Мелисса де ла Круз

Манхэттенские вампиры

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Колокола преисподней: наши дни с воскресения по пятницу

Глава 1. Приметы

Будильник зазвенел в полночь, как воздушная сирена, и рука, высунувшаяся из кровати, так стукнула по кнопке, что прикроватный столик затрясся. Спустя полчаса Араминта Скотт выскочила из-под одеял и, громко чертыхаясь, скинула покрывала. Ей снилось, что она снова опаздывала на работу, и она была бы права, не разбуди её будильник. Она наспех оделась, надев ношеный чёрный свитер на тонкую майку, схватила чёрные джинсы из кучи на полу и натянула их на стройные бедра. Она добежала до раковины, плеснула в лицо водой, пальцами расчесала платиновую челку, пригладила мягкие, обрезанные до шеи волосы и встретилась в зеркале с взглядом своих мрачных тёмных глаз.

Ара вытерла лицо и руки единственным, грязно-серым полотенцем и удручённо взглянула на убожество, которое было ее домом: гнездо из простыней, полупустые коробочки с китайской едой на кухне, клубки пыли, казалось, растущие на стенах и выглядевшие серой плесенью. На самом деле, ей следовало прибраться. Или принять душ. От неё довольно противно пахло, но в данный момент она ничего не могла с этим поделать. Если ей повезет и маршрут L придет без опозданий, она прибудет вовремя, не попав шефу под горячую руку, а это сейчас ей не нужно. Он точно не состоял в её фан-клубе.

Кроме того, ей нравилось её запах пота и тяжелой работой, после 72 часов слежки за подозреваемым.

По закону, все бессмертные и не зарегистрированные в Ковене нуждается в проверке. На сегодня это всё, что нужно, чтобы вызвать подозрение у начальства и без того нервное после последней проверки. Последнее десятилетие с окончания Войны было относительно спокойным, за исключением редких вампиров-отступников и демонов, появляющихся время от времени. Позднее даже нефилимы, эти полудемонические-получеловеческие твари, снова стали появляться в городе в большом количестве, и только несколько недель назад Венаторы нашли их убежище и уничтожили его.

Ара следила за своим парнем около трёх дней, пока он бродил по городу. До сих пор он не совершил ничего злонамеренного, кроме того, что не дал баристе в ультрамодной кофейне чаевых, но она обратила внимание на его визиты в несколько интересных секретных мест, которые известны только их виду: сгоревшее здание, в котором находилось Хранилище Истории; церковь святого Иоанна Богослова, где произошла знаменательная битва; старый дом Ван Аленов на Риверсайд Драйв, где прошло детство девушки, спасшей их всех и уничтожившей заклятого врага Ковена, отца нефилимов, Люцифера, Утреннюю Зарю, павшего принца Рая. Шайлер Ван Ален вонзила меч архангела Михаила прямо в его чёрное сердце. Спи спокойно, ублюдок.

Но Ара потеряла след где-то в Верхнем Вест-Сайде, поэтому она вернулась домой и проспала четырнадцать часов подряд.

Но это не может быть оправданием за опоздание. Шеф строго следил за исполнениями правил в таких случаях. Он был человеком старой школы и любил напоминать новичкам, что он сражался с темными ангелами в Аду в то время, когда у них только появились клыки.

Она выскочила из квартиры, громко топая ботинками по лестнице, но вдруг резко развернулась и побежала обратно. Она на самом деле была не в себе, раз забыла их, подумалось ей, пока она запихивала свое оружие — два клинка, имеющих форму полумесяца, которые были не только прекрасны, но и смертельны, — в их ножны на спине и убедилась, что её пистолет (заряженный серебряными пулями, поэтому он считался смертельным оружием для демонов) зафиксирован в кобуре.

Эта сентябрьская ночь была безлунной и прохладной, и тротуары кишели молодежью, собирающейся перед ресторанами и барами даже в воскресную ночь: девушки в огромных очках, одетых в опасно-короткие юбки и уродливые туфли, яростно писавших смски на своих смартфонах и в то же время, направляясь в следующий бар; парни в подтяжках, ехавшие на старомодных машинах домой, изысканные галстуки-бабочки вокруг шеи, которые выглядели так, будто проводят все дни, редактируя копии красной ручкой, а не на компьютерах до тех пор, пока их лица не станут такими же бледными и голубоватыми, как свет от мониторов.

Когда-то здесь было по соседству гетто, но «волна облагораживания», которая в течение последнего десятилетия прошла широкими полосами по городу, основательно расшевелила Уильямсбург, так что он стал практически неузнаваемым. Убогий городской ландшафт безрадостных многоквартирных домов, которые были домом для наркоманов и уличных артистов, теперь, наполненный деньгами, он стал центром для хиппи, «кассовых» артистов, владельцев бутиков, ремесленных мастеров и серьезных молодых бородатых людей, которые распространяют шоколад маленькими партиями среди жителей. Она зашла в свою любимую, одну из последних оставшихся от бывшего района бодегу, захудалый магазинчик, где шоколадные батончики лежали под пуленепробиваемым стеклом, и кивнула Бахиру, который уже приготовил ей кофе. Что-то никогда не меняется.

Ара шла к станции Бедфорд Авеню, попивая кофе и дуя на него, чтобы остудить. Платформа была забита манхэттенцами, направляющимися домой. — Новые провинциалы, — задумчиво пробормотала она, вспомнив старое оскорбление, когда жители Верхнего Ист-Сайда типа нее презрительно смеялись над толпой с окраин. В своей старой богатой жизни она никогда даже спускалась в подземку. Она даже никогда не дотрагивалась руками до турникета, предпочитая толкать его бедром.

Первые тринадцать лет своей жизни Ара прожила на углу Восемьдесят третьей и Парк Авеню и носила одну и ту же одежду каждый день: белую рубашку на пуговицах, зеленую шерстяную юбку и голубой блейзер с золотой школьной эмблемой. Она была Голубой Кровью во всех смыслах: её семья проводила лето в Хэмптонсе и на Бермудских островах, а зиму в Палм Бич. У неё были длинные блестящие волосы ниже плеч, и её друзья были богаты и популярны. Десять лет спустя, глупая избалованная девчонка, которую тогда звали Минти, стала отдаленным воспоминанием. Но что-то не изменилось. «Она до сих пор носит форму», — подумала Ара, взглянув на свою чёрную экипировку. Она предпочитала её с тех пор, как перестала волноваться о своем внешнем виде. Кроме того, в чёрном легче спрятаться в тени. В чёрном точно не привлечешь лишнего внимания, а это именно то, что было нужно Аре в её текущей работе.

Как далеко она ушла от Мэривейла! Счастливое избавление. Ара не скучала по своей старой жизни. «Ну, может быть, по маникюру», — подумала она, проинспектировав свои ногти. Поезд прибыл на станцию с треском и скрежетом. Она зашла вместе с остальными гуляками, нашла место и стояла, не соприкасаясь с рядом стоящими. Поразительно, какими вежливыми были ньюйоркцы, как они предоставляли друг другу личное пространство, даже почти задевая чью-то подмышку. Никто не смотрит в глаза. Только странные личности могли уставиться на тебя; все остальные смотрели либо вверх на постеры Dr. Zit, либо вниз, на грязный пол.

Ара оперлась на двери и наслаждалась кофе, отключившись от остальных пассажиров. Она вышла на Четырнадцатой улице и пересела на маршрут N, направляющийся в центр. Был почти час ночи, и вагон поезда был пуст, тряся пассажиров, как кости в скелете. Немного людей направлялось в деловую часть города в этот поздний час. Ара не волновалась по очевидной причине. Скорее всего, она была здесь самым опасным существом.

Её пунктом назначения была заново окрещённая Башня Орфея, штаб-квартира нового Ковена. Раньше в этом здании размещался один из самых крупных инвестиционных банков в мире, но в один день он потерпел крах, исчезнув с большей частью мирового богатства. Ковен отхватил здание за бесценок. Когда Ара проходила через холл, сделанный из стекла и хрома, она не переставала восхищаться, как сильно все изменилось. Вампиры перестали прятаться в своих склепах, убежищах, которые были построены глубоко под землей, с тех пор как новый Регент — он до сих пор оставался относительно новым, учитывая, что их бывший лидер руководил ими веками — решил, что у них есть столько же прав находиться под небом, сколько и у остального мира. Она нажала кнопку верхнего этажа — «служба безопасности» — и приложила палец к кодированному замку, работающему от крови. Лифт поднял её вверх и открылся в блоке экранов наблюдения, окружающих большущий стол перед внушительной стальной дверью.

— Шеф хочет тебя видеть, — сказал клерк, приподняв брови. Ара вздохнула, когда клерк пропустил её внутрь. Раз у неё уже есть неприятности, она решила сначала забрать свои файлы. Подозреваемый, за которым она следила, имел неизвестную ауру; он определенно был бессмертным, но он не был одним из них.

Шефу, наверно, будет интересно взглянуть на список злачных вампирских мест, которые он посетил.

Её офис находился сразу за углом, с окнами до пола, из которых открывалась панорама Бруклинского моста и ярких огней города. Но Ара полагала, что самой впечатляющей вещью была табличка на двери, на которой можно было прочитать:

Араминта Скотт.

Veritas Venator.

Она не переставала дрожать от этой мысли. Большую часть времени она не могла поверить, что действительно прошла все тренировки и испытания и сейчас была частью этого элитного отряда, самой престижной и особенной полицией в мире.

Она была членом этой организации. Искатель истины. Охотником. Убийцей. Veritas Venator. Венаторы имели способности читать и уничтожать сознание, входить в сны и управлять ими. Они несли смерть и разрушение во имя правды и справедливости.

Прежняя Минти была бы в ужасе от того, кем она стала, а новая Ара не могла быть более горда собой.

— Где ты была? Шеф ищет тебя, — хитро сказал Бен Денхэм, зайдя к ней в офис. Денхэм был новичком, новым Венатором — новичком, все ещё на первом году обучения и волновался обо всем. Новички-копы были хуже некуда.

— Скажи мне то, чего я не знаю, — раздраженно ответила она, просматривая кипу дел на своем столе. Её офис был в таком же беспорядке, как и квартира, а на всех папках и бумагах оставались круги от кофе.

— Слышала, что нашла дневная смена? — нетерпеливо спросил Бен.

— Расскажешь, или мне надо догадаться? — резко спросила Ара, раздраженная тем, что не смогла найти документ. Она могла поклясться, что оставила его на столе перед уходом.

— Новая пентаграмма, — ответил Бен.

— Правда? Где?

— В канализации под каналом, на этот раз кровавая.

— Кровавая? — спросила она, подняв на него глаза.

— Пикантная, — кивнув, сказал он.

— Ты имеешь в виду, что кровь человеческая?

— Да, — он усмехнулся, сверкнув клыками. — Вкусная.

В последнее время пентаграммы стали появляться по всему городу. Начерченные мелом на кирпичной стене в Сохо, нарисованные неоновой краской на рекламных щитах в Челси, маленькие, нацарапанные на стёклах такси. Но кровавая пентаграмма? Человеческая кровь? В канализации под каналом? Что все это значит? Он серьезен или просто смеется над ней?

— Точно? — спросила она, глядя прямо на него. — И это не какая-то новичковская чушь, перемешавшая всё в твоей ненормальной маленькой голове?

— Можешь взять всё в свои руки. Они еще не знают. Шеф ждет тебя.

Она кивнула, её сердце забилось быстрее. Ничего такого не происходило с тех пор, как она и ее бывший партнер разгромили нефов, и Ара все ещё чувствовала приступ гордости, когда она вспоминала ту ночь, когда она решительно доказала, что достойна своего значка и звания. Приказы сверху гласили встречать каждую угрозу, какой бы небольшой и обычной она не была, с решительной силой и уничтожать её, и это было именно то, что она делала. Ни следствия, ни суда — справедливость определяется клинками Венаторов, пулями из их новых крутых пушек. Регент Ковена не крутился поблизости.

Ара перестала искать папку, спустилась вниз в холл и зашла прямо в кабинет шефа без стука, привычка, от которой нужно было избавляться. Но она влетела внутрь прежде, чем вспомнила, что ей здесь больше не рады.

Сэм Леннокс многозначительно посмотрел на часы.

— А как же разрешённая пятнадцатиминутная отсрочка? — запротестовала она.

— Что случилось, ты нажала не ту кнопку? — спросил он. Шеф знал её слишком хорошо, и она старалась не краснеть.

— Простите, Шеф, вы, эм, хотели меня видеть? — выпалила она и прикусила язык.

— Да, я хотел, — сказал он. — То есть, я хочу, — быстро добавил он, и это сделало неловкость между ними еще ощутимее.

Сэм выглядел как человек, уставший от длительной службы, скрывающий мрачную печаль под грубым поведением. Он был коренаст, и в его волосах проглядывала седина.

Она еще сильнее покраснела и отвела взгляд. Шефу не очень понравился метод, с помощью которого она выяснила, где спрятано гнездо. Она прошла по Тропе Смерти и внедрилась в разум пленённого демона, вошла в его психотическое подсознание, рискуя в процессе своей бессмертной жизнью и рассудком. Она до сих пор содрогалась, когда думала о тех вещах, которые видела там, когда вспоминала, каково это — чувствовать себя погруженным в мрак и злобу, но это того стоило. Она узнала то, что ей было нужно. Однако, когда Шеф узнал, он был в ярости. «Тропы смерти очень опасны!» — орал он.

Опасностью, смертью от серебряных пуль их работа не была ограничена, и её уловка могла её убить. Но какой смысл быть Венатором, если ты не можешь напрячь мышцы? Использовать свои силы? Кроме того, он хорошо тренировал её, и нефы не могут быть лучше неё. Ни один неф никогда не станет лучше неё.

— Что случилось? — спросила она. — Пентаграмма?

— Какая пентаграмма? Чертовы нувы болтают слишком много. Да, но ты можешь разобраться с этим позже. Я вызвал тебя, потому что мы нашли тебе нового напарника, — сказал он. — Начинает сегодня.

Ара нахмурилась. Она до сих пор скучала по своей старой напарнице, Ровене Бэйли, которую недавно повысили. Аре тоже предлагали повышение, но она предпочла остаться там, где была. Она не хотела перемешивать бумажки и засыпать на закрытых собрания. Она хотела быть в центре действий. Ей нравилась улица. Ей нравились энергия и адреналин. Ей также нравилось, что ей не надо смотреть лжи в лицо каждый день и вести себя так, как будто её нет.

— И кто этот счастливчик? — Ара не смогла убрать резкость из голоса, хотя очень старалась. Сэм двинулся в сторону двери его офиса. Она была раскрыта в смежную комнату. Ара дернула головой и побледнела.

«Не может быть». Парень, сгорбившийся у стены, был её подозреваемым. Тем самым, за которым она следила три дня.

— Вы, должно быть, шутите, — сказала она и заметила, что папка, которую она искала, лежит у шефа на столе.

— Что я могу сказать? Если бы ты соизволила отрапортовать о полученных сведениях руководству, то тебе бы не пришлось тратить своё или моё время, — проворчал он.

— Что вы имеете в виду? Я была занята, выполняя свою работу. Он незарегистрированный. Он бессмертный. Ему повезло, что я не застрелила его сразу же. У него аура демона.

— Да, но это не поможет, учитывая его происхождение, — согласился шеф. — Пошли, пора тебе с ним познакомиться.

Ара нахмурилась, но проследовала за шефом в зал для собраний.

— Ара Скотт, познакомься, это Эдон Маррок. Эдон Маррок? Ей не почудилось? Как она могла не знать? Наверно, потому что это неряшливый грязный тип в фермерской фланелевой рубашке и потёртой армейской куртке не походил на того человека, которого она себе представляла, думая об Эдоне Марроке, легендарном золотом волке, одном из героев финальной битвы. Волки были перевертышами, хранителями Проходов Времен, созданиями нижнего мира, возникшие в Аду, судя по его темной ауре. Они были прекрасны и могущественны, и без их помощи вампиры не победили бы Люцифера и его легионы. Сейчас Эдон не выиграл бы в конкурсе красоты. Его волосы были сухими и ломкими, глаза покраснели и налились кровью. От его красоты не осталось ничего, кроме призрачного воспоминания в чертах его изможденного лица. Не легендарный золотой волк, а грязная желтая дворняжка.

Он выглядел так, как будто выполз с аллей Невады, причём не из Лас-Вегаса, а с его окраины — Хендерсона, пустынного маленького городишки. Хотя она не могла не признать, что до сих пор в нем осталось нечто магнетическое и захватывающее, от его сексуальной щетины на подбородке до голодных, прикрытых топазовых глаз. Она отвела взгляд, пытаясь не пялиться. Пытаясь не показать, что она впечатлена, что ей не все равно, что он сделал и откуда пришел. Тем не менее, волки занимали свои исторические позиции как Хранители времени, так что же Эдон делает в Нью-Йорке?

Плюс, у волков были сложные взаимоотношения с Падшими; они не были фанатами вампиров.

Она посмотрела на него и успела поймать его желтоватую усмешку, адресованную ей, и на мгновение показалось, что его резцы остры как лезвия.

Она резко вздохнула.

— Привет, ангел, — прорычал он, растягивая гласные так, как будто у него есть все время мира. — Похоже, ты вытянула короткую соломинку.

— Шеф, на одно слово, можно? — попросила она. Сэм кивнул.

— Устраивайся, — сказал он Эдону, указывая на розовую коробку с пончиками на столе. Ара последовала за ним обратно в офис и закрыла дверь.

— Какого черта? — Сэм пожал плечами. — Он помогает Венаторам по всему миру, специализируясь на активности нефилимов. Я подумал, что ты с ним сработаешься, тем более, что ты успела его изучить, пока следила за ним. — Он усмехнулся, крайне довольный собой.

— Так почему он провел три дня, шатаясь по историческому вампирскому туру? — спросила она раздраженно.

— Спроси его. Ностальгия? Любопытство? Я воевал рядом с ним на Войне. Он хороший парень. Я доверяю ему. И ты научишься, — Сэм улыбнулся практически настоящей улыбкой. — Да ладно тебе, Скотт, хоть раз побудь командным игроком.

— Хорошо, — сказала она сквозь стиснутые зубы. Ара протопала обратно в комнату, где Эдон уже заканчивал свой завтрак. — Пойдем, волк, но если ты еще раз назовешь меня ангелом, то я затяну воротник у твоей шеи так быстро, что ты не успеешь попросить собачьего печенья.

— Полегче, ангел. Что я тебе сделал? — спросил он, притворяясь обиженным. Она собиралась ударить его по лицу, но внезапно остановилась. Он встал, вытирая рот салфеткой. — Ну же Скотт, давай начнем все сначала, — сказал он и протянул руку для рукопожатия. Она приняла её враждебно. Ей и так было ясно, что он станет еще той занозой в заднице.

Как любит говорить шеф, новый Ковен, старые проблемы. Она была Венатором, и ей нужно было выполнять свою работу. Нефилимы вернулись в Нью-Йорк, и ещё была кровавая пентаграмма в тоннелях под каналом. Ара воодушевилась, её сердце забилось, руки зачесались, готовые расправиться с любым монстром, к которому приведет их расследование. Она будет охотиться за ними. Она найдет их. И, если будет нужно, она убьет их, даже, если ей придется ходить с этим псом, чтобы сделать это. Она достанет секреты из мрака и вытащит правду наружу.

Глава 2. Король Нью-Йорка

Сто кругов спустя он до сих пор не устал. Оливер Хазард-Перри оттолкнулся от бортика еще раз и сделал глубокий вдох, которого ему хватило, чтобы переплыть пятиметровый олимпийский бассейн. Он вынырнул на другой стороне, разбрызгав воду на окна. Выйдя из бассейна одним слитым движением, он взял одно из супердлинных хлопковых полотенец, свернутых и лежащих стопкой в виде пирамиды на ближайшей скамье. Он обтёрся и обернул мягкое полотенце вокруг талии, стряхивая воду с волос. Вода в бассейне была теплой и оставила солоноватый привкус на языке, не раздражала глаза, ведь здесь не было никаких химикатов, только чистый фильтрованный солевой раствор. Лучше, чем океан, усовершенствованный океан, поспорил бы его дизайнер.

Но только вода не раздражала глаза.

Оливер подошел к окнам, которые могли гордиться великолепным видом на Центральный парк и панораму города. С его места огромный парк выглядел как искусный бонсай — ярко-зеленый квартал ограничивала ваза из небоскрёбов, в то время как Эмпайр Стэйт Билдинг неясно вырисовывалась на заднем плане, грандиозная и величественная вдова. Этот вид был доступен только жителям дома, который журналисты окрестили «Башня Власти»: 13 Сентрал Парк Вест. Дом для богатейших людей, имеющих большие связи в мире, где роскошные апартаменты продаются за восьмизначные суммы. Хотя последняя покупка, совершенная российским олигархом, пересекла порог с 9 цифрами в размере сотни миллионов. Здание также являлось домом для Регента Ковена, главы вампирского сообщества, которым и являлся Оливер Хазард-Перри. «Милые парни заканчивают первыми», подумал Оливер, наслаждаясь видом. Люди, утверждающие, что тринадцать несчастливое число, понятия не имеют, о чем говорят. Что касается Оливера, эта башня доказала, что тринадцать является самым удачным числом в мире.

Утром понедельника, вскоре после рассвета, он был в фитнес-центре, подлинной мекке фитнеса — с его блестящим и самым новым оборудованием (последние велосипедные и эллиптические тренажёры, беговые дорожки) — всё это для него. Банкиры уже ушли, совершив тренировку перед тем, как перехватить лондонские рынки, жены и тренеры не появятся до десяти, рок-звезды придут около полудня. Так что сейчас он наслаждался тишиной и покоем. Оливер отошёл от окон и взглянул на свое отражение в зеркале. Он был худым подростком, но сейчас ему почти тридцать лет, и по правде говоря, он был хорош. Он был сутулым и нескладным, а теперь стал высоким и гордым. Его каштановые волосы были подстрижены в стиле Цезаря, и в его теплых карих глазах появился стальной блеск. Бессмертная кровь, текущая по венам, подняла все его чувства на совершенно новый уровень — он до сих пор не мог поверить, как много он может видеть, как много он может слышать: трепетание крыльев колибри казалось ему медленным, он мог слышать шепот из холла через закрытые двери, как будто бы он находился в той же комнате. Временами это подавляло.

Иногда Оливер задумывался, как много он потерял, получив бессмертие. Его чувство юмора, например: он давно уже не смеялся. Раньше он никогда не воспринимал все серьезно — деньги и положение, по крайней мере. Но теперь он был Регентом Ковена, и у него не было времени на детские игры, и остался лишь след от того саркастического мальчишки, которым он был. Он скучал по тому пареньку иногда, даже горевал по нему. Он вырос, чтобы стать кем-то другим, тем, кем он никогда не надеялся быть.

Но этим утром все, о чем он мог думать, было: как же он любит свою новую жизнь. Он вышел из комнаты и поднялся на личном лифте в свой пентхаус. Двери открылись прямо в величественном холле, где уже ждал его камердинер, держа в руках чисто белый банный халат. Пикс был очень внимательным, шестым чувством зная, что понадобится его господину. Способность, отточенная за многие годы безупречной службы.

— Спасибо, — сказал Оливер, когда старый джентльмен помог ему надеть мягкий халат.

— Вам что-нибудь еще нужно, сэр?

Оливер покачал головой и отпустил его. Он затянул пояс, и минуту, следуя своему ежедневному ритуалу, наслаждался скульптурами и живописью, истинными шедеврами, которые висели у него в гостиной и вдоль лестницы. Старые мастера рядом с импрессионистами, модернисты середины века, такие как Дибенкорн, Ротко и Уархол, возле современников Кунса и Херста. «Старые мастера для нового мастера», подумал он с некоторым удовлетворением.

Он принимал то, что он привык к проявлениям богатства, что очень немногое способно удивить его. В конце концов, он вырос на другом конце города, где Верхний Ист-Сайд был самым дорогим соседом в городе. Но размах и глубина богатства в его руках были ошеломляющими. В то время как клеветники спорили о том, что пост Регента Оливер получил благодаря удаче, с его стороны была проведена большая работа. После Войны осталось немного выживших, и еще меньше тех, кто не принял предложения Всемогущего о спасении, чтобы взойти в Рай.

Когда Оливер занял место Регента, он был уверен, что после почти-уничтожения Ковена финансовые ресурсы будут опустошены или близки к этому, так как вампиры были разрознены или вообще ушли. Он понимал, что ему придется воссоздавать всё с нуля. Как же он был неправ.

Резервы Ковена были ликвидны, значительны и почти до смущения огромны. Финансовый комитет сделал несколько удачных инвестиций в техническом секторе перед концом, поэтому была возможность приобрести эти апартаменты — и не только их, но и здание в деловой части города, где находилась их штаб-квартира, так же как и отделения отрядов Венаторов по всему миру. Оливер удивился, сколько проблем можно решить с помощью денег. Сколько вещей можно купить с помощью денег. Покой. Безопасность. Стабильность.

Большинство картин, которыми он сейчас любовался, на самом деле были из частной коллекции Ковена, из секретных архивов Хранилища, где они хранились десятилетиями и, судя по всему, были забыты. Оливер извлек эти драгоценности, их восстановили, и теперь они выставляются в музеях и галереях по всему миру. Для соблюдения приличий, он оставил всего несколько лучших картин для собственного удовольствия. Было очень сложно расстаться с «Концертом» Вернера, и он понятия не имел, как эта картина оказалась в запасниках Ковена, но музей Изабеллы Стюарт Гарднер был настолько благодарен получить её обратно, что он знал, что всё сделал правильно.

Он принес Ковену десять лет спокойствия и процветания, и теперь настало время праздновать. Время вернуть великую старую традицию, которую он мог наблюдать как человек-проводник, прижавшись носом к стеклу. Бал Четырех Сотен, ежегодное торжество, которой чествует вампирское сообщество и его славу. Известный как Патрицианский бал в девятнадцатом веке и устраиваемый в бальном зале Кэролайн Астор, этот бал был традиционно только вампирским событием, и Оливер планировал, что его возвращение после долгого перерыва отметит восстановление сообщества, почтит память их победы над тьмой, покажет миру и им самим, что они не только выжили, но и процветают.

Что у них еще есть, что праздновать.

Бал Четырех Сотен не проводился со времен Войны, и десятая годовщина победы над Люцифером казалась правильным временем для возвращения праздника, также как и проведения окончательного ритуала для официального введения его в должность. Лидера Ковена по традиции называют Регисом, королем вампиров; его слово — закон, его действия неоспоримы. Но когда Оливер вступил в должность, он принял более низкий титул Регента — еще не король, а простой слуга. Все это изменится в ночь бала, когда сердце Ковена поклянется на его бессмертной крови. L'état, c'est moi.

К концу недели у Оливера будет все, над чем он так старательно работал. Да, все, к чему он прикасался, чем обладал, все, что находилось вокруг него, было редким, прекрасным и дорогим, но ничто из этого не могло сравниться с сокровищем, находящимся в его спальне, самой изысканной драгоценностью в его королевстве. Оливер почувствовал, как его клыки удлинились в предвкушении от этой мысли. Он поднялся по винтовой лестнице, которая вела в его спальню, и открыл массивные стальные двери, такие же были установлены в офисе Венаторов — осторожность никогда не помешает. Занавески были задернуты, и в комнате было прохладно, как в склепе, настоящее вампирье логово. Мальчиком ему нравилось просыпаться от лучей солнца, но не теперь. Он открыл более приятные способы пробуждения. И вот она, лежащая в середине сделанной на заказ огромной кровати, спрятанная под одеялами, длинные спутанные локоны ее солнечно-светлых волос были самой яркой вещью в комнате. Серафина Чейз.

Финн.

Его фамильяр.

Его смертная возлюбленная.

Оливер скинул халат и скользнул в постель, обнимая ее и утыкаясь носом в ее шею.

— Ммм, — пробормотала Финн, ее голос был хриплым от сна, лицо повернуто к подушке. — Ты капаешь воду на меня.

Его волосы были все еще мокрыми после бассейна, и завитки волос оставляли след на ее мягкой коже. Десять лет прошло с их первой встречи, а он до сих пор в благоговении от её красоты, от сияющей непорочной доброты её души.

— Нет, ты все еще спишь.

Он передвинулся так, что быть над ней, и она повернулась вместе с ним.

— Ммм, — пробормотала она. — Чудесный сон. — Она начала поворачиваться к нему, но он остановил её.

— Не двигайся, — сказал он прижав ее руки к бокам.

— Извращенец, — пробормотала она.

— Не моя вина, что тебе сняться извращенные сны, — сказал Оливер, когда стянул простыни, упавшие с ее тела.

— Не будь так уверен, — промурлыкала она. На ней была одета тончайшая комбинация, облако шёлка из Парижа, которая стоила больше, чем полный гардероб большинства людей, и он нетерпеливо стянул её, чтобы они были кожа к коже. Это был его любимый способ начать свой день, когда она еще в полусне, когда она предпочитает не знать, что происходит, хотя она все равно готова для него.

Она выгнула спину, как если бы знала, что произойдет.

Потому что так оно и было.

Он больше не мог ждать, и, сильнее прижав её руки к кровати, он одновременно ворвался в ее тело и вонзил клыки в ее шею, все его естество ожило и затрепетало от наслаждения, пока он совершал Священный поцелуй. Он знал все о ней: каждое воспоминание, каждую эмоцию, каждое желание, каждое разочарование. Это передавалось через кровь, когда он пил ее. То, что он чувствовал к ней, было за пределами любви, за пределами чувств — они были одной душой в двух телах. Он был её, а она его. У них не было секретов между собой.

Она вздохнула, задрожала, застонала, и, когда он кончил, то скатился с нее удовлетворенным. Простыни между ними были красными от крови, как будто это было место преступления. Слава Богу, что есть исполнительные экономки, которые никогда не задают вопросов. Спасибо Богу за очень многое, подумал он, закрывая глаза.

— Добавить сахар в твою овсянку? — спросила Финн час спустя, когда они уже были одеты и завтракали на террасе с видом на парк.

Оливер до сих пор представлял ее нагое тело под шелком и льном, и ему было интересно, думает ли она то же самое о нем.

— Да, спасибо, — сказал он, снова восторгаясь её классической, сдержанной красотой, от длинной, стройной шеи до грациозных рук. Она распустила свои длинные волосы, но два следа от укуса были едва заметны рядом с ключицей, как небольшие шрамики. Он любил это маленькие следы укусов и то, что они символизировали, что она его, его собственный человеческий фамильяр. Однажды он был фамильяром для вампира, когда он был смертным, и он знал притягательную силу кровной связи, всепоглощающий голод вампира, пьянящую агонию и крайнее возбуждение.

Иногда он сомневался, правильно ли поступает с Финн, но теперь уже слишком поздно. Он восторгался поворотом судьбы, который свел их вместе. Он помогал свой лучшей подруге, Скайлер ван Ален, или Скай (он звал её Скай, только он звал её так), разгадать тайну семьи её смертного отца, которая привела их к Финн, сводной сестре Скай. Он до сих пор помнит, какой блистательной она выглядела, когда они встретились — беззаботная студентка колледжа, не имеющая ни малейшего понятия о её связи с Ковеном. Какой веселой, счастливой и невинной она была. Она хотела стать художником, как и её отец. У неё было много различных мечтаний, но она влюбилась в него, и он уговорил её помочь восстановить Ковен, работать на вампиров, служить ему, осуществлять его мечты и отказаться от своих. Тогда она была готова и жаждала, хотела его так же, как и он хотел её. Но до сих пор он чувствовал мучительное сознание своей вины, смешанной с гордостью, когда видел эти маленькие шрамы.

Он знал, какие сомнения она испытывает, её тайные страхи, и он делал все, что мог, чтобы смягчить их, особенно когда она казалась спокойной и замкнутой в себе как недавно. Она наверняка волнуется о торжестве. Так как она была неофициальной первой леди Ковена, организация Бала Четырех Сотен была под её ответственность, и в течение многих месяцев Финн переживала о каждом приглашении, о каждой строчке в меню, о любой детали. Он хотел сказать ей, чтобы она не волновалась — это торжество станет самой прекрасной ночью в их жизни. Он понимал, что давление, которое она испытывает, очень сильное. Финн занимала высочайшую должность в Ковене, которую когда-либо достигал смертный, что некоторые члены находили возмутительным.

Исторически сложилось, что люди-проводники стояли чуть выше слуг, рабочие пчёлки, которые посвятили свою жизнь заботе о своих вампирах, и человеческие фамильяры, которые отдавали свою кровь, не имели голоса или влияния в Ковене. Финн была одновременно и проводником, и фамильяром, но, как продолжал говорить Оливер правящему конклаву, времена изменились, и вампирам нужно меняться вместе с ними.

— Ты вернулась довольно поздно прошлой ночью, да? — спросил Оливер, наполняя свою тарелку овсянкой из серебряной миски, находящейся в центре стола.

Финн нахмурилась.

— Я знаю… Я знаю. Разбиралась с кое-какими мелочами по поводу праздника.

— До полуночи? — спросил он. — Ты слишком много работаешь.

— Ох, ну когда я вернулась домой, я решила прогуляться. Я не могла заснуть, — сказала она, немного покраснев. — Не беспокойся, я не уходила далеко, только обошла квартал.

Он кивнул. Он знал, как сильно она волнуется о торжестве; он ненавидел видеть ее такой обеспокоенной. Он мысленно сделал заметку попросить своего помощника больше помогать ей, в то же время посыпал овсянку сахаром и сунул в рот. Он пожевал, скривился и положил ложку.

— Не голоден? — спросила Финн, поднимая бровь.

— Нет, — он помотал головой.

— Удивляюсь, почему, — поддразнила она. — Ты наверняка полон мной.

— Ха, — сказал с улыбкой Оливер, отодвигая тарелку. Его овсянка напоминала песок, скрипела на зубах, и он ощущал легкий привкус сахара, который он туда положил. В то время как все его чувства обострились, возможность получать удовольствие от еды стала пропадать. Он думал, что это может быть как-то связано с его обращением, ведь его друзья-вампиры ели и пили как смертные, за исключением того, что они не набирали вес и не напивались. Может, ему следует спросить у служащих Хранилища об этом явлении, хотя он ненавидел напоминать кому-либо, что он не такой как они. Он не был рожден Голубой кровью; он единственный живущий смертный на земле, которого обратили, Всемогущий подарил ему бессмертие в конце финальной битвы.

Он, как и всегда, был исключением. А сейчас он собирается стать Регисом. Если они еще не нашли достаточно причин отвергнуть его.

— Сэр? — Оливер повернулся и увидел Пикса, держащего его мобильный телефон на серебряном подносе. — Извините, что прерываю, но вам звонит глава Венаторов; он сказал, что это важно, и настаивал, чтобы я скорее передал вам трубку.

Он кивнул, взяв мобильник.

— Перри слушает. — Он несколько минут послушал и нахмурился. — Когда? Почему мне не сообщили сразу, как только вступила дневная смена? Хорошо. В следующий раз, держите меня в курсе. Хорошо. Дайте знать, что еще они найдут.

Он кинул телефон в карман.

— Что случилось? — взволнованно спросила Финн. — Опять те пентаграммы?

Оливер кивнул. Чёртовы пентаграммы. Что же это значит? Он до сих пор надеялся, что после проверки это окажется ничем, что это работа какого-нибудь художника граффити или выходка банды. Конечно же, эти беспорядки должны были начаться сейчас, вместе с подготовкой к балу Четырех сотен. Последняя пентаграмма была нарисована человеческой кровью. Что означало, что есть жертва, тело. Со времен Войны не было кровопролития, единственными жертвами были их враги, такие как те проклятые Нефелимы, на которых недавно была совершена облава. Это последнее изменение не предвещало ничего хорошего.

Оливер вздохнул. Атаки Нефелимов, пентаграммы, а теперь еще человеческая кровь в канун одного из самых важных событий в его жизни. Он не мог отделаться от внезапного предчувствия беды. Оливер верил в предзнаменования. И это не было, не могло быть хорошим.

Глава 3. Долго и несчастливо

Миф о Персефоне был такой чушью. Дочь богини была похищена лордом подземного мира и была вынуждена жить шесть месяцев на Земле и шесть — в Аду, и маленькая плаксивая сучка вела себя так, как будто это было наказанием.

По крайней мере, у Персефоны было шесть месяцев в году на Земле.

Мими Мартин отхлебнула из своего бокала белого вина, перекатывая его на языке и смакуя каждую каплю. Мягкая многоликость белого Будгундского во многом оживила её настроение, как и всегда, но, видимо, сегодня этого было недостаточно.

— С годовщиной меня, — сказала она пустому месту напротив нее. Она обедала одна в тот понедельник, предварительно улизнув с работы с намерением развелечь себя долгим шикарным обедом, чтобы забыть, каким неизбежным провалом был её брак. И почему же она чувствовала себя только раздраженной и одинокой?

Прошло десять лет с финальной битвы и падения Люцифера. Семь лет с их свадьбы, а её мужа днем с огнем не сыщешь. Кингсли выбрал остаться в подземном мире, пока Мими была тут, наверху, снова в Нью-Йорке, одна. Предполагалось, что это будет пробным расставанием, Кингсли даже шутил, что это было их личное «условие Персефоны». Но её не было всего месяц, но было трудно представить возвращение назад в ближайшее время. Она даже не скучала по нему так сильно, что большинство ночей плакала, пока не уснет, надеясь, что он передумает, оставит подземный мир и решит присоединиться к ней.

— Пошел он. Пусть идет к чёрту, — думала она, осознавая всю иронию.

Официант принес ей корзину с хлебом, и она жадно отломила багет, намазывая толстым слоем масла воздушный ломтик хрустящего хлеба, прежде чем откусить огромный кусок.

Она так сильно скучала по своему мужу, что не могла простить себя за то, что делала, за то, что она уже сделала. Она оставила его. Она действительно оставила Кингсли Мартина. Любовь всей своей жизни, своего суженого, своего мужа, мужчину, ради которого она стольким пожертвовала. Мими была уверена, что если уж на то пошло, это Кингсли должен был оказаться неверным, тем, кто ушел, вернулся к своему необузданному укладу, уставший от монотонности и моногамии, а она должна была быть оставленной, опустошенной, с разбитым сердцем и одинокой. Вместо этого она была той, кто сказал adios. Она та, кто сказала ему, что больше не может этого вынести. Больше ни дня в подземном мире. Это был не он. Она любила его, она все ещё любила его до глубины души, безрассудно, но больше не могла. Она не могла там жить. Мими вращала серебряное кольцо на безымянном пальце левой руки, вспоминая тот день, когда Кингсли надел его. Она была такой счастливой невестой; никогда в своей жизни она не была так счастлива. И какое-то время они были счастливы, исступлены, хотя они и жили в Аду. Они испытывали желание друг к другу, много острили. Она обещала ему вечность, она обещала ему остаток своей вечной жизни. Но откуда она знала, что вечность означает… вечность? Что это означает никогда больше не ужинать в Нью-Йорке, никогда не устраивать шопинг на Мэдисон Авеню, никогда не видеть смену времен года, никогда не больше не выпивать бокал шампанского. Конечно, она не должна была быть удивлена, что он предпочел свой высокий пост их браку. Кингсли Мартин, Ангел Араквиель, был лордом подземного мира, Князем Ада, и каждое существо и душа за его воротами были гражданами его неземного королевства. Кингсли брал на себя ответственность со всей серьезностью. Она это знала, и она все ещё хотела, чтобы он предпочитал её всему.

Мими ахнула, вздрогнув от неожиданного звука. Это снова был он: неотчетливый звон в ушах. Раздражающий шум, который то появлялся, то исчезал, пронзительная трель; это могло свести с ума кого угодно. Она нетерпеливо потрясла головой, пытаясь отогнать её.

— Вы уже решили, мадам? — спросил официант, вернувшись со своим блокнотом, держа карандаш в ожидании. — Мадам?

Он с ней разговаривал? Она едва могла его слышать сквозь этот ужасный звон, но да, он назвал её мадам. Какое нахальство! Что ж, она больше не была помешанной на худобе шестнадцатилеткой с блестящей кожей, бушевавшей в лучших ночных клубах Нью-Йорка. Сейчас она была старой, замужней, даже хуже, разведенной, дамой. Но она все ещё была красивой, правда? Длинная густая белокурая копна была такой же блестящей, как и всегда, кошачие зеленые глаза, точно тлеющие, и представьте, она все ещё влезает в свои суперузкие джинсы! А платье, в которое она была одета, было практически в обтяжку. Но было так несправедливо обнаружить, что с того момента, как она ушла из подземного мира, она действительно состарилась. Надо сказать в её защиту, что пребывание в подземном мире было, хм, адом для кожи. Мими решила простить официанта. Ей нравилось это место, милое французское бистро на окраине Вест-Виллиджа. По выходным во время ланча оно бывает заполнено моделями, художниками и заходящей время от времени знаменитостью. Это был космополит, привлекательная толпа: высокие эффектные женщины в принтах в яркую полоску и потрепанных кожаных пиджаках, бородатые мужчины в очках в роговой оправе, читающие Фигаро, группы молодых издателей и фотографов, столпившихся вокруг айпадов и обсуждающих свои последние фотосессии. Она часто заказывала одно и то же. Устрицы, цыплёнок на гриле и бокал белого вина. Ей нравилось, что официанты носят надлежащие галстуки и передники как в Париже, и записывают твой заказ, вместо его запоминания, она была уверена, что это раздражающая уловка возникла благодаря скучающему актеру, пониженному до официанта в Лос-Анджелесе.

— Да, я начну с лукового супа и порции лосося холодного копчения, затем жареный стейк под беарнским соусом и тарелка зеленых овощей.

— Очень хорошо, — сказал он, умело забирая меню.

Она глотнула вина и осмотрелась. Она скучала по всему этому те годы, когда жила в подземном мире: жизнь, цвет, энергия, звук разговоров, звон стеклянной посуды, царапанье стульев о пол, яркий свет солнца через оконные стекла, такой непохожий на тот странный загробный мир, где солнце никогда не вставало и не садилось и где небо было оранжевым от зарева адского огня. У Кингсли была идея переделать загробный мир заново, оживить пустыри. Когда закончилась Война, после того, как всех демонов заперли в клетках, он стал более заинтересованным в удобрении, чем в борьбе. Год она работала на его стороне, ухаживая за их маленькой лужайкой до тех пор пока она не выросла настолько, что однажды цветы зацвели даже в Хельхейме. Она вспоминала, как Кингсли стоял на коленях в саду, счастливо мурлыкая себе под нос, пока выдергивал сорняки. Некоторое время она довольствовалась этим ужасным миром, потому что у неё было все, что она хотела. У нее был он, в конце концов. Предполагалось, что они будут жить долго и счастливо. Так почему же она все испортила? Потому что она скучала по дому, так сильно скучала по Нью-Йорку, это было как зубная боль, которая никогда не проходит, реальная физическая пульсирующая боль, во многом напоминавшая звон в её ушах. Что это было? Он снова появился, этот раздражающий шум. Она пыталась его игнорировать. В любом случае, она не могла всю оставшуюся часть своего бессмертного существования возделывать сад. Она не была создана для этого, не важно, как сильно она пыталась измениться, набраться энтузиазма для незначительного успеха мужа. Когда она встретила Кингсли, он был просто ходячим сексом; он был главой Венаторов, наглецом, напыщенным, чертовски привлекательным альфа-самцом, чья жизнь была такой же большой, как его сердце и такой же занятой, как его нестандартная личность. Сейчас он был скучным фермером. Она ненавидела признавать, что скучала по тому парню, которым он был. Она просто не была создана для жизни на окраине. Она росла на Манхэттене и шутила, что лучше переедет в Ад, чем в Бруклин, несмотря на то, что округи вдалеке от центра сейчас были такими шикарными.

Официант поставил перед ней глиняную тарелку французского супа, сыр Грюйер, покрытый золотой корочкой и растекающийся по краям. Мими с нетерпением накинулась на еду, позволяя вязкому богатству сыра и идеально приготовленному скользкому луку облегчить боль одиночества в свои тридцать. Это недаром называется праздником для желудка. Ей было так скучно в аду, она бы покончила с собой, если бы могла. Её последние несколько дней дома были напряженными; они много спорили с Кингсли, который обвинял её в излишней драматичности, эгоизме и обычной испорченности, в то время пока она называла его самодовольным, упрямым и покорным. Она никогда не думала, что это случится с ними, долгое прощание, отдаление, медленное увядание, которым закончилось так много браков, так много союзов. Она думала, что они были особенными, и было горьким разочарованием обнаружить, что они были такими, как все. Они пытались изо всех сил, чтобы это свершилось. Это было настолько обычно, а Мими никогда не была обычной (вообще) в своей жизни, и ей хотелось от этого кричать. И она кричала. Кричала на него до тех пор, пока он, наконец, не сдался и не согласился на «пробное расставание». Конечно, она ожидала, что он оставит её. Ещё одна недосказанность между ними — она не могла поверить, что после всего, что они прошли вместе, он просто отпустит её. Она заставила его выбирать. «Ад или я». И он сделал неправильный выбор. Он позволил ей уйти из его жизни, вот так просто. Он даже не попросил её остаться. Он просто наблюдал за тем, как она уходит от него, а она не оглянулась, даже не помахала на прощанье.

Она вернулась в город без особого пафоса. Она избегала старых друзей, особенно Оливера, потому что не хотела объяснять, почему оставила Кингсли и не хотела отвечать на неудобные вопросы или видеть жалость в их глазах.

Манхэттен был маленьким островом, а Ковен еще меньшим сообществом, но она до сих пор оставалась незамеченной. Одно из того, чему она, как бывший Венатор, научилась, так это исчезновению. Она быстро обосновалась в квартире в одном из чудесных новых зданий у воды на западе Челси: некогда ее отец был самым богатым человеком в городе, а сама она некоторое время была Регентом Ковена, поэтому, хотя она и была счастлива вернуться в Нью-Йорк и могла жить в небольшой многоэтажке, шестикомнатный двухэтажный пентхаус с видом на Гудзон был бы намного лучше. Она нашла работу в маленькой картинной галерее, потому что ей нужно было хоть чем-то заняться, и оказалось, что она умеет отвечать на звонки, шутить с художниками и умасливать клиентов. Это было довольно мило, хотя она никогда не думала, что это по ней. Она не представляла, что может принести ей будущее, но пока она жила богемной жизнью в Нью-Йорке и была правящей королевой Верхнего Ист-Сайда, это точно не входило в её планы. К примеру, она никогда не думала, что будет работать. Она собиралась быть одной из тех людей, которые правили миром в тени. Вместо этого она была простым клерком, той, кто делал, как поручено, и работала, чтобы улучшать вещи для других. Прибыла остальная часть её еды, и она быстро очистила тарелки, но задержалась на кофе. Она все ещё была в меланхоличном настроении, не зная, что происходит, куда приведет её жизнь. Ей не хотелось отношений, но в то же время, она не хотела быть одна. Она все ещё была замужем, даже, если её муж находился неизвестно где. Ей правда не нужен был никто, кроме него, но они не могли быть вместе, вот как это было.

Она заплатила и вышла из ресторана, её сапоги щёлкали по булыжной мостовой.

Галерея гудела, когда она приехала, так же как и её босс, нервозный человек по имени Мюррей Энтони, поучал своего молодого ассистента. Они в последний момент одолжили несколько своих картин какому-то маскараду в Модерне на следующей неделе, но ничего еще не было завернуто и отправлено. Музей интересовался, где картины, и Мюррей сорвался.

— Вот, я помогу, — сказала она, вставая, чтобы протянуть руку к двум из них, запакованным в ящик.

— Мими, слава Богу, ты здесь. Я разговаривал по телефону с музеем, а потом узнал, что Донован собирается свернуть работы в трубочки! Представляешь? Они же могут испортиться! — сказал Мюррей, гневно глядя на виновного. — Они должны отправиться прямыми, прямыми, прямыми! Он собирался отправить их в цилиндрах для постеров! Леди, которая закатывает вечеринку, тут не появляется, — его глаза продолжали бросать искры на ассистента. — Донован сказал, что однажды она почти кричала на него, но можем ли мы её винить? — Он вздохнул.

— По какому поводу вечеринка? — спросила Мими.

— Тусовка называется Бал Четырёх Сотен, вечеринка для какого-то секретного общества, — сказал Мюррей скучающим тоном. — Ещё одна группа важничающих нью-йоркцев, без сомнения. Очевидно, им нужна эта серия картин, потому что она вся красная, а на вечеринке будет представлена выставка под называнием «Красная Кровь». Прикинь, да?

Мими уставилась на него, не веря тому, что услышала. Так значит, Ковен снова организовывает Бал Четырёх Сотен? Она немного затосковала, вспоминая самый последний бал, который провели перед разразившейся Войной. На мероприятии она совершила свой дебют, претендуя на законное наследство как Азраил, Ангел Смерти. Как она не пыталась избежать возвращения в прошлое, каким-то образом подсознание или вселенная вытолкнули её в то место. Случайности не случайности, как любил говорить Кингсли. Значит, в Бал Четырёх Сотен будет включена выставка «Красная Кровь» — милая вампирская шуточка, раньше Красная Кровь была тем, что Голубая Кровь называла своей смертной родней. Картины, которые музей попросил в галерее были крупномасштабными холстами, выполненными в глубоком богатом багровом цвете. Работа была текстурованной, грубой и отчасти кроваво-красной, такой темной, что выглядела как кровь, как и было задумано. Художница, Иви Друиз, довольно претенциозная девушка, объясняла, что они являются изображением женского страха, красный, цвет первой менструации, родов, боли. Мими, как правило, закатывала глаза при таких простых политических, псевдофеминистских заявлениях «искусства», в то же время, это было не совсем в её вкусе, она понимала привлекательность простого заявления, не говоря уже о клиентах, которые заплатили внушительные деньги за картины.

— Давай я сама, — сказала она, с легкостью укладывая ящик на каталку.

— Кто ты, Суперженщина? — спросил Мюррей, поднимая свои круглые очки в золотой оправе, которые сделали его похожим на взрослого Гарри Поттера, чтобы восхититься её силой.

— Типа того, — улыбнулась девушка. — Я позвоню в музей и скажу, что они получат их в обед, — она встала на колени и помогла Доновану осторожно запаковать оставшиеся части. — Не позволяй ему докапываться до тебя. Он просто становится немного нервным как раз перед открытиями, — сказала она Доновану, разговаривая как профи, несмотря на то, что начала работать всего на неделю раньше него.

— Спасибо, — улыбнулся Донован. — С ним намного легче иметь дело теперь, когда ты здесь. Я так думаю, у тебя клиент.

Она встала, очищая колени от ворса и пыли и разглаживая волосы. Мюррей стоял в передней части галереи, разговаривая с высоким темноволосым незнакомцем, который напряжённо уставился на скульптуру, прибитую к стене. Он был одет в чёрное пальто, чёрные джинсы и чёрные ботинки. Мими чувствовала глухое биение своего сердца. Она бы где угодно узнала эти широкие плечи и чёрные как смоль волосы.

— Мими, — сказал её босс с лучезарной улыбкой. — Ты никогда не говорила мне, что твой муж такой милый!

Кингсли Мартин обернулся. Он выглядел тощим и сексуальным, как рок-звезда, только что спустившаяся со сцены, и он снова был одет в одежду Венатора. Её сердце пропустило болезненный удар, а дыхание перехватило. Господи, как она по нему скучала.

— Привет, дорогая, — протянул он, невозмутимый как всегда, даже, когда его глаза были полны грусти и боли. — С годовщиной.

Глава 4. Слева

Это была святая матерь пентаграмм, как полагалось, когда они с Доном шли к ней — семь футов в высоту и в диаметре и сделанная из крови. Нарисованная грубо на стене в туннелях под Канал-стрит, большая часть ее была покрыта коркой и высушена к вечеру понедельника, когда они прибыли. Они добрались бы туда на несколько часов раньше, если бы не задержка с оформлением документов, чтобы снабдить Эдона надлежащими лезвиями и боеприпасами, и шеф не позволил бы им уйти с ним безоружными. К тому времени, когда они были готовы ехать, было время обеда, и ее новый партнер не был любезен пропустить еду. Команда Венаторов, которая нашла пентаграмму накануне, с нетерпением ждала облегчения. Один из них, АРА была поражена, это Деминг Чен, прекрасный китайский Венатор, которая потеряла своего близнеца во время финальной битвы. Венаторы, которые знали ее до этого, шептали, что потеря ожесточила ее, и она не была такой приятной с самого начала. Деминг сузила миндалевидные глаза, но, к удивлению Сары, обычно отчужденный командир приветствовала Эдона ласковым ударом по плечу.

— Ну — ну, поглядите, что это кошка притащила! Что ты делаешь здесь, в нашей временной шкале, мальчик-волк? — спросила она.

— Очевидно, в трущобах, — ответил он с медленной усмешкой.

— Я тоже рад тебя видеть, ангел.

Деминг обняла Эдона медвежьим объятием, и тот победно посмотрел на Ару, как бы говоря: «она не возражает, чтобы ее называли ангелом».

— Так что же происходит? — он спросил.

— Не многое. Нефилимы снова поднимают свои уродливые головы. Теперь нам нужно разобраться с этой ерундой, и Регент сходит с ума, потому что в субботу бал Четырех сотен, — сказал Деминг, указывая на пентаграмму.

— Я думал, ты работаешь с командой Бозмена?

— Да, мы разыскали ячейку Нэфа в Марокко, позаботились об этом. Он пожал плечами.

— Начальство прислало меня сюда, когда услышало об этих пентаграммах, посмотреть, не смогу ли я чем-нибудь помочь.

— Ну, нам нужна вся помощь, которую мы можем получить. Как поживают мальчики? — она спросила его.

— Хорошо, хорошо, ты знаешь, то же самое. Буйный.

Деминг улыбнулась.

— Ты работал под прикрытием или что? Ты выглядишь как… ну, ты знаешь, как ты выглядишь. Позаботься лучше о себе, Ладно? — она сказала Эдону тоном, как ругающую старшую сестру.

Он усмехнулся.

— Да, что-то вроде того. Приятно знать, что тебе все еще не все равно, Ди.

— Заткнись, это был просто боевой секс.

Деминг рассмеялась своим хриплым смехом, не соответствующим ее маленькой фигуре, и это сделало ее еще сексуальнее, чем она была. Деминг всегда умудрялась выглядеть так, как будто ее униформа Венатора была сшита дизайнером-кутюрье, и, насколько Ара знала, так оно и было.

— Что это было? В то время мне это не нравилось, ангел, — дразнил Эдон.

— Мы все были просто счастливы быть живыми, — Деминг сказала с безмятежной улыбкой на лице.

Ара старалась не чувствовать себя слишком брошенной, но было трудно конкурировать с мгновенной связью, которую разделяли ветераны. Шеф упомянул, что во время войны он сражался бок о бок с Доном, и поскольку Деминг была еще одним героем того давнего конфликта, конечно, она знала и его. И, очевидно, она переспала с ним. Похоже, он тоже не сильно сожалел об этом. Ну, тогда все было не так разрушено и разрушено, и он был достаточно очарователен для Деминг.

— Встреча выпускников закончилась? — раздраженно спросил партнер Деминг, коренастый седовласый Венатор по имени Гэвин Акер.

— Или вы двое хотите снять комнату?

По крайней мере, кто-то чувствовал то же, что и она. Нужно было работать, и чем скорее они это сделают, тем скорее выберутся из этого темного заброшенного туннеля.

— Мы взяли несколько царапин для лаборатории, — сказала Деминг, становясь серьезней.

— Акер установил зону увлажнения, на случай, если любая темная магия в нем. Его нужно нейтрализовать.

— Вы сделали анализ крови? — спросила Ара.

Деминг покачала головой.

— Он мертв. Из него ничего нельзя найти. Это не вызовет никаких воспоминаний.

— Но вы не пытались этого сделать?

Ара настаивала. Работа с кровью была тем, что делали Венаторы; они использовали свои чувства, чтобы разблокировать воспоминания, правду и историю, скрытые в ее составе, и она не могла скрыть своего удивления, что старший Венатор даже не попыталась это сделать. Деминг нахмурилась, очевидно, раздраженным вопросом.

— Нет. Как я уже говорила, это бесполезно.

— И вы еще не нашли тело? — спросила Ара.

Шеф был уверен, что где-то под землей, не слишком далеко, должно быть тело, из которого вытекла кровь, чтобы сделать пентаграмму. Он настаивал на том, чтобы они нашли его раньше, чем это сделает обычная полиция. Венаторы обычно не занимались убийствами смертных, но пентаграмма была магическим инструментом и подпадала под их юрисдикцию. Если бы это было просто пятно крови на стене или даже обычный труп, шеф бы пнул его в свой канал в полиции Нью-Йорка. Что шеф не сказал, так это то, что не было смерти, связанной с Ковеном в течение десятилетия. Венаторы должны были обезопасить всех, кто связан с Ковеном, вампиров и людей, и в течение десяти лет им это удавалось.

— Мы обыскали каждый дюйм туннелей внизу от Бэттери-парка до Гарлема. Возможно, вы найдете что-то, что мы пропустили, но я сомневаюсь, — холодно сказала Деминг.

— Да ладно тебе, Акер. Пусть они заберут его отсюда. Может быть, они найдут что-то, чего мы не нашли, — сказала она тоном, который показывал, что она не верит в это. Когда они скрылись из виду и слуха, Эдон тихо свистнул.

— Что вы с ней сделали? Когда я узнал Минг, она была довольно холодна.

— Все сложно, — пожав плечами, сказала Ара.

Она не хотела вдаваться в подробности и ощетинилась, что ее увещевают. То, что произошло, на самом деле не ее вина, хотя она должна была знать лучше, и она ничего не могла поделать, если Деминг была холодной сукой. Он кивнул и больше не настаивал, что было облегчением. Они изучали кровавое убийство перед собой.

— Я думала, пентаграммы — это ведьмовские штучки, нарисованные мелом, — сказала Ара.

— Но ты ведь знаешь о них, да? Я думал, волки не связываются с магией.

— Мы кое-что знаем, — согласился Эдон.

— Они часто используются, чтобы вызвать силу или увеличить ваши собственные. Это то, что ведьмы делают с ними, если они практикует белую магию.

— А если нет?

— Тогда это незаконно. Их совет этого не позволяет, как и ваш, — сказал он, когда Ара наклонилась, чтобы посмотреть поближе.

Эдон достал телефон и сделал несколько снимков.

— Эй, — сказал он, скорчив гримасу, когда Ара ногтем соскребла кровь с камня и облизала его.

— Это отвратительно.

Она не ответила и вместо этого сосредоточилась на крови на языке, закрыв глаза и позволяя ей распадаться, пока она не стала частью ее, чтобы она могла попытаться получить доступ к воспоминаниям, скрытым в ее составе. Эдон был прав — это было отвратительно и, вероятно, бесполезно, как настаивала Деминг; было слишком холодно, кровавый след был мертв.

Но иногда можно было уловить чувство — слабое эхо живой души, которая дала кровь. Ара изо всех сил напрягала свои чувства, но ничего не получалось. Было холодно, мертво, бесполезно, серо; минуточку было что — то. Она была в темном туннеле, как этот, но он был уже, меньше, и вдруг Ара была переполнена ужасом, испугом, который охладил ее до глубины души. Ее руки начали дрожать, и она задыхалась, тонула в крови, и был знакомый запах, который она не могла определить — она знала этот запах — но прежде чем она смогла понять, что это было, все закончилось, и она вернулась к реальности с ощущением, что ее кровь вытекла из ее тела.

— С тобой все в порядке? — спросил Эдон. — Ты что-то увидела?

Ара кивнула, пытаясь избавиться от страха и паники, которые она испытывала в крови; ее горло сжалось, и сердце заколотилось быстро — так же, как у девушки, прямо перед ее смертью.

— Девушка. Я прочла ее смерть в крови. Да ладно — она где-то здесь.

— Не первое свидание, да? — Эдон пошутил, когда они с Арой еще раз кружили по темным заброшенным туннелям.

— Я люблю немного вина, свечи, чтобы поднять настроение, может быть, одного из скрипачей или двух — а еще лучше, тех чуваков, которые приходят со всеми этими розами в корзине — понимаешь? Они заставляют тебя купить его или ты будешь выглядеть дешево перед своей дамой?

— Как и всегда, — рассеянно сказала Ара.

— Чувствуешь себя дешевкой? Он усмехнулся. — Нет.

— Тише, — сказал Ара, устав от его бесконечной болтовни.

Их шаги эхом отдавались в пещерном пространстве, они медленно и методично осматривали каждый дюйм туннеля. До сих пор они не нашли ничего, кроме останков нескольких лагерей для бездомных, но людей, которые там жили, не было видно. Ара шла впереди, не заботясь о том, плескалась ли она в грязи или шла по выгребным ямам. Ни один из них не нуждался в фонарях, так как вампиры и волки могли видеть в темноте. Эдон тяжело дышал рядом с ней, нюхал, кашлял, вытирал нос.

— Что случилось? Запах добрался до тебя? — она сорвалась.

— Расслабься, у меня просто аллергия… плесень. Раньше я жил в аду, так что это меня не беспокоит — сказал он, и она почувствовала его боковую ухмылку в темноте. Она также чувствовала, что он говорит так, на грубом сленге улицы, просто чтобы разозлить ее. Докажи ей, насколько она не похожа на него и его мир. Он совсем ее не знал.

— Ты точно из ада, а не из капюшона? — она усмехнулась.

— Что такая маленькая девочка, как Мерривейл, знает о капюшоне? — он пошутил в ответ.

— Ты провел исследование обо мне?

— Я должен был знать, кто сейчас у меня на заднице, не так ли? — Эдон вздохнул, и она услышала, как хрустнули его кости, когда он вытянул шею.

— Почему бы тебе не пойти? — она предложила.

— Я могу закончить здесь. Недалеко от того места, где мы столкнулись с лагерем бездомных, есть лестница.

— Ты издеваешься надо мной? И позволить тебе взять на себя всю ответственность? — спросил он, но тон его был шутливым.

— Прекрасно, — сказала она, когда они проходили мимо большой мокрой лужи, наполненной чем-то, о чем Ара не хотела долго думать. Они продолжали идти в темноте, пока она не остановилась, и Эдон стукнулся о ее спину.

— Ой, прости.

Она подняла ладонь, чтобы успокоить его. Было что-то, что она чувствовала, чувствовала что-то скрытое, что она не могла увидеть чувство угрозы и предчувствия, витающее в воздухе, и след крови от пентаграммы пробудился в ее мозгу. Ара подошла к глубокой трещине в стене, прижала к ней руку и чуть не упала в неожиданную пропасть. Эдон поймал ее прежде, чем она споткнулась. Его руки были сильными и твердыми, когда он помог ей вернуть равновесие.

— Спасибо, — сказала она. — Видишь это?

— Да, — он кивнул. В стене была дыра, которую они не могли видеть, пока не оказались прямо перед ней. Ара никогда бы не узнала, что он там, если бы не память о крови. Она старалась не чувствовать себя слишком победительницей, но знала, что ей понравится видеть лицо Деминг, когда она обнаружит, что они действительно нашли то, что ее команда пропустила. Ара вошла в отверстие, которое открылось в другой туннель, поменьше. Рядом с ней Эдон вытащил пистолет и, держа его подальше от тела, направил его вперед. Она сделала то же самое. Они отошли друг от друга на несколько футов, чтобы обеспечить прикрытие.

— Здесь сильнее, — сказала она, когда туннель резко повернул направо, и стены стали намного уже, приближаясь к ним. Она входила в него до тех пор, пока стены не стали настолько тесными, что ей едва хватало места, чтобы пройти. Пространство было шириной с ее плечи, и Эдону пришлось идти боком. — Она здесь, — прошептал он.

— Ни хрена, — сказала она, стараясь ровно дышать. Что-то черное, быстрое и отвратительное промчалось мимо ее лица, и она закричала. Летучие мыши или крысы, что это было?

Летучие мыши, подумала она с благодарностью, поскольку они могли летать, она почувствовала, как их кожистые крылья хлопают по ее щекам.

— С тобой все в порядке? — спросил Эдон, его голос дрожал.

Она чувствовала себя лучше, зная, что он не притворяется, что это его не беспокоит. И в тот момент она была рада, что у нее снова появился партнер, даже если это была такая же собака, как Дон. «Да. Приближаемся»-он кивнул и двинулся вперед. Они продолжали идти по крошечному узкому туннелю, который внезапно открылся снова, и на мгновение Ара забеспокоилась, что они вернулись туда, откуда начали, или что это была какая-то ловушка, пока Эдон не поднял нос в воздух. — Чувствуешь запах?

— Нет, в чем дело?

— Она здесь, — сказал он. — Смерть, гниль, я чувствую ее запах.

Но туннель был пуст. Не было ничего, кроме рушащихся кирпичных стен, пустого акведука, луж мутной воды. Они начали сканировать стену, положив руки на камень, чтобы увидеть, есть ли еще одно ответвление, еще одно скрытое крыло. Там была похожая темная расщелина, и Ара осторожно положила руки на стену, ожидая снова найти ничто, воздух, но вместо этого она ударилась о что-то твердое, что-то, что не было сделано из камня, что-то мясистое и холодное что-то или кто-то, кто когда-то был жив.

— Вот, — сказала она. — Она здесь, Эдон.

Мертвая девушка была сложена в щель. «Засунут, как мусор, в яму», — подумала Ара. Как будто она была мусором. Как будто она не имеет значения. Ара опустилась на колени и коснулась кожи мертвой девушки. Она была вся в собственной крови, и ее левая рука оканчивалась окровавленным обрубком. Тот, кто убил ее, использовал ее собственную руку, чтобы нарисовать пентаграммы. Эдон покачал головой. Ара почувствовала при виде этого глубокую ярость и беспомощную грусть. Девушка выглядела молодо лет на двадцать, не намного моложе самой тары.

— Смотри, — сказал Эд он, опустившись на колени, чтобы осмотреть ее шею, где кровь была темнее и гуще. Он вытер кровь, чтобы показать две глубокие и уродливые колотые раны. След укуса.

— Вызывай скорую.

Шеф был прав. Ее убийцей был вампир. Венаторы потерпели неудачу.

Глава 5. Последний заговор

Величественный швейцар открыл дверь вестибюля, и, когда Оливер вошел, он заметил, что его водитель держит дверь машины открытой, которая была припаркована неподалеку. Такова была теперь его жизнь: слуги наготове, все, что он хотел, у него под рукой. Он одел свои солнцезащитные очки на лицо, хотя было не очень солнечно, когда он стал старше, он обнаружил, что его глаза стали чувствительными к свету. Он моргнул, увидев небольшое пятно грязи на стеклянных дверях, которые швейцар держал открытыми. Глаза обманывали его или это была пентаграмма?

— Артур, — сказал он. — Что это такое?

Швейцар посмотрел на него.

— Похоже на какую-то грязь. Мы позаботимся об этом, сэр.

— Пожалуйста, — сказал Оливер, обеспокоенный тем, что его разум играет с ним шутки. Он направился к своей машине, когда толпа репортеров, стоявших на холостом ходу у телеги с фалафелем, бросилась к нему, увидев его. Он нахмурился, готовясь к очередному витку этой чепухи. Он надеялся, что, нырнув в офис после полудня, репортеры, которые собирались перед его зданием каждое утро, разойдутся. Не повезло.

— Мистер Хазард-Перри! Можно задать пару вопросов?

— Не хотите прокомментировать предстоящую выставку?

— Прости, прости, — сказал он, пробираясь сквозь них и смахивая их, как назойливых мух. Он почти добрался до двери машины, когда один вопрос выделялся среди остальных.

— Правда ли, что ваша компания оправдывает смерть молодых женщин во имя искусства?

Репортерша была сердитой молодой женщиной, вероятно, из одной из самых громких таблоидов. Дэйли Пост все это время, с тех пор как выставка была анонсирована в прессе, доила эту «полемику».

— Прошу прощения? — спросил он, останавливаясь.

Разгневанная репортерша вкрадчиво улыбнулась.

— Один из художников, который является частью выставки, как говорят, использовал кровь своей мертвой жены в картинах.

Оверленд Траст был финансовым отделением Ковена, а Оверленд Фонд был его некоммерческой благотворительной организацией. Тот, который финансировал проблемы, которые представляли интерес для их вида: банки крови, ликвидация болезней, передаваемых через кровь (только потому, что они были бессмертными, не означало, что они не могли заболеть), исследования ДНК и случайный культурный грант, включая предстоящую выставку красной крови для бала Четырех сотен.

Репортерша подалась вперед, так что Оливер почти почувствовал запах ее дыхания.

— Если слухи о картинах верны, у тебя на руках кровь, — прошипела она.

— Правильно ли это? — мягко сказал Оливер, кивая водителю и передавая ему портфель.

— Да. Краска, используемая в работах, содержит кровь девушки, которая пропала без вести уже более десяти лет! — рявкнула репортерша.

— Пропала и предположительно мертва!

Ну, он бы не назвал Аллегру Ван Ален девушкой, правда. Даже когда она впала в вегетативное состояние и долгие годы жила в комнате пресвитерианского Нью-Йорка, Аллегра не была девочкой. Она была вампиром, ангелом, и точно, она исчезла. Но она не была мертва. Когда вампирам было предложено спасение после их победы в последней битве, большинство ковена приняли его и вернулись в свой дом в раю, включая Аллегру. Но попробуй объяснить это этой скандалистке. Все это превращалось в головную боль. Он согласился спонсировать выставку только в качестве одолжения Финн, поскольку одним из самых известных художников в ней был ее отец — Стивен Чейз, муж Аллегры Ван Ален и ее фамильяр. Финн была его дочерью со смертной женщиной, зачатой до того, как он женился на Аллегре. Оливер согласился, что Стивен заслуживает большего признания за свою работу, когда Финн агитировала за эту яркую выставку. Кроме того, репортеры все неправильно поняли. Хотя на картинах Стивена и Аллегры действительно была кровь, это была не ее кровь — вся кровь на картинах была его собственной. Оливер раздраженно потер виски. Он никогда не должен был сдаваться этой выставке, путь в ад усыпан сам знаешь чем. Он поднял руки и поморщился, когда вспыхнули вспышки, и микрофоны и смартфоны были высунуты перед его лицом.

— Леди и джентльмены, в этих презренных слухах нет правды. Оверленд Фонд — покровитель искусств. Это важные работы художника, который не был замечен культурой в целом и который внес важный вклад в историю искусства. Мы очень гордимся своим участием в этой новаторской выставке. А теперь, если вы меня извините, я опаздываю на встречу.

Оливер одарил их своей самой очаровательной улыбкой, хотя это было полной противоположностью тому, что он чувствовал, и уселся на заднее сиденье роскошного автомобиля, находящегося в его распоряжении. Даже если бы он захотел, было слишком поздно все отменить. Он начинал верить, что чем скорее эта вечеринка состоится, и чем скорее выставка откроется и закроется, тем лучше. Демонстрация противоречивых картин Стивена была плохой идеей. Некоторые вещи лучше оставить в прошлом. Это было будущее, о котором заботился Оливер, и будущее Ковена было главным в его сознании, когда он осматривал сверкающие ряды книг в хранилище истории, когда он наконец пришел на работу. Секретная библиотека Ковена, заполненная всеми важными книгами о вампирских знаниях, сгорела во время войны, и Оливер считал ее восстановление в башне Орфея одним из своих величайших успехов.

— Что это за шум? — он спросил, заметив группу возбужденных человеческих проводников и молодых вампиров, собравшихся вокруг высокой и строгой женщины средних лет, прося у нее автографы.

— Разве это не Женевьева Белроуз?

— В самом деле, — ответил Флетчер Хеллер, его помощник, с дерганой улыбкой.

— Что она здесь делает?

— Она на гастролях со своей последней книгой.

— Еще?

Флетчер, острый молодой человек с надменным взглядом, бросил на него знающий взгляд. — Конспирологическая работа, конечно.

— Конечно, — ответил Оливер.

Заговор был одним из величайших секретов Ковена. Вампиры распространяли ложную информацию о своем роде среди смертного населения. Популярная ложь включала в себя представление о том, что они были отвратительными существами ночи, которых нужно было бояться, и что укус вампира мог превратить смертного в одного из них. Какой смех. Запыхавшаяся и самая продаваемая серия вампирских романов Женевьевы была последним вкладом в канон, которым смертные не могли насытиться ее беспокойным и вечно работящим героем-вампиром Олденом.

— Нельзя сказать, что она плохо работает, учитывая, что она каким-то образом убедила общественность в том, что все, что мы делаем, — это ухаживаем за молодыми женщинами, чья кровь хорошо пахнет для нас, — сказал Флетчер, сморщив нос.

— Кому вообще нравится запах крови?

Оливер согласился, что он прав. Он собирался поздравить Женевьеву лично, когда краем глаза заметил Сэма Леннокса, пробирающегося к нему. Вождь Венаторов выглядел помятым и изношенным. Регенты и Венаторы никогда не соглашались на многое, а Венаторы требовали большей свободы пересекать границы, чтобы сохранить Ковен в безопасности, в то время как Регенты были осторожны, чтобы не позволить им слишком много возможностей использовать темные искусства против своего собственного народа. Например, разрешение заглянуть в сны? Без ведома вампира? Да, нет. Но пока они сражались в прошлом, у них были хорошие рабочие отношения. Он с нетерпением ждал его взаимодействия с Сэмом; оба они разделяли одну и ту же паранойю в отношении всего, что связано с демоном. Оливер почувствовал облегчение, когда Венаторы нашли и уничтожили гнездо нефилимов в Бруклине, так сказать, топча тараканов.

— Что случилось, Шеф? — спросил Оливер.

— Они обнаружили тело.

Плечи Оливера опустились.

— И что?

Это была не шутка. Это была не учебная тревога. Теперь был подсчет трупов, жертв. Мысленно Оливер видел, как мир Ковена разбился, как стекло о темную стену, и где-то на заднем плане улыбался демон.

— Молодая девушка. Следы проколов на горле, — сказал Сэм, листая файл, который он нес.

— Истекла кровью. Оливер выругался.

— Кровавая подпись мутная. В любом случае, не могу найти совпадения с записями Ковена.

Незарегистрированный. Похоже, отступник.

— А как же улей нефилимов, который мы закрыли? Может, один из них сбежал? Это сделал? — он спросил.

— Может быть, — признал шеф, хотя Оливер знал, что его оскорбили.

Венаторы очистили улей святой водой, и ничто не могло пережить этот налет.

— Я не знаю. Кучка странных вампиров в городе на бал…

Оливер кивнул и прижал кончики пальцев к губам, прежде чем говорить.

— В порядке. Давайте приведем все команды в состояние повышенной готовности. Я хочу, чтобы ты прочесал этот гребаный город и нашел ее убийцу. — Сэм Леннокс кивнул.

— Мы не успокоимся, пока не сделаем этого.

— Кто это сделал — сгорит, — обещал Оливер.

Кодекс вампиров теперь защищал как смертную, так и бессмертную жизнь; это было одно из первых изменений, которые он сделал в качестве Регента. Вампиры, которые столкнулись с этим законом, были в опасности потерять свои бессмертные жизни. Второго шанса больше не было, не в его Ковене.

Глава 6. Испорченная любовь

Мими последовала за Кингсли по галелерее к тротуару, он расстегнул воротник, вытащил из кармана сигарету, закурил и глубоко, с удовольствием вдохнул. Он выпустил кольцо дыма и похоже, он дрейфовал «Он вернулся к своим старым привычкам», — подумала она, и что-то подсказало ей, что он не пришел прямо из подземного мира. У него был земной блеск; он не был бледен и бледен, как она, когда приехала в первый раз. Как давно он вернулся? — она задумалась.

Так как же ты меня нашел? — спросила она, скрестив руки.

— Я убедился, что заклятие на мою ауру, так что Ковен не стал бы меня беспокоить.

Улыбка Кингсли была самодовольной, и тьма в его глазах немного померкла.

— А кто научил тебя этому?

Конечно, он знал все трюки. Он был тем, кто их изобрел. Кроме того, она должна была признать, что ждала его появления и умоляла ее вернуться с тех пор, как она приехала в Нью-Йорк. Она не столько пряталась, сколько играла в прятки.

— Я не вернусь с тобой, — внезапно сказала она. — Я не могу.

И как только она это сказала, она поняла, что это правда. Часть ее хотела обнять его и умолять о прощении, так как вид его только напоминал ей о том, как сильно она по нему скучала. Но она не могла вернуться в преисподнюю.

— Дорогая, я здесь не для того, чтобы просить тебя вернуться.

Эти ужасные слова, которые они сказали друг другу перед тем, как расстаться, повисли в воздухе между ними, но Мими все еще отшатнулась, как будто ее ударили по лицу. Ей никогда не приходило в голову, что он будет здесь по любой другой причине. Ладно, не то чтобы он умолял ее остаться, и он в значительной степени отпустил ее, даже не сопротивляясь, но это был Кингсли Мартин, о котором она говорила. Он злился на нее, всегда злился, вплоть до ночи перед ее отъездом. Он мог притвориться, что ему неинтересно, но она знала обратное. Она решила немного разозлить его, у нее это хорошо получалось.

— Тогда почему ты здесь? — спросила она надменно. — Слышал, открылся новый ночной клуб?

Он не клюнул на приманку. — Прогуляйся со мной.

— Я не могу, я работаю.

— Верно, — сказал он, даже не пытаясь скрыть удивление.

Настала ее очередь возмущаться, и в отличие от Кингсли она это показала.

— Я не совершенно бесполезна, — сказала она, защищаясь.

— Я этого не говорил, — мягко сказал Кингсли.

— А ты никогда и не была.

— Мюррей говорит, что у меня хороший глаз. Я могла бы даже выбрать художника или двух для представления, — он кивнул, устав от разговора.

— Ну, тогда все в порядке. Во сколько ты заканчиваешь? — она сказала ему, и он кивнул, все дела. Помимо того факта, что он помнил, что это была их годовщина, Кингсли не дал никаких указаний на то, что он задумался о кончине их отношений. Казалось, даже после стольких лет, проведенных вместе, они снова вернулись к исходной точке, и все, что каждый из них пережил и пожертвовал ради другого, не имело ни малейшего значения. Должно быть, он блефовал. Это было единственное объяснение. Он никогда не мог устоять перед ней в прошлом, и теперь она вернулась к обычным женским приемам, к тем, которые никогда не разочаровывали ее раньше, к тем, к которым он был так восприимчив, когда они впервые влюбились.

— Это свидание? — спросила она, трепеща ресницами.

— Нет, — сказал он, бросил сигарету на землю и воткнул в нее палец ноги.

Было трудно сосредоточиться на работе, но она это сделала. Музей был рад услышать, что картины наконец-то в пути, но спросил, может ли галерея помочь им связаться со своим художником. Мими оставила сообщение для Айви Ди Руис, создательницы «исторических пьес», как она и Донован окрестили их за ее спиной. О, они были такими умными.

— Привет, Айви, это Мими Мартин из Мюррей Энтони Изобразительного икусства. Куратор в Modern хочет задать вам несколько вопросов по программе. Можешь позвонить ему, когда сможешь? Они пытались дозвониться до тебя всю неделю. Спасибо. — Мими также отправила сообщение по электронной почте и смс. Художники так безответственны, подумала она. Было ли так сложно ответить на звонок? Она слышала, что Айви любила исчезать в пустыне, чтобы войти в контакт с моим внутренним ребенком. Это подтолкнуло Мюррея к стене.

— Эй, Мюррей, что-нибудь слышно от Айви в последнее время? — она спросила, когда ее босс забрел на фронт, чтобы посмотреть цену из каталога. — Я видел ее две недели назад в Уитни гала, — сказал он.

— Почему она не отвечает на звонки, и музей должен задать ей несколько вопросов, чтобы они могли написать копию для произведений.

— Ну, это очень похоже на Айви, не перезванивать им. Я рассказывал тебе о ней.

— Да, вся ее «моя работа» говорит сама за себя, — сказала Мими, делая воздушные кавычки.

— Они также хотели подтвердить ее присутствие на ужине в четверг вечером. — Она отметила, что Ковен определенно вернулся к своему шикарному расцвету. Она снова набрала номер Айви. Даже если художник был немного ребяческим и безответственным, Мими подумала, что это немного странно, что она не потрудилась ответить на звонок куратора. Айви была невероятно амбициозна и откусила бы руку за это открытие — самое большое в ее карьере. Мими решила навестить Айви завтра у себя дома, если та не ответит. Хотя когда она увидела, что Кингсли ждет ее после закрытия галереи, она поняла, что просто беспокоится об Айви, чтобы отвлечься от мысли, что ее муж наконец-то вернулся в Нью-Йорк. Или это был бывший муж? Он определенно вел себя как бывший.

— Давай выпьем, — сказал он.

— Я думала, мы собирались прогуляться.

— Передумал.

Они направились в бар неподалеку от магазина, где обычно собирались художники и галеристы. Место было белым и хромированным, таким же минималистичным и стильным, как и его посетители. Она кивнула бармену, когда они вошли, и повела Кингсли к своему любимому столику в углу. Официантка подошла, и они заказали, грязный мартини для нее и двойной чистый скотч для него. Через несколько минут, взяв в руки напиток, она сделала большой глоток и оценила мужа поверх бокала.

— Так если ты здесь не для того, чтобы просить меня вернуться, зачем ты здесь?

Он постучал концом сигареты по столу и сунул ее в губу.

— Это больше не разрешено внутри, — сказала она ему. — И это было даже не тогда, когда мы еще были в Нью-Йорке.

Кингсли вздохнул, бросил сигарету на стол, и выпил напиток залпом.

— Мне нужна твоя помощь, — наконец сказал он.

— Хорошо, — сказала она с любопытством. — Что происходит?

— Слышишь это — спросил он, барабаня кулаками по столу, что он и делал, когда волновался. У нее было видение, как он делает то же самое на их кухонном столе не так давно, и она почувствовала внезапную печаль, что она разрушила их счастливый дом. Но она держала свои мысли и чувства при себе. Если он не собирался говорить об их отношениях, то и она тоже.

— Что? Она оглядела бар.

— Ты имеешь в виду эту ужасную обложку «Не переставай верить»? — он ухмыльнулся.

— Нет — звон, — сказал он, наклоняясь. Это было самое близкое, что они были за весь день, и Мими почувствовала знакомую искру в их близости и боролась с желанием положить руку на его руку и вытащить его, чтобы перестать притворяться, что они не хотят того, чего хотят. Возможно, эта разлука пошла на пользу их отношениям — она не чувствовала к нему большего влечения, чем сейчас. Она забыла, как сексуально она находила его равнодушие. Но она всегда отвечала отказом. Она изучала его лицо, борясь с жаром, когда он смотрел прямо на нее. Наконец, она ответила: — Звон?

— У тебя в ушах — разве ты не слышишь? Ты должна, — сказал он, продолжая хлопать по столу. Ее лицо вытянулось.

— О, это.

— Да, это. Ты тоже это слышишь? — спросила она, выдернув оливку из стакана и сунув в рот.

— Конечно. Что такое?

— Ты действительно не знаешь? Я думал, ты просто игнорируешь это, поэтому ты не сообщила об этом и не вернулась. Или, может быть, тебе действительно все равно.

«— Заботиться о чем?

— Чтобы уберечь мир от беды? — он сказал легкомысленно. Мими закатила глаза.

— Как будто меня это когда-то волновало.

Все были так драматичны. Она выполнила свой долг на войне, но ей было неловко, когда люди называли ее героем.

— Когда-то было, — тяжело сказал он. Он посмотрел на блестящий белый стол и не хотел смотреть ей в глаза. Она пожала плечами. Ее это волновало? Она предполагала, что однажды, как он и сказал, она заботилась о нем. Хотя она все еще заботилась о нем, она действительно заботилась, даже если она была той, кто ушел, но что касается остального мира — ну, это была другая история. Вампиры были спасены, Ковен возродился. Она им больше не нужна. Они даже собирали бал Четырех сотен. Все должно было быть замечательно, со счастливым концом для всех после поражения Люцифера. Даже Джек Форс, ее брат-близнец, воскрес из мертвых, чтобы прожить остаток своей бессмертной жизни в качестве винодела в Напе, счастливо женатого на Шайлер Ван Ален. Что случилось со всеми бывшими Венаторами, уходящими работать на землю и работать руками? Кингсли и Джек были ангелами Апокалипсиса, восставшими из ада, и теперь единственное, что они выращивали… саженцы.

— Ну, так ты скажешь мне, что это, или мне придется вытянуть это из тебя? — спросила она, одаривая его своей самой страстной улыбкой, надеясь напомнить ему, чего ему не хватало. Кингсли отклонился от нее и обхватил длинной рукой заднюю часть кабинки. Это адские колокола». Мими приподняла бровь.

— Ты шутишь.

— Я так же серьезен, как и наш брак, — сказал он. — Адские колокола — это сигнализация, одна из самых древних. Это значит, что что-то вышло, чего не должно было быть. Это… предупреждение. Она предпочла не комментировать его первое упоминание об их отношениях. Она была обеспокоена, не так ли? Она предположила, что он был прав, назвав это так (в конце концов, они разошлись), и жить вместе было испытанием.

Как люди это делали? Как они ухватились за любовь, когда рутина была такой мертвой? Она задавалась вопросом, были ли их друзья лучше, если Джек и Шайлер переживали одну и ту же борьбу, и она почувствовала горечь при мысли о том, что они оба экстатически счастливы, в то время как она и Кингсли обнаружили, что их счастливый конец превратился в пепел. Между ними не должно было быть такого. Кингсли переместился на свое место.

— Человеческая девушка была убита в выходные. Венаторы нашли ее тело в канализации. Она была убита вампиром.

— Ты поддерживаешь связь с Ковеном? — спросила она, не в силах скрыть удивление. Это было интересно, так как в подземном мире он не проявлял интереса к новостям о жизни над землей.

Он не ответил, что означало, что если он и общался с ними, то не по официальным каналам. Конечно, нет — Кингсли никогда не работал по официальным каналам.

— Как давно ты вернулся? — внезапно спросила она.

Он снова промолчал, продолжая выглядеть виноватым.

— Так долго, да? — это заставило ее ревновать, что он связался со своими старыми друзьями, но не видел ее до сих пор. Он был так взбешен.

— Послушай, дорогая, я хотел увидеть тебя раньше… но все встало на пути, — сказал он.

— Конечно, — сказала она, откладывая, но стараясь не показывать этого. С тех пор как они расстались, было нетрудно представить, что он задумал. Город обязательно пробудит его старые пороки и желания. В Нью-Йорке было множество удовольствий, которые нравились Кингсли: ночные клубы, бары, клубы после закрытия, тенистые игорные притоны, красивые девушки всех мастей. Кингсли в отчаянии провел пальцами по темным волосам.

— Давайте не будем ссориться, любовь моя. Я пришел просить твоей помощи.

— И почему ты думаешь, что я помогу тебе? — она бросила вызов.

Он улыбнулся ей.

— Потому что. Это ты. Я знаю, что у нас проблемы, но я надеялся, что мы сможем забыть об этом и работать вместе, как раньше. Я нуждаюсь в тебе. Меня бы здесь не было, если бы не ты, — чувствуя себя немного смягченным улыбкой и его признанием, Мими приступила к делу.

— Ну, тогда все в порядке. Смертный — убит одним из нас, ты уверен? — она спросила.

— Да, — сказал он, его темные глаза были мутными и сердитыми. Мими резко вздохнула.

— Но этого не может быть, никто никогда не сделает этого; это должно быть что-то другое… кто-то другой, — сказала она, чувствуя знакомый страх при мысли о своих врагах. Может быть, один из демонов Люцифера. О. Теперь она поняла, почему Кингсли так беспокоился о звонке адских колоколов.

— Думаешь, кто-то сбежал из ада? — сказала она. — И ты винишь в этом себя.

— Я подумал, что, должно быть, что-то пропустил, — задумчиво произнес он.

— Когда начали звонить колокола, я сразу же пошел проверить. Я сделал обход, проверил каждую клетку, и никто не сбежал из ада. Только не в мое дежурство.

Лоб его раздраженно сморщился. Он молчал, но Мими знала, что он прав. Она видела, как он сокрушает демонов под каблуком, вонзает меч в их сердца, бросает их тела в черный огонь, оставляя их гореть. Те, кто молили о пощаде, были заперты в своих вечных тюрьмах. Никто не входил и не выходил из подземного мира без его разрешения. Она кивнула.

— Так что же могло вызвать тревогу?

— Я не знаю, и это то, что беспокоит, — сказал Кингсли.

— Что бы это ни было, мы должны отправить его туда, откуда оно пришло.

— Мы? — Спросила Мими. — Позволь напомнить тебе, что я не сказала Да.

— Ну, это единственный способ избавиться от этого адского шума в наших ушах, и я предположил, что, по крайней мере, ты тоже этого хочешь. Не так ли? — невинно спросил он.

Мими почти улыбнулась. Она осушила свой напиток и жестом предложила еще один раунд. Он вернулся в город на месяц и пришел к ней только сейчас, а это означало, что у него либо ужасные проблемы, либо все еще есть надежда на их брак. В данный момент ей было все равно, в чем причина. Звенели адские колокола, и Кингсли Мартин покинул подземный мир и вернулся на Манхэттен. Похоже, ее желание исполнилось.

Глава 7. Дрянные девчонки

На следующий день в конференц-зале состоялось общее собрание венаторов. Всех единиц, со дня на смену. Сэм Леннокс стоял перед трибуной вместе с регентом Ковена, а венаторы столпились вокруг, разговаривая группами и обмениваясь записями. Ара и Эдон нашли место сзади, и она прислонилась к стене, скрестив руки на груди. Ара заметила, что Деминг сидит впереди и болтает с Сэмом и Оливером. Она поймала ее взгляд, и Деминг нахмурился. Ара задавалась вопросом, позволит ли Деминг когда-нибудь это сделать, и она думала, что ответ определенно отрицательный, по крайней мере, на данный момент. Сэм подошел к трибуне и откашлялся, и в комнате сразу же воцарилась тишина.

— Вот что мы знаем о жертве. Ее звали Джорджина Карри, и ее не видели с тех пор, как она ушла с вечеринки в прошлую субботу. Она была девочкой со Святым сердцем. Юниорка. Шестнадцать лет, смертная. Ее семья не является частью Ковена; они не зарегистрированы как проводники или фамильяры. Мы не знаем, как она связалась с вампиром. Это может быть случайная атака или тайная связь.

Итак, девушка была молода, намного моложе, чем Ара предполагала. И это был такой ужасный способ умереть, Ара не могла перестать думать об этом. Она была высосана досуха, истекла кровью, затем расчленена и засунута в яму.

Шеф сказал им, что вскрытие показало, что девушка была убита, скорее всего, в субботу вечером. Оглядев комнату, Ара задалась вопросом, сколько венаторов думали о том, как в последний раз умер подросток, связанный с Ковенов, хотя тогда были убиты вампиры, а не смертные. Она вспомнила панику, которая почти уничтожила Ковен, когда вампиры вернулись под землю, некоторые спали вечно, предпочитая не перевоплощаться. На этот раз все было по-другому, но так же тревожно, если не больше. Ковен сделал здоровье и безопасность своих человеческих фамильяров приоритетом, чтобы сохранить существование вампиров в секрете от остального мира. Заклинание священного поцелуя не позволяло фамильярам раскрыть свой статус, в то время как человеческие проводники происходили из семей, которые служили вампирам на протяжении веков, их верность была неоспоримой и укоренилась в их природе. Ара содрогнулась при мысли о том, что произойдет, если смертные когда-нибудь обнаружат, что заговор — ложь, что среди них живут настоящие вампиры, и так было с начала времен. Мир смертных может быть таким же жестоким, как Люцифер, когда захочет.

— Пока мы держим это в секрете. Мы удерживаем тело, пока не найдем убийцу. Пока в полиции не знают, что девушка пропала. Они проводят собственное расследование. Скотт и Маррок ведут это дело. Они пойдут в школу, поговорят с ее друзьями, с ее семьей, узнают, с кем она тусовалась, как она могла встретить этого вампира. Как вы знаете, кровная связь не совпадает ни с кем в Ковене, так что кто бы это ни сделал, он был незнакомцем. Я не хочу напоминать тебе о кольце нефилимов, с которым мы расстались не так давно. Я не уверен, что это связано с тем, но мы не можем быть уверены. Это значит, что остальные должны привести всех отступников в городе. Я хочу, чтобы все незарегистрированные бессмертные были допрошены. Каждый. Мы поймаем этого парня. Мы всегда так делаем.

Он двинулся, чтобы позволить Оливеру говорить. Ара видела регента всего несколько раз в прошлом. Она, конечно, видела его по телевизору, он говорил об экономике и политике, и его фотография была во всех журналах, так как он и его прекрасная человеческая знакомая были завсегдатаями шикарных общественных мероприятий. Но это был один из немногих случаев, когда она видела его лично, что означало, что Ковен относился к смерти смертной девушки серьезно. Она слышала о нем то же самое, что все в Ковене знали, что он когда-то был смертным, но что он был особенным, будучи человеческим проводником и знаком с самым могущественным вампиром во время войны. Оливер Хазард-Перри имел достойный вид и величественную осанку, что ожидалось от лидера, красивого, но не симпатичного, серьезного, не будучи ботаником. Лицо его было мрачным, но тон уверенным. Он прочистил горло.

— Прежде всего, я хочу поблагодарить всех за напряженную работу над этим делом. Очень тревожно снова обнаружить среди нас такого рода насилие. И я просто хочу подчеркнуть, что вы все знаете. Убийство вампиром смертного — преступление, караемое смертью. Если вы знаете что-нибудь об этом деле, что может нам помочь, пожалуйста, говорите. Мы ценим ваши усилия, так как вы все знаете, что в субботу состоится бал Четырех сотен. Я не могу не думать, что это может быть связано с тем, что мы празднуем выживание Ковена. Это не случайный акт насилия. Это сообщение. Пусть наши враги знают, что мы отвергаем его.

Сэм кивнул.

— Отстраненный.

— Давайте сначала допросим детей, — сказал Эдон, возвращая файл дела в папку и пряча его подмышкой. — Посмотрим, сможет ли кто-нибудь из них рассказать нам об этой вечеринке.

Частная школа Роу, кварталы от восемьдесят пятой до девяносто второй улиц между Мэдисон и Парк-Авеню, славилась своей концентрацией лучших независимых школ в городе. Эти элитные учебные заведения размещались рядом друг с другом в бывших особняках и таунхаусах или, как в случае с Французским институтом, в новых зданиях, построенных после сноса четырех кирпичных домов и раздражающих всех соседей. Мэрривельская Академия была выдающейся школой для всех девочек, которая составляла трио, в которую также входили Святое Сердце и Толливуд Воробей Финч. Для мальчиков существовали Нью-Йоркская латинская школа, Борнмут и Уэстбери. Школа Дачезне была классическим выбором голубой крови; это было место, где воспитывались многие поколения лучших Ковена. Это была студенческая, прогрессивная и беспощадная игра слов.

Пока они шли от восемьдесят шестой улицы и станции метро Лексингтон, Ара бегала по списку, перечисляя мелочи различий для Эдона.

— Мэрривельские девочки противные, потому что они самые умные. Первая леди — девушка из Мерривейла, как и губернатор и наш сенатор, — оказалось, что в ее прежней жизни были моменты, которыми она гордилась; раньше она этого не осознавала.

— Да, да, да, да, я понимаю. Ты ходил в заносчивую школу, — сказал Эдон, издеваясь над лекцией Ары, — частные школы 101.

— Ну и как ты туда вписалась? — он дразнил.

— Не вижу тебя в пледе и жемчуге.

— Мне пришлось надеть униформу. Это было необходимо, — сказала она чопорно и продолжила невозмутимо. — У Толливуда есть модели и актрисы, лауреаты «Оскара». Самая красивая сестра, так сказать. Они встречаются в основном с парнями из Уэстбери, хедж-фонда. Латинская школа полна ботаников, а Борнмут — это хиппи. Но девушки со Святым сердцем — это нечто другое.

— Да? Что?

— Скажем так, в сердцах этих цыпочек нет ничего святого.

Во времена Ары у Святого Сердца были плохие девочки, те, кто носил слишком короткие юбки и слишком низко расстегнутые блузки, девочки, которые курили в униформе и имели дела со своими учителями латыни, девочки, которые, по слухам, устраивали оргии в своих роскошных апартаментах, когда их родители были в Сент-Барте. Было так много слухов о клубах минетов девушек Святого Сердца, пактах о беременности, кликах, и в то время Ара верила всем им. Теперь, когда она стала старше, она задавалась вопросом — была ли репутация школы более грязная и намного грязнее, чем обычная эксклюзивная частная школа, была придумана самими девочками Святого Сердца, чтобы заставить всех забыть, что они по существу ходили в школу в монастыре и что положения о морали были частью школьного контракта.

Святое Сердце размещалось в большом, неприступном особняке, похожем на крепость за железными воротами.

— Легче попасть в подземный мир, — треснул Эдон, когда Ара сверкнула значком на школьную камеру.

Раздался долгий, громкий гул, и их пропустили внутрь. Когда они вошли в мраморные залы эксклюзивной школы для девочек, на них смотрели несколько любопытных взглядов. Особняк был бывшим домом стального барона-миллионера начала века и обладал всем соответствующим величием. Ара задавалась вопросом, должна ли она заставить Эдона переодеться, или хотя бы расчесать ему волосы. Не то, чтобы это помогло им пройти сбор с директрисой, которая была бы предвзято настроена против них с самого начала. Если школа была крепостью, то директриса выглядела как Убийца драконов. Миссис Сесилия Генри проводила их в свой кабинет, теплое, уютное помещение, уставленное книгами и портретами директрис. Она предложила им обоим чай, но они отказались. После нескольких любезностей, во время которых Ара рассказала о своей связи с островным миром частной школы, Миссис Генри приступила к делу.

— Полиция уже пришла и опросила нескольких студентов. Мы полностью сотрудничаем, и, боюсь, это все, что мы можем сделать. Если здесь будет больше правоохранительных органов, это расстроит родителей. Они и так нервничают из-за исчезновения Джорджины.

— Я понимаю, и уверяю вас, мы будем очень осторожны, — сказала Ара, объясняя, что она и Эдон были из элитной секретной организации в полицейском управлении, что было достаточно правдой. — Мы хотели бы поговорить с несколькими друзьями Джорджины, если это возможно.

Эдон сидел низко в кресле, его глаза были прищурены. До сих пор он не сказал ни слова, и когда директриса посмотрела в его сторону, он, казалось, вспыхнул. Ара хотела ударить его ногой в голень, и Сесилия Генри резко взглянула на него, как будто он прогуливал ее кабинет. Они долго смотрели друг на друга, пока Эдон не рявкнул: — Что случилось? Не хотите ее найти?

Директриса ощетинилась. — Штраф. Ты можешь поговорить с девочками в свободное время, но мне, конечно, придется получить разрешение их родителей.

Ара кивнула. — Конечно.

Их вывели на улицу, возле задней лестницы, где администратор предложил им печенье. Эдон взял одну из нежных цветочных тарелок. — Почему ты был там так враждебен? — она спросила, когда они остались одни.

— От этих мест у меня мурашки по коже, — сказал он. — Все первозданное и высокомерное снаружи, и Логово беззакония внутри.

— Логово беззакония? — повторила она с удивлением.

— Да. Он пожал плечами. «По крайней мере Неф честные — грязное дело и вышел.»

— Что вы поймали, чем они занимались? — она спросила.

— Обычная банальность — торговля людьми, беготня, проституция.

— А что насчет того, что здесь?

— Проводил какую-то наркотическую операцию, производил и продавал Кристалл на улицах, скорее всего, потому, что мы нашли его следы, прежде чем поджечь это место.

Он кивнул, потом посмотрел на девушек, идущих по лестнице. Она бросила на него взгляд.

— Что? — он спросил. Когда его взгляд задержалась слишком долго на некоторых из них, на этот раз она пнула его ногу.

Он вскрикнул. — Господи, я просто пытался их прочесть. Расположить. Я не занимаюсь малолетками.

Директриса вышла из своего кабинета. По словам ее учителей, у Джорджины было два лучших друга: Дарси Макгинти и Меган Кинг.

— Я связалась с их родителями, и они согласились дать вам поговорить с их дочерьми. Вы можете воспользоваться библиотекой.

Библиотека представляла собой большое и просторное пространство в дополнение построен позади школы. Ара и сын нашли укромный уголок на заднем дворе, и через несколько минут вошел первый ученик, Дарси Макгинти. Дарси была самодовольной платиновой блондинкой, чей кружевной черный бюстгальтер выглядывал из-под форменной рубашки и чей крошечный клетчатый килт едва прикрывал ее сзади. Она закрутила волосы пальцами и ухмыльнулась Эдону, который подмигнул ей. Ара нахмурилась и начала задавать вопросы, приняв невозмутимый тон. Дарси слишком напоминала ей нескольких ее бывших друзей, тех, кому было пятнадцать и которым было двадцать девять, и которые любили принимать пресыщенный и скептический вид, хотя они были намного невиннее, чем выглядели. И согласно ее записям, Дарси Макгинти была хозяйкой вечеринки в субботу вечером, где Джорджину видели в последний раз.

— Вы были друзьями с Джорджиной Карри, — сказала она. — Она была на вашей вечеринке в прошлые выходные?

— Да, и что с того? — сказала Дарси, скрестив ноги и скрестив их. Ее белые носки были натянуты до колен, а с ее короткой юбкой и на высоком каблуке Мэри Джейнс весь эффект был похож на костюм стриптизерши или определенную фантазию на рок-видео распутной девушки из частной школы.

— Это было последнее место, где ее видели, — сказала Ара, проверяя свои записи. — Окей.

— Джорджина с кем-нибудь встречалась?

— Не совсем.

— Нет?

Дарси закатила глаза. — Никто больше не «встречается». Все просто… тусуются.

— Обычные посиделки. Никого особенного.

— Вы выложили в Сеть фотографии с субботнего вечера. Не хочешь провести нас через них?

— Есть ли у меня выбор? — Дарси взорвала пузырь своей жвачкой и лопнула его.

Ара открыла ноутбук и подтолкнула его к Дарси, которая начала искать мальчиков. — Это Джекс, он едет в Уэстбери; это Томми, он в Борнмуте; это Генри, он идет на программу отличников в Уильямсе… — они пролистали все фотографии, и Ара слегка покачала головой на Эдона. Все они были смертными. Ни один из мальчиков не был Голубой крови. Ковен был небольшим сообществом, и Ара знала почти всех в лицо, если не по имени.

— Похоже, ты знаешь много мальчиков из разных школ, — сказала Ара.

— Да, в основном из Комитета.

— Комитет? — Спросил Ара. В Нью-Йорке есть только один комитет, который имеет значение. Только один комитет, который они назвали «комитетом.» Якобы это был Нью-Йоркский комитет банка крови, но на самом деле он управлялся Ковеном, чтобы обучать своих молодых членов.

— Это похоже на тайное общество, в котором находятся несколько моих друзей. Дарси ухмыльнулась.

— Так Джорджина встретила своего вампира?

— Кто это? — спросила Ара, заметив на нескольких фотографиях рядом с Джорджиной красивого темноволосого мальчика. Он выглядел таким же смертным, как и остальные, но у него была потусторонняя красота, которая могла отметить его как одного из падших. В нем было что-то неотразимое.

— О, это просто Дэмиен Лейн, — пожимая плечами, сказала Дарси.

— Кто это?

— Какой-то парень, которого мы знаем.

Ара увеличила фотографию.

— Джорджина его знала?

— Да, конечно. Я же говорил… мы все просто тусуемся. Джиджи могла с ним встречаться, да, может быть. Я не знаю.

— Я думала, девочки рассказывают друг другу все, — сказала Сара, постукивая карандашом по столу. — Она не сказала тебе, что с ними происходит?

— Нет, — сказала Дарси ровным, беззвучным голосом.

Эдон и Ара обменялись еще одним раздраженным взглядом. — В порядке. Я задам вопрос попроще. Куда он ходит в школу? — она спросила.

— Я не знаю. Я думаю, он может быть на домашнем обучении.

— Он уехал с ней в субботу вечером?

— Я не знаю. Я не помню, — сказала Дарси, ее лицо стало розовым, а лоб вспотел. — Я не уверена.

Ара отпустила его, записала «Дэмиен Лейн» и вопросительный знак. Она спросила Дарси, есть ли поблизости принтер, и девушка кивнула. Ара отправила информацию, и девушка пошла забрать ее из библиотечного принтера.

— Она умерла? — Спросила Дарси, возвращаясь с картиной и ставя ее перед ними на стол. Она снова покраснела и выглядела более спокойной.

— Почему ты так говоришь? — Спросил Эдон, скрестив руки на груди и нахмурившись. Он откинулся на спинку стула. — Ты знаешь что-то, чего мы не знаем?

Девушка пожала плечами. Ара подумала, что она была бы хорошенькой, если бы не старалась быть крутой. — В противном случае, в чем дело? Шестнадцатилетние все время пропадают без вести, — сказала Дарси.

— Только не с Верхнего Ист-Сайда, — заметила Ара.

— В том-то и дело, не правда ли? Потому что она не из Верхнего Ист-Сайда, — возразила Дарси.

«Думаешь, она лжет?» Спросил Эдон, как только Дарси ушла. «О том, что ничего не знаешь?»

«Да, она определенно лжет. Она что-то скрывает. Мы должны узнать об этом Дэмиене», — сказала Ара, листая бумаги перед собой.

— Ну, Дарси не во всем врала, — файл подтвердил, что Джорджина Карри была студенткой финансовой помощи, стипендиатом с рабочим обучением по ее графику, что означало, что она была девочкой на побегушках у учителя.

— Ее родители живут на Адской кухне. Папа — повар, мама управляет рестораном, — она боялась встречи с родителями. Это будет их печальным долгом позже, и ей было еще грустнее узнать, что родители Джорджины так много работали для их единственного ребенка. Девушка, которая сейчас лежала на плите в подвале офиса.

Эдон взглянул на фотографии Джорджины. Она была стройной блондинкой с длинными и прямыми волосами, с крошечной тонкой золотой цепочкой на шее и бриллиантовыми заклепками в ушах. — Забавно, она выглядит точно так же, как они, ребенок с плаката для Сплетницы, — сказал он. — Верно? — он поднял портрет Джорджины в ежегоднике.

— Ты никогда не сможешь сказать девушкам, что они изо всех сил стараются вписаться, — сказала Ара, снова жалея Джорджину. Нелегко было ходить в такую школу, как Святое Сердце, когда твои родители не могли позволить себе то, что могли позволить ВСЕ остальные. Школа была не просто академическим опытом, но и социальным. Лыжные прогулки, пляжные прогулки, вечеринки по случаю Дня рождения, эксклюзивные танцы и внеклассные мероприятия были многочисленными и дорогими для такого образования. Если Дарси знала о Комитете, это означало, что она была частью элиты красной крови, которая была человеческими проводниками или человеческими знакомыми вампиров. Вопрос был в том, как далеко Джорджина зашла, чтобы вписаться? Достаточно далеко, чтобы убить себя? И кто был этот Дэмиен Лейн?

Меган Кинг была пухленькой веснушчатой девочкой, полной противоположностью Дарси Макгинти. Если Дарси выглядела так, будто ей уже за двадцать, и у нее были истории и опыт, чтобы доказать это, Меган выглядела намного моложе своих лет. Если бы они не знали, что она старшеклассница, Ара бы посчитала ее двенадцатилетней.

Эдон опустился на свое место, приняв изученную небрежность, которая, по мнению Ары, могла бы сработать при допросе нефилимов, но была слишком много вокруг этих девочек-подростков. Меган испуганно посмотрела на него. Ара попыталась проецировать более теплый воздух, принимая во внимание золотые часы Меган и ее потрепанную кожаную сумку, а также ее идеально ровные зубы и блестящие волосы. Меган, в отличие от Джорджины, не была стипендиатом. У ее семьи были деньги и статус, и в отличие от Дарси, чья открытая и агрессивная сексуальность была бунтом против хорошего имени ее семьи, Меган, казалось, была более чем счастлива быть примером хорошего воспитания своих родителей.

— Вы были подругой Джиджи? — Спросил Ара.

— Джорджии, — поправила Меган. — Единственный, кто называет ее Джиджи, — это Дарси, и Джорджи это ненавидит. Однажды Дарси услышала, как ее родители позвонили ей, и начала пользоваться им. Ара сделала пометку. Звучало как Джорджине было немного стыдно за ее прошлое, может быть. — Ты была на вечеринке у Дарси в субботу вечером?

Щеки Меган покраснели. — Нет, меня не приглашали. Мы с Джорджи были друзьями, не считая Дарси, если ты понимаешь, о чем я. Дарси дружит с этими девочками, и они все держатся вместе.

— Девушки из комитета?

— Да. Я не знаю, что такого особенного в классах этикета; у нас уже были такие в пятом классе, — сказала Меган.

— Ты знаешь о ее друге, парне по имени Дэмиен Лейн?

— Да.

— Как они познакомились? Она тебе рассказала? Дарси сказал, что он на домашнем обучении.

Меган взяла ее за руки. — Кажется, они встретились в каком-то клубе.

— Какой клуб? Банк или блок 122? — Ара спросила, назвав готический танцевальный клуб и эксклюзивный ночной клуб, который был популярен, когда она ходила в такие места, когда у нее было время и желание танцевать и веселиться.

Меган покачала головой. — Никогда не слышал о таких местах.

Конечно, нет, они были давно закрыты. Ара вдруг почувствовала себя старой. — Куда теперь детишки ходят? — она спросила.

— Магазин мороженого в Уильямсбурге для инди-музыки, W-Bowl для боулинга, участники только послеобеденной техно-вечеринки. Изгой или кузнец, если хочешь под кайфом.

Не такая уж и невинная, подумала Ара. Кто бы мог подумать, что за этим молочным фасадом скрывается девушка, знающая Нью-Йоркскую ночную жизнь?

— Да, я думаю, она встретила его однажды ночью в «отверженном».

— Он был ее бойфрендом? Она была влюблена в него? — спросил Ара.

— Я не знаю… Я имею в виду, она часто была у него дома. Так может быть. Все, что она сказала мне, это то, что он был хорошим, и что она ему в чем-то помогает.

— Помочь ему с чем?

— Я не знаю. Джорджи мне не сказал. Она была странно молчалива обо всем этом, но…

— Но что?

— Ну, просто ей показалось, что она чего — то боится.

— Боиться?

Эдон сел прямо и бросил взгляд на Ару.

— Она сказала мне в пятницу в школе, что знает какой-то секрет, и это было плохо, и она была в беде. Она сказала, что не может сказать мне, что это, потому что тогда у меня тоже будут проблемы. Но она сказала, что Дэмиен все уладит. Вот и все.

— Спасибо, Меган, — сказала Ара, записывая все это.

— Думаешь, Дэмиен что-то с ней сделал? — осторожно спросила Меган.

Эдон откинулся на спинку стула, оценивая взглядом. — Почему ты так говоришь?

— Я не знаю, почему ты допрашиваешь меня, если Джорджина не мертва?

— Ты думаешь, Джорджина мертва? — спросил Ара.

— Не так ли? — спросила Меган, переводя взгляд с одной на другую. — Разве вы не поэтому здесь?

Глава 8. Воспоминания о тебе

Финн часто дразнила его тем, что он жил в том, что она называла, не так шутя, «пузырем миллиардера», уютном, защищенном, удобном месте, где каждая шутка, которую он произносил, каждый проект, к которому он прикасался, немедленно восхвалялся, каждое неудобство или незначительное раздражение, которое он испытывал, быстро фиксировалось и сортировалось людьми, жаждущими угодить, жаждущими похвалы, жаждущими мгновения с великим человеком. Например, прямо сейчас. Оливер стоял с Финн в вестибюле Музея Современного Искусства, который по его просьбе и за большие деньги закрылся рано утром во вторник, что обычно было напряженным днем. Он попросил куратора уложиться в его график, и поэтому обычно шумное пространство было пустым и тихим в середине дня, за исключением нескольких архивистов и доцентов, которые помогали с установкой. Конечно, они могли бы подождать, пока музей закроется на день, но Оливер не хотел ждать. Финн была права? Он жил в пузыре? Он стал слишком мягким? Принимал ли он свое положение как должное и привык ли к тому, что его присутствие создавало поклоны, царапины и толчки? А если и так, разве это так плохо — наслаждаться этим? Самый вонючий художник города Мэйвен висел на каждом его слове; человек почти дрожал от волнения, когда Оливер болтал о возможности того, что Оверленд Фонд выделит часть своего годового бюджета на финансирование последнего крыла музея. В знак благодарности за то, что он нашел время и потрудился смонтировать эту выставку.

— Пойдем посмотрим, что там на шестом этаже, — спросил куратор. — Мы почти готовы к субботе.

— Всю дорогу наверх? У меня сложилось впечатление, что картины будут выставлены в современных галереях на втором этаже. К ним гораздо легче получить доступ, — сказала Финн.

— Галереи на втором — пятом этажах зарезервированы для наших постоянных коллекций, — пояснил куратор. — На шестом этаже в прекрасном светлом пространстве установлены специальные выставки, и именно там мы начали их устанавливать.

— Но вечеринка будет в саду скульптур, — заметила Финн. — Вы действительно ожидаете, что наши гости поднимутся на стольких эскалаторах, чтобы посмотреть выставку? Нет, шестой этаж не подойдет.

Куратор начал потеть. Оливер чувствовал его страх. Он почувствовал жалость к этому человеку и положил теплую руку ему на плечо. — Современная коллекция может быть перенесен на некоторое время, не так ли? Если это вопрос расходов, я уверен, мы можем позаботиться об этом.

— Конечно, конечно, — слабо сказал мужчина. — Мы перенесем коллекцию для выставки. Это будет нелегко, так как до вечеринки осталось всего несколько дней, но мы справимся. Однако, если вы хотите увидеть картины, нам придется пока что подняться на шестой этаж.

— Я думаю, мы хотели бы их увидеть, — кивнув, сказал Оливер.

Когда они поднялись на вершину здания, Финн засыпала куратора вопросами, касающимися партийной логистики. Оливер отключился от разговора, его мысли были в другом месте. Одно дело, когда Регент бросает свой вес на специальную вечеринку, но совсем другое, если он ослепляет темные силы на периферии их общества. Была причина, по которой Ковен едва не разрушился однажды, и Оливер взял за правило помнить, что целенаправленная слепота и высокомерие бывшего Региса к истине существования и намерений своего врага были огромным фактором в близкой гибели сообщества. Оливер не верил, что кольцо Нефилимов с наркотиками и убийство мертвой девушки были случайными, несвязанными событиями, независимо от того, во что верил Шеф. Что-то происходило, и, как Регент, он должен был опередить его. Это была его работа — охранять их. Их бессмертные жизни были его обязанностью, и вскоре их судьба будет связана с его собственной. Перспектива была пугающей, и Оливер провел несколько бессонных ночей, размышляя, справится ли он со своей задачей. Он утешал себя тем, что, хотя он, возможно, привык к атрибутам власти, у него был довольно хороший слух для дерьма. Это было одно из преимуществ рождения смертного и что-то вроде аутсайдера в старшей школе.

Он снова переключил внимание на беседу перед собой. Куратор привык к тому, что его допрашивают богатые дамы с мнениями, и, хотя он уважительно относился к Финн, в его тоне был намек на снисхождение, когда они заняли место на шестом этаже. Оливер решил, что пришло время вмешаться и немного развлечься. — Почему мы не можем поставить диджея в другой палатке? — он спросил, когда Финн спросила, почему вторая палатка, для молодых членов после партии, еще не была одобрена. План состоял в том, чтобы оркестр Лестера Ланина играл в главной палатке, с диджеем в центре города в меньшем по двору.

— В городе есть очень специфические правила шума, — сказали им. — И это очень строгий район.

— Мэр — мой друг, — величественно сказал Оливер. — Кроме того, когда мы начнем строительство нового здания, ваши соседи тоже не будут в восторге.

Улыбка куратора застыла на его лице. — Я прикажу поставщикам провизии немедленно поставить вторую палатку.

— Спасибо, мы ценим это, — Оливер улыбнулся. Он подмигнул Финн, которая выглядела ошеломленной. — Спасибо, что пригласили нас сегодня, — сказал он тоном, указывающим на то, что куратор уволен.

Когда они остались одни, то разразились тихим смехом. — Хорошая работа. Я думал, что он упадет в обморок, когда ты сказал ему перенести постоянную коллекцию, — сказала Финн. — Оливер, ты думаешь, мы просим слишком многого? Я имею в виду они делают многое чтобы разместить нас. Может, нам стоит пересмотреть наши планы?

— Нет, мы должны получить то, что хотим, не так ли? Мы платим за это, — сказал он. В конце концов, так устроен мир. Это он понял с самого начала. Что касается Оливера, они не тратили достаточно. Он предпочел бы, чтобы они построили совершенно новое здание только для бала, как Ковен строил в прошлом. Но город был переполнен, разрешения на строительство тянулись, и он не хотел ждать еще год. Кроме того, ему понравилась идея устроить вечеринку в музее, в окружении того, что ценит Ковен — цивилизация, искусство и высокая культура. Только несколько работ, которые должны были стать частью экспозиции, были вывешены. Они стояли перед крупномасштабной фотографией огромного магазина за девяносто девять центов, моющих средств на отображении ярко-красного оттенка. — Ты знаешь, что я начал коллекционировать, когда был первокурсником в старшей школе? — он спросил.

— Ты сказал мне — Уорхол, не так ли?

Он кивнул. — Рисунок. На аукционе. Я заплатил за него из своего кармана.

— Конечно, — сказала она со слабой улыбкой. — О, смотри-ка, там папины вещи.

Впервые он увидел эти картины в комнате Финн десять лет назад. Тогда его тянуло к ним, а теперь, устроенные и выставленные в одном из самых престижных музеев мира, они были еще более поразительны. Каждая из них была красивой девушкой с привидениями, кровь капала на разные части ее тела, как раны на шее, слезы на ее лице или текла по ее туловищу.

Финн перешла к следующей картине, но Оливер остался на месте, завороженный красным портретом. Он присмотрелся поближе к поверхности холста и заметил маленькую пятидюймовую царапину в крови, как будто кто-то взял гвоздь и поцарапал его. Он изучил другие картины и обнаружил на каждой из них одну и ту же намеренную царапину. Это была какая-то подпись? Это беспокоило его, Хотя он не знал почему. Но у него не было времени думать об этом, так как Финн ждала, когда он догонит ее.

— Ты слышал последние новости? — она спросила. — Поскольку они не могут доказать, что Аллегра мертва, они перешли к жалобам на то, что музей и Оверленд защищают мертвого художника вместо того, чтобы инвестировать в молодых, появляющихся художники, которые живы.

— Но твой отец — не единственный художник на выставке. Айви Ди Руис, Джонатан Джонатан и Бай Ва-Ву которые все живы, — сказал он, все еще отвлекаясь на эти длинные, странные царапины.

— Они не позволяют фактам вставать на пути их редакционных статей, это точно.

— Пусть говорят… это не имеет значения, — сказал он. Он обернулся и посмотрел на пустые белые царапины. — Финн ты заметила, — сказал он и указал на отметины на одной из картин. — Что вы думаешь?

Она наклонилась поближе.

— Я не знаю… Подожди, ты думаешь, это может быть саботаж? — спросила она, повысив голос. К его удивлению, она почти дрожала, и Оливер пытался успокоить ее. В эти дни ее так мало волновало. Стресс в организации и установке этой выставки явно добирался до нее, и Оливер снова пожалел, что согласился на это.

— Нет, нет… я думаю, все в порядке. Я просто подумал, что это странно. Я уверен, что ничего страшного, — сказал он, хотя видел картины много раз и никогда раньше их не замечал.

— Ты знаешь, что Крис Джексон загнала меня в угол на прошлой неделе на открытии балета и отгрызла мне ухо о том, что это плохая идея. Она все говорила и говорила о том, что слишком много внимания, плохая пресса, и это плохо для Ковена, — внезапно сказала Финн, ее голос был горячим.

— Крис Джексон — это головная боль, — сказал Оливер.

Кристина Картер Джексон из одной из лучших нью-йоркских семей и одного из самых заметных общественных деятелей в Манхэттене, Кристина Картер Джексон была главой комитета, организации Ковена, которая учила молодых вампиров, как использовать свои силы и жить согласно Кодексу. И один из наиболее вокальных членов конклава. Когда Оливер занял пост Регента, его в основном приняли как одного из них, хотя у него не было такой же родословной и происхождения. Хотя никто никогда публично не спрашивал, почему Всевышний даровал ему дар бессмертия, некоторое время ходили разговоры, что кто-то может отколоться от Ковена. Но до сих пор никто не делал ничего, кроме ворчания, и Крис была одним из самых громких ворчунов.

— Ты знаешь клише: «держите своих друзей близко, а врагов ближе», — сказала она. — Но, может быть, она права?

Он повернулся к Финн. — Дорогая, ты не хочешь устроить вечеринку?

Финн побледнел. — Нет… Я…

— Я могу справиться с Крис. Венаторы преданы мне, — сказал он. Это была заноза в его короне, тот факт, что кто-то сомневался в нем, сомневался в его верности Ковена, сомневался в его руководстве. Он отдал свою смертную жизнь Ковену и посвятит свою бессмертную жизнь его безопасности навсегда. Иногда он задавался вопросом, правильно ли он попросил — действительно ли его преображение было даром. На ум пришло еще одно старое клише, в котором говорилось, что ты получаешь то, что хочешь.

Оливер уставился на картину перед собой. Аллегре Ван Ален было столько же, сколько ему сейчас. Это была единственная картина, на которой Стивен изобразил себя на портрете. Они оба смотрели с холста, запечатленные в своей молодости и красоте, сияющие любовью и счастьем.

Финн положила голову ему на плечо. — Мы такие же как они, тебе не кажется? — спросила она, любящая и сладкая еще раз. Он поцеловал ее в лоб.

— Да, — ответил он, но ему показалось странным, что Финн так сказала. История любви Стивена и Аллегры была трагической. Он умер молодым, и она впала в кому, а сводная сестра их ребенка Финн, Шайлер — выросла одна, непонятая и забытая, с единственным другом по имени Оливер. В отличие от Скай, Финн вырос вдали от Ковена, не зная секретного вампирского мира. Когда он встретил ее, то сразу же захотел ее легкости и веселья для себя. Она была такой нормальной, и он помнил их ухаживания как передышку от растущей темноты и обычных вещей, которые делали молодые люди, как вечеринки в колледже и пикники в парке. Когда пришло время, он принял ее как своего человеческого фамильяра, так же как Аллегра приняла Стивена как своего. Но Оливер хотел для себя и Финн большего, чем Стивен и Аллегра, и он сделает все возможное, чтобы избежать повторения ошибок, которые они совершили, чтобы создать для них новое будущее вместо того, чтобы идти по стопам их трагического прошлого. Он смотрел на портрет обреченной Аллегры Ван Ален и думал, действительно ли она обрела счастье и спасение в конце. В углу был странный белый шрам, почти незаметный, если не присматриваться. Зачем кому-то брать с холста краску или на самом деле кровь (хотя, несмотря на слухи, мало кто знает, что это именно так)? Было жутко думать, что эти холсты были покрыты кровью Стивена, но Оливеру пришла в голову мысль: что, если репортеры были правы? Что, если кровь Аллегры тоже была на картинах?

Кровь ангела.

Кровь из самых сильных ангелов в мире.

Он отрицательно покачал головой. У него была паранойя.

Все — таки беспокойство, которое он чувствовал, начало расти. Может быть, как выживший в войне, он знал знаки, когда они появлялись. Пентаграмма, которую он видел вчера утром в стеклянных дверях своего дома, все еще была там. Это была пентаграмма, и сотрудники здания извинились, но, похоже, не смогли ее снять. Они пытались с несколькими промышленными уборщиками, но ничего не работало.

В то утро он снова увидел ее, и у Оливера было чувство, что она останется там, пока Венаторы не выяснят, что это значит.

Глава 9. Старые друзья, новые враги

Кингсли пришел во вторник вечером после того, как она снова ушла с работы, и они отправились в тот же бар. На нем была другая одежда, и он принял душ, что означало, что у него где-то было место, конспиративная квартира Венаторов, возможно, он знал каждого в городе. Ей удалось удержаться и не спросить, где он был прошлой ночью. Он избегал больше разговоров об адских колоколах и воздерживался от повторения своей мольбы о помощи, даже если из его присутствия было ясно, что он нуждается в ней. Мими не решила, поможет ли она ему. Она думала, что будет, но она также думала, что будет забавно немного помучить его. Пусть умоляет. Она просто хотела, чтобы он признал, что скучает по ней. Что он не просто просит ее о помощи, что он хочет проводить с ней время.

— Что тебе больше всего нравится в возвращении? — она спросила.

— В Нью-Йорке? Я не знаю, все по-другому.

— Именно.

— Мне нравятся новые здания, спроектированные архитекторами. Здорово снова увидеть что-то новое, что-то привлекательное, — сказал он.

Она улыбнулась. — Я тоже.

Она все еще ждала, что он скажет что-нибудь о мертвой девушке и адских колокольчиках, но вместо этого он сохранял хладнокровие, а в конце вечера встал со своего места и бросил на стол несколько двадцатидолларовых купюр, так что они упали на кожаную обложку чека.

— И это все?

Он приподнял одну бровь.

— Я имею в виду… я думала, ты сказал, что тебе нужна моя помощь.

— Ну, ты, кажется, не очень заинтересована, — сказал он.

Он был прав, но Мими не могла поверить, что он просто собирается уйти. — Так зачем же ты опять пришел? Ты даже не попытаешься меня убедить? — она спросила.

— Какой в этом смысл? Я никогда не мог заставить тебя делать то, чего ты не хочешь, даже когда мы были вместе, — сказал он с улыбкой. — А проводить время с женой — преступление?

Это было то, что она хотела услышать, но у нее было чувство, что он просто успокаивает ее.

— Куда ты направляешься? — спросила она с любопытством.

Его холодный взгляд был до безумия знаком. — Ты действительно думаешь, что можешь спрашивать меня об этом?

Этот Кингсли. На одном дыхании он называл ее своей женой, и она снова чувствовала к нему все, а на следующем он отталкивал ее.

Она покраснела и позволила бы этому ускользнуть, но это была их старая модель до того, как они поженились: позволять вещам скользить, никогда не быть честными друг с другом о том, что они чувствуют, сомневаясь друг в друге, не доверяя друг другу. Брак изменил эту модель. Они были любящими, поддерживающими, честными, открытыми и скучающими, ужасно скучающими.

Мими почувствовала искру вызова, почувствовала страсть, которую она чувствовала, когда они встретились в первый раз, когда он был непостижим, его сердце было тайной и закрыто для нее. — Я просто подумала… — она пожала плечами.

Он приподнял одну бровь. — Ты просишь меня поехать с тобой домой?

Она посмотрела ему прямо в глаза. — Да.

Почему бы не признать это? Это было то, чего она хотела, и она не боялась говорить ему правду. Может быть, они могли бы продолжить с того места, где остановились, может быть, они могли бы как-то начать все сначала или, может быть, они могли бы просто немного повеселиться вместе. Почему бы и нет? И, возможно, она поможет ему с Ковеном, с убийством. Возможно.

Кингсли надел пиджак и задумался. — Ну, я не понимаю, как я могу отказаться.

Она попыталась скрыть улыбку победы.

Они вместе вышли в темноту города, и Мими почувствовала себя достаточно уверенно, чтобы просунуть свою руку ему под руку. Он не вздрогнул, но и не сжал ее руку с такой нежностью, как раньше, и не взял ее за руку, чтобы согреть в кармане пиджака.

— Хорошая берлога, — сказал он, когда они прибыли к ней. — Ты хорошо выглядишь в Белом. — Она жила в белом небесном лофте, он был обставлен белым ковровым покрытием, белыми кожаными диванами, белыми современными холстами на белых кирпичных стенах. Может быть, это была реакция на их прежний дом, или, может быть, как сказал Кингсли, она хорошо выглядела в белом, и поэтому она создала для себя самое лестное место жительства.

Она сняла туфли, и ее ноги утонули в мягком белом ковре.

— На ночь? — спросила она, подходя к барной тележке и подбирая бутылку его любимого скотча.

— Конечно, — согласился он. Какое-то время он смотрел в окно, на огни и машины на Западном шоссе: фары делают ленты в воздухе, такси все ярко-желтые полосы. — Нью-Йорк, Нью-Йорк.

— Так хорошо они назвали его дважды, — сказала она, протягивая ему свой стакан. — Твое здоровье! Она чокнулась и села на диван.

Кингсли отошлел от окна, чтобы изучить коллекцию картин на стене. — Интересно, — сказал он, глядя на маленький коричневый квадратик.

— Это один из наших художников. Айви Руис. Ее работа — часть выставки, которую они устраивают «для современного бала Четырех сотен», шоу под названием «красная кровь» не так ли богатое?

Он кивнул и, похоже, не слишком удивился, узнав, что Ковен снова собрал бал Четырех сотен.

— Знаешь, кто еще на выставке, о которой я только что узнала? — она спросила.

— Кто?

— Стивен Чейз. Все картины Аллегры, которые он написал, популярны. Отвратительно, когда думаешь об этом. Писал ее портреты и использовал в них собственную кровь.

Кингсли посмотрел на нее. — Он когда-нибудь использовал ее кровь в своей работе?

— Аллегры? — спросила она. Она подумала об этом. — Нет, я так не думаю. Уверена, что это все только его. Почему?

Кингсли вздохнул с облегчением. — Ничего, я просто, ничего. — Он закурил сигарету, и она не протестовала, хотя демонстративно открыла стеклянные двери на балкон.

Затем они услышали его снова, оба одновременно. Колокола.

— Черт, Кингсли, что мы будем делать?

— Не знаю, но мы должны что-то предпринять. — Он погасил сигарету и прошелся по комнате; своими длинными конечностями он был похож на кота, черного ягуара, гладкого и грациозного.

— Хельда сказала мне, что есть книга, которая может помочь понять это, та, которая содержит все знания и историю Ада. Он был украден из ее архива давным-давно, но она думает, что в хранилище может быть копия.

— И ты ей доверяешь? — Мими нахмурилась. Королева подземного мира была хитрой, манипулирующей маленькой девочкой. Хельда и Кингсли делили власть над своими владениями, но это был непростой союз. — Однажды она солгала нам. Откуда ты знаешь, что она не сделает это снова?

— Может быть, но я не могу обвинить ее во лжи, — сказал Кингсли, беспомощно поднимая руки.

— Разве это не всегда написано в какой-нибудь книге? — она сказала с сухой улыбкой. — Почему бы не попросить Ковен о помощи? Наверняка их историки что-нибудь об этом знают? Если это так важно?

— Нет! — он сказал, шокировав ее своей вспышкой гнева. Он откинулся на спинку стула и пожал плечами. — Я хочу пока держать Ковен подальше от этого.

— Ты не собираешься предупредить их о колоколах? Даже Оливер? — она спросила. — То есть, я знаю, что не пошла поздороваться, но он был нашим другом. Ты не думаешь, что он заслуживает знать, что происходит? В конце концов, он Регент. — Кингсли задумался и не ответил.

— Оливер практически спас Ковен, — заметила Мими. — Он восстановил его, связался со всеми, кто остался, сделал его таким, каким он был раньше.

— Я сказал «Нет», — резко ответил он. — Мы не можем ему рассказать. Мы не можем никому рассказать в Ковене, пока не узнаем, что происходит на самом деле.

— Почему бы и нет? Ты что-то недоговариваешь? — она спросила. — Так и есть, не так ли? Ты что-то знаешь о Ковене. Ты знаешь, кто убил эту девушку.

Кингсли откинулся на спинку стула. — Нет, не знаю, — сказал он. — Но у меня есть подозрения.

— Кто это?

Он отрицательно покачал головой. — Не могу сказать. Пока я не уверен.

— Даже по отношению ко мне? — сказала она раздраженно. — Я думала, ты сказал, что тебе нужна моя помощь.

— Понимаю, — сказал он. — Но я также пытаюсь защитить тебя, насколько это возможно.

— Значит, ты собираешься проникнуть в хранилище? — она спросила.

Он пожал плечами. — Возможно.

— Ну, что бы ни происходило, Оливер невиновен, — преданно сказала она.

Она любила и уважала Оливера Хазард-Перри. Сначала они были противниками, ладно, ладно, она призналась бы, что была не очень мила с ним, когда они были подростками. Она была жестокой и легкомысленной, а Оливер не очень-то помогал себе в общении. Он был ботаником, а Мими — пчелиной маткой, но в конце концов они подружились, прежде чем они с Кингсли отправились в ад. Она скучала по их дружбе и планировала дать ему знать, что вернулась, но у нее просто не было времени. В любом случае, Оливер поклонялся вампирам; именно поэтому он хотел стать одним из них, потому что он так хотел быть частью этого. Она не думала, что Кингсли был прав, сомневаясь в нем, но ей не хотелось спорить со своим мужем, который мог быть упрямым.

— Ну, если ты не собираешься говорить мне, что происходит, зачем ты вообще сюда пришел? — спросила она раздраженно.

Он улыбнулся и убрал свой напиток, его темные волосы упали в его ярко-синие глаза, эта медленная улыбка заставила ее немного растаять. — Потому что ты меня попросила.

Проклятие. Она была с ним рядом. И уже становилось поздно. С таким же успехом они могли бы продолжить. Мими небрежно зевнула и встала. — Расстегнешь молнию? — спросила она, повернувшись к нему спиной и подняв густые волосы над шеей, чтобы он мог дотянуться до молнии на ее платье. Она ждала, но он не двигался, и когда она посмотрела вниз, он просто сидел, глядя на нее с улыбкой на лице. Наконец, он встал и положил руку ей на спину, взял молнию и медленно опустил ее вниз, так что его пальцы коснулись ее кожи, и она знала, что он заметил, что на ней нет лифчика. Она ждала, что он что-то сделает, она практически предлагала себя ему, ожидая, когда он сделает шаг, и она почти дрожала от волнения и ожидания. — Как насчет того, чтобы немного развлечься? — она прошептала, ее голос был хриплым. — Отпраздновать нашу годовщину?

— Не думаю, что сейчас это хорошая идея, — сказал он, прижимая губы к ее уху и посылая дрожь по ее спине. — Спокойной ночи, дорогая, — сказал он и направился к комнате для гостей.

Мими прижала платье к груди, одновременно раздраженная и взволнованная. Значит, он собирался играть в эту старую игру? Этот старый танец между ними? Ну, она не забыла про ступеньки. Она могла танцевать, могла парировать. Она могла притвориться, что не чувствует того, что чувствует.

— Спокойной ночи! — она закричала через всю квартиру, и когда он обернулся, она позволила платью упасть на пол, чтобы он мог хорошенько рассмотреть. — Не позволяй вампирам кусаться!

Глава 10. Выживает сильнейший

Сидя на заднем сиденье своего городского автомобиля, глядя на город через тонированные окна, Оливер не мог не задуматься об опасности, которая таилась прямо под суетой столичной жизни. Нью-Йорк был опасным городом, даже без нефилимов. Он только что покинул утомительную встречу с мэром города, чтобы обсудить закрытие улиц вокруг музея в ночь на бал четырехсот. Мэр не слишком обрадовался этому, но в конце концов сдался. Оливеру не нравилось чувствовать себя придурком, но это было связано с территорией. Это была одна из частей позиции, без которой он мог обойтись — собрания конклава, которые бубнили, и мелкие тривиальные пререкания за кулисами также были на вершине этого списка. Но были части его положения, которые ему нравились, например, общение с Венаторами. Будучи смертным, он испытывал здоровый страх перед их способностями, но, будучи регентом, Оливер очень ценил их. Несколько лет назад он попросил Сэма позволить ему пройти тест. Просто посмотреть, сможет ли он пройти. Если он собирался отправить их на смерть и в опасность, ему нужно было знать, с чем они столкнулись, сможет ли он сделать то, что они могут. И вот он вошел в сны, манипулировал человеческим разумом и показал, что может контролировать себя, не злоупотребляя своими способностями. Сэм заверил его, что он попадет в ряды Венаторов, так как он хорошо сдал экзамен, и Оливер гордился этим достижением. Было приятно видеть и его старых друзей. До войны он никогда не был особенно близок ни с Деминг, ни с Сэмом, ни с Эдоном, если уж на то пошло, но приятно было видеть их знакомые лица во время вчерашнего брифинга. Они были частью команды, которая победила Люцифера, и Оливер был уверен, что они смогут сделать это снова, что скрытый враг, кем бы он ни был, не останется скрытым надолго. Мертвая девушка тяжело давила на его совесть.

Его мысли были заняты возможными подозреваемыми. Это должна была быть работа отступника, потерянной и раненой души, того, кто поддался искушению, пульсирующему под поверхностью Священного поцелуя. Это было прямо здесь.

Способность убивать.

Жизнь и смерть висят на волоске.

Было так легко склонить голову в другую сторону.

Чудо состояло в том, что такого раньше никогда не случалось.

Крис Джексон ждала его в своем кабинете, когда он вернулся в штаб-квартиру.

— Крис. — Оливер натянуто улыбнулся, стараясь быть любезным. — Прости, что не знал, что вы здесь. Надеюсь, вы не очень долго ждали.

— Вовсе нет, — сказала она ему. Кристина Картер Джексон была такой же элегантной и морозной, как ее безупречный дизайнерский костюм и острый черный боб. Она выглядела точно так же, как хладнокровная барракуда, которой она была, что означало, что она выглядела почти так же, как в старшей школе. Она бежала с быстрой толпой, красивыми людьми, подростками, которые встречались с промоутерами и кинозвездами в ночных клубах, таких как блок 122, в то время как его присутствие было просто терпимо на школьных танцах. У него было ощущение, что ее явная неприязнь к нему проистекает из его скромного происхождения, что она обижается на его высокое положение регента, оставаясь простым членом конклава.

Тем не менее, когда-то она была союзником, одним из самых громких сторонников изменения Кодекса, чтобы наказать вампиров за жестокое обращение с людьми. Смертные вызывают крайнюю озабоченность, повторяла она снова и снова. От них зависит наше выживание. Мы находимся в симбиотических отношениях с ними.

В этом вопросе она и Оливер твердо согласились. Вампиры написали и сформировали много, если не всю человеческую историю. Смертный и Бессмертный мир были связаны друг с другом миллионом неразрывных связей. Ковен не выживет, если смертные узнают правду о своем существовании. Их было слишком много и слишком мало павших, поэтому держать смертных в восхищении, страхе и изумлении своими бессмертными братьями было ключом к успеху заговора и безопасности Ковена.

Оливер расценил ее нынешнюю оппозицию как личное оскорбление. Он рассчитывал, что Крис будет адвокатом, а не соперником. Когда он был избран регентом Ковена, она могла бы претендовать на эту должность, но из-за своих связей с прежним режимом тем, который был развращен Люцифером, она решила вести кампанию за Оливера, а не баллотироваться против него. Без ее влияния он бы никогда не поднялся так высоко. Он был озадачен и раздражен ее неспособностью согласиться с ним в вопросе о бале Четырех сотен, среди прочего.

— Надеюсь, вы не возражаете, но огонь здесь гораздо удобнее. Флетчер настоял, чтобы я подождала снаружи, но я заставила его прийти в себя, — сказала она с ледяной улыбкой.

— Я совсем не против, — соврал Оливер, делая мысленную заметку своему помощнику, который даже не мог удержать нежеланного гостя из своего офиса. Он убрал папки в картотеку и сел за свой стол напротив нее. — Так что я могу для тебя сделать, Крис?

— Это такой позор для девушки Святого Сердца. Они знают, кто это сделал?

— Пока нет.

Она поиграла с жемчужинами на шее. — Думаешь, мы его найдем?

— У меня нет никаких сомнений.

— Ты действительно веришь в Леннокса, не так ли? — она сказала с улыбкой аллигатора, которая не доходила до ее глаз.

— А почему бы и нет?

— Полагаю, все эти годы он был человеком Кингсли Мартина. Но я слышала, что он размяк… недавно был инцидент с одним из новых Венаторов… он показал ужасную ошибку в суждении, я бы сказала.

— Об этом позаботились, — сказал Оливер, раздраженный тем, что сплетни дошли до Ковена в целом. Он думал, что Сэм смог сохранить это в тайне, но, похоже, у Венаторов были большие рты, как и у всех остальных. Люди процветали на сплетнях. — В конце концов не было никакого вреда ни одной из сторон. — «Хотя попробуй сказать это Деминг», — подумал он, но промолчал.

— Я уверена. Знаешь, некоторые из конклава говорят, что он был немного… неуравновешен в последнее время. Позволить новичкам немного выйти из-под контроля. Например, набег нефилимов. Почему был сожжен комплекс? Мы могли бы почерпнуть из него информацию.

— Сэм твердо чувствовал, что его нужно сжечь, и он начальник полиции. Это было хорошее решение. Помещение было очищено, чтобы ничто не могло выжить, — сказал Оливер, его голос был таким же холодным, как святая вода, которая сожгла эту дыру демона. — Прошу прощения за прямоту, но почему ты здесь, Крис?

Она скрестила ноги и наклонилась вперед. — Тебе нужно отменить бал. Как я сказала Финн на днях, это неправильно. Сейчас неподходящее время для этого; это привлекает слишком много внимания, создает слишком много внимания к нам; это настолько публично, я думаю, что это может быть причиной того, что это происходит.

— Это?

— Мертвая девушка, — сказала она. — Наши враги атакуют так же, как мы празднуем нашу победу. Это не совпадение. Это работа выживших Люцифера. Так и должно быть. Почему нефилимы внезапно вернулись в город? Они выползают из тени. Для этого есть причина! Мы не можем игнорировать это. Они планируют что-то. Прямо как Люцифер, ударил нас, когда мы перестали беспокоиться о нем. Разве ты не помнишь, чему мы научились на войне? Величайшим деянием дьявола было убедить людей, что его не существует. Сотни лет Ковен держал голову в песке и отрицал то, что было прямо перед нами. Мы узнали правду слишком поздно.

— Люцифер мертв, — сказал Оливер слишком резко. — Его останки, что от них осталось, все равно лежат в запертом кровью сейфе в хранилище. Мы выиграли войну. — Он был раздражен, хотя то, что она говорила, было именно тем, что он сказал Венаторам ранее, и именно тем, во что он верил. Но он не собирался признаваться в этом, особенно Крис Джексон, которая только хотела, чтобы он потерпел неудачу, чтобы Ковен знал, что они совершили ошибку, короновав его регентом и задержав его вступление в должность Региса.

— Смешно проявлять трусость вместо силы, особенно в это время.

— Не трусливость, а осторожность, — сказала она. — Отложите вечеринку, пока мы не найдем убийцу.

— Нет, — сказал он сильнее, чем намеревался. Оливер разгладил галстук, желая сохранить спокойствие и не дать ей увидеть, как он на самом деле напуган. А что, если то, что она говорила, было правдой? Что, если бал Четырех сотен был самой большой ошибкой его регентства? Он начинал подозревать, что партия станет его падением, он видел мрак и гибель в каждом углу, и это заставило его в ярости услышать свои тайные страхи. Крис ошибалась. Война закончилась, и Люцифер потерпел поражение. Бояться было нечего, абсолютно нечего. Кроме гнева, подумал он. — Мне очень жаль, но нет. Венаторы заверили меня, что безопасность на вечеринке будет максимальной; никто из-за пределов Ковена не сможет попасть внутрь. Мы будем в полной безопасности.

— Но что, если опасность внутри? — тихо сказала она. — А что, если она уже здесь? Помнишь, что случилось в прошлый раз.

— Как я могу забыть? — сухо спросил Оливер.

Наконец, она склонила голову. — Я не думала, что ты согласишься, — наконец сказала она.

— Но я должен был попытаться.

— В этом все дело, Крис?

— Что ж, если ты не хочешь прислушиваться к голосу разума, я полагаю, мне следует вернуться к обучению молодых членов церкви.

— Спасибо тебе.

— Добрый день, Оливер, — сказала она, собирая свою гигантскую сумку и направляясь к двери.

— Добрый день, — сказал он ей в спину.

Оливер встал из-за стола и подошел к книжным полкам, на которых хранилась его обширная коллекция классических книг, а также несколько фотографий в серебряных рамах. Он не очень-то скрывал свое прошлое, но сохранил свое и Шайлер от одного лета в Нантакете. Они двое, загорелые, худые и молодые, мороженое стекает по их подбородкам. Шайлер была так похожа на свою сестру Финн на фотографии; в девять лет у нее была такая же солнечная улыбка, даже несколько таких же светлых бликов в ее темных волосах. Он поднял его и поставил на место. Шайлер не хотела быть частью нового Ковена, хотела мира и спокойствия после войны. Она была бы королевой Ковена, если бы осталась. Он уважал ее желание отдалиться от прошлого, и они не общались некоторое время.

Последний раз они виделись на выпускном вечере колледжа, и это было почти семь лет назад. Иногда ему хотелось, чтобы он тоже проводил свои дни, валяясь на винограднике, топая виноград и разливая вина по бутылкам, вместо того чтобы нести на своих плечах судьбу каждого. Вздохнув, он поставил рамку обратно на полку, и листок бумаги упал из-за фотографии на пол. Это была записка от Скай, которую он всегда держал в стороне от чувств, в которой она говорила ему, что любит его и всегда будет любить его, друзья навсегда, что он может прийти к ней, когда она ему нужна, что бы с ним ни случилось. Он был поражен тем, как сильно он скучал по своему старому другу. Он задавался вопросом, что она делает сейчас, думает ли она когда-нибудь о нем и Финн и беспокоится ли о них. Он наклонился, чтобы поднять записку, и заметил, что ковер немного искривлен. Когда он опустился на колени, чтобы выпрямить его, что-то привлекло его внимание, что-то под ковром. Темная тень, похожая на грязь или краску. Он отодвинул край ковра, чтобы рассмотреть его поближе, и тень росла и росла, наконец, обнаружив темную фигуру. Пентаграмма.

Выжженный в деревянном полу, его зловещие очертания были выжжены в центре кабинета. Он резко вдохнул. Кто-то или что-то было здесь. Его святая святых.

Как такое могло случиться? Он почувствовал, как его сердце бешено забилось в груди. Крис Джексон только что спросила его своим хриплым голосом курильщика, что, если они уже внутри? Как и раньше?

Вошел Флетчер, смятый и робкий. Оливер быстро прикрыл пентаграмму, положив ковер на место и разгладив шишку ботинком.

— Простите, сэр, она меня околдовала. Она раньше была Венатором, ты знаешь? — Спросил Флетчер.

— Я знаю.

— Все в порядке, сэр?

Оливер сначала не ответил. Он вспоминал свой разговор с Сэмом Ленноксом после брифинга, когда они обсуждали пентаграммы по всему городу.

— Пентаграммы усиливают силу, но для них есть и другие применения, — сказал Оливер. — Давай все обдумаем.

— Ну, традиционно в темной магии пентаграммы используются для вызова демона, чтобы поймать темного духа, чтобы выполнить ваши приказы, — сказал Сэм.

— Значит, тот, кто это делает, пытается поймать демона?

Вождь Венаторов тяжело вздохнул.

— Или выпустить одного из ада.

Но Люцифер был мертв. Шайлер позаботилась об этом.

Величайшим деянием дьявола было убедить людей, что его не существует.

— Сэр? — Спросил Флетчер. — Ты плохо выглядишь.

— Я в порядке, — сказал Оливер, с улыбкой переступая через ковер. — Все в порядке.

Глава 11. Ночь на празднике

Далеко в центре города, в баре, который Оливер покровительствовал, когда был смертным подростком, но не с тех пор, как переехал в мир, Ара сидела на скрипучем кожаном табурете и сердито смотрела на свою полную пивную кружку. Она не хотела быть там, где было слишком много плохих воспоминаний, но Эдон сделал ее.

Праздник был достопримечательностью Ист-Виллиджа, возвращаясь к тем временам, когда трансгендерные проститутки, наркоторговцы и бедные вычурные дети, которые могли быть одним или обоими, доминировали в этом районе. Манхэттен сегодня может быть заполнен гладкими, модными поливочными отверстиями, которые хвастались искусными «миксологами», которые были одержимы своими обычными коктейлями, сделанными из протертых свежих фруктов, домашних биттеров и сахарного сиропа с плитой и оцененными двузначными цифрами, но на празднике этого не было.

Это был маленький, веселый, потрепанный бар, удачно названный, потому что это было Рождество круглый год, с мерцающими огнями и гирляндами через каминную полку. Он также принадлежал ведьме, которая была осведомлена о секретах вампиров, что сделало его безопасным убежищем и, таким образом, водопоем для неработающих Венаторов. Пиво было холодным, чипсы-хрустящими, и если бармены не знали твоего имени, они, по крайней мере, сочувствовали твоим проблемам.

— Миксологи — моя задница, — сказал один из них, когда он вытащил кран, наполнил морозную кружку темным, богатым варевом и поставил ее перед Эдоном. — Мы — пращники. Мы slaaang draaanks, — прогудел он.

Эдон поднял свою кружку в знак признательности и повернулся к Аре, которая еще не сделала глотка из своего бокала. — С тобой все в порядке?

— Я в порядке, — угрюмо сказала Ара, думая об этом деле. До сих пор все мальчики на вечеринке Дарси проверяли, что голубая кровь среди них не совпадает с кровью Джорджины. Но тогда это не было неожиданностью, поскольку они были членами Ковена, и Венаторы уже знали, что тот, кто убил ее, не был зарегистрирован.

Ара должна была работать, а не пить, но Эдон настоял, что им нужен перерыв. — Мы должны быть здесь? — спросила она, поднимая брови на кучку новичков поблизости, используя свои серповидные клинки в качестве дротиков и каждый раз попадая в яблочко.

— Выглядит весело, — сказал Эдон, пожимая плечами. — Как долго ты была Венатором? И ты никогда здесь не была?

— Это не то, что я сказала. Я была здесь. Много раз, — она сверкнула. Слишком много, чтобы говорить о них, не говоря уже о том, что одна конкретная ночь только в другом месяце.

— Тогда ладно. — Он быстро допил свой напиток, и другой так же быстро материализовался. Все больше Венаторов входили, шаркая в черном море, сердечно приветствуя друг друга и выкрикивая свои заказы на напитки, но никто из них не пробирался к Аре, и большинство, казалось, либо избегали, либо намеренно игнорировали ее. И у нее никого из них не было. Бен Денхэм поймал ее взгляд и улыбнулся, но она отвернулась от него, не ответив. Это правда, она не очень дружила, и особенно после того, что случилось, у нее было чувство, что ей не слишком рады. Бен скоро узнает о ней все сплетни и научится избегать ее.

— Не так уж плохо иметь друзей, Скотт, иметь людей, которые прикрывают твою спину, — сказал Эдон, вытирая пену со рта тыльной стороной ладони.

— Как парни, о которых Деминг тебя спрашивала?

Эдон кивнул. — Мои братья, конечно. Когда я закончу с тем, что здесь есть, я вернусь к ним.

— Вернемся к хронометражу.

— Кто-то должен, — сказал он пренебрежительно.

Ара вздохнула. Она не имела в виду, что это ссора; она просто пыталась отвлечься от дела. Она могла видеть это снова, даже с открытыми глазами — шея девушки, две глубокие открытые раны. Она была растерзана, не целовалась, и кровь, так много крови… было шокирующе видеть, сколько крови один человек мог держать, мог потерять. Монстр сделал это с ней. Но вампиры не были монстрами. Представление о том, что их можно бояться, о приспешниках дьявола, было делом рук заговорщиков, чтобы не дать смертным узнать правду об их существовании. Теперь правила Ковена, касающиеся поведения вокруг людей и по отношению к ним, были еще строже. Жизнь смертных была более священной для Ковена, и фамильяры ценились больше, чем когда-либо.

Аре еще предстояло взять для себя человека-фамильяра, совершить священный поцелуй, ритуал сосания крови. Это был интимный акт, и в первый раз, когда он был выполнен, он свяжет вампира и смертного на всю жизнь, поэтому она хотела выбрать мудро. Человеческие фамильяры не обязательно были романтическими отношениями, и в прошлом было запрещено было брать человека в качестве партнера по узам. Но теперь это стало обычным делом, так как многие вампиры потеряли своих бессмертных товарищей во время войны и ее последствий. Правила были изменены в силу необходимости, и сам Регент был готов принять его фамильяра как супруги. Ходили слухи, что это только вопрос времени, когда они сделают это официально.

Говоря об интимных отношениях, она вспомнила, когда была здесь в последний раз, когда сидела за тем же столиком, но с другим человеком. Все стало таким мрачным: любовь, кровь, секс и смерть. — Она, наверное, подумала, что это весело, — горько сказала Ара, высказывая свои мысли. — Быть избранным, быть знакомым, иметь вампира в качестве бойфренда. Они все хотят одного сейчас, и мы должны винить только себя. Гребаный Заговор. Я не знаю, кого мы думаем обмануть.

— А как насчет парня-волка? — Эдон пошутил. — Я слышал, что мы бегаем скорее горячими, чем холодными, и при каждой возможности снимаем рубашки.

— Ты не должен использовать кого-то настолько молодого, чтобы привязать его к себе так рано, — сказала она, игнорируя его.

Эдон пожал плечами. — Но люди все время так делают.

— Люди — отстой.

— Нет, вампиры — отстой, — рассудительно сказал Эдон. Он показал бармену налить еще один напиток.

Ара вспомнила следы крови, которую она облизывала: страх девушки, узкие туннели, девочка знала, что ее привезли сюда умирать. Она знала. Она умерла с открытыми глазами, крича. Чья-то маленькая девочка.

Тем временем, в задней части бара, чья-то маленькая девочка лежала через стол, в то время как вампиры по очереди сосали кровь из тонкой линии на ее обнаженном животе. Она была готова и нетерпелива и задрала рубашку чуть ниже лифчика, демонстрируя подтянутый живот. Вампиры, которые окружали ее, не были Венаторами, и они не брали достаточно крови, чтобы привязать ее к себе, просто пробовали и гонялись за ней с глотком текилы. Это был трюк.

— Кровавый выстрел.

— Не принял тебя за ханжу, — сказал Эдон, когда она с отвращением поморщилась.

— Почему мы здесь, Эдон?

— Товарищество.

Она принюхалась. — Правильно, потому что я так популярен, как ты видишь.

— Почему между тобой и Ди такая вражда? — он спросил, когда женщина, о которой идет речь, вошла и многозначительно помахала Эдону, пренебрегая Ару. Они с восхищением наблюдали, как толпа расступилась за прекрасными Венаторами, и Деминг приветствовала с распростертыми объятиями и громкими восклицаниями любви от группы закипевших охотников за демонами. Ара почувствовала острую ревность и должна была сказать себе, что на самом деле это она была обижена. Она была младшей партией, невинной.

— Ты когда-нибудь признаешься? — Эдон толкнул.

— Ты действительно так выглядишь, потому что работаешь под прикрытием? — она возразила.

— Знаешь, что я думаю? Я думаю, ты работаешь под прикрытием, потому что это повод так выглядеть. Почему ты не с волками? Что ты делаешь с нами, кровососами?

Это была очередь Эдона смотреть в сторону.

— Ага, значит, у волка тоже есть секреты.

— Ты не понимаешь, о чем говоришь, — тихо сказал он.

Я знаю, они говорили, что ты красивая, золотая и славная, подумала она. А теперь ты мудрая развалина с плохими зубами.

— Они сказали, что мы выиграли войну, — наконец сказал Эдон. — Но моя победа была пустой.

Он выглядел таким подавленным и грустным, что ей захотелось взять свои шутки обратно. Она знала, каково это после войны, во сколько обошлась ей победа. Иногда она даже не была уверена, что они выиграли.

— Мне очень жаль, — сказала она.

— Все в порядке, ангел, — сказал он, снова улыбнувшись своей кривой желтой улыбкой, и его глаза поморщились так, что у нее чуть-чуть подпрыгнуло сердце.

Ара взглянула на него, взяла стакан с пивом и залпом выпила янтарную жидкость. — Черт побери, — сказала она, хлопнув стаканом по стойке бара, и встала со стула.

К черту это. К черту все это. Пентаграммы по всему городу, мертвые девушки в темных дырах, мрачная печаль ее партнера и ее собственное недавнее и безвкусное прошлое. Сейчас об этом было слишком много думать. Она жаждала забвения, забвения на какое-то время, и, возможно, у этих новичков была правильная идея. — Да ладно тебе, собачка. Посмотрим, сможем ли мы сделать один из этих кровавых снимков.

Глава 12. Говори, память

Кингсли не было, когда Мими проснулась на следующее утро. В квартире было одиноко, кажется его раньше не было, стаканы для виски оставил на кофейном столике, ее туфли валялись на ковре вместе с ее платьем, скомканные и выброшенные. Он не оставил записки, чего она от него и не ожидала. Он всегда приходил и уходил, когда хотел, даже когда они были женаты. Ей было грустно осознавать, что она думает об их союзе в прошедшем времени. Мими попыталась выбросить это из головы, зная, что он появится, когда захочет; он знал, где ее найти.

Она попыталась снова позвонить на номер Айви, но ответа не было, голосовая почта была переполнена и не принимала новых сообщений. Мими вспомнила, что у Айви был сосед по комнате, Джейк Литтман, фотограф, который не был таким успешным, как она, но, тем не менее, был представлен Мюрреем. Она вошла в базу данных галереи, нашла его номер и набрала номер. Джейк сказал ей, что не получал от нее вестей около недели, но это была Айви. Она делала это, исчезала время от времени. — Она скоро появится, — сказал он. — Ее мама сказала мне, что она была такой с тех пор, как была подростком.

Мими объяснила, что на этот раз все было немного серьезнее, Айви ожидали на ужине у посетителей в четверг вечером, и музей пытался связаться с ней, чтобы она могла одобрить копию, которую они написали, чтобы описать ее работу.

— Хорошо, я только что заметил, что ее Твиттер не обновлялся с прошлого воскресенья, — сказал Джейк, печатая в фоновом режиме. — Или ее Instagram. Это странно. Айви — привлекательная шлюха. Хм. Теперь я беспокоюсь. Ты позвонишь мне, если она зарегистрируется?

Мими пообещала и пошла работать в галерею. Мюррей пытался успокоить разгневанного клиента, который позвонил, чтобы пожаловаться, что цена картины, которую он купил у них, была продана на аукционе гораздо ниже, чем он заплатил за нее, что, конечно, Мюррей пытался объяснить, было вне его рук; он советовал клиентам покупать искусство для любви, а не непостоянные вкусы художественного рынка. Она покачала головой на нервы некоторых людей.

— Дорогой Господь, я думал, что он никогда не выйдет, — сказал Мюррей, когда он наконец повесил трубку. — Почему это моя вина? Я не говорил ему продавать его!

Она спросила, слышал ли он что-нибудь от Айви, и, конечно же, он тоже. — Она придет на ужин, — сказал Мюррей, обмахиваясь прайс-листом.

— Она никогда не отказывается от бесплатной еды. Артисты!

У них был общий смешок по этому поводу, и Мими вернулась к работе, хотя было трудно сосредоточиться, отвлекаясь, задаваясь вопросом, что Кингсли делал весь день. Он был где-то в Нью-Йорке, но что он делал? Он был в чем-то замешан, но не сказал ей, в чем дело, хотя, во что он вляпался на этот раз? И почему он не доверяет Ковену?

Мими никогда не была из тех девушек, которые ждут у телефона, и ей было досадно, что она продолжает ждать появления Кингсли.

Когда он, наконец, сделал это в конце дня, она была более чем немного раздражена. Он, как обычно, не объяснил своих действий. Но он казался веселее, чем прошлой ночью. — Здравствуй, дорогая. Скучаешь по мне?

Она фыркнула. — Что сейчас происходит?

— Я прочитал эту книгу. Новая штаб-квартира — это что-то другое, не так ли?

Мими была впечатлена, несмотря на попытки не быть. Не многие люди могли проникнуть в хранилище и выйти из него, как будто там была вращающаяся дверь. — Ну и что?

— Но страница, которая мне нужна, заперта, и я не могу прочитать ее без твоей помощи, — сказал он с широкой улыбкой.

Она скрестила руки на груди.

— Очень.

— Ну, ты идешь или нет? — спросил он, уходя прочь. Казалось, отчаянно нуждался в ее помощи. Его безрассудная и бунтарская натура была укрощена любовью и браком, но Кингсли обладал необузданной жилкой и мог сойти с ума. Поколебавшись лишь мгновение, она последовала за ним, жестом показывая Доновану, чтобы тот закрыл телефоны.

Кингсли повел ее в маленькую кофейню, где заказал свой обычный высокий латте с чрезмерным количеством сахара. — Так где же эта книга? — она спросила.

— Здесь, — сказал он, указывая на свою голову.

— Что, опять?

— Книга, Arcana de Inferno, она здесь, — сказал он, снова постукивая. Конечно, он говорил о вампирском зрении, фотографической памяти, которая была частью их сверхъестественных способностей. По правде говоря, Мими редко читала что-либо, выходящее за рамки Vogue, и не было причин вспоминать статьи дословно, даже если мода была запечатана в ее памяти.

Кингсли медленно помешивал кофе. — У меня не было много времени, поэтому я просто просмотрел все. Но теперь мы можем провести свободное время во дворце моей памяти, чтобы прочитать его.

Она кивнула, радуясь, что он работает, а не разгуливает. — Дворец памяти, — как знала Мими, был мнемоническим устройством, используемым для сохранения и улучшения памяти. Это была популярная практика в греческие и римские времена, как способ повторить то, что вампиры делали естественно, даже не думая.

— Давай спустимся в кроличью нору, — сказал он.

— Прямо сейчас? Здесь?

— Они ничего не заметят. Мы вернемся через секунду, — сказал он и протянул руку через стол, чтобы взять ее за руку.

Мими предположила, что у нее нет выбора, и после мгновенного колебания, она посмотрела глубоко в его глаза и легко вернулась в теневой мир, мир, где Венаторы входили в сны и читали мысли, где они могли получить доступ к чужим воспоминаниям. Все эти годы вместе, и она никогда не была у него в голове, и часть ее была как ребенок в кондитерской, взволнованный, наконец, быть посвященным во все его секреты, в его темные мечты и извращенные амбиции. Она ожидала, что это будет настоящая вакханалия или что-то вроде туманного опиумного логова. Он мог бы превратиться в скучного поселенца в аду, но Кингсли прожил тысячу жизней на земле, переполненный волнением и злобой. Поэтому она была удивлена и немного тронута, обнаружив, что внутри его разума было похоже на вход в тесную квартиру, полную книг. Он был слишком скромен, здесь были сотни, если не тысячи и тысячи книг, и она осторожно пробиралась сквозь зиккураты томов в твердом переплете.

— Сюда, — позвал он, махнув рукой от открытой двери, ведущей к винтовой лестнице.

Она последовала за ним, но колебалась, слыша музыку через закрытую дверь в другом конце комнаты. Мелодия была знакома, и ее тянуло к ней, чувствуя смесь страха и любопытства. Она отвернулась от него и направилась на звук. Когда она подошла к двери и заглянула в глазок, то не удивилась, увидев их обоих в день свадьбы. Это была его память о том моменте. Они оставили большую свадьбу и обменялись клятвами только друг с другом в качестве свидетелей. Мими некоторое время стояла и смотрела, завороженная видом этих двоих, как они выглядели счастливыми. Она вспомнила слова, которые он прошептал ей на ухо в тот день, и то, что она сказала в ответ, и как у нее перехватило дыхание на мгновение, когда она увидела свет, сияющий в его глазах.

— Алло? — Кингсли, настоящий Кингсли, звонил сверху.

— Иду! — она перезвонила, вырвавшись из их прошлого, ее сердце бешено колотилось, и когда она побежала к нему, она увидела что-то еще, что-то парящее в коридорах его сознания, образ, который будет преследовать ее позже. На данный момент она попыталась улыбнуться.

— Шпионишь? — спросил он многозначительно.

— Не льсти себе, — сказала она.

Он улыбнулся, давая ей понять, что все еще находит ее острый язык забавным. — Здесь я храню редкие и важные книги, — сказал он, указывая на аккуратную книжную полку, где книги были расставлены по цветам, от бледного до Темного, с радугой шипов. Кингсли вытащил первую книгу на самой высокой полке. Она была белой с золотыми буквами спереди. При ближайшем рассмотрении на обложке также была изображена змея с раздвоенным языком, обвившаяся вокруг ворот. Мими узнала эти ворота. Он был единственный, кто оставил души в преисподней. В книге содержались все знания о подземном мире, истории Ада, тайны, утраченные временем. Это расскажет им, почему звонят адские колокола и какого монстра выпустили из бездны. Или так они надеялись.

— Что такое? — Спросила Мими, увидев страницу, которую открыл Кингсли. Она была абсолютно белая, без единого пятнышка. — Он пустой.

— Потому что только Ангел Смерти может раскрыть тайну этой страницы. Последняя страница в книге Ада.

Мими знала, что делать. Она вынула меч и сделала небольшой порез на запястье, позволив своей крови кровоточить на странице. Она поглотила его, и бумага была залита ее кровью сапфирового цвета, пока на странице не появились слова на Священном языке ангелов.

In morte vita est. Regulus Mane resurget.

В смерти есть жизнь. Маленький король.

Утро снова поднимется…

Под надписью была серебряная пентаграмма.

— Кингсли, что происходит? — спросила она с чувством ужаса и мрачного предчувствия, когда он связал ее запястье повязкой, которую вытащил из кармана. Он был готов, как всегда.

Но Кингсли покачал головой, показывая, что хочет сосредоточиться, когда появлялось больше слов, темных слов темного пророчества, и вместе они начали читать.

Мими открыла глаза. Они все еще сидели в одной кофейне. Прошло всего несколько секунд с тех пор, как они вошли в воспоминания Кингсли. Он открыл глаза медленнее, чем она, и отпустил ее руку. Лицо его было беспокойным и серьезным. Она вспомнила его лицо в день свадьбы, его смеющиеся глаза, его мягкое, пылкое признание в вечной любви. Она хотела сказать ему, что сожалеет о каждом мгновении, проведенном вдали от него, и, сидя напротив него, наблюдая, как тени падают на его лицо, она не хотела ничего, кроме как взять все это обратно. Должен быть какой-то способ исправить то, что было между ними, способ для них быть вместе, не отказываясь от своей собственной жизни. Это должно было случиться. Они не могли просто так расстаться.

— Кингсли… — сказала она, потом вспомнила другой образ, который видела, и ее сомнения вернулись, так же быстро смыв все мысли о романе или примирении. Им нужно было многое уладить, и на каком-то уровне Мими знала, что этот разговор, это исправление их отношений, не может быть поспешным.

— Да? — спросил он, занятый написанием заметок на салфетке. Он переводил еще несколько предложений со страницы, которую они только что прочитали.

— Не важно, — сказала она, когда он толкнул салфетку через стол, чтобы показать ей, что он написал.

В смерти есть жизнь. Маленький король.

Утро восстанет снова, как белый червь приносит вечную тьму, чтобы отравить дар небес.

— Нет никакого упоминания об адских колоколах? — Спросила Мими.

— Хм, это странно, — сказал он. — Но Маленький король утра — Это Принц небес, Люцифер, конечно, Утренняя звезда, Светоносный.

— А какой у него белый червяк? Червь на свободе в городе? Как аллигаторы в канализации? — она улыбнулась.

Кингсли улыбнулся. — Червь — обычное имя для дьявола, демона. Что означает, это может быть любой темный ангел мести, — сказал он. — Демон, верный Люциферу, который хочет отомстить за своего павшего хозяина.

— Смерть — это жизнь, — говорила она. — Но Люцифер мертв. Шайлер исполнила ее пророчество. Для него нет никакого способа возвращаться. Он ушел.

— По крайней мере, мы так считаем, — прошептал Кингсли.

— Мы видели это собственными глазами, — сказала Мими. — Мы выиграли войну. Разве не так? Или их победа была столь недолгой?

— Да, — сказал он обеспокоенно. — Но что, если мы что-то упустили? Что, если было что-то еще?

Он посмотрел на свой стакан, и когда он снова посмотрел на нее, она увидела боль и печаль в его глазах с первого дня, когда он искал ее компанию. Ему нужно было что-то от нее, в чем он был виноват, но она не знала, что, и если он не скажет ей, то она не сможет ему помочь. Она хотела сказать ему, что он может доверять ей, что она будет рядом с ним, но слова застряли у нее в горле. — Кингсли…

— Нет. Извините. Я совершил ошибку. Я не должен был беспокоить тебя этим. Это слишком опасно. Я не должен был вовлекать тебя, — сказал он, глядя на нее печально. Затем его лицо изменилось, челюсть сжалась, и Мими вдруг почувствовала страх.

Он встал из-за стола с извиняющейся улыбкой. — Не беспокойся обо мне, Дорогая, ты же знаешь, что я могу о себе позаботиться. Спасибо за помощь с книгой.

— Но, — сказала она-. Но что насчет нас?

Это было прощание? Правда? Если Люцифер вернулся, чтобы угрожать Ковену, разве ему не нужна ее помощь? Разве не поэтому он искал ее в первую очередь?

Что его сдерживало?

Мими подумала, не стоит ли позвать его и спросить, куда он направляется. Но его вчерашние слова зазвонили ей в ухо. Ты действительно думаешь, что можешь спросить меня об этом?

Она ушла от него и не имела права ни о чем его спрашивать. Никаких прав или притязаний на него. И поэтому она смотрела, как он уходит, не зная, когда она увидит его снова.

Глава 13. Второй худший

Стук был не в ее голове, поняла Ара, хотя это звучало так, как будто это было в ее голове, потому что она чувствовала, как ее голова пульсирует, но этот тяжелый стук, который перерос в шквал, на самом деле был звуком кулака, стучащего в ее дверь. Она вылезла из постели и приоткрыла дверь, обнаружив бледно-желтый глаз, уставившийся на нее. Она отпрыгнула назад. — Эдон, какого хрена? Я не на дежурстве, — она расстегнула цепь и впустила его внутрь. Он держал коричневый бумажный пакет и две чашки кофе в картонном подносе.

— Венаторы никогда не бывают на дежурстве. Разве ты этому не научилась? — спросил он, входя в комнату и проталкивая ей кофе.

Она приняла его, сделала глоток и была рада, что он был сделан с обильным количеством молока и сахара. — Спасибо, — сказала она, закрывая за собой дверь.

Эдон отхлебнул из чашки и оглядел ее сверху донизу, пока рылся в сумке и вытаскивал хрустящую корочку. — Может, тебе стоит одеться?

Ара посмотрела вниз и поняла, что открыла дверь, одетая только в черную майку и нижнее белье. — Не приняла тебя за ханжу, — передразнила она. Она подошла к нише, где была спрятана кровать, и вытащила пару спортивных штанов из грязной кучи на полу. — Что? — она спросила, когда она вернулась в главную комнату, Эдон покачал головой.

— Боже, Скотт, ты действительно завязал его прошлой ночью, да?

— Что ты имеешь в виду? Ой, голова болит, — простонала она, закрывая глаза.

— Ты то, что смертные называют похмельем. Происходит от чрезмерного употребления алкоголя. Говорил тебе пить воду с каждым коктейлем, но ты не слушала.

— Алкоголь не должен влиять на вампиров, — сказала она, копаясь в коричневом бумажном пакете, который он принес, и выбирая пончик с желе. Он был липким и сладким, и именно то, что доктор прописал.

— Правильно. — Эдон щелкнул языком. — Какие еще сказки ты веришь? Санта? Пасхальный кролик? Нет, скажи мне, мне любопытно.

— Заткнись! Общеизвестно, что вампиры могут есть и пить все, что мы хотим, и это не влияет на нас.

— Леннокс недавно видел?

— Так он получил несколько, — сказал Ара. Она думала об этом и задавалась вопросом, если Эдон в чем-то прав — а если так то, возможно, еще один пончик — не лучшая идея… Затем она решила, что ей все равно; у нее были другие, более важные вещи, о которых она волновалась, чем то, что она ела. — У меня никогда не было такого раньше. Похмелье, я имею в виду. Я понимаю, почему смертные постоянно жалуются на это. Это ужасно.

— Может быть, ты никогда раньше так много не пила, — рассудительно сказал он. — Вчера вечером ты их убирала.

— А может, в напитках было что-то еще? — она спросила.

— А может, ты просто легкий. Трахнуть тебя.

— С удовольствием.

Она уставилась на него, с недоеденным пончиком во рту, лишившись дара речи и не зная, как ответить. Прошло много времени с тех пор, как кто-то заметил, что она девочка, и в последний раз, когда это произошло, для нее не получилось все так здорово, если подумать.

— Я пошутил. Не слишком-то радуйся. Ты не в моем вкусе. — Он вытер края ее губ салфеткой, показывая, что они покрыты пудрой. — А где же мусор? — спросил он, скомкав пакет и пустую кофейную чашку.

— Вон там, — сказала она, указывая на темный угол кухни.

Эдон открыл мусорное ведро и поморщился. — Господи, подумай о том, чтобы немного прибраться, — он сказал, когда вытащил переполненный мешок для мусора из банки, поднял углы и связал их вместе. Он подошел к раковине и начал мыть посуду, обливая горячим мылом покрытые коркой кастрюли и сковородки. — Как давно они здесь?

— Тебе повезло, что у тебя нет жуков. Давай, чувствуй себя как дома, — пробормотала она. — Я собираюсь принять душ.

Когда она вышла из ванной, он вынес мусор, вытер прилавки, сложил посуду и, стоя на коленях, вытирал линолеум. Он поднял на нее глаза и показал огромный шар серого пушистика, сорванный со стен. — Это отвратительно. Это называется Быть взрослым, Скотт. Попробуй как-нибудь. Ты живешь как животное. Ты что, в депрессии или типа того? Это не признак здорового ума.

— Волчья болтовня, — мрачно сказала она, даже если выстрел попал в цель. Она чувствовала себя немного подавленной, подумала она, и как бы позволила вещам скользить здесь с тех пор… Ну… она не хотела думать об этом. Ее квартира стала намного лучше, теперь она была чистой. Эдон был загадкой. Он выглядел как бездельник, но, очевидно, не жил так. — Волчьи норы чище этой выгребной ямы. Если мы будем работать вместе, тебе придется содержать дом получше, — ругался он, убирая совок и метлу. — У тебя даже пылесоса нет. Даже карманного телефона.

— Эдон, кстати, почему ты здесь? У нас сегодня выходной. У нас сегодня выходной. Если только ты не подрабатываешь горничной на стороне.

Он выглядел смущенным. — Прости. Шеф узнал, чем мы занимались прошлой ночью… И он хочет видеть нас в своем кабинете.

— Закройте дверь, — сказал Сэм, закрывая жалюзи на внутренних окнах, чтобы они могли уединиться. Ара заметила, что несколько ее коллег бросают на нее любопытные взгляды, и покраснела. Она никогда не будет жить прошлым, и она ненавидела тот факт, что теперь между ними была эта неловкость.

— Что случилось, шеф?

Сэм примостился в конце стола. — Я разочарован в тебе, Ара.

Она почувствовала, как румянец на ее лице превратился в ожог.

— Я понимаю, что вам, ребята, нужно выпустить пар, но разгром бара, преследование людей и обморок не оправдываются этим офисом. — Он кашлянул в ладонь.

— Кровавые выстрелы?

— Все это было очень весело, — угрюмо сказала она. Все остальные делали это той ночью — даже неприкасаемая Деминг Чен, хотела она добавить, но не сделала этого.

— Правильно, — он вздохнул. — Если бы праздник не принадлежал ведьме, у нас были бы неприятности. Но, к счастью, она из тех, кто понимает.

— Как и ты, — сказала она.

Он нахмурился. — Послушай, после всего, что случилось, я не могу дать тебе передышки, Ара, и ты точно знаешь почему. Кроме того, ваша запись ужасна, — сказал он, взяв папку с ее именем. Это было ее досье Венатора, которое включало все нарушения, которые она когда-либо совершала против правил Ковена. — Вторжение в сон. Неуважение к командиру. Несоблюдение стандартных процедур безопасности. Еще одна черная метка и ты вылетишь из команды. На этот раз я не смогу защитить тебя.

— Да, сэр, — сказала она, отдавая ему честь.

Сэм вздохнул. — Пока что у вас есть второй худший показатель поведения в истории Венаторов.

— Кто был самым худшим? — спросила она, искренне любопытствуя.

— Кингсли Мартин, — сказал он с легкой улыбкой. Его бывший командир. Еще один легендарный герой. У Ары их было достаточно.

— Ладно, убирайся отсюда.

Она так и сделала.

Глава 14. Сожаление только

Длинный стол был накрыт в комнате сразу за садом, так что французские двери выходили на красивый пейзаж и мерцающие огни, которые дополнялись изящными цветочными композициями, изысканными белыми розами и зелеными горошинками в квадратных вазах, усеянных маленькими чайными свечками. Хрустальные и серебряные столовые приборы блестели, льняные салфетки были сложены и накрахмалены, а эксклюзивная и элитная группа, которая управляла не только Ковеном, но и городом в целом, смеялась и улыбалась над бокалами шампанского. Оливер поймал взгляд Финн в центре гламурной группы, коллекции самых красивых нью-йоркских энтузиастов искусства.

— Что случилось? — спросил он, когда увидел, как морщинки вокруг ее глаз сморщились.

— Ничего, ничего… — ярко улыбнулась Финн.

— Дай угадаю, Айви не появилась, — сказал он.

Финн кивнула.

— Может, она опаздывает, — сказал он. — Ты знаешь, что такое художники. Дива. И из того, что ты мне рассказал, у Айви большое эго, чем у большинства.

Это был частный ужин для художников, которые были частью выставки красной крови, брошенной их покровителями голубой крови. Там были все: Джонатан Джонатан в своем фирменном клетчатом костюме, Бай Ва-Ву в платье, которое выглядело так, будто было сделано из желтых перьев Большой Птицы, даже девяностолетняя Хершель Сонг, самый опытный и, возможно, самый известный художник в коллекции.

— Да, ты прав, должно быть, это так, — сказала Финн.

— Она появится, — сказал он. — Ты сама сказала мне, что она взбалмошная, и добавила ее в последнюю минуту только потому, что она умоляла о включении.

Оливер старался не чувствовать себя слишком взволнованным. Финн была немного обидчива, когда дело касалось Айви, которая была ее подругой из колледжа, из ее жизни до Ковена, о чем Финн постоянно напоминала ему.

— Да, конечно, это просто вылетело у нее из головы, — согласилась Финн. — Это так неловко. Позволь мне поговорить с ним.

Оливер подошел к Мюррею Энтони, который набивал лицо крабовыми лепешками.

Мюррей нервно улыбнулся ему. — Я знаю, я знаю. Извините. Я пытался, мы пытались выследить ее уже несколько дней. Музей тоже хочет с ней поговорить.

— Что случилось? Она не хочет быть на выставке? Со всеми этими противоречиями?

Оливер взял бокал шампанского с проходящего мимо подноса. Он знал, что цветы — розы, глубоко в цвету — должны пахнуть замечательно, но он ничего не чувствовал. Однажды он спросит докторов Ковена, что с ним не так.

— Нет, ты же знаешь, что Айви не интересуется сплетнями и таблоидами. Она любит вечеринки.

— Тогда найдите ее.

— Будем делать. Она наверняка будет на открытии, — заверил Мюррей, хотя он выглядел так, будто сам в это не верил.

Оливер вернулся к Финн, которая выглядела явно больной. — Оливер, насчет Айви, есть что-то, что вы должны знать.

— Да? — спросил он, отвлекшись на Сэма Леннокса, внезапно вошедшего в зал. Шеф никогда не приходил на такие мероприятия. Что-то должно быть. — Держись, сладкий…

Он пробрался к Сэму, но был прерван Крис Джексон, несущейся к нему. Она встретила его воздушными поцелуями в обе щеки. — Какая чудесная вечеринка, — сказала она. Финн превзошла саму себя. С ней все в порядке? Она выглядит немного бледной.

— Она слишком много работает, коротко сказал Оливер. — Я не знаю, что бы я без нее делал. Он ответил на ее натянутую улыбку.

Это был мир, частью которого он был, в котором пустые улыбки скрывали темные сердца. Внешне его лицо было безмятежным, но внутренне его преследовало изображение пентаграммы на полу кабинета. Как долго Крис была в кабинете на днях? Ее визит был предупреждением? Способ сказать ему, что это она была внутри? И если это сделала она, то чего она хотела? И зачем убивать смертную девушку, чтобы получить его? Какие у нее были планы?

— Ну, я просто хотела поздороваться, так как не могу остаться, — сказала она. — Сегодня также премьера симфонии.

— У кого сейчас напряженный график?

Оливер улыбнулся. — Рад тебя видеть, Крис.

— Извините, — сказал он, наконец, направляясь к Шефу.

Сэм выглядел неуместно в этой прекрасной комнате; его костюм был потертым, и он выглядел старше и седее, чем когда-либо.

— У нас нарушение безопасности, — сказал Сэм, не дожидаясь любезностей. — Ни одна из сигнализаций не сработала, и камеры ничего не засняли, но я убедился, что кто-то вломился в хранилище.

Оливер сохранял спокойствие. — Как ты можешь быть уверен?

— На отметке времени не хватает нескольких секунд. Как будто кто-то испортил его или заставил пропустить. И вот в чем дело. Это случалось и раньше, но мы заметили это только сейчас. Мы просмотрели записи, и есть несколько неучтенных моментов.

— Что они взяли?

— Это вещь. Ничего. Мы не можем этого понять. Ничего не пропало. У нас все клерки проверели архивы. Все там, где должно быть.

Он нахмурился. — Что ты посоветуешь?

— Зафиксировать и укрепить.

— Кто бы за этим не стоял, он знает, что мы на них напали, — сказал Оливер, рассматривая свои варианты. — Мы пока не можем показать вашу руку. Делайте все, что можете, но делайте это тихо.

— Есть еще кое-что. Мы нашли еще одно тело.

— Смертным?

— Да. Укушенный. Так же, как другие.

— Где?

— Возле форта Грин, недалеко от того места, где на прошлой неделе мы поймали улей Неф. Еще одна молодая девушка. Мы едем сейчас. У нас там убийца. Судя по всему, серийный.

Оливер выругался. — Думаешь, они родственники? Была ли пентаграмма?

Сэм кивнул. — Большая и кровавая. Мы пока держим это в секрете. Ты все еще планируешь провести ритуал на балу? — он спросил. — Об инвестициях?

Оливер кивнул. — Да. В полночь. В центре музея, мы с Финн будем в гримерной прямо перед выходом на сцену, а потом я устрою грандиозный выход, который Финн организовала до последней детали.

— Нам придется удвоить количество Венаторов, — сказал Сэм. — Я позвонил еще из-за границы. Они будут здесь к субботе.

— Сэм, как мило с твоей стороны присоединиться к нам, — сказала Финн, встав между двумя мужчинами и положив руку на руку Оливера. — Ты остаешься? Я попрошу их установить другое место.

Вождь Венаторов покачал головой и выглядел неловко. — Нет, мэм, я выхожу через некоторое время. Просто хотел поделиться новостями с регентом. Спасибо.

— Что ж, добро пожаловать, — тепло сказала она.

— Спасибо, — сказал он.

Они смотрели, как Финн плыла к другим гостям. — Ты счастливый человек, — сказал Сэм Оливеру.

— Разве я этого не знаю? — Оливер вздохнул.

— Некоторым из нас… некоторым не так повезло. Сэм вздохнул, и Оливер понял, что думает о своей жизни до войны. Он сжал плечо друга и сочувственно сжал его.

— Мы все пошли на жертвы, — сказал Оливер.

— Некоторые из нас больше, чем другие, — ответил Сэм. Но он криво улыбнулся Оливеру и ушел с вечеринки без дальнейших комментариев.

Когда Оливер вошел в столовую, Финн стояла во главе стола. В свечах, ее красота сияла, и Оливер почувствовал прилив гордости. Финн сделала его жизнь возможной; она сгладила отношения и острые углы, созданные его положением; она убеждала его слушать людей, держать его ум и сердце открытыми. Что касается тех, кто обижался на ее высокое место в Ковене, особенно снобов, таких как Крис Джексон, ему было все равно. Финн поймала его взгляд, прежде чем заговорить, и подмигнул ей, чтобы она знала, что ей не о чем беспокоиться. У нее было это.

— Мои дорогие друзья, — начала Финн. — Спасибо всем, что пришли сегодня отпраздновать нашу предстоящую выставку красной крови. Одна из важнейших задач Фонда «Оверленд» заключается в содействии активной культурной и интеллектуальной жизни города. Все художники в этой коллекции работают с кровью интересными и интригующими способами, которые позволяют нам более глубоко оценить нашу собственную смертность, — сказала она с понимающей улыбкой, зарезервированной для вампиров в группе. — Мой отец, Стивен Чейз, был художником, который использовал кровь в своих картинах, чтобы показать хрупкость человеческого состояния, и сегодня для меня большая честь знать, что его картины скоро будут пользоваться всеми.

После того, как аплодисменты утихли, Финн представила каждого художника на ужине, который кратко рассказал о своей работе. Как только все высказали свои замечания, она снова встала. — И, наконец, я хотела бы сказать несколько слов об Айви Ди Руис, которая, к сожалению, не может быть с нами сегодня из-за личного конфликта, но ее менеджер галереи, Мюррей Энтони, здесь, чтобы ответить на любые вопросы. Мюррей уверяет, что Айви будет с нами во время бала Четырех сотен и открытия выставки. Меня годами тянуло к работе Айви, и я восхищаюсь ее страстью к женским жизням и бедам. Это настоящее свидетельство ее мужества и убежденности в создании искусства, которое дает голос безмолвным, которое находит смысл в наших повседневных травмах. Спасибо, что присоединились к нам, и вот вам бал, меняющий жизнь! За артистов!

Бокалы подняты, хрустали звякнули, и званый ужин начался всерьез с подачи первого блюда — кроваво-оранжевого салата в бальзамическом винегрете.

Финн скользнула в кресло напротив Оливера и прошептал: — Все в порядке?

— Прекрасно, — заверил он. — Жизнь меняется?

Она засмеялась. — Я действительно хочу, чтобы бал был особенным.

— Так и будет, — сказал он, прижавшись к ее щеке. — Подожди, пока не увидишь, что я запланировал.

Остаток вечера прошел как нельзя лучше, и несколько членов конклава немного подвыпили от кровавого вина, и все, шатаясь, отправились в необычайно мягкую осеннюю ночь.

Измученные, но довольные тем, что ночь прошла как нельзя лучше, Оливер и Финн, наконец, отправились к лимузину, ожидавшему их у тротуара.

Когда они остались одни, он рассказал Финн, что Сэм рассказал ему о втором в Бруклине. — Может, нам стоит отменить, — она сказала. — Может быть, Крис и права. Может, сейчас не время для вечеринки.

Оливер вздохнул. Он не рассказал Финн ни о пентаграмме, которую нашел у себя в кабинете, ни о той, которую он видел помеченной на их здании утром, так как не хотел усугублять ее беспокойство.

— Нет, бал через два дня, ты будешь выглядеть нелепо, — сказала Финн, передумав, увидев выражение его лица. — Крис Джексон-испуганная женщина, пытающаяся напугать тебя, заставить усомниться в себе. Покажи им свою силу. Показать им, что они не могут нас уничтожить. Мы все еще можем устроить вечеринку, пока продолжим расследование и предадим убийцу правосудию.

Он любил ее страсть и свирепость.

Финн была бы замечательным вампиром, подумал он. Кроме того, что это невозможно, и поэтому она умрет, и когда это произойдет, он буду оплакивать ее вечно. Он поднес ее руку к губам и начал медленно целовать от запястья до локтя, пока не достиг ее шеи. Она вздохнула и тоже потянулась к нему, приблизив его к себе так, что она была почти у него на коленях. Она повернулась к нему с хитрой улыбкой, и Оливер поднял перегородку, которая отделяла их от водителя.

Расстегнув свой ремень безопасности и ее, он положил ее вдоль на сиденье автомобиля и снял ремни ее с плеч.

— Дорогая, ты когда-нибудь жалеешь об этом? — спросил он, осторожно раздевая ее. Одной рукой он расстегнул ее лифчик и поздравил себя с этим.

— Что? — она вздохнула, когда их губы встретились, и она вытащила его рубашку из штанов и начала расстегивать молнию.

— Все это… я, — прошептал он, двигаясь на ней.

— Пожалеть тебя? — спросила она, когда он вонзил свое тело в ее, и она вздрогнула, обхватив его за талию коленями.

— Да, — сказал он напряженным голосом, качаясь на ней.

— Зачем мне это?

— Если бы ты никогда не встретила меня, ты не была бы частью Ковена, не была бы посвящена в его темные тайны. «Ты не подвергнешься опасности со стороны наших врагов, — подумал он, — но пока не мог признаться в этом вслух. Они обидят тебя, если ты доберешься до меня. Количество смертных тел росло». Вместо этого он сказал ей: — Ты будешь в безопасности. Без тебя я бы пропал.

Финн заглянула ему в глаза и положила обе руки ему на щеки. — Ты — моя жизнь.

— Я сделал это, — подумал Оливер. У тебя больше нет выбора. И с этой мыслью он погрузил свои клыки глубоко в ее кожу, и вскоре они оба содрогнулись в экстазе.

Глава 15. СИМФОНИЯ ДЛЯ ДЬЯВОЛА

Музыка была еще одной вещью, по которой она скучала, живя в подземном мире. Мими никогда не была большой поклонницей, когда жила по эту сторону Врат Ада, но после десяти лет под землей, где царила какофония и диссонанс был единственным звуком, который она могла услышать по радио, это было облегчением и удовольствием слушать музыку снова. У нее вошло в привычку посещать Линкольн-центр, чтобы посетить Нью-Йоркскую филармонию, и в ночь после того, как Кингсли попрощался с ней, она сидела в старой ложе своей семьи в театре. Мюррей рано ушел с ужина, чтобы присоединиться к ней, и они разделили бокалы шампанского в вестибюле, любуясь недавно отремонтированной площадью (хотя ей уже много лет, она все еще была «новой» для Мими), прежде чем отправиться внутрь на представление.

— Как прошла вечеринка? — спросила она, когда он приехал.

— Ты знаешь, что они говорят, богатые — кровопийцы, — пошутил Мюррей.

Мими рассмеялась, когда они сели на свои места, думая, если бы он только знал.

Обосновавшись в мягких бархатных креслах, Мими почувствовала предвкушающий наплыв толпы за несколько мгновений до начала шоу. Она не была музыкальным снобом; она не была из тех, кто предпочитает неясное или редкое. Например, однажды она заснула в «Парсифале», одной из самых трудных для восприятия вагнеровских опер. Она предпочитала цикл колец или что-то еще более приятное — Севильского цирюльника, Волшебную флейту, Богему. Ее вкус к классической музыке был таким же, как и к известным операм. Ей нравились Бетховен и Чайковский, и однажды она упала в обморок от особенно прекрасного исполнения «Болеро» Равеля, которое произвело незабываемое впечатление на ее душу. Сегодня вечером оркестр исполнял ее любимый Реквием Моцарта.

Она позволила музыке унести ее прочь от неприятностей, забот об отсутствующем муже и всего, что происходило с Ковеном и червем Люцифера. Она должна была признать, что была втянута в это, даже если сначала сопротивлялась. Она думала, что у нее больше нет желания спасать мир, и все же это было.

Дирижер размахивал дирижерской палочкой, и она следовала за изящным потоком музыки, слушатели были так же внимательны, как она помнила. В детстве отец упрекал ее в том, что она не может сидеть на месте. Во время перерыва на кашель, когда зрители воспользовались возможностью, чтобы прочистить горло и развернуть мятные конфеты, морщинки, складки фольги были столь же эффективны, как печенье Мадлен Пруста, как ворота в ее детство. Все было на месте. В антракте они с Мюрреем отправились в мезонин выпить еще. Это была практика, которой она научилась у своих родителей, которые водили ее в оперу, симфонию и театр и выпивали бокал шампанского до, во время и после спектакля. Когда она была моложе, она с нетерпением ждала, когда станет достаточно взрослой для напитков. Теперь, когда она стала старше, она обнаружила, что ей нравится музыка больше, но она продолжила практику, потому что это напомнило ей о молодости и о ее родителях, которые теперь ушли. Они поднесли флейты с шампанским к окнам, чтобы посмотреть, как танцуют фонтаны на площади.

— Ну, если это не Мими Форс, — произнес холодный голос прямо у нее за спиной.

Мими обернулась и увидела стройную темноволосую женщину в невероятно шикарном коктейльном платье, которая оценивала ее холодным взглядом.

— Так приятно тебя видеть. Теперь это Мими Мартин, — автоматически сказала Мими, пытаясь вспомнить имя женщины. Она позволила женщине поцеловать ее в обе щеки, пока она искала свою память.

— Это Мюррей Энтони, — сказала Мими, представляя своего друга незнакомке, используя вековой партийный трюк, чтобы скрыть свое невежество.

— Кристина Джексон, — сказала женщина, протягивая руку. — Разве я не видела тебя за ужином в «Модерн»?

— Да, я представляю одного из художников, — сказал Мюррей, радуясь, что его узнали. Мими, со своей стороны, тоже ее помнила.

Крис была одной из женщин, возглавлявших комитет вместе с Присциллой Дюпон. На самом деле, она выглядела так, как будто она не постарела с тех пор, и Мими списала свою неспособность стареть сделало ее частью жизни наедине с Кингсли в подземном мире в течение десятилетия.

— Приятно познакомиться, — сказал Мюррей. Он опрокинул бокал одним выстрелом. — Я возьму другую, — сказал он Мими, выходя со сцены направо.

— Когда ты вернулась в город? — Крис спросила.

— Этим летом, — сказала она.

— Ты не зарегистрировалась в Ковене.

— Моя вина. — Мими пожала плечами.

Крис постучала пальцем по щеке. — Я удивлена, что Венаторы не взяли тебя на допрос. Они очень серьезно относятся к задержанию отступников.

— Правильно. — Мими слабо рассмеялась.

— Полагаю, ты пришла на бал Четырех сотен.

— Я не знала, что меня пригласили, — сказала Мими.

— Не говори глупостей. Это будет настоящая вечеринка.

Мими вытянула шею через плечо, многозначительно давая Крис сигнал, что ей надоел этот разговор. — Как дела с Ковеном?

— Знаешь, все меняется, и ничего не меняется, — сказала Крис. — Разве последний бал Четырех сотен не был твоим?

— Думаю, да, я не уверена, — сказала Мими, хотя хорошо помнила свое платье. — Как новый урожай дебютанток и их даты? — Крис слегка улыбнулся. — Шумно, как всегда.

— А Оливер? Как дела у Ковена под его руководством? — спросила Мими, потому что у нее было чувство, что Крис этого хочет.

— Ему следует быть осторожнее. Вы слышали о девушке, которую нашли в канализации?

— Смертный, не так ли? — Спросила Мими, делая вид, что ничего не знает.

— Да. Я сказала регенту, что было бы хорошей идеей не устраивать бал Четырех сотен в это время.

— А что сказал Оливер?

— Он сказал, что сейчас не время проявлять слабость.

— Понятно.

— Регент ставит Ковен под угрозу, — сказал Крис, перебирая ожерелье вокруг ее горла и многозначительно глядя на Мими. — Он забыл, каково это быть смертным. Возможно, кто-то должен напомнить ему, что даже вампиры не являются нерушимыми.

Именно тогда Мими заметила, что амулет, висящий на колье Крис, был змеиным. Белая золотая змея с изумрудными крошками вместо глаз, цвета проклятия Люцифера, камня, потерянного во время войны. Она хорошо знала камень, как когда-то носила его сама, и только Кингсли смог уничтожить его и освободить ее. Но, похоже, кто-то подобрал осколки, и она почувствовала шок, увидев его снова так скоро после войны. Как будто Люцифер издевался над ней.

Крис сжала ее руку, чтобы попрощаться, и исчезла в толпе.

— Что это было? — Мюррей спросил, наконец, вернувшись с напитками, как раз в тот момент, когда прозвенели колокола, чтобы предупредить зрителей вернуться на свои места. — Она заставила меня дрожать. Когда я пожал ей руку, мне показалось, что по моей могиле прошла тень.

Нет, подумала Мими, не как тень, а скорее как змея, червь. Гадюка с предупреждением на языке. Регент ставит Ковен под угрозу. Он забыл, каково это быть смертным. Возможно, кто-то должен напомнить ему, что даже вампиры не являются нерушимыми.

Мюррей был не единственным, кто дрожал, так как Мими вспомнила определенный факт. Кристина Картер Джексон была сестрой Форсайта Ллевеллина.

Форсайт, предатель Ковена, тот, кто почти разрушил его, Форсайт, который был самым доверенным лейтенантом Люцифера.

Глава 16. КОНСПИРАТИВНАЯ КВАРТИРА

— Им следует сказать, что их дочь умерла, — сказала Ара, ожидая, когда Эдон заплатит за кофе в четверг вечером. — Это нечестно по отношению к ним, не знать. Не знать хуже, чем знать.

— Разве ты не слышала, что невежество — это блаженство? — Спросил Эдон, подавая ей капучино, чтобы снять куртку, учитывая не по сезону теплую ночь. Вампиры были реальными, но изменение климата было мифом. Удивительно, во что верили смертные. Все знали, что погода меняется по прихоти Всевышнего или случайного погодного надзирателя или двух в Ковене.

— Не тогда, когда речь идет о пропавших детях, — сказала она. — Я бы предпочла знать. Незнание — убийца.

— Мы не можем дать им знать, что она мертва, пока не найдем убийцу. Как только они узнают, что она мертва, они захотят похоронить ее тело. Но нам это нужно для доказательств, чтобы сопоставить кровную связь убийцы, когда мы найдем его, — терпеливо сказал он. — Стандартная процедура Ковена, ты же знаешь. Я не вампир, но я все понимаю.

— Ну, мне это не нравится.

— Мне тоже, но мне многое не нравится, и я никогда не думал, что у нас есть выбор, нравится нам это или нет.

— Это правда, — сказал Ара, понимая, что его жаргон стирается с нее. — Ты слышал о другом теле?

Эдон кивнул. Он был найден на заброшенном складе в дальних районах Бруклина, недалеко от сожженного улья нефилимов. Девочка перенесла ту же самую терапию, отрубленная левая рука и окровавленная пентаграмма, нарисованная на стене над ней. У Деминг и Акер были зацепками по этому делу, и они все еще пытались выяснить, кто она.

— Два раза в неделю не может быть хорошо, — сказал он.

Карри жили в маленькой квартире в высотке в центре города. Было уже за полночь, но они могли встретиться только после закрытия ресторана. Они выглядели усталыми и встревоженными. Под глазами Фрэнка Карри появились темные круги, а Мэделин Карри выглядела бледной и измученной. Фрэнк был невысокого роста, но крепкого телосложения, с обожженными пальцами и лесом переплетающихся татуировок на предплечьях шеф-повара, который положил свои часы, заплатил свои взносы. — Вы уже поели, — спросил он, когда они уселись за маленький обеденный стол. — Я могу что-нибудь приготовить. Спагетти?

— Нет, спасибо, — сказала Ара, как раз когда Эдон собирался сказать обратное. Она не могла даже подумать о том, чтобы воспользоваться их добротой.

— Джорджи хорошая девочка, — сказала Мэделин. — Мы очень близки. Она бы никогда просто не убежала. Ваши коллеги спрашивали, есть ли причина, по которой она хотела бы уйти, но ее нет. В понедельник у нее был тест. Она готовилась к этому. Она любит этот город. Куда еще она могла пойти?

— Прошу прощения, мэм, — сказал Эдон. — Но мы должны охватить все базы. Ей шестнадцать, и иногда подростки убегают.

— Только не моя Джорджина. Как я уже сказала, она никогда не убежит, — сказала Мэделин. — Никогда.

Ара строчила заметки в своей книге, стараясь сохранить лицо спокойным, стараясь не выдать того, что они знали. — Мы говорили с ее школьными друзьями.

— Ты разговаривала с Дарси? — Спросила Мэделин.

— Да.

— Дикая Дарси. — Мэдлин вздохнула. — Злой близнец Джорджи. Мы пытались разлучить их с детского сада. Она плохо на нее влияет.

— Дарси сказала, что у Джорджины был мальчик, с которым она была близка, — сказал Эдон.

— Дэмиен. — Мэдлин кивнула.

Ара была впечатлена. Не многие матери знали, что происходит с их дочерьми-подростками, но Мэделин Карри, казалось, была на высоте.

— Да. Какие у нее были с ним отношения? Он был ее парнем? — спросил Ара.

— Дети, которых они больше так не называют. Ты заметила? Они вроде как… немеченые. Хотела бы я сказать тебе, но матери всегда узнают об этом последними. Почему? Думаешь, он имеет к этому какое-то отношение? — обеспокоенно спросила она.

Ара ничего не сказала. — Вы знаете, где мы можем его найти?

— Другие детективы уже спрашивали о нем, но у меня нет его номера, извини. Как я уже сказала офицерам, у меня есть только адрес. Джорджи однажды попросил меня забрать ее к нему домой. Держите, — она встала из-за стола и порылась в кухонных ящиках.

— Вот этот почтовый ящик. — Ара взяла его и почувствовала, как остановилось ее сердце, когда она прочитала адрес. Она показала его Эдону, который издал длинный удивленный свист.

Оба Венатора уставились на здание, куда их отправила мать Джорджины. Они стояли на углу 101-й улицы и Риверсайд-драйв, глядя на старый особняк Ван Алена, где когда-то жила Шайлер Ван Ален со своим дедушкой.

— Кто здесь сейчас живет? — спросила Ара. — После того как они все уехали?

— Не знаю, мне кажется, теперь он принадлежит Ковену.

— Мы были здесь всего три дня назад. Три дня назад Джорджина была еще жива. Ты пришел сюда, а я последовала за тобой. Почему мы здесь оказались?

Эдон не ответил и показал ей вместо этого. — Смотри, — сказал он, указывая на пентаграмму, выгравированную на пыли стеклянных окон на дверях особняка.

Она покачала головой. Она не видела этого, когда следила за ним.

— Кто, черт возьми, этот Дэмиен Лейн и как он попал в этот дом? — она спросила.

Эдон пнул ногой груду листьев на земле и сунул руки в карманы. Ара поднялась по ступенькам и попыталась заглянуть в темные заколоченные окна. Она ничего не видела. Вокруг дома тоже были мощные палаты, что означало, что они не могли войти, как бы сильно они ни старались. Дом был защищен, запечатан, с более глубокой магией, чем они могли себе представить.

Они вернулись в штаб-квартиру, где Ара окружила себя всеми записями в деле. Она что-то упустила, но что? Ара изучила фотографию Дэмиена Лейна. Красивый, темноволосый Дэмиен Лейн, вампир-отступник и соблазнитель смертных девушек.

— Разве он не выглядит знакомым? — она прищурилась. Волосы были короче, но улыбка, которую она видела раньше, была высокомерной.

— Как же так? — спросил Эдон.

— Я знаю, что видела его в последнее время, но где? — значит, она знала. Она вскочила и выбежала из кабинета на столе у начальника была фотография, которую она видела на днях.

Она схватила фотографию и принесла ее Эдону. — Смотри! — затаив дыхание, она положила фотографию старой команды «Венаторов» Сэма рядом с распечаткой. Волосы были короче, но улыбка была такой же самоуверенной, как на фотографии на столе шефа.

Дэмиен Лейн был очень похож на Кингсли Мартина.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Красная кровь. Пять недель ранее

Глава 17. Семилетняя жажда

Она не просто швырнула содержимое бокала ему в лицо, не так ли? Да, это так. Кингсли стоял там с вином, капавшим ему в нос, щеки и подбородок. Он провел языком по губам и пробовал вино с улыбкой. — Ты права, оно кислое, — сказал он и засмеялся.

Потому что это было забавно и потому что его жена была права — в подземном мире нельзя было достать хорошую бутылку вина, как бы ты ни старался.

Это была лишь одна из многих причин, почему она решила уйти.

Мими уставилась на него, ее лицо было белым от шока и ярости.

Кингсли напрягся, не зная, что она сейчас бросит в него. Ее тарелка? Сам бокал? Ее меч, который она держала, очаровательно, как иголку в лифчике? Как они когда-то сражались, соперничая друг с другом, сталь за сталь, искры между ними такие же горячие, как их страсть друг к другу. Где было его оружие, да? Если бы она вынула свою, он был бы заколот в считанные секунды, маленький кебаб Кингсли.

Она действительно была единственной, кто подвергся нападению в эти дни?

Был ли он доволен тем, как обстоят дела между ними сейчас?

Кислыми?

Он думал, что она снова закричит на него, но вместо этого она сделала самую странную вещь. Мими Мартин, Азраэль, Ангел Смерти, разрыдалась. Большие, рыдающие, глотающие, уродливые слезы. Она плакала так, как будто он никогда не видел, чтобы она плакала раньше, как будто ее сердце разрывалось, и впервые за этот вечер он испугался впервые за их долгие, напряженные и прекрасные отношения.

Кровь, с которой он мог справиться, и он парировал каждый ее выпад. В этом была прелесть их отношений.

Но слезы?

Печаль была ранее неизведанной территорией, по крайней мере, между ними двумя. Возможно, он зашел слишком далеко. Может, на этот раз она не шутила. — Я ухожу от тебя, — сказала она. — Я закончила. Я ухожу отсюда.

Он рассмеялся, и это был не насмешливый смех, а горький. Он смеялся не потому, что не верил, что ее часть думает, будто она говорит правду.

Но в основном он смеялся, потому что знал, что Мими склонна к драматизму, быстро злиться и имеет свирепый характер, но она никогда не имела в виду половину ужасных вещей, которые она говорила. Они были очень похожи, пара горячих голов. Так что он просто не мог принять это всерьез. Они говорили разные вещи. Они просто сделали. Это никогда не имело значения. По крайней мере, раньше это не имело значения.

Они были женаты семь прекрасных лет. И это было чудесно, быть с любимой. Кингсли любил ее, он любил ее так сильно, но иногда, когда у тебя была любимая, было естественно обращать внимание на другие вещи. Ведь в этом был смысл, не так ли? Так называемого счастливого конца? Перейти к другим проблемам? Перестать беспокоиться о любви? Если подумать, что такое счастливый конец? Это не было так, как если бы после того, как кредиты прокатились и зажегся свет или автор написал: «Конец», вы перестали жить, потому что было так много жизни, чтобы жить, не так ли? Кроме того, не было такого понятия, как счастливый конец для таких, как они, не в последнюю очередь потому, что они были, гм, бессмертными.

Это можно назвать счастливым бесконечным.

Счастье было мимолетным; вы не могли удержать его, хотя ему нравилось думать, что у них был лучший пробег, чем у большинства.

Не так ли?

Но сейчас Мими не выглядела такой счастливой. По правде говоря, она уже давно не казалась счастливой. Конечно, сначала она была счастлива — они оба были, хотя он должен был признать, что он, возможно, был немного счастливее, чем она. Он был доволен их жизнью, доволен тем, что они устроились, хотели посадить сад и посмотреть, как что-то растет. На этой земле было ничего, кроме пепла, ничего, кроме тьмы и смерти. Теперь часть его была зеленой, и он построил ей настоящий маленький домик, красивее любого коттеджа в Хэмптоне. Окей, так что взглядам не помешала бы работа, и было не так много людей, с которыми можно было бы поговорить; большинство мертвецов переместились из подземного мира в великое Запределье, которое было за пределами их юрисдикции.

Но они были друг у друга, и этого было достаточно, не так ли? И разве это не все, что тебе было нужно, по крайней мере, согласно Битлз?

Любовь?

Очевидно, нет.

— Я не могу здесь жить. Я не могу так жить, — говорила она, ее глаза были красными и влажными. — Я хочу вернуться домой.

Но это мой дом. Наш дом. Ты мой дом, он хотел сказать, но не мог. Почему не он? Гордость? Злость? Потому что, черт возьми, что это было? Она обещала ему навсегда, она обещала его ей в вечной, бессмертной любви, и теперь, семь лет спустя, только потому, что она не могла этого вынести, только потому, что не могла вынести кислый вкус демонического вина, пропустила базельское искусство и парижскую Неделю моды, ей некуда было пойти, чтобы купить или надеть свою причудливую одежду, она собирается бросить все это? Сдать его? Отказаться от них? В чем их смысл? Мими и Кингсли навсегда? Но он ничего не сказал; вместо этого он сделал еще одну шутку, и случилось это как про вино.

— Кем ты теперь должна быть… Дороти? — он спросил и изобразил, как щелкнул каблуками. — Я хочу домой, Тотошка.

Ошибка.

— Это просто не смешно, — сказала она тихим, задушенным голосом, вытирая пролитую на стол воду и протягивая ему салфетку, чтобы вытереть лицо. — Ты не принимаешь меня всерьез, и я ненавижу это.

Кингсли вставил пробку обратно в бутылку. В отличие от Мими, он думал, что на вкус все в порядке. Ничего особенного, но ему определенно было гораздо хуже. На ум пришло бесплатное белое вино, которое подавали в некоторых дешевых китайских ресторанах в Верхнем Вест-Сайде в девяностые годы. Белый дом. Когда-то этого было достаточно. По крайней мере, тогда это сработало. Когда все стало таким сложным?

— Хорошо, тогда иди, — сказал он беззаботно. — Покинь это место, — сказал он, шутливо подражая глубокому и зловещему тону, словно изгоняя ее из самого рая.

Она взглянула на него, убирая со стола. — Ты позволишь мне уйти?

— Дорогая, я не могу держать тебя здесь, если ты не хочешь быть здесь, — сказал он и пожал плечами.

— Не беспокойся о воротах, — сказал он.

— Но ворота…

— Насколько тебе известно, Врата — это я.

— Прекрасно, — сказала она. — Я уезжаю завтра.

— Прекрасно.

Затем он вымыл посуду, потому что она готовила, и такова была сделка: чистить или готовить, выбрать одну, как они всегда делали, как обычную ночь, и в тот вечер, когда они легли спать, он поцеловал ее в лоб, повернулся к себе и заснул. И где-то посреди ночи он потянулся к ней, и она ответила, как всегда, и они занялись любовью, тихо, срочно, как всегда, и когда все закончилось, он перевернулся и снова уснул, и больше не беспокоился об этом. Потому что ссоры были частью их совместной жизни, как и секс, и они жили так уже много лет, и потому что, что бы они ни говорили друг другу, сколько бы они ни ссорились, он не верил, что она когда-нибудь оставит его. Потому что разве она не звала его в темноте, впиваясь ногтями ему в спину, как всегда? Его замечательная сексуальная женушка, с ее характером, яростью, выпивкой и красотой. Нет, она никогда не оставит его. Не Мими. Не его Мими. Они принадлежали друг другу. Они будут сражаться и любить друг друга до самого конца.

Но на следующий день, когда он проснулся, ее сумки были упакованы, два чемодана, пристегнутые и запертые, и она больше не плакала; ее челюсть была сжата. Его желудок начал немного подташнивать, но он проигнорировал это. Это был просто блеф, еще один из ее чрезмерно драматичных жестов. Он любил ее, но и драма ему надоела. Почему она не могла успокоиться и хоть раз быть счастливой? Поэтому он решил разыграть ее, посмотреть, как далеко она зайдет, как далеко она зайдет на этот раз.

Он показал на ее сумки. — Значит, у тебя все есть?

— Да, — сказала она, не глядя ему в глаза. Ее собственные были опухшими, но решительными.

— И тебя не волнует, что будет, когда ты вернешься? С тобой все будет в порядке?

— Мои трасты герметичны. Я уверена, что есть способ добраться до моих счетов. Не беспокойся обо мне.

— Как будто я могу остановить тебя, — казалось, говорил ее взгляд. — Хорошо, хорошо.

— Так, это развод, тогда? — с надеждой спросила она.

— Да, именно так, — сказал он, все еще не уверенный, что она действительно пойдет на это. — Назовем это нашей Персефоной, — весело сказал он, думая, что это умная фраза.

Умный и полный надежд. Персефона всегда возвращается.

Она слабо улыбнулась и надела шляпу, потому что только Мими могла покинуть подземный мир в белой рубашке в западном стиле, узких выцветших джинсах и замшевой ковбойской шляпе. Она потянулась вверх на цыпочки и поцеловала его в щеку.

Он вывел ее из дома и понес ее чемоданы. Он положил их на заднее сиденье машины и оглянулся на их дом. Голубиная Хижина. Любовное Гнездышко, Убежище Для Медового Месяца. Дьявол должен это сделать. Они называли его многими прозвищами на протяжении многих лет. Он все еще не думал, что она пойдет на это, что, когда они приедут на станцию, она обнимет его и скажет, что совершила ужасную ошибку. Но она только тихо сидела и смотрела в окно на серую, пепельную пустыню. Мими не сказала ни слова.; она выглядела еще печальнее, чем когда-либо прежде, грустной и усталой, а потом ему действительно стало плохо. Он должен сказать что-нибудь, что угодно, чтобы заставить ее прекратить это. Прекрати этот нелепый фарс, когда ты притворяешься, что бросаешь меня, он хотел закричать. Немедленно прекратите это. Я люблю тебя. Пожалуйста. Мими. Посмотри на меня. Не уходи. Не оставляй меня.

Но Кингсли промолчал.

Единственное, что никогда не может случиться вдруг.

Он шатался, и ему было больно, и он молчал, потому что он знал лучше, чем кто-либо другой, что не было никакого способа удержать Мими от того, чего она хотела.

Поэтому он помог ей сесть в поезд, который поднял души на поверхность. Он был пуст, потому что никому не позволялось покидать подземный мир без его разрешения.

Только не сейчас.

Она присела у окна, но ничего не сделала. Он смотрел, как она уходит.

Поезд отъезжал, один пустой вагон за другим, пока не стал последним, гремя на рельсах, и Кингсли выругался.

Потому что, черт возьми, он не собирался ее отпускать.

Он не мог жить без нее. Он будет работать лучше, он будет больше работать, он будет слушать, он изменится. Она дала ему понять, она показала ему, ей-богу, что она относится к этому серьезно, и теперь он понял. Боже милостивый, он бы изменился. Он сделает все, чтобы вернуть ее. Что угодно.

Итак, Кингсли побежал так быстро, как никогда в жизни, и поймал заднюю ручку последнего вагона. Он запрыгнул на поезд, переводя дыхание. В тот день, когда они поженились, он пообещал ей: где бы ты ни была, я буду. И он, например, не собирался нарушать обещание.

Глава 18. Трофейная жена

Больше всего на свете, после многих лет, как смертная женщина за бессмертным вампиром, она хотела быть больше, чем придатком, больше, чем помощницей. Титулы, которые Ковен даровал своим родичам, были такими… ну, не совсем унизительными, но они были настолько низшими. Человеческий проводник, как если бы она была электрическим током; человеческий фамильяры были еще хуже — как если бы она была кошкой, домашним животным, чем-то, что нуждалось в заботе и укрытии. Финн знала, что Оливер так о ней не думает, что он, как никто в Ковене, понимает, каково это — быть ею, понимает, каково это быть на ее месте. В конце концов, когда-то он был и проводником, и знаком с Шайлер Ван Ален, поэтому он знал, каково это быть слабым, смертным, вспомогательным актером, второстепенным игроком. Ковен боялся смертных только за их большее число, но по отдельности смертные были для них ничто. И Финн не хотела чувствовать себя никем.

Особенно сейчас, когда она стояла в месте, которое во многом напоминало нигде. По крайней мере, нигде она не хотела быть.

Финн ждала в вестибюле здания в далеком Форте Грин, если можно назвать вестибюлем грязный коридор с лифтом. На оставшихся бежевых цветочных обоях, которые уже давно не были в расцвете, были водяные знаки, а потолок был испачкан извилистым рисунком ряби и луж цвета кофе. Иногда она забывала, что эта часть Нью-Йорка все еще существует, учитывая ее жизнь с Оливером.

Финн вздрогнула и перенесла свой вес на металлические каблуки. Артистка, к которой она пришла, опаздывала, а Финн стояла и ждала уже почти пятнадцать минут. Она догадалась, что ей не стоит жаловаться, так как посещение грязных зданий в сомнительных районах теперь было частью ее работы.

Теперь, когда все изменилось.

Желая доказать всем больше всего на свете, что она больше, чем трофей, больше, чем просто красивая девушка на его руке, что она не просто декоративная, Финн лоббировала офис напротив Оливера, за реальное положение в руководстве Ковена и значимую работу. Она была первой леди, не так ли? Официально или нет? Если традиционалистам голубой крови не нравилась идея смертного, укоренившегося на высших уровнях вампирского лидерства, они могли пойти, ну, отсосать. Немного выкручивание рук от Оливера обеспечили ей звание культурной связи, которая дала ей ответственность за гранты Оверлендского Фонда искусств, среди других социальных обязанностей. В прошлом году, когда она корпела над несколькими старыми книгами из хранилища, она обнаружила проект, где ее таланты могли действительно сиять и что она могла бы взять в качестве своего собственного маленького ребенка, чтобы показать Ковену, что она может сделать. Бал Четырех сотен. Единственная ночь, когда мир голубой крови показал себя во всем своем великолепии и славе городу Нью-Йорку. Их ночь, чтобы сиять.

И моя, подумала она.

В общине его не было уже много лет. Ежегодная вечеринка упала на обочину еще до войны, и Финн убедила Оливера, что пришло время для небольшого возрождения. Это была ее идея устроить выставку красной крови в рамках праздничных мероприятий, и она погрузилась в задачу ее организации, выбора и встречи с художниками, которые будут участвовать в открытии. Когда-то она мечтала сама стать художницей и пыталась выразить себя пером и чернилами, глиной и красками, но в конце концов ей пришлось признать, что она не унаследовала талант своего отца. Откровение пришло очень давно — горько, когда оно пришло, и сначала она отказалась признать его. К счастью, она вскоре нашла наставников для художников, и коллекционирование их работ было почти так же приятно, как и ее собственное производство. Было замечательно использовать ее навыки, ее образование для чего-то более значимого, чем проведение еще одной коктейльной вечеринки, даже если в данный момент то, что она делала для сообщества голубой крови, включало в себя еще одну коктейльную вечеринку.

Бал, напомнила она себе. Бал.

Четырех сотен. Этот отличается.

Этот вопрос.

Художница, которая жила в этом здании, была одной из тех, кого она обнаружила. Хотя обнаружилось сильное слово, так как Айви Ди Руис вынудила Финн занять место на выставке. Айви была хорошей подругой из колледжа и тогда хотела стать актрисой, учитывая, что она была слишком драматичной, с чутьем на напыщенность. Она считала все чудесным и исключительным, и у нее был способ убедить вас согласиться с ней, хотя бы на время вашего разговора. Убеждения Айви имели тенденцию исчезать, как шампанское, но обычно к тому времени она получала то, что хотела. Они были так близки в школе, но, к сожалению, потеряли связь после окончания школы, что дружба ослабла, когда друзья разошлись. Но несколько месяцев назад, дав интервью одному из более дружелюбных нью-йоркских журналов, освещающих искусство и общество, Финн упомянула, что только начинает отбирать художников для выставки, и была удивлена, обнаружив, что однажды днем ее старая подруга навестила ее в офисе.

В то время как штаб-квартира Ковена располагалась в здании, которое не было скрыто в недрах Земли больше, она все еще была защищена мощными маскирующими заклинаниями, что засланный всем, кто смотрел на нее слишком долго, и она удивилась, что Айви не только смогла найти дом, но войти в него и добиться встречи.

Девушка ничего, если не определилась.

Айви сказала ей, что прочитала в газетах, что Оверлендский Фонд готовит выставку под названием «красная кровь», и она была удивлена и рада, что ее старый добрый друг Финн возглавляет ее. У нее было несколько картин, над которыми она работала, и она хотела бы, чтобы ее рассматривали. Айви оставила папку, содержащую ее резюме, а также ее пресс-клипы, длинный сочный профиль в Artforum, а также несколько обзоров из New York Times и упоминаний в New Yorker.

Айви знала, как установить связь, это было ясно. Связь и журналист. И, возможно, судя по всему, не один фотограф. — Я просто испытывала непреодолимое желание прийти к тебе, как только услышала об этом, — сказала она Финн. — И я не приму «нет» за ответ!

В тот день Финн сказала Айви, что она подумает об этом, втайне любя прилив сил. В конце концов, это будет самая большая выставка для работы Айви. Это может сделать ее карьеру. Это доставило Финн массу удовольствия. В конце концов, кто из них был сильнее, тот, кто нуждался в одолжении, или тот, кто его оказал?

Теперь, позволив Айви немного попотеть, она была здесь, чтобы рассказать ей новости, по которым она будет включена в выставку. Хотя теперь, когда Финн ждала здесь сорок с лишним минут, она решительно пересмотрела свое решение.

Эти художники были такими хлопьями. Несколько недель назад Айви попросила показать ей кровавые портреты Аллегры Стивена Чейза для вдохновения, и Финн обязала ее, даже несмотря на то, что это повлекло за собой ранний вывоз их из хранилища и подписание документов, чтобы Айви пустили в безопасное место, где они хранились до выставки. Айви настаивала на посещении студии, хотя Финн настаивала, что она может подождать, пока они не приедут в галерею на Манхэттене, так как у нее не было желания ехать в Бруклин.

Она взглянула на телефон. Не было ни сообщения, ни звонка, и она уже оставила несколько сообщений на голосовой почте Айви.

Она полагала, что должна переждать. В течение нескольких месяцев она хвалила достижения Айви перед членами конклава, о том, что, хотя это было последнее дополнение, оно было неотъемлемым, и теперь было бы слишком неловко вернуться и сообщить, что Айви не будет участвовать в конце концов.

Нет. Она не позволит этому случиться. Финн бы все уладила, если бы ей самой пришлось раскрашивать эти чертовы куски.

Крис Джексон уже посмотрела на нее сверху вниз. Она была уверена, что у этой женщины лед в голубых венах, и Крис не была худшим из этого. Снисходительность молодых копыт, клерков и новых членов Комитета, вампиров, которые только что вошли в их клыки, была невыносимой. Вот что было в вампирском обществе: конечно, человеческие фамильяры лелеялись своими вампирами, но для всех остальных в Ковене они были практически мебелью.

Дешевая, сменная мебель от великой IKEA человечества.

На первый взгляд казалось, что у Финн была идеальная жизнь и она никогда ни в чем не нуждалась, но правда была немного сложнее. Семья ее отца была богатой, но она никогда не знала своего отца, и она в любой день променяла бы богатство на отношения с отцом. Ее доброжелательная бабушка Декка Чейз дарила дорогие подарки и отдых в Европе, но дизайнерские свитера и поездки в Париж зашли так далеко. До сих пор Финн не молаг смотреть на кашемир без чувства одиночества. Ее мать была матерью-одиночкой, измученной и перегруженной работой, и было много вещей, которые ее мать никогда не могла себе позволить и была слишком горда, чтобы просить у своих бывших родственников. Когда Финн была моложе, у нее был беззаботный вид, потому что было легче притвориться, что ей все равно, легче притвориться, что она счастлива своей жизнью, чем иначе. Может быть, ее отец был таким же — так говорили все, кто знал ее отца, когда они встречались: «ты такая же, как он».

Красивая и обреченная, она хотела спросить в ответ. Я тоже умру от ужасной болезни, чтобы никогда не узнать своих детей?

Будут ли они тратить всю свою жизнь на то, чтобы узнать меня?

Именно поэтому она была близка со своей сводной сестрой после того, как они впервые узнали о существовании друг друга. Шайлер выросла такой же привилегированной, но обездоленной и одинокой. Она скучала по Скай и хотела, чтобы Скай поддерживала связь с ней и Оливером. Ковен — это мое прошлое, сказала она Финн. Если ты решишь любить Оливера, это станет твоим будущим.

Иногда ей хотелось, чтобы Шайлер не закрывалась от них так полностью. Финн понимала, что ее сестра сыграла решающую роль в победе над Люцифером и устала от вампирской политики и забот, но она находила это немного эгоистичным. Оливер так усердно работал, чтобы сохранить все это вместе, и он не мог сделать все сам. Было несколько членов конклава, которые не стеснялись признаваться в своих сомнениях или неприязни к нему и к ним.

Это было почти слишком для одного человека, даже если Оливер не признавал этого. И даже если бы она никогда не призналась, что знала.

Чего она не сделала бы.

Финн никогда ни о чем не говорила.

Все думали, что Финн на свете наплевать, что она плывет по течению, что у нее нет проблем. Но на самом деле она любила жизнь, которую Оливер подарил ей, потому что это позволяло ей притворяться, что ей ничего не нужно, и в то же время предаваться всему. Он не знал, как сильно она хочет быть больше, чем она есть. Больше, чем просто проводник или фамильяр.

Больше.

Глава 19. Убить выстрелом

В конце июля в городе всегда было слишком жарко и пусто, подумала Ара, стоя с бдительным взглядом в жарком и пустом переулке в Нижнем Ист-Сайде. Это был один из тех редких и забытых переулков, которые избежали гламурного переосмысления в начале двадцать первого века, когда район Лох-и-Пастрами, стоявший на якоре у гастронома Каца, стал таким же отполированным и блестящим, как и весь город, с дорогими отелями и лимузинами, выстроившимися вдоль бывшего Бауэри. Переулок был захудалым и грязным, и на первый взгляд Ара подумала, что куча тряпья под фонарем — это именно то, что нужно. Было уже несколько часов после полуночи, и они с напарником обыскали весь квартал и пока ничего не нашли.

Демон, которого они поймали на прошлой неделе, лгал тогда, даже во сне. Ара рисковала своей бессмертной жизнью, зря совершила этот смертельный поход. Венаторы продержали этого сосунка в живых достаточно долго, чтобы попытаться извлечь из него информацию, но существо было упрямым; оно ничего им не говорило, не давало ни одного имени, ни одной причины, по которой нефилимы вернулись в город. Он был полуголодным, слабым, совершенно безумным. И все же, несмотря на то, что он был сломлен и напуган, он хранил молчание и не собирался сдавать тайник своих собратьев.

Упрямый, глупый зверь.

Ара устала от каменной стены. И вот однажды ночью она вторглась в его мечты. Ее разум был свободен — плавающий психотический беспорядок ненависти и злобы, но в этой темноте она что-то видела.

Это место.

Эта улица, этот переулок.

Здесь что-то было.

Она была в этом уверена.

Она не могла рассказать остальным Венаторам, потому что не могла дать им знать, что нарушила правила, и поэтому только она и ее партнер в этом пустом заброшенном здании глубокой ночью. Но единственное, что там была груда тряпья в темном углу за мусорными баками.

Ара должна была знать лучше, но она продолжала идти, и просто по счастливой случайности, краем глаза, она увидела, как движется куча тряпья; это было пятно черного и красного, двигающееся так быстро, так быстро к ней, набор блестящих острых зубов в пепле и грязном, малиновом лице. Ей не на что было положиться, кроме тренировки, рефлексов, инстинкта, и как только монстр прыгнул к ней, она двинулась еще быстрее, потянулась быстрее, и выстрелила ему прямо в голову, так что он упал замертво прямо на нее, так близко, что она могла почувствовать его мерзкое дыхание.

Ее партнер, Ровена Бейли, суровый афроамериканский Венатор с лицом кинозвезды и отношением самоуверенного самурая, громко и творчески выругалась. — Скотт, с тобой все в порядке? — она спросила, после того как она выпустила строку ругательств, которые заставили бы Грязного Гарри покраснеть.

— Я в порядке, — крикнула Ара, кряхтя, когда она оттолкнулась от мертвого тела и скатила его с нее. Она взяла Ровену за руку и встала, смахивая грязь и кровь с ее рубашки. — Я его поймала?

— О да, — сказала Ровена, осторожно касаясь мертвой штуковины краем ботинка и отталкивая ее от себя.

— Хорошо, — сказал Ара, тяжело дыша. Ее руки все еще дрожали, когда она убрала пистолет.

— Да, это Неф, все в порядке. Если бы это была серебряная кровь, тебе бы понадобились лунные черенки.

Ровена улыбнулась, используя свое прозвище для их серповидных клинков.

— И ты будешь лежать там, где он находится.

Ара глубоко вздохнула и кивнула, понимая, как ей повезло остаться в живых. Нет, не повезло, сказал голос в ее голове, не повезло. Смертоносный. Ты же Венатор. Ты боялась в бою, никогда не забудешь. Демон прыгнул на нее без предупреждения, потому что боялся ее, и элемент неожиданности был его единственным преимуществом. Как и его товарищ, которого Венаторы подожгли вскоре после того, как она вторглась в его сны, существо было медленным, почти неуклюжим. Но, может быть, это было только то, как это выглядело для нее, как будто все разворачивалось в замедленной съемке; вот как быстро она отреагировала на угрозу.

— Проверь карманы, — сказала Ровена. — Посмотрим, есть ли там что-нибудь, что мы сможем использовать, чтобы выследить остальных.

Ара обыскала одежду демона, пытаясь сдержать отвращение. Одно дело — убить его, и совсем другое — прикоснуться к нему. Она вытащила несколько маленьких стеклянных мешочков, из тех, что ювелиры использовали для хранения камней, с пятью серебряными треугольниками и надписью «шоколадная фабрика».

— Наркоторговец? — она спросила. — Ты знаешь, как они теперь брендируют свою продукцию? «Туз»? «Остановка Правительства»?

Ровена уставилась на нее. — Да, похоже на десятицентовые мешки. Давай отнесем его в лабораторию, посмотрим, сможем ли мы найти следы того, что было в них. Может, это был его уголок.

Ара упаковала улики, чтобы вернуться в участок.

— Неплохо для ночной работы, — сказала Ровена, опустившись на колени, чтобы облить тело святой водой. Человеческий демон медленно исчез в облаке черного дыма.

Ара помогла Ровене отбросить тряпки в угол. Он выглядел удивительно похожим на то, что было раньше. Только теперь это была просто куча тряпья. Она изучала пластиковые пакеты. — Пять треугольников. Шоколадная фабрика. Что черт возьми, что это значит?

Ровена покачала головой. — Кто знает. Давай позаботимся об этом завтра. Давай, хорошее убийство означает, что ты получишь первый выстрел, — сказала она, хлопнув Ару по спине, когда они вышли из переулка.

Штаб-квартира гудела, когда они вернулись, и Ара была удивлена и тронута, обнаружив, что дежурные Венаторы приветствуют, улюлюлюкают и хлопают по прибытии. Она так и не привыкла к этому и была рада, когда это произошло. Теперь это была ее семья, ее братья и сестры в черном.

— Правильно, друзья мои, Скотт поставила еще одну отметку на доске! — объявила Ровена, разрезая большой красный крест на доске в коридоре, который был усеян кровавыми крестами, по одному за смерть каждого демона, которую они совершили в последнее десятилетие.

— Кто готов к празднику?

Охотники на демонов снова разразились радостными возгласами. Они работали над раскрытием местонахождения гнезда нефилимов в течение нескольких недель, и это было самое близкое, что они смогли найти. Ровена была следопытом, в то время как Ара был быстрым выстрелом, тот, кто в конечном итоге вытащил причудливые лезвия и обезглавил своего врага или сбил его. Она никогда не переставала быть удовлетворительным, отправляя монстров обратно в подземный мир, где они принадлежали. Но она также была напугана, как часто бывает после убийства, нервничая от того, что сама была в нескольких секундах от смерти. Она мельком увидела свое отражение на стеклянной двери, и ее лицо было таким же бледным, как ее короткие волосы.

— Эй, эй! Что здесь происходит? Что за шумиха вокруг?

Венаторы успокоились, когда их начальник вышел из кабинета, нахмурившись. Сэм Леннокс уставился на шумных венаторов в черном. Он был любим своей командой, но было хорошо известно, что он не терпел много глупостей.

— Скотт поставила еще один крестик на доске, — сказала Ровена. — Застрелил нефа до смерти, прежде чем он смог двигаться. Красивая вещь.

— Вот как? — Леннокс нахмурился и повернулся к Аре. Потом его широкое лицо расплылось в знакомой отцовской улыбке. — Тогда почему вы, неудачники, все еще стоите здесь? Первый раунд на празднике за мой счет!

— Думаешь, ты согласишься на повышение? — спросила Ара, когда они с Ровеной отнесли свои напитки в кабинку позади. Как два лучших Венатора в команде, с наибольшим количеством убийств из-за быстрой руки Ары, им обоим была предложена возможность продвинуться в организации.

— Да, может быть, — сказала Ровена.

— Между нами говоря, я устала от патрулирования. Надоело пахнуть кровью и смертью. Война уже давно закончилась, но попробуйте рассказать об этом мусору из подземного мира, который мы находим по всему городу.

Ара вздохнула. У нее было предчувствие, что Ровена возьмет новый концерт.

— Оставив меня, сестра.

— Я знаю. Мне очень жаль, — сказала Ровена. — Почему бы тебе не взять свою? Они тоже хотят тебя, ты знаешь.

— Нет, мне здесь нравится. В отличие от тебя, мне нравится вкус крови. — Ара мечтательно улыбнулась.

— Это вызывает привыкание, я дам тебе это.

— Да, наверное. Или, может быть, я просто знаю, что взъерошу перья некоторых членов конклава, и это будет для меня. Меня точно вышвырнут из Ковена, еще больше разозлив таких, как Крис Джексон, — она скорчила гримасу. Когда она была молодым вампиром в Комитете, Крис Джексон была проклятием ее существования. Даже если тогда Ара была известна как Минти, семена восстания уже были посеяны. Она вспомнила, как спорила с Крис, когда глава комитета попросил ее вести себя как молодая леди. — Я не юная леди, я вампир, — ответила она.

Ровена засмеялась. — Она не такая уж и плохая. В любом случае, я горжусь тобой. Чудо — женщина. Охотница на демонов.

— Спасибо, — сказала Ара, чувствуя себя одновременно тронутой и грустной. После того, как ее семья погибла в последней битве, Ара присоединилась к Венаторам, чтобы снова найти дом. Ровена была для нее не просто партнером, она была сестрой. Они вместе сражались с демонами, бок о бок, а по выходным смотрели фильмы и готовили ужин. До тех пор, пока Ровена не начала встречаться с одним из младших членов конклава, конечно, что, вероятно, было причиной, почему она хотела перейти к стратегии безопасности, а не продолжать уличную работу; это позволило бы ей чаще видеть свою подругу. Венаторы часто были одиноки, потому что никто не мог поддерживать отношения с часами, которые они держали.

Сэм Леннокс подошел к их столику. Не в первый раз Ара заметил, что он не так стар, как пытался казаться, хотя, конечно, как и все они, ему были столетия. Но для смертных он выглядел лет на сорок. — Хорошо поработали сегодня, дамы, — сказал он, улыбаясь. — Принести тебе что-нибудь? Добавки?

Ровена подмигнула Аре. — Со мной все в порядке, Шеф. Салли у меня в долгу. Он поспорил, что мы выскользнем из кабинки, и Сэм занял ее место.

Он обучил Ару и научил ее стрелять, убивать. Это был его голос, который она слышала в своей голове, когда боялась. Тот, который напомнил ей, насколько она опасна. Он превратил ее в оружие. — Знаешь, я не слишком доволен тем, как ты нашла этого нефа, — сказал он. — Я знаю об этом трюке, что ты потянуло с мертвой походкой.

— Вы пришли меня разжевывать, Шеф?

— Может быть, — сказал он. — То, что ты сделала, было опасно, ты могла впустить это в свой разум. Есть причина, по которой все это делается в контролируемой среде. Если бы Вы зашли слишком далеко, Ровена никогда бы не смогла вытащить тебя.

— Шеф…

— Уже поздно, Ара, можешь звать меня Сэм. — Он подмигнул. Его лицо было немного розовым от света в баре, или, может быть, он много выпил, хотя алкоголь не должен был так сильно влиять на вампиров.

— Хорошо, тогда Сэм… — сказала она. Она давно знала Шефа, но сегодня смаковала его имя, как будто это был совершенно новый подарок, что-то редкое и редко используемое. Сэмюэл Леннокс.

— Да, Ара?

Она наклонилась вперед, чтобы заглянуть глубоко в его ясные голубые глаза. — Знаешь, что я услышал в своей голове, прямо перед тем, как застрелить ублюдка? Что я слышу каждый раз, когда убиваю одного из этих ублюдков?

— Сказажи мне.

— Твой голос говорит мне держать его ровно. Сказал мне выбрать мою жизнь вместо его. Не проявляй милосердия, Скотт. Ты же Венатор.

Сэм хлопнул рукой по столу и громко загоготал. — Это хороший совет.

Они улыбнулись друг другу, и Ара почувствовала покалывание, электрическое ощущение между ними. Оказавшись в эйфории от убийства, в тот момент казалось, что все возможно, даже то, что Шеф мог делать глаза на нее. Сэм был одним из героев Ковена.

Тот, кто охранял Ковен после войны. Они все смотрели. И если она не воображала, то он смотрел на нее не как на Венатора, а как на самую красивую женщину в баре. Ара никогда раньше не чувствовала себя красивой. В старшей школе она бегала с симпатичной компанией, но никогда не чувствовала себя красивой, просто сносно. И с Ровеной все смотрели на Ровену, красивую, великолепную, карамельную красотку Ровену. Ара, с ее короткими платиновыми волосами и долговязым телом, не имела ни малейшего представления о красоте. А может и нет…

— Что ты пьешь? Дай угадаю, вода? — Сэм спросил.

— Ты слишком хорошо меня знаешь, — сказала она, поднимая бокал. — Она сверкающая.

Он еще смеялся.

— Да ладно тебе, Скотт. У тебя была большая ночь. Давай найдем тебе что-нибудь покрепче.

Глава 20. Малолетние девочки

Кингсли должен был признать это. Мими была права, когда говорила о вине, было приятно вернуться в город. Это было бодряще, как рюмка холодной водки или первая утренняя сигарета. Кстати… он должен взять пачку. Его голова была мутной, и в ушах стоял постоянный звон, который он не мог встряхнуть. Нервы? Сигарета поможет ему успокоиться. Вино было не единственной вещью, которая была бледным факсимиле себя в подземном мире. Адский поезд превратился в вагон Нью-Йоркского метро, когда он ударил над землей, превратив стволы Мими в два гладких чемодана. Кингсли все еще держался на приличном расстоянии между ними, но когда она вышла на станции Таймс-сквер, он последовал за ней, и когда она поймала такси на окраине города, он сделал то же самое. Она поселилась в отеле Лоуэлл, крошечном, роскошном, известном месте, которое любила голубая кровь. Новые деньги и вульгарная неуверенность предпочитали останавливаться в фирменных торговых центрах, таких как Four Seasons или Mandarin, и в то время как у этих колоссальных дворцов были свои достопримечательности, бросающие название, ничто не сравнится с очарованием небольшого, прекрасного, прекрасно обставленного отеля «Whiteglove». Номера в Лоуэлле были такими же дорогими, но там останавливались только Правильные люди, если вы заботились о таких вещах, как Мими. Кингсли парил на заднем плане, и когда он убедился, что она может позаботиться о себе и сможет обеспечить себе комнату, он ушел за сигаретами.

Когда он запрыгнул в поезд, ему не терпелось ее вернуть, но по дороге назад он немного передумал. Может быть, он позволит ей увидеть, какой была жизнь без него для разнообразия, может быть, он позволит ей немного скучать по нему. Ему часто приходилось приползать к ней; может быть, ей не было бы больно чувствовать ту же боль, что и ему. Он присматривал за ней, и когда казалось, что она действительно страдает из-за его присутствия, он представлялся — та-да! — и они воссоединятся, и это будет так здорово.

Город изменился за десять лет, прошедшие с тех пор, как он покинул его, и он обнаружил, что ходит, как турист, таращится на толпы людей и ошеломлен шумом и суматохой.

На мгновение ошеломленный новыми автоматами MetroCard и ошеломленный походом, он сел на поезд в центр города, на свою старую территорию. Там было так много причудливых новых зданий и красивых, спроектированных архитекторами отелей. Город казался более захватывающим, более ярким, чистым, блестящим, но это было также как-то меньше, чем город, который он любил. Может быть, это была правда о Нью-Йоркцах; один был полон ностальгии по Нью-Йорку, которого знал. Теперь это был чей-то другой город, все эти новые, энергичные молодые люди, спешащие вокруг, привязанные к своим гаджетам. Он был рад обнаружить, что есть еще места, которые не изменились.

Что все-таки угодила к нему. Праздник. Одеон. Его старые призраки.

Охваченный ностальгией, Кингсли решил, что, может быть, он прикоснется к базе со своей старой командой; выяснит, что происходит с Ковеном; как регент, его старый друг, делает. Наслаждайтесь немного свободы для разнообразия. В конце концов, Мими понятия не имела, что он здесь, и он мог делать все, что хотел. Не мешало бы немного развлечься, прежде чем он рассуждал с ней, что она сделала свое дело, и они вернулись к своей реальной жизни.

Но сначала он хотел убедиться, что Мими устроилась. Она наложила на себя какое-то заклинание маскировки, и ему было трудно найти ее снова. Но вскоре он разобрался с антиспеллом и проследил за ней, когда она посетила свой банк, где придурки на стойке регистрации сказали ей, что ее удостоверение личности истекло, и поэтому она не сможет получить доступ к своим счетам. Но он позаботился об этом, и они должны были позвонить ей сразу после этого, пока он держал клинок у их горла, чтобы сказать ей, что все в порядке и все улажено, и она получила свои деньги обратно. Когда на следующий день она отправилась смотреть квартиру, он околдовал пару, которая собиралась сделать ставку на ту, которую она хотела, чтобы у нее не было конкурентов. Это было так приятно. Он был как ее ангел-хранитель. Если бы только она знала, что он был на заднем плане, делая ее жизнь намного легче, возможно, она бы дважды подумала о том, чтобы оставить его.

Прошло несколько дней, и Кингсли понял, что до сих пор не сказал Мими, что находится в Нью-Йорке. Он хотел сказать ей, что он тоже здесь, что она не одна. Но каждый день он оставался в тени. Он начинал верить, что она, кажется, совсем не скучает по нему, и что это была огромная ошибка с его стороны. Она казалась взволнованной возвращением в город и даже нашла работу. Она казалась счастливой, и он не хотел ее портить. Или, может быть, у него было слишком много гордости, и, возможно, ему все еще было больно, что она действительно ушла.

Но однажды вечером, незадолго до полуночи, он решил, наконец, сделать это. Он скажет ей, что у него на сердце.

Мими, я ошибся. Ты была права насчет нашей жизни в подземном мире. Извини. Ты мой дом. Где бы ты ни была, там должен быть и я.

Он стоял на углу напротив ее дома. Мими все еще не спала, и пока было поздно, было бы приятно удивить ее. Он мог бы найти бутылку хорошего вина, цветы из гастронома. Напомните ей, как они веселились и как они могли бы быть такими снова. Или даже лучше. Он скажет ей, что сожалеет, что он дурак, что отпустил ее. Вернись ко мне, он будет умолять. Он шел по тротуару, намереваясь купить букет, когда заметил группу девушек, которые смотрели на него, молодых девушек, старшеклассниц, и они шептались друг с другом и хихикали, а затем снова смотрели на него. — Здравствуйте, дамы, — сказал он, улыбаясь.

— Эй, — смело сказал один из них. Она была блондинкой и немного походила на Мими, когда они впервые встретились, прохладная и уверенная, и она смотрела на него так, как Мими привыкла, как будто он был горячим и сексуальным, и все, что она хотела на тарелке.

Кингсли был нестареющим, мог появиться где угодно от семнадцати до семидесяти, его особый трюк. Когда Мими познакомилась с ним, он работал под прикрытием в средней школе, перешел в старшую школу. Он видел, что девушка на улице видела его таким, что она видела в нем не стареющего, нудного фермера, а мальчика, опасного, безрассудного мальчика, веселого и полного жизни. Не надоедливого мужа, который не выносит мусор, или молчаливого партнера. Но ребенок. Он может снова стать ребенком. Семнадцать. У него была остальная жизнь, чтобы быть старым, но почему бы не быть молодым снова в течение ночи.

Может быть, это был знаменитый семилетний зуд, или, может быть, потому, что он так долго не выходил из подземного мира и снова дышал воздухом, стоя сейчас в лунном свете, у него немного кружилась голова. Может быть, потому, что она была так похожа на его жену, но без гнева и разочарования.

Девушка сверкнула ему ослепительной, манящей улыбкой.

Кингсли вспомнил, как он видел Мими в тот день, возвращавшуюся из магазина. Она не скучала по нему. Она даже не думала о нем. Она была вне себя, счастлива вернуться в Нью-Йорк, и ей было все равно, что она разбила его гребаное сердце.

— Как тебя зовут? — спросила девушка, пуская кольцо дыма.

— Дэмиен Лейн, — сказал он недолго думая. Ему было семнадцать лет. Это было имя, которое он использовал в прошлом, и она пришла в голову так же легко, как если бы он снова холостяк. — А у тебя как?

— Дарси. Давай, Дэмиен, давай хорошо проведем время.

И прежде чем Кингсли успел подумать об этом, он услышал голос, свой собственный, ответ.

— Конечно, почему бы и нет?

Наконец появилась Айви, дуя в двери вестибюля. — Финн! — она закричала, обнимая ее. — Мне очень жаль — я не слышала телефона и не была рядом с компьютером. Я работал, ты знаешь. Я — потерялась в оцепенении творения.

— Звучит серьезно, — сказала Финн с кривой улыбкой. — Рада тебя видеть, Айви.

— Ты тоже! — сказала Айви, нажав кнопку на лифте. Лифт доставил их на верхний этаж, в большую, грязную студию, заполненную холстами, которые доходили до потолка. Все они были красными, алыми или коричневыми.

— Это то, что, как я думала, тебя заинтересует. Я называю это роковой женщиной, — сказала Айви, заметив, что Финн смотрит на них. — Я очарована кровью… женской кровью… она такая глубокая и раненая, но она также источник нашей силы.

— Удивительно, — сказала Финн, внимательно изучая их.

— А это Джейк, мой сосед по комнате. Джейк, поздоровайся с моим другом Финн. Она была моей подругой в колледже, но сейчас она очень модная.

— Привет, Джейк.

Джейк помахал из своего угла, где он подключил камеру к компьютеру и, казалось, фотографировал свое лицо на голый пенис.

— Работа Джейка — это реакция на мою. Мужская ярость, — прошептала Айви. — Разве это не замечательно?

— Мммм.

Она стряхнула одежду и обувь с бугристого дивана и жестом предложила Финн сесть. Айви выглядела так же, как в школе, ее кудрявые волосы были такими же дикими, как всегда, и она была одета в забрызганную краской муу-муу. Она открутила крышку кувшина с вином, налила тонкую красную жидкость в два бумажных стаканчика и протянула один Финн.

Финн приняла ее и постаралась не волноваться, что она только что положила свою дорогую сумочку на грязный, забрызганный краской пол. Было удивительно, как можно привыкнуть жить хорошо, пить только лучшие вина, спать на самых мягких простынях, останавливаться только в самых хороших отелях. Отвращение Финн к грубости было источником бесконечного веселья для Оливера, но Айви все еще пила то же дешевое пойло, которое они пили в колледже.

— Давай, давай, пей! Вперед! Ты будешь любить его!

— Ты должна попробовать это!

Финн осторожно пригубила. У него определенно был другой вкус. — Интересно, что в нем такого?

— Это мне знать, а тебе — узнать, — Айви подмигнула. — В любом случае, как ты? Ты выглядишь замечательно. Ты всегда была великолепна, но теперь ты такая… элегантная! — с энтузиазмом сказала она.

Одна из вещей, которые Финн любила в Айви, заключалась в том, что у нее не было фильтра и она была очень восторженной, в отличие от людей, которые прятались за ироничными фасадами. Это была одна из тех вещей, которые сделали Айви такой хорошей, чтобы привлечь тебя к своей точке зрения. В конце концов, ты должен был верить в нее так же, как она в себя.

— Ты так добра, что говоришь это. Конечно, теперь я просто девушка богатого человека, — сказала Финн, обнаружив, что вино слегка ударило ей в голову.

— МММ… но какой мужчина. Помнишь, как он искал тебя в Чикаго? — спросила Айви, прижимая чашку к груди и облизывая губы. — Это мое воображение или он даже горячее, чем был, когда мы учились в колледже? Я видела его по телевизору на днях с мэром, и он выглядел восхитительно. Так несправедливо, что мужчины стареют лучше женщин.

Финн улыбнулась, думая, что Айви все еще помнит, как они с Оливером встретились, когда он внезапно появился в кампусе с Шайлер, сводной сестрой, о существовании которой она даже не подозревала, и они оба намеревались узнать что-то о прошлом ее отца. Оливер рассмешил ее, и было не больно, что он такой милый. Он сразу же привлек ее. Даже тот факт, что он был влюблен в Шайлер, не сильно беспокоил ее, когда он признался в этом. — Не думай, что я передал свою любовь к ней своей любви к тебе, — сказал он ей однажды, когда они впервые встречались. — Моя любовь к тебе и чистый. Это не имеет никакого отношения к Шайлер. Она сказала ему, что понимает и никогда не ревновала его к своей сестре.

Но неужели она решила полюбить Оливера? Или она любила его с первого взгляда? Разве не Йейтс сказал: «вино входит в рот, а любовь — в глаз»? Любовь была такой — мгновенной, огонь, который горел, бассейн, в котором ты утонул. Она посмотрела на него и поняла. Она жалела тех, кто никогда не испытывал подобной любви. Это было чудо, дар, когда любовь вот так на тебя обрушилась. Это было так просто.

Выбора действительно не было. Не тогда, когда ты так себя чувствуешь.

Оливер все еще был смертным, когда она впервые встретила его, но когда она снова увидела его много лет спустя в Нью-Йорке, его уже не было. Они встречались в течение нескольких месяцев, пока он не сказал ей, что они не могут продолжать, пока он не расскажет ей свой секрет, и что если она действительно любит его, тогда ей придется сделать выбор, знать ли его полностью или нет вообще.

— О чем ты говоришь? — она спросила.

— Я изменился, — сказал он. Но она не понимала, что означала трансформация, пока он не показал ей свои клыки. Он объяснил, что Священный поцелуй свяжет ее с ним навсегда. Довольно большие новости, чтобы упасть на вашу подругу на вечеринке на крыше в стандартном отеле. Они сидели в угловой кабинке, глядя на городской пейзаж, и в тусклом свете он выглядел нестареющим и красивым, и она почувствовала, как волосы встали у нее на руке.

— Ты будешь любить меня каждой молекулой, каждой клеточкой своего существа. Даже твоя кровь будет любить меня. Я знаю, что значит быть фамильярным вампиром. Я знаю, какую любовь создает кровная связь. Ты этого хочешь? Ты хочешь меня? — он спросил.

Она поставила стакан и засмеялась. Но когда она увидела, что он серьезен, она забеспокоилась.

— Ты не шутишь?

— Нет. Хотел бы я, — грустно сказал он. — Я понимаю. Я больше не буду тебя беспокоить.

Но она побежала за ним и забрала его к себе домой.

— Сделать это. Укуси меня, — сказала она ему. — Сделай меня своей навсегда.

Она откинула волосы в сторону и подставила шею, и она услышала, как у него перехватило дыхание, и когда она положила руку ему на грудь, он был теплым, таким теплым, и когда он поцеловал ее кожу, его губы были мягкими. Затем она почувствовала его клыки, маленькие иголочки, и его тело было над ее, и она инстинктивно знала, что еще он хотел сделать, как он хотел взять ее. Она велела ему подождать минутку, сняла с себя одежду, пока не разденется, и легла под ним, ожидая, а он так быстро разделся, что это заставило ее немного рассмеяться. — Уже лучше, — сказала она. — Тебе так не кажется?

Потом он забрал ее, тело, кровь и душу, и она не могла вспомнить время, когда не любила его.

— Какой он в постели? Бьюсь об заклад, он потрясающий, — сказала Айви, словно прочитав ее мысли, и налила Финн еще одну чашку.

Финн покраснела. — Ну, он во всем хорош, — с озорной улыбкой призналась она, принимая чашку. Айви была права — что бы там ни было, это было хорошо.

— Держу пари, — сказала Айви с улыбкой. Они хихикали вместе, девушки из колледжа снова.

И все же, каким бы чувствительным ни был Оливер, каким бы нежным он ни был, как бы тесно они ни были связаны, Финн не могла признаться Айви и с трудом признавалась даже самой себе, что Оливер не понимает ее. Он любил ее, но и боготворил; он обожал ее так, что она чувствовала себя немного неловко. Она была для него мечтой, призом, собственностью. Она знала, что он не хотел так себя чувствовать. Может быть, это была ее вина, может быть, она была слишком готова пойти туда, куда он вел, может быть, они были слишком молоды, когда встретились, хотя они были в возрасте согласия. Кодекс вампиров предполагал, что человеческие фамильяры должны быть не моложе восемнадцати лет.

— Так я в деле? — Айви спросила, а затем начала рассказывать о том, как сырые красные кусочки будут идеальны для коллекции и как это будет огромным стимулом для ее карьеры, и она будет в долгу перед Финн навсегда.

Финн смаковала ее отчаяние, ее унижение. Ей нравилось это чувство, быть кем-то, кого люди слушают, с кем обращаются как с кем-то, кто имеет значение, кто может изменить жизнь другого человека одним словом.

— Да, ты в деле, — доброжелательно сказала она. Вот почему она приехала в Форт-Грин в тот день, чтобы изменить жизнь Айви. Она понятия не имела, что меняет и свою собственную.

Это вошло в привычку. С тех пор как она впервые посетила студию Айви, когда у нее был свободный день, Финн навещала Айви в ее студии, якобы, чтобы посмотреть картины, которые должны были быть частью выставки. Но, бросив беглый взгляд на холсты, они говорили, вспоминали и пили мощное красное вино, которое Айви наливала из кувшина, напиток, который был укреплен чем-то, что Айви в шутку называл «витамином П.»

— Витамины для рисования? — однажды спросила Финн.

— Что-то в этом роде, — загадочно ответила Айви.

Финн наслаждалась компанией. Она забыла, каково это — иметь своих друзей, кого-то, кто не связан с Ковеном. Она поняла, что все, кого она знала, с кем общалась, были частью мира Оливера, мира вампиров, и что каким-то образом она потеряла своих друзей, свою собственную жизнь, на пути к тому, чтобы быть частью его. Даже мебель нуждалась в друзьях, как оказалось. По крайней мере, так говорила себе Финн, когда она возвращалась в Форт-Грин.

— Обед? — спросил Оливер, проходя мимо ее кабинета тем утром. — У меня есть свободный час на этот раз.

— Я не могу, — сказала она.

— Занята? Встреча с художниками?

— М-м-м, — он выглядел разочарованным, а она импровизировала. — Это шоу не будет работать само по себе, Оливер.

— Буть осторожна. Некоторые из тех, что опасны.

— Милая, — отругала она. — Я взрослая женщина. Пожалуйста, не говори со мной, как с ребенком.

— Ты всегда берешь с собой Джерри?

Джерри был ее водителем и телохранителем. И няня, иногда думала она.

— Конечно.

Оливер засунул руки в карманы куртки и выглядел взъерошенным. — Ты уверена, что не хочешь, чтобы Сэм прислал тебе детали?

Она отказалась. — Телохранители Венатора? Им это не понравится. Нет, Джерри более чем достаточно для меня.

— Ты уверена?

— Я в порядке. Я никогда не хожу туда, куда мне не хочется, — она улыбнулась.

— Так кого же ты собиралась сегодня навестить, Айви? Ты часто ее видел в последнее время.

— Ну и что? Она моя подруга. — Оливер выглядел немного ошеломленным ее тоном, поэтому она попыталась успокоить его. — Прости, что я так защищаюсь, дорогой, просто приятно ее видеть, вот и все. И ты знаешь, что я завишу от нее на выставке.

— Конечно, конечно. Я не хочу стоять у тебя на пути.

Она смягчилась так же быстро, как и он. Он всегда был на первом месте, а она гнулась, как тростинка, навстречу ветру. — Нет, все в порядке, я позвоню ей и скажу, что увижусь с ней на этой неделе. Куда ты хочешь пойти?

— Ты уверена?

— Конечно. Пойдем в «Четыре сезона»?

— Идеально.

На следующий день Финн сидела на диване Айви, думая, что она должна была прийти вчера, как и планировала. Или, может быть, ей не стоило предлагать гриль-комнату «Четыре сезона», потому что Оливер все время разговаривал с кузнечиками, когда они останавливались, чтобы поцеловать кольцо. Все они игнорировали Финн, но этого следовало ожидать. Ее нужно было игнорировать; как еще мог функционировать великий человек? Она рассказала Айви о том, как устала иногда быть «женой», и Айви остановилась, сделав драматический жест рукой.

— Погоди, погоди, вы женаты? И вы не пригласили меня? Ты же знаешь, я люблю хорошее шампанское!

— Вообще-то нет, — ответил Финн. — Мы не женаты. Я просто имела в виду, знаешь, играть роль жены. Вообще-то, я не его жена.

— Но почему он еще не женился на тебе? Сделал из тебя респектабельную женщину? — Айви дразнила, откинувшись на бугристый диван. В истинной форме Айви ей понадобилось всего пять секунд, чтобы добраться до сути дела.

— Не знаю, — сказала Финн, медленно отпивая из бокала. Красная жидкость покачнулась в ее руке.

— Вы вместе сколько, десять лет?

— В значительной степени.

— Время, чтобы это произошло, тебе не кажется? Особенно, если тебе приходится ходить на все эти скучные обеды и ужины и вести себя так.

— Мы практически женаты — это не имеет большого значения, — сказала Финн. — Перестань, ты говоришь как моя мать.

— Ты бы согласилась, если бы он спросил?

Финн закатила глаза. — Конечно, и он это знает.

— Но он никогда не спрашивал?

— Нет, — вынуждена была признать она. — Думаю, это спорный вопрос. Я имею в виду, дело в том…

— Что? — спросила Айви, почесывая ступню.

— Ничего… забудь, что я сказала.

— Финни, это я. Помнишь? — она помахала пальцем, испачканным краской, чтобы напомнить Финн, что она сохранит свои секреты. — Дело в том, что Оливер… Оливер совсем другой. И мы уже вместе. Связан кровью. Я связана с ним — даже без клятв, я принадлежу ему. Зачем беспокоиться о чем-то еще?

— Да, он совершенно другой. Он намного богаче. — Айви ухмыльнулась.

— Я имею в виду, что он не такой, как мы, — медленно сказала Финн.

Вино развязало ей язык, подумала она. Она никогда не могла сказать Айви правду. Ковен хранил свои секреты, сбившись в кучу, общаясь только с себе подобными. Шли годы, и Финн обнаружила, что держать свое место в Ковене, свою жизнь в секрете от всех в ее жизни, кто не был частью Ковена, было тяжким бременем ее жизни, тайной от всех в ее жизни, кто не был ее частью, как ее мать и бабушка, с которыми она была очень близка. Раньше она никогда не испытывала искушения, но теперь испытывала. Она хотела рассказать Айви все, о Ковене, об Оливере, о своей тайной жизни человека, знакомого с самым могущественным вампиром в мире.

— Скажи мне, — сказала Айви с таким нетерпением, что чуть не упала со своего места. — Ты можешь мне рассказать.

Она налила ей еще крепленого вина, вызывающего странную зависимость.

Дело в том, что Финн не могла, и она это знала. Из многих вещей, которые Оливер ясно дал понять, что она не может сделать, это была одна из самых больших. Может, самый большой.

Поэтому Финн откинулась на спинку дивана, вжимаясь всем телом в провисшую обивку и желая закрыть рот. Она сделала еще глоток вина.

— Что такое? — спросила Айви. Ее глаза не отрывались от лица Финн. Эта девушка должна быть детективом, подумал Финн. Или, может быть, психиатр.

Может быть, она уже и есть. Может быть, она моя.

— Знаешь, я собирался стать художником. — Финн улыбнулся.

— О, я знаю. — Айви подняла свой бокал.

Овации.

Финн рассмеялась, когда воспоминания нахлынули на нее. Они были особенно забавными, учитывая, что две женщины сидели в студии, окруженные красками и холстами. — Я была ужасна, Айви.

— Я тоже это знаю. — Айви снова поджарила ее, и Финн кивком подняла свой бокал.

— Почему ты никогда ничего не говоришь? Почему ты позволяла мне ходить на все эти ужасные занятия, неделю за неделей? Раскрашивать каждый фрукт и обнаженную модель в Чикаго? — Финн вздохнула.

— Ты сама этого хотела. Эй, чувак. Это была твоя мечта. Кто я такая, чтобы говорить тебе, что ты можешь и чего не можешь? — Айви покачала головой. — Это не мое дело, воровать чьи-то мечты.

— Но у меня никогда не было этого. Я этого не заслуживала. Я не была настоящим художником. Я нечто совершенно другое, кого я больше не узнаю.

Айви пожала плечами. — Почему бы и нет?

Финн покачала головой. Она думала об этом так много раз, что не было никакого вреда говорить об этом сейчас.

— Есть такая вещь, как реальность, Айви.

— Ты реалист, Финни? Это то, чем ты являешься? — Айви поставила бокал на неровную стопку книг, поддерживавшую фанерный поднос, который проходил мимо ее журнального столика. — Так вот в чем на самом деле дело с Оливером?

Финн избегала взгляда Айви. Вместо этого она сосредоточилась на своем бокале. Ее стакан и стол. Теперь на дереве было так много винно-красных колец, что оно выглядело как намеренный узор, как модернистское взятие винограда.

— Насчет Оливера… — медленно произнесла Финн, и как только она начала говорить, она не могла остановиться. Она не знала, из-за вина ли это, или из-за вновь разгоревшейся дружбы с Айви, или из-за того, что это было облегчение после долгого молчания. У секретов была способность гнить и гнить, а у этого начинало чесаться.

— Оливер… вампир, он бессмертен, а я его человек-фамильяр, — сказала она, затаив дыхание.

Айви в шоке уставилась на Финн. Потом она рассмеялась. Ее огромный, гудящий живот смеется, вытирая слезы и сжимая бока.

— Ты мне не веришь? — Финн прошептал.

Ее подруга глубоко вздохнула. — Нет, просто это… это так смешно, потому что… это и мой секрет тоже, — сказала Айви. И драматическим жестом, которым она прославилась, она отодвинула воротник, чтобы показать два белых шрама у основания шеи.

— Вот почему в последнее время я так одержима кровью. Это все, о чем я могу думать, — мечтательно сказала Айви. — Я — часть его, а он — часть меня. Это замечательно, правда, не так ли?

Глава 22. Правда или смелость

Было трудно, если не невозможно, сохранить секрет от Венаторов. Это было самое замечательное и самое раздражающее в ее коллегах. На следующий вечер, когда Ара вошла в штаб-квартиру, казалось, все уже знали, что произошло прошлой ночью, и она покраснела и опустила голову, чувствуя себя застенчивой. Было слишком много понимающих улыбок и тайных взглядов, брошенных в ее сторону. Она бросила сумку на стол и сделала большой глоток кофе. Она слишком мало спала прошлой ночью, это было точно, и ее тело болело, хотя это была удовлетворенная болезненность, если можно так это назвать. Угловой кабинет, который она делила с Ровеной, был пуст, а на столе напротив нее не было ее веселого партнера. Ровена, должно быть, взяла выходной и, вероятно, провела его с Жасмин.

— Эй. — Деминг, ее начальник, сунула голову в свой кабинет. — У вас есть досье на того нефа, которого вы вчера заморозили? Мне это нужно для ночного отчета. Кстати, один из Венаторов считает, что «шоколадная фабрика» может быть складом в Бруклине. Сегодня утром я послала новичков в три места, которые соответствуют имени. Посмотрим, что мы найдем.

Ара кивнула.

— Да, он у меня… где-то здесь, — сказала она извиняющимся тоном, роясь в папках на столе.

Деминг ждала, пока Ара искала файл. — Итак… вы с Сэмом, да? — она дразнила ее, перекидывая свои длинные черные волосы через плечо. Ара чуть не уронила чашку. — Кто тебе это сказал? — спросила она, поднимая глаза от беспорядка на столе.

— Ты только что сказала. — Деминг засмеялась. — О, прекрати. Мы видели, как вы двое смотрите друг на друга. Это не секрет. Там были ставки на то как скоро это произойдет.

— Да? Кто победил?

— Твой партнер. Вот почему я дала ей выходной.

— Продала меня, — пожаловалась Ара, стараясь не краснеть, думая о вчерашнем дне после закрытия праздника, когда она пригласила Сэма в свою квартиру, якобы за чашкой кофе. — У меня нет кофе, — сказала она, когда они приехали, распахивая пустые шкафы и нехарактерно хихикая. Она не ожидала, что окажется дома с Шефом, но она слишком много выпила — хорошо, слишком много выпила — и она попала в этот момент и в конечном итоге сделала то, о чем надеялась, что не пожалеет. В конце концов, он был ее боссом, и она должна была держать голову и дистанцию, но она потеряла здравый смысл где-то около четвертого или пятого коктейля. Алкоголь не влияет на вампиров, или ей так сказали.

Они уснули в объятиях друг друга, и когда в полночь зазвонил будильник, она нажала кнопку повтора. Но когда через час она проснулась, вздрогнув, она поняла, что совершила ошибку, это был не сон, в который она попала. Сэм рассмеялся и пошутил, что наконец-то понял, почему она все время опаздывает.

Потом он снова поцеловал ее.

— Из-за тебя я опоздаю на работу, — прошептала она.

— Все в порядке, я знаю твоего босса, — сказал он.

Она покраснела от воспоминаний, нашла папку и передала ее Деминг.

Деминг взяла его, скрестила руки на груди и оценила Ару с ног до головы, словно осуждая ее.

— Сэм великолепен, — сказала она. — Действительно хороший парень. Тебе повезло, — ее лицо немного изменилось, немного грустнее, немного задумчивее, и Ара задалась вопросом, что это было. Деминг встречалась с одним из старших членов конклава, и они были друг на друге на вечеринках. Это была не ревность, подумала Ара, а печаль, которую она увидела в Деминг. Почему Сэм заставил ее грустить? Она задумалась.

— Спасибо, — наконец сказала Ара, не зная, что еще сказать. Она была немного напугана Деминг Чен. Сэм солгал, когда сказал, что она и Ровена — лучшие Венаторы Ковена. Это была сладкая ложь, но Деминг Чен была гораздо более грозной. Даже Ара немного ее боялась.

— Будь с ним помягче, ладно? — Деминг сказала. — Он более хрупкий, чем кажется.

Ара вернулась к работе. Демон, которого она убила прошлой ночью, и тот, которого они поймали на прошлой неделе, подтвердил, что где-то в городе есть гнездо, поскольку нефилимы обычно путешествовали группами для защиты. Полудемонов Люцифера тянуло в Нью-Йорк, так как Ковен был здесь, но, конечно, казалось, что в последнее время их было больше, чем обычно. Было ли это из-за предстоящего бала Четырех сотен, как шептались другие Венаторы? Была ли перспектива празднования вампиров причиной волнения среди их врагов? Или была другая причина — что-то, чего они не видели? Ровена была уверена, что они проводят какую-то операцию с наркотиками.

Ара изучала секретные подземные карты Нью-Йорка, кружа вокруг мест в городе, где они выследили нефилимов. Ее смена была долгой, утомительной и одинокой без шуток Ровены. Перед тем, как выйти, она остановилась у кабинета Шефа, где Сэм сидел за своим столом, хмуро глядя на свой компьютер, выглядя таким же искупленным и лишенным сна, как и она, когда он увидел ее, он улыбнулся, и его голубые глаза сморщились. Он жестом пригласил ее войти.

— Привет, — сказала она. — Когда ты туда попал? Я не видела, как ты ходишь по аллее гордости.

— С другой стороны есть черный вход. Не дает новичкам слишком много сплетничать.

Он жестом попросил ее закрыть дверь и встал, чтобы закрыть жалюзи, чтобы они могли немного побыть наедине. Что только сделало Венаторов еще более любопытными, подумала она.

— С тобой все в порядке? — спросил он озабоченно.

— А разве не должен быть? — спросила она, пожимая плечами.

— Ты выглядишь… встревоженной, — сказал он.

Она села напротив его стола и прикусила палец. Было что-то еще, что беспокоило ее.

— Как будто все знают. Я имею в виду, насчет нас. О прошлой ночи, — он чувствовал себя уязвимым.

— Они говорят правду, — сказал он. — Конечно, они знают.

— Деминг прямо поздравила меня.

— Приятно знать, что она тебя одобрила, — он был одет в чистую, выглаженную рубашку, не такую, как прошлой ночью, но она знала, что он пошел прямо на работу из ее квартиры. Она догадалась, что он должен держать их в ящике стола. Для собраний конклава или во время визита регента. Или когда у него был ночной секс с одним из молодых Венаторов? Нет. Деминг сама так сказала. Сэм не был игроком. Он был преданным и стойким, не просто хорошим Венатором, но и хорошим парнем.

— Тебе не все равно? Что люди знают о нас? — спросила она нерешительно. Не было никаких правил о свиданиях с начальством, как в мире смертных. В Ковене не было столько гендерных предубеждений, сколько их сильнейшими лидерами были женщины. Но она все еще чувствовала себя неловко, думая о Крис Джексон и ее морозной улыбке.

— Мне на это наплевать, — он рассмеялся. — Иди сюда.

Она тоже засмеялась, села к нему на колени и поцеловала. Она сделала его счастливым, и ей это понравилось. Она никогда не делала этого раньше. У нее никогда не было возможности улыбнуться. Это было хорошо, он чувствовал себя хорошо, его губы на ее шее чувствовали себя хорошо.

— Как ты думаешь, почему нефилимы вернулись? — она спросила, когда они прервались от поцелуев. Сэм был одним из первых Венаторов, обнаруживших их существование во время войны, что Люцифер разводил демонов с человеческими матерями с пятнадцатого века. — Ты думаешь, они торгуют наркотиками, как Ровена?

— Кто знает, что, черт возьми, эти ублюдки задумали? Люцифер развел их, чтобы распространять зло в мире, вот и все, — сказал он, выглядя неловко. Ара знала, что нефилимы принесли ему много плохих воспоминаний.

— Да, ты прав, — согласилась она. Ее работа заключалась в том, чтобы убивать демонов, а не задавать вопросы.

— Знаешь, тот трюк, что ты проделала со смертью, был довольно дерзким, — пробормотал он между поцелуями. — Но больше так не делай. Я серьезно, Ара, этот демон мог взять тебя в заложники.

— Мне пришлось, — сказала она. — Ровена хороший следопыт, но казалось, что каждый раз, когда мы приближались к нефу, он двигался — как будто знал, что мы собираемся делать, прежде чем мы это сделали. Это был единственный способ вырваться вперед, — она все еще чувствовала себя немного вызывающе и защищалась — в конце концов, это сработало.

— Да, хорошо, я пока оставлю это, — сказал Сэм зевнув. — Но в следующий раз, как бы ты ни была мила, тебе придется отвечать передо мной.

Она посмотрела ему в глаза и улыбнулась. — Думаю, я смогу с этим справиться.

Глава 23. Таинственная банда

Айви не было в студии, когда Финн пришла в следующий раз. Правда, не в обычное время, а после полуночи. Оливер, как обычно, работал допоздна, а Финн не спала всю ночь, пока наконец не сдалась и не отправилась к Айви. Сонный Джейк впустил ее, озадаченный поздним ночным посетителем. Художники проводят вампирские часы, подумала она. Он предположил, что она пришла по поводу работы Айви, и указал, что все готово. Действительно, восемь больших полотен, разбросанных по чердаку на разных мольбертах, выглядели потрясающе. Галерея забирала работы позже в тот же день, и затем они отправляли их в музей для выставки. Но Финн была там не из-за этого.

— Ее здесь нет? — она спросила. Узнав, что Айви поделилась своим секретом, она почувствовала себя еще более связанной с ней, чем раньше. — Когда она уехала? Я видела ее только вчера.

— Не знаю, за ней трудно уследить. Я даже не пытаюсь, — сказал Джейк скучающим и немного раздраженным голосом, потому что она все еще была в его пространстве.

Финн кивнула. Айви была импульсивна и беспечна. Она вспомнила их недавний разговор и свое потрясение. Айви была с вампиром? Это казалось совершенно невероятным, и Финн никогда не слышала, чтобы ее имя упоминалось в Ковене. Она попыталась расспросить ее об этом загадочном человеке, но Айви молчала. — Ну, по крайней мере, скажи мне, где ты его встретила? — спросила Финн.

— Самое безумное, — сказала Айви. — Он искал меня, — торжествующе сказала она. — Он сказал, что слышал, будто я художник, и хотел со мной встретиться.

— Значит, он твой поклонник.

Айви хихикнула. — Что-то в этом роде.

— Куда она пошла? — спросила Финн Джейка.

— Как я уже сказал, понятия не имею. Пустыня? Париж? Вашингтон Хайтс… кто знает? — он повернулся к компьютеру. — Уверена, она выложит фото в интернет или зарегистрируется в Foursquare.

Джейк начал печатать, и стало ясно, что разговор окончен.

Финн обошла студию, подошла к кухне и нашла кувшин дешевого красного вина. Честно говоря, именно за этим она и пришла. Конечно, она хотела увидеть Айви, но Финн уже жаждала попробовать это дешевое вино, смешанное с тем, что в него положила ее подруга. — Ты не знаешь, где она берет секретные вещества, которые кладет в вино?

Джейк развернулся в кресле и ухмыльнулся, как будто она наконец заговорила на его языке. — Витамин Р?

Она покраснела. — Да, Айви так это называет.

— Какой-то парень в квартале от склада. Его зовут Скуби. У него сумасшедшие колючие рыжие волосы, ты не будешь скучать по нему. Кстати, это клубный наркотик. Ты должна быть осторожна с этим. Это опасно, — сказал он серьезным тоном.

— Клубный наркотик?

— Детям. Усиливает их чувства, ослабляет их запреты. Знаешь, почему его называют витамином Р?

— Почему?

— Потому что это приведет тебя в рай. Кстати, вот что ты должен сказать, когда найдешь Скуби. Иначе он не продаст его тебе. — Джейк отдал ей честь и вернулся к компьютеру.

Когда Финн учился в колледже в Чикаго, достать наркотики было до смешного легко. В коридоре всегда жил парень в пеньковой фуфайке, или в дредах, или в «Биркенстоках», у которого была связь. Если вам хотелось, вы заходили к нему в комнату, пропахшую марихуаной, он открывал дверь и улыбался вам стеклянными красными глазами. «Это всегда был парень, а не девушка», — подумала Финн. Почему она никогда не знала девушек-наркоторговцев?

Девушки со связями?

Финн была хорошей девочкой. Она никогда не стучала в дверь, она качала головой, когда ей предлагали трубку мира, и она никогда не ходила в ванную с маленькой янтарной бутылочкой и миниатюрной ложкой, никогда не отрастала ноготь на мизинце слишком долго. Поэтому она с удивлением обнаружила, что дает новые инструкции водителю о том, как найти этого Скуби. Джерри заболел — и она знала, что никогда бы не попыталась, если бы он был на дежурстве в ту ночь. Она даже не была уверена, почему она это делает; ей просто нужно было получить больше — что бы это ни было.

Они подъехали к дому, двери были заперты, окна тонированы, но Финн чувствовала себя такой незащищенной, когда машина медленно двигалась по пустой улице. Во второй половине дня это место было занято торговцами дизайнерских подделок, продавцами арахиса, офисными клерками в костюмах и кроссовках, направляющимися домой. Но сегодня он был пуст, заброшен и жутковат. Что она делает? Она знала, что должна немедленно развернуться и вернуться на Манхэттен. Что бы ни было в вине, оно того не стоит, подумала она. Она никогда не была наркоманкой и уж точно не собиралась начинать сейчас. Но как раз в тот момент, когда она собиралась дать водителю указания развернуться, Финн заметила парня с ярко-рыжими волосами, одетого в футболку с надписью «Тайная банда». Ему было не больше шестнадцати.

Финн ненавидела себя за то, что собиралась сделать, но ничего не могла с собой поделать. Она опустила стекло заднего сиденья.

— Скуби?

Он кивнул. Он был жилистый, прыщавый, долговязый парень, и на мгновение Финн в истерике удивилась, почему его прозвали Скуби, а не лохматый.

— Привет? — он спросил.

Она действительно собиралась это сделать? Она чувствовала себя неуверенно и немного напуганной перспективой, даже если ее сердце билось быстро, а рот начинал слюноотделение. Она никогда раньше не делала ничего подобного и боялась, что водитель что-нибудь скажет Оливеру. Может быть, она могла бы подкупить его, чтобы он молчал, дать ему одну из стодолларовых купюр в сумочке. Это может сделать это.

— Какой ваш яд? У нас есть все: Молли, Кристал, Бенни, золото Акапулько, конфеты, слоновая кость, куклы, даунеры, лошади. На чем ты едешь, красавица?

— Забери меня в рай, — прошептала она.

— Витамин Р? Он прищурился. — М-м-м. Это тебе дорого обойдется.

Финн порылась в бумажнике и вытащила пять стодолларовых купюр.

— Этого достаточно?

— Двойной, — сказал он, делая жест рукой, — давай, — она протянула ему десять.

— Таблетки или порошок?

— О, г-м… порошок. — Айви добавила его в вино. Она бы сделала то же самое. Он протянул ей маленький пакет, завернутый в фольгу, и хлопнул дверцей машины, показывая, что им нужно выбраться оттуда.

— Благодарю.

Машина покатилась вперед. Она спрятала наркотики в сумочку, ее сердце билось. Она заметила кого-то на углу, кого-то, кого она узнала, одного из этих новых Венаторов — молодого и симпатичного. Бен Денхэм, она думала, его зовут Бен Денхэм. Затем она поняла, что их было больше, больше Венаторов, быстро выходящих из дерева, с обнаженными пистолетами и сверкающими лезвиями, роясь в здании склада на углу, где она только что забила.

Это был рейд Венаторов.

И она была прямо посреди всего этого.

— Давай выбираться отсюда, — сказала она водителю.

Но, наблюдая за тем, как Венаторы роятся в здании, она увидела выбежавшую из него фигуру. Кто-то, кто бежал прямо перед ее машиной, кто споткнулся о капот, и их глаза встретились через ветровое стекло. Кровь застыла у нее в жилах. Ее поймали с поличным.

Из этого не было выхода.

Кроме…

Он выбегал из здания, а не бежал в него, как другие Венаторы.

Какого черта?

Глава 24. Потеря

На следующий день Ара работала допоздна, когда в дверь ее кабинета постучали. — Ты все еще здесь, Скотт? Я думал, они уже похоронили тебя в бумагах, — спросил Сэм.

— Венаторы никогда не спят. Где ты был всю ночь? — она спросила.

— Встреча с регентом. Хотел обновить на рейд Нефилимов.

Прошлой ночью Венаторы, наконец, нашли перерыв и обнаружили местонахождение улья — самого большого гнезда, пять нефилимов собрались вместе на Бруклинском складе. В ближнем бою Венаторы застрелили их. Жаль, что они не смогли взять одного живым, чтобы ответить на вопросы. Ара не была на дежурстве, но она знала, что Ровена возглавила расследование, она первая в своей новой должности. Они нашли еще несколько таких же пластиковых пакетов, помеченных пятью серебряными треугольниками, которые Ара нашла в центре города. Похоже, они продавали Кристалл; на этот раз в мешках были следы метамфетамина.

Ровена ворчала, что с тех пор, как Венаторы сожгли это место, они никогда не узнают, что именно нефилимы там делают, но приказ есть приказ.

Она сказала Аре по секрету, что конклав начинает думать, что кто-то в Ковене предупреждает нефов, и ее попросили возглавить внутреннее расследование. Ее повысили до главного ведьмака; по сути, ее задачей было шпионить за другими Венаторами.

Ровена и ее команда проводили более глубокие проверки Венаторов, от новичков до командиров, а также сравнивали заметки, чтобы узнать, мог ли кто-нибудь подделать файлы или доказательства.

Ара надеялась, что конклав ошибается. Ей не нравилось сомневаться или не доверять коллегам. Она была счастлива, хотя, за новые обязанности своего партнера и доверие, которое она, очевидно, имела с конклавом, но она скучала по Ровене в окопах. Ара уставилась на пустой стул напарника, гадая, кто займет его. Скоро у нее появится новый напарник, но ей нравилось работать одной.

— Знаешь, я думаю, что нашла способ связать пентаграммы по всему городу с нефилимами, — сказала она Сэму.

— Да, как так?

— Пять треугольников на мешках.

— Да?

— Я начала играть с ним, и посмотри, когда ты рисуешь контур — посмотрите, что он делает, — она показала ему газету, над которой работала.

— Пентаграмма, — сказал он, впечатленный.

— Верно? Это не может быть совпадением.

— Ничего не бывает, — согласился он. — Доброе дело. Но я серьезно. Прекрати это. Уже далеко за полдень. Иди домой. — Он остановился у двери и повернулся. — Увидимся там? — спросил он, подмигнув.

— Еще бы, — она улыбнулась.

Несколько часов спустя, после ужина, он помогал ей мыть посуду и прижал к раковине, целуя и нюхая ее шею. — Ты воняешь, — сказал он.

— Тебе нравится, — она засмеялась ему в губы, позволила поцеловать себя.

— Да, — сказал Сэм, помогая ей выбраться из майки.

— Ты тоже хорошо пахнешь, — сказала она. — Одеколон? — это был приятный, мужественный запах, и она чувствовала себя защищенной.

— Тебе это нравится, — пробормотал он, легко поднимая ее, так что она обхватила его за талию ногами, пока он нес ее в спальню.

Они занимались любовью быстро и неистово. Когда они закончили, они лежали в измученной куче, его руки все еще обнимали ее.

— Секс и кровь, это все, что есть в жизни, — прошептал он.

Она тихо рассмеялась. — Ты теперь философ?

— Возможно. Ты когда-нибудь брала человеческого фамильяра?

— Пока нет.

— Я заметил, что ты не зарегистрировала ни одного. Ты должна. Кровь — это все, что у нас осталось. Это все, что есть в этой жизни.

— Довольно мрачный взгляд, — сказала она.

— Просто стараюсь быть реалистом. Так жить нельзя, — горечь в его голосе удивила ее.

— Учитывая то, что мы только что сделали, я должна принять это как оскорбление, — сказала она беспечно.

— Извини, — сказал Сэм, целуя ее в лоб. — Я не это имел в виду, Я просто имел в виду…

— Забудьте об этом, Шеф, — сказала она. — Я понимаю, — хотя она действительно не знала и не была уверена, что вызвало в нем эту внезапную темноту.

Они пошли спать. Когда зазвонил будильник, она выключила его и медленно вышла из-под его тела, чувствуя себя виноватой и неловкой. Она начала тихо одеваться и только успела вложить клинки в ножны, как он проснулся.

— Уже полночь? — он зевнул.

— Да, я думала, что хоть раз успею вовремя, — сказала она. — У меня предчувствие насчет этих пентаграмм. Я думаю, они используют его как своего рода маркер.

— Кто?

— Нефилимы.

— Ладно, — сказал он, протирая глаза и доставая одежду. — Возможно, у нас там что-то есть. Продолжай работать над этим.

— Сэм, — сказала она нерешительно, пока он одевался и надевал туфли.

— Да? — спросил он, сразу обеспокоенный, когда увидел выражение ее лица.

Это было у нее в голове, и она должна была сказать это сейчас, иначе никогда не скажет. Она сделала глубокий вдох. — Я не думаю, что это хорошая идея… мы… что мы делаем.

Он выглядел удивленным. — О?

— Я имею в виду, ты мой босс, понимаешь? — Сэм скрестил руки на груди и кивнул.

— Да, мне это известно.

— Я просто…

Он сделал резкий вдох. — Не беспокойтесь об этом. Нам было весело, правда? — спросил он легко, хотя она почувствовала нотку горечи в его голосе.

Кровь — это все, что у нас осталось, сказал он. Это все, что есть в этой жизни. Как будто ему не для чего было жить. Он был хорошим парнем, но в нем была мрачность, которую она не ожидала найти. Это ее немного напугало.

— Ну, я думаю, мне пора идти, — сказал он, оборачиваясь.

— Надеюсь, мы сможем стать друзьями? — она сказала слабо.

Он кивнул. — Не волнуйся, Скотт. Мы будем друзьями. Ты все еще работаешь на меня.

И я все равно буду присматривать за тобой. Я обещаю.

— Спасибо, Шеф.

Она закрыла за ним дверь и выдохнула. Ей казалось, что она снова свободна, свободна, свободна. Один. Это было хорошее чувство.

На следующий вечер она столкнулась с Деминг Чен, которая намеренно толкнул ее плечом в стену и пробормотал «сука» под нос.

— Прошу прощения? У тебя какие-то проблемы? — спросила Ара, стоя перед ней.

— Он был недостаточно хорош для тебя? — спросила Деминг, кружась. — Тогда зачем ты его ведешь?

— Я ничего подобного не делала, — прошипела Ара. — Это он меня подобрал. И объясните мне, как это вообще вас касается?

— Это мое дело.

— Почему? Кто он для тебя вообще такой?

Деминг наклонилась так, что она могла видеть ее из слоновой кости зубы, и ее идеальную кожу. — Он суженый моей погибшей сестры.

Близнецы, которые поженились. Сэм и Тед Леннокс. Дэминг и Дэхуа Чэн. Ара вспомнила эту историю. Но она так и не поняла, что Сэм и Деминг были выжившими близнецами, что каждый из них понес две большие потери.

— Прости меня. — Ара почувствовала, что силы покидают ее. — Я этого не знала.

— А следовало бы, — сказала Деминг. — Ты не знаешь, каково это — потерять кого-то.

— Наверное, нет, — с горечью подумала Ара.

Война забрала только моих родителей, друзей и всех, кого я когда-либо любиал.

Вернувшись вечером домой, она решила не мыть посуду после ужина, который они с Сэмом разделили накануне вечером. Она устала от работы и чувствовала себя подавленной из-за неловкости, которая прокралась в ее прежде здоровые отношения с Шефом. На следующий день она не могла сделать усилие, либо, и скорее мусора переполнены и комки пыли напоминали серый гриб, как темноты она боялась, что росло вокруг ее сердца.

Сэм был прав? Неужели в этой жизни нет ничего, кроме секса и крови? Не то чтобы у нее сейчас было что-то подобное.

Сэм остался другом, как и обещал, хотя Деминг ненавидела ее и настроила против нее всю команду. Через неделю или две Ара почувствовала себя лучше и поклялась, что в один прекрасный день уберется в своей квартире.

Глава 25. Волк в пустыне

ЧЕРТОВА ПЫЛЬНАЯ ДЫРА. Хочешь увидеть сахару? Это прямо в центре этого проклятого города. Эдон покачал головой. В августе в мире не так уж много мест, где приятно провести время, и Марокко точно не из их числа. Знаменитый рынок Марракеша, по слухам, был полон сокровищ Древнего мира, за исключением того, что все было покрыто тем же красно-коричневым слоем мелкой грязи.

Эдон провел рукой по куче искусно скрученных ковров на базарном столе рядом с ним. От прикосновения его руки поднялось облако пыли. — Хочешь плед? Вот один. Коричневый, как и все остальные.

Он кивнул продавцу ковров и оттолкнул его одной рукой, когда тот оказался перед лицом Эдона, чтобы выругаться на певучем арабском.

Человек, идущий рядом с Эдоном, рассмеялся. — Мне не нужен ковер, придурок. — Родригес был в костюме, настоящий офицер, прямо с самолета из Штатов. Эдон не знал, что он здесь делает, но ему это не нравилось. За исключением его собственного вида, не имело значения, на какого мудака он работал, от какого мудака получал приказы. Все они были одинаковы. Не в его вкусе.

Небесные создания, а он — волк, выросший в аду.

Эдон ухмыльнулся, потому что именно так и поступают со змеями. — Видишь кальян? Можешь взять коричневый. Коричневый, коричневый, или коричневый. Он указал на ближайшее стойло, где на столе громоздились замысловатые медные статуэтки, корзины с трубками, ряды кальянов и фонарей.

Он поднял фонарь и подул на него. Пыль полетела в лицо Родригесу, и он начал кашлять.

— Христос, Маррок.

— Подожди, у меня есть кое-что от кашля. — Эдон схватил апельсин с ближайшего лотка. — Хочешь апельсин? У меня есть для тебя. Только он коричневый. Серьезно. Этот оранжевый, блядь, коричневый.

— И смысл?

— Оранжевый-это цвет. Апельсины должны быть оранжевыми, брат.

Родригес взял апельсин из рук Эдона и покачал головой. Он понюхал. — Что с тобой, брат? — Древняя женщина, нависшая над лотком с фруктами, завыла, и Эдон бросил ей монету.

— Вытащи меня отсюда, пока я не потерял то, что осталось от моего дерьма, вот что не так. Брат. — Эдон свирепо посмотрел на Родригеса. — Ближе к делу, чувак. Ненавижу этот танец.

— Да? Ты правда хочешь выбраться отсюда? Потому что, как я вижу, ты выглядишь довольно счастливым. Посмотри на себя. У тебя на голове шарф.

— Это джеллаба. Хочешь, чтобы тебя пырнули ножом в спину, пока ты идешь по этой чертовой улице? Не надевай его. Я был под прикрытием почти год, чувак. Не валяй дурака.

Родригес поднял руку. Наполовину извинение.

Эдон фыркнул. — Ты хочешь мне что-то сказать?

— Я? С чего ты взял? — костюм подбрасывал апельсин вверх и вниз в его руке, словно наслаждаясь моментом. «Как будто он хочет, чтобы я умолял об этом», — подумал Эдон.

— Ты слишком далеко от города для мальчика без джеллабы. Должно быть, у тебя чертовски важное сообщение, если ты не можешь просто выплюнуть его по телефону, — сказал Эдон.

— Или, может быть, я просто был в настроении для коричневого гребаного апельсина. — Родригес улыбнулся. Наконец он пожал плечами. Вот оно, подумал Эдон. Сказать это. Пожалуйста. Вытащи меня отсюда.

— Ты был здесь хорош. Вот что я слышал, в любом случае.

— Ты чертовски прав. — Эдон кивнул.

— Ты уничтожил ячейку нефа. Собрал чертов гарем профи и шлюх. Это было замечено дома. — Родригес подбросил апельсин вверх и вниз.

Эдон отвернулся. — Все это было частью игры нефов. Они не просто делали ставки на верблюжьи бега. Жесткой мало гадит.

— Я слышал. Впечатляющий. И наркоторговля, это был хороший улов, — на него это не произвело впечатления. Он пытался держать себя в руках, но в его голосе слышалась ревность.

Интересно.

Эдон пожал плечами. — Ты имеешь в виду легкую добычу. Склад полон шелковых подушек и дерьма, и ни одна из них не была коричневой.

Он подмигнул, затем пригнулся, чтобы не попасть под машину, которая неслась по узкой улице.

Родригес смотрел, как грузовик исчезает за углом. — У тебя есть место, где мы можем поговорить? — На улицах было безопасно, но не совсем. Эдон кивнул. — Такой есть.

В комнате было темно, а кофе-еще темнее. Ковры громоздились у них под ногами. Медные фонари — те же, что висели на Рыночной площади, висели над их головами, наполняя комнату мягким светом. Недостаточно, чтобы осветить лицо. Недостаточно, чтобы выдать детали, которые могли бы опознать кого-то местными властями.

Родригес поставил маленькую медную чашку на расписной резной стол между ними. Он неловко поерзал на жестком деревянном сиденье.

— Деятельность нефилимов в Нью-Йорке.

— Ни хрена. — Эдон был невозмутим.

— Пентаграммы появляются повсюду. По всему городу.

— Все. Так что какой-то психопат-Таггер немного взбесился со своей краской. Смертные думают, что штаны — это круто.

Родригес покачал головой. — Это настоящее дело.

— Так?

— Значит, какое-то начальство хочет, чтобы ты взял под свое крыло одного из их Венаторов.

Это было не то, чего он ожидал, и Эдон поморщился, прежде чем смог сдержаться. — Я не нянчусь с детьми.

Родригес пожал плечами. — Я понимаю. Это дерьмовая работа. Я здесь не для того, чтобы его продавать. Дело в том, что я не знаю, что сделал такой парень, как ты, чтобы оказаться в дерьме. Насколько я могу судить, ты тут все порвал, — он был так близок к тому, чтобы проявить сочувствие.

Эдон на это не купился. — Благодарю.

Ты принц, — конечно, он мог вернуться к своему народу, к хранителям времени, но после войны Эдон не хотел мешать. Он никогда не был вожаком своих парней. Его младший брат Лоусон выиграл это место, и хотя он не жалел об этом, оно никогда не переставало немного жечь. Так он нашел место среди вампиров, среди павших. Они негодовали на его помощь, но и жить без нее не могли. Взломать клетку нефа было нелегко, но он получил их все, за исключением одной маленькой ошибки, которая чуть не привела к смерти невинных смертных. Он был на волосок от гибели, и никто не пострадал, но начальство увидело красное. Он чувствовал, что его наказывают за эту ошибку.

Спасибо, что охотишься на демонов, пес, но ты не в команде.

С минуту Родригес выглядел искренне огорченным. — Шеф говорит, что она настоящая дикая карта, с ней нужно разобраться.

Эдон непонимающе посмотрел на него. Что это за дерьмовое задание? Он был охотником на демонов, а не нянька. Родригес вздохнул, изучая содержимое своей чашки.

— Встряхнись, мудак. На по крайней мере, это поможет тебе выбраться отсюда.

— Она дикая карта? — Эдон поднял бровь. — Что это значит в Нью-Йорке? Она ездит на метро? Она бегает по ночам в парке?

Родригес посмотрел на него. — Она совершала смертельные прогулки.

Смерть Ходит. Это была темная работа. На Эдона это произвело впечатление. — Ни хрена.

— О да.

— Иисус. Почему я?

Родригес пожал плечами. — Может быть, твои новые дурацкие трюки с Шефом в городе не так уж и важны, приятель, — он улыбнулся, показав зубы. Любые попытки проявить солидарность по поводу униформы исчезали.

Эдон ощетинился. — Ах. Окей. Я запомню это в следующий раз, когда неф нападет на тебя в мою смену. Он не так уж важен. Вы получили его.

Политика. Чушь собачья. Обыкновенная.

Нью-Йорк означал Голубую кровь старой школы. Группа пижонов, которая смотрела на волков свысока, несмотря на то, что они не смогли бы выиграть войну без них. Старые предрассудки все еще держались, и волк, который решил работать с вампирами, точно не внушал доверия, ни к кому, на кого он работал или работал против.

Так зачем он это сделал?

Эдон только хотел бы знать.

Остаток ночи он пролежал в постели, думая об одном и том же, и к тому времени, когда он нашел свое дерьмовое среднее место на своем дерьмовом трехполосном рейсе, он все еще не имел понятия.

Нью-Йорк. Ну ладно. По крайней мере, она не будет покрыта коричневой пылью. Он начинал ненавидеть вкус песка в зубах. Да, он может это сделать. Пойди посмотри старые достопримечательности. Ознакомиться. Он не был там с войны. Может, догнать Деминг или еще что-нибудь. Кто этот Венатор, с которым он должен нянчиться? Зачем ей собака, чтобы держать поводок?

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Темный Рыцарь. Настоящее с пятницы по воскресенье

Глава 26. Лояльность

Накануне вечером Шефа не было за столом, поэтому Ара в кои-то веки пришла на работу рано утром в пятницу и ждала его в кабинете.

— Вы знали? — спросила она, держа фотографии вместе, даже не дав ему возможности снять пальто. — Вы знали, что Кингсли вернулся в город?

— Сядь, — прорычал Сэм. Он жестом пригласил Эдона, который, услышав шум в холле, тоже сел. — Успокойся, Ара.

Он закрыл дверь и уставился на своих Венаторов.

— Вот что за хуйня? Что вы нашли?

Она показала ему две фотографии. Кингсли Мартина Во время его пребывания на посту главы Венатора, со своей старой командой, вместе с Сэмом, Тедом Ленноксом и Мими Форс, взятыми в городе Рио, статуя Иисуса на заднем плане. Следующим был скриншот с одной из вечеринок Дарси Макгинти, опубликованный в интернете. Ухмылка была точно такой же, волосы на старой фотографии были немного растрепаны, на новой — зачесаны назад, но это был, несомненно, тот же человек.

Сэм прищурился, разглядывая фотографии. Он посмотрел на них и тяжело вздохнул. — Нет, — сказал он, массируя виски. — Я не знал, что он здесь.

— Чушь собачья, — выплюнула она. — Он твой бывший командир. Твой лучший друг. Ты хочешь сказать, что Кингсли Мартин вернулся из подземного мира, а ты ничего не знал?

— Клянусь, Ара, я не знал, что он вернулся в город. Я не…

Эдон молчал, переводя взгляд с одного на другую. — Честно говоря, Скотт, я воевал с Кингсли во время войны и не видел связи. Прошло уже десять лет.

— Что такое десять лет для Бессмертного? Как будто ты видел его вчера, — сказала она обвиняющим тоном.

— Ну, я его не узнал — пробормотал Эдон.

— Волки, — прошептала она.

— Я слышал, — сказал Эдон.

Она снова повернулась к Сэму. — Нарушения безопасности в штабе, пропавшие отметки времени — да, не удивляйтесь, я тоже читал отчеты, они доступны всей команде — это должен быть он. Он единственный, кто знает достаточно о нашей системе, чтобы проникнуть в это место. Он был здесь, Сэм. Кингсли Мартин был здесь.

Сэм покачал головой. — Ты не знаешь этого наверняка. Ты просто догадываешься.

— И ты защищаешь друга, — обвинила она. — Я достала его досье. Он незарегистрированный вампир со списком приводов длиной с мою руку и симпатией к молодым девушкам. Он познакомился со своей женой Мими Форс, когда она училась в школе. А кстати? Джорджина Карри выглядит точно так же, как Мими в том же возрасте.

Ара положила на стол еще две фотографии. Мими Форс из школьного ежегодника Дачезне и Джорджина из «Святого Сердца».

— Послушай, он не убивал ее, — сказал Сэм. — Сколько раз тебе повторять? Кингсли Мартин не убивал Джорджину Карри.

— Нет? Почему ты так уверен?

— Потому что я знаю Кингсли. Он честный человек, хороший человек.

— Ты не видела его десять лет. Он жил в подземном мире. Люди меняются. А может, будучи там… возможно, он вернулся к своей первоначальной природе.

— К чему ты клонишь? — Спросил Эдон, в то время как Сэм выглядел испуганным.

— Я скажу это. Кингсли Мартин-демон. Он не Нефилим, и он не один из нас. Он Серебряная кровь. Люцифер собственной. Аракиэль, герцог Ада.

— Кингсли много раз доказывал свою верность нашему делу, — сурово сказал Сэм. — Ты не можешь продолжать бросать его прошлое против него. Он был вождем Венаторов до меня, ради Бога, и он доказал, что все это время выполнял работу Ковена в качестве двойного агента Региса во время войны. Он герой.

— Он знал Джорджину. Он был с ней в субботу вечером, когда она исчезла. Он демон, он вышел из ада и жаждет крови. Вам нужно выпустить VPB-бюллетень Венатора Пойнт разошелся бы по всему отделению.

Она видела, что не убеждает его, и сделала то, на что раньше у нее не хватило смелости. Она прочитала его мысли, прорвалась сквозь его защиту и уловила проблеск его подсознания. Входил и выходил, а Шеф даже не замечал. Она была ходящей смертью. У нее это хорошо получалось.

— Почему ты защищаешь его? — спросила она. Что-то у него на тебя? — Ара сердито посмотрела на Шефа. — На нем плащ, иначе он появился бы на нашем радаре. И достаточно хороший, чтобы мы не знали, что он был здесь все это время. Дай мне ордер, чтобы я могла арестовать его. Давай, Сэм. Пожалуйста, поверь мне. Я это заслужила.

Эдон бросил на Ару любопытный взгляд и поднял брови.

Сэм вздохнул.

— Я доверяю тебе.

Они смотрели друг на друга, пока Сэм не отвел взгляд. — Прекрасно. Я получу ордер. Чутье подсказывает мне, что он появится на балу сегодня вечером.

— Да?

— Да, я знаю Кингсли. И если он здесь, он не будет держаться подальше от Четырех сотен. Видит Бог, Кингсли любит вечеринки.

— Прекрасно.

Лицо Сэма вытянулось. — Не могу поверить. Но, возможно, ты права. Он был в подземном мире долгое время, и я видел, как он поддавался искушению слишком много раз, чтобы сосчитать. В порядке. Приведите его. Давайте разберемся с этим.

— Значит, вы с Шефом? — Спросил Эдон, толкая ее локтем, когда они возвращались к своим столам, и пытаясь прояснить ситуацию после яростной лекции Шефа. — Я должен был знать.

— Это было так очевидно? — Ара фыркнула.

— Не совсем. У меня хороший нюх на такие вещи. — Он пожал плечами. — Так что же случилось, Шеф?

Она резко повернулась к нему. — Почему ты так говоришь? — она зарычала посреди коридора, заставив нескольких Венаторов бросить неодобрительные взгляды в их сторону.

— Понятия не имею. Потому что ты сейчас не в себе? Успокойся, ладно? — сказал Эдон, положив обе руки ей на плечи, которые она стряхнула. Она открыла дверь в кабинет, впустила его и закрыла за собой.

Ара вздохнула. — Нет. Я порвала с ним, — сказала она, падая на стул и пиная стол.

— Ой, — сказал он, садясь напротив нее, где обычно сидела Ровена.

— Вот почему Деминг ненавидит меня, — сказала она. — Ты спросил, что она имеет против меня. Сэм. Она злится на меня, потому что я переспала с Сэмом и сказал ему, что мы должны остановиться.

— Какое ей до этого дело, ведь он практически ее брат. — Эдон глубокомысленно кивнул и положил ноги на стол. — Как ты думаешь, почему они просто не встречались? Я имею в виду, ты знаешь… они абсолютно похожи. Я имею в виду, как трудно будет поменяться с Близнецами?

— Ты ужасен, — сказала она, скорчив гримасу.

Ара закипела, но сдержалась. — Ну, что скажешь? Думаешь, Шеф прав? Что Кингсли невиновен?

— Понятия не имею. Но я знаю, что многие люди говорили ужасные вещи о волках, называли нас адскими гончими, всякой дрянью. И мы не все плохие, — он усмехнулся. — И в любом случае, как я слышал, Мими Форс превратила его в мужчину-одиночку, — он издал звук и жест хлыста.

— Прошло десять лет. Когда-то дамский угодник, всегда дамский угодник, — с горечью сказала она.

— Фу, напомни мне никогда не переходить на твою плохую сторону.

— Кто сказал, что ты на моей стороне? — сказала она. — Один мудрец однажды сказал: «Покажи мне красивую женщину, и я покажу тебе парня, который устал ее трахать».

— А что, если он приехал сюда ради разнообразия, а Джорджина очень похожа на Мими, только моложе?

В дверь постучали. Там стоял Бен денем с новой папкой.

— Что случилось, неф? — протянул Эдон.

— То другое тело — которое мы нашли в Форте Грин? — спросил он.

— Да, и что с того? — Спросила Ара.

— Удостоверение только что вернули. Это был тот художник, который является частью выставки. Айви Ди Руис.

— Ни хрена себе, — сказала Ара.

— Да, Шеф хочет, чтобы вы начали стучаться в двери. Проследить ее шаги. Вы знаете, дело.

— Я думала, Чен и Акер ведут это дело, — сказала Ара.

— Уже нет.

Ара встала, схватив пистолет и клинки, и выглядела так, словно была в броне, готовая к бою. — Давай, пошли.

— Прямо сейчас? — спросил Эдон, поворачиваясь в кресле. — Ты позволишь мне сначала прочитать документы? Куда мы едем?

Она заглянула в папку. — Нам нужно кое с кем поговорить, а когда закончим, купим тебе смокинг, — сказала она. — Видит Бог, ты не можешь уйти на бал в таком виде.

Глава 27. Божественные детали

Наконец, ее видение Бала Четырех сотен было почти полным.

В пятницу утром Финн явилась в музей рано утром, позаботившись о сотне мелких деталей: от выбора столового серебра, которым они будут пользоваться, до постановки сцены, на которой состоится инвеститура, до того времени, когда оркестр перестанет играть музыку, чтобы диджей мог принять участие в вечеринке. Все будет идеально, и все из-за нее.

Она почувствовала пьянящий прилив возбуждения и страха, когда увидела пальмы, посаженные во дворе. Это был еще один расход, но она знала, что это было как раз то, что нужно вечеринке. Ее помощники, сотрудники музея и участники мероприятия жужжали миллионами вопросов о времени, месте и обстановке.

Финн обошла двор, наблюдая, как они устанавливают белые палатки для вечеринки. Вокруг было так оживленно, что она едва обратила внимание на двух Венаторов, пробиравшихся к ней.

— Что? — спросила она, когда ассистент музея шепнул ей на ухо, что они хотят с ней поговорить. — Чем могу помочь? — она узнала в одной из них злую девушку с короткими волосами — ее звали Ара как-то там, а в другом, должно быть, волка, которого присоединился к полиции, тот, которого вызвали из Марокко. Он выглядел так, словно выполз из пустыни.

— Мисс Чейз, я Венатор Скотт, а это Венатор Маррок, — сказала девушка, указывая на своего партнера.

— Я знаю, кто вы, — холодно сказала она. — Что все это значит? Оливер знает, что ты здесь?

— Мы не говорили с регентом, но мы здесь по приказу Шефа.

— Сэм? Он послал тебя?

— Да, мэм.

— Давай поговорим в офисе, — сказала она, немного нервничая из-за того, что к ней прислали двух крутых Венаторов Ковена. Она провела их в музей и спросила куратора, можно ли ей ненадолго занять его комнату. Она предложила им сесть.

Волк не сказал ни слова, только посмотрел на нее своими топазовыми глазами. Финн старалась не дрожать. — Так в чем же дело? — спросила она.

— Мы можем задать вам несколько вопросов о Айви Ди Руис?

— Айви? Что случилось? Что случилось? — спросила она.

— Она художница с этой выставкой? — Спросила Ара, сверяясь со своими записями.

— Да, — ответил Финн. — Я выбрала ее специально для этой выставки.

— И она… как бы вы сказали, она чувствовала себя частью этого?

— О, ей понравилось. Она была так взволнована.

— И тем не менее вчера вечером она не смогла присутствовать на важном обеде и не перезвонила музею по поводу своей работы? — Спросила Ара.

— Да, с ней трудно связаться. Что-то не так? Почему вы задаете мне эти вопросы?

Ара решила, что пора сказать ей правду. — Тело, которое нашли прошлой ночью. Наконец пришло удостоверение. Это Айви. Она истекла кровью, и ей отрубили руку. На теле была нарисована пентаграмма.

— Боже мой! Это ужасно — сказала она, побледнев. — Бедная Айви. Что случилось? Кто это с ней сделал?

Волк строго посмотрел на нее. — Мы говорили со многими людьми, и дело в том, Мисс Чейз, что вы последняя видели ее живой.

— Ее крови нет в документах. Она не была зарегистрирована как фамильяр, — извиняющимся тоном произнесла Ара. — Похоже, мы имеем дело с одним и тем же отступником. Она тебе что-нибудь сказала? Она упоминала кого-нибудь из Ковена?

Финн подумала о двух укусах на шее Айви и о том, как счастлива была Айви в тот день, когда они поделились друг с другом своими секретами. Она посмотрела на Венаторов, чувствуя, как они осторожно проникают в ее подсознание. Но Оливер научил ее защищать свой разум от посторонних. — Нет, не говорила, — ответила она, и ложь плавно слетела с ее губ.

— Ты что-нибудь помнишь? Все, что может нам помочь? Ее тело нашли недалеко от улья нефилимов, который мы сожгли на прошлой неделе. Мы думаем, что ее смерть может быть связана. Вы когда-нибудь видели такое? — спросила Ара, пододвигая пакетик с пятью треугольниками.

Финн уставился на него. Пакеты с витамином P. — Никогда такого не видела.

Она надеялась, что они не заметили, как на лбу у нее выступили капельки пота.

— Нет? — спросила Ара. — Посмотри на него поближе На углу, недалеко от ее студии, была большая автострада. Была ли она зависима от чего-нибудь?

Финн покачала головой. — Мне очень жаль. Но мы не очень хорошо знали друг друга. Мы говорили только о ее искусстве. Если бы вы знали Айви, вы бы знали, что она не находит много других интересных тем.

Венаторы встали, чтобы уйти.

— Похоже, это будет отличная вечеринка, — сказала Ара, когда они вышли из музея.

— Надеюсь. — Финн улыбнулся. — Увидимся завтра вечером?

— Рассчитывай на это.

Волк невозмутимо кивнул.

Когда они ушли, Финн пошла в ванную, бросила в унитаз последние таблетки и смыла их. Она вздрогнула, внезапно почувствовав холод, как будто рука мертвеца протянулась и коснулась ее на мгновение. Она не могла рассказать им то, что знала, не впутываясь в это, и не могла позволить, чтобы что-то испортило большую ночь Оливера.

Их ночь.

Глава 28. Дьявол, которого ты знаешь

ЭТО БЫЛО В ПЯТНИЦУ ВЕЧЕРОМ. Кингсли отсутствовал уже два дня, и Мими начала по-настоящему раздражаться из-за того, что позволила ему уйти из ее жизни, даже не спросив, когда он собирается вернуться. Если он в ужасной опасности, она никогда не сможет жить с этим. Донован пригласил ее на вечер, сказав, что устал видеть, как она дуется в офисе.

— Перестань хмуриться, нам будет весело! — сказал он. — Есть новый клуб, который я хотел проверить. Что ты делаешь, кроме как ждешь звонка мужа? Пусть он беспокоится о том, где ты!

— Хорошо, хорошо, — сказала она, хватая пальто.

— Не сейчас! Он рассмеялся. — Жарко только после полуночи. Может, в два часа ночи.

— В два часа ночи? Но мы должны быть на работе в галерее в девять!

Суббота была их главным днем, как и все выходные покупатели.

— Именно. — Донован лукаво улыбнулся, и Мими вдруг поняла, почему Донован не может даже скрепить счет и почему он делает такие ошибки, как скатывание картин в тюбики FedEx. Бедный мальчик не был глуп, он был лишен сна.

Прекрасно. Она выйдет после полуночи. Она увидит, что задумали молодые люди. Донован настоял, чтобы они встретились там, поэтому в назначенный час Мими вышла из такси и направилась к довольно невзрачному складскому зданию, где на тротуаре стояли кучки людей и курили. Она подошла ко входу, ожидая увидеть патруль и бархатную веревку, но, к ее удивлению, там был только сонный Вышибала и никакого контроля лица.

Что случилось с толпой отчаявшихся людей, жаждущих попасть в эксклюзивный ночной клуб? Что выбрала? Быть особенным?

Она спросила об этом Донована, когда увидела его. В отличие от своего обычного костюма — белой рубашки и черных брюк — он был одет в сетчатую рубашку, густо накрашенные глаза и что-то похожее на клетчатый килт.

— Бархатные веревки и столики с шампанским-это девяностые, — объяснил он, когда она спросила его о политике слабых дверей. — Нам не нужно, чтобы кто-то говорил нам, что мы крутые — мы знаем, что мы крутые.

Мими кивнула. По крайней мере, одна вещь осталась прежней: коктейли по-прежнему были разбавлены водой. Она оглядела большую темную комнату, где группы людей танцевали вместе или лежали друг на друге на кушетках. Она ожидала чего-то необычного, но музыка была той же самой техно, под которую она танцевала, когда была подростком.

Доновану, похоже, не нужно было ни пить, ни танцевать, он просто стоял и улыбался. — Круто, да? — спросил он.

Она пожала плечами. Она полагала, что это было весело, особенно после того, как она провела дома почти десять лет. — Давай потанцуем, — сказала она, увлекая его на танцпол.

Мими танцевала и раскачивалась, позволяя музыке двигаться по ее телу. Она закрыла глаза, наслаждаясь ощущением и вспоминая ночь в клубе не слишком отличается от этой, когда она и Кингсли танцевали вместе. Кингсли был таким красивым, и он был таким хорошим танцором; посмотрите, как он двигался с этой девушкой…

Она резко остановилась и оттолкнула Донована.

Да. Это ее муж танцевал с той девушкой. Девушка, которая держала руки у него на груди и смеялась, вкладывая что-то ему в руку.

Кингсли улыбнулся своей ленивой улыбкой, взял ее и что-то прошептал ей на ухо. Потом он поднял голову и увидел ее.

Мими просто смотрела на него, а потом повернулась и вышла из клуба на холод, ее слезы уже замерзли на ее лице. В последнее время было тепло, погода менялась с каждым днем.

— Мими!

Он бежал за ней.

Она не знала, куда идет и чего хочет; она просто хотела выйти, и девушка — она была так похожа на девушку, которую она видела в его мыслях на днях — когда она заглянула в его воспоминания (молодая девушка, так похожая на нее, что на мгновение ей показалось, что это она), и Мими почувствовала, что ее сердце не разбилось, а замерзло от холодной ярости; она была верна ему — но, конечно, она была верна ему. А он — нет. Вот он снова бегает с девчонками, а эта такая молодая и такая хорошенькая. Мими почувствовала всплеск ревности, зависти и ненависти, и это подпитывало ее, пока она мчалась к углу, отчаянно пытаясь найти такси и быть где угодно, только не здесь.

— Мими. — Кингсли стоял перед ней, тяжело дыша.

— Не говори ни слова! Я не хочу с тобой разговаривать! Так вот чем ты занимаешься!

— Это не то, на что похоже, — сказал он.

— На самом деле? Она почти ребенок! Я думаю, это выглядит именно так, как я думаю, — она выплюнула слова.

— Мими, — сказал Кингсли. — Я все объясню, дорогая, пожалуйста. Выслушать меня.

— Тебе нечего мне сказать, — сказала она.

Все это теперь смысл. Его таинственные исчезновения, его вина, его секретность. Вот что он делал в Нью-Йорке. Он вернулся к своим старым трюкам, к беготне — она не верила, что он бегал вокруг нее раньше, но ведь всегда бывает первый раз, не так ли? Он всегда говорил, что все бывает в первый раз.

Она вспомнила, как он выглядел там, танцуя с той молодой девушкой, и это заставило ее почувствовать себя старой, бесполезной и непривлекательной, и она никогда не чувствовала себя так раньше. Она была Мими Форс! Самая красивая девушка в истории Нью-Йорка. Но правда была в том, что вокруг было так много красивых девушек, и так много девушек помоложе, куда ни глянь. На самом деле их было десять центов за дюжину — в ней больше не было ничего особенного.

Боже, она ненавидела его, потому что Кингсли заставил ее почувствовать себя особенной, заставил ее почувствовать себя избранной, заставил ее почувствовать, что она больше, чем ее внешность, что он любит ее за ее душу. Но правда заключалась в том, что она уже не была той девушкой, которой была, не была на вершине своей славы. Он был таким же, как все остальные, таким же, как мужчина, жаждущим новой игрушки, уставшим от старой.

Возможно, ей следует переехать во Францию, где ценят таких женщин, как она. Конечно, любой другой ударил бы ее по голове, услышав такие разговоры, ведь ей едва исполнилось тридцать.

Он продолжал звать ее по имени, но, как и в аду, она продолжала уходить.

Вернувшись домой, она все еще чувствовала себя ужасно. Она не могла в это поверить. Она понимала, что он что — то от нее скрывает, но не верила, что дело в этом. Так глупо. Она была такой глупой. Мими стояла в гардеробной, снимая туфли, когда ее внезапно схватили сзади.

— Не двигайся. Не оборачивайся, — приказал мрачный и угрожающий голос. — Не издавай ни звука. Вскоре ей завязали глаза, и прежде чем она успела дотянуться до меча, спрятанного, как игла, в лифчике, ее руки были связаны за спиной серебряными наручниками, которые не давали ей двигаться.

— Кингсли, это не смешно, — прорычала она. Потому что, конечно, это был он — пришел извиниться единственным известным ему способом. — Если ты думаешь, что можешь заниматься со мной любовью Сейчас, ты ошибаешься. Отпустите меня!

— Но ты такая горячая, — сказал голос ей в ухо. — А я не хочу. Я должен был сделать это, как только вернулся в город. Не знаю, почему до сих пор это не приходило мне в голову.

Она хотела проклясть его, но уже чувствовала, как ее тело реагирует на него, чувствовала, каким горячим и твердым он был, и, несмотря на свой гнев, она начала чувствовать себя очень возбужденной.

— Кингсли, если ты меня не отпустишь, я…

— Ты что? — Кингсли только тихо рассмеялся, одним взмахом ножа разорвал ее платье пополам и проделал то же самое с остальной одеждой.

— Клянусь… — сказала она, тяжело дыша, ее сердце колотилось. Но она чувствовала, что ее защита слабеет с каждым мгновением, с каждым трепетом. Он толкнул ее на пол лицом вниз, и она услышала, как он расстегивает ремень.

— Разве ты не этого хотела? Немного повеселиться? — прошептал он. — Чтобы отпраздновать нашу годовщину?

— Я ненавижу тебя, — сказала Мими. — Я так тебя ненавижу.

— Я тоже тебя ненавижу, — сказал он и поцеловал ее в шею.

Ее трясло. Что с ним происходит? Они никогда не делали этого раньше — никогда так не играли — и это возбуждало ее, ее желудок сжимался от предвкушения. Господи, он был прав. Она хотела этого, хотела его — так сильно.

— Не надо! — выдохнула она.

— Не что? — он хотел.

— Не останавливайся, — прошептала она, ненавидя себя за то, что все еще любит его.

Он усмехнулся и укусил ее своими клыками. Вампиры не должны пить кровь друг друга, но Кингсли часто нарушал правила. Она почувствовала, как его кровь смешалась с ее.

Затем он оказался внутри нее, и она выгнула спину, прижимаясь к нему, и волна за волной наслаждалась, пока не подумала, что действительно может потерять сознание. За семь лет у них никогда не было более горячего секса. Несколько мгновений они лежали, тесно прижавшись друг к другу, потом Кингсли осторожно развязал повязку, и когда она обернулась, он смотрел на нее с такой любовью и нежностью, что она почти простила его. Почти.

Она вырвалась из его объятий. — Не думай, что это что-то значит, — сказала она. — Посмотри, что ты наделал! Ты разрушил еще одну Шанель!

Он поднял бровь. — Ты сказала, что хочешь немного повеселиться, и это все, что у нас было.

— Что ты здесь делаешь? — спросила она, потянувшись за халатом и запахнув его вокруг талии.

— Я хотел объяснить. Обо всем. Но ты не слушала, и я подумал…

Почему бы не заняться сексом, потому что секс — это то, как они связаны. Разве это не правда — он показал ей своим телом, что все еще любит ее, что никто не может заменить ее, и никто не смог. Теперь она это знала; она видела это в их кровных узах, читала в них правду.

Но она все еще сердилась на него.

— Если ты не спал с той девушкой, тогда почему ты был с ней? Что ты делал в городе? — спросила она. Его кровь только сказала ей, что он был верен, но не остальную часть истории. Кингсли рассказал ей.

— Мы должны рассказать Оливеру, что происходит, — сказала Мими, когда он закончил.

Она потрогала маленький пластиковый пакет с пятью серебряными треугольниками, который показал ей Кингсли, и содрогнулась при мысли о том, что в нем было. Вот что девушка вложила ему в руку, когда они танцевали. Она пока не могла в это поверить. Но если то, что обнаружил Кингсли, было правдой, то это была злоба самого коварного рода.

— Ты больше не можешь скрывать это от него. Пентаграмма на его здании означает, что он тоже цель. Нефилимы и тот, кто ведет их — за ним. Жажда смертной крови, а поскольку Оливер когда-то был смертным, он уязвим, как и все мы.

— Так чего же мы ждем? Пойдем к нему, — сказал он. — Сейчас самое подходящее время, чтобы одолеть демонов.

— Нет, будет слишком подозрительно, если мы появимся в его офисе без предупреждения. Мы не хотим предупреждать того, кто за этим стоит, — она рассказала ему о Крис Джексон и змее, которую носила на шее, о камнях из «проклятия Люцифера». Белый червь.

— Ты действительно думаешь, что это она? — спросил Кингсли. — Почему-то я этого не вижу. Хотя она глава комитета.

— Понятия не имею. Возможно. Помни, ее брат… — сказала Мими. Она поняла, что делает то же самое, что другие делали с Кингсли, держа его прошлое против него. — Может, и нет. Оливер узнает. Это его Ковен. Он должен разобраться с этим.

— А если мы не сможем встретиться с ним в штабе, что тогда?

— Мы поймаем его на балу Четырех Сотен. Там будет огромная толпа; мы можем смешаться с толпой, там будут тонны странных вампиров, — сказала она. — Мы расскажем ему, что происходит в его собственном Ковене.

Он кивнул.

— То, что ты сказал раньше — о нас с тобой, — мы закончили? — спросил Кингсли. Он выглядел усталым и печальным, и каждый год его возраста на мгновение появлялся на его лице, и ее сердце болело за него, но она еще не была готова отпустить его.

— Скажи что-нибудь, дорогая, — попросил он.

— Не знаю, — ответила она, не желая сдаваться.

— Я подожду, — сказал он. — Я подожду, пока ты примешь решение. А пока, думаю, нам стоит подготовиться к вечеринке.

Глава 29. Выпускной вечер

— Ты заставишь меня ждать здесь всю ночь? Потому что я думаю, что у старушки из 9В есть кое-что для меня.

Ара заглянула в замочную скважину и увидела Эдона, который ждал ее у двери в новом смокинге, взятом напрокат в магазине. Он стоял неподвижно, словно гладкий пиджак был пуленепробиваемым жилетом. «Наверное, ему бы этого хотелось», — подумала Ара, с улыбкой открывая дверь.

По крайней мере, он был свежевыбрит, чист и красив. Его золотисто-карие глаза блестели, а улыбка была искренней. Она открыла дверь, и он принял игривую позу. — Ну же, скажи мне, что ты не можешь устоять; никто не может устоять перед волком в костюме пингвина.

— Ух ты, — сказала она. — Ты действительно хорошо убираешься. Для пингвина.

Он уставился на нее, забыв о позе. Ара улыбнулась. Она увидела себя в зеркале как раз перед звонком. Она знала, к чему это приведет.

— Да, да, да, — сказал он, внезапно застенчиво и пренебрежительно. Он старался не смотреть на нее. — Ты когда-нибудь чуял пингвина? Все эти птицы гадят на один гигантский кубик льда? Эти плохие парни свернут тебе пальцы на ногах. Однажды меня отправили в Южную Америку.

Она бросила на него взгляд, и он замолчал. И все же она не могла не улыбнуться. Я так хорошо выгляжу, что даже пингвин лепечет.

— Право. Угу. Ты тоже неплохо выглядишь, Скотт.

Он оглядел ее с ног до головы в черном смокинге. Он был из последней весенней коллекции, дизайнерский, с укороченным пиджаком, обтягивающими брюками и шелковой рубашкой, которую она смело оставила расстегнутой. Его взгляд задержался на последней пуговице. — Но не волнуйся, ты все еще не в моем вкусе.

— Знаешь, я думаю, что мальчик слишком много протестует, — сказала она, протискиваясь мимо него, держа в руках украшенную бисером муфту, где она держала пистолет и клинки.

Он последовал за ней вниз по лестнице. — Да? Тогда ты мало что знаешь.

Она почти слышала, как он улыбается, хотя и не видела его лица.

— Я знаю, что ты сейчас пялишься на мою задницу, — сказала она с улыбкой. Она остановилась у входной двери.

Он рассмеялся и толкнул дверь.

— Могло быть и хуже. По крайней мере, пингвин спаривается на всю жизнь, ангел, — сказал он, неожиданно покраснев и придерживая для нее дверь.

Она проигнорировала ангельские раскопки. По правде говоря, ей это почти начало нравиться. По крайней мере, то, как он это сказал, ее не обидело. Дразня, как будто они были друзьями. И она поняла кое-что: они были друзьями.

Ночь была прохладной и ясной, вся улица освещалась передними фарами блестящей черной машины перед ними.

Ара смутилась. — У тебя есть автосервис? Для меня?

— Нет. Я купил его для винтажной красотки из 9В.

Эдон пожал плечами, открывая дверцу лимузина. — Но теперь, когда ты здесь, можешь затащить свою сладкую задницу внутрь.

Она улыбнулась и покачала головой.

Она скользнула на черное кожаное сиденье. — Ты же знаешь, это не свидание.

— Это бал Четырех Сотен. Нам нужно немного пожить, — сказал он, проскальзывая вслед за ней. — И кроме того, я не думала, что ты захочешь ехать на моем велосипеде. Из-за всей этой ситуации с волосами, что у тебя там происходит. Это то, что они называют «делать»?

Ара ударила его кулаком по руке и сердито посмотрела на него. В тот вечер она уложила волосы по-другому, чтобы длинная платиновая челка закрывала один глаз. Он был прав, но она не собиралась показывать ему это. — Мои волосы были бы в порядке. Мы не пойдем на выпускной вместе, придурок.

Эдон усмехнулся. — Да, если хочешь.

Она скорчила гримасу. — Я не хочу.

— Уверен, что ты делаешь. Ты и все милые дамы. Все в порядке. Тебе не нужно стесняться этого, ангел.

Ара только закатила глаза.

Эдон подмигнул ей. — Но я открою тебе маленький секрет. Собаки вроде меня не ходят на выпускные.

Она подняла бровь. — Да? А чем занимаются такие псы, как ты, Маррок?

Он наклонился ближе. Она чувствовала его хриплый шепот на ухо, когда он говорил, его тон был таким низким и торжественным, как будто он рассказывал тайну стаи. — Мы колем чашу с пуншем и съедаем всех пингвинов.

Она толкнула его изо всех сил, и он отлетел к двери. — Ой. В порядке. Иисус. Неудивительно, что там только ты и 9В. Вы пара головорезов.

— Но мы же ваши головорезы, — сказала она с улыбкой.

Они сидели в уютном молчании, пока машина ползла в потоке машин. Ара решила наконец задать Эдону вопрос, который мучил ее с тех пор, как они познакомились. Она взглянула на Эдона, разглядывая его длинную стройную фигуру и сверкающие золотые глаза. Эдон Маррок, золотой волк. Снова во славе. — Что с тобой случилось? — спросила она.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, насколько я слышала, ты всегда так выглядел.

— Ой, Скотт — ты хочешь сказать, что я выгляжу дерьмово все остальное время? — спросил он, искоса поглядывая на нее.

— Ты знаешь, что я имею в виду. Перестань вести себя так чувствительно.

Эдон теребил запонки. — Ну да, конечно. Ты не первая, кто это замечает, если ты об этом думаешь. Он усмехнулся.

Она покачала головой. — Ну да, конечно. Все милые дамы, — но они оба знали, что она говорит не об этом.

И на этот раз Эдон не повернулся.

— Кто она такая? — Ара мягко положила руку ему на плечо. Новый вид жеста.

Тот, который они никогда не пробовали раньше, не между ними двумя. Он посмотрел на ее руку.

— Ее зовут Ахрамин. Она была моей парой — сказал он мягким и печальным голосом.

— Что с ней случилось? — сочувственно спросила она. — Ты потерял ее на войне?

— Да, это так.

Потом он поднял глаза и, увидев ее лицо, быстро поправился:

— Я не потерял ее на войне. Я потерял ее из-за войны.

— О чем ты говоришь?

— Она жива. Она в порядке. Она охраняет временную линию, как хороший волк. — Он покачал головой. — У нас было… Ну, это было какое-то дерьмо.

— Что случилось?

— Это долгая история, но когда волки сбежали из ада, Ахрамин осталась одна, и она так и не простила меня.

— Блин. Извини чувак.

Эдон провел пальцами по густым, медового цвета волосам. — Да, но нельзя же иметь все сразу.

— А как же вы с Деминг? — спросила она.

— О, это было после битвы. После того, как она потеряла ее… ты знаешь, — сказал он. — Она была немного не в себе думаю, я тоже, после того, как Ари сказала, что больше не хочет меня. Мы… э… утешали друг друга.

Он вдруг показался ей таким же неловким, как и она сама, и она отдернула руку.

— Хорошо, — сказала она, ерзая на стуле и чувствуя необъяснимое раздражение.

— Ну да, кровавый секс, боевая усталость. В любом случае… — угрюмо сказал он. — Давай не будем зацикливаться на прошлом. Его глаза снова скользнули по ее лицу, и он попытался выдавить улыбку. — У нас только один выпускной вечер.

Ара кивнула, залезла в мини-бар и достала бутылку аптечного шампанского. Она открыла крышку и протянула ее Эдону.

— Бля, выпускной вечер.

Он отхлебнул из бутылки, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Бля пингвины.

Она отпила из бутылки и позволила городским пейзажам промелькнуть мимо них, заметив Эмпайр Стейт Билдинг, купающийся в ярком голубом свете для Ковена. «Хороший штрих», — подумала она, впечатленная связями регента. Теперь они были на Манхэттене, направляясь в центр города, к музею. Лимузин двигался по улице, направляясь к свету. Маяк выстрелил прямо в небо из того, что должно было быть музеем, как будто весь Нью-Йорк был просто украшением по периметру того, что должно было стать событием сезона.

— Какая чушь. — Эдон покачал головой.

— Дело в масштабах дела. Вот что так впечатляет. Одно слово регента, и весь город закроется. Теперь, когда она увидела это своими глазами, она была поражена не меньше его.

— Все на вечеринку.

В его голосе звучало отвращение, и она улыбнулась. По крайней мере, ты знал, что делать с волком.

Каждый раз он называл все это чушью, и за это можно было что-то сказать. Было приятно, что он сказал то, о чем думал, что было редким качеством даже среди правдолюбов. Она вспомнила, как вчера допрашивали Финн Чейз. Ара поклялась, что девушка Регента что-то скрывает, но в ее словах звучала правда. Как Венатор, Ара не задумывалась об этом; в конце концов, ни один смертный не мог солгать ей и уйти безнаказанным. Может быть, Ара просто видит повсюду тени. Машина врезалась в длинную вереницу лимузинов, выстроившихся перед домом. Улицы были огорожены канатами, а музей освещался полудюжиной прожекторов, освещавших фасад и небо.

Время для шуток прошло, и Эдон с Арой молча вышли из лимузина. Они прошли по длинному красному ковру, остановившись перед толпой фотографов, которые фотографировали всех, кто входил на вечеринку. Лампочки вспыхивали как вспышки, замораживая каждое движение пары, позволяя каждому жесту и взгляду висеть в воздухе на мгновение дольше, чем следовало.

Все это так дезориентирует, подумала Ара. Старая Минти справилась бы с этим гораздо лучше. Это оказалось труднее, чем казалось.

Ара споткнулась на высоких черных шпильках, и Эдон положил руку ей на спину.

— Теперь спокойно, — он улыбнулся ей, и они позволили фотографиям вспыхнуть.

Пока они позировали, она разглядывала сцену.

— Иисус. Поговорим о публичном мероприятии. Каждая голубая кровь в городе будет известна к тому времени, как это закончится. Надеюсь Регент знает, что делает.

Эдон фыркнул.

— Да, конечно. Ты знаешь, что они говорят. Брасс рифмуется с задницей не просто так.

Она постаралась не улыбнуться.

— Никто так не говорит.

— Уверен, что они делают.

Она посмотрела на него.

Он пожал плечами. — Я так и сказал.

Они добрались до конца ковра и проверили столы, прокалывая пальцы на идентификаторах крови, которые анализировали и сопоставляли их кровь с записанными.

Мгновение спустя огромные стеклянные двери открылись, и они вошли.

Эдон легонько положил руку ей на спину, и они пошли через всю компанию, кивая знакомым. Никаких расходов не пощадили. Праздник был самым декадентским и пышным из всех, что она или даже старая Минти когда-либо видела.

Как будто архитектура музея не была достаточно ошеломляющей — пересекающиеся бетонные панели и стальные балки, все гладкие линии и строгие плоскости — два огромных белых шелковых шатра заполняли двор между Крыльями музея, их вышитые вручную панели трепетали на мягком, влажном ветру раннего вечера. Крохотные огоньки мерцали в верхних карнизах палаток, которые сами были увешаны густыми гроздьями ночного жасмина, гортензии и лилии. Белые задрапированные столы сверкали деликатно вырезать геометрические кристаллы, которые отражают свет свечей в каждой фасетке. Было ясно, что даже мельчайшие детали праздника были выполнены в совершенстве — каждый запах, каждый угол, каждая текстура.

«У кого-то есть еще более дерьмовая работа, чем у нас», — подумала Ара, решив остаться равнодушной. Это была та сторона Ковена — шикарная, снобистская сторона которая никогда не привлекала ее. Венаторы работали в темноте, но эти ангелы купались в свете, как будто он не отбрасывал тени.

— Его видишь? — Спросил Эдон.

— Нет.

Ара закусила губу, оглядывая комнату в поисках темноволосой головы Кингсли Мартина. Вчера она что-то увидела в голове Шефа. Она думала, что он защищает Кингсли, но Ара сразу поняла, что дело совсем не в этом. Сэм беспокоился о Кингсли, и Ара показалось, что она почувствовала что-то еще. Чувство, которое она не могла расшифровать. Страх? Как бы то ни было, Шеф испытывал к своему другу смешанные чувства.

— Ты сказал, что не думаешь, что Кингсли сделал это, — сказала она. — То же самое ты сказал вчера. Что ты не думаешь, что это он.

— Думаю, что нет. Нет.

— Шеф тоже не знал. Но когда я продолжала давить на него, он, наконец, смягчился — почти как будто он был рад, что я настаиваю на своем.

— Так?

Ара не ответила, так как была слишком занята изучением вампиров и их спутников, их человеческих фамильяров, маленьких шрамов на их шеях. Она рассеянно ощупала свою, длинную и гладкую, без шрамов и покраснела, почувствовав на себе взгляд Эдона.

— Не останавливайся из-за меня, — сказал он, подмигнув.

— Заткнись. Просто…

Он пристально посмотрел на нее. — Что? — спросил он, когда подошел официант с подносом, на котором стояли бокалы с шампанским, и еще один с аппетитными закусками.

— Этих мертвых девушек не было в наших файлах, что означало, что вампир, убивший их, не был в нашем Ковене. По крайней мере, то, что мы предполагали.

— Угу, — сказал Эдон, беря с подноса одного официанта завернутое в бекон финик, а с другого — два бокала шампанского.

— Но что, если их убийца был кем-то, кто имел доступ к записям крови и был в состоянии изменить их? — спросила она, протягивая ей один из стаканов. Она сделала глоток.

— В этом ты права.

— Подожди, у меня телефон звонит, — сказала она и сняла трубку. Она слушала и кивала, бледнея. — Это был Шеф. Что-то случилось. Мертвые девушки. Джорджина и Айви. Они пропали из морга.

— Пропали? Что, черт возьми, это значит?

— Они не знают. Никто ничего не видел, и камеры, как обычно, ничего не засекли. Но они ушли.

— Куда они делись?

— Никто не знает.

— Трупы не могут просто встать и уйти, — сказал Эдон. — По крайней мере, если только… ведьма воскресила их.

Но Ара заметила их добычу; охотник в ней почуял новую добычу. — Забудь пока об этом. Смотри, кто пришел.

Эдон обернулся. Это был Кингсли Мартин.

— Пошли, — сказала она, потянувшись за клинками.

— Черт побери, мы еще даже не сфотографировались на выпускной, — сказал Эдон, посасывая липкий палец.

Вместе они пересекли вечеринку, намереваясь поймать своего мужчину.

Глава 30. Золотая пара

Кольцо было самым чистым бриллиантом, который он когда-либо видел. Он сверкал, как лед, как вода, заключенная в камень. Конечно, это был не просто алмаз, а священный огненный камень, выкованный в белом пламени небес, чтобы отметить вечную связь между Регисом и Ковеном. Кольцо, которое носил бывший Регис, сам архангел Михаил.

В хранилище хранилось много таких сокровищ, но это была одна из величайших реликвий Ковена. И теперь он должен был отдать свою возлюбленную в знак своей преданности.

Оливер положил кольцо обратно в бархатную коробочку и положил в карман. — Готова, дорогая? — позвал он.

Финн вышла из гардеробной, и ему пришлось отступить на шаг. Она была ослепительно, душераздирающе красива, красивее, чем он когда-либо видел. Он смотрел на нее с благоговейным трепетом, словно видел впервые.

На ней было красное платье, доходившее до пупка и разрезанное до бедра. Ее волосы были собраны в пучок, обнажая шею и плечи, декольте и нежную ключицу было почти невыносимо больно держать.

— Как я выгляжу? — спросила она, слегка повернувшись. Но глаза ее сияли, и Оливеру показалось, что она плачет.

— Невероятно восхитительно, — сказал он, целуя ее в лоб. — Ты для меня самое дорогое на свете. Увидев выражение ее лица, он нахмурился. — Я знаю, о чем ты думаешь, и мы ничего не можем поделать, — сказал он. — Но мы найдем ее убийцу, обещаю.

Он слышал новости об Айви прошлой ночью, и хотя он был раздражен тем, что Сэм послал своих Венаторов допросить Финн о ее причастности, он понимал необходимость этого.

— Ужасно праздновать смерть Айви, — сказала она.

Оливер кивнул. Тот факт, что вторая мертвая девушка была так близко к Ковену, тревожило. Он был близок к тому, чтобы отменить вечеринку, но было уже слишком поздно. Шоу должно продолжаться, как говорится. И все же сегодня он был начеку. Комок нервов, если честно. Потому что с каждой минутой становилось все яснее и яснее — в их Ковене был убийца. И он был нацелен на смертных.

Смертные вроде Финн.

Она одарила его ослепительной улыбкой, которая не встретилась с ее глазами, и он остановился на мгновение. — Что случилось? — спросил он. Он поймал на себе ее странный взгляд, и это его встревожило.

— Ничего, дорогой, я просто немного боюсь, вот и все, — сказала она со смехом, который почему-то показался ему немного пустым.

— На самом деле? — спросил он. — Не волнуйся, я позабочусь о твоей безопасности, — сказал он, сверкнув клыками.

Вечеринка была всем, чего они хотели, всем, что они планировали. Ковен предстал во всем своем великолепии, и любые сомнения, любая темнота были скрыты в звуках оркестра, играющего джазовую мелодию, в звуках смеха. Выставка была потрясающей, портреты Аллегры Ван Ален были прекрасными артефактами, и многие в Ковене подходили к нему, чтобы лично поблагодарить Оливера за память об их прошлом. Но даже несмотря на то, что вечеринка была замечательной, Оливер не мог не чувствовать, что все это было предвестником сгущающейся темноты. Он хотел покончить с этим как можно скорее. Чтобы выполнить церемонию, а затем уйти в комфорт и безопасность своего дома. Почему-то у него было чувство, что чем скорее все начнеться, тем скорее все закончится.

— Тост за счастливую пару, — сказал Сэм, подходя с двумя бокалами шампанского.

— Это хорошо, — сказала Финн, сделав глоток.

— Ты сама его выбрала, — напомнил ей Оливер.

— Нет, на самом деле это специальная бутылка, которую я приберегла для этого случая.

Сэм улыбнулся. — Поздравлять. За новые начинания!

Она не подошла к Сэму и залпом выпила весь стакан.

— Полегче, приятель. — Оливер улыбнулся. Он почувствовал, как встревожена Финн.

— Это бал Четырех Сотен. Давайте отпразднуем! — решительно сказала Финн. Она отвернулась, чтобы поговорить с гостями, оставив Сэма и Оливера вдвоем.

— Насчет взлома, — сказал Сэм. — Мы выяснили, чего не хватает. — Его лоб хрустнул.

— Скажи мне.

— Я не хотел портить эту ночь, но… Мы проверили хранилище и… Люцифер…

— Его останки исчезли, — сказал Оливер, сразу догадавшись. — Вот черт.

— Кучка пепла. Что они могут с ним сделать? — Сэм пожал плечами. — Мы доставим нефов.

Оливер кивнул, сдерживая желчь в желудке. Он просто должен пережить эту ночь живым, и тогда он разберется с тем, что сказал ему Сэм.

В полночь Ковен собрался в вестибюле музея на церемонию посвящения. Оливер подошел к алтарю, установленному на возвышении. Это был прекрасный мраморный стол, а на нем — золотая чаша, Святой Грааль, еще одно сокровище хранилища.

В чашке была кровь каждого вампира в Ковене. Они отдали свою кровь, когда укололи пальцы о замки. Венаторы сохранили каждую каплю, и теперь она была в чашке перед ним.

Сангре Азул.

Живая кровь.

Бессмертная кровь.

Оливер поднес чашку ко рту и сделал глоток. В одно мгновение он превратился в толпу. Он владел жизнями и сознанием каждого вампира в мире, он видел лицо всемогущего в крови (прошлое, настоящее, будущее); это было головокружительно, пьянящее, ошеломляющий прилив силы и мощи и тогда это было частью его.

Сердце Ковена билось вместе с его сердцем.

— Твоя Кровь-Моя кровь. Мое сердце — твое сердце. Моя душа — твоя душа, — сказал Оливер, произнося слова посвящения в кровь. Я — Регис. Я единственный и неповторимый. Ковен и король. Мы одно и то же.

В толпе раздались аплодисменты, крики, слезы. Ковен пережил войну, пережил месть Люцифера, и теперь появился новый Регис, который перенесет их в следующее столетие и дальше.

Потом снова зажегся свет. И пришло время веселиться.

Оливер вежливо игнорировал толпы людей, которые хотели его поздравить. Теперь у него была одна цель. Он направился прямиком к Финн и, улыбаясь, взял ее за руку и повел обратно в уютную зеленую комнату, где они собирались.

— Оливер, нам нужно вернуться к гостям, — запротестовала она. — Пошли, они ждут.

Ее лицо стало еще бледнее, чем раньше, и он заметил темные круги под глазами. Что-то с ней было не так, но он был уверен, что это просто усталость от стресса. После бала он проследит, чтобы она отдохнула, и был уверен, что это ее взбодрит.

— Мне просто нужно побыть с тобой наедине, Финн. Заходи.

Он втащил ее в комнату и закрыл за ними дверь.

Он порылся в кармане и, хотя знал, что она ответит, все равно нервничал. Она все еще заставляла его нервничать. Он не заслуживал ее. Он сделает все, чтобы она знала, как сильно он любил ее все дни своей жизни.

— У меня есть кое-что для тебя, — сказал он и показал ей кольцо. Он глубоко вздохнул, испугавшись больше, чем на кровавой церемонии. Это значило для него больше всего; это ничего не значило без Финн рядом с ним. Без ее поддержки, ради ее любви ему не придется жить. Он взял на себя руководство Ковеном как часть укоренившегося долга по отношению к вампирам, ответственность, которую он нес как верный проводник людей. Только в Финн он нашел спасение от сокрушительного бремени и давления своего положения. Только в ней он находил счастье и смысл своей жизни. Как заметил Сэм, Оливеру повезло. Не у всех было то, что было у него. У него была Финн, и у него было все.

— О, Оливер, — выдохнула она, ее руки затрепетали.

— Я люблю тебя. Ты возмешь меня в свои руки?

— Я уже сделала это, — тихо сказала она. — Но ты уверена, что хочешь этого?

Позже он поймет, что это было почти предупреждение. Но сейчас он нежно коснулся ее шеи кончиками пальцев, лаская гладкую алебастровую кожу, затем наклонился и поцеловал свое любимое место, а другой рукой запустил пальцы в ее волосы. Она прижалась к нему всем телом, и когда он не мог больше ждать, он погрузил клыки глубоко в ее шею и выпил ее кровь. Она упала в обморок, а он обезумел от любви к ней. Упиваясь ею, он словно никогда раньше не пробовал ее крови — она была слаще, вызывала привыкание, сводила с ума. Он не заметил разницы примерно месяц назад… ее кровь была другой… она была даже лучше…

Он пил ее так много, больше, чем когда-либо, и она пробормотала: а теперь… оставь мне немного.

— Я люблю тебя, — повторил он. — Я люблю тебя.

Я — это ты. Ты — это я.

Мы едины. Так же, как я теперь один с Ковеном.

Ее кровь…

Ее кровь…

Богата, чиста и прекрасна…

Он выпил ее душу…

Душа Финн — бабочка, певчая птица, цветок, принадлежала ему; она была золотой, прекрасной и легкой, и он пил ее всю… до самого конца…

И в конце…

В ее душе…

Прямо на краю его сознания…

Был серебряным тьмы…

Темнота, которая громко смеялась, когда он, наконец, наткнулся на нее. Тьма, насмехающаяся над его любовью и радостью. Тьма подняла голову, схватила его за горло и вонзила клыки в кожу, в кровь. И вместо этого выпил его.

Но нет, это был Оливер, который все еще пил, который держал шею финна в своих клыках, и он пил яд и не мог остановиться.

Серебряный Яд.

Это было последнее, что он помнил.

После этого все потемнело.

Глава 31. Друзья в беде

Ее бал Четырех Сотен был намного лучше, хотела сказать Мими Кингсли, но его не было рядом с ней. Он прятался где-то в тени. Они решили, что Кингсли лучше пока оставаться в укрытии, так как никто в Ковене еще не знал, что он вернулся из подземного мира, и было лучше держать это в тайне. Она шла одна сквозь толпу, позволяя шепоту порхать вокруг нее.

Вот так, посмотри хорошенько.

Сучка вернулась.

Мими решила пойти классическим путем и с радостью обнаружила, что платье, которое она надела на свой первый бал в Четырех Сотен, все еще в шкафу. Она проветрила его, почистила и подготовила. Белое платье из тончайшего белого шелкового атласа сидело так же хорошо, как и тогда, а замочная скважина на бедре была такой же сексуальной, как всегда. Белое платье подчеркивало каждый изгиб ее тела; когда свет падал на нее, ее фигура вырисовывалась в почерневшем силуэте. Она была прикрыта, но обнажена, одета, но голая.

Глаза Кингсли почти вылезли из орбит, когда он увидел ее в нем. — Господи, так вот что на тебе надето! Где это платье было десять лет?

Она ухмыльнулась и ущипнула его за щеку.

— Пойдем, засунь язык обратно в рот.

Когда они приехали, она не могла не заметить, что, хотя вечеринка была в самом разгаре, в толпе чувствовалось беспокойство. Чего они все ждут? Регента, предположила она. Они нервничали по поводу посвящения. Это был важный момент для Ковена. Новый лидер, новый король. Но где же Оливер? Она его нигде не видела. Он, вероятно, рассердится, что Кингсли скрыл эту информацию от Ковена, но они достаточно скоро заставят его понять.

Мими взяла бокал шампанского с проходящего мимо подноса. То, что они работали, не означало, что им не было весело. Они прибыли как раз вовремя, чтобы успеть на кровавую церемонию, когда толпа начала собираться вокруг сцены в центре зала.

— Я ошиблась, — сказала Крис Джексон, заметив Мими. — Я была уверена, что на балу что-нибудь случится, но это не так. Похоже, я ошиблась, — она вздохнула с облегчением. — Да здравствует король!

Мими кивнула. — Красивая брошь, — сказала она. — Подарок от твоего брата?

Глаза Крис Джексон наполнились слезами, лицо вспыхнуло. — Вообще-то да. Я знаю, что мне должно быть стыдно ему, и мне. Я стыжусь того, что сделал Форсайт, больше, чем ты можешь себе представить. Но он был моим братом. Он был добр ко мне. И я скучаю по нему.

— Я понимаю, — сказала она. — Но я все равно рада, что он умер.

Но по крайней мере одно подозрение прояснилось. Крис Джексон не была врагом.

Оливер подошел к алтарю и выскользнул из потайной комнаты. Он выглядел мрачным и серьезным, но мощный. Отличающийся. Теперь он вампир, бессмертный, как и она. Его карие глаза блеснули в темноте, и Мими одобрила его новую стрижку. В нем больше не было ничего мальчишеского. Он вырос, стал мужчиной, вампиром.

Он поднес чашку к губам.

Пил кровь Ковена.

И это было сделано.

Снова зажегся свет, и Мими выдохнула. Крис была права. Она тоже затаила дыхание и была рада, что посвящение прошло без сучка и задоринки. Она вздрогнула, когда кто-то коснулся ее руки, но это был только Кингсли, который вышел из тени, чтобы прошептать ей на ухо. — Оливер в оранжерее, за сценой. Пойдем.

— Вас понял, — она кивнула.

Он улыбнулся.

— Роджер, что?

— Я думал, тебе понравится. По старой памяти.

Он внимательно посмотрел на нее и улыбнулся. — Ты прекрасно выглядишь, дорогая.

Она приподняла бедро и подмигнула. — Ты и сам неплохо выглядишь, — даже несмотря на то, что она все еще была немного зла на него, она не могла не флиртовать с ним. В конце концов, он был ее мужем, а Кингсли в смокинге выглядел убийственно красивым.

Он наклонился, и она позволила ему убрать волосы с ее лица и поцеловать в щеку. Он что-то шептал ей на ухо, когда она увидела их.

Два Венатора смотрели прямо на них, и они выхватили оружие и направились в их сторону.

— Они заставили нас, — сказала она Кингсли, отталкивая его назад и застегивая его магический плащ. — Прячься!

Кингсли пожал плечами. — Они меня не поймают. Увидимся там.

Они разделились, и Мими увидела, как Венаторы побежали за ее мужем. Однако он был быстр и уже скрыт. Они не найдут его. Мими закуталась в плащ и побежала через толпу к комнате на первом этаже, предназначенной для Регента. Церемония проходила в центре просторного вестибюля, и за потайной стеной, как и сказал Кингсли, был коридор с дверями, куда исчез Оливер.

Мими первой увидела кровь, сочащуюся из-под двери.

Блин.

Она подняла глаза и увидела Кингсли, который появился, задыхаясь. Они обменялись потрясенными взглядами. Кингсли выломал дверь. В комнате они нашли Оливера, склонившегося над телом Финн, оба в крови. Они пришли предупредить Оливера об опасности, но было слишком поздно.

Мими опустилась на колени, чтобы пощупать у Финн пульс. Ничего не было. — Она мертва, — сказала она Кингсли, ее глаза расширились от шока. — И похоже, что он убил ее. Что за хуйня происходит?

Оливер не был убийцей. Он никогда этого не сделает. Он любил Финн, они знали, что он любит ее.

И тут она поняла.

Каким-то образом это было делом рук Люцифера. Так и должно быть. Это сделал Люцифер.

— Это был не Олли, — сказала Мими. — А если и так, то он не знал, что делает.

— Конечно, нет, — согласился Кингсли. — Она ушла, а теперь он мертв. Если Венаторы увидят это, они придут за ним. Он не будет в безопасности нигде в Ковене.

Мими выругалась. — Что же нам делать?

— Убере его отсюда, пока они не нашли его в таком виде, или они сожгут его наверняка, — сказал Кингсли. Он опустился на колени и разбудил Оливера. — Оливер, вставай. Оливер.

Оливер открыл глаза и уставился на них. — Кингсли? Что ты здесь делаешь? Что случилось?

В ответ Кингсли помог ему подняться и позволил Мими взвалить на себя груз. — Ты поймала его?

Она кивнула.

— Я пойду следом.

Оливер посмотрел на них затуманенными глазами.

Кровь капала с его клыков в белый смокинг. Он определенно выглядел как убийца.

Они услышали шаги, крики в коридоре. Венаторы. Они выследили их.

— Иди! — Сказал Кингсли. — Я разберусь с ними.

— А как же ты? — спросила она. Внезапно ей захотелось остаться с ним. Она боялась за него. Боялась оставить его одного, без ее защиты. Не важно, как сильно он ее обидел, он все еще принадлежал ей.

— Не беспокойтесь обо мне, — сказал Кингсли. — Ты же знаешь, я могу о себе позаботиться, — он оттолкнул ее. — Скорее!

Мими наполовину держала, наполовину тянула Оливера в задний коридор, думая, что проведет его через кухню и через черный ход, с вечеринки и из Ковена, прежде чем кто-нибудь узнает, что только что произошло.

— Мими? — спросил Оливер, наконец открывая глаза. Они старались сосредоточиться и разобраться в ситуации. — Мими, это действительно ты? Что ты здесь делаешь? В Нью-Йорке? И где Кингсли? Разве я не видел его только что?

— Оливер, пожалуйста, ты можешь встать? Ты можешь идти? — спросила она, потянув его за собой. — Я могу это сделать, но тебе было бы легче. Ну же. Нам нужно идти.

— Идти? Куда мы едем? Где я? — Он огляделся. — Подожди — а почему мы на кухне?

— Я пытаюсь вывести тебя через черный ход, чтобы никто тебя не увидел.

— Почему?

— Потому что они будут искать тебя через секунду, — сказала она, торопливо накладывая заклинания невежества на кухонный персонал.

— Искать меня? Но почему? — он сбросил ее с себя, его лицо покраснело, кровь сочилась из клыков. — Что случилось? Где я?

— Оливер, успокойся. У нас мало времени, и ты в ужасной опасности, мой друг.

— Почему? Где Финн? — сказал он, оглядываясь. Его рубашка была залита кровью, ее кровью. Темно-красная кровь была на всей его белой рубашке, но ее было больше, чем он когда-либо видел, гораздо больше; он был липким и мокрым от нее. Ее кровь.

— МИМИ, ГДЕ ФИНН? — он закричал.

Мими выглядела пораженной. Она не знала, что сказать, но лучше быть прямолинейной и позволить ему узнать правду, чем говорить об этом. Может быть, если она скажет ему правду, он поторопится и поможет ей вытащить его отсюда. — Оливер, прости, но Финн мертав, и Венаторы идут за тобой.

Он молча смотрел на нее. — О чем ты говоришь? Что, почему?

— Потому что, похоже, ты убил ее, ты выпил слишком много крови, — сказала она. — Мне так жаль, Оливер. Мне очень жаль, но я должен вытащить тебя отсюда. Я объясню позже, но если ты не пойдешь со мной сейчас, и Венаторы найдут тебя, они убьют тебя на месте. По вашему заказу.

Глава 32. Поймать убийцу

Его ошибкой было то, что он вышел из тени, чтобы поздороваться с женой. В ту минуту, когда Кингсли Мартин снял плащ, чтобы поздороваться со своей прекрасной женой, Ара заметила его. — Вот, — сказала она. — Вот он.

Он улыбался и смеялся, целуя Мими в щеку. Ара с удивлением обнаружила, что выглядит еще более потрясающе, чем слышала. Знаменитая Мими Форс, теперь Мими Мартин. Можно было подумать, что брак или подземный мир состарили бы ее, изменили, но она была так же великолепна и красива, как всегда, если не больше.

Ара почувствовала легкую ревность к их взаимной привязанности. С другого конца комнаты было видно, что он без ума от нее. На мгновение она подумала, что, может быть, Эдон прав — это невозможно.

Кингсли Мартин предпочел бы маленькую смертную девочку Мими Форс. Все видели, что он ее любит. Но был только один способ выяснить это — задержать и допросить его.

— Пойдем за ним, — сказала она Эдону.

Церемония посвящения очистила шатры; все собрались в главном зале, чтобы посмотреть, как Оливер примет кровь Ковена в свой бессмертный дух. Прорезать им путь было труднее. Ара не сводила глаз с пары, но Кингсли снова исчез.

— Где он? — прошептала она Эдону.

— Потерял его. Он снова в плаще.

— Не спускай с нее глаз.

— Нет! Нам нужен он. Пойдем.

Они разделились, и Ара обвела взглядом собравшихся. На сцене Регент брал чашу в руки и пил кровь Ковена. Слушатели молчали, внимательно наблюдая, как Ара и Эдон пробираются сквозь толпу.

Твоя Кровь — Моя кровь. Мое сердце — твое сердце. Моя душа — твоя душа.

Когда все закончилось, только что коронованный Регис улыбнулся и исчез со своим человеческим фамильяром. Они прошли в задние комнаты, в тень.

Затем она увидела его, мелькнула его темная голова. Кингсли следовал за ними по пятам. Он выглядел сосредоточенным и сосредоточенным.

— Вот он, — сказала она.

Что ему нужно от Региса?

Что задумал Кингсли?

Но толпа была плотно набита, и они не могли пробиться сквозь нее, не выдав своих позиций. Они не могли дать ему понять, что заметили его, не могли рисковать его исчезновением. Но к тому времени, когда они нашли потайную дверь, ведущую в коридор, на кухне остался кровавый след. Кровь. Так много крови… но чья?

Ара вытащила пистолет. Эдон стоял рядом с ней. — Я пойду за ними, а ты проверь комнату, — сказал он и пошел по кровавому следу.

Ара ворвалась в комнату.

— Руки вверх! — воскликнула она, ужаснувшись увиденному.

Финн Чейз, человек-фамильяр Регента, лежала в луже собственной крови, истекая кровью из ран на шее, а Кингсли Мартин навис над ней, его рубашка и куртка были в крови.

— Ты совершаешь ужасную ошибку. Это не то, на что похоже.

— НЕ ДВИГАТЬСЯ!

— Я просто пытаюсь помочь, — сказал Кингсли.

Ара колебалась. Ее обучение, ее приказ — убить врага на месте. Стрелять на поражение. Она сделала это с нефилимами и сделает это с Кингсли. Стреляй, сказала она себе, стреляй. Он встал и повернулся к ней. — А теперь, если мы сможем обсудить это как цивилизованные взрослые…

Кингсли упал на землю.

Но не прошло и минуты, как она поняла, что натворила, как он снова встал. Кингсли вытащил пулю из кармана смокинга и швырнул ее на землю, оставив дыру в пальто. — Мне понравился этот смокинг. Моя жена будет очень недовольна вами, — сказал он, погрозив пальцем.

— Но я стреляла в тебя, — сказала Ара, все еще держа пистолет.

— Так? — Кингсли пожал плечами.

— Вы демон-убийца.

— Ну, это ваши проблемы. Я не демон.

Он улыбнулся, когда она поняла свою ошибку. Он был не демоном, а темным ангелом. Серебряная Кровь. Ей следовало использовать полумесяцы. Что сказала Ровена? Используйте голени, если хотите стоять после встречи с серебряной кровью.

— Я говорил вам правду, — сказал Кингсли. — Используй свое обучение, чтобы понять, говорю ли я правду. Слушать меня. Я не убивал ее. Оливер знал.

Она сделала. Он был прав. Он не лгал.

— Регис — сделал это?

— Похоже на то, — сказал Кингсли. — Но, как я уже сказал, вещи никогда не бывают такими, какими кажутся.

В комнату ворвался Эдон. Он покачал головой. — Я пошла по кровавому следу — это были Мими и Оливер, но они исчезли. Однако я дал знать Шефу, и были посланы команды Венаторов. Они найдут их.

— Я могу все объяснить, — сказал Кингсли.

— Ты можешь рассказать свою историю в штабе, — сказала Ара, надевая на него серебряные наручники. — Мне нужно записать это для Шефа.

Глава 33. Определенных в субботу вечером в августе

— У кого-нибудь из вас есть огонек? — Спросил Кингсли. — Никто больше не курит? Какая жалость. Он щелкнул пальцами, и появилось маленькое пламя. Он закурил и глубоко затянулся.

— Начни с самого начала. Когда ты вернулся из подземного мира и что ты здесь делал? — Ара потребовала.

— Все? — Спросил Кингсли. — Тогда, полагаю, мне придется начать с Дарси.

Он поставил ногу на стол и начал рассказывать.

Давай, Дэмиен, давай хорошо проведем время.

Ее звали Дарси Макгинти, и Кингсли, едва ступив в такси, понял, что совершил ошибку. Ему нужно убираться отсюда. Что он делал с этими детьми? Он был слишком стар для этого; он был не в своем уме, чтобы думать, что хочет этого. Ему хотелось выйти из машины, вернуться к Мими и проветрить голову. Прекрати звон в ушах, который начинал сводить его с ума. Он думал, что может знать причину, но не был уверен. Хотя он точно знал, что это раздражает.

— Слушай, мне пора, — сказал он, потянувшись к дверной ручке.

— Что? Почему? Останься, — раздраженно сказала Дарси.

— Нет, мне пора. — Он велел таксисту остановиться.

— Подожди, эта вечеринка будет чем-то другим, — сказала она, разжимая кулак и показывая ему белую таблетку.

— Спасибо, но нет, дорогая. Я не принимаю наркотики. Я под кайфом от жизни, — сказал он с улыбкой, думая о своем друге Оливере, который говорил это.

— Это не наркотик. Это от ангелов, — сказала она. — Верно, Джорджи?

Она повернулась к своей подруге, которая была очень похожа на нее. Блондинка, слишком много косметики, слишком мало одежды. Девушка на переднем сиденье обернулась с жадной улыбкой. — Это потрясающе, ты должен попробовать.

— Ангельская пыль? — Спросил Кингсли. — И это все? — он пожал плечами. Крупная сделка.

— Нет, не то, что в семидесятые.

Ангел крови. Сангре Азул. Голубая кровь. Святая кровь. Потому что ангелы реальны.

Кингсли остановился и повернулся к ней. — Они? Откуда ты знаешь?

Дарси хихикнула. — Я видела одного. Я сейчас смотрю на одного, — сказала она и сделала вид, что стреляет.

Конечно, она притворялась. Она не имела ни малейшего понятия, понял он довольно скоро. Похоже, она уже была под кайфом. Но что это за разговоры об ангельской крови, Сангре Азул и Ангелах? Где она это услышала? Кингсли откинулся на спинку кресла. — Хорошо, тогда отдай его мне, — наркотик, сделанный из ангельской крови. Это была шутка? Так и должно быть. Знали ли об этом Венаторы? Разве они не должны хранить секреты Ковена? Что происходит, если дети могут заполучить эту штуку? — Как именно ты себя чувствуешь? — спросил он.

— Это потрясающе. Ты чувствуешь себя так хорошо, и все твои чувства, как будто, живы; ты лучше слышишь, ты лучше видишь, все, к чему ты прикасаешься, хорошо, — мечтательно сказала она, когда такси остановилось перед темным складским зданием. — Хорошо, вот мы и пришли. Пора лететь с ангелами.

В комнате стояла кромешная тьма, и музыка была более чем громкой; стереосистема качала ритм так сильно, что он бился в вашем сердце, пульсировал в груди, вы тонули в музыке, она омывала вашу душу, становилась частью вашего тела, пока вы не стали просто средством для ритма. Тук, тук, тук. Кингсли прищурился.

Он привык к ночным клубам, к танцполам, к недельным музыкальным фестивалям под дождем, но сейчас все было по-другому. Как будто музыка была более зловещей, более пугающей, или, может быть, он просто постарел.

— Хорошо себя чувствуешь? — Дарси рассмеялась и провела руками по его груди.

Он улыбнулся, убрал ее руки и покачал головой. Она была слишком молода, к тому же он был женат. Может быть, он был с ней на этой вечеринке, потому что старые привычки умирают с трудом, но он остался, потому что теперь работал. Он потрогал таблетку, спрятанную в кармане. До сих пор это, казалось, не сильно влияло на детей, за исключением того, что можно было ожидать: много плясок, много остекленевших глаз, много потных лбов. Может быть, таблетка была всего лишь плацебо. Возможно, за этим стоял заговор, хотя эти мифотворцы обычно занимались созданием поп-фантазий, не влияя на подпольную наркокультуру. У него появилось плохое предчувствие.

Кингсли протанцевал еще несколько песен, затем прошел в мужской туалет. Он вынул таблетку. Нужно было быстро проверить, говорит ли ему Дарси правду. Он был уверен, что девушки ведут себя нелепо, но из излишней осторожности решил, что не повредит проверить продукт.

Он вытащил клинок, порезал большой палец и капнул кровью на маленькую белую таблетку.

Она шипела и дымилась.

В нем действительно была падшая материя.

Она называла это кровью ангелов.

Твою мать.

Кингсли вздрогнул. Это были кошмары. Он провел в подземном мире десять лет, и все пошло наперекосяк. Он должен докопаться до сути.

Он бродил по вечеринке, разговаривая с людьми, и слышал другие названия наркотика. Они называли его «крылья ангела», или «витамин Р», или «Тип А», или «синяя песня» (какая-то смесь Сангре Азул и голубой крови). Другие называли это еще более коварным — жертва Аллегры. Откуда эти смертные подростки узнали об Аллегре? Откуда они столько знают о Ковене?

Они все хлопали или нюхали его. Но никто ничего не сказал ему ни о наркотике, ни о том, где его взять. Когда он спрашивал, они отвечали только: Дарси. А когда он спросил Дарси, она только слегка соблазнительно улыбнулась. Он попытался прочесть ее мысли, просеять ее воспоминания, но не нашел ничего, что могло бы дать конкретный ответ. Может, она была слишком не в себе, чтобы вспомнить, откуда это взялось, а может, ей было все равно.

Он сделал Дарси знак, чтобы тот вышел покурить, и направился к двери, пробираясь сквозь потную толпу.

— Эй, можно мне прикурить? — спросила девушка, выходя с ним.

Она была одной из девушек из такси с Дарси. Тот, который выглядел точно так же, как она, блондин и симпатичный, но каким-то образом снаружи, в одиночестве, Кингсли понял, что ошибался. Она совсем не была похожа на Дарси. В темноте ее розовое платье выглядело более скандально, но покрой был консервативным. Она не была похожа на ту, что зависает на каком-нибудь рейве на окраине Бруклина. — Ты слишком молода, чтобы курить, — сказал он девушке. — И никогда не начинай, — в конце концов, он бессмертен, а она нет.

— Прекрасно, — она вздохнула.

— Как тебя зовут?

— Джорджи, — сказала она, крепко обхватив себя руками.

— Что случилось, Джорджи? — он спросил, потому что почувствовал, что ей плохо, и ему стало ее жаль. Она выглядела слишком юной для такого места.

— Я устала. Мне завтра в школу. Я не знаю, почему я здесь.

— Пошли, — сказал он, бросая сигарета. — Я отвезу тебя домой.

— А как же Дарси? — испуганно спросила она.

— А как же Дарси? — он пожал плечами.

Джорджина была хорошим ребенком. Он вызвал машину и высадил ее у дома в центре города. Он сразу понял, что она не такая, как Дарси. Ему нравилась Джорджина. У них с Мими должен быть ребенок, подумал он. Почему они этого не сделали? Ах, да, она не хотела растить ребенка в аду. — Здесь не место для ребенка, — много раз повторяла она.

— Позвони мне, — сказал он, набирая номер.

Он взял трубку на прошлой неделе в ее телефон. — Нас повесят.

Ему нужен был информатор, — подумал он, — кто-то, кто мог бы сказать ему, где Дарси берет эти вещи и кто их делает.

В течение следующей недели Кингсли работал с Джорджиной, проводил с ней время, дружил с ней. Дарси всем говорила, что Джорджина «украла» его, и они позволяли ей так думать. Между ними не было ничего неприличного. Кингсли видел, что больше всего Джорджине нужен друг. Начались занятия в школе, и она слишком много работала; родители давили на нее, чтобы она хорошо училась. К тому же, были обычные подростковые кризисы, когда не хватало денег, а друзья больше походили на врагов, как, например, Дарси.

Ей нравилось приходить к нему и учиться. Он не мог не согласиться с тем, что это был хороший дом, немного пыльный и немного затхлый, но когда окна были открыты, все было в порядке. Он сказал ей, что его родители на Бермудах и он учится на домашнем обучении.

— Ты знаешь, где Дарси достает эти таблетки? Ангельскую кровь? — спросил он как-то днем, когда они познакомились. Он курил у окна.

Джорджина постучала карандашом по щеке. — Понятия не имею. Понятия не имею. Она упомянула, что их раздают друзья из какого-то Комитета.

— Комитет? — он поднял бровь. В Нью-Йорке было много комитетов, но только один из них имел значение для Ковена.

— Да, я думаю, что это какая-то социальная группа, занятия по этикету и тому подобное.

— И это наркотический фронт?

— Не знаю, Ладно? — она рассмеялась. — Я имею в виду, я только что слышал, как она говорила о том, чтобы получить больше во время заседания комитета.

— Ты можешь узнать больше?

— Конечно, а что? Я думал, ты не принимаешь это дерьмо. Ты что, полицейский? — спросила она.

— Возможно, — он улыбнулся.

— Дэмиен, ты такой жалкий. Окей. Что угодно. Я выясню. До скорого. Моя мама здесь, — сказала она. Она вышла из старого дома Шайлер. Это был самый безопасный дом в Ковене, и его старый друг не будет возражать. Она не пользовалась им прямо сейчас. Кингсли расставил вокруг дома обереги и позаботился о том, чтобы его не беспокоили.

— Я выяснила, откуда это у комитета, — сообщила Джорджина по голосовой почте в следующую субботу вечером. — У Дарси сегодня вечеринка. Встретимся там. Я пришлю тебе адрес. Кстати, если ты коп, мне нужна какая-нибудь награда или благодарность. Я не знаю что это, но я боюсь, Дэмиен. Я не хочу в этом участвовать. Думаю, кто-то следил за мной с тех пор, как я начал задавать вопросы о таблетках. Но ты все уладишь, верно? Дэмиен? Правильно?

Кингсли перезвонил ей, но она не взяла трубку. Он работал над этим самостоятельно, и его первым побуждением было связаться со старыми друзьями в Ковене. Но когда он услышал, что в дело вовлечен комитет и что Джорджина напугана, он передумал.

Кто-то из Ковена распространял ангельскую кровь. Возможно, даже кровь Аллегры.

Но кто?

Джорджины не было на вечеринке у Дарси, и никто, казалось, не знал, куда она ушла. На его телефоне было еще одно сообщение.

Он попросил ее попытаться попросить детей, которых она знала в Комитете, дать им знать, что она покупает и заплатит за это хорошую цену. Похоже, они поймали большую рыбу.

ПОСТАВЩИК ДАРСИ СКАЗАЛ ВСТРЕТИТЬСЯ С НИМ НА УГЛУ КАНАЛА И МОТТА. Я СКАЗАЛ ЕМУ, ЧТО ТЫ СКАЗАЛ, ЧТО ЗАПЛАТИШЬ. УТРОИТЬ ТО, ЧТО ОНА ДЕЛАЕТ.

Хорошая девочка, подумал Кингсли. Однажды она сможет работать под прикрытием. Возможно, он найдет ей работу в качестве проводника Венаторов.

Субботний вечер в Сохо выдался оживленным, и на тротуаре толпились студенты Нью-Йоркского университета, толпами бродившие по улицам, девушки на высоких каблуках, ковылявшие к коктейль-барам, парочки на свиданиях, рука об руку, направлявшиеся в маленькие ресторанчики. Магазины были закрыты ставнями, но витрины освещены. Он стоял на углу, ожидая Джорджину, и решил взять двойной латте. Кофе был его слабостью.

Кингсли сидел на скамейке и ждал.

Пятнадцать минут. Тридцать. Нет Джорджины. Вообще никого. Он снова позвонил ей на сотовый. Нет ответа. Прошло сорок пять минут. Даже с нью-йоркским движением это было долго. Час растянулся на два, и теперь он волновался. Он пошел выпить еще кофе, а когда вернулся, то увидел, что на пересечении канала и Мотта есть маленькая потайная дверь. Тот, на поверхности которого была выгравирована пентаграмма.

У Кингсли внезапно возникло ужасное чувство, что он слишком медлителен. Слишком медленный. Он бросился в яму и упал в темную пещеру. — Джорджина, — он кричал. — ГДЕ ТЫ?

Но он уже знал, что было слишком поздно.

Почему он дал ей эту работу? Почему он попросил ее сделать что-то настолько опасное? Неужели он действительно так долго пробыл в подземном мире, чтобы совершить такую трагическую ошибку? Дать школьнице работу Венатора? О чем он думал?

Когда он нашел ее, она была мертва.

Она лежала в луже, из ран на шее сочилась кровь. Она выяснила, кто распространял их, всегда это делали.

— Вот и вся моя история. После этого я понял, что мне нужна помощь, и пошел к жене. Она единственная, кому я могу доверять. Мне не хотелось рассказывать ей о своих планах, не думаю, что она обрадуется, узнав, что я хожу в клуб с подростками, но я решил рискнуть. Потом я вернулся к Дарси, чтобы узнать, не расскажет ли она мне еще что-нибудь о том, где она его взяла. Но она не знала. Она сказала, что таблетки однажды появятся в ее шкафчике. В этой сумке.

Он показал им пластиковый пакет, который показывал Мими, с пятью серебряными треугольниками. Тот, который Ара нашла на Нефилимах и в сгоревшем улье.

— Я так понимаю, вы видели это раньше? — Спросил Кингсли.

Ара кивнула. — Мы нашли их улей. Так что я была права — они использовали пентаграммы, чтобы обозначить свою территорию и определить свои цели. Вот почему они были по всему Нью-Йорку. Потому что они были повсюду.

— Они знали, что я здесь. Они отметили мое укрытие как предупреждение, — сказал Кингсли.

— Да, мы видели пентаграмму на конспиративной квартире Ван Аленов, — сказал Эдон.

— Нефилимы, продающие ангельскую кровь. Жертва Аллегры. Кто бы мог подумать?

— В смерти есть жизнь, — пробормотал Кингсли.

— Что ты сказал? — спросила Ара.

— Я читал об этом в книге ада, под пентаграммой. В смерти есть жизнь.

— Почему?

— Интересно, правда? Потому что те две мертвые девушки — те, что были укушены — их тела пропали, и Венаторы сказали, что они как будто только что вышли из морга, — сказала Ара.

Кингсли щелкнул пальцами.

— Потому что именно это они и сделали. В смерти есть жизнь, маленький король воскреснет снова. Каким-то образом тот, кто это сделал, сделал заговор реальным. Это шутка над нами, над голубой кровью, — сказал Кингсли. — Космическая шутка.

— Потому что вампиров не существует. Укус вампира не может превратить тебя в вампира. Это всего лишь сказка, — сказал Эдон.

Кингсли вздохнул. — Только теперь это не так. Люцифер насмехается над нами. Он сделал нашу жизнь правдой. Смертные принимают ангельский наркотик, и когда людей кусают до смерти, они снова восстают как вампиры.

Глава 34. Собственность дьявола

Ара в волнении спрыгнула со стола. — Мы должны остановить это, выяснить, кто получил это, проверить каждого человека, прежде чем их вампиры укусят их…

— Пока, похоже, это всего лишь несколько ребят из клуба. Они не могли уйти далеко.

— Но где они? Я имею в виду кровь? — Спросил Эдон. — Аллегра, так сказать, покинула здание.

— Картины, — сказал Кингсли. — Они должны быть с картин. Картины Стивена с Аллегрой. Он использовал свою кровь в краске.

— Его кровь — но не ее.

— Но когда вампир берет человека-фамильяра, их кровь смешивается, так что даже если это была его кровь, то и ее тоже. Это одно и то же. В этом суть кровных уз, — сказал Кингсли. — Когда Мими напомнила мне об этом прошлой ночью, я понял, откуда это взялось.

«Надо было довериться ей раньше», — подумал он.

Его жена всегда была такой умной.

— Картины хранились на складе еще несколько месяцев назад. Мы можем проверить записи, посмотреть, кто имел к нему доступ, — сказала Ара.

— Но дело вот в чем, — сказал Кингсли. — Это та же таблетка, что и несколько недель назад. Та, что Дарси дала мне. Смотри.

Он достал из кармана конверт.

Он показал им таблетку, теперь она была угольно-черной, блестящей, как черный алмаз. — Это не просто ангельская кровь. Если бы это было так, она осталась бы белой. Аллегра была чистокровной. И если то, что мы думаем, правда, если эти мертвые девушки ходят вокруг, живые, то не только ее кровь сделала их такими. Ангельской крови недостаточно, чтобы разбудить мертвых. Для этого нужен демон.

— Кровь демона?

— Или останки демона, — сказал Кингсли. — Колокола Хелхейма сигнализируют о начале вечной тьмы, принесенной белым червем Утренней Звезды, чтобы отравить дар небес.

Он цитировал из книги Ада. — Белый червь… как змея… змея сбрасывает кожу… ее кожа остается… останки Люцифера. Его прах, — сказал Кингсли. Он повернулся к Аре. — Ты знаешь, где она?

— Заперта в хранилище, в самом надежном сейфе в мире. Охраняется Венаторы. — Ара посмотрела на них. — О Боже, пропавшие отметки времени… вот что было украдено той ночью.

— Останки Люцифера в этих таблетках, — сказал Кингсли хриплым голосом. — Это единственное объяснение. Ангел и демон вместе. Люцифер украл дар размножения из смертного мира, чтобы создать нефилимов, но его кровь была бы слишком мощной; этого было бы достаточно, чтобы воскресить мертвых, но не превратить их в…

— … вампиров, — сказал Эдон. — По крайней мере, так принято считать. Тот, кто это сделал, нуждался в крови Аллегры. Вместе они превращают смертных в монстров.

— Нефилимы хотят заразить население, но пусть Голубая кровь делает за них грязную работу, — сказала Ара.

— Мы должны найти этих мертвых девушек, прежде чем они укусят кого-нибудь еще. Ограничьте заражение. Выключите его, пока он не зашел слишком далеко, — сказал Кингсли.

— Но сначала мы должны остановить распространение у источника. Дарси сказала, что получила его от Комитета, так? — Спросила Ара.

— Это все, что она мне сказала. Я пытался заставить ее рассказать мне больше. Я даже использовал мысленный замок на ней, но кто-то подделал ее воспоминания, — спросил Кингсли.

— Ты нарушил правила.

— Я решил, что пора. Джорджина была мертва. Правил больше не существовало. Но поставщик добрался до нее первым. Кто-то знал, что я осматриваюсь, и начал заметать их следы.

Ара рассказала им о своих подозрениях, о том, что они предположили, поскольку в документах не было кровавой подписи, что вампир, убивший Джорджину и Айви, был отступником.

Но что, если записи были стерты? Что, если они смогут найти его таким образом?

— Значит, у того, кто это сделал, был доступ к комитету, доступ к хранилищу, доступ к записям крови… кто-то, кто может манипулировать отметками времени… кроме Оливера… у кого есть такой доступ? — Спросил Кингсли.

— В Ковене есть только один человек, — сказал Эд он. — Ты знаешь, кто это.

Кингсли кивнул.

— Нет, — ответила Ара. — Нет, ты ошибаешься.

— Ара, — сказал Эдон. — Он послал за мной, чтобы я заткнул тебе рот. Он думал, что я облажаюсь и отвлеку тебя от работы. Вы с Ровеной были слишком близки к правде.

Она закрыла глаза и почувствовала себя плохо. Она была близка к разгадке тайны пентаграмм, и после того, как она убила того нефилима в центре города, он забрал ее домой, занялся с ней любовью, так что она не могла видеть, кем он был на самом деле.

Сэм Леннокс.

Шеф венаторов.

Убийца.

Глава 35. Король без короны

Квартира была вся белая, и когда Оливер проснулся, его первой мыслью было, что он умер и попал в рай. Только он никогда туда не пойдет. Теперь он бессмертен, вампир; он решил жить на Земле вечно. Может быть, все это был дурной сон, и когда он встанет с постели, Финн будет жива и здорова, и все будет как прежде.

Но девушка, которая вошла в дверь, была не его любовью, а другом. Мими грустно улыбнулась ему. — Как ты себя чувствуешь?

— Как будто я живу в кошмаре. Разбуди меня, ладно?

— Со мной ты в безопасности. Кингсли скрыл мою квартиру, они не найдут тебя здесь, — сказала она. Она поставила стакан с водой на столик. — Посмотри на нас, ничего не меняется, мы все еще здесь, все еще сражаемся с Люцифером.

— Люцифер мертв.

— Да, я то же самое говорила Кингсли, — сказала она. — Успокойся, Оливер, мы что-нибудь придумаем.

— Мими, как ты изменилась, — сказал он с улыбкой.

— Неужели?

— Раньше ты никогда не была такой оптимисткой.

— Ну, в прошлый раз мы его поймали, — сказала она.

Оливер задумался. Они не видели друг друга десять лет и должны были наверстывать упущенное, делясь историями. Вместо этого между ними повисла тяжесть горя. Он так гордился всем, что сделал, так гордился своей работой, тем, что построил, а теперь потерял все.

— Что теперь? — спросил он вслух.

— Отдыхай, — сказала Мими. — Остальное когда Кингсли вернется, мы решим, что делать.

Она снова оставила его одного.

Оливер откинулся на подушки. Что там произошло? Неужели он действительно убил ее? Как он потерял контроль? Он остановился, он знал, что должен, он никогда не убьет ее намеренно. О Боже, неужели он убил ее?

Финн.

Где ты?

Этого не может быть.

Ее убил вампир, и она была связана с ним кровью. В его крови была кровь Ковена, он был их Регисом, но теперь его собственные Венаторы преследовали его, они охотились за ним; он был преступником.

Мими сказала ему, что что-то происходит с каким-то наркотиком, обнаруженным Кингсли, который Комитет распространяет среди смертных. Пока он содержался с клубными детьми, но кто знает, чем это закончится. Это называлось ангельской кровью. В Ковене был предатель, как и раньше. Его Ковен. Его мирный, чудесный Ковен. Сообщество, которое он вернул из пепла. Сообщество, которое теперь разваливалось, как раз тогда, когда они должны были отпраздновать его возвращение. В чем его ошибка? Что он сделал не так?

Что-то было в крови Финн, он вспомнил…

Ангельска кровь. Инфекция.

Как он не заметил этого раньше?

Яд.

Вот почему он потерял чувство вкуса, обоняние, вот почему солнце начало слепить глаза. То, что отравило ее, отравило и его. Тьма была внутри него, но он должен быть уверен.

Он накинул халат поверх пижамы, которую одолжила ему Мими, и вышел в гостиную, где она разговаривала по телефону.

— Мне нужно ее увидеть, — сказал он. — Мне нужно увидеть Финн. Мне нужно увидеть ее тело.

— Да, — ответила Мими, кладя трубку. — Оливер, я не хочу, чтобы ты волновался, но может быть слишком поздно.

— Что ты имеешь в виду?

— Это был Кингсли. Две мертвые девушки исчезли, а он только что узнал, что тело Финн исчезло из морга несколько часов назад, — сказала она, ее лицо посерело.

— Что значит «просто исчезло»? Мертвые тела просто так не выходят за дверь! — завопил Оливер. И тут он понял.

Он уставился на Мими.

Она уставилась на него.

Оливер вдруг все вспомнил. Все, что случилось, когда он пил кровь Финн прошлой ночью.

Вкус серебряного яда.

Она распространилась по всему его существу, и когда он пил из нее, он понял, что яд предназначался не только ему или его крови, но и крови всего Ковена — которую он только что принял в свою душу во время церемонии посвящения. Если он позволит яду течь своим чередом, он заразит каждого вампира в Ковене, превратив их во врагов.

Серебряная Кровь.

Вампиры, которые охотились на вампиров.

Армия Люцифера.

Новая армия демонов восстанет из пепла Ковена, и он будет в центре его, как их темный и бесстрашный лидер. Тьма будет жить в нем.

Если он позволит.

Он должен бороться с этим.

Сражайся с призраком, сражайся с тенью, сражайся с существом, которое начало обретать контроль…

Оливер боролся. Он изо всех сил пытался высвободиться, выдернуть клыки, но не мог, и поэтому единственным способом бороться было пить сильнее, высасывать каждую молекулу, очищать яд души Люцифера своей собственной кровью, позволить ему омыть свой собственный дух, душу, благословенную всемогущим, и он будет держать ее в своем сердце; и он не позволит крови Ковена, этой яркой, яркой, как Солнце, крови, которая была в его руках. Сияющая звезда в центре его вселенной потускнеет; сначала он примет тьму — он возьмет всю тьму в себя…

Он взял темноту. Я принимаю твой гнев, твою ярость и твою ненависть и встречаю их с любовью. Я беру все. Я окутываю своей душой твой гнев и твою ярость. Он выпил ее кровь, наполнил себя ядом и забрал все и в конце концов победил.

Тьма была побеждена в ослепительном свете его капитуляции, и когда все закончилось, яд исчез.

Побежденный.

Он рассказал Мими то, что только что вспомнил.

— Я смог предотвратить худшее, остановить серебряную кровь от захвата Ковена. Но для того, чтобы сделать это, Финн умерла.

— Но она не умерла, Оливер, — сказала Мими. — Это самое худшее.

Она подняла трубку телефона. — Кингсли сказал встретиться с ним в штаб-квартире Ковена. Он знает, кто за этим стоит, и хочет, чтобы ты был там, когда его арестуют.

Глава 36. Лучший человек

Оливер ждал их в штаб-квартире, и они вместе поднялись на этаж охраны. Когда они приехали, Шеф уже почти ждал их в своем кабинете. Ара распахнула дверь, держа клинки в руках, и смерть на ее лице.

Сэм убирал свои файлы. Он посмотрел на них без интереса, без страха. — Я все ждал, когда ты приедешь, — сказал он.

— Почему, Сэм? — спросила она. — Зачем ты это сделал? Ты так упорно боролся, чтобы победить Люцифер, как ты мог это сделать?

— Я сражался, и сражался, и сражался. Я только дрался, — устало сказал он. — Я был Венатором дольше, чем вы можете себе представить. Кингсли, — сказал он, заметив своего старого друга в дверях.

— Сэм, — сказал Кингсли со слезами на глазах. — Сэм… ты должен был сказать кому-нибудь, что тебе нужна помощь.

— Я сказал им, что это не ты. Я говорил им, но они не слушали. — Сэм пожал плечами. — Я сказал им, что ты хороший человек.

— Ты был хорошим человеком.

— Я был. Но война сломила меня, — он достал рамку и показал Аре. — Вы ее не знали. Ее звали Дэхуа Чэн. Сестра Деминг. Моя суженая. Она погибла на войне. Я потерял ее.

— Мы потеряли много хороших людей, — сказала она.

— Ты этого не делал, — сказал Сэм, обвиняюще глядя на Кингсли и Мими. — Твой счастливый конец. Но когда она умерла, все, что я получил… ничего. Только эта гребаная работа…

— Я тоже думал, что мы друзья, Сэм, — сказал Оливер. Все повернулись к осажденному Регису, который только что прибыл.

— Друзья? — прорычал Сэм. — У тебя было все — Ковен… она. Твой маленький человеческий фамильяр. Ты был счастлива. Я винил тебя в ее смерти. Дэхуа погибла, спасая твою задницу.

Оливер дернулся. Он был смертным в битве; это было до его превращения. Сэм был прав — Дэхуа умерла, спасая его.

— Она отдала свою жизнь за твою. Я никогда не прощу тебя. Никогда.

— Она возненавидит тебя, — сказала Мими. — Дэхуа сражалась с Люцифером, она отдала свою жизнь, сражаясь с ним. Она возненавидит тебя за то, что ты здесь сделал.

— Думаешь, я этого не знаю? Думаешь, я не думаю об этом каждый день? — он сплюнул. — Мир. Нахуй ваш мир. У меня нет покоя. Теперь у тебя никогда не будет мира. Высосите их кровь и посмотрите, какого монстра вы создадите, — он рассмеялся. — Посмотри, как Люцифер живет в их сердцах, в их умах.

— Что Нефилимы обещали тебе, Сэм? — тихо спросил Оливер. — Они обещали, что ты сможешь вернуть Дэхуа? Это то, что они обещали?

Сэм улыбнулся мертвой улыбкой. — Откуда ты знаешь?

— Я знаю, как они работают. Они подпитывают ваши желания и искажают их. Они дают тебе то, что ты хочешь, но они хотели, чтобы ты присоединился к ней — в смерти.

— Ты убил Джорджину, — сказал Кингсли.

— Это нужно было сделать. Она задавала слишком много вопросов, вынюхивала. Она увидела, как я высаживаюсь на углу, и прямо спросила, не я ли поставщик Дарси. Я сказал ей, что да, и что если она встретится со мной позже той же ночью, я скажу ей, где я его взял.

— Айви — это ведь она принесла тебе кровь? Она соскребла их с картин. Ты нацелился на нее, тебе нужна была кровь Аллегры так же, как и Люцифера, и тебе нужен был художник, чтобы получить ее.

Он улыбнулся. — Потом она идет и говорит Финн, что она мой человек-фамильяр. Маленькая сплетница. Но это лучшая часть истории. Финн.

— Финн? — спросил Оливер, кипя от злости. Он ненавидел слышать ее имя в злобных устах этого предателя.

— Я ничего не сделал Финн, — сказал он с улыбкой. — Она сама вызвалась. Твой маленький идеальный трофей. Я нашел ее на улице, она искала наркотики.

Оливер потрясенно замолчал.

— Когда она узнала, что я делаю, она захотела быть частью этого. Это она повесила пентаграмму в твоем офисе и на здании, чтобы отметить тебя как одну из наших жертв.

— Нет, — тихо сказал Оливер. — Нет. Не Финн.

— Я ее не видела. Мы с Эдоном допрашивали ее, но я ничего не видела, — в ужасе сказала Ара. — Она была смертной, я не думала, что у нее есть способность лгать мне.

— Мы столкнулись друг с другом прямо перед налетом на гнездо нефилимов, — сказал Сэм. — Она спросила, что я там делаю, и я ответил. Отравление детей будет первым шагом; если это сработает, инфекция распространится. Я думал, что убью ее, как остальных, но она сказала, что у нее есть идея получше. Она мыслит масштабно, я ей это дам.

— Нет, — ответил Оливер. — Нет, ты врешь.

— Она умоляла меня не убивать ее; она сказала, что в ночь бала примет остатки в одной таблетке. Я использовал его в наркотиках совсем чуть-чуть, но она сказала, что хочет, чтобы я сделала ей такой же с каждым пеплом. Она возьмет его прямо перед инвеститурой. Потом она предложит себя тебе. Она знала, что ты ничего не сможешь с собой поделать, что ты захочешь пить ее кровь прямо здесь.

Глаза его горели ужасным безумием. — Чтобы ты взял ее, убил, а потом она могла вернуться. Как нечто иное. Переродиться, скажем так. Она хотела другой жизни. Вечной жизни. Она хотела, чтобы ты отдал ее ей. Быть тем, кто убьет ее; это будет ее последний подарок тебе и Ковену, — он улыбнулся злой, пустой улыбкой. — Что ты с ней сделал, Оливер, что она так тебя ненавидит?

Оливер бросился на Сэма, но Кингсли удержал его. — Полегче, парень… не будь таким, как он. Не поддавайся мести.

Сэм рассмеялся.

Эдон двинулся, чтобы надеть на него наручники, и Мими была там со своим мечом, но прежде чем они смогли остановить ее, Ара вытащила свои клинки. Серповидные лезвия, лунные хвостовики. Самое смертоносное оружие Венатора, способное убить самого опасного из врагов. Люди Люцифера.

Она подбежала к Сэму и с мучительным, сердитым криком отрубила ему голову своим оружием.

Ни суда, ни зала суда. Справедливость восторжествовала благодаря клинкам Венатора.

Никакой пощады, потому что она была Венатором, и она нашла монстра, скрывающегося в тени. Как она и поклялась, она раскрыла тайны тьмы и открыла правду. Ара уронила клинки на землю и, рыдая, упала на колени. — Мне так жаль, мне так жаль, — она не знала, перед кем извиняется, но знала, что должна попросить прощения.

Эдон искоса взглянул на нее, поднял на ноги и держал, пока она плакала. — Не вини себя, Ара. Это не твоя вина. Ты сделала то, что должна была, — сказал он. Его голос был самым добрым из всех, что она когда-либо слышала.

— Эй, — прорычал Эдон. — Посмотри на меня. Ты не убийца. Ты хороший человек.

Она кивнула, проглотила слезы и снова зарыдала. Потому что Сэм Леннокс был хорошим человеком, но у него отняли все — надежду, любовь, жизнь, — и он сделал это. Он нуждался в спасении, так же, как она.

— Ара. — Эдон вздохнул.

— Я не могу… не могу… — сказала она.

Эдон обнял ее. Регис стоял там, выглядя потерянным, а Кингсли и Мими стояли позади него; Мими похлопывала его по плечу.

Дверь снова распахнулась, и вошла Деминг Чен с группой Венаторов, с клинками и пистолетами наготове. Она увидела тело Сэма на полу. — Какого хрена происходит?

— Иди, — сказал Кингсли Эдону. — Мы позаботимся об этом. Но ты увезешь ее отсюда. Позаботься о ней.

Глава 37. Никогда не прощайся

— ПОЛАГАЮ, ЭТО ПРОЩАНИЕ? — спросил Кингсли, когда они снова остались одни в ее квартире. После того, как Ара убила Сэма, они с Мими все объяснили Венаторам и привели все в порядок, насколько смогли. Ангельский наркотик, Серебряный яд, все, что сделал Сэм, теперь было открыто, и единственное, что осталось неразрешенным, — это их отношения.

— Неужели? — Спросила Мими. — А это обязательно? — она вздохнула и повернулась к нему спиной, и через несколько минут его дыхание коснулось ее уха, а руки обвились вокруг ее талии.

— Ты этого хочешь? Или ты хочешь немного повеселиться? — спросил он.

— Что ты имеешь в виду? — спросила она.

— Почему бы тебе не надеть то платье, в котором ты была вчера вечером, и я покажу тебе? — он усмехнулся.

— Это ничего не значит, — сказала она, притягивая его ближе.

— Конечно, нет, — затем его губы оказались на ее губах, и он поцеловал ее, и она ответила на его поцелуй, настойчиво, страстно, как в первый раз, как и раньше.

— Я все еще злюсь на тебя, — сказала она, и теперь его руки обхватили ее тело, и одна из них расстегивала молнию на ее платье.

— Конечно, дорогая.

Он обхватил ее ногу вокруг своего колена и позволил ее платью упасть на пол, в то время как она рвала его рубашку, срывая ее с его тела. Его смех был темным, глубоким и понимающим. Но в этот раз она поймала его руки и приковал их к спинке кровати.

— Теперь моя очередь, — она улыбнулась.

Тогда она оседлала его, и он был беспомощен, наблюдая за ней, любя ее, свою вечную, бессмертную любовь, и они закричали вместе, и она положила голову ему на грудь и заплакала, потому что ненавидела его за то, что он мог сделать с ней. И потому что она так сильно его любила.

Кингсли наконец сказал ей то, что хотел сказать, прежде чем она ушла. — Ты мой дом. Где бы ты ни была, я буду. Никогда не оставляй меня. Никогда больше так не делай. Ты почти уничтожила меня, — нежно сказал он.

Она вытерла его слезы и свои. — Мне очень жаль, — сказала она. — Как только я вышла из дома, я поняла, что совершила ошибку, но не могла остановиться.

— Я хочу быть там, где ты, — сказал он.

— Я никогда не покину тебя. Никогда, — пообещала она.

— Что ж, даже если и так, — сказал он, — я последую за тобой.

— Что мы будем делать? — спросила она.

— Мы ужасны в этом.

— То, что мы всегда делаем, — сказал он. — Что сможем. Мы останемся вместе, потому что это единственное, что я умею делать. Ты никогда от меня не избавишься. Никогда.

Она счастливо улыбнулась, лениво водя пальцем по его груди и вниз, чувствуя, как он снова оживает. — Ты когда-нибудь собираешься их снять? — спросил он, натягивая цепи.

— Понятия не имею, — она улыбнулась. — Мне вроде как нравится, что ты такой, — сказала она, наклоняясь над его телом, дразня его языком и беря его в рот.

Он закатил глаза и застонал от счастья.

Счастливого конца не существует, есть только счастливый подарок. Мими знала, что они снова будут драться и кричать друг на друга, но они никогда не расстанутся. Чтобы ни случилось, они всегда будут вместе.

После того, как они в третий раз занимались любовью той ночью, Мими решила, что достаточно мучила бедного мальчика, и сняла цепи.

— А как насчет колокола? — вдруг спросила она. — Адские колокола, Ты сказал… что-то сбежало из ада.

— Да. Что-то случилось, — сказал он застенчиво, потирая запястья, его глаза остекленели и были довольны после их занятий любовью. — Можешь догадаться?

— Ты так и не отпер для меня ворота? Ты ублюдок, — сказала она. — Ты хотел включить сигнализацию.

— Нет, не говорил. Но когда он зазвонил в первый раз, я был уверен, что что-то сбежало из ада. Только позже я понял, что совершил огромную ошибку. Что я забыл открыть для тебя ворота, и поэтому сработала сигнализация. Но это был сигнал к пробуждению, не так ли? Опасное существо сбежало из подземного мира, ускользнуло от моего внимания. Ты.

Он смущенно улыбнулся.

Она угрожающе звякнула цепями.

— Довольно, — рассмеялся он, обнимая ее и целуя еще раз. — Я давно их выключил. Разве ты не замечаешь? Ты их больше не слышишь.

— Что мы будем делать? — спросила она. — Ты займешь эту должность?

Один конклав предложил ему после того, как они обработали всю информацию.

Он вздохнул. — Не думаю, что у меня есть выбор. А что насчет тебя?

— Я сделаю это, если ты сделаешь, — сказала она.

Оливер покинул Ковен. Он больше не был Регисом, так как оказалось, что очищение, которое он провел над ядом, также смыло кровь Ковена из его души. Он отправился на поиски Финн. Она была там — жива, одинока, потеряна, повреждена и он должен был найти ее, он должен был спасти ее. Перед тем как они покинули штаб-квартиру, Крис Джексон, исполнявшая обязанности главы Ковена с тех пор, как Оливер отказался от титула, попросила их вернуться и служить, с Кингсли в качестве главы Венаторов и Мими в качестве Регента, и хотя это было не то, чего они хотели или к чему стремились, они решили, что это лучшее на данный момент.

По крайней мере, это означало, что они могут остаться в Нью-Йорке. Вместе.

Глава 38. Волк и ангел

Пропавшие девочки были найдены прямо в штаб-квартире Ковена. Им удалось выбраться из морга и спуститься в подвал, но это было все, на что они были способны. Обе они были мертвы и не воскреснут. Кровь ангела и демона на время воскресила их, но не превратила в вампиров. План нефилимов сработал не так хорошо, как они надеялись. Вампиры не могут превращать смертных в вампиров, по крайней мере пока. Это все еще была сказка, распространяемая заговорщиками.

Иногда все шло так, как должно было идти. Иногда плохие парни не уходили. По крайней мере, не все.

И не слишком часто, подумала Ара.

Но иногда.

Иногда мир спасался. По крайней мере, частично. Частично спасен.

Это был один из таких случаев, и Ара не сомневалась в этом.

Расследование завершилось быстро. Она была оправдана по всем пунктам, и смерть Сэма Леннокса, бывшего босса и бывшего любовника, была сочтена оправданной. Было установлено, что Ара свершила правосудие, как и было ее призванием, и была восстановлена в команде Венаторов на следующей неделе.

Одна длинная неделя.

Она вошла в свой кабинет ровно в полночь и обнаружила Эдона за столом. Он указал на чашку кофе, стоявшую рядом с ее пустым стулом. — Три кусочка сахара, — сказал он. — И на этот раз я дал на чай баристе.

Ара улыбнулась и опустилась на жесткий деревянный стул. — Чудеса никогда не кончаются, — сказала она.

— С возвращением, босс, — сказал он, с улыбкой откидываясь на спинку стула.

Эдон закинул ноги на стол. — Я знал, что ты не сможешь уйти.

Ара оттолкнула их. — Что, ты скучал по мне, Маррок? Ты размяк?

Он усмехнулся. — Нет. Но твоя соседка из 9В постоянно звонит мне на свидания, и, знаешь, мне бы не помешала дополнительная пара рук, чтобы ответить на звонок. Просто чтобы сохранить след всех моих подруг.

— Это все, что я для тебя? Пара… рук? — она дразняще улыбнулась.

— Ты действительно хочешь, чтобы я ответил? — Он бросил через стол мешалку для кофе в ее сторону. — Я просто говорю. Я видел, как ты смотрела на меня в моем пингвиньем костюме.

— Не понимаю, о чем ты говоришь, волк.

— Я понимаю. Ты не такая уж умная. Не знаю, почему тебя никто не слушает, — он театрально вздохнул.

Она улыбнулась. — А как насчет тебя? Ты уходишь? Возвращаешься к хронометражу?

Эдон пожал плечами. — Понятия не имею. Думаю, я могу немного отдохнуть. Или навестить моего брата Мака в Вене. Но кто знает, может быть, мне очень нравится большое яблоко.

— Знаешь, никто из Нью-Йорка не называет его так, верно? Это все равно что позвонить в Сан-Франциско во Фриско, — она вздрогнула.

— Хорошо, — протянул он. — А теперь успокойся.

Она напряглась. Она не хотела думать о том, чтобы расстаться с другим партнером. Не так скоро. Даже после всего, через что они прошли вместе.

Поэтому она сделала то, что делала всегда, то есть сказала противоположное тому, что имела в виду или даже чувствовала. — Тебе, наверное, лучше уйти.

— Уйти?

— Повидайся с братом. Вена. Он полон печенья и прочего дерьма.

— Да? — он посмотрел ей в глаза. — Ты так думаешь?

Она пожала плечами. — Почему нет? Этот город является дырой. Этот отдел облажался. Все сообщество на грани. Почему бы тебе не убраться отсюда, пока ты еще можешь? Даже Регис исчез, верно? Зачем кому-то оставаться?

Он задумался, постукивая пальцами по столу. — Ты права. Все в этой работе сносит крышу. И знаешь, что еще?

— Что?

Он сел. — У нас не было ни одного гребаного медленного танца. Забудь о фотографии, ангел. Ни одного танца. Ты можешь в это поверить?

— Серьезно.

Он встал и протянул руку.

Она со смехом покачала головой. — Заткнись.

— Приближся.

— Уходи.

— Нет.

— Я не собираюсь танцевать с тобой посреди этого гребаного офиса, Маррок.

— Почему нет, ангел? — его глаза блеснули. — У нас только один выпускной.

Он наклонился ближе, и она почувствовала тепло его лица.

— У нас есть только одна вещь, — тихо сказал он.

И тогда он поцеловал ее, поцеловал в губы, быстро, нежно, и она поцеловала его в ответ, и они целовались прямо посреди их кабинета. И было приятно целоваться вскоре после того, что случилось, словно он напоминал ей о ее лучшей натуре.

Что-то в этом сработало. Что-то в нем работало.

Она отстранилась от него, не в плохом смысле, а потому, что он уже сделал это лучше.

Он кивнул, давая понять, что понял.

Ара огляделась, но, насколько она могла судить, никто этого не заметил. Она откашлялась. — Оказывается, парень, который распространял таблетки, парень, который называет себя Скуби, — один из нас. Сэм завербовал его. Он исчез, как только все произошло, — сказала она и бросила ему папку.

Он поймал ее. — С чего начнем?

— На этот раз не пугай детей. Нам нужно, чтобы они говорили, — предупредила она.

— Как скажете, босс.

Ара вышла вслед за ним из кабинета.

Эдон Маррок. Ее партнер, ее друг. Она больше не была одинока в этом мире, и если между ними что-то было, она не могла знать, насколько это реально.

Но у нее было чувство, что у них есть все время в мире, чтобы это выяснить.

Глава 39. Невеста вампира

Оливер паковал чемоданы, собираясь уходить. Проведя неделю у Мими, он наконец-то был готов вернуться домой. Свой дом. Он отпустил прислугу на ночь, хотел остаться один в свой последний вечер в Нью-Йорке. Он знал, куда идет, но это было все. Он устал, очень устал и скучал по ней. И тут он понял, что не один. Он знал, что она не умерла. Что бы в ней ни было, оно было гораздо сильнее, гораздо сильнее той дозы, которую приняли девочки. Он убил ее, и она восстала из мертвых в вечную жизнь.

Он подошел к окну и увидел ее. Финн стояла на балконе их дома номер 13 по Сентрал-Парк-Уэст. Их любимое место, терраса, с которой они обозревали свое королевство-город Нью-Йорк, город вампиров.

Оливер открыл дверь и присоединился к ней.

— Я ждала тебя, — сказала она, не оборачиваясь. — Я все думала, когда ты вернешься домой.

На ней все еще было платье, оставшееся с вечера бала, и ее кремовая кожа казалась прозрачной на фоне красного. «Она похожа на невесту вампира», — подумал Оливер. Вот во что я ее превратил. Я сделал это с ней.

— Я знаю, что это моя вина, — сказал он. — Я знал, что что-то изменилось, я видел это в твоей крови, я чувствовал это в своей, но я проигнорировал это. Я проигнорировал твою печаль, твое разочарование в этой жизни. Мне очень жаль, — он игнорировал каждое предупреждение, каждое сомнение, потому что боялся узнать правду о ней. Он не знал ее по-настоящему и будет сожалеть об этом вечно.

— Ты не можешь ничего изменить. Ты не мог изменить того, что сделал со мной, — сказала она. — То, о чем я просила тебя. Ты не знал и я тоже.

— Финн… я знаю, что убил тебя. Я знаю, что это моя вина, что ты умерла. И я говорю не о прошлой ночи; я говорю о десяти годах назад, когда я сделал тебя своим человеческим фамильяром. Я превратил тебя в то, что ты есть сейчас. Но мы можем это исправить. Я могу это исправить. Мы можем высосать яд из твоей крови. Я сделал это с Ковеном, я могу сделать это с тобой.

— Нет, — ответила она. — Это была моя идея, принять тьму в свою душу. Сначала мне показалось, что я просто говорю это, чтобы Сэм не убил меня. Но потом я поняла, что он предлагает, и захотела этого. Я очень этого хотела. Я хотела этого больше всего на свете.

— Ты не знаешь, чего хочешь, — сказал он в отчаянии. — Пожалуйста, Финн, не говори так.

— Мне нечем помочь, Оливер. Когда я начала принимать препарат, я знала, что в нем было что-то ужасное, и я приветствовал это. Я теперь его. Я едина с Люцифером. Я ношу в себе частички его души.

— Должен быть способ спасти тебя.

— Но я не нуждаюсь в спасении, — сказала она. — Именно этого я и хотела. Быть больше, чем я есть. Иметь больше, чем ты можешь когда-нибудь дать мне.

Он шел к ней, но она подняла руку.

— Стой, не подходи ближе. Я хотела попрощаться, Оливер. Я хотел увидеть тебя раньше…

— Что ты говоришь?

— Ты никогда не понимал меня. Ты любил меня, ты хотел меня, но я была для тебя вещью. Самый драгоценный камень в вашей империи. Но я не собственность, Оливер. Я не приз. Я не военный трофей.

— Я и не думал, что ты такая, — сказал он. — Ты действительно так думаешь?

— Ты не знал, чего я хочу. Я хотела быть тобой. Я хотела власти. Чтобы иметь возможность менять жизни. Иметь власть над жизнью и смертью, — ее голос принадлежал ей, но это были не ее слова. Это были слова их врага, серебряный яд, который просочился в ее душу, развратил ее, превратил в одну из них. Демон.

— Это говорит Люцифер — а не ты, — сказал он. — Это не ты. Я тебя знаю. Ты хороший человек, ты хороший. Ты мой ангел.

— Может, когда-то и была. Но меня больше нет, и если ты придешь за мной, я уничтожу тебя, — сказала она.

Она была прекрасна и ужасна, и он все еще любил ее.

— До свидания, Оливер, — сказала она, вспыхнула белым пламенем и исчезла в ночи.

«Я все исправлю», — подумал он, стоя в одиночестве на крыше их бывшего дома. Я тебя вылечу. Он очистит свое имя и вернет Ковен. Он мог это сделать. Когда-то он был самым могущественным вампиром в мире. Он был благословлен даром Ковена и ответственностью оставшихся на его попечении душ.

Он мог это сделать.

Ему просто нужна была помощь друзей.

Эпилог

Они увидели его еще до того, как он подошел к их двери, а когда он подошел, они уже накрыли на стол, зажгли свечи, разожгли огонь и приготовили бокал вина.

Джек кивнул Шайлер, когда она подняла бутылку для его одобрения. Она улыбнулась ему, и он улыбнулся в ответ, хотя его улыбка была беспокойной. Они жили здесь так счастливо, так спокойно. За окном они видели огни долины и черную машину, медленно поднимающуюся к их холму.

Он взял бутылку из ее рук и оценивающе посмотрел на нее. До сих пор это была работа всей его жизни, самая лучшая, фантастический год; дожди были хороши, виноград жирен со вкусом, сама почва благословлена богами. Они приберегли это для особого случая. Он надеялся открыть его в другую ночь.

— Ты уверен, что хочешь это сделать? — спросила она. — Мы все еще можем сказать «нет».

— Мы достаточно долго отсутствовали. Мы нужны им. Мы нужны ему.

— Тогда мы договорились, — сказала она. Теперь она была старше, уже не та молодая девушка, которая благополучно привела Ковен в рай. Но что такое спасение? Конца не было, не для них. Были только бдительность и усилия.

Она вложила свою руку в его и сжала.

— Спасибо тебе.

Джек кивнул, но делал это не ради нее, хотя она могла в это поверить. Он хотел, чтобы мир был безопасным для его семьи, и если Оливер был здесь, это означало, что мир не был безопасным, ни для них, ни для их детей.

Шайлер знала почти сразу же, как это случилось, она видела пентаграммы во сне. Она чувствовала, как распространяется тьма. Они собирались уехать в Нью-Йорк, когда Эдон зашел навестить их по пути туда, и он сказал им оставаться там, где они были, он позаботится об этом.

Шайлер дала достаточно, и на этот раз пришло время волкам ответить на зов. Так они и остались на месте.

Но у них были планы. Они начали медленно, сначала отпустили прислугу, потом закрыли маленький магазинчик, который держали в деревне. Они не продадут виноградник, пока не продадут; они просто передадут его на время смотрителю. Близнецов они держали при себе столько, сколько могли. Близнецы. Так трудно было с ними прощаться. Шайлер не разговаривала несколько дней, и Джек был так же погружен в свои страдания, но они были добры друг к другу, и они не винили друг друга за то, что они должны были сделать. Они знали, что дети будут в хороших руках, и этого будет достаточно, чтобы продержаться до конца темных дней. Им было всего семь лет. Слишком молоды, чтобы сражаться, но он научит их, подумал Джек; он научит их всему, что знает, не только о вине, но и о тьме, которая была в них, которая была частью их, о тьме и свете.

— Я готова, — сказала Шайлер. Она не была похожа на тридцатилетнюю мать, но была похожа на девушку, в которую он влюбился, и он все еще любил ее. Она всегда будет для него такой, что бы ни случилось. В конце концов, это была любовь, способность видеть свою юную возлюбленную в стареющем незнакомце с ее лицом. Он всегда будет любить ее, думал он. Он был создан, чтобы любить ее.

Он улыбнулся, и Шайлер улыбнулась, потому что он все еще был Джеком Форсом, Аббадоном, ангелом разрушения. Они скрывали свою истинную природу в этой тихой жизни, но пришло время снова проснуться.

— Давай сделаем это.

В дверь позвонили.

Шайлер открыла дверь и улыбнулась. — Олли. Прошло слишком много времени, — сказала она. Она крепко обняла его и впустила друга в дом. Она показала ему огонь в камине, протянула бокал вина и предложила сесть за их столик.

— Джек. Скай, — сказал он. — Мне очень жаль. Но я не знал, куда еще пойти.

— Все в порядке, — сказала она. — Мы приехали. Расскажи нам, что случилось. С самого начала.

Так он и сделал.

Content

Мелисса де ла Круз
Манхэттенские вампиры

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ Колокола преисподней: наши дни с воскресения по пятницу

Глава 1. Приметы

Глава 2. Король Нью-Йорка

Глава 3. Долго и несчастливо

Глава 4. Слева

Глава 5. Последний заговор

Глава 6. Испорченная любовь

Глава 7. Дрянные девчонки

Глава 8. Воспоминания о тебе

Глава 9. Старые друзья, новые враги

Глава 10. Выживает сильнейший

Глава 11. Ночь на празднике

Глава 12. Говори, память

Глава 13. Второй худший

Глава 14. Сожаление только

Глава 15. СИМФОНИЯ ДЛЯ ДЬЯВОЛА

Глава 16. КОНСПИРАТИВНАЯ КВАРТИРА

ЧАСТЬ ВТОРАЯ Красная кровь. Пять недель ранее

Глава 17. Семилетняя жажда

Глава 18. Трофейная жена

Глава 19. Убить выстрелом

Глава 20. Малолетние девочки

Глава 22. Правда или смелость

Глава 23. Таинственная банда

Глава 24. Потеря

Глава 25. Волк в пустыне

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ Темный Рыцарь. Настоящее с пятницы по воскресенье

Глава 26. Лояльность

Глава 27. Божественные детали

Глава 28. Дьявол, которого ты знаешь

Глава 29. Выпускной вечер

Глава 30. Золотая пара

Глава 31. Друзья в беде

Глава 32. Поймать убийцу

Глава 33. Определенных в субботу вечером в августе

Глава 34. Собственность дьявола

Глава 35. Король без короны

Глава 36. Лучший человек

Глава 37. Никогда не прощайся

Глава 38. Волк и ангел

Глава 39. Невеста вампира

Эпилог