативников, оставалось чуть менее пяти часов. Чтобы привести в порядок волосы, времени хватало с лихвой. И очень может быть, что у неё ещё останется немножечко лихвы на покупку чего-нибудь и для себя. Однако, всё время съели укладка рассвирепевших от новой краски локонов и знойный макияж от вошедшей во вкус визажистки.

Они договорились встретиться возле работы ровно в шесть. Саида опоздала на 10 минут, что понимающими мужчинами должно было расцениваться как заблаговременный приход. Но ещё не успев выйти из такси она уже видела, что на месте их не было. Саида подошла к пустующей оговорённой лавочке и взглянула наверх. Кабинет не обнадеживающе пожимал темными окнами и Саида начала оглядывать скамейки вдалеке в надежде, что её разыгрывают. Она присела, прижимая к груди подарочный пакет, и достала телефон, когда её окликнул знакомый голос.

– Привет, Саида, – от входа к ней быстро приближался плечистый брюнет в смешной кепке, с топорщащимися ушками.

– О, привет, Камал. Ты где пропадал?

– В отпуске же был, Саид. А потом больничный. Мы врачи, такие вещи любим – самим себе каникулы продлевать, – усмехнулся он, мельком промокнув внешней стороной перчатки подтекающий нос.

– Адиля с Тагиром не видел?

– Видел… и завтра увижу, на вскрытии.

– Что?

– Ты лучше присядь опять. Это что у тебя, подарок? – он ясно прочёл в её взгляде неуместность отклонения от темы в данный момент и, вновь шмыгнув носом, вернулся к оной, – Ещё одну девочку нашли. Сегодня днём обнаружили. Сейчас там Тагир. Приехал какой-то мужик лысый, забрал Адиля. Старший следователь Атилов поручил мне почётное задание – сопроводить тебя на банкет лично. Они скоро будут.

Он подставил ей руку, но заметив, что Саида даже на неё не взглянула, сделал вид, будто что-то стряхивает, и приладил её обратно.

– Пойдём, пока всё лакомые стулья не заняли. Они приедут, обещаю.

– Он…они точно сказали, что приедут?

– Как миленькие.

Саиду начинали раздражать комедийные потуги танатолога, которые не были созвучны ни ситуации, ни, как ей казалось, его профессии. Последнюю мысль она нашла довольно бестактной и несправедливой, и виновато взглянула на Камала. Если бы ей пришлось заниматься тем, чем занимается он, то и она, скорее всего, как могла, скрашивала бы шуткой каждую минуту вне стен морга, легко допуская, что смешна она будет исключительно её автору. Она встала и свободной рукой обхватила его за рукав поношенного пальто.

– Ну так веди меня, мой мрачный Чаплин.

54

Больше половины лиц, которые встретились Саиде пока они с Камалом проходили вглубь зала, были ей знакомы ещё по прошлому мероприятию. Её же запомнили куда больше людей, судя по кивкам и приветствиям, которыми сдабривали каждую секунду их пути до приглянувшегося столика. Камал скрывал под пальто весьма приличную троечку и составлял с ней и с её более строгим на этот раз платьем довольно органичную пару, мягко перетягивая на себя излишки внимания коллег в сторону спутницы. Так что по окончании пути он завоевал окончательное её расположение. Саиды обратила внимание, что идеально сидящий костюм присел на весьма неплохую фигуру и очерчивал её гораздо выгоднее, чем одутловатый свитер до колен с закатанными рукавами. Вот только заросшим Камалу было куда лучше.

– Ты с Хайбулы решил пример взять, что ли?

– С кого?

– Ой, прости. Ты его, наверное, первый раз видел. Мужчина, с которым Адиль уехал.

– А у меня там тоже ничего нет чтоли? – Камал обхватил голову руками и выпучил глаза.

Этот отыгрыш показался Саиде куда лучше, и она искренне расмеялась. Окрылённый Камал ещё несколько секунд пытался рассмотреть свою голову, пока не услышал, как искренность начинает потихоньку выветриваться из смеха девушки и оставил, наконец, голову в покое.

– Да в селении жара такая была. Я же почти весь отпуск там провёл. Родителям с ремонтом помогал, огородик вскапывал.

– Я и гляжу постройнел.

– Да я всегда таким был. Ты, наверно, в прошлый раз из-за моей вязаной мантии и не разглядела.

– Наверно. А где селение, в горах?

– Не сказать, чтобы прямо в горах. Километров пятьдесят от нашего столика, примерно.

– Ну всё, теперь буду знать, где тебя искать. Налей воды, пожалуйста.

Камал не без воодушевления взял бутылку, приложил ребро ладони к крышке и резким движением заставил ту выписать на горлышке серию оборотов.

– У Джимки Керри открывать научился? Помнишь, когда он слабительное тому в чай подливал.

– Ну, это в мои планы не входило. А что за фильм, я комедии не очень, если честно?

– Ты комедии не очень? – вскинула брови Саида, подставляя стакан.

– Да я шучу. Ты что, это ж моя первая кассета была! После «Кровавого спорта». Мама всё время заходила, то когда он в бутылку… ну ты поняла, то когда они на морозе прилипли друг к другу – ругалась, что херню какую-то смотрю вечно. Когда того слабительное накрыло я от греха проматывал.

– Я наверно сейчас должна вздохнуть грустно и сказать, что таких фильмов больше не делают.

– Мда… сейчас людям грёботов, пиратов да вампиров подавай. Хотя Воробей хорош.

– Да и я «Сумерки» последние тоже смотрела, каюсь.

– Не, ну это уже перебор. Всё теперь точно подолью тебе что-нибудь, в память о вехаэс. Шучу.

– Точно? А то я уже напряглась.

– Повторюсь, это в мои планы не входило. Планы были куда проще – просто тебя споить.

– Эх ты, а ещё Гиппократу обещнулся.

Последняя юморезка Камала зашла со скрипом, поэтому Саида решила вернуться к обсуждению кинопрома 90-х, темы явно пришедшейся собеседнику по душе. За жарким спором о том, что больше идёт Ван Дамму – бриолин или длинные волосы, они пропустили две вещи: как принесли горячее и как в зале появился Тагир, который тоже не заметил их и, похрустывая костяшками, направился в сторону кухни.

55

Это была двенадцатиэтажка, занимавшая место в начале хвоста Адилевой медведицы. Соловей будто в издевку выбрал следующую же высотку, расположенную в двух километрах южнее дома, где обнаружили Амину. Наблюдателей сюда Хайбула приставил в последнюю очередь, меньше месяца назад, что не мешало ему с пристрастием их допрашивать. Адиль понимал, что изначально эта идея не сулила ничего путного, и кружил вокруг дома, пока Хайбула тиранил несчастных нарков у себя в машине. Компанию во дворе ему составляла лишь дворняга, прикорнувшая на развороченном мешке возле мусорки. Каждый раз, когда Адиль, завершая круг, приближался к животному, пёс вскидывал бровь и лениво порыкивал, намекая, что на его подстилке место лишь для одного. Когда тело увезли, Адиль ещё раз поднялся наверх и осмотрел курилку.

Его несильно удивило, что подниматься пришлось пешком. По свидетельствам соседей, лифт обещали запустить со дня на день вот уже второй месяц. Жильцы становились куда словоохотливее, когда Адиль переходил к этому вопросу, в надежде, что в перерывах между отловом серийника следователь, глядишь, и настигнет треклятых застройщиков.

Самой полезной свидетельницей оказалась единственная обитательница второго этажа, для которой польза в работающем лифте могла быть разве что от зеркала. Тем не менее, каждый раз проходя мимо его дверей по пути в свою квартиру, она ради интереса нажимала на кнопку вызова. Вчера вечером женщина вернулась домой поздно и обнаружила, что одна из дверей была открыта, а между ними на высоте нескольких сантиметров от пола была вогнана арматура в локоть длиной. Дома вскоре после этого она услышала, как из подъезда раздались звуки, будто кто-то упал. В глазок женщина видела склонившегося у лифта человека, но как только повернула ручку, тот скрылся на лестничной клетке.

– Очки одеть не успела, так что кроме лысины ничего и не разглядела.

Когда приехала полиция, никакой арматуры обнаружено уже не было. Единственное, что можно было заметить, так это небольшие следы деформации резины на стыках дверей. На верхнем этаже таких отметин не было. Он попытался отпихнуть дверь, но больше чем на сантиметр её не сдвинул. Из темноты проёма его обдало холодом и резким, маслянистым запахом смазки.

– Прыгнуть жим-жим, а вот туда залезть – яиц хватило. Ну ничего, сучёныш, следующий раз там и останешься, – сплюнул Адиль и убрал руку.

– Вы что там делаете, молодой человек?! – возмущенно окликнул его кто-то с лестницы и резко зашагал к лифту. – Вы зачем двери трогаете? Я только что там всё отладил.

– Ковырялся кто-то да?

– Да умник какой-то отводной ролик поддел, открыл дверь, и так, подлец, и оставил.

Курилка была гораздо просторнее прошлой и, несмотря на меньшую высоту, представляла куда более насыщенную картину города. Если прошлый раз большую часть вида сжирали рельсы да шпалы, то сейчас под ним стелилась добрая треть «первухи». Наверное, поэтому ублюдок решил в этот раз дождаться, пока окончательно стемнеет. Парапетом служило сплошное бетонное заграждение толщиной пол метра, но следов на этот раз Соловей не оставил. Побелка местами была отскоблена. Делал всё в второпях – в некоторых местах были отколупаны целые куски. Адиль вглядывался в следы от шпателя, когда заметил, как снизу ему машет Хайбула. Последнее на что обратил внимание Адиль уходя, был всё тот же прощальный поцелуй от строителей в виде кучи пустых мешков штукатурки, сваленной в углу.

– Только что звонили. Говорят, твой в ресторане исполняет. Официанту вломил, – начал объяснять Хайбула из машины, как только Адиль вышел с подъезда.

– Твою мать!

Адиль побежал к машине. Ни Саида, ни Тагир не отвечали. Собака вскочила со своей лежанки и звонко проводила стартанувшую машину, вгрызаясь в клубы пыли, поднятой шипованными покрышками.

56

Масштабы Тагирова исполнения Адиль прикинул уже на подъзде к «Варягу». Около дюжины сотрудников попарно рассредоточились у входа в ресторан. На балконе мелькал Кифер Шапиевич и с кем-то оживленно полемизировал, взрезая воздух мясистой пятерней. Несколько человек нехотя расступались перед заезжающей на парковку Приорой, но увидев пассажира, заметно прибавили в скорости.

Ещё несколько сотрудников стояли возле машины Тагира. Из-за открытой задней двери выглядывали приподнятые носы знакомых туфлей. Макушка бедокура то и дело выныривала из приспущенного окна. Адиль знал, что крепче Тагира может быть только его желудок, пределы коего с 17 лет не покидала ни одна рюмка, но всё равно ускорил шаг. Он выдохнул, когда по туфлям скользнула рука с салфеткой. Тагир почти закончил полировать обувь и, не поднимая головы, попросил ещё одну салфетку, когда начальник предстал перед ним.

– Походу ты был прав – не он это, – рука так и осталась висеть в воздухе.

– Красавец. Что тебе ещё сказать? – Адиль бросил короткий взгляд на кровавую сетку на костяшках и развернулся ко входу.

Поднимаясь наверх, Адиль заметил сидящего у бара официанта. На запрокинутой голове покоился пакет с ледяной крошкой. Пакет скрывал большую часть лица, но даже по тому, что успел рассмотреть Адиль, было понятно, что Тага замесил бедолагу на совесть.

Саида махнула ему с памятного для них обоих балкона и вытянула подбородок в сторону закрытого кабинета администратора. Адиль подмигнул её и направился к двери. Судя по накатывающим за ней вибрациям, полемика набирала обороты. На то, чтобы замаслить руководство заведения ушла добрая половина корпоратива. Один из сотрудников даже привёз экземпляр «Черновика». Кифер Шапиевич с интонацией проповедника чуть ли не по слогам зачитывал панегирики в адрес потерявшего самообладание героя. К середине вечера оперативная дипломатия вкупе с обещанными бонусами протектората в непредвиденных ситуациях таки смазала неожиданную трещину в отношениях правоохранителей и вкуснокормителей.

Официант, которого угораздило пропустить по болезни несколько смен, включая вчерашнюю, до последнего боялся подходить к Тагиру, искренне протягивающего руку, полтора часа назад отчаянно его мутузившую. Но уже на следующий день начальник отделения, исчерпавший дипломатическую ману, громогласно объявил об отстранении лейтенанта Шайдабеков от дела, сдобрив приказ двумя неделями отпуска без содержания.

Провожая Тагира к начальнику, Адиль знал, что лучше не стоит закрывать дверь в кабинет, потому что в ближайшем будущем это может фатально сказаться на подуставших петлях. Прижав дверь к стене, он заблочил её огнетушителем. Очень скоро он похвалил себя за прозорливость, когда Тагир влетел в дверной проём и застыл посреди кабинета.

– Больно было?

– Да, надо Шапиевичу смазку подарить, а то закончилась походу. Извини, Саида.

– Я не слушаю, – понимающе улбынулась Саида.

– А с другой стороны хорошо – после январских ещё пару неделек сверху отдохну.

Адиль с трудом отговорил Тагира не начинать отдых хотя бы ещё пару дней и помочь им с отсмотром записей с камер. Последних было куда больше, чем в прошлый раз. Но ни одной не было установлено во дворе дома, поэтому толку от них было всё так же мало. По итогу они имели два десятка черных хетчбеков так или иначе проезжавших вблизи от дома или заезжавших во двор, но ни одного, кто сделал бы это в предполагаемое время убийства. Когда надежда, что записи хоть как-то помогут почти иссякла именно Тагир со всё большей неохотой открывавший каждый следующий файл вдруг вскочил со стола и подбежал к Саиде.

– Ну-ка дай номера машин, которые ты с прошлого раза записала.

Саида не успела протянуть Тагиру листок, как тот, выхватив из него нужный номер победно залпанул указательным пальцем, подзывая им же к монитору показавшегося из своего кабинета Адиля.

– И он меня ещё отстраняет а! Лови, нашальнике, – ткнул Тагир в черную Тойоту, застывшую на мониторе, – та же Королла, что и прошлый раз! Кто это был, Садох?

– Риелтор.

Воодушевления у Тагира поубавилось, но Адиль всё равно хлопнул его по плечу.

– Хоть что-то. Хорош! Теперь можешь смело за ёлкой бежать.

Риелтор поднял с первого же гудка, следуя профессиональной привычке. Адиль не стал задавать глупых вопросов о том, заезжал ли водитель Тойоты на территорию дома, а попросил вспомнить, не поступало ли ему звонков, которые показались ему странными, по поводу продажи квартир в недавно сданных высотках.

– Забавно, что вы спросили. Несколько раз звонил один парень. Постоянно с разных номеров. Последний раз совсем недавно и, как я понял, пытался менять голос. Звучало смешно, но я разумеется не выказал никакой иронии. Два раза парень спрашивал, сколько квартир на верхних этажах ещё свободно, потом про работу. Типа, можно ли устроиться в отдел продаж, показывать квартиры и всё такое. Речь поставленная, грамотная, но мне всё равно пришлось его расстроить. Жильё в этом районе идёт туговато, да и прежние его звонки озадачивали.

Тагир, чьё распалённое самолюбие заставило забыть о предстоящем отпуске, в это же день пробил все три номера, с которых звонил горе-актёр.

– Всем за полтинник. Никто не помнит, чтобы в это время кому-то звонил. Что интересно, все божились, что к этому времени были бухие. Двое на днюхе у друзей, один просто так решил расслабиться.

Тухлое завершение очередной зацепки окончательно вымотало всех троих. Они молча сидели во внутреннем дворике, наблюдая как здание понемногу пустеет. Каждый по-своему пытался отстегнуть от себя чувство вины. Тагир, к чувствам которого примешивалась вина за упущенные коллективом часы праздника, первый озвучил предложение наверстать их, причем, за свой счёт. Адиль поймал потупленный взгляд Саиды, зажавшей в руках живописный пакет, который она мусолила в руках весь день. Выписав своей покалывающей совести отгул, он ухватил обоих за руки и подорвал с нагретой скамьи.

57

– О, а вот и наш штрафник объявился.

Разнорабочие, обедавшие на застеленной газетами фанере в центре прихожей бетонированного каркаса, обернулись к вошедшему. Стянув с головы кепку, он подошёл к бригадиру и подставил выбритый затылок. Мужчина занёс и резко опустил руку, которая застыла в сантиметре от головы новоприбывшего.

– Ладно, на первый раз так и быть… Но помни, твой отец прораб на другом объекте, и поблажек здесь тебе делать никто не будет. К тому же ты ведь сам захотел ко мне в бригаду и знал прекрасно, что опоздание у нас – всё равно, что прогул. Так что мог сегодня и…

Бригадир осекся, когда из рюкзака парня показалось запотевшее горлышко его любимой водки. Молодой шпаклевщик продолжал медленно вытягивать свой оберег, хлопая на главного довольными глазами.

– Но раз у тебя сегодня иммунитет, – заурчал бригадир и вцепился в бутылку.

Пока коллеги распечатывали презент молодого, тот прошёл на балкон в соседнюю комнату. В рюкзаке помимо сменки и 0,7 литра «Медвежьего угла» лежало ещё кое-что. Он прислушался к доносившемуся из прихожей звону стекла, закрыл дверь и расстегнул боковую молнию. На незатейливую металлическую конструкцию, представляющую собой штырь, вогнанный в оловянный брус, он глядел будто ребёнок на любимую игрушку. Перекидывая в руках самодельный ключ, смастерить который ему помог электромеханик с прошлой стройки отца, он с ностальгией вспоминал как бегал по этажам, вскрывая двери шахты, свешивал ноги вниз и прислушивался к эху своих выкриков. В этот раз опять обжёг руку о трос, даже экстра-варешки не защитили. Но съехал, как Итан Хант! Вот только что за хохмач арматуру сунул между дверей? Навернулся знатно, аж кепка слетела. «Склонись перед Скироном». Ещё и смайлики на срезах нарисовал. Он вздрогнул и обернулся, бригадир барабанил по дверному стеклу.

– Ты чего здесь закрылся, курить начал что ли?

– Подумал, машину не так припарковал. Решил сверху глянуть.

– А… ну давай к нам. Что с рукой?

– Да за патрубок взялся, а он раскалённый, зараза, оказывается.

– Нормально ты так вцепился, до мяса прям. Что-то ты какой-то вялый, не заболел?

– Не, вчера день насыщенный был просто, – штырь заёрзал между сложенных ноликом пальцев.

– Ну понятно. Ты, давай тогда, расчехляйся порезвее и в зал. До Нового Года эту хату надо добить, кровь из носа, а может даже и с жопы.

Парень выдавил максимум смеха, на который был способен и проводил не смеющимися глазами исчезнувшие в проёме сто килограмм острятины. Он подошёл к окну и ещё раз взглянул на своё творение. Больше оно ему не понадобится – спасибо грёбанным немецким лифтоделам. Но этот дом ему нравится. Он хотел дотянуть его до Заиры, но когда овчарки дышат в спину, приходится менять планы и ускоряться. Ну ничего, аромат новой высоты с ним вдохнёт четвёртая Селемина. 16-й этаж, с ума сойти! Отсюда даже можно разглядеть его первую высотку. А с чётвёртой они поднимутся ещё на два этажа выше. А может он запустит сразу двоих. Нет, лучше, по очереди. Следующую отсюда, а юбилейную уже с вышки. Он сглотнул подступившую от свежей, будоражащей идеи слюну и выпустил ключ из рук, вглядываясь в кувыркающийся штырь пока тот не исчез в груде строительного мусора.

58

С первого же новогоднего утра жадное до снега махачкалинское небо разродилось самыми нажористыми за последние несколько лет хлопьями. Свежий покров не успевал слежаться, как уже был растерзан румяной малышней. Снежковые банды орудовали по всему городу. Любой зазевавшийся прохожий мог стать мишенью. Иногда атакам подвергались маршрутки и троллейбусы. Водители большинства из них, не особо заряжаясь праздником, с удовольствием настигли бы весельчаков всеми колёсами, если бы их не сдерживали пассажиры или же особенности конструкции.

К концу первой недели боевой запал поутих, и на улицах начинали проскакивать кривоватые снеговики. Своим обзавёлся и внутренний двор Горского РОВД. Накатанный с идеальной пропорцией комьев морконос сиял милицейской кокардой, отдавая честь сложенной веткой каждому входящему. Охамевшие вороны регулярно понижали снеговика в звании, склёвывая зернышки кукурузы с погон.

Адиль наблюдал в окно, как очередная каркающая пара по-новой разжаловала подтаивающего кругляша. Давно в кабинете не было так тихо. Не давило на уши даже гудящее трио системников. Свой компьютер Адиль тоже не включил – осваивал задаренный отделу ноутбук. Освоение не продвинулось дальше Червей и новой версии Экзеля с его хитровыдуманными таблицами. Он прокручивал одну из них, заполненную данными владельцев номеров, с которых поступали звонки на телефон Заиры Абиловой последние три месяца. Спасибо Саиде, по-прежнему остававшейся в строю, не смотря на окончание стажировки.

Из всей таблицы интерес представляли только четыре выделенных красным номера, с которых поступило ровно по одному звонку. Ситуация была схожей с той, которую они имели после разговора с риэлтором. Звонили поздно вечером. Никто из владельцев номеров не помнил, чтобы звонил кому-то в это время, потому как находился в таком состоянии, что не смог бы вызвать даже лифт. Более того, ни у кого номер Заиры в журнале вызовов телефона не значился.

Уже известная картина была и по вскрытию. Всё та же лошадиная хапка в крови и следы многодневного употребления до этого. Заключение Камал вновь принёс лично.

– Это у тебя, что за половник на карте? – не понял он, взглянув на связанные шнурком гвозди, – Бенетнаш, Мегрец… а, это типа Медведица? Ну да, есть что-то.

Тогда Адиль узнал от Камала об арабском осмыслении астериуса Большой Медведицы.

– Изначально это был никакой не ковш. Рисунок символизировал что-то вроде катафалка. Считалось, что первая звезда это предводительница плакальщиц, тянущих за собой погребальные носилки, вроде как, с мертвой принцессой.

– А, ну теперь чуть понятнее стало, почему следующая звезда считается набедренной повязкой. Хотя странный выбор гардероба для такого случая.

– Так-то по сути это пояс. С этой звездой ещё парная есть, её трудно разглядеть. По ней в древности остроту зрения проверяли. Эта пара звёзд ещё символизирует коня и всадника. Так что, может быть, повязка была у наездника.

Адиль оторвался от ноутбука и вновь взглянул на карту. «Предводительница плакальщиц», – едва слышно повторил он. В ушах всё еще звенели вопли Заирыной матери, на них наслаивались воспоминания о похоронах Амины. В голове перемешались басовитые стоны и надрывный плач предваряющих процессию женщин. Адиль вспомнил, как они водили руками по лицам, иногда перекрывая ладонями вопящие рты, вспомнил, как чмокнул кончик забранного кверху хвостика, когда голову девочки оторвали от земли.

Он потёр глаза и уловил слабый запах духов, которые подарила Саида. Ноутбук подпрыгнул от резкого удара по столу. Адиль обернулся к окну, бугры желваков на лице начали не спеша рассасываться. Он усмехнулся, но уголки рта сползи вниз. С подоконника на него уставился пернатый партнер, вытягивая шею, будто жаждал узнать, что так взбесило его потенциального кормильца.

– Только ты да я, – он открыл окно и высыпал на подоконник оставшиеся со вчера семечки.

Голубь заклацал по металлу не успел Адиль развернуться к экрану, единственному источнику света в окружавшей его темноте.

На полпути к дому Адиль в третий раз проявил чудеса координации. За день снежную простыню, что утром так и манила выйти из машины и прохрустеть пешком оставшийся путь до работы, беспощадно помяли и замызгали сотни других желающих. Загулявший непонятно где мороз к вечеру наверстал упущенное за день и зацементировал остывающую кашу. Теперь под ногами стелился припудренный снегом ледяной псориаз. Адиль зафиксировал ногу на одном из наростов, что бы перемахнуть через заплутавший пакет с мусором, когда сзади раздался сигнал. Рядом с ним поравнялась покусанная ржавчиной шестёрка. Адиль слегка наклонился к опускающемуся стеклу, машинально отводя руку назад к оставленной в кабинете кобуре.

– Бензин экономишь? – в темноте пассажирского места вспыхнули вихры Арсена Додина.

– Ага, решил помять замызганные ляжки дорог. Ты как здесь?

– С шиномонтажки ехал. Падай.

Внутри машина выглядела гораздо ухоженней. Родная, наскипидаренная панель с пикантным циферблатом по центру, вкусно пахнущие чехлы, обшитые велюром двери и завершающие ансамбль курчавые подголовники.

– Кучеряво живешь, – похвалил Адиль, поглаживая обивку, – А это чья голова на переключателе, обезьяны-космонавта?

– Почти. Это хоккейный шлем на ней.

– Мартышка-хоккеистка, короче.

– Типа того. Тебя до дома?

– Да вот не знаю. У тебя какие планы?

– У меня на сегодня все планы выполнены.

– По пивку?

– Ах, как я люблю, когда с Адилем по пивку… На горку?

– Я яшки! Топите, кудрявый сударь.

Горку, как оказалось, Арсен знал не хуже Андрея. Когда он выпулил «шеху» из очередного переулка Адиль не сразу сообразил, что они уже приехали. С этого ракурса он поначалу не признал кремовые стены любимого бара.

– Цитадель янтарного хмеля к вашим услугам.

Несмотря на холод снаружи, зал был переполнен разгоряченными ценителями напитка, который варили буквально за стенкой. Четыре этажа бара опирались на плечо одного из двух оставшихся в городе пивзаводов. Адиль не захотел врываться в хмельное марево и попросил официантку проводить их до любой свободной комнатушки. Девушка любезно завела их в одну из кабинок с видом на усеянную голыми виноградниками и тутовыми великанами террасу, спускающуюся к морю. Арсен осторожно кружил вокруг интересующей его темы, срезая радиус с каждым бокалом. Адиль понимал, что рано или поздно они её коснутся и сам поведал о скудных итогах расследования. Он рассказал о пропавшем Марате, ничего не давших зацепках от Курбана, непонятных звонках жертвам, даже поделился новыми снами, в которых его переезжают, ворочая по раскаленному асфальту, черные «двойки», «четвёрки» и «четырки».

– Самое что бесит – как эта сука, вообще не замарачиваясь, выбирает следующий же дом. Типа, – «Чё вы мудрите, псы, гадаете, где я объявлюсь? Я просто плавно продвигаюсь на юг».

– И сколько высоток ещё осталось?

– Четыре. Две строятся, две сданы.

– Мне кажется, он возьмёт перерыв. Тем более, середина зимы, плана по городу почти нет. А без него он как без рук, как я понял.

– А ты откуда знаешь, что нет?

– Скажем так, когда-то знал. Но не думаю, что за пару лет что-то поменялось. А которые строятся, когда сдадут?

– Самое позднее – конец весны. Так в компании говорят, по крайней мере. Думаешь, на них надо сфокусироваться?

– Я бы наблюдал за ними, на вашем месте, да. Все бригады, которые есть, или как там у вас это делается, прикрепил бы к их периметру. Одна же в центре первухи, другая на окраине, правильно?

– Да, по 18 этажей каждая.

– Думаю, он уже достаточно осмелел, что бы позариться на что-то триумфальное. Он ведь постоянно, поднимается на самый последний этаж, так ведь?

– Это тоже я тебе рассказывал?

– Ты что хочешь добавить ещё одно имя в свой список, – Арсен прищурился на собеседника сквозь толщу выдохшегося пива, – По-моему, на этом бокале можно сворачиваться.

– Да я подкалываю тебя, нечесаный. Это ты мог и без меня знать. Хотя и я тоже тебе про это рассказывал тогда на мойке. Так и что там про последний этаж?

– Мне кажется, это не только из соображений, скажем так, безопасности он туда забирается. Куда большую роль здесь играет его тщеславие.

– Слушай, а ты нормально так погрузился в вопрос. Может тебя консультантом оформить?

– Не, меня пока машина кормит. Но помочь всегда готов.

– Спасибо, тебе. Без шуток. Я сейчас, вообще, как милкивей в проруби. Одна помощница отчалила, другой начудил так, что его к делу не подпускают. Так что любой толковый довод мне сейчас ни разу не помешает. За тебя, курчавый Ватсон!

Такие посиделки неожиданно для обоих вошли в привычку. У бывших соседей оказались идентичные стандарты по закуске и темпу потребления. К тому же, не смотря на семилетнюю разницу в возрасте, оба синхронно пьянели, и, как два закадычных гребца, преодолевали пороги и приноравливались к капризам в течении беседы.

Парень на удивление оказался очень начитанным и насмотренным, моментально считывая Адилевы аллюзии и рефрены. Нередко он и сам прокидывал в багаж следователя инфу по кинчику или книжке, которые тот проглядел. Так что, когда Арсен извинился, за то, что в ближайшую неделю не сможет выкроить время для их первой юбилейной посиделки, Адиль поймал себя на мысли, сколь ощутимо его это расстраивает. Но утешение не заставило себя долго ждать и зазвучало слабой дробью наращенных ногтей о дверь кабинета. Адиль даже не расслышал стука и открыл дверь, уже собираясь уходить.

– Чаёчку?! – на вытянутом пальце Саиды покачивался пакет со свежим урожаем горской заварки.

59

В этот вечер она не потерпела ни единого возражения относительно взятой на себя роли принимающей стороны. Усадив Адиля в уже проплаченный «кэб», она велела податливому извозчику держать курс чуть ли не на другой конец города. Так далеко от «Варяга» Адиль ещё не ужинал. Разительно отличалось и меню, в выборе которого Саида так же была непреклонна.

– Если сложить всё мясо, которое ты съел за то время, пока я тебя знаю, то получится небольшое стадо. Уверена, что и без меня ты своему холестериновому кредо не изменял. Так что сегодня, я до отвала напичкаю тебя фосфором, что бы головка лучше соображала, прочищу рисом твои запорошенные капилляры и, так и быть, разрешу тебе запить всё это чарочкой сакэ.

– Да во мне ещё пиво гуляет.

– Чувствуется. Со двора, причём. Ладно, тогда морсик. Здесь его как-то по-особенному жмут.

– Пусть тогда реамбирина в графин бахнут сразу.

– Капельницу я тебе позже поставлю.

– Даже так?

– Так же да. Я как чувствовала, что селения надо поскорее приезжать. Одиночество вам явно не на пользу, младший следователь Атилов.

– Да, без вас тяжко.

– Тагир недавно звонил мне, кстати.

– По поводу?

– Я, правда, обещала тебе не говорить. Просил информацию по звонкам Абиловой ему скинуть.

– Вернётся, я ему чайник на голову скину и дел пару кило, что бы к Первомаю горб отрос.

Ролы, которые успели закатиться на страницы меню каждого уважающего себя общепита, Адиль ел второй раз в жизни. Первый не оставил никаких впечатлений, но сегодня он разделил ту любовью, которой Саида прониклась к заморским сверткам.

После того как Адиль, уже не справляясь с рисом, тупо высосал начинку у финальной Аляски, Саида взяла его за руку и потянула на танцпол. Возражения по этому поводу он так же мог оставить при себе. Последний раз так сильно к нему прижимались на школьной дискотеке, когда пара припивших троечниц решила поспорить и проверить, у кого из ребят в классе самый большой. Он так и не узнал, стал ли он тогда фаворитом, но, судя по глазам Саиды, её ожидания, при условии, что она таковые прикидывала, были решительным образом удовлетворены. На ней было тоже платье, что и на корпоративе в Тагирову честь, но сейчас оно показалось Адилю ещё короче.

– Ты подросла что ли?

– В смысле?

– Платье вроде знакомое, но как-то покомпактнее уже выглядит.

– Просто убрала всё лишнее.

Адиль понял, что уже не он, а скорее она даёт волю его рукам, слишком подвижно для медляка маневрируя талией. Пальцы то и дело соскальзывали в разрез, так что он потянул Саиду обратно в кабину, пока её ожиданиям не предстала уже полная картина. Едва закрыв за собой дверь, Адиль почувствовал, как она прислоняет его свободную руку к низу платья, чтобы он убрал ещё кое-что лишнее. Спустя ещё несколько секунд он понял, что за разбитую посуду он уже точно заплатит сам. Вскоре к счёту добавились подрагивающие на краю стола соусницы.

60

Последний раз Саида просыпалась не в своей постели больше года назад, когда заночевала у подружки на её день рождения. В другом конце комнаты Адиль склонил голову над письменным столом, прижав локтями края раскрытого ежедневника и массируя переносицу большими пальцами. Кончики пальцев иногда съезжали с переносицы и выписывали петли вокруг глазниц. Между разъехавшихся лопаток, над которыми кто-то просыпал корзинку с родинками, поигрывали выхваченные утренними лучами лангусты мускулов. Саида скинула ногу с кровати, но он не отрывался от ежедневника и разложенных под ним снимков. Подвернув одеяло, она опустила вторую ногу и почти встала, как в матрасе предательски сыграла пружина. Не выпуская переносицу, он обернулся к ней и наклонил голову ещё ниже, заглядывая под одеяло. Из-за плеча показался краешек улыбки Гринча. Скинув ступни с колесиков кресла, он вильнул икрами и медленно подкатил к ней бочком, не меняя положение зависших в воздухе рук. Саида закинула ноги обратно и спрятала их под одеялом.

– Так себе преграда, знаешь, – он сполз со стула и подтащил её вместе с одеялом к себе.

Банкующие полномочия Саиды иссякли, поэтому Адиль вызвал ей и себе по машине. Лазурную «четырку», подъехавшую первой, он, разумеется, уступил даме.

– Лазурный – это как? Просвети дальтоника.

– Что-то типа голубого.

– Тогда тем более она твоя.

– Ты у меня лазурофоб, чтоли? – Саида подошла к окну и взглянула на машину у подъезда, – О, ну это, прям, мягонько голубая. Я бы даже сказала, небесно.

– Походу у них под тебя спец-палитра: то вишнёвая, то салатовая, сейчас, по ходу юбилейная, – он обернул её занавеской и оглядел машину, – А по мне как были они чёрными, серыми и белыми, так и остаются. Ладно, беги, мне тоже выходить уже скоро.

– Выпутай меня только, тарантул ты мой ненаглядный.

– Так и быть, моя мушечка, – Адиль высвободил её и всунул в задний карман две сотни.

Водитель меньше всего соответствовал цвету своего автомобиля. Длинные чёрные пряди, просыпавшиеся из-под черной кепки, неухоженная борода, натруженные руки, с прожилками известки на сгибах пальцев, никак не резонировали с небесными оттенками лазури. Обе руки он держал на руле и взглянул на Саиду только раз. Но смотрел дольше, чем это соответствовало ситуации, будто хотел что-то спросить. Саида же регулярно прокидывала секундные прострелы в зеркало заднего вида и тоже никак не решалась спросить парня о том, не могла ли она видеть его раньше.

Она ещё раз прокручивала в голове дни, что провела в селении, где успела побывать и на сватовстве и на свадьбе, но все новые лица, которые она там повстречала, ещё были свежи в её памяти. Ни одно из них не вязалось с чертами водителя. Она ещё раз посмотрела в зеркало и, встретившись взглядом с водителем, резко опустила глаза. Саида сосредоточено смотрела чуть ниже зеркала, не отрываясь от дороги, когда её брови сами собой распрямились. Больше минуты она буравила глазами лобовое стекло, не замечая прилепленной к нему фигурки. Лежавший на спине кролик, запрокинув лапу, раскачивался на веревочке, подскакивая в такт каждой колдобине, будто старался привлечь внимание смотревших прямо на него и не видевших глаз. Мультяшный братец завершал ансамбль несоответствия своему хозяину, и Саида не сдержала усмешку.

Водитель повернулся к ней именно в тот момент, когда дорогу ему перегородила выскочившая с правого ряда машина. Сумку Саиды выкинуло на подлокотник водителя, а через секунду её саму откинуло назад. Она услышала, как хрустнул сустав на руке парня, когда он дернул за ручник.

– Ты больной что ли, э? Поворотник в падлу защемить, да? – вопрошал водитель едва ли не по пояс выдавшись из окна, когда Саида аккуратно вернула сумку на исходную.

Весь остаток пути до дома Саида молча слушала монолог водителя о сумасшедших на дорогах. Она внимательно вслушивалась в его голос, но так и не смогла вспомнить, где могла его видеть. На руке парня она заметила, как налился красным след от ручника, когда передавала ему деньги. Дома Саида оставила сумку в прихожей и заглянула в неё только под вечер, когда искала самую вкусную помаду, готовясь к сиквелу вчерашнего свидания. Со дна центрального отсека на неё игриво поглядывал, помахивая надкушенной морковкой, улыбчивый крольчонок.

61

В отличие от Саиды, водитель узнал её сразу. Такие мордашки надолго врезаются в память. На такой Селемине можно смело уходить на покой. Но эту роскошь он пока позволить себе не может. Пока. Он подрулил к ограде футбольной площадки одной из самой престижных в «первухе» гимназий, откинул козырёк и приспустил окно. Престижной, но не настолько, чтобы отказывать ученикам в удовольствии расчистить площадку от снега. Как же она, лапочка, старается. Старается не смотреть на него. Такие шапочки, похожие на плюшевые наушники он видел только в кино. А такие розовые щечки видел впервые. Ай, ты ж моя, румяшка! Вот же оно, накатывает вновь. Пышка, амазонка, зайка, а вот теперь у него будет и снегурочка. Вскинула глазки и прыг обратно. С Багзом подружитесь, значит. Как же чешется этот сраный парик. Наверно ещё пара недель и с маскировкой можно заканчивать. Итак, понятно, что с Заирой его никто не видел. Счастливая козырка-неведимка! Он погладил выцветшую акулу и развернул козырёк. Глаза застыли на кружочке высохшей слюны на стекле. Он ещё долго шарил рукой под панелью, педалями, ручником и подлокотником, но оставил эту затею, когда она опять посмотрела на него. Под сиденье он полезет уже в другой раз. Она ещё несколько раз присматривалась к нему, пока физрук, посасывая свисток, не созвал всех к центру площадки. Девочка ещё раз украдкой обернулась к ограде, но машины там уже не было. Что хотел от неё этот Молчаливый Боб, она так и не поняла, но в следующий раз обязательно узнает.

62

В своей работе лейтенант Шайдабеков привык полагаться на озарения. Эта бесхитростная установка не раз выручала его по университету, когда он понимал с каким преподом можно пошутить, а с каким любая шутейка для него будет чревата воздухом в зачётке. Понимал, в какие непонятки на курсе можно врываться, а в каких лучше остаться сторонним наблюдателем, пока они не затронут непосредственно тебя.

Вышколенную за пять лет интуицию он регулярно пускал в дело и на профессиональной почве. Он мог часами мурыжить особо несговорчивых задержанных, упиваясь их хладнокровием, а точнее эмоциональным шоком, который они зачастую принимали за таковое. После того как процедура дознания заканчивалась Тагир не помнил около 70 процентов задаваемых им вопросов. Незначительные, не имеющие отношения к делу, спонтанные они слетали с его губ как шелуха от семечек, до тех пока он не чувствовал то самое озарение, когда человек начинает проседать, даже будучи совершенно невозмутимым. Тогда-то он и начинал лупить по размякшей бдительности хладнокрова, который, спустя несколько ответов на вроде бы едва касающиеся дела вопросы, укладывался на Тагирово блюдечко.

Такой же установки он придерживался в следственной работе, за той разницей, что на этой арене озарения случались гораздо реже. Он уже давно знал, что нудное, кропотливое выискивание нестыковок в свидетельских показаниях, первоначальной картине преступления и прочих моментах, не даст ему ничего кроме расколотого изнутри черепа. Он просто не спеша запускал в себя все подробности дела, и ждал момента, когда какая-либо упущенная с первого взгляда деталь вспенится и озарит его извилины. Он не знал, ускорил ли этот процесс оглашённый Шапиевичем с пеной у рта приказ о его отстранении, или же причиной стала капитальная релаксация начала января. Он только помнил как лёжа у телека наткнулся на рекламу о продаже элитных квартир, подорвался с дивана и выхватил из-под стола засаленный альманах «Желтых страниц» за прошлый год. Спустя полчаса он уже переступал порог офиса компании «Такси-тау». Тагир с удовольствием прочитал женскую фамилию на табличке директора, взбил катышки своего очарования и, настучав нехитрый, игривый ритм, любезно открыл сам себе дверь.

63

Адиль уже успел отвыкнуть от того, что кто-то может зайти к нему в отдел, не постучавшись. Не говоря уже о том, что при входе, точнее врыве, дверь снесут, как ворота осажденной крепости. Он скинул ноги со стола и хлопнул по крышке ноутбука, будто застигнутый врасплох подросток. Последовавшая тишина окончательно его выбесила и он подорвался с кресла, когда из проёма спружинила счастливая репа Тагира. Судя по щекам, шоколадных дед морозов тот ел вместе с ёлкой, а из ушей, если приглядеться, были видны кусочки оливье.

– Пашиму, такой грусаный, нашальнике?

– Может потому, что кто-то поверх отпуска ещё на неделюнама с лишним загулятанама решил сделать?

– А вот сейчас Тагирама всё расскажет, где быланама, и нашальнике ему памятникама построит.

– Дверцу вправь только и можешь вещать, – Адиль дозакрыл ноут и вышел в общий кабинет.

Как оказалось, Тагиру и вправду было, чем оправдаться. Отстранение, очевидно, глубоко его задело и только растравило в нём дремлющую до этого ищейкову чуйку. Поначалу Адиль, памятуя последние успехи товарища, слушал без особого энтузиазма. С ленцой помешивая кофе, тесное общение с которым возобновилось после ухода Саиды, он не представлял, какую роль сыграет в скором будущем собранная Тагиром информация. Проштрафленные дни тот провел, обходя все диспетчерские городских служб такси и частных компаний грузоперевозок.

– Я всю плешь проел этим мужикам, с чьих номеров риэлтеру звонили. Эльвиру даже с её гипнозом подключил, чтобы они вспомнили, наконец, что делали в то время. И помог-таки, прикинь! Так что жене тоже премию, но об этом после. Когда я увидел такие же непонятные звонки на распечатке Абиловой, я чуть не взвыл!

Тагир метнулся к кулеру и промочил подсохшие связки. Он чуть не поперхнулся от смеха, когда заметил, как Адиль в нетерпении заталкивает в него взглядом последние глотки. Оторвавшись от кружки, он застыл с физиономией довольного аутиста и, не спеша вернув посуду на место, продолжил, загибая пальцы:

– Все бухие. Не одупляли где были и что делали в это время. Но все, сказочнейшим образом, спустя 10–20 минут после неистовой бухни оказались дома в своих кроватках. Где же они пребывали-то в этот промежуток, интересно? Может добрые феи подхватили их туши и допорхали с ними до дома? Может их зарядили в катапульки и расплевали по домам? Или натянули канатки?

– На моторе все ехали в это время. В отрубе.

– Скибирибинго! Щуйчми, руцъи дали чвархъулда, самбади стап ми! – салютовал языковыми познаниями Тагир.

Из заднего кармана вынырнула сложенная толща распечаток со сведениями обо всех машинах, заказанных в районе Махачкалы-1 вечером, в день убийства Заиры.

– Диспетчеры пьяных не особо жалуют, так что его они на улице ловили. Но это же не мешает ему официально где-нибудь числиться. Правда, на этом и стопорнулся. Жопа уже подавилась номерами, Адя. В районе этой высотки половина таксопарка загуляла, не меньше.

– Ничего скомпонуем. Красава. Вернулся с помпой. Так и быть половину дел за первый квартал себе заберу.

– А потом?

– А потом и у меня, глядишь, отпуск выстрелит. К главному зайди сегодня, обязательно. Я тоже за тебя прокину – может, оттает.

64

С каждым часом на набережной Каспийска становился всё холоднее. Чем ниже опускалось солнце, тем жаднее море высасывало из воздуха последние градусы тепла. Холоднее становилось и в машине. Марат знал, что такой олень как Нурутдин будет до последнего тянуть с ремонтом печки, единственной детали, о которой не подумал Марат перед визитом к Мирзе. Предугадай Марат этот момент, возможно, он и не стал бы забирать у Курбана документы от машины и оставлять посреди городской площади, где тот был впервые. Оставалось надеяться, что он хотя бы без происшествий смог добраться до дома. За то время, которое прошло с тех пор, до Махачкалы можно было пять раза дойти пешком и столько же раз вернуться обратно на руках. Хотя Марат бы не удивился, если бы Нурик вернулся домой вплавь через море. Он давно не смеялся, но эта картина заставила его расхохотаться так, что из кармана выпало пара капсул. Он запихнул их обратно и огляделся. Это было для его личного пользования. Основной запас лежал под запаской в багажнике. И щуплому гавнюку, который заказал ему этот каравай, уже давно пора бы объявиться.

Он понимал, что далеко не лучшая идея – банчить колёсами на чужой машине в чужом городе, да ещё, когда ты уже наверняка в розыске. Но на то он и настоящий джедай, чтобы из всех минусов ковать жирные плюсы. Тем более что он уже распихал капсул триста и не засыпался. А с сегодняшнего приработка очень скоро можно будет затихориться здесь не меньше чем на полгода. Да и город прикольный, а от машины, если сегодня всё выгорит, он избавится. Может даже не будет ничего делать, а оставит прямо тут. Отца жалко. С другой стороны, конечно, надо было сразу сказать менту лысому, что видел странного типа, нарезающего круги вокруг дома, в тот день, когда за Динарой заходил. И что потом спалил жтого педика ещё раз, но уже на перекрашенной тачке. Но нет же, подразнить решил. А всё Мирза-болтун. Хорошо хоть успел спросить у него, чего он этому Атилову наговорил. И с чего этот старый дебил взял, что они с Курбаном к нему на черном фургоне приезжали? Марат никогда не пользовал отцовскую тачку для этих дел. Он же не дебил. Короче, мозговать за это уже поздновато.

Марат вышел из машины и присел на остывающий цемент недавно залитых ступеней набережной. Он заметил, как из сваленной невдалеке кучи опалубки показалась морда Приоры. Он сразу узнал водителя, который и был его клиентом. Водителя Приоры, заехавшей с другого края набережной он бы тоже узнал, если бы увидел. Хайбула подъехал к самому берегу и выключил фары.

65

Две стопки распечаток рассредоточились на столе Тагира к концу дня. Первая наслаивалась по единственному критерию – наличию черного отечественного фургона любой марки в списке машин. Вторая, отбиравшаяся по адресам, содержала сведения об остальных машинах, бравших заказы в районе новостройки или даже краем бампера зацепивших её окрестности в день убийства Заиры. Каждое утро начиналось с обзвона возможных свидетелей из второй стопки и допроса очередного обладателя нуарового хетчбэка.

По итогу у них скопилось около пятнадцати лихачей моложе сорока и около двух сотен пар глаз, которые, возможно, могли хоть что-то видеть в тот вечер. Пятнашка молодцев каждый раз без запинки оттарабанивали свой плотный график вызовов с 4 часов вплоть до полуночи. Семидесятая пара глаз из второй стопки, вторя предшественникам, рапортавала о полном отсутствии замеченных странностей в районе рокового дома, когда Адиль, не дослушав, повесил трубку. Он уже не помнил, какой сегодня день и сколько времени, а знал лишь, что цифры и буквы в номерах уже сливаются воедино, и что две распечатки спустя он пойдёт до дома, когда дежурный доложил, что к нему поднимается Хайбула. У старшего товарища энергии была куда больше. Обе лысины буквально лучились джоулями задора.

– Только не говори, что это всё списки подозреваемых. Если да, то я немного облегчу тебе задачу – два имени можешь смело вычеркивать.

– Кого это?

– Марат объявился. На днях с каспийскими коллегами хапнули барана за распространение. Помнишь, я тебе рассказывал про берунка, который в Каспийск соскочил. Он Марата и сдал.

– Устранил короче конкурента.

– Типа того. Но его тоже скоро хлопнут, если в оптовики надумает, как Марат, податься. Итого, в общем, минус два нарка. Нам от этого не легче, конечно, но теперь хоть можно с новыми мозгами к делу подойти. У тебя что?

– Список вызовов такси, сделанных в районе домов.

Хайбула выслушал, как Тагир пришёл к своей версии и вздернул плечами.

– Ну не знаю. Допустим, вы спустя месяц высчитаете наиболее вероятного типа из всех. И что вы ему предъявите – принятие вызова в подозрительной близости от места убийства?

– Ну, раз уж начали.

– Базару хъечу. Давай завтра дома обкатаем по-новой. На стройках уже каркасы залили вроде бы.

– Можно. Я тоже об этом думал. Точнее не совсем я. У меня тут свой Ватсон завёлся, пока тебя не было.

66

На стенах котельной, согревающей 15 шоколадных этажей, Адиль успел изучить всю новоприбывшую мультяшную шушеру, пока Хайбула заново инструктировал своих сомнительных агентов, подъезжающих каждые полчаса. Поле боя Патрика и Саб-зиро успело обрасти кривоватым октагоном. Из новоприбывших мультях Адилю особенно запомнился Чебурашка со сломанным ушами, которому кисть автора доверила роль рефери. Не запылился и Скорпион, бок о бок с Рептилией стоявший в углу отмороженного брата.

Компанию Патрика пополнили красноглазый Пикачу, сияющая заточенными кончиками ирокеза Русалочка, Пятачок, с закинутым на тачанку копытцем. Последний стоял немного поодаль и, вероятнее всего, просто следил за порядком, не принимая ничью сторону. Последнее, что заметил Адиль, когда его позвал Хайбула, были красные мокасины, которыми прибарахлился Губка Боб. Возвращаясь к машине, Адиль посчитал незаселённые квартиры, коих набралось не больше десяти. Его догадка о том, что Хайбула намерен перегруппировать накуренную агентуру, усилив наблюдение за стройками, подтвердилась.

– Смысла палить этот дом и двенадцатиэтажку уже нет. Во-первых, в обоих домах уже привалило народа, и, во-вторых, как мне кажется, ему они уже не интересны. Я согласен с твоим Ватсоном, что он возьмёт перерыв и замахнётся на одну из двух высоток.

– Долго жить будет, – Адиль поначалу не обратил внимания на блондина за рулём машины из параллельного ряда.

Не обратил, потому что первый раз видел его за рулём темно-синей «двойки». Арсен тоже не удостоил внимания пассажира серой Приоры и стартанул, едва загорелся зелёный.

– Теперь у нас, значит, по две машины на каждый дом. Зашибись. Они могут в две смены работать, получается, – произнёс Адиль, запоминая номера стремительно удаляющейся «двойки».

– Приблизительно так я им график и обрисовал, да.

Адиль как мог изображал участие к не сдающейся методике Хайбулы, толк от которой оставался таким же призрачным, даже при условии, что теперь за домами будут наблюдать вдвое больше обсаженных глаз. Он понимал, что Хайбула не может позволить себе круглосуточное наблюдение за домами, и пытается снабдить хоть как-то выйти из положения. Но надеяться на бдительность наркоманов, для Адиля была всё равно, что доверить кошке, стеречь пустую мышиную нору, когда в другом углу кружит паровозик с сосисками.

Хайбула всю дорогу заверял его в том, что теперь-то его красноокие миньоны возле самого носа почувствовали жар карающего бича, который непременно хлестанет их, если и в следующий раз они ничего не заметят. Адиль молча слушал, глядя в окно, когда на горизонте показались бетонированные ребра сорокаметровой громадины. Спустя минуту можно было различить снующие на верхнем этаже фигурки рабочих.

Пока они ехали, он хотел вклиниться в монолог Хайбулы, чтобы попросить немного отклониться от маршрута и проследить за маячившей впереди «двойкой». Но он так и не упомянул об этом, потому что они итак постоянно ехали вслед за ней вплоть до подъезда к строительной площадке. Сторож, перекинувшись парой слов с Арсеном, поднял шлагбаум, и машина скрылась за забором. Адиль со сторожем перекинулся чуть большим количеством слов, но результат был тот же.

Как только они открыли двери машины, по ушам вдарил грохот работающих кранов, генераторов и бетономешалок. Арсен, всё ещё не замечая Адиля, достал из багажника рюкзак и небольшой чемоданчик с инструментами.

– Давай перекурим, Хайбула, – Адиль отвел коллегу за один из контейнеров.

– Что такое?

– Мой Ватсон походу здесь тоже работает.

– И что?

– Мне он об этом не говорил.

Адиль подумал, что с другой стороны делать этого Арсен был не обязан. Но всё-таки, когда рекомендуешь сконцентрировать внимание на стройках, такая крохотная подробность, что ты работаешь на одной из них, ненароком должна быть озвучена. Адиль дал ещё немного форы скрытному кудряшу и, заметив, как тот в три прыжка осилил пролёт на пятый этаж, вышел из-за контейнера и направился к показавшемуся на площадке прорабу.

67

Несмотря на каску и выцветшую ветровку вместо фирменной кожанки Адиль сразу узнал подошедшего к нему прораба. Черты лица у мужчины были запоминающиеся и сохранились в памяти даже спустя несколько месяцев после того, как Адиль увидел его из окна кабинета. Адиль помнил, что ни одна из попыток прораба настигнуть его в отделении не увенчалась успехом, и мужчина не знал, как выглядит следователь, который помог его избитому сыну. Но то, что спустя два визита в отделение отец Гурама не запомнит фамилию благородного следователя, было маловероятно. Адиль понял, что раз уж судьба сама привела его к нему, то благодарностей от этого человека точно не миновать, но всё равно не стал представляться по фамилии, а лишь назвал имя и мельком открыл удостоверение. Попытка сработала и прораб, озадаченный визитом двух следователей на свой участок, сосредоточился на вопросах Адиля.

Последних было не так много, потому что Адиль вдруг поймал себя на мысли, что не планировал общения с прорабом. Он вообще не планировал заезжать на территорию стройки, а хотел только проверить её окрестности и прикинуть пути-дороги, которыми мог бы воспользоваться Соловей. Привела его сюда новая машина Арсена. После секундного колебания он решил навсегда отсечь эту версию и проводить их к месту, где переодеваются и оставляют свои личные вещи рабочие.

– Да конечно, пройдёмте. Только с каждым залитым перекрытием, подсобка для удобства перемещается этажом выше. Мы сейчас последний заливаем, подниматься придётся пешком, так что…

– У нас будет вдоволь времени поговорить, – закончил Хайбула.

– Поговорить и правда есть о чём. О том, как подворовывают стройматериалы, например. Понимаю, что это не ваша специализация, но вот вчера например умудрились подкопать забор и спереть сорок мешков цемента. На прошлой неделе умудрились двадцать прутов арматуры стащить.

– Ну об этом, думаю, любопытно будет послушать вашему сторожу.

– Старый уже наслушался. Новый тоже на очереди, судя по всему. У вас нет случайно надежных людей на примете.

– Надёжные люди все уже при деле.

– Разумеется. Это ладно, Бог с ними, с этими мешками да железом. Другая напасть у нас теперь. Полуночники в каркасах, как мы их называем. Молодежь по ночам проникает на территорию, забирается в дома, и околачиваются по этажам, костры жгут, на стенах всякую херню рисуют, кирпичи скидывают – кто на что горазд. Помню, на своей первой стройке родного сына застукал за этим делом. Ух, шея у него была тогда, как после июльского загара. С тех пор со мной работать больше не хочет. В таксисты пошёл. Сейчас опять на стройку устроился, на такой же объект, назло мне. Мол, без отца уже в курсе, что и как делать.

– Вы про Гурама? – Адиль уже забыл о своей конспирации.

– Да. А вы… с какого отделения, не напомните?

– Вы меня знаете. Моя фамилия Атилов, это я вёл дело о нападении на вашего сына, – Адиль, заметив, как растягивается выражение лица у прораба, решил заранее перебить намечающуюся оду в свою честь, – Я и забыл, что он таксистом работает.

– Подрабатывает скорее, когда деньги нужны. Сейчас-то при деньгах пока, после суда. Своей четыркой несчастной решил заняться. Поверить не могу, что это вы! Я-то думал вас самому найти, а вы… вот что называется, следователь, сразу видно… сами меня и нашли, – мужчина осекся, заметив как застыло лицо Адиля, меньше всего ожидая такую реакцию на свою благодарность, но все равно продолжил, – Гурам, говорю, уже и не таксует почти. Вашими стараниями, он последние два-три месяца в деньгах не нуждался. Я ему сказал, чтобы всё сразу не тратил, а этот балбес почти всю компенсацию на машину и вбухал. Раньше у него из декора только шторки и были, а теперь и музон, и салон. Этим же пиздюкам в их годы от жизни больше ничего и не надо. Хоть для приличия пластырь купил бы, а то деньги как бы за физический вред, или как там называется. Ещё и перекрасил из черного в какой-то цвет непонятный. Это, говорит, небесная лазурь, папа, ничего ты не понимаешь. Мол, девушке его очень нравится.

– Как зовут девушку?

– Индира что ли, или Мадина. Сейчас не вспомню. В общем, как я понял, вы ещё и личную жизнь моему оболтусу наладили. Так что если вдруг ремонт соберетесь делать, обращайтесь. Всё по самым низким ценам сделаем. А пока, просто большое вам спасибо.

– Пожалуйста.

– Ну вот мы и на месте. Третья дверь справа – это наша подсобка. Я сейчас.

Адиль уже и забыл о личных вещах Арсена. Он, молча смотрел вслед уходящему соловьиному папаше, который то и дело оборачивал к нему довольное лицо и указывал на дверь подсобки. Хайбула достал сигареты и махнул в сторону подъезда, сказав, что скоро вернётся. После такого подъема Стэтхем на пенсии отчаянно нуждался в подпитке.

Лачугой для рабочих служила одна из комнат, на скорую руку обшитая фанерой. На одном из вбитых в неё гвоздей Адиль увидел знакомую куртку. Сколько раз они собирались в баре, столько раз Адиль помнил на Арсене эту мастерку. Из кармана виднелся краешек блокнота. Адиль достал его и вместе с обложкой откинулись первые несколько страниц, зажатые держателем на колпачке гелевой ручки. Рисунки по стилистике напомнили ему коллажики в дневнике Амины. Здесь были все – Марат, троица Курбана, сам Курбан, официант и даже Камал. Возле каждого портрета значились возможные мотивы, род занятий, психологические наброски. Вероятно, за некоторыми из них Арсен наблюдал не один день. Наблюдал он и за Адилем в эту самую минуту, когда он всовывал блокнот обратно.

– Ай-ай.

– Ну не сердись, одуванчик, – улыбнулся Адиль, не оборачивая лица.

– Что-нибудь новое почерпнул?

– Даже больше чем ты думаешь. Ты-то тут какими судьбами?

– Отец проводку здесь делает. Попросил инструменты ему привезти кой какие и помочь за одно. На этой неделе заканчиваем и я вновь к твоим услугам.

– Понятно. Отцу тоже тогда спасибо передавай.

– Что случилось?

– Потом. Ладно, не буду тебя отвлекать, и ты мне отплати тем же. Скоро наберёмся и зальёмся. Бывай.

68

Эту ночь он провёл у Саиды. Он первый раз был в доме у девушки, где все элементы интерьера можно было посчитать на пальцах. Ему это было более чем по душе. Ничего не отвлекало, и он последовательно прокручивал обе непродолжительные встречи с Гурамом. В экране примостившегося на полу телевизора верещала очередная жертва из последнего «Крика». Саида уже в третий раз меняла своё железное мнение об убийце. Адиль долго утюжил губами кончики её завивки, прежде чем заговорил.

– Я нашёл его, Саидкин.

– Не ври, – девушка сразу поняла, что Адиль говорит не о фильме.

– Помнишь, ты недавно рассказывала, как чуть в аварию не попала, когда от меня ехала.

– Конечно.

– И у таксиста, ты сказала, аж след на руке от ручника остался, да?

– Да. Ещё удивилась, как можно было так вцепиться.

– А хочешь, я тебе напомню, где ты могла его видеть.

– Ты себе не представляешь, как я этого хочу? Не смейся, но я каждый день по нескольку раз пытаюсь вспомнить.

– Не буду. Видела ты его один раз и без бороды, поэтому и не узнала его. А ведь строила ему глазки, Тагир говорил.

– Ну не томи, Адю.

– Это был сынок мужика, который меня на работе настигал. Маршрутчики ему вломили помнишь, жаль, что мало.

– Блин, ну точно! Ой, да я специально, чтоб ты приревновал. А ты и не понял, дурилов! – Саида шлёпнула его по груди. – Ну так и причём тут… он?

Адиля даже позабавила эта разница в скорости, когда она, протараторив первые три фразы, перешла к вопросу, снижая темп речи с каждым словом, пока у неё не перехватило дыхание на последнем.

– Эта игрушка, про которую ты говорила, у тебя ещё?

– Зайчик, ну да.

– Это кролик, дурямбо! Дай мне его. Я сам его передам.

Саида потянулась к тумбочке у кровати.

– Газ в бане, – шепотом повторил он единственные показания, которые удалось получить от матери Заиры, когда из ящика показалась лыбящаяся, зубастая морда.

69

Следующий день поставил окончательную точку в расследовании. Адиль склонился над ключевым вызовом из второй стопки распечаток, когда их добытчик вновь вломился в кабинет, едва ли не с ноги открыв дверь. На этот раз Адиль даже не шелохнулся и спокойно оглядел Тагира, куда лучше сдерживая ликование, чем влетевший в кабинет дверийный убийца.

– Мирза в себя пришёл! Марата вашего сразу опознал, только того завели. Я ему напомнил ваш разговор последний, что ты, мол, извиняешься, что его подставил. А он, прикинь, что говорит? Я, кричит, перепутал. Не мог тогда вспомнить имя – то ли Зураб то ли Мурад, а звали его Гурам. Адиль, типа, спрашивал про черную копейку, только ездил он на четырке. А Марат приезжал всегда на шестёрке. И приехал этот Гурам как раз на следующий день после того как ты с Мирзой зависал. Мирза ему какие-то чудо бошки пихнул тогда. Говорит, все хотел тебе позвонить сказать и не успел. Я подумал, неужели этот тот шкет, а потом вспомнил, что он же вроде не на черной был. Короче, не поленился, опять через Каму его выцелил, сфоткал аккуратно, показал Мирзе. «Да – он», – кричит. Выходит этот педик машину перекрасил. На наши бабки походу, прикинь. Ну ты понял. Прошлый раз мы, когда мы видели его у «Каравана», помнишь? Ты ещё тогда сказал, что белая, хотя она больше голубая была, но я тогда не стал вдаваться.

– Да что ты говоришь? А номера ты не срисовал с его голубятни, случайно?

– Обижаешь, нашальнике, – Тагир выщипнул из заднего кармана сложенный листочек.

– Сверяй, – Адиль придвинул к нему распечатки.

Тагир уже итак на зубок выучил номера и сразу считал их внутри обведённого красной пастой вызова.

– Ты как хоть уже в курсе всего, скажи мне? Я тут скачки устраиваю туда-сюда по всему городу, а Адя уже распечатки мои чиркает.

– Вот именно что твои. Без них у нас ещё бы пару дней ушло, чтобы это гавно прижать. Точнее, жать его пока нечем. Но мы подождём. Он взял заказ с соседнего дома, прикинь. Со времени смерти меньше получаса прошло. Труп ещё отсыть не успел, а эта мразь уже вся в работе. Я по карте проверил. Идем, покажу.

Адиль приобнял своего «швайсдога» и повёл к себе. От Медведицы на карте осталась одна Дубхе, обтыканная флажками в тех местах, где рассредоточатся свидетели последней песни Гурама.

70

Счастливая обладательница единственного на всю школу розового мехового ободка Марьям Кулиева очень скоро узнала, что хотел от неё Молчаливый Боб. Парень, который вблизи оказался гораздо симпатичнее, возник из ниоткуда и подхватил её, когда Марьям едва не упала на последнем метре подмёрзшего тротуара у входа в парк.

С последней их встречи борода стала куда ухоженней и аккуратней, но кепка всё так же пятила козырёк, открывая выразительные брови и правильный нос. Он был предельно тактичен и не совершил ни одного лишнего прикосновения кроме тех, что были необходимы для того, чтобы она встала на ноги. Пока он поднимал её, девочка успела заметить, что кепка была утепленная и довольно дорогая. Похожую модель той же фирмы купил себе отец Марьям, недавно вернувшийся с международной медицинской конференции из Италии. «Ушки» выпускницы 33 гимназии были родом оттуда же. Парень первым прервал затягивающееся молчание и немного вогнал её в краску своей прямолинейностью:

– Ты наверно думаешь, – «Что он за мной таскается!?».

– Чтож, вижу я тебя не первый раз, ты прав. Но я так не думаю, – Марьям почувствовала пунцовые импульсы, подкатывающие к лицу, и решила перейти в контратаку, – Хотя, признаться, первый раз я уже намеревалась подойти и спросить – «Ты что-то хотел?».

– Я хотел, чтобы ты просто осталась цела и невредима.

Он улыбнулся, глядя, как на сложенных бантиком губах застывает её следующая фраза. Устоять от ответной улыбки на столь обезоруживающий ответ Марьям не смогла.

– Спасибо.

– Ты не против, если я тебя провожу? В парке ещё немало коварных мест. Начиная с этой лестницы.

– Не против, – Марьям оперлась на его руку и скинула ухогрейки, уши горели так, что надобность в них отпала надолго.

С тех пор он появлялся в её жизни всё чаще, вновь возникая словно из ниоткуда в разных частях парка. Причём зачастую в такие моменты, когда Марьям ненароком оборачивалась в поисках его. Когда она поворачивала голову обратно, он уже сидел на ближайшей скамейке или вовсе шёл рядом, отчего она постоянно вздрагивала.

Провожать её он не перестал, даже когда сошёл гололёд. Когда проклюнулась первая листва, она поймала себя на мысли, что опасность падения вроде бы давно миновала, и поняла по его глазам, что он думает о том же. Тогда он взял её за руку первый раз не из соображений безопасности. Руки у него были очень крепкие, и было очень приятно чувствовать под своей ладонью его мозоли. Вскоре она не удержалась и провела по ним большим пальцем, отсчитывая наращенным ногтем каждый бугорок. Скоро она решится и покрасит ногти в более вызывающий цвет, а пока хватит и телесного с блестками, а так же самого факта, что они у неё почти на сантиметр длиннее обычного.

Но что-то в нём всё равно не давало ей покоя. Она не знала, крылась ли причина в его стихийных появлениях, звонках с непонятных номеров за полночь, всё настойчивее проскальзывающих попытках прокатить её на машине. Скорее все эти факторы тревожили её во главе с ещё одним – он никогда не провожал её до дверей, а всегда отпочковывался в разных направлениях за несколько кварталов от её дома. Она ясно дала ему понять, что он ей нравится, но такими методами он ни на что кроме дружбы может не рассчитывать. Марьям восхищалась своим отцом за то, что он никогда не давил на неё в таких делах, и она не собиралась злоупотреблять этим доверием.

Вскоре он неожиданно исчез из её жизни. Марьям который день возвращалась через парк одна, осознавая как привыкла к нему, даже, несмотря на его непонятные намерения. Она прокручивала в голове их последний разговор, стараясь вспомнить, не была ли он слишком резка с ним, и, зайдя за ворота, не заметила стоящего в их дворе мужчину. Высокий брюнет с длинным руками и седой прядью в зачёсанной набок челке о чем-то говорил с её отцом. Вскоре гость объяснил Марьям, чего от неё на самом деле хочет Молчаливый Боб.

71

Сдав русский на «отлично» Марьям, как и обещала отцу, закрыла выпускной год на все пятёрки. Но главный экзамен ей предстоял со дня на день. Молчун Боб уже успел предстать ей в исхудавшем обличии, выстрадывая последние куплеты своей песни. Она думала, что самым трудным будет заставить себя вдохнуть его допинг, но куда труднее было отыгрывать сожаление, изображая готовность принять вместе с ним его муки.

Очень скоро она заметила, что начинает вживаться в свой образ, и подумывала об актёрском факультете, как одном из возможных путей, на который ей предстоит встать по ту сторону школы. Как ей признался однажды этот псих, он тоже когда-то хотел стать актёром, но не проучился и двух лет. Марьям начинало казаться, что он раскрыл её игру, но встречи продолжились. Как оказалось, это был просто очередной гимн по утраченным возможностям, который он любил заводить в накуренном состоянии. Тогда она успокоилась и окончательно вжилась в свою роль.

Единственное, что продолжало не давать ей покоя – это Гурамово зелье. Эффект от него наводил на Марьям ужас, и она не понимала, как те девочки позволяли ему пичкать их этим. Но, главным образом, её пугала резкая потеря контроля над своим телом, который ей очень понадобится, когда они окажутся там наверху. Отец знал, как быстро привести её в чувство, когда она возвращалась домой за полночь, но там отца уже не будет. Они уже начинали ненароком проезжать новую 18-этажку. Марьям, все свои годы прожившая не выше трёх метров над землей, представить не могла, что люди могут загнать себя так высоко. Наконец он попросил у Марьям денег, и она поняла, что пошла финишная неделя.

В этот день он был запредельно ласков и хрупок. Как поняла Марьям, очутившись с Гурамом на заднем сиденье машины, тот даже слишком перестарался. Не мыть бороду несколько дней, дабы подчеркнуть всю тяжесть своих страданий, было не обязательно. Она слушала, как он прогонял ей какую-то дичь про другие реальности вкупе с манихейскими пробросами о злющем мире и истых самураях, по своей воле покидающих его на пике. Под конец она даже не сдержала смех, но успокоила его, списав всё на приход, и прошептала заветное – «Куда бы ты не пошел, ты не отправишься туда без меня».

Когда он, сверкая ягодицами, полез к рулю, Марьям ещё более утвердилась в своих актерских задатках. Когда её пробрал смех, она подумала, что придурок начнёт её душить или что-то вроде того, появится Адиль, выкинет его из машины и всё закончится. Выручил её тот факт, что по большому счёту она и вправду смеялась от того, что выкурила слишком много. Поэтому она отдалась этому приступу полностью, но вспомнила лица девочек, фотографии которых ей показывал Адиль, и поняла, что не может всё испортить, какой бы нелепой ей не казалась метафизика этого придурка.

Несмотря на свои высохшие телеса, придурок сохранил свою силу и допёр ей почти до последнего этажа. Но подняться на самый верх, как она поняла, силёнок ему всё-таки не хватило. И тут настала пора ей волноваться по-настоящему, потому как Адиль сказал, что поднимет он её на самый верх.

Когда Марьям почувствовала, как он обхватывает её сзади и подносит финальную хапку, она, что было силы, откинула голову назад, четко услышав, как громко клацнули его зубы. Развернувшись к нему лицом, она закричала, уперла руки в его грудь и забарабанила в то место, где отец показывал ей солнечное сплетение. Гурам был выше отца, и попала она далеко не с первого раза. Но судя по тому, как согнулся ошарашенный бородач, один из ударов пришёлся в самую точку. Молчаливый Боб, не разгибаясь, попятился к выходу. Марьям окончательно выдохнула, когда заметила, как в проеме, обзор которого секунду назад закрывала грудь Гурама, возник Адиль.

То, что Гурам решил оставить верхний этаж на сладенькое, Адиль понял по раскрытым дверям лифта на 16 этаже. Модель была явно не российского производства, но умелец, вероятно, провёл немало занимательных часов с установщиками и, как следует, заморочился с проводкой. Из раскуроченной панели вызова торчал пучок проводов, зажатый чем-то вроде металлической прищепки. Пока Адиль ждал появления Марьям, он несколько раз смыкал и замыкал прищепку, следя с кошачьей зачарованностью, как двери съезжаются и разъезжаются, послушные его воле. Адиль несколько секунд колебался, не отнимая руки, и вновь зажал провода. Двери снова разъехались. Он поднялся этажом выше, как только ребята сообщили, что голубятня заехала во двор. Когда Адиль услышал Марьям, которой он велел кричать, едва Гурам к ней притронется, ему хватило двух секунд, чтобы оказаться в курилке.

Гурам с хрипом разгибался всё прямее, не замечая стоявшего позади него. Адиль тихо отошёл в сторону, пропуская его к лестнице. Он продолжал сохранять шаговое расстояния до скорчившейся фигуры впереди, внимательно смотрел, как та судорожно ищет что-то в щитке. Адиль облокотился о перила и наблюдал как Гурам невпопад натягивает на руки обмотанные изолентой зимние перчатки. Ему казалось, закури он сейчас сигарету, чихни, станцуй жигу, уродец и не обратит на него внимания. Последний вариант вдруг показался удивительно заманчивым. Он, зажав рот, таки досмотрел, как пакостник собрался с мыслями и, наконец, понял, на какую руку какая перчатка полагается. Адиль вдруг вспомнил, что такие же огромные перчатки были у него в детстве, вспомнил, как неудобно было в них лепить снежки.

Не слыша окликнувшего его Адиля, Гурам впихнул в рот фонарик и запрыгнул в шахту. Держась за трос, он развернулся, ухватился за одну из дверей лифта и резко подтянулся. Адиль выглядывал из-за стены и уже не сдерживал смеха, услышав, как акробат едва не заглотнул фонарь, вдавливаясь лбом в торец. Гурам почти дотянулся до зажима, когда заметил пляшущую тень на стене. От частого скрипа подошв раздавшего с лестницы его передёрнуло. Изо рта вытекла и плюхнулась о пол щедрая порция слюны. В начале его немного отпустило, когда он подумал, что вкусненькая решила испытать свою удачу. Гурам едва не перекусил фонарик, когда в его свете возник пританцовывающий на манер Джокера следователь. Он уже готов был отпустить трос, как вдруг следователь прижал палец одной руки к своим губам, другая исчезла во внутреннем кармане куртки. Он медленно вынимал руку, глядя, как ухоженная борода уродца пропитывается слюной. Когда он наконец-то вынул её, Гурам увидел, что же лежало в кармане. В руках следователь держал фигурку, за которой Гурам так и не полез под своё сиденье.

– Ты обронил, – заботливо произнёс Адиль, и швырнул кролика в лицо его владельцу.

Багз ткнул морковкой в ошалелый глаз Гурама, и скрылся в темноте шахты. Через секунду, когда рука Адиля, исчерпавшая запас сюрпризов, снова исчезла за полами куртки, Гурам устремился следом за пластиковым питомцем. Выпавший изо рта фонарик несколько раз выхватывал Гурама из темноты. Судя по последней позе, тот умудрился вновь ухватиться за трос и Адиль услышал доносящийся из шахты звук застегиваемой молнии, который в ту же секунду сменился грохотом и криками. Из всех троих самым проворным оказался кролик. Он же единственный остался целым, приземлившись на крышу лифта.

72

Адиль был уверен, что вкуснее чая, который готовила им Саида, он уже не попробует. Но заварочные скилы Алексея Николаевича заставили его пересмотреть свои убеждения. Очередная дымящаяся струйка вытянулась над его чашкой, успокаивающе зажурчав. Григорьевич окунал сухари из кексов со сладющим, дважды запеченным изюмом, в свою пиалку, приподняв голову и загнав довольныё щёлки глаз в нижний отсек линз. Он не отрывал взгляда от скорчившегося над шахматной доской Адиля, переводя глаза на свою рокировку, как только тот вскидывал к нему голову.

Положение Адиля было не завидным. Отхлестанный матами матерого деда, он уже и думать забыл с какой стороны подступиться к его королю, а сосредоточился на своем поседевшем ферзе в окружении хитро раскиданных белых идолов. За окном над свинцом Каспия разливались багряные мазки от заходящего солнца, но его эта прелесть ни разу не утешала. Он впухал уже пятую партию, хотя после третьего поражения пообещал себе, что в следующий раз обязательно обставит старика.

– Так и как там ваш Соловей, живой хоть? – попытался дед разгрузить засбоившего молодца.

– А что с ним будет? – ответил Адиль, не отрывая глаз от доски. – И вправду говорят, что такие не дохнут. Ноги сейчас срастутся и потопает на пожизненное.

– Сдаешься?

– Нет, конечно. Кому, как ни вам это знать? – Адиль перечеркнул ферзем поле, спихнув с края особо наглого слона.

– Достойно, молодой человек. Более чем. Так и быть, пока шах. Но до мата, доложу я вам, рукой подать. Что предпримите?

Глаза деда лучились от ощущения приближающейся юбилейной победы. Скукоженные губы всё слабее сдерживали разъезжающиеся уголки. Ответная улыбка расползлась на лице Адиля. Капитан Атилов ясно понял одно – что бы он сейчас не предпринял, в эту игру они со стариком сыграют ещё не один раз.

Content

Дмитрий Типаков
Падшие к небесам

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72