Кристина Алгер

Жена банкира

© Cristina Alger, 2018

© Depositphotos.com / Voyagerix, обложка, 2019

© Unsplash.com / lerone pieters, обложка, 2019

© Hemiro Ltd, издание на русском языке, 2019

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», перевод и художественное оформление, 2019

ISBN 978-617-12-7352-8 (fb2)

Никакая часть данного издания не может быть скопирована или воспроизведена в любой форме без письменного разрешения издательства

All rights reserved including the right of reproduction in whole or in part in any form.

Публикуется с разрешения G.P. Putnam’s Sons, an imprint of Penguin Publishing Group, a division of Penguin Random House LLC.

* * *

Посвящается Джонатану

Пролог

В лондонском аэропорту Нортхолт королевских ВВС Великобритании разрешение на взлет получили лишь несколько самолетов. Дул сильный ветер, а дождь со снегом делали видимость практически нулевой. В Нортхолте была всего одна взлетно-посадочная полоса, и сейчас, в шесть часов утра, к ней выстроилась целая очередь из частных реактивных самолетов. Пассажиров, собравшихся в зоне ожидания, было немного, но все они были весьма нетерпеливы. Это были в основном бизнесмены, торопившиеся на утренние деловые встречи в Париж, Люксембург, Берлин. Для некоторых из них чартерные рейсы заказали корпорации, другие же сами были владельцами этих весьма недешевых средств передвижения. А такие люди ждать не любят.

Какой-то русский по фамилии Попов устроил сцену. Он орал то на девушку за стойкой регистрации, то на кого-то, с кем разговаривал по телефону. Ему никак не удавалось добиться ответа, который бы его устраивал, и поэтому Попов переключал свой гнев с одного человека на другого. Его голос становился все громче и громче, пока в конце концов не загремел на весь терминал. Его спутница, грациозная блондинка со скучающим лицом, одетая в лисью шубу и кроссовки, уставилась в свой смартфон. Похоже, она уже привыкла к проявлениям его гнева, но взгляды остальных были прикованы к Попову: люди отложили свои газеты и развернулись к нему. Ростом Алексей Попов был метр девяносто, весил килограммов сто тридцать, так что его трудно было не заметить. Особенно когда он был в бешенстве.

– Я все понимаю, сэр, – в который раз повторила девушка за стойкой, стараясь сохранить профессиональную выдержку под этим шквалом гневных слов. – Приносим извинения за неудобства. Однако из соображений безопасности мы вынуждены рекомендовать вам…

Попов выругался по-русски и в сердцах швырнул в нее телефоном. Девушка за стойкой испуганно пригнулась; к ним торопливо направились двое сотрудников службы безопасности аэропорта, чтобы выяснить причину такого шума. Блондинка взяла Попова под руку и принялась что-то шептать ему на ухо, пытаясь его успокоить.

Томас Дженсен сидел в углу терминала и с умеренным интересом следил за этой сценой поверх развернутого свежего номера «Файнэншл таймс». Как и многие другие присутствующие здесь пассажиры, Дженсен был в элегантно сшитом костюме и с кожаным дипломатом. Аккуратно подстриженные и причесанные седые волосы, мокасины из дорогой кожи: внешний вид Дженсена в точности соответствовал тому, кем он был на самом деле, – выпускником Оксфорда, специализирующимся на финансах, обладателем внушительного банковского счета. Однако, в отличие от многих других сегодняшних пассажиров, Дженсен не являлся финансистом или промышленным воротилой. Хотя он был в Нортхолте по делу, оно было совсем иного толка. Дженсен работал в одной правительственной организации на должности, о существовании которой знали лишь немногие. Единственным признаком того, что его работа связана с немалым риском, была весьма заметная горбинка в том месте, где была сломана его переносица. Хоть у Дженсена случались травмы и посерьезнее, кривой нос до сих пор продолжал его беспокоить, поэтому в нагрудном кармане пиджака он всегда носил изящный носовой платок с монограммой. Вот и сейчас Дженсен вынул его и промокнул нос, не сводя настороженного взгляда с остальных пассажиров, находившихся в зоне ожидания.

Из-за скандала с Поповым Дженсен оказался единственным, кто заметил, как какой-то мужчина с женщиной быстро пересекли зал терминала и выскользнули через дверь на взлетную полосу. Дженсен встал, сунул носовой платок обратно в карман и неторопливо подошел к окну. Он внимательно вглядывался в стройную женскую фигурку, в съежившиеся под холодным ветром плечи; голова дамы была повязана черным шарфом, как у Джекки Онасис, защищающим ее волосы от дождя. Мужчина обернулся, и Дженсен обратил внимание на его очки в черепаховой оправе и волосы с проседью. Когда эта парочка поднималась на борт бизнес-джета «Гольфстрим G450», мужчина заботливо обнял женщину за плечи. Сегодня утром это был самый большой и самый дорогой самолет в Нортхолте. Позднее в новостях сообщат, что пилот за его штурвалом тоже был незаурядный. Прежде чем уйти в частную компанию, Омар Хури десять лет служил в ВВС Саудовской Аравии. Это был настоящий профессионал, которого вряд ли могли смутить субоптимальные условия полета. Едва дверь самолета закрылась, как было получено разрешение на взлет. Попов продолжал возмущаться из-за задержки рейса. G450 бодро разогнался по взлетной полосе и исчез в небе.

Телефон Дженсена зазвонил, когда его машина уже выезжала на шоссе А40, направляясь в сторону Лондона.

– Дело сделано, – сказал он. – Утром улетел всего один самолет, и они были на борту.

Сбросив вызов, он развернул свою газету и остаток пути читал в полном молчании.

Менее чем через час связь с бортом G450 была потеряна. Он просто исчез с экранов радаров где-то над Французскими Альпами, как будто его вообще никогда не существовало.

Марина

Марина стояла на балконе своего номера люкс в отеле «Ле Меурис» и смотрела на мерцающие внизу огни Парижа. Вид был очень живописный, особенно вечером. На западе на фоне ночного неба высились оснащенная огнями иллюминации Эйфелева башня и колесо обозрения Рю-де-Пари. На другой стороне улицы, которая называлась Рю-де-Риволи, сиял сад Тюильри. Казалось, что изнутри он был подсвечен. Марина подумала о том, чтобы разбудить своего жениха Гранта и предложить ему полюбоваться этим зрелищем вместе с ней. Но для этого еще будет время, ведь их путешествие только-только началось. Марина села за столик, зажгла сигарету и затянулась. До чего же приятно, когда на тебя не давит работа, когда не нужно ни за чем пристально следить, когда на тебе не висят многочисленные имейлы, требующие ответа. Можно почитать книгу. Можно заняться маникюром. Можно вообще ничего не делать. Эта ночь принадлежала ей. Она в Париже, и это только начало.

Вдруг зазвонил телефон, и Марина вздрогнула. А когда увидела, кто звонит, почувствовала раздражение.

– Данкан, – резко отозвалась она. – Вообще-то тут уже глубокая ночь.

– Ты спала?

– Нет.

– Ну разумеется. Ты все еще живешь по нью-йоркскому времени, поэтому не должна была спать.

– Но это не означает, что ты можешь звонить мне во время моего отпуска – первого почти за десять лет.

– Я хочу, чтобы ты кое-что для меня сделала.

Марина поморщилась от досады. Вот почему Грант настаивал, чтобы она бросила работу в журнале «Пресс». За эти без малого десять лет, которые она работала на Данкана, Марина ни разу не брала отпуск. Бо́льшую часть выходных ей приходилось вкалывать, а сколько она провела на работе праздничных дней – и не сосчитать. Она все время отвечала на звонки, даже поздно ночью. Свою карьеру Марина начинала ассистенткой Данкана, но и сейчас, девять с половиной лет спустя, он порой обращался с ней по-прежнему, несмотря на ее высокий статус: она теперь входила в руководство журнала. Она уехала в путешествие всего лишь двадцать четыре часа тому назад, а босс уже подбрасывает ей какие-то задания. Невероятно! Она не могла в это поверить, хотя, честно говоря, тут нечему было удивляться.

Марина хотела уволиться с работы. Она обещала Гранту, что сделает это сразу же после свадьбы. Слухи о том, что отец Гранта, Джеймс Эллис, будет баллотироваться в президенты, подтвердились, и в ближайшие недели должна была начаться предвыборная гонка. Он уже сформировал команду из советников по организации избирательных кампаний и журналистов. Ему понадобится помощь Марины. Вспыльчивый миллиардер из Нью-Йорка, он явно не был народным кандидатом. Но когда за работу возьмутся специалисты в области пиара и политтехнологий, Джеймс Эллис волшебным образом превратится в человека, который добился успеха тяжелым трудом, в профессионального бизнесмена – свежую альтернативу предполагаемому кандидату от демократической партии и отпетому вашингтонскому инсайдеру – сенатору Хайдену Мерфи. По крайней мере, таков был план. Мерфи, которого много лет сопровождали слухи о коррупции и кумовстве, был грозным соперником, но у него имелись серьезные изъяны. Эллис хорошо об этом знал и делал на это ставку.

У Марины были сомнения по поводу того, что ее будущий свекор подходит на роль лидера свободного мира, но она держала их при себе. Она уже была свидетелем того, как он выходил из себя, срываясь на простых безобидных людях из-за малейшей оплошности, например, на свою экономку, которая заказала не ту минеральную воду для его дома в Саутгемптоне, или на водителя, который случайно проскочил поворот к аэропорту Тетерборо. Марина также знала, что присутствие сына действует на Джеймса успокаивающе. Грант должен был оставить работу, связанную с банковскими инвестициями, и взять в свои руки управление семейным бизнесом, когда его отец отправится в поездку по стране, чтобы выступать с предвыборными речами. В своей новой ипостаси, как президент «Эллис энтерпрайзес», Грант будет много разъезжать, и предполагалось, что Марина станет его сопровождать. Было кое-что новое, что ей предстояло освоить как супруге генерального директора многонациональной корпорации. Не говоря уже о роли супруги сына президента. Она не могла быть миссис Грант Эллис и при этом продолжать работать в журнале. Это несовместимо. Вопрос о том, что для нее важнее, не стоял – ей следовало уволиться. Это было частью их соглашения, и, начиная с определенного момента, Марина это осознавала.

Она вдруг подумала о том, чтобы уволиться прямо сейчас по телефону. Это было вполне реально: сотрудники «Пресс» постоянно увольнялись именно так. (Главный редактор журнала, Данкан, был очень тяжелым человеком и платил подчиненным сущие гроши – еще меньше тех мизерных окладов, которые считались в их отрасли стандартными.) Но такой вариант показался Марине неприемлемым. После всего того, что Данкан для нее сделал, и всего того, что они с ним сделали вместе, она хотела уйти в отставку красиво, по всем правилам: сообщить ему об этом при личной встрече, разумно выбрав момент не только для себя, но и для журнала.

– Ты неподражаем, – вздохнула Марина. Она затушила окурок и вошла в комнату за карандашом. – Ты ведь должен быть сейчас в творческом отпуске, разве нет?

Данкан ничего не ответил. Эта тема была для него болезненной. А все потому, что он согласился на отпуск не по доброй воле. Скорее это было распоряжением Филиппа Бранкузи, директора компании-учредителя их журнала: он настоял на отпуске в шесть недель, чтобы Данкан основательно «просох» и закрыл вопрос с выпивкой раз и навсегда. Его пристрастие к алкоголю стало проблемой, и в издательстве об этом знали все. За исключением самого Данкана.

– Ты что, записываешь? – спросил он в трубку.

– Конечно записываю.

– Мне нужно, чтобы ты кое с кем встретилась. Этот человек приезжает из Люксембурга. Я не знаю, сколько у него будет времени, так что постарайся под него подстроиться. Он передаст тебе флешку для меня. Будь с ней очень осторожна. И никому об этом не рассказывай.

– А что я скажу Гранту? Что у меня свидание с каким-то таинственным европейцем?

– Кто такой Грант?

– Издеваешься?

– Скажи ему, что хочешь совершить пробежку. Или что тебе необходимо увидеть старого друга. Грант уже большой мальчик, как-нибудь проживет без тебя сорок пять минут.

Голос Данкана звучал раздраженно, и это разозлило Марину. Она слишком сильно надавила на карандаш, и грифель сломался.

– Черт, – пробормотала она и потянулась за ручкой.

– Послушай, я понимаю, что ты расстроена, – сказал Данкан. – И понимаю, моя просьба тебя злит. Но это чрезвычайно важно, Марина. Это очень ценный материал. Мой источник не доверяет электронной почте, даже шифрованным имейлам. Поэтому он и хочет передать информацию из рук в руки. На прошлой неделе я должен был вылететь в Женеву на встречу с ним, но мне кажется, что за мной следят.

Марина закатила глаза.

– Кто?

Данкан проигнорировал эту реплику.

– Я сказал ему, что ты – единственный человек, которому я доверяю.

– Не подлизывайся, Данкан. Насколько я понимаю, мне не следует знать, что находится на флешке?

Наступила пауза, во время которой Марина смогла расслышать какой-то фоновый шум, как будто где-то рядом с Данканом работал снегоочиститель.

Она решила, что ее шеф, видимо, на природе, уехал в свой загородный домик, где проводит все больше и больше времени. Когда он там оказывался, это ее тревожило. Данкан слишком много пил и слишком мало общался с людьми. Когда же он напивался, его уносило в сторону театральных эффектов и паранойи. А когда его уносило в сторону театральных эффектов и паранойи, он обычно звонил Марине.

– Мы поговорим об этом, когда ты вернешься, – наконец сказал Данкан. – Но, Марина… Ладно. В общем так. Думаю, что через столько лет мы все-таки его нашли.

Марина перестала писать.

– Когоего?

– Морти Райсса.

– Так он жив?

– И не просто жив.

Марина помолчала, осмысливая сказанное Данканом. После самоубийства Морти Райсса прошло уже восемь лет. Почти день в день. Точнее, прошло восемь лет с тех пор, как на мосту Таппан Зи в Нью-Йорке была обнаружена машина Морти Райсса с предсмертной запиской, приклеенной скотчем к лобовому стеклу. Через несколько дней после предполагаемого самоубийства Морти его хеджевый инвестиционный фонд RCM был разоблачен как одна из самых крупных финансовых пирамид всех времен, в которой использовалась так называемая схема Понци. Райсс предвидел это и прыгнул с моста, по крайней мере так принято было считать.

Однако его тело так и не нашли. Поначалу Данкана и Марину одолевали те же сомнения, что и многих других: казалось, что Райсс инсценировал свою смерть, а сам тем временем исчез, ускользнув вместе со своим неправедно нажитым состоянием в какую-нибудь солнечную южную страну, с которой у Штатов нет договора об экстрадиции. Из всех тех, о ком Марине доводилось писать сюжеты за время ее работы в «Пресс», Райсс, вероятно, был самым умным и безжалостным мошенником. А если учесть, что Марина писала об общественных деятелях Нью-Йорка – акулах Уолл-стрит, магнатах, торговавших недвижимостью, дизайнерах-модельерах, крупных журналистах, – это говорило о многом. Если кто-то и мог испариться с такими деньгами, то только Райсс.

Он был талантливым, даже выдающимся жуликом, но все эти схемы Понци рано или поздно обязательно заканчивались; именно это не давало Марине покоя, когда она думала об этом деле. Инсайдерская торговля ценными бумагами, хищение средств – все это мог провернуть практически любой мало-мальски смышленый злоумышленник. Просто украсть деньги и скрыться в лучах заходящего солнца. Однако для функционирования схемы Понци требовался нескончаемый приток инвесторов. Без новых вкладчиков любая пирамида очень скоро рассыпалась бы, как карточный домик. Так почему же Райсс решился на такое бесперспективное преступление? Он казался для этого слишком умным. Если, конечно, с самого начала не планировал инсценировать собственную смерть.

Если это действительно так, нужно отдать ему должное: Райсс и вправду был самым хитрым финансовым аферистом всех времен и народов.

Шли годы, однако никаких свидетельств того, что Райсс жив, не обнаруживалось, и постепенно сомнения Марины рассеялись. Да и возможно ли, чтобы такой человек, как Райсс, лицо которого много месяцев подряд не сходило с экранов телевизоров по всему миру, просто взял и исчез? Марина в этом сомневалась. Эта версия казалась ей притянутой за уши и даже фантастической. Прямо какой-то голливудский сценарий, а не газетный материал из реальной жизни. Райсс был умен, но он был живым человеком. Наверное, все-таки жадность и спесь в конце концов взяли над ним верх и прикончили его.

В то время как Марина постепенно охладевала к делу Морти Райсса, интерес к нему со стороны Данкана Сандера превратился в навязчивую идею. После того как они совместно с Мариной написали разоблачение RCM, Данкан еще несколько раз возвращался к этой теме в своих статьях о Райссе и его соучастнике, Картере Дарлинге. Теории о местонахождении Райсса становились все более нелепыми и необоснованными, и Марина уже начала побаиваться, что эта зацикленность может навсегда подорвать его репутацию серьезного журналиста. Шесть месяцев назад это едва не стоило Данкану карьеры, когда в утреннем телевизионном шоу он вдруг заявил, что Райсс перевел сотни миллионов долларов на свой счет в «Кариббиен интернэшнл бэнк», расположенный на Каймановых островах, а власти США смотрят на это сквозь пальцы, потому что этот банк защищают несколько видных политиков, ведь они и сами держат там свои миллионы на номерных счетах. Выступление это произвело сенсацию, но не тем,чтосказал Данкан, а тем,какэто было сказано. Его сбивчивая, невнятная речь, а также испарина на лбу и неряшливый внешний вид не остались незамеченными. Вскоре поползли слухи, что Данкана Сандера спровоцировали на публичный скандал. «Кариббиен интернэшнл бэнк» грозил подать в суд не только на самого Данкана, но и на журнал «Пресс», и на его учредителя – компанию «Мерчант пабликейшнс». Под нажимом директора Бранкузи Данкан спешно написал опровержение. А затем во всеуслышание заявил, что уезжает в реабилитационный центр, расположенный на севере Коннектикута, где и провел несколько недель, лечась от алкогольной зависимости и восстанавливая свое пострадавшее эго. Насколько было известно Марине, реабилитационный центр мало чем помог ее шефу. Но тем не менее даровал ему помилование в «Пресс», и через месяц Данкан вернулся к работе.

Сейчас была вторая попытка излечиться от алкоголизма, и Марина знала, что это был его последний шанс реабилитироваться перед Бранкузи. Тот выдвинул Данкану ультиматум: навсегда покончить с пьянством и вернуться к работе или не возвращаться в редакцию вообще. Данкан не мог позволить себе снова допустить оплошность. Еще одна ошибка в суждениях, и Бранкузи оторвет ему голову.

– Данкан, а ты можешь это как-то доказать? Потому что доказательства тебе обязательно понадобятся. Мы не можем допустить, чтобы… – Марина умолкла, так и не закончив фразу.

Данкан очень не любил, когда ему напоминали о том интервью на телевидении или о его проблемах с алкоголем, впрочем, честно говоря, как и о любой другой ошибке, которую он когда-либо допускал. Поэтому они никогда не говорили об этом, разве что с помощью намеков.

– Могу, на этот раз могу. У него более семидесяти миллионов в «Свисс юнайтед».

Марина записала название банка и подчеркнула его.

– «Свисс юнайтед». Значит, все-таки не «Кариббиен интернэшнл», – сказала она, стараясь, чтобы это прозвучало не слишком скептически.

– Нет, в том-то и дело. Его деньги тамбыли, насчет этого я был прав. Но потом он их оттуда забрал. Как раз перед моим интервью.

– И у тебя есть доказательства? Выписка со счета или что-то еще в этом роде?

– Доказательства есть у моего информатора, Марина. Это материал, на котором мы можем сделать себе имя.

Марина вздрогнула от неожиданности, почувствовав прикосновение к плечу. У нее за спиной стоял сонный Грант.

– Хай, – шепотом сказал он. – Прости, не хотел тебя напугать.

– Мне пора идти, – сказала Марина Данкану. – Поговорим позже.

– Что, Грант явился?

– Да.

– О’кей. Я позвоню тебе завтра. К этому времени я уже буду знать, когда он прилетает.

– Хорошо. Спокойной ночи, Данкан.

– Прости, – сказал Грант, целуя Марину в макушку. – Я услышал твой голос и решил, что ты заказываешь что-то в номер. Я ужасно проголодался.

Марина усмехнулась.

– Нет, я ничего не заказывала, но могу это сделать. Чего бы ты хотел?

– Давай-ка посмотрим, что у них тут есть. – Грант протянул руку и взял меню. – А с кем ты разговаривала?

– С Данканом.

– И зачем он звонил?

– Он работает над одной статьей и хочет, чтобы я ему помогла.

Грант оторвался от меню и поднял на нее глаза.

– Надеюсь, ты ему отказала.

– Разумеется.

– Слушай, он ведь вроде бы должен быть на реабилитации?

– В творческом отпуске.

– Не важно. Он не имеет права звонить тебе среди ночи, особенно когда ты в отпуске.

– Думаю, он просто слишком увлекся материалом.

Грант покачал головой:

– Данкан переходит все границы, Марина.

Она вздохнула.

– Знаю. Но ты должен меня понять: благодаря ему я стала журналисткой. Когда я только начинала свою карьеру в «Пресс», я совершенно искренне хотела работать в журнале мод просто потому, что это круто – так мне тогда казалось. Я думала, что буду посещать шикарные вечеринки, примерять платья от-кутюр и встречаться с интересными людьми. Но Данкан увидел во мне нечто большее. И ожидал от меня большего. Когда мы с ним работали над делом Дарлингов, он относился ко мне как к своей коллеге, а не как к двадцатидвухлетней ассистентке. Он действительно поверил в меня и позволил развернуться. А когда все закончилось, прислушивался ко мне как к соавтору. Так что да, порой Данкан меня бесит, и даже довольно часто. Но, несмотря на это, я все-таки обязана ему своей карьерой.

Грант взял Марину за руку. Их пальцы сплелись, и жених с невестой улыбнулись друг другу.

– Прости, – сказал он. – Я просто пытаюсь тебя защитить.

– А я считаю, что ты у меня очень милый.

Грант шутливо поднял бровь.

– И сексуальный?

– Очень сексуальный.

– Будет ли это сексуально, если я прямо сейчас закажу себе двойной чизбургер с беконом и картошку фри?

– Это будет невероятно сексуально.

– Готовить его будут минут тридцать, не меньше. Может, присоединишься ко мне в постели, пока я буду дожидаться своего полночного перекуса?

– Тогда и мне закажи картошку, ладно? Знаешь, я единственный ребенок в семье и не люблю с кем-то делиться.

– Я, кстати, тоже. Но пообещай мне кое-что.

– Что пожелаешь. – Марина обвила шею Гранта руками и улыбнулась, глядя на него снизу вверх.

– Пообещай мне, что во время поездки я не буду ни с кем тебя делить. Всего несколько дней. Я хочу, чтобы мы с тобой отрешились от всего и просто наслаждались друг другом.

Марина кивнула.

– Хм-м-м, – неопределенно пробормотала она и потянулась к его губам. Она почувствовала ладони Гранта на ягодицах и в следующий момент оказалась в воздухе, обвив его ногами за талию. – Обещаю, – промурлыкала она, пока он нес ее в постель.

Аннабель

Мэтью Уэрнер опаздывал. Его жена Аннабель сидела в одиночестве на веранде их женевской квартиры, одетая в черное платье для коктейлей и длинную соболиную шубу, которую Мэтью купил ей, когда они только переехали в Швейцарию. Парикмахеру с улицы Кур-де-Рив все-таки удалось завить ее рыжевато-каштановые волосы, хоть это и было непросто. Туфли-лодочки на пятидюймовых шпильках, которые продавщица из бутика уговорила Аннабель купить вопреки ее желанию и доводам рассудка, невыносимо сжимали косточки у основания больших пальцев. В зеркале примерочной ноги Аннабель благодаря этим туфлям казались невероятно длинными и стройными. К задникам были прикреплены черные ленты, обвивавшие щиколотки и нижнюю часть икр, отчего она была похожа на балерину в пуантах. В Нью-Йорке Аннабель могла бы полюбоваться такими туфлями в витрине, но в магазин даже не зашла бы. И уж точно не купила бы их. В Нью-Йорке Аннабель носила обувь с закругленными носками и на плоском ходу или же на танкетке – обувь, в которой можно было целый день провести на ногах. Потому что в Нью-Йорке Аннабель работала. Там она ездила на сабвее, а не в лимузине с шофером. И не покупала себе туфли, стоимость которых была равна ее недельному заработку. Здесь же, в Женеве, Аннабель подписала чек еще до того, как взглянула на ценник.

Дома она обнаружила, что ходит в этих туфлях с трудом. При резком освещении гардеробной комнаты ленты на лодыжках выглядели как-то театрально. Аннабель не могла бы с уверенностью сказать, на кого похожа больше: на жену банкира или на куртизанку. Остальные жены сотрудников банка ходили в тот же бутик, где она купила эти туфли. Эти женщины выглядели одинаково, одевались одинаково, да еще и вместе играли в теннис. Иногда Аннабель казалось, что, приехав в Женеву, она забыла ознакомиться с инструкцией под названием «Как быть супругой банкира». Жены коллег ее мужа были с ней вежливы, но держались на расстоянии. После первого наплыва приглашений на ланч наступило глубокое затишье. Разумеется, на официальных приемах все были с ней достаточно любезны, но, казалось, понимали, что она не такая, как они. Впрочем, она и сама это понимала. Аннабель решила, что это даже хорошо. Большинство этих дам предпочитали болтать о парижских показах мод, о своих загородных домиках, о поездках на Сардинию в прошлый уик-энд. При этом они наряжались по любому поводу, даже на какой-нибудь обычный поздний завтрак на выходных. Конечно, иногда было бы неплохо поучаствовать во всем этом. Однако по большей части Аннабель нравилось в одиночестве бродить по какому-нибудь музею, сидеть в кафе с книгой и рано ложиться спать. Ее абсолютно не привлекали благотворительные балы и званые обеды, на которые нужно являться в вечерних туалетах. А теннис она всегда ненавидела.

Новые туфли были настолько дорогими, что она не могла позволить себе не надеть их вообще. В них нужно было где-нибудь появиться хотя бы раз. Аннабель надеялась, что выглядят они такими же дорогими, какими и были на самом деле. Мэтью обожал видеть на ней роскошные вещи. Говорил, что для него это стимул много и упорно работать. Он любил бывать с ней на публике.

Но сейчас Аннабель распустила завязки на туфлях и освободила ноги из плена, после чего, все так же сидя, подтянула ступни к стройным бедрам, чтобы согреться. Ей ужасно хотелось закурить, но она сдержалась. Мэтью рассердится. Он ошибочно считал, что после переезда Аннабель ни разу не прикасалась к сигаретам. Она прятала сигаретную пачку в гостиной, за книгами по искусству. Мэтью никогда в них не заглядывал, так что разоблачение ей не грозило. Искусство ее мужа никогда не интересовало, если только оно не было связано с инвестициями клиента, но и в этом случае это была для него всего лишь работа, не более того. Аннабель позволяла себе одну сигарету за раз, впрочем, иногда две, но только тогда, когда Мэтью не ночевал дома. В последнее время такое случалось довольно часто.

С веранды Аннабель слышала негромкое позвякивание проезжающих внизу трамваев и ритмичный стук колес туристических конных экипажей по булыжной мостовой –тук-тук-тук.Обычно эти звуки действовали на нее успокаивающе. Но не сегодня. Она слишком нервничала. Взглянув на небо серовато-стального цвета, Аннабель подумала о том, когда же пойдет снег, который обещали уже несколько дней. Ей очень хотелось, чтобы Мэтью был рядом с ней. Без него их квартира казалась ей номером в отеле, а не полноценным домом. Да, это был шикарный, но все-таки отель. И обстановка соответствующая: темно-серые диваны, шелковые подушки из иката[1]и столы со стеклянными столешницами, идущими в комплекте. Шик, конечно, но корпоративный. С другой стороны, это и было корпоративное жилье – оно принадлежало банку «Свисс юнайтед» и сдавалось им в аренду по цене ниже рыночной. Еще одна из многочисленных привилегий Мэтью. За последние два года Аннабель привнесла в обстановку несколько штрихов. В гостиной на стене висела ее картина в импрессионистском стиле – городской пейзаж с видом Флоренции, которую она подарила Мэтью на память об их медовом месяце. Полки были заполнены ее книгами. Хоть Мэтью и говорил, что в этом нет необходимости, Аннабель привезла с собой из Нью-Йорка постельное белье: хрустящие белоснежные простыни со светло-серой окантовкой, подушки с вышитой монограммой в виде буквы «У» и такие же полотенца. Все это были попытки сделать обстановку более домашней. Поначалу Аннабель повсюду расставила фотографии: на боковых столиках, на каминной доске, на книжных полках. Вот она с Мэтью целуется на заднем сиденье старинного такси с шашечками на бортах, которое они наняли, чтобы скрыться со свадебной церемонии, проходившей в районе Трайбека на Манхэттене. Вот они вдвоем готовят лобстеров в шаткой хижине на берегу океана, которую они сняли в Монтоке летом накануне приезда сюда. Вот Аннабель в окружении друзей на открытии своей первой галереи… Большинство этих снимков она убрала. Раньше Аннабель думала, что благодаря им будет меньше скучать по дому, но эффект получился противоположным: глядя на эти фотографии, она чувствовала себя ужасно одинокой. Поэтому однажды ночью, когда Мэтью в очередной раз задержался в своем офисе, она, выпив целую бутылку вина, завернула все эти фото в мягкую пузырчатую упаковку и сунула на самую верхнюю полку в своей гардеробной.

Аннабель попробовала заменить эти снимки фотографиями нынешней жизни в Женеве, но их оказалось совсем немного. Мэтью так много разъезжал в будние дни, что на выходных с удовольствием оставался дома, чтобы выспаться, отдохнуть, сходить в тренажерный зал. Время от времени он отправлялся на встречу с клиентами за границу: в Мадрид, Берлин или на юг Франции – и тогда Аннабель его сопровождала. Это были деловые поездки, во время которых она мало видела мужа. На ее тридцатилетие они отправились в Венецию, но там Мэтью бо́льшую часть времени провисел на телефоне, общаясь с каким-то импульсивным клиентом, бившимся в истерике из-за своего бракоразводного процесса, который был в самом разгаре. Поэтому Аннабель бродила по городу одна, и все, что она там сфотографировала, – это кафе-мороженое,gelateria, которое ей посоветовал посетить ее приятель Джулиан, да стая голубей на площади Святого Марка. Несколько раз Аннабель с мужем ездили кататься на лыжах, обычно в Церматт, где у «Свисс юнайтед» было несколько шале для руководителей банка, но там всегда было много коллег Мэтью. Большинство из них были опытными горнолыжниками, которые, как и Мэтью, рвались покорять какие-то сверхсложные трассы, прокатиться по целине и спуститься с вершины, куда их доставлял вертолет. Не желая быть для мужа обузой, Аннабель безропотно отпускала его, а сама заказывала пару уроков с инструктором на склоне для начинающих или же просто приятно проводила время, удобно устроившись с книжкой у камина. Так что тут фотографировать тоже было особо нечего.

Отправляясь в Женеву, они планировали пробыть здесь два года. Два года, чтобы подзаработать денег, а потом вернуться в Нью-Йорк, купить себе хорошую квартиру и снова попробовать обзавестись детьми. Когда они уезжали из Америки, Аннабель было двадцать восемь, Мэтью – тридцать три. У них еще было время. Он говорил, что это будет увлекательным приключением. Как затянувшийся отпуск. Венеция, Прага, Париж, Брюгге – множество романтических мест, и все это на расстоянии короткого перелета или непродолжительной поездки на поезде. Можно будет взглянуть на лучшие образцы мировой живописи. Аннабель сможет подучить языки. Французский она когда-то знала хорошо, но его следовало реанимировать. На немецком, очень важном языке для галеристов, она говорила вполне терпимо, но его нужно было совершенствовать. Мэтью научит ее кататься на горных лыжах. Они смогут пойти на кулинарные курсы или взять уроки у сомелье. Будут лакомиться фондю. Поскольку речь идет всего о двух годах, Аннабель незачем устраиваться на работу. На поиски может уйти несколько месяцев, а это будет довольно сложно для человека, который не работал на какую-нибудь крупную корпорацию. Как бы там ни было, Мэтью будет упорно трудиться за них обоих. Он предпочел бы, чтобы Аннабель не работала, потому что хотел, чтобы она была дома, когда у него появится свободное время. Нет, это не значит, что он просит ее навсегда отказаться от карьеры. Только на пару лет. Все это временно…

Конечно, не все было так плохо. Кое-что было очень даже мило. Великолепная квартира. Прекрасные швейцарские пейзажи. Иногда Мэтью приходил домой счастливым, и тогда Аннабель вспоминала, почему так быстро в него влюбилась. Он увозил ее обедать в какое-нибудь особенное место. Был очень внимателен и нежен. Умел ее рассмешить. Они вдвоем любовались закатом на Женевском озере, разговаривали о выставке, которую Аннабель хотела посетить, о книге, которую она сейчас читает. Вспоминали друзей из Нью-Йорка. Зажигали свечи на веранде, пили хорошее вино и играли в скраббл. В один из таких вечеров, когда Мэтью не просто присутствовал, а действительно былздесь, рядом с ней, Аннабель даже подумала, что, наверное, могла бы полюбить Женеву. И тогда ее тоска по дому утихнет, а на ее место придет ощущение спокойствия и благоговения перед красотой и богатой историей этого места.

И еще, конечно, деньги. Аннабель и в Нью-Йорке ни в чем не нуждалась: Мэтью зарабатывал больше, чем могла мечтать девушка, выросшая в небольшом рабочем городке на севере штата. Но здесь их банковские счета разбухали от денег с невероятной скоростью, с каждым месяцем их становилось все больше. Мэтью очень гордился своими заработками, а Аннабель, в свою очередь, гордилась им. И еще она заметила, что ей, оказывается, нравится быть богатой. Внезапно ей стали доступны вещи, о которых она прежде даже не мечтала. Эти туфли, например. Или неприлично роскошный ланч в среду. Или возможность сделать прическу в любой момент и там, где ей захочется. Аннабель ощущала легкость, которой никогда прежде не испытывала. Она больше не вглядывалась в ценники и не сжималась при получении счетов по своей кредитке. Средств у нее было более чем достаточно.

С появлением денег стало больше подарков. Тут Мэтью всегда был на высоте. Это была одна из его черт, которая особенно нравилась Аннабель. Причем дело было не в экстравагантности. Мэтью делал подарки вдумчиво. Он ничего не забывал. Как правило, он писал жене по утрам записки и оставлял их в самых неожиданных местах, где, как он знал, она обязательно их найдет. И она действительно их находила: в своей сумочке, возле кофеварки, на зеркале внутри пудреницы или приклеенными к кувшинчику для сливок, стоящему в холодильнике. Однажды Аннабель обнаружила в собственном бумажнике два билета в Метрополитан Опера. Представление должно было состояться на следующий вечер, а Мэтью в это время не было в городе. «Возьми с собой Маркуса», – гласила прилагавшаяся к билетам записка. Речь шла о друге Аннабель, который работал с ней в галерее и обожал оперу больше всего на свете.

– Держись за него, он того стоит, – покачав головой, сказал Маркус, когда Аннабель показала ему билеты и записку.

В последнее время подарки стали более дорогими. Сумочка, которую она как-то разглядывала, остановившись у витрины. Пара сережек, которые она заметила на жене его коллеги. А на прошлой неделе – картина, которой Аннабель восхищалась в галерее «Арт Базель». Это было небольшое полотно работы Маршалла Клива – малоизвестного художника из штата Мэн. Аннабель рассматривала его добрых минут десять в медитативном молчании. На полотне была изображена последовательность из перекручивающихся синих линий в стиле Брайса Мардена – одного из любимых мастеров Аннабель. Брайс Марден у моря. Нечто подобное она пыталась рисовать и сама в своей маленькой художественной студии в Монтоке, но без особого успеха.

– Ты запомнил, – только и сказала Аннабель, когда Мэтью вручил ей холст.

У нее перехватило дыхание.

– Эта вещь должна быть твоей, – ответил Мэтью. – Она ведь так тебе нравится. Я сразу это понял, как только ты впервые на нее взглянула.

– Но я сама не знаю почему. Об авторе мне известно очень мало. Меня просто потянуло к ней…

– Значит, это любовь, не так ли? Непонятная, загадочная связь. Ток. Когда чувствуешь это всем своим существом. Я испытал это, когда впервые тебя увидел. И до сих пор испытываю, когда смотрю на тебя.

Аннабель притянула Мэтью к себе.

– Да, это любовь.

– А помнишь, как я каждое утро нарочно проходил мимо твоей галереи, просто чтобы еще раз увидеть тебя через оконное стекло?

Аннабель рассмеялась.

– Маркус подумал, что ты заглядываешься на него.

– У меня ушло несколько недель на то, чтобы набраться решимости зайти и заговорить с тобой. Сначала я подготовился. Узнал о художниках, работы которых ты выставляешь. Я был молодцом, правда?

– Ты опрокинул стопку каталогов на стойке у входа, а потом пролил свой кофе на администратора. Но да, ты был молодцом.

– А я-то надеялся, что ты уже забыла эти подробности нашей первой встречи.

– Они понравились мне больше всего. Было интересно наблюдать за красивым молодым человеком, который так волнуется.

– Твой вид вызывал у меня робость. Вся в черном, с короткой стрижкой, да еще и эта татуировка на запястье, прямо под браслетами, которые ты тогда носила. Господи, ты была горячей штучкой!

– Была? То есть сейчас уже нет? Берегитесь, мистер!

– Сейчас – тем более. И с каждым днем становишься все горячее…

– Ты скучаешь по моей короткой стрижке?

Мэтью оценивающе оглядел жену, слегка склонив голову набок.

– Иногда, – ответил он, едва заметно улыбнувшись. – Но такой ты мне тоже нравишься. Длинные волосы тебе очень идут.

Он поцеловал Аннабель и отстранился – быстрее, чем ей бы того хотелось.

– Я хочу, чтобы эта картина была твоей, – продолжил Мэтью серьезным тоном. – Понимаю, тебе пришлось от многого отказаться, чтобы быть здесь со мной. Я знаю, что ты любишь находиться в окружении прекрасных произведений искусства и скучаешь по ним. Одной из причин, по которым я согласился на эту работу, была возможность покупать для тебя эти красивые вещи. Чтобы ты могла владеть тем, что тебе понравится. Чтобы у тебя была собственная галерея.

Аннабель промолчала. Что-то в этом заявлении неприятно ее поразило. Ей нравилось работать в галерее. Обладать предметами искусства, конечно, тоже здорово, но это не могло заменить ей работу.

– Ты очень внимателен, но в нашем доме эта картина мне не нужна. Нет, правда. Надеюсь, она стоила не слишком дорого.

– Не слишком, – подтвердил Мэтью, и Аннабель заподозрила, что он ей солгал. – Честно говоря, наиболее дорогой оказалась рама. Я хочу, чтобы ты кое-что запомнила. Если со мной что-нибудь случится…

– Не говори так.

– Просто хочу, чтобы ты знала: рама, в ней вся ценность, о’кей?

– Она просто потрясающая, – сказала Аннабель, и так оно и было. Массивное дерево, покрытое сусальным серебром. Грубоватая и современная одновременно, рама выгодно подчеркивала синевато-серые тона картины. – Давай повесим это полотно над нашей кроватью, – предложила Аннабель, и ее лицо смягчилось. – Тогда каждый раз, укладываясь на ночь в постель, мы с тобой будем видеть сны о любви.

Появление этой картины ознаменовало начало их второго года в Женеве. Аннабель умышленно оставила эту годовщину без комментариев. Последующие несколько недель она много думала о том, не является ли этот холст подкупом, своеобразной взяткой за то, что они здесь остаются. Мэтью начал поговаривать о том, что ему нужно больше времени. На что именно, Аннабель не совсем понимала. Денег у них было много, но все же недостаточно, чтобы совсем отойти от дел и купить домик на побережье в Монтоке, о котором они столько говорили в свое время: с верандой по периметру и большим сараем на заднем дворе, который они превратят в художественную мастерскую. Однако денег все равно было больше, чем они когда-либо могли мечтать. Так для чего же Мэтью здесь оставаться? И сколько нужно денег, чтобы было достаточно?

Аннабель пыталась уговорить себя: им совсем не помешает еще немного пожить в Женеве; это не имеет большого значения; ее дом там, где Мэтью. Но правда заключалась в том, что это было важно. Это все-таки имело значение, и так было всегда. Женева никогда не сможет стать ее домом. Аннабель скучала, становилась апатичной, вялой. Она тосковала по работе. И хотела иметь детей. Хотела вернуть себе прежнюю жизнь. Она не могла вечно существовать в подвешенном состоянии реальности, откладываемой на потом. От этого можно было сойти с ума.

Чтобы как-то скоротать время до возвращения Мэтью, Аннабель делала вид, что при свете дня, клонившегося к вечеру, читает книгу, но ее взгляд скользил по строчкам, и она то и дело поглядывала на телефон. Это был остросюжетный роман о семейной жизни, о жене, которая исчезла по дороге с работы домой. Странная книжка под названием «Девушка» незнакомого автора – Аннабель казалось, что она читала это уже миллион раз, но все время забывала имена действующих лиц. Почему же Мэтью ей не позвонил? На него это совсем не похоже. Если он задержится еще больше, ей придется отправиться на званый ужин к Клаузерам одной. Аннабель всегда чувствовала себя у них неуютно в присутствии прислуги, облаченной в униформу, и чопорных гостей, большинство из которых были старше ее лет на десять, а то и больше. Мэтью прекрасно это знал. Когда речь заходила об этом, он всегда был внимателен к ней. Он не стал бы просить, чтобы она пошла туда одна.

– Если бы Йонас не был моим боссом… – говорил он с виноватой улыбкой. И никогда не заканчивал фразу.

Но Йонас Клаузер был не просто боссом Мэтью. Он возглавлял «Свисс юнайтед» – крупнейший банк Швейцарии. Он был крестным отцом Мэтью и главной причиной, по которой они сейчас находились в Женеве, если уж на то пошло. И пока Аннабель и Мэтью Уэрнер были здесь, они обязаны были поддерживать хорошие отношения с Клаузерами.

– Это просто бизнес, – говорил Мэтью. Но у него становилось бизнесом абсолютно все.

Зазвонили церковные колокола, и Аннабель отложила книгу в сторону. Жена отсутствовала уже десять дней, но Аннабель не интересовало, что с ней произошло, она даже не заложила закладку. На открытых верандах в соседних квартирах было пусто: большинство людей считали, что было слишком холодно сидеть там, как это делала Аннабель, даже под нагревательными лампами. А ей холод нравился: он помогал Аннабель чувствовать себя живой и бодрой. От налетевшего резкого порыва ветра у нее заслезились глаза. С потемневшего неба посыпал снег. Прием вот-вот должен был начаться. Если ивправдупроизошло какое-то недоразумение, онана самом деледолжна встретиться с Мэтью уже у Клаузеров; опоздав, она поставит его в неловкое положение. Аннабель терпеть не могла огорчать своего мужа. В Штатах он находил ее опоздания очаровательными, это было составляющей богемного шарма крутой галеристки – в противоположность светским львицам из Верхнего Ист-Сайда, с которыми Мэтью встречался прежде. Аннабель называла их «Тщеславные Блондинки» – по ассоциации с худыми, как скелеты, женщинами из фильма «Костер тщеславия». Мэтью, который вырос в Верхнем Ист-Сайде, похоже, знал их всех. Всех этих Линдси, Битси и Кикси. Девиц с весьма странными фамилиями для таких имен: Леннокс, Меррилл и Кеннеди. Девушек, которых с детских лет учили писать благодарственные записки на тисненой почтовой бумаге и повсюду являться с опозданием; правда, опаздывали они совсем не так небрежно, как это зачастую делала Аннабель. Здесь же, в Женеве, ее опоздания раздражали Мэтью, особенно если это происходило в присутствии его банковских коллег. Потому что здесь у нее вроде бы не было причин опаздывать. Она ведь не работает. И детей у нее нет, как и друзей, за исключением Джулиана. Она не могла себе это позволить. Так что вперед – опять на высокие шпильки.

Клаузеры жили в Колоньи – районе на северо-восточной окраине города, с извилистыми дорогами и открытыми пространствами. Была у них квартира и в центре, чтобы Йонас мог ночевать там, если задержится на работе допоздна (а на самом деле, как подозревала Аннабель, чтобы поразвлечься со своей любовницей, второразрядной французской актрисой, с которой он познакомился в Каннах и с которой открыто появлялся на людях, пока его жена каталась верхом или посещала парижские показы мод, чтобы сделать покупки), но там они никогда никого не принимали. Да и зачем, собственно, если в их шале – на самом деле это было шато – было поле для игры в гольф на девять лунок, теннисный корт, бассейн и гараж на десять автомобилей из личной коллекции Йонаса? Что же касается их собрания картин, то они были не во вкусе Аннабель: вульгарное, легко узнаваемое барахло, подборка, которую арт-консультанты всучили своему клиенту, не обладающему собственным вкусом, но и не ограничивающему их расходы, однако при этом обескураживающе, сногсшибательно дорогая. Аннабель даже подумала, что эта коллекция стоила дороже, чем картины в лучших частных галереях Нью-Йорка. Почти в каждой комнате дома Клаузеров было по крайней мере по одной значительной картине: Дэмиен Херст, Джаспер Джонс. Прямо в центре гостиной стояла скульптура Ботеро – отвратительно тучная голая женщина на кушетке.

– С таким же успехом они могли бы все стены своего дома оклеить денежными купюрами вместо обоев, – сказала Аннабель Мэтью, когда они побывали у Клаузеров впервые. – Нужно быть богаче Всевышнего, чтобы иметь такую коллекцию.

Но еще более грандиозное впечатление, чем коллекция предметов искусства, произвел на Аннабель ничем не заслоненный вид на Альпы, на пик Монблана, открывавшийся из окон. Она была в этом доме уже с десяток раз, но неизменно погружалась в благоговейное молчание, глядя на эти заснеженные горные вершины. Выглядело это, как открытка или иллюстрация к какой-нибудь сказке. Просто не верилось, что такой пейзаж может быть реальным. Небо было настолько пронзительно-синим, снег – настолько ослепительно белым, а контур гор – настолько четким, что казалось, будто это отретушированный цифровой снимок. Впрочем, в доме Клаузеров такое ощущение вызывало буквально все. Взять для примера хотя бы Эльзу Клаузер. Она утверждала, что является дальней родственницей королевской семьи, дочерью австрийского дворянина невысокого ранга – виконта, наверное, или еще кого-то, чей титул звучал не менее нелепо. Аннабель подозревала, что это вымысел, часть несуществующей родословной, которую Эльза тщательно подделала, стремясь заполучить в мужья Йонаса Клаузера. Заявленные породистые корни никак не вязались с ее, пожалуй, слишком большим бюстом, копной очень светлых волос и невнятным акцентом, по которому невозможно было определить, откуда она родом. Вещи у Эльзы были дорогими: от Лоро Пьяна, Шанель или Брунелло Кучинелли, – но кожаные брюки на ней всегда были слишком узкими, юбки – слишком короткими, а декольте – слишком соблазнительно глубокими как для женщины, претендующей на благородное происхождение. К тому же она постоянно носила меха, даже летом.

– Прямо как персонаж из «Игры престолов», – пошутил как-то Мэтью, выпив слишком много вина.

Как бы там ни было, все это не имело значения. Потому что Клаузеры могли похвастаться принадлежностью к королевскому клану иного рода: в мире скрытых банковских счетов и тайных финансовых потоков Йонас Клаузер был настоящим монархом.

В отличие от своей жены он держался как самый настоящий аристократ. С кем бы Йонас ни общался, он помнил имена детей своего собеседника, его родителей, супруги и любовницы, даже если пересекался с ним всего только раз, много лет назад, на какой-то вечеринке с коктейлями, где этот человек был далеко не самой важной персоной. Клаузер умел непринужденно поддерживать беседу об искусстве, о винах, о парасейлинге[2]или филателии – да о чем угодно – и мог делать это на пяти языках. Муж Аннабель говорил о нем, что это настоящий банкир-джентльмен. Когда разговор заходил о Йонасе, в голосе Мэтью звучало глубокое почтение. В первую неделю после приезда в Женеву Клаузеры устроили в честь Мэтью и Аннабель прием в галерее Скопия, известной тем, что там представлена швейцарская живопись. Взяв Аннабель под руку, Йонас познакомил ее с местными кураторами, галеристами и художниками. Он сказал, что хочет, чтобы она чувствовала себя здесь свободно. Мэтью был для него членом семьи, а теперь то же самое можно сказать и о ней. И если он может сделать что-нибудь, чтобы она чувствовала себя в Женеве как дома, ей стоит на это лишь намекнуть…

Аннабель позвонила Арманду, их шоферу. Торопливо написав на салфетке короткую записку, она оставила ее на столике в фойе, где Мэтью обязательно ее заметит. Он хранил все их записки в отдельной коробке у себя в шкафу. Причем даже самые банальные, написанные на салфетках, кассовых чеках или корешках старых билетов в кинотеатр, которые его жена находила на дне своей сумочки. Аннабель обнаружила этот факт вскоре после свадьбы и по сей день полагала, что это ужасно романтично. Зная, что все будет сохранено, она теперь гораздо внимательнее относилась к своему почерку. Иногда Аннабель сопровождала текст каким-то маленьким рисунком, зная, что это вызовет улыбку у Мэтью. За последние несколько лет она открыла в себе настоящий талант к подобным шалостям.

Но сегодня рисунка не будет. Она подписалась:Х[3], А.Конечно, это менее эмоционально, чемЛюблю тебя, А., как она подписывалась время от времени, но зато нежнее, чем простоА.«Хорошо бы Мэтью иметь достойное оправдание, – подумала Аннабель. – И хорошо бы, чтобы он был не с Зои».

Едва открыв входную дверь, она испуганно охнула. В вестибюле перед ее квартирой стояло двое мужчин с мрачными лицами. В руке у одного из них был дипломат. Незнакомцы были в костюмах и пальто. Их волосы были влажными от снега; у обоих щеки раскраснелись от холода.

– Аннабель Вернер? – спросил тот, что с дипломатом.

Он произнес ее фамилию на немецкий манер –Вернер.Из-под очков с прозрачной оправой на нее щурились темные колючие глаза.

– Да, а что?

– Простите, что напугали вас.

Он полез в боковой карман и, вытянув оттуда значок, показал его. Второй мужчина сделал то же самое.

– Меня зовут Конрад Блох, я из федеральной службы полиции. А это мой коллега, Филип Фогель. Можно мы войдем? Нам необходимо обсудить с вами один личный вопрос.

Не успела Аннабель что-либо ему сказать, как у нее зазвонил телефон.

– Мне нужно ответить, – произнесла она. – Прошу меня извинить. Подождете минутку?

Блох понимающе кивнул, но с места не сдвинулся. И пока Аннабель рылась у себя в сумочке в поисках телефона, она все время чувствовала на себе его пристальный взгляд.

Но звонил не Мэтью.

– Алло? Да, Арманд. Я как раз спускаюсь. Подождите секундочку. – Аннабель прикрыла ладонью микрофон телефона. – Это наш водитель. Я собиралась уходить. Может быть, вы зайдете в другое время?

– Миссис Вернер, дело, по которому нам с вами нужно поговорить, весьма срочное. Поэтому предлагаю вам отпустить машину.

В квартире Аннабель жестом пригласила мужчин присаживаться. У нее мелькнула мысль предложить им воды или кофе, но она не стала этого делать: ей хотелось, чтобы они ушли как можно скорее. Небо за окнами стало совсем темным. На отливах уже лежал слой снега. Ехать в Колоньи придется медленно. Полицейские сняли свои пальто, Аннабель же раздеваться не стала и просто присела на край дивана. Ей было жарко в шубе, и она почувствовала, что у нее кружится голова.

– Миссис Вернер, – начал Блох, – самолет вашего мужа, вылетевший из Лондона, не приземлился по расписанию. Мы считаем, что где-то в Альпах случилась катастрофа.

Аннабель уставилась на него пустым, невидящим взглядом.

– В горах де Бож к востоку от Шамбери уже началась поисковая операция. Сейчас там метель, и это сильно затрудняет поиски. Но какие-то обломки – от самолета, как мы полагаем, – были замечены на вершине Мон-Трелод.

Аннабель нахмурилась, обдумывая услышанное.

– Нет, – наконец сказала она после долгой паузы и покачала головой. – Это неправда. Мой муж был по делам в Цюрихе. Это какая-то ошибка.

– Вашего мужа зовут Мэтью Стивен Вернер?

– Да.

– И он служащий «Свисс юнайтед бэнк».

За окном взвыла сирена проезжающей машины. Прежде чем ответить, Аннабель подождала, пока этот звук затихнет. Здешние сирены лишали ее присутствия духа: они были не похожи на сирены в Нью-Йорке. Тут они не просто громкие, а какие-то жутковатые, зловещие, как вой собаки или крик о помощи.

– Да, он работает именно там.

– Он был зарегистрирован как второй пассажир на борту частного самолета, который сегодня утром вылетел из аэропорта Нортхолт в Лондоне. Посадка в Женевском аэропорту была запланирована на 8:20 утра. Еще одним пассажиром этого рейса была женщина по имени Фатима Амир. Самолет принадлежал ей.

Аннабель упрямо покачала головой. Она никогда не слышала о Фатиме Амир.

– Но это невозможно, – сказала она. – Мэтью был в Цюрихе на выездном совещании. Они проводят их раз в квартал. И я беседовала с ним вчера вечером.

Только произнеся это, Аннабель вдруг сообразила, что говорит неправду. С Мэтью они созванивались позавчера. Он был в своем офисе и сказал, что после собрания сядет на поезд до Цюриха, так что будет дома вовремя и успеет на прием к Клаузерам. Говорил он торопливо, отрывисто, даже резко. Аннабель слышала на заднем плане какие-то голоса и понимала, что Мэтью что-то отвлекает. Но он не сказал, что перезвонит попозже, чтобы они могли пожелать друг другу спокойной ночи. Это задело Аннабель, и она раздраженно сказала что-то насчет того, что он вообще не бывает дома. Мэтью заявил, что ему и самому очень не нравится быть в разлуке с ней, больше, чем она думает. И добавил:

– Ты ведь сама знаешь, что я всегда возвращаюсь домой, не так ли? Возвращаюсь, как только у меня появляется возможность. Скажи мне, что знаешь это.

– Да, конечно, – ответила Аннабель. – Я знаю, что ты обязательно вернешься домой.

Это успокоило ее, но лишь немного. И это было последнее, что она услышала от Мэтью.

Но Блоху Аннабель ничего этого не сказала. В главном она не ошиблась: Мэтью был в Цюрихе, а не в Лондоне. У ее мужа были недостатки, но лживость к ним не относилась. Аннабель вдруг мысленно встала на защиту Мэтью. Ей не хотелось, чтобы эти люди подумали, будто он принадлежит к числу мужчин, которые могут не позвонить жене, уезжая куда-то по делам. Такой себе типичный американский банкир, голова которого занята только тем, как бы заработать деньги, и который меньше всего думает о семье. Мэтью таким не был.

– Возможно, имело место какое-то недопонимание. Либо же в последний момент его планы изменились. Мне очень жаль, миссис Вернер.

В интонации Блоха была некая завершенность, как будто он полностью исключал, что сам может ошибаться. Аннабель посмотрела на его коллегу, Фогеля. Тот глядел на нее с сочувствием. И только сейчас она поняла, что произошло: эти люди пришли сообщить ей, что Мэтью мертв.

– Здесь какая-то ошибка, – повторила Аннабель. Слова с большим трудом срывались с ее губ. Горло сжало спазмом, и ей было тяжело не только говорить, но даже дышать. – Ведь так, верно? Вы ошиблись?

– Миссис Вернер, вероятность того, что в той авиакатастрофе кто-то выжил, крайне мала. И в данном случае мы на это не надеемся. Мы понимаем, что вам очень тяжело это слышать. Может быть, мы можем кому-нибудь позвонить? Каким-нибудь родственникам, членам вашей семьи?

– Мэтью и есть моя семья. Другой у меня нет.

Потом Аннабель уже не могла вспомнить, что происходило дальше. Помнила только, что заголосила и сползла на пол.

Марина

Освободиться от Гранта оказалось на удивление просто. Марину терзали угрызения совести из-за того, что она ему солгала – все-таки они собирались пожениться, – однако чувство это быстро прошло. «Это ненастоящая ложь», – успокаивала она себя. Онадействительнособиралась на пробежку, но так уж получилось, что на полпути ей предстояло встретиться с информатором Данкана. Когда Марина завязывала шнурки кроссовок, ее сердце трепетало от нервного возбуждения. Кайф, который она испытывала, цепляясь за хвост сенсационного материала, нельзя было сравнить ни с чем.

Морозный ноябрьский воздух обжигал ей щеки, когда Марина пересекала Рю-де-Риволи. Солнце еще не поднялось над деревьями, и изо рта при дыхании шел пар. Она пожалела, что не надела шапочку и утепленную флисовую куртку. На самом деле пробежка в ее планы не входила. Во время отпуска Марина собиралась пить французское вино и заедать его французским сыром. Тем не менее она совершает утреннюю пробежку и работает – в общем, все как обычно.

Марина разогналась чуть ли не до спринтерской скорости, чтобы согреться. Обычно во время бега она слушала музыку. Но не сегодня. Ей нужно было сосредоточиться и сохранять концентрацию. Передача послания будет происходить быстро, и, если все пойдет хорошо, это не должно привлечь внимание – ну, разве что взгляд случайного прохожего. Даже в этот ранний час в Тюильри было несколько посетителей. Справа от нее пожилая женщина выгуливала собачек. Какой-то мужчина в пальто и толстом сером шарфе проскочил прямо у Марины перед носом, как будто слишком торопился и не мог притормозить и пропустить бегущую женщину. У ворот целовалась парочка подростков. В сторону Лувра шагал сотрудник службы охраны.

Марина приближалась к музею Оранжери, и ее дыхание участилось. Как и было договорено, у входа стоял человек в черной ветровке и кроссовках; он сосредоточенно разминал мышцы ног. Он оказался выше, чем она ожидала, и был в отличной физической форме. На вид ему было около сорока, и он явно был опытным бегуном, как и она сама. Марина понимала, что больше ей о нем ничего и не нужно знать. Более того, она подозревала, что это был не настоящий информатор, а лишь посредник, случайный человек, посланный им. Информатор и так предпринял беспрецедентные меры предосторожности, чтобы защитить эти данные – факт, который одновременно и успокаивал, и волновал. За девять лет работы в журналистике у Марины выработался особый нюх на информаторов. Она нутром чуяла, когда кто-то вынашивал скрытые планы или пытался всучить фейк. В данном случае чутье подсказывало Марине, что все нормально. По словам Данкана, информатор не требовал денег. Он настоял на том, чтобы передать данные лично. Переписка велась с использованием шифрованных сообщений. Со своей стороны он держался очень осмотрительно и, похоже, относился к ним с таким же подозрением, как и они к нему. Но, что самое интересное, он намекнул на то, что у него имеется масса важной информации не только о Морти Райссе, и пообещал передать ее позднее, если она их заинтересует. В общем, похоже, с этим человеком стоило иметь дело.

Мужчина повернулся, и их взгляды встретились. Марина замедлила темп, перешла на шаг и остановилась возле него. Она взялась за щиколотку и подтянула ее к ягодице, по сути, повторяя его движение. Оба огляделись, чтобы убедиться, что они здесь одни.

– Марина? – Мужчина говорил с легким акцентом, происхождение которого она не разобрала.

– А вы Марк. – Это имя было указано в СМС-сообщении.

Он кивнул.

– У меня для вас кое-что есть, – сказал Марк, понизив голос. – Сколько еще вы пробудете в Париже?

– Три дня. А вы?

– Я немного дольше. Если у вас возникнут проблемы, можете найти меня по номеру, написанному внизу этой карточки.

Мужчина вынул из кармана ветровки визитку и, еще раз оглянувшись через плечо, протянул ее Марине. Взяв карточку, она почувствовала пальцами небольшую флешку, спрятанную внизу.

Марина сунула все это в карман своей спортивной куртки и застегнула его на змейку.

– Полагаю, там должен быть пароль.

– Внешний пароль – девичья фамилия вашей матери, за которой следует цифра 1: russell1. Все строчными буквами, без пробела.

– Откуда вам известна девичья фамилия моей матери?

– Если вас задержат в аэропорту, не говорите пароля. Скажите, что на флешке ваша личная информация, фотографии и все такое прочее. Но даже если вас заставят это сделать, ничего страшного не произойдет. По-настоящему важная информация спрятана под фотографиями, в секретной части памяти. Пароль для доступа к ней состоит из сорока восьми символов. Для вашей безопасности я перешлю его Данкану Сандеру в зашифрованном сообщении. Таким образом, вы в любом случае не сможете обеспечить доступ к этим данным американским таможенникам или кому-либо еще, даже если очень захотите.

– Разумеется, – ответила Марина, стараясь говорить спокойно. На самом же деле у нее от возбуждения немного кружилась голова. До сих пор ей даже в голову не приходило, что ее могут задержать или что этой информацией может заинтересоваться правительство. – А что там за фотографии? На случай, если кто-то спросит.

– Обычные виды Парижа, которые вы могли сфотографировать во время отпуска.

Марина кивнула.

– Это все?

– Это пока что ничего, лишь верхушка огромного айсберга секретных данных. Но именно это сейчас хочет получить Данкан Сандер. Насколько я понимаю, он уже довольно давно разыскивает мистера Райсса.

– Да, давно. Но вы хотите передать гораздо больше.

– Да. Этого хватит, чтобы занять вас и вашу команду журналистов на много месяцев. И даже лет. Мистер Сандер заинтересовался историей Райсса. Однако существует множество других историй…

Марина невольно приоткрыла рот: вопросов у нее было так много, что она не знала, с чего начать.

– Знаете, сколько денег хранится на офшорных счетах, мисс Турно?

– Думаю, десятки миллиардов.

– Тридцать два триллиона. Это больше, чем ВВП США и Японии вместе взятых.

– Господи Иисусе…

– В офшорах существует свой отдельный мир, мисс Турно. Мир грязных денег, спрятанных на теневых счетах и принадлежащих очень могущественным и опасным людям. Вообразите, что вам удалось взглянуть на их банковские балансы. Проследить трансакции. Нащупать сети. Я сейчас говорю о королях картелей. О террористах. О мировых лидерах. И даже о тех, кого вы знаете лично, с кем вы когда-то ходили в школу, кто живет от вас через улицу. И, конечно, о Морти Райссе, который жив-здоров и в данный момент успешно прожигает семьдесят миллионов долларов, припрятанных в «Свисс юнайтед бэнк».

– И у вас есть все эти данные? Балансы банковских счетов? Электронная переписка? Вещественные доказательства существования этих денег, а также информация о том, кому они принадлежат?

Марк кивнул, указывая на ее карман.

– Теперь они есть и у вас. Мир должен знать…

Послышались чьи-то голоса, и они дружно обернулись. В их направлении трусцой двигалось двое бегунов, болтая по-французски.

– Мне пора.

Марина кивнула.

– Я передам это Данкану, как только буду в Штатах. Думаю, он будет на связи.

Темные глаза Марка посмотрели направо, налево, потом снова остановились на ней.

– Мисс Турно, – очень серьезно сказал он. – Вы должны помнить, что несколько человек рисковали жизнью, чтобы передать вам эту информацию. Никому об этом не говорите, никому не доверяйте. Я поверил вам только потому, что меня попросил об этом Данкан Сандер, а время сейчас играет решающую роль. Чем раньше эта информация будет опубликована, тем лучше. Как только это произойдет, мы все почувствуем себя в большей безопасности.

– Мы вас не подведем. То есть Данкан и я. Нам вы можете доверять.

– Мы поставили на кон свои жизни.

Марк кивнул ей на прощанье. Марина смотрела ему вслед, пока он не скрылся за деревьями, после чего развернулась и на максимальной скорости помчалась обратно в «Ле Меурис».

Когда Марина вернулась в номер, Грант был еще в постели. Его густые каштановые волосы были взъерошены, очки сползли на кончик носа. На прикроватной тумбочке стоял кофейник, поверх одеяла лежал развернутый выпуск «Нью-Йорк таймс». Когда она вошла в комнату, Грант даже не взглянул на нее, а она, на миг застыв на месте, залюбовалась своим женихом. С тех пор как он служил на флоте, прошло уже шесть лет, однако его тело было таким же мускулистым и подтянутым, как и в тот день, когда они познакомились. Когда Грант спал, его ресницы подрагивали, а брови хмурились, как будто он находился в глубоком раздумье. Сейчас волосы у него были немного длиннее, чем после демобилизации из армии, но пряди возле ушей все так же были коротко подстрижены. Раз в четыре недели Грант бывал в парикмахерской за углом. Марине нравилось проводить рукой по его голове сразу после этих походов. Была у Гранта одна особенность, которую его невеста находила очень сексуальной: он абсолютно не интересовался своей внешностью, отчего казался еще привлекательнее. Он был настолько красив, что женщины на улице оборачивались ему вслед, однако, похоже, даже не догадывался об этом. Марина сделала первый шаг, пригласив его на свидание. Причем это было дважды. В первый раз Грант ответил ей отказом, и Марина любила поддразнивать его, при случае вспоминая об этом.

– Однажды он меня уже отшил. Поэтому, увидев Гранта в «Старбаксе» шесть лет спустя, я просто потребовала от него явиться на свидание. На этот раз никакие отказы не принимались, – рассказывала Марина, произнося тост на вечеринке в честь их помолвки. Это заявление было встречено бурными аплодисментами друзей. – Я подошла к нему, представилась, и он меня вспомнил. В ближайший уик-энд состоялось наше первое свидание. А когда в конце вечера Грант открыл передо мной дверцу такси, я уже понимала – это он, тот самый. И не собиралась позволить этому джентльмену ускользнуть от меня во второй раз.

Это была хорошая история, которая – Марина была уверена в этом – будет еще неоднократно пересказываться в ходе их совместной жизни. Но правда заключалась в том, что, если бы Грант сразу же сказал ей «да», это не сработало бы. Марина была тогда молодым репортером светской хроники и вращалась среди сливок общества на Манхэттене. Грант же был «морским котиком», который должен был возвращаться на второе боевое дежурство в иракскую Эль-Фаллуджу. Первая искра между ними была яркой, но она обязательно угасла бы со временем из-за разделявшего их расстояния и разительных отличий в образе жизни. Как бы там ни было, Марине требовалось время, чтобы повзрослеть. И когда судьба свела их во второй раз, она была уже достаточно зрелой, чтобы, увидев Гранта, понять: это именно то, что ей нужно.

В который раз Марина подумала о том, как же ей повезло – каждый день засыпать и просыпаться рядом с этим мужчиной. Она вдруг почувствовала раскаяние из-за того, что его покинула, пусть даже всего на час.

– Доброе утро, мой будущий муженек.

Произнося последнее слово, Марина улыбнулась и машинально потянулась за обручальным кольцом, которое оставила на тумбочке. Оно было украшено массивным бриллиантом в пять каратов, квадратным (так обычно ограняют изумруды), вокруг которого расположились два сапфира трапециевидной формы. Изумительное украшение, о чем-то таком она всегда мечтала. Однако, заполучив его, Марина внезапно обнаружила, что немного боится. Она не могла представить это кольцо у себя на пальце, в то время как она едет в метро на работу, общается с информатором или просто сидит за письменным столом в редакции «Пресс». По утрам Марина, как правило, оставляла его в небольшом блюдце на прикроватной тумбочке. Она знала, что Грант недоволен тем, что она не носит обручальное кольцо постоянно, но он мог бы понять ее боязнь потерять столь дорогую, уникальную вещь. Она уже пообещала жениху, что будет носить кольцо постоянно, после того как они поженятся и она бросит работу.

– Давно проснулся? – спросила Марина.

Грант поднял на нее глаза, и ее улыбка растаяла.

– Что случилось?

Он покачал головой и молча протянул Марине газету. Она была открыта на разделе новостей. Марина взяла ее и быстро пробежала глазами страницу.

– «Из пентхауза в Белый дом». – Она взглянула на фотографию отца Гранта, потом бегло просмотрела статью – содержание показалось ей нейтральным, разве что имелись смутные намеки на связь семьи Эллис с ближневосточными деньгами.

– Не вижу ничего ужасного, – сказала Марина. – Твой отец на снимке выглядит отлично. Собственно говоря, он похож на тебя. Только волос на голове поменьше.

– Нет, я не об этом. – Грант взял у нее газету и перевернул страницу. – Вот, – сказал он, постучав пальцем в нужном месте, – посмотри сюда. Мы вместе с ним учились в Гарварде. Мэтью Уэрнер. Ему было всего тридцать пять.

Марина прочла заметку.

– О, как это печально. Он был женат?

– Да. Кстати, ты с ним однажды встречалась.

– Не помню.

– На вечеринке у Уитни. Жена Мэтью работала в художественной галерее в Челси.

Марина вспомнила эту женщину. Аннабель Уэрнер выделялась в зале, заполненном ослепительными женщинами. Ее нельзя было назвать красавицей, но она была особенной, и это бросалось в глаза. На ней было нечто очень авангардное – белое ассиметричное платье, надеть которое решились бы очень немногие. От ее лица веяло удивительным покоем. Высокие скулы выгодно подчеркивала мальчишеская стрижка. В невозмутимом взгляде зеленых глаз угадывался спокойный, взвешенный ум. Марине она сразу же понравилась. Они немного поговорили, пока их мужья возбужденно вспоминали однокурсников. Помнится, они с Аннабель даже обменялись контактной информацией, но никто потом не перезвонил. Через несколько месяцев Марина случайно узнала, что Уэрнеры перебрались в Европу, и испытала легкое разочарование. Женщин, с которыми ей хотелось бы подружиться, было не так уж много, и Аннабель Уэрнер была одной из них.

– Он был славным парнем. Его все любили. Он получил должность в «Свисс юнайтед» и работал на…

Грант продолжал говорить, но Марина его уже не слушала. Ее взгляд был прикован к небольшой заметке, размещенной внизу страницы, под статьей о гибели Мэтью Уэрнера.

– «Журналист светской хроники обнаружен мертвым в своем доме в Коннектикуте», – растерянно прочитала она вслух.

Под заголовком был помещен снимок живописного белого дома в колониальном стиле с черными ставнями и занесенными снегом ящиками для цветов под окнами. Из открытой входной двери парамедики выкатывали на носилках мертвое тело. Часть крыльца была обтянута желтой полицейской лентой. За окном Марина сумела рассмотреть старинные дедушкины часы, так хорошо ей знакомые.

– О боже… – в ужасе прошептала она внезапно осипшим голосом.

– Что случилось?

– Это Данкан. Данкан Сандер. Он мертв.

Аннабель

В течение сорока восьми часов Аннабель поддерживала в себе надежду, что Мэтью еще отыщут живым. В перерывах между телефонными разговорами с чиновниками аэропорта, членами поисковой группы и агентами Блохом и Фогелем она лихорадочно изучала статистику крушений частных самолетов. Аннабель обнаружила газетную статью о «Гольфстрим G450», который упал в Скалистых горах на территории Канады во время сильной грозы. Тогда выжило трое пассажиров. Их нашли через тридцать часов после катастрофы в нескольких милях от места падения фюзеляжа. Люди были голодны, ранены, но живы. Аннабель машинально запомнила их имена: Пол Ганьон, Джон Леблан, Алек Рой. Вечером, приняв целый коктейль из снотворных препаратов, она повторяла их про себя, как какую-то мантру, магическое заклинание. Эти люди давали ей надежду.

Потом Аннабель нашла еще одну статью о другом G450, голландском, который разбился в Альпах. Это случилось двенадцать месяцев тому назад, тоже во время снежной бури. Тут факты были неутешительны. Никто не спасся. От самолета мало что осталось: только черный ящик и небольшие фрагменты крыла и корпуса. Аннабель перечитывала это снова и снова. В конце концов она уничтожила историю своих поисков на просторах Интернета, оставив в покое все эти страшные случаи.

Аннабель отыскала также данные Фатимы Амир. Она не могла этого не сделать, ведь Мэтью умер вместе с ней на борту ее самолета. Аннабель не слышала об этой женщине, пока к ней в двери не постучалась швейцарская полиция.

В Интернете было на удивление мало информации о Фатиме Амир. Неоднократно упоминалось о том, что она всячески избегает публичности; в своей недавней статье «Файнэншл таймс» назвала ее «финансовым вундеркиндом-отшельником». В каком-то смысле Аннабель даже испытала облегчение, обнаружив, что читать о ней особо нечего. Фатима Амир была безумно богата, успешна, прекрасно образованна, красива. Просмотр ее фотографий чем-то напоминал акт самобичевания. Но толку от этого не было, и Аннабель лишь еще глубже опустилась в бездну отчаяния.

За день до этого поисковая группа обнаружила черный ящик самолета на вершине Мон-Трелод. По словам агента Блоха, который лично сообщил Аннабель эту новость, из сохранившихся там записей следовало, что в полночь вышла из строя система борьбы с обледенением корпуса. Это привело к тому, что на крыльях образовалась корка льда, причем пилот об этом не знал. Это довольно распространенная проблема частных реактивных самолетов, заметил Блох. Но сказано это было прозаичным тоном, как бы между прочим, словно речь шла о незначительных недостатках в дизайне интерьера авиасалона. О спинках кресел, которые не до конца опускаются, или о неровных столиках.

– Несчастный случай, – сказал он в заключение. – Трагический несчастный случай.

– Вы в этом уверены? А не кажется ли вам, что…

Аннабель умолкла, не договорив. В этот момент диктор на канале Би-Би-Си рассуждал о том, что Фатима Амир и ее пилот Омар Хури могли быть связаны с террористами. Аннабель выключила телевизор, отказываясь даже рассматривать такую возможность. Тем не менее ее уже мучили сомнения. Ей было стыдно в этом признаться, но тот факт, что оба этих человека были с Ближнего Востока, приводил ее в замешательство.

– Это что, была предумышленная акция?

– Эта версия, конечно, рассматривалась. При нынешнем политическом климате это неизбежно, особенно когда речь идет о такой семье, как Амиры. Но на данный момент этот вариант не считается основным. В черных ящиках, миссис Вернер, содержится множество полезной информации. Показания приборов и записи переговоров в кабине пилота указывают на неисправность системы.

– Вы сказали «о такой семье, как Амиры»?

– Ну да. Фатима Амир. Самолет принадлежал ей. Она была вторым пассажиром на борту.

– Да, это я знаю, – резко сказала Аннабель.

Ее раздражало, что Блох говорил о Фатиме в прошедшем времени, как будто был на сто процентов уверен, что она мертва. Из его уст это прозвучало так холодно, так по-больничному бесстрастно. Аннабель хотелось одернуть его, но сил на это не нашлось. Она слишком устала, чтобы пререкаться.

– Как я вам уже говорила, я никогда прежде не слышала об этой женщине. – Аннабель замолчала. – Пока не случилось все это.

Она внимательно взглянула на Джулиана. После катастрофы он каждый день приходил ее навестить. Он был первым, кому Аннабель позвонила, как только агенты Блох и Фогель покинули ее квартиру. И единственным. Более того, Аннабель вдруг осознала, что это был единственный человек в Женеве, который ей был небезразличен. И которому – она это знала – была небезразлична она.

Как и Мэтью, Джулиан Уайт был опытным юристом по налоговому праву. Он приехал в Женеву на семь лет раньше них с той же целью, что и Мэтью: делать деньги, много денег. В Лондоне Джулиан был загруженным и недооцененным сотрудником HMRC – британского аналога IRS, налоговой службы США. Здесь, в Женеве, он стал частным банкиром с впечатляюще толстым кошельком и еще более впечатляющей картотекой нужных связей.

При первой встрече Джулиан ужасно не понравился Аннабель. Она нашла его напыщенным и сумасбродно расточительным, в общем, именно таким, каким, по ее опасениям, мог стать Мэтью, если слишком долго проработает в частном швейцарском банке.

Через три месяца после переезда Аннабель сопровождала Мэтью во время деловой поездки в Цюрих. Пока ее муж пропадал на совещаниях, она села в электричку и отправилась в музей Оскара Рейнхарта – на частную виллу, где хранилась одна из самых значительных коллекций французской живописи девятнадцатого века. Это было то, чем Аннабель занималась бо́льшую часть времени в Швейцарии: ходила по музеям и галереям и любовалась произведениями искусства, убеждая себя, что это не слишком отличается от того, что она делала в Нью-Йорке. Хотя, конечно, тут ей никто за это не платил.

Когда она сошла на железнодорожной станции в Винтертуре, начался дождь. Присев на лавочку, Аннабель крепче завязала шнурки на ботинках и мысленно приготовилась к неприятной дороге до музея. Зонтика у нее с собой не было, а надеть непромокаемую куртку она почему-то не догадалась. И тут вдруг на нее перестало капать. Подняв голову, Аннабель увидела, что возле нее стоит Джулиан, прикрывая ее зонтиком с эмблемой «Свисс юнайтед».

– Подозреваю, что вы направляетесь туда же, куда и я, – сказал он. – Можно мне с вами?

– А разве вы не должны сейчас находиться на выездном заседании банка? Я-то думала, что это общее мероприятие и у вас с этим строго.

– Так и есть, – улыбнулся он. – Именно поэтому они и не заметят, что один из нас прогуливает.

– Вы решили провести свободное время в обществе Ренуара и Сезанна вместо… Простите, не могу припомнить, как зовут ту молодую женщину, с которой вы нас познакомили, когда мы виделись в прошлый раз.

Аннабель чувствовала, что эти слова прозвучали язвительно, но просто не могла удержаться от колкостей. Несколько недель назад они с Мэтью натолкнулись на Джулиана в ресторане, где он сидел с девушкой в экстракороткой юбке. Если эта особа и отпраздновала свое совершеннолетие, то это явно произошло совсем недавно.

Но Джулиан, похоже, не смутился.

– О, вы имеете в виду Наташу? Очень умная девица. Отшила меня почти мгновенно.

– Похоже, она и вправду умница.

– Вообще-то я поклонник Домье. У него прекрасное чувство юмора. Знаете его? Если нет, я мог бы рассказать вам о нем много интересного.

– Знаю, конечно! – удивленно ответила Аннабель. – Я писала дипломную работу о Домье, когда училась в Йеле.

– Тогда вы, должно быть, знаете о нем лишь немного меньше, чем я. Пойдемте. Давайте дополним образование друг друга.

Он призывно подставил локоть. Аннабель взяла Джулиана под руку и плотно прижалась к нему сбоку, потому что в этот момент небеса над ними разверзлись и яростно прогрохотал гром.

Когда Джулиан и Аннабель вернулись в Цюрих, они были уже друзьями. Похоже, он почувствовал, как ей здесь одиноко. Джулиан стал приглашать ее на открытие галерей. Знакомил с художниками, коллекционерами и кураторами. Подбивал Аннабель найти себе работу. Джулиан сказал, что у него есть клиенты, которые нуждаются в арт-консультантах, а также друзья в аукционных домах, которые с радостью возьмут на работу опытного оценщика произведений искусства. Мэтью, казалось, не волновало, что его жена столько времени проводит в обществе Джулиана. Если уж на то пошло, он был даже рад, что Аннабель стала чувствовать себя в Женеве более комфортно. В этих отношениях Мэтью никогда не видел для себя угрозы.

Про себя же Аннабель такого, к сожалению, сказать не могла. В Нью-Йорке ей и в голову не пришло бы ревновать. А может быть, там у нее на это просто не было времени. В Женеве свободного времени у нее было слишком много, а Мэтью почти никогда не было рядом с ней. Он ел в офисе. Много разъезжал по работе. У него была красивая молодая секретарша, француженка по имени Зои, которая повсюду его сопровождала. Аннабель обнаружила, что, когда она остается одна, ее воображение берет над ней верх. Ее начали посещать жуткие фантазии о том, что Мэтью ей изменяет, а затем бросает ее. Находясь же в обществе Джулиана, она, по крайней мере, не думала о таких вещах. Рядом с ним Аннабель снова становилась собой: живым человеком, у которого есть друзья и собственные интересы. Индивидуальностью – а не только экспатом[4], женой банкира.

Джулиан прокашлялся. Он стоял у окна, засунув руки в карманы. Он выглядел изможденным: синеватые круги под глазами, лоб изборожден напряженными морщинами. Редеющие белокурые волосы, обычно аккуратно расчесанные, сейчас были взлохмачены. Аннабель заметила, что Джулиан был в той же одежде, что и вчера. Он что, не ночевал дома? Она не помнила, что было вчера. Дни слились для нее в один. Спала Аннабель урывками, смутно ощущая разницу между днем и ночью. Таблетки, которые дал ей Джулиан, помогали мало. Аннабель запивала их вином, надеясь забыться и отдохнуть. Глубокая душевная усталость пронимала ее до костей. Женщина постоянно чувствовала сильное утомление, но страх электрическим током курсировал по венам, заставляя мозг и нервы работать с лихорадочной активностью.

Джулиан хотел что-то сказать, но колебался. Аннабель видела это по тому, как он сжал губы, словно пытался удержать слова, которые, как он знал, ей не хочется слышать.

– Кто она, Джулиан? – помогла ему Аннабель. – Расскажи мне. Я должна об этом знать.

– Фатима – одна из клиенток Мэтью, – тихо сказал он. – Насколько я понимаю, она какая-то дальняя родственница Башара аль-Асада.

– Кузина, – уточнил Блох.

– Она не террористка. – Джулиан покачал головой. – Фатима инвестирует деньги в хеджевые фонды. Живет в Лондоне. Она там родилась и воспитывалась; ее отец – доктор. Они не поддерживают отношений с сирийскими родственниками. Если бы было иначе, «Свисс юнайтед» не вел бы с ними дел. Это я вам гарантирую.

Аннабель нахмурилась, обдумывая его слова.

– А откуда она знает Мэтью?

– Полагаю, это Йонас их познакомил. Брат Фатимы долгие годы был клиентом нашего банка.

– Выходит, именно поэтому Мэтью вдруг оказался в Лондоне, чтобы встретиться с ней? – Аннабель едва не сказала «чтобы побыть с ней», но сдержалась.

– Этого я не знаю, Аннабель. Правда, не знаю. Весь наш бизнес построен на конфиденциальности. Мы с Мэтью никогда не говорим о людях, делами которых занимаемся. Это просто не принято.

– Но тебе все-таки известно, что Фатима его клиентка.

– Сам он мне никогда этого не говорил. Я просто сделал предположение. Я несколько раз видел их вместе.

Аннабель вопросительно подняла бровь.

– В деловой обстановке, я имею в виду, – торопливо добавил Джулиан. – В банке. Ну, знаешь, они заходили на совещание и выходили оттуда.

– Я просто не пойму, почему Мэтью мне солгал. Если бы он сказал, что летит в Лондон на встречу с клиентом, я бы не беспокоилась. Даже если это такая красивая женщина, как Фатима Амир.

Блох и Джулиан переглянулись. Аннабель поняла, что в этом замечании прозвучала ревность. И онадействительноревновала. Фатима Амир была красива. Объективно, пугающе красива. Судя по ее фотографиям, которые Аннабель удалось найти, ей было около сорока. Прекрасное, фотогеничное лицо: красивый римский нос, выразительно очерченные скулы, полные чувственные губы. Кожа цвета кофе, казалось, светилась изнутри, а густые волосы были такими черными, что на солнце отливали синевой. На всех фотографиях Фатима была элегантно одета, но всегда в одном стиле: широкие слаксы, водолазка, блейзер. Фатима Амир относилась к числу женщин, которым незачем выставлять напоказ свою исключительную внешность. По всему было видно, что она человек цельный и состоятельный. И это было хуже всего. Зои, секретарша Мэтью, была похожа на потенциальную любовницу, мимолетное увлечение, заслуживающую сожаления ошибку, которую Мэтью мог бы совершить в командировке после лишнего стакана виски. Но Фатима явно ошибкой не была. Она не была мимолетным увлечением. Это была женщина, ради которой мужчина может бросить свою жену.

– У них был роман? – спросила Аннабель у Джулиана. – Ты сказал бы мне, если бы это было так?

– Стоп, Аннабель. Мэтью обожал тебя, и ты это знаешь. Ты просто слишком устала.

– Она погибла вместе с моим мужем. Он находился в командировке, о которой я не знала, в стране, про поездку в которую Мэтью ничего мне не сказал. Как я могла не знать об этом?

В ее голосе появились истерические нотки. Аннабель понимала, что нужно успокоиться, взять себя в руки, но не могла. Ей хотелось выскочить на веранду и заорать в пустое небо, громко, изо всех сил и как можно дольше.

– Я попытаюсь выяснить. Уверен, что у этой поездки в Лондон существует разумное, логичное объяснение. – Джулиан подошел к Аннабель и положил руку ей на плечо. Потом посмотрел на Блоха. – Возможно, Аннабель следует поговорить непосредственно с человеком, который ведет расследование? Это могло бы ее как-то успокоить…

– Разумеется. Она может звонить мне в любое время. К тому же я хочу посоветовать ей пообщаться со специалистом, который исследовал данные черного ящика. Он может подробнее рассказать о технической неисправности системы.

– Думаю, это будет нелишним. Спасибо. А что насчет поисковой группы? Они ведь продолжают работу, не так ли?

– Да, продолжают, – ответил Блох. – Согласно стандартному протоколу, поиски будут вестись еще двадцать четыре часа.

Двадцать четыре часа. Сердце Аннабель сжалось: до этого она как-то не думала, что поиски могут прекратиться. По крайней мере, не так скоро.

– Мне кажется, заканчивать еще рано, – нахмурился Джулиан. – Поговорю с Йонасом о частном финансировании. Тогда мы сможем продолжить поисковые работы.

– Пожалуй, мне сейчас лучше прилечь. Я неважно себя чувствую, извините, – сказала Аннабель.

Блох встал, уловив намек.

– Думаю, это пойдет тебе на пользу, дорогая, – сказал Джулиан. – Отдохни немного. Я сам провожу агента Блоха.

У двери в спальню Аннабель остановилась. Из фойе доносились приглушенные голоса, и она повернула голову, пытаясь хоть что-то расслышать.

– Поиски, скорее всего, закончатся уже завтра. Готова ли к этому миссис Вернер? – В голосе Блоха слышалась озабоченность.

Аннабель представила себе напряженное выражение его лица: нахмуренные брови, скрещенные на груди руки. Она заметила, что, когда Блох нервничает, он машинально поправляет очки, и подумала, что сейчас он, наверное, тоже так сделал.

– Неужели кто-то вообще может быть готов к подобным вещам? – откликнулся Джулиан. – Ради бога, ей все-таки тридцать лет.

– Да, конечно. Простите. Я не хочу показаться бесчувственным, просто имел в виду, что…

– Значит, вы считаете, что его тело не будет найдено? Я думал, что это могло бы принести Аннабель хоть какое-то облегчение.

– Мы на это не надеемся. Обычно при таких технических неполадках самолеты еще в воздухе сильно разрушаются от взрыва горючего.

– Если дело в деньгах…

– Нет. Лично я считаю, что в интересах семей погибших было бы лучше как можно быстрее закрыть это расследование. Затягивание разбирательств – очень тяжелое испытание. Это может заронить зерно сомнения там, где никаких сомнений быть не может.

– Выходит, в вашей организации уверены, что это была техническая поломка, система вышла из строя? Это никак не связано с преступлением? Вы в этом убеждены?

– Да. К счастью, нам удалось найти черный ящик неповрежденным. Это была трагическая случайность, не более того. Я понимаю, что миссис Вернер от этого не легче. Но она, по крайней мере, может утешать себя тем, что никто не пытался причинить вред ее супругу.

Джулиан что-то ответил, но Аннабель не разобрала слов. Она на цыпочках прошла дальше по холлу, пока не оказалась в каких-то десяти футах от агента Блоха и Джулиана.

– Семья Амиров занимается организацией поминальной службы. Вы не знаете, собирается ли миссис Вернер предпринять то же самое?

– Я поговорю с ней, когда она немного отдохнет.

– Спасибо. Есть еще один момент весьма деликатного свойства…

– Вы можете говорить прямо.

– В Лондоне, в доме у мисс Амир, были обнаружены кое-какие личные вещи мистера Вернера. Переслать их сюда? Не хотелось бы расстраивать миссис Вернер.

Аннабель тихо охнула. Слова Блоха были для нее как удар под дых. Она поняла, что в Лондоне Мэтью останавливался не в отеле, а дома у Фатимы Амир. Это показалось ей очень интимным и фамильярным – неопровержимое доказательство их романа.

– Я могу сам об этом позаботиться, – сказал Джулиан. – Просто скажите мне, с кем там связаться.

– Хорошо, я так и сделаю. Спасибо за помощь.

– Пожалуйста. Если у вас появится еще какая-то информация, свяжитесь, пожалуйста, со мной. Аннабель сейчас очень ранима. Если вы обнаружите что-то подозрительное либо у вас появятся основания усомниться в том, что это был несчастный случай, дайте сначала знать об этом мне. Все это стало для нее ужасным потрясением. Для всех нас, разумеется, тоже, но для Аннабель в особенности. Она так преданно любила Мэтью. Думаю, ей легче будет услышать новости от человека, к которому она испытывает доверие.

– Миссис Вернер повезло, что у нее есть такой друг, как вы, мистер Уайт. Вы ей сейчас очень нужны.

Аннабель услышала, как щелкнул замок входной двери, и, беззвучно скользнув обратно, исчезла в своей спальне, прежде чем Джулиан успел ее заметить.

В комнате Аннабель извлекла из шкафа коробку с записками. Она разложила их ровными рядами на кровати – получилось что-то вроде лоскутного одеяла, скроенного из маленьких кусочков бумаги. Билеты на концерт, который они посетили на третьем свидании. Полароидный снимок спящего Мэтью, который он оставил у себя на подушке, когда однажды улетал в командировку ранним утром. Спички из отеля, где они провели медовый месяц. Страничка, вырванная из ежедневника, на тот день, когда Мэтью сделал Аннабель предложение. Она смотрела на каждую из этих реликвий, пока ей на глаза не навернулись слезы. Тогда Аннабель легла прямо на них и долго и пристально смотрела в белый потолок. В конце концов она провалилась в глубокий тяжелый сон без сновидений.

Через несколько часов Аннабель вдруг резко проснулась. Ей приснился жуткий сон, и сейчас сердце лихорадочно стучало в груди. На улице было тихо, в окно светила полная луна. Аннабель оглядела спальню, стараясь сориентироваться и прийти в себя. На спинке стула у письменного стола висел свитер Мэтью. На кушетке лежал роман, который она читала. На миг ей показалось, что все произошедшее за последние несколько дней было каким-то адским кошмаром, от которого она наконец-то очнулась. Наверное, Мэтью был в Цюрихе. Наверное, сейчас он едет домой. Наверное, все это просто ужасная ошибка.

Аннабель села. Из гостиной доносился чей-то голос. Мужской. Она окончательно проснулась и насторожилась. Может быть, это Мэтью? При этой мысли сердце у Аннабель екнуло. «Это абсурд, – сказала она себе. – Прекрати немедленно!» Тем не менее она вскочила с кровати и неуверенно поковыляла к двери спальни.

Когда Аннабель открыла ее, голос стал четче. Она остановилась в коридоре и прислушалась.

– Здесь что-то не так, – тихо сказал Джулиан. – У меня дурное предчувствие.

Аннабель на цыпочках подкралась поближе и осторожно выглянула из-за угла. Он стоял к ней спиной, прижав мобильный телефон левым плечом к уху. Руки у Джулиана были заняты – в них он держал фотографию в рамке.

– Ну не знаю, – продолжал он. – Просто такое ощущение, что расследование произведено второпях… Да. Именно. Я тоже это чувствую. Я хочу сказать, что все-таки погибли два человека. Два очень важных человека.

Джулиан повернулся и поставил фотографию обратно на книжную полку. Увидев, что на ней запечатлено, Аннабель закусила губу. На этом снимке были они втроем, взявшись за руки, стояли перед креслом горного подъемника в Церматте. Мэтью был посередине. Его голова была чуть склонена набок, рот приоткрыт в улыбке. Аннабель любила это фото. Это был один из самых счастливых моментов в их жизни, после того как они уехали из Нью-Йорка. Тогда они остались в шале у Джулиана, только они втроем. В тот уик-энд Мэтью был таким беззаботным, таким расслабленным. На фотографии он смеялся в ответ на слова Джулиана. Аннабель припомнила, что это была шутка про Йонаса. Джулиан умел очень забавно копировать выражение лица их босса, особенно когда хорошенько выпьет.

Аннабель увидела, что он снова взял фото и осторожно провел по нему пальцем.

– Йонас в шоке. Как и я, – сказал Джулиан кому-то в телефон. – Да, он согласен. Послушай, сделай мне одолжение. Пробей агента Блоха из федеральной службы полиции. Найди о нем все, что сможешь, и дай мне знать. – Он сделал паузу, во время которой кивал головой невидимому собеседнику. – Ладно, спасибо. Это было бы очень хорошо. И, разумеется, все это строго между нами.

Аннабель чуть сдвинулась с места, и половица под ней скрипнула. Джулиан оглянулся.

– Я перезвоню тебе, – тут же сказал он и снова поставил фотографию на книжную полку.

– Прости, я не хотела подслушивать. Просто шла налить себе стакан воды…

– Не говори глупостей. Ты в своей квартире. Надеюсь, это не я тебя разбудил?

– Нет. Я сама проснулась. И рада, что ты до сих пор здесь.

– Я не хотел оставлять тебя одну. Подумал, что в крайнем случае могу поспать и на диване.

– Не думаю, что сегодня ночью нам удастся выспаться. – Аннабель села на диван и похлопала ладонью по подушке рядом с собой, приглашая Джулиана присоединиться к ней. – Люблю эту фотографию.

– Я тоже. Какой замечательный выдался уик-энд!

– Я тогда впервые почувствовала себя здесь как дома. Собственно говоря, это был один из очень немногих таких моментов.

– Правда? По тебе не скажешь.

– Когда я переехала в Гринвич-Виллидж, там я сразу же почувствовала себя как дома. Но тут…

Джулиан понимающе кивнул. И похлопал ее по колену.

– Экспатом быть нелегко. Особенно в Женеве. Но ты хорошо с этим справлялась.

– Не знаю. С другими женами банкиров я не сошлась.

– Может быть, именно поэтому ты мне так нравишься.

– Потому что я склочная выскочка из рабочего городка?

Джулиан рассмеялся.

– Нет, потому что ты умная, крутая и интересная.

– Ну не знаю. Тогда, в Церматте, я в первый раз почувствовала себя собой. Как будто я уже не разыгрываю шоу для непонятно кого. Знаешь, честно говоря, я чувствовала себя потерянной, пока не встретила тебя.

– Ты и представить себе не можешь, сколько женщин говорили мне то же самое.

Аннабель улыбнулась.

– С кем ты разговаривал? – спросила она, и ее голос вновь стал серьезным.

– С одним другом. У него есть связи в федеральной полиции.

– Зачем?

– Ты правда хочешь это знать?

– Да.

– Я не уверен, что агенту Блоху можно полностью доверять. Или, по крайней мере, я не уверен, что он хорошо выполняет свою работу.

– Ты считаешь, что эта авиакатастрофа не была несчастным случаем.

– Я считаю, что они поторопились с выводами, заявив, что это был несчастный случай. Не хочу тебя пугать, Аннабель, но Мэтью был моим другом. И если кто-то это подстроил, я хочу знать, кто это был.

– Я тоже. И к тому же я тоже не доверяю Блоху.

Некоторое время они сидели молча. Потом Джулиан обнял Аннабель и она положила голову ему на плечо. Она крепко зажмурилась, но слезы все равно потекли по щекам.

– Здесь все кажется каким-то неправильным, – прошептала Аннабель. – Зачем было кому-то… – Она умолкла, так и не договорив.

– Не знаю, – сказал Джулиан и поцеловал ее в макушку. – Но поверь мне: если это было сделано умышленно, я это выясню.

– Я помогу тебе.

– Нет. Тебе есть чем заняться. Прошу тебя, просто дай мне сделать несколько запросов. Я знаю нужных людей, с которыми об этом можно поговорить. Если кто-то и может докопаться до сути… Обещаю, что, как только что-нибудь узнаю, сразу же сообщу тебе.

Аннабель нахмурилась. Ей не понравилось пренебрежение в его голосе, но она чувствовала, что в этом споре ей не победить.

– Хорошо, – сказала она. – Спасибо. Не знаю, что бы я без тебя делала.

– А ты отдохни еще, ладно? – Джулиан похлопал ее по бедру. – Тебе это необходимо.

– Это необходимо нам обоим. Тебе будет удобно на диване? Я сейчас принесу постель и подушку.

– Все нормально. Я могу спать где угодно. Мне еще нужно сделать несколько звонков.

Аннабель подавила зевок.

– Только не оставайся всю ночь на ногах, – сказала она и поцеловала Джулиана в висок. – Спокойной ночи.

Она встала и поковыляла к себе в спальню. Там Аннабель еще долго не спала, прислушиваясь к голосу Джулиана, беседовавшего по телефону. Что именно он говорил, Аннабель из своей спальни разобрать не могла. И это хорошо. Ей было чем заняться. Аннабель просидела за компьютером до рассвета, пока ее веки не начали тяжелеть. Но она не прекращала своего занятия даже тогда, когда звуки в гостиной стихли. Когда Джулиан заснул, Аннабель поднялась, приняла душ и вышла из квартиры, чтобы успеть на первый поезд до Берна.

Марина

«Сандер мертв. У нас теперь серьезные проблемы».

Марину разбудил сигнал сообщения, доставленного по электронной почте. Она, собственно, почти не спала. Задремала немного, когда глаза уже вылезали из орбит оттого, что она непрерывно пялилась в экран своего телефона, пока Грант сопел рядом. Прочтя заметку о смерти Данкана, Марина отправила имейлы всем нью-йоркским журналистам, каких только вспомнила. Никто ничего не знал.

Они говорили, что это было ограбление, в ходе которого что-то пошло не так. Говорили, что это дело рук отвергнутого любовника. Говорили, что в этом, обычно спокойном уголке Коннектикута, где обитал Данкан, в последнее время резко участились случаи незаконных вторжений в жилища. Кое-кто из репортеров утверждал, что из дома похищен ценный антиквариат, какая-то картина. Другие слышали, что злоумышленник ничего не взял. Полиция считала, что Данкан мог вспугнуть взломщика и поэтому погиб.

Этот имейл был от Марка Фелта. В легком тумане Марина спросонья мучительно пыталась вспомнить, почему это имя показалось ей знакомым. Марком звали человека, с которым она встречалась в саду Тюильри, по крайней мере, так он ей представился. Так это он?

И тут в голове у нее словно что-то щелкнуло: Марк Фелт был агентом ФБР, который помогал Бобу Вудворду и Карлу Бернстайну раскрутить Уотергейтский скандал в семидесятые годы.

Марк Фелт и был тем самым источником секретной информации.

Марина почувствовала, как волоски у нее на руках встают дыбом.

Для Данкана точно таким же анонимным источником секретной информации был этот человек или эти люди, кем бы они ни были. То есть теперь это были уже ее информаторы.

«Я знаю. Мы можем поговорить?» – напечатала она в ответ.

«Только по каналам связи с криптографической защитой».

Марина колебалась. Хотелось все сделать правильно. «Черт бы тебя побрал, Данкан! – подумала она. – Пропал как раз тогда, когда ты мне так нужен».

Конечно, можно было бы подождать возвращения в Нью-Йорк. Там она, по крайней мере, могла бы проконсультироваться с кем-нибудь из журналистов о том, как вести конфиденциальную переписку. Например, с Оуэном Барри из «Уолл-стрит джорнел» – еще один протеже Данкана, к тому же известный своими талантами в области современной техники. Оуэну она может доверять. Но по их плану Марина должна была вернуться в Нью-Йорк не раньше следующей недели. А это дело вряд ли может столько ждать. Учитывая, что флешка с данными была спрятана в одной из ее кроссовок, лежавших в глубине шкафа их гостиничного номера – причем информация на флешке была настолько взрывоопасной, что ее шеф уже поплатился за это жизнью, – Марина была не уверена, что это дело может потерпеть до утра, не говоря уже о следующей неделе. В общем, ей нужно было попасть домой как можно скорее.

– А пошло оно все… – пробормотала Марина, печатая свои контактные данные для дальнейшей шифрованной переписки, после чего кликнула по кнопке «отослать».

– Эй.

Марина обернулась. Сзади сидел Грант и смотрел на нее. Он был без рубашки; простыня закрывала его тело от пояса до пальцев ног. В полумраке комнаты он сонно улыбнулся ей.

– Ты в порядке?

– Прости, – сказала Марина. – Не хотела тебя будить. А сама заснуть не могу.

Грант протянул руку и коснулся ладонью ее щеки.

– Я все понимаю. Это ужасно.

– Не могу поверить, что его больше нет.

– Послушай, я буду делать все, что ты захочешь. В конце концов, это твой отпуск. Но мне кажется, мы должны вернуться в Нью-Йорк. Утром, если это возможно.

Она поморщилась.

– Но эта поездка… Ты столько в нее вложил и вообще…

– Париж никуда не денется. Приедем сюда в другой раз.

– Такие расходы…

Грант пожал плечами:

– Об этом забудь.

Марина закрыла лицо руками и тихонько всхлипнула.

– О, только не это, – сказал Грант. – Пожалуйста. Не хочу видеть тебя печальной.

– Ты очень хороший человек, – вздохнула Марина. – С чего это мне так повезло?

Лицо Гранта расслабилось.

– Это мне повезло.

– Ты правда не очень расстроишься, если мы уедем?

Грант покачал головой.

– Я сам этого хочу, – ответил он твердо. – Данкан был для тебя почти родным, Марина. А семья – самое важное на свете. Остальное – лишь сопутствующие факторы. Так что не переживай из-за этой нашей поездки.

Марина приблизила его руку к своим губам и поцеловала.

– Спасибо, – прошептала она. – Спасибо за понимание.

– Не за что. – Грант потянулся к ней и обвил руками ее тело.

Он еще долго обнимал ее, а потом отпустил, взял телефон и позвонил в авиакомпанию.

Аннабель

В Берне шел снег. Аннабель сидела в конференц-зале главного управления федеральной службы полиции и в окно следила за тем, как отлив покрывается снегом. На стене напротив нее мерцал плоский экран телевизора с приглушенным звуком. Она мельком взглянула на него, после чего вновь перевела взгляд на окно. Журналистка Би-Би-Си брела по грязным улицам Алеппо среди руин того, что когда-то было жилым кварталом. На ней был бронежилет, а нос она закрывала носовым платком. «Ну что толку, – подумала Аннабель, – если они сбросят еще одну бомбу на это богом забытое место?» В оконном стекле она видела свое отражение. От мыслей о несчастном Алеппо на душе у нее стало еще тяжелее.

Перед Аннабель стояла чашка остывшего слабенького кофе, который заварила для нее секретарша агента Блоха. Там не было ни молока, ни сахара. Едва пригубив кофе, Аннабель сразу же отставила его в сторону. У нее над головой тикали настенные часы. Она сидела здесь уже больше часа. Это хорошо. Аннабель знала, что придется подождать: в конце концов, она ведь не позвонила и не предупредила о своем приезде.

– Агент Блох на совещании, – сообщила ей секретарша за стойкой, когда Аннабель обратилась к ней с вопросом.

– Ничего, все в порядке, – ответила она.

Сотрудница полиции выглядела раздраженной, но ничего не сказала, лишь вежливо кивнула и предложила кофе. Потом она быстро покинула конференц-зал, оставив Аннабель одну. При этом секретарша не сообщила, где ее искать, где здесь туалет и сколько Аннабель еще ждать.

Наконец в полдень в дверь предупредительно постучали и вошел агент Блох, держа под мышкой папку для документов. Аннабель заметила, что он подстригся, и удивилась, что ему удалось выкроить для этого время. С другой стороны, возможно, Блох стригся самостоятельно. Волосы были подрезаны очень коротко, у самых корней, как у военных. Такое можно проделать дома над умывальником с помощью электробритвы. Агент Блох был похож на человека, который стрижется сам. Его одежда, манеры, даже очки – все было очень утилитарно. «Интересно, как выглядит его кабинет?» – подумала Аннабель. Голые белые стены, надо полагать. И ни намека на домашний уют.

Аннабель встала и попыталась улыбнуться.

– Спасибо, что согласились со мной встретиться, – сказала она. – Вероятно, мне следовало сначала позвонить. Но я вдруг поняла: если не приеду к вам сегодня, у меня случится нервный срыв.

Блох кивнул и жестом показал на стул.

– Простите, что заставил вас ждать. Джулиан Уайт предупреждал меня о том, что у вас могут возникнуть вопросы о ходе расследования.

– Да.

Аннабель взяла паузу. Теперь, очутившись здесь, она уже не понимала, зачем приехала. Сегодня утром это казалось ей крайне важным и срочным, настолько срочным, что она неслась через женевский железнодорожный вокзал Корнавен так, будто от этого зависела ее жизнь. Аннабель взглянула на папку, которую Блох держал под мышкой.

– Это фотографии? – спросила она. – Снимки разбившегося самолета?

– Да. Еще записи приборов черного ящика. А также протоколы опроса персонала аэропорта и рапорт производителя самолета. Вы можете на все это взглянуть. Мы хотим, чтобы вы не сомневались: расследование проведено тщательно.

– Я и не сомневаюсь. Просто…

– Вам не нужно ничего объяснять, миссис Вернер. Вполне естественно, что у вас возникли вопросы.

– Спасибо. На самом деле я сама не знаю, почему хочу увидеть эти фотографии. Думаю, я до сих пор не могу поверить в реальность случившегося.

– Для того чтобы принять и осознать такую потерю, не может быть какого-то правильного подхода.

– Они уже перестали искать? Я имею в виду поисковые группы…

– Да. Сегодня утром. Мне очень жаль.

Аннабель кивнула, хоть это было и нелегко. Она ожидала этого, но, услышав слова Блоха, почувствовала, что у нее перехватило дыхание.

– Поиски велись со всех сторон и на обширной территории. На этом настоял Йонас Клаузер. На самом деле он предложил финансировать продолжение поисковой операции за свой счет.

– Я этого не знала. Очень великодушно с его стороны.

– И мы бы продолжали искать, если бы считали, что можем найти что-нибудь еще.

– Вы позволите? – Аннабель показала на папку.

– Да, конечно.

Блох извлек оттуда тонкую пачку снимков и разложил их перед Аннабель на столе конференц-зала.

Она провела рукой по верхнему фото. На нем была запечатленная с воздуха укрытая снегом горная вершина с какими-то выступами. Аннабель присмотрелась получше и поняла: выступы – это обломки. Сломанное пополам крыло. Круглая бочка фюзеляжа. Куски исковерканного металла лежали на белом снегу, как скульптуры, напоминая художественную инсталляцию. На острых краях этих останков играли отблески солнца. «Это можно было бы даже назвать красивым, – подумала Аннабель. – Если не знать, на что смотришь». Последнее пристанище ее мужа… Она почувствовала, как к горлу подкатывает желчь, и на секунду закрыла глаза, чтобы успокоиться.

На следующих фотографиях обломки были крупнее. Это был каталог фрагментов разбитого самолета. Некоторые снимки были слишком крупнозернистыми и темными, трудно было разобрать, что на них. Словно чернильные пятна из теста Роршаха. Аннабель уставилась на один из них, и ее глаза начали угадывать изгибы, напоминающие череп человека, тело, свернувшееся в позе эмбриона. Но чем дольше она смотрела, тем меньше человеческого было в этих контурах.

– Это окно, – пояснил Блох. – Окно самолета. Мы внимательно изучаем место, где произошел разлом корпуса. И это помогает нам определить причину катастрофы.

– А это что? – Аннабель показала на обломок белого металла.

Взяв фотографию, она поднесла ее ближе к глазам и прищурилась. На верхнем крае виднелись едва заметные буквы, которые исчезали на изгибе поверхности в отраженном от белого снега свете. И вдруг она поняла, что там написано.

– JKE, – прочла Аннабель по буквам.

– У вас наметанный глаз. Даже мне трудно было это разобрать.

– Я по профессии арт-куратор. Точнее, была им в прошлой жизни. Поэтому я проводила много времени, рассматривая мельчайшие детали фотографий и картин.

– А где вы работали?

– Некоторое время в «Кристис», в отделе импрессионизма. Потом в художественной галерее. А степень магистра получила в Йеле.

Аннабель покраснела. Непонятно, почему она посчитала нужным пересказывать этому человеку свое резюме. Чтобы показаться ему более серьезной, наверное. В последнее время она часто прибегала к этому приему. В Нью-Йорке у Аннабель не было потребности подтверждать перед кем-то свою значимость и квалификацию. С другой стороны, в Нью-Йорке она знала, как ответить на вопрос «Чем вы занимаетесь?».

– А в Женеве вы не работаете?

– Нет.

Блох кивнул:

– Как и жены большинства экспатов.

Аннабель старалась не вдумываться в то, что он хотел этим сказать.

– Вот одна из поисковых команд.

Блох пододвинул к ней еще одну фотографию. Группа мужчин в ярко-оранжевых костюмах окружила боковую часть корпуса самолета. У некоторых в руках были ледорубы, на большинстве – защитные альпинистские шлемы. Небо позади них сияло, будто железная штора.

– Как видите, это сложный район для раскопок. Самолет разбился на западном склоне горы; ниже этого места находится отвесный обрыв глубиной в несколько сотен метров. Добраться до места падения, чтобы достать обломки, оказалось крайне сложно даже для очень опытной поисковой команды, особенно в таких неблагоприятных погодных условиях.

– Но черный ящик они найти все-таки сумели.

– Да. Он был здесь, под крылом. Если хотите, я могу пояснить вам записанные на нем данные.

Аннабель продолжала сканировать взглядом фото. Ее мозг напряженно работал. Что-то на этой картинке было не так. Глаза Аннабель вновь остановились на буквах на корпусе. И тут ее осенило.

Аннабель встала.

– Ладно. Могу я взять это с собой? – спросила она, собирая фотоснимки со стола.

– Ну, формально это не положено…

– Мэтью застраховал свою жизнь. У меня запросили свидетельство о его смерти и сопутствующие документы, и я просто хочу предоставить страховым агентам все, что может им понадобиться. Требуется невероятное количество бумаг…

Аннабель безбожно лгала, молясь о том, чтобы агент Блох ничего не заподозрил. В ожидании его ответа она нервничала, опустив взгляд на поверхность стола. Она сама не понимала, зачем сказала про страховку, – просто это было первое, что пришло в голову. А еще ей необходимо было уйти из этой комнаты с фотографиями.

– Ну хорошо, – поколебавшись немного, сказал агент Блох.

– Огромное вам спасибо! – Аннабель торопливо сунула фотографии в сумочку и протянула ему руку.

Она направилась к двери, но остановилась на пороге:

– Могу я задать вам еще один вопрос?

– Да, разумеется.

– У вас, случайно, нет снимка этого самолета? До аварии, я имею в виду.

Агент Блох нахмурился.

– Нет, не думаю. Хотите, чтобы я попробовал найти его для вас?

– Нет, все в порядке. Я просто так спросила. Большое спасибо за помощь.

– Не за что, миссис Вернер. Передали, что с севера надвигается буря и уже начинается снегопад. Надеюсь, вы не на машине?

– Я приехала поездом. Со мной все будет хорошо. И еще раз спасибо.

– Желаю благополучно добраться домой, миссис Вернер.

Аннабель кивнула и снова пробормотала слова благодарности. Идя по коридору, она взглянула на наручные часы. Если она успеет на ближайший поезд, то сможет посетить Женевскую научно-техническую библиотеку.

В комнате для просмотра микрофильмов Аннабель была одна. Бо́льшую часть дня компанию ей составляли двое студентов, но ближе к ужину они ушли. От усталости и голода в висках у Аннабель гулко стучала кровь, а от долгого всматривания в освещенный экран болели глаза. Но она не обращала на это внимания. Аннабель привыкла изучать изображения пиксель за пикселем. Она обладала природной наблюдательностью, способностью подмечать малейшие детали, которую оттачивала долгие годы работы в арт-бизнесе. И сегодня ей это пригодилось. После нескольких часов безуспешных поисков она все-таки обнаружила то, что искала. И сейчас результат этой огромной работы был у нее перед глазами, черным по белому.

Аннабель немного подкрутила ручку, увеличивая изображение. Потом взяла одну из фотографий, которые дал ей агент Блох. Это было не оригинальное фото, как она ожидала, – снимок, очевидно, сделан был позже, хоть и в тот же день. На склоне горы лежали длинные темные тени, и на месте происшествия было меньше спасателей. На первом фото, которое Аннабель взяла у агента Блоха, она насчитала двадцать три человека в оранжевых комбинезонах, а на снимке с экрана их было всего девять. Но самолет был тот же, она была в этом абсолютно уверена. Разлом посреди центральной секции фюзеляжа имел такой же зазубренный край; изуродованное крыло, лежавшее на блестящем снегу, было точно так же очень ровно оторвано от корпуса, как будто срезано. Угол наклона камеры на втором фото позволял четче разобрать буквы на боковой части самолета – JKE.

Продемонстрировав незаурядную силу воли, Аннабель перевела газетную статью с немецкого. Перед встречей с агентом Блохом она уже читала ее в Интернете, но то была сокращенная версия, переведенная на английский для издания «Дейли мейл». Основные данные были ей уже известны: это был «Гольфстрим G450», который летел из Голландии и разбился ровно за год до того, как упал джет с Мэтью. Выживших не было. Когда Аннабель читала это впервые, она больше ничего не хотела знать.

Однако теперь она хотела знать все. Аннабель прочла, что тот G450 разбился в горах де Бож к востоку от Шамбери.

Его обнаружили на вершине Мон-Трелод.

Самолет принадлежал Королевским ВВС Нидерландов. По-голландски –Koninklijke Luchtmacht. Надпись, сохранившаяся на борту самолета, – это три последние буквы словаKoninklijke.

Тогда, после интенсивных поисков, был обнаружен черный ящик. Он зафиксировал сбой системы предохранения от обледенений. Обычная поломка для частных джетов таких размеров, утверждалось в статье.

Нажимая кнопку «печать», Аннабель чувствовала, как у нее дрожат руки. В углу комнаты для просмотра микрофильмов ожил принтер. Аннабель торопливо прошла к нему и стала выхватывать страницы, как только они появлялись, из устройства. Когда она заталкивала их в сумочку, они были еще теплыми.

– Arrête ça, madam, – раздалось за спиной у Аннабель, и она замерла.

– Что, простите?

Стоя в дверях, на нее строго смотрел усатый мужчина; его пальцы были испачканы чернилами.

– Нельзя печатать фрагменты микрофильмов, не имея читательского билета библиотеки или университетского пропуска.

– Ой, простите, я не знала. А как мне записаться в библиотеку?

Мужчина нетерпеливым жестом показал на часы, висевшие у него над головой:

– Сейчас уже слишком поздно. Абонементный стол работает до пяти. Так что вам нужно будет прийти завтра.

– Нет-нет. Я с радостью заплачу вам. Эта статья нужна мне непременно сегодня вечером.

Мужчина недовольно сморщил губы, а потом протянул руку:

– Дайте взглянуть на нее, пожалуйста.

Аннабель неохотно отдала ему статью.

Мужчина послюнявил палец и скрупулезно пересчитал страницы.

– Пять страниц. С вас пятьдесят центов. Будьте добры.

Аннабель принялась рыться в сумочке, моля Бога о том, чтобы там были эти несчастные пятьдесят центов. Наконец на самом дне под гигиенической помадой ей удалось обнаружить монету в один евро. Аннабель тут же протянула ее строгому мужчине.

– Сдачи не надо, – сказала она и быстро выхватила статью у него из рук, пока он не возразил.

– Но на будущее, пожалуйста, получайте разрешение на распечатку материалов, – крикнул он ей вслед, когда Аннабель торопливо удалялась по коридору.

Резко повернув к лестнице, она наткнулась на парня с рюкзаком за спиной.

От удара Аннабель полетела назад и приземлилась на ягодицы. Ремешок сумочки соскользнул с ее плеча, и содержимое разлетелось по полу.

– Je suis vraiment désolé[5]. – Молодой человек присел и начал собирать рассыпавшиеся фотографии.

– C’est bien. – Хотя, падая, Аннабель сильно ударилась, она быстро вскочила. Забрав снимки у него из рук, она торопливо сунула их в свою сумку. Молодой человек удивленно поднял на нее глаза, и Аннабель стало неудобно за собственную резкую интонацию. –Merci beaucoup, – сказала она. –C’est ma faute[6].

– Нет, это я несся сломя голову, – перешел незнакомец на английский. Он показал в сторону коридора, откуда она только что появилась. – Комната с микрофильмами там?

– Да. Но она уже закрывается.

– Тогда мне стоит поторопиться.

– Желаю вам найти то, что вы ищете, – сказала на прощанье Аннабель и начала спускаться по лестнице.

Двадцать минут спустя тот же молодой человек появился на ступеньках библиотеки. На улице было уже темно; стояла тишина. Он огляделся по сторонам. Аннабель Уэрнер исчезла.

Перейдя улицу Кандолле, молодой человек вынул мобильный.

– У нее был очень насыщенный день, – сказал он в трубку. – Сначала она была в полиции Берна, у агента Блоха. Он дал ей фотографии с места крушения. Всю пачку. Они и сейчас у нее в сумке. Потом она несколько часов просидела в библиотеке.

– Что она там искала?

– Она вышла оттуда с распечаткой газетной статьи. О прошлогодней авиакатастрофе. С аналогичными данными. Тоже G450. Тоже разбился в Альпах. Выживших тоже не осталось.

– Зачем это ей, как думаете?

– Возможно, она заподозрила, что агент Блох был с ней не до конца откровенен в том, что касается подробностей случившегося.

– С агентом Блохом что-то не так, – сказал Йонас Клаузер. – Я найду кого-нибудь, чтобы с этим разобраться. Копия статьи у вас есть?

– Да, сэр.

– Принесите ее мне. И продолжайте за ней следить. Я хочу знать о каждом ее шаге. Где бывает, с кем разговаривает. Я хочу знать, о чем она думает. – Помолчав, он добавил: – Есть какие-то новости о компьютере Мэтью?

– Нет, сэр. Его не нашли.

– Тогда, видимо, Мэтью взял его с собой в самолет.

– Не думаю. По словам членов службы безопасности Амиров, когда он уезжал в аэропорт, компьютера с ним не было.

– Хорошо. Продолжайте искать. И не спускайте глаз с его жены.

С этими словами Йонас повесил трубку. А Андре Ламонт вскочил на свой мопед и скрылся в ночной темноте.

Марина

Марина не могла припомнить, когда еще видела такое количество сотрудников службы безопасности, как сейчас в аэропорту имени Шарля де Голля. Куда бы она ни посмотрела, везде были полицейские в синих беретах. Были здесь и военные в полевой форме, которые с пугающе огромными автоматами на груди патрулировали территорию парами.

– Как думаешь, что тут происходит? – шепнула Марина Гранту, пока они стояли в очереди, чтобы пропустить через рентгеновский сканер свою ручную кладь. – Это место сейчас похоже на военную базу.

Грант пожал плечами.

– А меня это обнадеживает. По крайней мере, видно, что к вопросам безопасности здесь относятся серьезно.

Марина кивнула, но все равно не могла отделаться от ощущения, что что-то пошло не так. В наэлектризованном воздухе аэропорта напряжение чувствовалось едва ли не физически.

– Эта очередь уже десять минут не движется с места. – Марина кивнула в сторону людей, стоявших перед ними.

Она приподнялась на цыпочки, надеясь выяснить причину задержки.

– Тебе нужно расслабиться. – Грант положил руку ей на плечо и большим пальцем нажал на акупунктурную точку. – Ты просто устала. Прости, что мы летим так поздно. Но мне удалось достать билеты только на этот рейс.

Марина застонала:

– О боже! Как приятно…

– На завтра я заказал в отеле массаж для нас обоих. Но, поскольку мы уезжаем, я попросил Рейчел организовать то же самое уже в Нью-Йорке. Подумал, что после перелета тебе это понравится.

Марина прищурилась с выражением шутливой подозрительности на лице.

– Что с тобой не так?

– А что?

– Нет, я серьезно. Должен же быть какой-то подвох. Ты красивый, умный, веселый, да еще и, вероятно, самый рассудительный мужчина на земле. Определенно есть какой-то подвох.

Грант хмыкнул:

– У меня масса недостатков.

– Назови хотя бы один.

– Например, я слишком волосатый.

– Мне это нравится. Ты напоминаешь пушистого домашнего питомца.

– Я почти каждый вечер съедаю по пинте мороженого.

– Это тоже меня умиляет.

– Я слишком много работаю.

– Кому ты это рассказываешь! Я сама такая.

– Мне нужно больше заниматься собой.

Марина покачала головой:

– Парни, которые постоянно торчат в тренажерных залах, слишком скучные. А ты в прекрасной форме. В идеальной, можно сказать. У тебя самый красивый зад из всех, что я видела.

– Посмотрела бы ты на него, когда я служил во флоте!

– Так я же видела. Однажды. Когда набивалась к тебе на свидание. Припоминаешь?

– Давай, проходи. – Грант легонько шлепнул ее по ягодицам. – Очередь продвинулась. Не задерживай.

Марина подмигнула и шлепнула его в ответ. На душе у нее стало легче. Можно даже сказать, что она была счастлива: Грант действовал на нее именно так. Марина сняла сумочку с плеча и положила ее на конвейер рентгеновского сканера.

Багаж Гранта выплыл из сканера первым. Марина видела, как он надел свои туфли и засунул ноутбук обратно в наплечную сумку. Пара, стоявшая позади них, тоже забрала свои вещи и уже направилась к терминалу. Марина нахмурилась. Лента конвейера теперь двигалась бодро, но ее сумки видно не было.

– Excusez-moi, – обратилась она к охраннику за экраном сканера. –Ou est mon sac?[7]

– Я уверен, что через минуту она появится, – сказал Грант, обняв невесту за талию.

Но Марина не обратила на него внимания и шагнула к сканеру.

– J’ai besoin mon sac[8], – сказала она на этот раз громче.

В этот момент Марина почувствовала, как кто-то коснулся ее плеча. За спиной у нее со строгим видом стоял офицер полиции.

– Мадам, – сказал он, мельком продемонстрировав ей значок национальной полиции, – пройдите, пожалуйста, со мной.

Грант решительно шагнул вперед:

– А в чем, собственно, проблема?

Но офицер смотрел только на Марину:

– Вам необходимо пройти со мной.

Марина набрала побольше воздуха в легкие. Люди вокруг глядели на них.

– Все хорошо, – сказала она Гранту. – Я уверена, ничего серьезного.

– Я пойду с тобой, – заявил Грант.

– Как хотите, – ответил офицер.

Грант взял Марину за руку, и они молча проследовали за французским полицейским в неприметную белую дверь. Тот жестом указал на скамейку.

– Вы можете подождать здесь, – сказал он Гранту, а потом обратился к Марине: – Следуйте, пожалуйста, за мной.

Грант трижды сжал ее руку:Я люблю тебя.

В ответ она сжала его руку дважды:Я тоже.

– Не волнуйся, – сказала она жениху.

– Через сорок минут начинается посадка на наш рейс, – заметил Грант, обращаясь скорее к офицеру, чем к Марине.

Она улыбнулась ему, стараясь выглядеть спокойной. Идя за полицейским в маленькую комнатку, Марина прокручивала в голове возможные сценарии развития событий. Ее могли с кем-то перепутать или, возможно, выбрали случайно для какой-то дополнительной тщательной проверки в целях безопасности. Могло быть, что она по ошибке положила что-то не то в свою ручную кладь и это их насторожило. Маникюрные ножнички. Баллончик с аэрозолем.

Самая тревожная версия – это могло быть связано с флешкой. Марина попыталась в точности вспомнить все, что сказал ей Марк. Пароль – russell1. На флешке содержится информация личного характера. Фотоснимки. Ничего связанного с работой.

– Присядьте, пожалуйста, – пригласил полицейский, жестом указывая на металлические стулья возле маленького столика.

Настенные часы над головой мерно отсчитывали секунды. «До посадки тридцать семь минут», – мысленно отметила Марина. Она закрыла глаза и сделала глубокий вдох, пытаясь расслабиться.

– Bonsoir[9], мисс Турно.

Марина подняла глаза. В комнатку вошел худощавый мужчина в очках с тонкой металлической оправой и плохо сидящем на нем форменном пиджаке. Под мышкой у него был большой блокнот, а в руке – ее сумка из ручной клади.

– Антуан Фурнье. Национальная полиция.

Марина встала и с улыбкой пожала ему руку.

– Уверен, вы сейчас теряетесь в догадках, почему здесь находитесь.

– Верно.

– Мисс Турно, с какой целью вы прибыли в Париж?

– Я отмечаю здесь свою помолвку.

– Не по работе?

– Нет.

– А когда вы, мисс Турно, в последний раз разговаривали с Данканом Сандером?

– Он звонил мне пару дней тому назад; наша беседа длилась всего несколько минут.

– О чем вы говорили?

– Он пожелал мне приятного пути.

– А о работе вы с ним не беседовали?

– Нет. Я ведь в календарном отпуске. А Данкан – в творческом.

– Вам, безусловно, известно, что вскоре после этого звонка мистер Сандер погиб?

– Да. Именно поэтому я и возвращаюсь домой раньше срока – на его похороны. Так вы ведете расследование убийства мистера Сандера?

– Нет, мадам. Он американский гражданин. Однако у нас есть основания полагать, что мистер Сандер планировал приехать в Женеву и мог попытаться нелегально получить инсайдерскую информацию об одном швейцарском банке.

Марина нахмурилась:

– Это кажется мне бессмысленным. Данкан последнее время не работал. Как я уже сказала, он был в творческом отпуске.

– В таких отпусках, мисс Турно, люди продолжают трудиться.

– Возможно. Я только не понимаю, какое все это имеет отношение ко мне. Да и к вам, кстати говоря, тоже.

– Речь идет о конфиденциальной информации, украденной гражданами Франции. Так что ко мне это имеет прямое отношение.

– Простите, но тут я ничем не могу вам помочь. Я уже много недель не говорила с Данканом о работе.

– Вы встречались с кем-нибудь во время вашего пребывания в Париже, мисс Турно?

– Да, мы обедали вместе с другом моего жениха – они вместе учились в колледже.

– Больше ни с кем?

– Нет.

– А не приносили ли вам что-нибудь в отель? И не просили ли передать это мистеру Сандеру?

– Нет. Я бы предложила вам обыскать мою сумочку, но, полагаю, вы это и так уже сделали.

Фурнье улыбнулся и записал что-то в свой блокнот.

– Вы покупали что-нибудь в Париже?

– Почти нет. Сделала несколько фотографий и купила маме шарф фирмы «Гермес». – Марина с тревогой глянула на часы. – Послушайте, скоро начнется посадка на мой рейс.

– Я в курсе.

Фурнье даже не оторвался от своего блокнота. Марина следила за тем, как он пишет, а потом подумала, что он не показал ей своих документов. Интересно, кто он такой и на кого работает? «Ох, Данкан, во что же ты вляпался?» – подумала она, нервно заерзав на стуле.

– Ну хорошо, мисс Турно. Спасибо за сотрудничество. Но у меня есть к вам еще один, последний вопрос.

– Слушаю.

– Говорил ли мистер Сандер с вами когда-нибудь о «Свисс юнайтед бэнк»?

– Я такого не припомню.

– Не показалось ли вам, что в настоящее время он работает над каким-то материалом?

– Это уже второй вопрос.

Фурнье снова улыбнулся.

– Нет, не показалось, – ответила Марина. – Честно сказать, у Данкана были проблемы с алкоголем. И в последнее время ситуация обострилась. В журнале его отправили в отпуск по состоянию здоровья. И, откровенно говоря, я не верю, что у Данкана были время и силы для работы.

Фурнье кивнул и встал. Марина последовала его примеру.

– Спасибо, что уделили нам время, мисс Турно, – сказал полицейский, протягивая ей руку.

– Не за что. Могу я забрать свою сумочку?

– Да, разумеется.

Марина взяла сумку и повесила ее на плечо. Она не могла не обратить внимания на то, что змейка застегнута до самого конца, чего не было, когда она клала сумочку на ленту конвейера. Стараясь держаться как ни в чем не бывало, Марина открыла ее и, сунув туда руку, нашла внутренний карман, куда она положила флешку. Пальцы нащупали знакомый пластмассовый корпус, и женщина облегченно вздохнула.

Грант нервно расхаживал по коридору.

– А вот и ты! – воскликнул он, увидев Марину. – Я уже начал волноваться.

– И напрасно. – Она заставила себя улыбнуться, хотя ее сердце продолжало учащенно биться. – Прости, что задержала.

Когда они торопливо шли к выходу на посадку, Марина взяла Гранта за руку.

– Чего они хотели? – спросил он.

– Я толком не поняла. Думаю, меня с кем-то перепутали.

– Странно.

– Да, пожалуй, немного странно.

Посадка еще не началась, а за стойкой на выходе почему-то не было никого из служащих аэропорта. Марина изумленно огляделась по сторонам. В углу зала перед телевизионным экраном собралась большая толпа.

– Что происходит? – прошептала Марина Гранту. – Что-то мне это не нравится.

– Стадион Стад-де-Франс атаковали террористы, – сказала женщина, стоявшая неподалеку. – Говорят, это были смертники с взрывчаткой, явившиеся на футбольный матч. Там присутствовал президент Олланд.

– О господи! – в ужасе прошептала Марина. – Есть пострадавшие?

– Пока что неизвестно. – Женщина кивнула на телевизор. – Этот репортаж – прямая трансляция с места событий.

– Вот и объяснение такого количества охраны, – заметил Грант.

Он обнял Марину и крепче прижал ее к себе.

Она кивнула. Не в состоянии что-либо сказать, Марина не отрывала взгляда от экрана. Он был небольшой и находился далеко, так что рассмотреть что-либо было трудно – только дым и какие-то люди, бегущие врассыпную.

– В каком сложном мире мы живем, – тихо сказал Грант, сокрушенно качая головой.

– Да, ужас. – Марина прижалась головой к его плечу.

Справа она заметила нескольких солдат в полевой форме, окруживших выход на посадку по периметру. Хотя теперь Марина вроде бы понимала, зачем они здесь, она все равно не могла убедить себя в том, что ее допрос и террористическая атака никак не связаны между собой. Тщательный досмотр ее вещей был не случайным: Антуан Фурнье, кем бы он ни был, ждал именно ее. Он подозревал – и был прав, нужно сказать, – что она собирается покинуть эту страну с чрезвычайно ценной информацией. Тут могло быть два варианта: либо он не удосужился проверить ее флешку, либо не смог отыскать там скрытые данные. Марина решила, что второе более вероятно. Если бы он что-нибудь обнаружил, она до сих пор сидела бы в маленькой комнатке с белыми стенами и металлическими стульями. Они могли заковать ее в наручники и посоветовать срочно связаться со своим адвокатом. При этой мысли Марина испуганно содрогнулась всем телом. Почувствовав это, Грант обнял ее двумя руками и поцеловал в макушку.

– Я здесь, – шепнул он. – И я тебя прикрою.

– Знаю, – отозвалась Марина.

Она лгала, конечно. Грант никак не мог ее защитить. Наверное, теперь это не мог сделать никто. Если Антуан Фурнье так быстро ее нашел, наверняка это удастся и другим. А они, скорее всего, в своих расспросах будут более настойчивыми, чем он.

Аннабель

Через шесть дней после катастрофы в доме Клаузеров в Колоньи состоялась поминальная служба в честь Мэтью Уэрнера. Аннабель ничего не планировала. Организацией этого мероприятия занимался Джулиан. Йонас Клаузер позаботился о том, чтобы пригласить всех сотрудников фирмы, а также наиболее важных клиентов. Эльза Клаузер взяла на себя цветы, пригласительные и ресторанное обслуживание приема после церемонии. В утро панихиды снова пошел снег, и всю усадьбу Клаузеров укрыло белым одеялом. Вдалеке над вершинами гор повисли черные тучи. Аннабель задумчиво смотрела на них, пока отец Моро, священник, с которым она познакомилась всего за день до этого, произносил панегирик в честь усопшего. Он говорил в основном о Боге и очень мало о самом Мэтью. Аннабель почти сразу же перестала его слушать. Все это казалось ей сюрреалистичным, как будто она смотрит кино о чьих-то поминках, а не присутствует на настоящей панихиде, где отпевают человека, за которого она вышла замуж всего несколько лет назад. Люди вокруг нее роняли слезы, но Аннабель ощущала лишь странное оцепенение: это удивляло и беспокоило ее.

На последовавшем за этим приеме все дружно согласились, что церемония получилась очень красивой, элегантной и была безупречно организована – достойная дань уважения памяти Мэтью Уэрнера. Когда Аннабель говорили об этом, она лишь одобрительно кивала, но произнести ничего не могла. Для нее это был кошмар, от которого хотелось поскорее очнуться.

– За все это время она не вымолвила почти ни слова, – услышала Аннабель позади себя чей-то тихий голос.

– Ее можно понять, – последовал ответ.

– Так она теперь в Женеве совсем одна?

– Думаю, да. Я уверена, что она уедет обратно в Нью-Йорк, и очень скоро.

Женщины, сказавшие это, проследовали мимо Аннабель к столику, где подавали напитки. Они не видели ее. Как бы там ни было, большинство собравшихся она не знала. В основном эти люди были связаны со «Свисс юнайтед», были его сотрудниками или клиентами. Плюс несколько женевских знакомых. Из Нью-Йорка прилетела тетя Мэтью с его кузенами; Аннабель прежде видела их всего пару раз. Сестра Аннабель, Джаннин, до сих пор жила на севере штата Нью-Йорк. Мать-одиночка с двумя маленькими детьми, она не могла позволить себе перелет в Женеву, да Аннабель и не хотела ее видеть. Они с сестрой никогда не были близки. Существовавшая между ними трещина превратилась в бездонную пропасть после того, как Аннабель поселилась в Нью-Йорке и вышла замуж за юриста. Если Джаннин завидовала жизни сестры на Манхэттене, то можно было представить, что она думает о ее жизни в Женеве. Аннабель почувствовала огромное облегчение, когда Джаннин извинилась за то, что не сможет приехать, и догадалась, что и та испытала облегчение, когда Аннабель сказала ей, что все понимает.

Клаузеры не спросили адреса их друзей из Нью-Йорка, а сама Аннабель не вызвалась кому-то что-либо сообщать. Ей просто очень хотелось, чтобы это суровое испытание закончилось как можно быстрее и как можно безболезненнее. Ей была ненавистна мысль о том, что кто-то приедет и надолго поселится у нее дома. Или о том, что кто-то остановится в пятизвездочном отеле в Женеве, а на следующий день пригласит ее в ресторан и, заглядывая в глаза, будет повторять, что, если ей что-нибудь понадобится, она может звонить по любому поводу –вообще по любому. А потом они станут звонить ей раз в месяц, затем все реже и реже, просто чтобы знать, что они что-то сделали для нее, что были рядом с ней в таком горе. Дома же они будут рассказывать всем, как все это ужасно, но они все равно рады, что поехали, потому что так было нужно и это был правильный поступок.

– Кто все эти люди? – спросила Аннабель у Джулиана. – Почему я их не знаю?

– Здесь много клиентов банка. На самом деле просто поразительно, сколько людей прилетело сюда, чтобы отдать дань памяти Мэтью. – Джулиан показал на группку мужчин у бара. – Вот это Виталий Абрамович. Ему принадлежит крупнейшая нефтяная компания в России. Он разговаривает с Клайвом Карри – хозяином большой звукозаписывающей фирмы. Клайв недавно продал Виталию свой бизнес в Челси.

– Что-то из недвижимости?

– Футбольную команду.

– А это кто? – Аннабель кивнула в сторону мужчины, которого она уже однажды встречала. Однако она была не уверена, что он ее вспомнит, и поэтому хотела, чтобы Джулиан их познакомил.

– Вон тот человек рядом с Йонасом? Это Рохан Агарвал, стальной магнат. Живет в Монако.

– Нет, другой. Вон там. Тот, что говорит с Зои.

– А. Лоренцо Мора. Он клиент банка. Наследник крупнейшей сахарной империи в мире.

– Он клиент Мэтью?

– Думаю, Йонаса.

– Представь меня ему.

Джулиан удивленно поднял брови, но ничего не сказал. Аннабель знала, что он подумал. Лоренцо Мора был ослепительным красавцем: сложенный, как Мэтью, высокий, широкоплечий, с густыми волнистыми волосами цвета воронова крыла. Его улыбка была идеально несовершенной: два передних зуба немного выступали вперед, а ямочка появлялась только на одной щеке. Несмотря на то что день был пасмурный, на Лоренцо были темные очки и шарф, завязанный под подбородком, как будто Мора не хотел быть узнанным даже в такой узкой компании, как эта. Поскольку он наследовал громадное состояние сахарных магнатов Мора, Аннабель не сомневалась, что очень многие женщины просили познакомить их с Лоренцо. Однако ее не интересовали ни его внешность, ни его деньги. Она хотела поговорить с ним о Мэтью.

Джулиан кивнул и повел Аннабель туда, где курили Зои и Лоренцо. Уже не впервые Аннабель отметила про себя, какая Зои хорошенькая и молодая. Ее бледная кожа и полупрозрачные голубые глаза выглядели еще более изысканно на фоне синевато-серого неба за окном. Белокурые волосы были уложены в узел на затылке, а лицо обрамляли локоны. Не похоже, чтобы она пользовалась косметикой, да она Зои и ни к чему. Аннабель знала, что эта девушка очень молода – года двадцать четыре или, может быть, двадцать пять, совсем недавно окончила университет. Все секретарши в «Свисс юнайтед» выглядели как Зои: элегантные, молоденькие, достаточно изящные и тоненькие, чтобы незаметно, беззвучно появляться в залах для переговоров, заполненных мужчинами, и точно так же исчезать. Аннабель сказала об этом Мэтью, когда впервые побывала у него в офисе. Он лишь пожал плечами и ответил, что это просто оптический обман.Оптический обман.Последние два года Аннабель много думала над этими его словами. Как много из того, что происходило в «Свисс юнайтед», было просто оптическим обманом?

– Привет, Зои. – Аннабель потянулась к секретарше, чтобы поцеловать ее в щеку, и вдруг оказалась в ее объятьях.

– Ох, Аннабель, я так за тебя беспокоилась! – выдохнула Зои ей в ухо, и Аннабель почувствовала, как к ней прижимается стройная фигурка.

Когда она отстранилась, секретарша взяла ее под руку. По встревоженному выражению ее лица Аннабель поняла, что Зои говорила искренне, и почувствовала угрызения совести. Она всегда была несколько холодна с секретаршей мужа. Несмотря на то что та казалась хорошим профессионалом и была добра, Аннабель не могла отделаться от тревожной мысли о том, что ее муж проводит свой бесконечный рабочий день рядом с такой привлекательной юной особой. Они даже в командировки ездили вместе, и это волновало Аннабель больше всего.

– Надеюсь, вы заказываете отдельные номера, – иногда пыталась она шутить. – Или администратор на ресепшн думает, что Зои – твоя дочь?

Но шутки на эту тему получались не веселыми, а какими-то опасными и пропитанными детской обидой, так что Аннабель потом всегда о них жалела.

Мэтью несколько раз упоминал при случае, что у его секретарши есть бойфренд, француз-адвокат, «прекрасный», «очаровательный» парень, по его словам, который ради Зои может бросить свою жену – но может, правда, и не бросить. Мэтью сказал, что переживает за Зои, потому что это может разбить ей сердце. Теперь каждый уик-энд она разъезжала со своим возлюбленным по Европе, а иногда даже в пятницу ускользала с работы пораньше, надеясь, что Мэтью этого не заметит. Но он сказал, что это заметили другие сотрудники банка, что такое поведение предосудительно и он опасается, что Зои уволят. Даже сам Йонас говорил ему что-то по этому поводу.

Аннабель подозревала, что на самом деле Мэтью не волновало отсутствие Зои на рабочем месте. Он говорил о бойфренде своей секретарши просто для того, чтобы как-то успокоить подозрения жены по поводу этой девушки. Но это не сработало. Да и могло ли сработать? Может ли женщина чувствовать себя более спокойной и уверенной, если ее муж частенько болтает о своей хорошенькой сотруднице? Наоборот, с точки зрения Аннабель, наличие бойфренда у Зои было минусом. Секретарша Мэтью встречается с человеком, с которым познакомилась на работе, и к тому же он был женат. Не с этого ли начинается большинство любовных связей? Аннабель подозревала, что в «Свисс юнайтед» такое происходит на каждом шагу. Мужчины здесь работали с утра до вечера. Как правило, они ужинали у себя в офисе. По выходным их куда-то вызывали или велись какие-то бесконечные телефонные разговоры, а если этого не происходило, они были рассеянны и не могли поддерживать связный разговор, если речь шла о чем-то, кроме обменных курсов валют, лазеек в налоговом законодательстве и биржевых цен на золото. Сотрудники банка постоянно пропускали дни рождения своих близких и прочие мероприятия. Приняв душ и одевшись, еще затемно они выскальзывали из дому, до восхода солнца, не сказав женам даже «до свидания». А хорошенькие секретарши в «Свисс юнайтед» были не просто оптическим обманом. Они были привилегией, приманкой и бальзамом на душу мужчин, которые по шестнадцать часов в день проводили в конференц-залах, согнувшись над кипами трастовых соглашений и налоговых деклараций. Мужчины вроде французского адвоката, с которым встречалась Зои, каждый день бросают своих жен. С таким же успехом на его месте мог быть и Мэтью. А возможно, и был. И Аннабель была решительно настроена выяснить это для себя.

– Прости, что не позвонила, – сказала она Зои.

– Прошу тебя, не нужно ничего объяснять. Я все понимаю. Просто хочу, чтобы ты знала: я думаю о тебе и всегда готова помочь, если это в моих силах.

– Спасибо. Ты очень добра.

– Я хотела бы прийти к тебе, если ты не возражаешь.

Зои смотрела на Аннабель так пристально и многозначительно, что та отвела глаза. Пробормотав что-то утвердительное, она повернулась к Лоренцо:

– Я Аннабель Уэрнер. Жена Мэтью.

– Да-да. – Лоренцо протянул ей руку. – Лоренцо Мора. Я искренне сочувствую вашему горю, миссис Уэрнер.

– Мы с вами уже встречались, мистер Мора. Но вы, наверное, этого не помните.

– Что вы, разумеется, помню. И, пожалуйста, зовите меня Лоренцо.

Он снял темные очки и часто заморгал от дневного света. Аннабель задумалась, действительно ли он ее запомнил или же это было сказано из вежливости. Первая их встреча длилась каких-то пять минут, а может, и того меньше. Однажды вечером, около девяти часов, Аннабель натолкнулась на Лоренцо с Мэтью на бульваре Хельветик. Она была удивлена, встретившись с мужем глазами через улицу. Аннабель возвращалась из кинотеатра, где в одиночестве смотрела какой-то фильм. Мэтью был с мужчиной и женщиной, все они весело смеялись. Мужчина как раз открывал дверь в «Гриффинс клаб» – заведение с шикарным рестораном только для своих и ночным клубом, где за дружеской беседой под музыку всемирно известных диджеев любили встречаться в приватной обстановке различные селебрити и супербогачи. На мгновение Аннабель показалось, что Мэтью сейчас нырнет в открытые двери, сделав вид, будто не заметил ее. Но вместо этого он помахал Аннабель рукой. Переходя улицу, она чувствовала, как учащенно бьется ее сердце, и мысленно готовилась к не самому приятному разговору.

Но Мэтью улыбался, как будто все было нормально и ничего особенного не происходило. Либо он был очень искусным лжецом, либо действительно не считал, что поступает неправильно. «Может, его рабочий день все еще продолжается? – подумала Аннабель. – Просто рабочее место перенесено в «Гриффинс клаб»?

– Вот так сюрприз! – воскликнул Мэтью. – Это моя жена – Аннабель. Аннабель, это клиенты Йонаса. Сам он неважно себя чувствует и попросил меня помочь нашим гостям хорошо провести сегодняшний вечер.

Аннабель улыбнулась в ответ; натянутая улыбка – это был максимум, на что она оказалась способна при сложившихся обстоятельствах. Она сразу же обратила внимание, что Мэтью не пригласил ее к ним присоединиться, и они вчетвером застряли в неловкой паузе у входа в дорогой клуб, слыша раскатистый отзвук басов, раздававшихся изнутри.

– Я хочу домой, – наконец сказала Аннабель, коротко кивнув. – День выдался долгим, и я устала.

Ей показалось, что гости Мэтью при этих словах с облегчением переглянулись. А возможно, у нее уже начала развиваться паранойя.

– Я тоже скоро буду дома, – отозвался Мэтью и поцеловал жену в щеку – эдакий сдержанный, несерьезный поцелуй, – после чего открыл перед гостями двери клуба.

Только теперь Аннабель сообразила, что Мэтью так и не назвал их имен. Но сейчас она узнала его спутников: это были Лоренцо Мора и Фатима Амир.

– Лоренцо, можно с вами немного пообщаться? Желательно с глазу на глаз.

– Может быть, подвезти вас домой? Если вы уже собираетесь уходить, разумеется.

– Благодарю вас, – кивнула Аннабель. – На самом деле я совсем выбилась из сил. И мне бы хотелось уехать домой прямо сейчас, если это возможно.

– Аннабель, здесь очень много людей, которые хотели бы с тобой поговорить, – возразил Джулиан и положил руку ей на плечо. – Да и Клаузеры…

– Йонас и Эльза все поймут. Этот день выдался очень тяжелым для меня.

– Они обязательно все поймут, – вмешалась Зои. – Поезжай, Аннабель, отдохни. А я скажу им, что ты уходишь, и все объясню.

– И, пожалуйста, поблагодари их за все от моего имени.

– Конечно. – Зои обняла Аннабель на прощанье. – Скоро я тебя навещу, – заговорщически шепнула она ей на ухо, прежде чем отпустить.

Аннабель расцеловала Джулиана в обе щеки и последовала за Лоренцо к подъездной дорожке. Тихо подкатил серебристый мерседес, и Лоренцо придержал открытую для нее дверцу. Аннабель чувствовала, что нервничает; она хотела, чтобы никто не слышал их разговора – даже водитель. Однако, как только она продиктовала свой адрес, Лоренцо нажал какую-то кнопку и поднявшееся затемненное стекло отделило задние сиденья от передних. Наконец-то они с Мора остались наедине.

– Спасибо вам, – начала Аннабель. – Вы не представляете, как мне хотелось убраться оттуда.

– Не за что. Вы помните меня, не так ли? Ту нашу встречу перед «Гриффинс клаб». Я был тогда с вашим супругом и Фатимой Амир.

– Да, помню.

– И сейчас вы хотите расспросить меня о Фатиме, я не ошибся? Поэтому и подошли ко мне.

– Я… – Аннабель умолкла в нерешительности. – Сначала я просто вас узнала, но не могла припомнить, где мы виделись.

– Вы ведь знаете, к какой семье я принадлежу, миссис Уэрнер?

– Пожалуйста, зовите меня просто Аннабель. А что касается вашего вопроса, я отвечу – нет. Вернее, да. Но мне известно только то, что рассказал Мэтью, когда я поинтересовалась у него, кто вы такой.

– И он сообщил вам, что мой дядя был главой картеля Мора?

Глаза Аннабель удивленно округлились.

– Нет! – воскликнула она. – Нет-нет. Ничего подобного. Мэтью говорил мне, что вашей семье принадлежит крупнейший в мире сахарный бизнес.

Лоренцо рассмеялся.

– Ну, этим мы тоже занимаемся, – сказал он.

Аннабель не могла определить, говорит ли он серьезно или шутит, и поэтому натянуто улыбнулась. Здесь в Женеве она научилась говорить о деньгах весьма осторожно. Денег тут было очень много, и они не всегда были чистыми. Поэтому разумнее было воздерживаться от лишних вопросов.

– Наша семья занимается одновременно несколькими направлениями. «Мора интернэшнл» стала многоголовым чудищем. Я руковожу «Мора кристалс», сахарным бизнесом. Вам приходилось бывать в Доминиканской республике?

– Нет, никогда.

– Я живу на одном небольшом островке у ее южного побережья. Он называется Исла Альма. Это самое красивое место на земле. У нас там есть частный клуб «Кейн Бэй». Бо́льшую часть времени я нахожусь в разъездах: Майами, Нью-Йорк, Париж, Панама. Но когда я думаю о своем доме, то вспоминаю это место. А наши сахарные плантации расположены на главном острове.

– Звучит очаровательно.

– И не только звучит. Исла Альма действительно очаровательный уголок. Знаете, поля сахарного тростника – суровое место. И чтобы заниматься сахарным бизнесом, нужно быть человеком определенного склада. Человеком, который чувствует себя комфортно, ведя дела железной рукой.

Аннабель не знала, что на это ответить, и поэтому просто кивнула. У нее даже промелькнула мысль, что, возможно, она совершила ошибку. Она оказалась в автомобиле наедине с очень опасным человеком, и все ради чего? Чтобы расспросить его подробнее о какой-то случайной встрече на улице?

– Я приглашаю вас посетить мой остров в любое удобное для вас время. Двери моего дома всегда открыты для вас. Собственно, я прилетел в Женеву, чтобы сказать вам об этом. Я хочу, чтобы вы знали: у вас есть друг – это я.

– Вы очень добры ко мне. А где проживают остальные члены вашей семьи?

– Мои братья управляют еще одной дочерней компанией нашего семейного бизнеса в Майами. Отец в основном живет в Палм-Бич, один мой дядя – в Париже, другой – в Венесуэле. Нам всем бывает нелегко прийти к согласию, когда речь заходит об управлении разными направлениями бизнеса. Именно поэтому мы и обратились в «Свисс юнайтед». Йонас славится умением находить оптимальные управленческие решения для сложных семейных структур. А он, в свою очередь, доверял Мэтью, особенно в вопросах, которые касаются налогообложения.

– В Нью-Йорке Мэтью был адвокатом по налоговому праву. Одним из лучших.

– Я во многом полагался на советы Мэтью. От него веяло уверенностью, он умел успокоить. И это было весьма кстати, в особенности когда дело касалось конфликтов между молодым и старшим поколениями нашей семьи.

– Я всегда говорила, что Мэтью нужно было стать психологом. Люди сами все ему рассказывают, в том числе очень личное. Это происходит постоянно. На нашем первом свидании я, например, рассказала ему о том, что мои родители умерли, когда я была еще совсем ребенком. От него исходит – исходило – какое-то тепло. Простите, я до сих пор говорю о нем в настоящем времени. В моем сознании случившееся еще не улеглось, я все думаю, что Мэтью вот-вот снова войдет в мои двери.

Лоренцо осторожно похлопал ее по руке:

– Я прекрасно понимаю, что вы имеете в виду.

С минуту они помолчали. Аннабель подумала, что сейчас расплачется, но ее глаза оставались сухими. У нее закончились слезы – она их выплакала. Поэтому Аннабель просто смотрела в окно, чувствуя внутри болезненную пустоту.

– Не знаю, зачем мы сюда приехали, – наконец сказала она. – Сейчас все это кажется мне дурным сном.

– Вы приехали, чтобы делать деньги. Мэтью хотел купить большой дом в Лондоне или Париже, а может быть, и особняк где-нибудь в Майами, чтобы в сорок пять лет отойти от дел и проводить свои дни вместе с вами. Что, не так?

– Думаю, идея была именно такой. Но речь не шла о собственном особняке в Лондоне. Возможно, небольшой домик с верандой и видом на океан…

Аннабель отвернулась, съежившись от неловкости. Что еще она могла ему сказать? Что на пятом месяце беременности потеряла ребенка? А потом, всего через две недели после этого, от сердечного приступа умер отец Мэтью? Они дважды за очень короткий промежуток времени испытали опустошение. Им необходимо было начать все заново.

После одного телефонного разговора со старинным другом отца, Йонасом Клаузером, Мэтью решил, что работа в частном банке – это то, что ему сейчас нужно. С его опытом в области налогового законодательства, дипломом университета из Лиги плюща, школьными связями и огромным обаянием он идеально подходил для этой должности. Йонас пообещал, что бо́льшую часть времени Мэтью будет летать первым классом в Нью-Йорк, Лондон, Париж, Мадрид, Гонконг, где будет вести задушевные беседы с президентами компаний и султанами. Никаких унылых ужинов, продаваемых навынос, за своим рабочим столом; в «Свисс юнайтед» он будет угощать своих клиентов винами и изысканной едой в лучших ресторанах мира, отмеченных звездами Мишлен. Он будет кататься с ними на лыжах в швейцарском Гштааде, загорать на борту яхты у южного побережья Франции. Частный банк, говорил Йонас, – это бизнес, построенный на доверии. Так что речь идет о том, чтобы завоевать доверие клиентов. Чтобы они почувствовали, что ты – их лучший в мире друг и, что бы ни случилось, в любом случае позаботишься о них, а также об их деньгах, что еще более важно. И все это – за жалованье, которое втрое превосходило его оклад в «Скадден», где Мэтью тогда работал, плюс большой бонус за каждого клиента, которого он приведет в банк лично. Да и прочие привилегии, куда входит пятисотый мерседес, квартира в Старом городе площадью двести квадратных футов, доступ к лыжному шале в Церматте и безлимитная корпоративная карточка «Америкэн экспресс» на представительские расходы. Все это было так романтично, так экзотично, так ново. Мэтью колебался, но Аннабель сама подтолкнула его к тому, чтобы принять это предложение. «Это именно то, что нам сейчас нужно», – сказала она тогда.

«Попробуй поработать в Швейцарии пару лет, – сказал Йонас. – Если не понравится, найдем тебе что-нибудь в Нью-Йорке. А пока что ты будешь зарабатывать хорошие деньги. Развеешься, прочистишь мозги. Получишь опыт европейской жизни. Что может быть лучше?»

– Мэтью беседовал с вами о работе? О своих клиентах? – поинтересовался Лоренцо.

– Никогда. Он все время работал. Я его почти не видела. Мэтью говорил, что все, чем он занимается, строго конфиденциально, поэтому я старалась его не расспрашивать.

– А с Фатимой Амир вы встречались после того вечера?

– Нет. Я видела ее один-единственный раз. И Мэтью никогда не упоминал ее имени.

– Она была его клиентом.

– Я так и поняла.

– Так вы не знали, что ваш муж летит в Лондон на встречу с ней?

– Мне он сказал, что едет в Цюрих.

– У них не было романа, если вы об этом подумали.

Аннабель нахмурилась:

– Откуда вам это известно?

– Я достаточно хорошо знаю их обоих. Тогда вечером в «Гриффинс клаб» я встречался с ними далеко не впервые. Мэтью познакомил нас примерно год назад. У нас с Фатимой было много общего. Мэтью подумал, что я мог бы ей помочь. И я помог. По крайней мере, попытался.

– Простите, но я не понимаю.

– У семьи Фатимы есть нефтяной бизнес, похожий на мой сахарный. У Амиров имеются легальные направления деятельности и не слишком легальные. Теперь понятно?

– Да.

– Фатима руководила собственным хеджевым фондом. И не хотела иметь ничего общего с теневыми финансами своей семьи. Но трудно сохранить руки чистыми, если горшок, который ты пытаешься удержать, грязный.

– Вот оно что. Понятно.

– Мэтью помогал ей в этом. Но задача была очень сложной. И опасной. Между нами говоря, Фатима – кузина Асада. Ее родной брат работает на него. Это опасные люди, у которых много, очень много врагов. К лояльности внутри семьи там относятся крайне серьезно. Им не нравится сама мысль о том, что их могут предать, даже в каких-то незначительных вопросах. Особенно когда это касается женщины.

Аннабель вдруг почувствовала, что все ее тело охватил озноб. Она запахнула поплотнее куртку и зябко обхватила себя руками за плечи. Зачем Мэтью связался с этими людьми?

– Джулиан сказал мне, что семья Амиров не террористы. И что «Свисс юнайтед» не вел бы с ними дел, если бы все было иначе.

– Так они и не террористы. Они отмывают грязные деньги. А вот их родственники – террористы.

Аннабель бросила на Лоренцо сердитый взгляд.

– Как бы там ни было, «Свисс юнайтед» будет работать с кем угодно. С террористами. Диктаторами. Наркоторговцами. А если нет, их просто вышвырнут из этого бизнеса. Как вы думаете, кто держит свои деньги на счетах в швейцарских банках? Бухгалтеры? Домохозяйки из Талса, штат Оклахома?

Лоренцо усмехнулся. Аннабель почувствовала, что ее щеки вспыхнули. Она, конечно же, слышала разные истории о швейцарских банках. И даже время от времени знакомилась с некоторыми клиентами Мэтью – в основном это были его старые друзья по колледжу, которые зарабатывали деньги в Нью-Йорке и Лондоне, но при этом хотели припрятать парочку долларов на секретных номерных счетах. Аннабель знала, что делают они это, чтобы не платить налоги или, возможно, чтобы скрыть что-то от жены, которая в один прекрасный день может попытаться забрать при разводе все. Аннабель было известно, что с юридической точки зрения существует так называемая серая зона. Однако это казалось относительно безобидным – как преступление без жертвы. А Мэтью был адвокатом. Специализирующимся на налоговом праве! Не потому ли его наняли обеспечивать, чтобы все было более-менее в рамках законности? Не этим ли он занимался днями напролет, выискивая лазейки и механизмы, позволяющие уберечь чужие деньги от налоговых санкций?

– Если вам сказал это ваш друг Джулиан, значит, он солгал. Он-то не настолько глуп, чтобы этого не понимать. Будьте осторожнее в выборе тех, кому доверяетесь, Аннабель. Вы сейчас, дорогая моя, находитесь в Стране чудес. Как Алиса. Здесь, в Женеве, преступники могут быть вашими друзьями, а друзья – преступниками. Вы меня понимаете?

Аннабель кивнула:

– А вы сами к какой категории относитесь?

Внезапно колесо автомобиля попало в выбоину, и Аннабель тихонько вскрикнула от неожиданности. Лоренцо мгновенно прижал ее к спинке сиденья. Водитель приопустил разделяющую их перегородку.

– Lo siento, Señor Mora, – сказал он. –Hay hielo en la carretera[10].

– ¿Es el plano de los neumáticos?[11]

– No, no[12].

Лоренцо удовлетворенно кивнул. Потянувшись вперед, он снова нажал кнопку, вернув перегородку на место. Когда он нагибался, Аннабель мельком заметила черный ремешок у него под пиджаком. Сначала она подумала, что это подтяжки, но потом догадалась,чтоэто было на самом деле. Лоренцо Мора носил с собой пистолет.

– Просто лед на дороге, – сказал он. – С шинами все в порядке.

– Я говорю по-испански, – шепотом заметила Аннабель.

Лоренцо удивленно поднял брови.

– Какая образованная женщина. А еще какие-нибудь языки вы знаете?

– Французский. Немного немецкий. Вы так и не ответили на мой вопрос.

Лоренцо кивнул.

– Аннабель, – сказал он с пресной улыбкой. – На данный момент я самый лучший друг, который у вас есть. Поэтому внимательно меня послушайте: не доверяйте ни единой живой душе из «Свисс юнайтед». Не верьте Джулиану Уайту. Не верьте Йонасу Клаузеру. Они вам не друзья. В Женеве у вас вообще нет друзей. Вы должны вернуться в Нью-Йорк. Или навестить свою сестру. Можете погостить у меня на Исла Альма, если хотите. Главное – уехать, не важно куда. На вашем месте я бежал бы отсюда как можно скорее, причем без оглядки.

Марина

Похороны Данкана Сандера состоялись в епископальной церкви Святого Джеймса в Верхнем Ист-Сайде – довольно странный выбор, учитывая то, что Данкан никогда не придерживался англиканской веры и не жил в Верхнем Ист-Сайде. Однако церковь Святого Джеймса была модным молитвенным домом; его посещали светские дамы, с которыми Данкан водил компанию; здесь отпевали представителей высшего манхэттенского общества. Даже если он встретил свою смерть, уплетая сэндвич за рабочим столом, от пули, выпущенной с близкого расстояния ему в голову из пистолета сорок пятого калибра, Данкан Сандер мог быть абсолютно спокоен насчет того, что попрощаются с ним достойно и элегантно. Очевидно, он оставил своему адвокату пространный список требований и распоряжений относительно собственных похорон, когда для них придет время, указав там все: от музыки, которая должна звучать, до цвета урны, куда следует поместить его прах. Все было в точности так, как он хотел. И Марина могла утешить себя хотя бы этим.

Когда она приехала в церковь, скамьи были почти заполнены, и она села в конце зала. Впереди, слева от кафедры, она видела сорудников редакции журнала «Пресс»; все, приветствуя, целовали друг друга с торжественным выражением лица и незаметно сражались за места: если не возле самого Филипа Бранкузи, то, по крайней мере, поближе к центральному проходу, чтобы было лучше видно. В правом крыле церкви тем же была занята светская публика. Марина улыбнулась. Данкану все это очень понравилось бы. Здесь были буквально все, кто хоть что-нибудь собой представлял. Это была самая нарядная толпа, которую Марине довелось когда-либо видеть, за исключением сборища на Неделе моды. Конечно, все было выдержано в черных тонах, однако здесь были представлены наряды из последних парижских коллекций. Марина еще никогда в жизни не видела столько черных сумочек «Биркин» от «Гермес» в одном помещении одновременно. Алтарь был украшен лилиями, белыми розами и композициями из огромных голландских тюльпанов в горшках, которые тяжело склоняли вниз свои головки, как будто тоже скорбели о покойном. Марина подумала, уж не было ли это устроено светским флористом Джеромом Котиллардом, с которым у Данкана как-то был короткий, но бурный роман. По крайней мере, она надеялась на это – в конце концов, он ведь был лучшим в своем деле.

Сама Марина была одета в простое черное платье с рукавами три четверти, а поверх него – в винтажное пальто от Ланвен, о котором Данкан когда-то сказал, что оно – «само совершенство». На лице – минимум косметики, а из ювелирных украшений – только обручальное кольцо. Черные волосы были собраны на затылке в конский хвост. От недосыпания ее тонкая кожа казалась прозрачной, а под глазами залегли голубоватые тени, похожие на синяки. В общем, выглядела она ужасно, но ей было все равно. В отличие от других сотрудников журнала «Пресс», Марина пришла сюда, чтобы попрощаться с человеком, а не поглазеть на церемонию. Хоть ей и трудно было на этом сконцентрироваться: она инстинктивно старалась определить, не преследуют ли ее, не следят ли за ней, и ее взгляд бегал по сторонам. Пальцы крепко сжимали небольшую черную сумку, в которой лежали солнцезащитные очки, пачка салфеток и брелок в форме сердечка, который Грант подарил Марине, когда она переехала к нему жить. А на кольце брелока висел ключ от дома и, что более важно, та самая флешка.

Марина буквально ни на минуту не расставалась с этой флешкой. Женщину ужасало, что она у нее, но еще больше Марина боялась ее потерять. Она не посмела открыть флешку у себя на компьютере, хоть ей и отчаянно этого хотелось. А что, если кто-то влезет в ее ноутбук? Марина знала, что любое устройство, имеющее выход в Интернет, уязвимо по определению. В наши дни хакеры способны следить за каждым из нас через мобильные телефоны и камеры ноутбуков. А она должна быть уверена, что информация находится в полной безопасности. Ей необходима была помощь человека, гораздо более искушенного в технических вопросах, чем она сама, но это должен быть тот, кому она, безусловно, доверяет. Марина знала только одного человека, подходящего для такой работы, и, если ей повезет, она найдет его здесь.

– У вас тут не занято?

Услышав знакомый голос, Марина подняла глаза. Ну, вот и он.

Марина подвинулась, освобождая место для Оуэна Барри. Хотя последний раз они виделись не меньше года назад, он почти не изменился. Все такой же долговязый, каким она его помнила, причем его худоба еще больше подчеркивалась плохо сидевшим костюмом. Рыжевато-белокурые волосы возле ушей слегка тронула седина, но сейчас у него была короткая стрижка, и Марина подумала, что благодаря ей он выглядит более мудрым и опытным. Хотя свой пятидесятый день рождения Оуэн отметил уже достаточно давно, в нем до сих пор чувствовалось мальчишеское обаяние. И когда он улыбнулся, Марина не смогла удержаться, чтобы не улыбнуться в ответ.

– Я надеялась встретить тебя здесь, – сказала она.

– Как поживаешь, красотка? – Оуэн поцеловал Марину в обе щеки. – Выглядишь, как всегда, сногсшибательно.

Пожилая женщина на скамье перед ними обернулась и бросила на говоривших укоризненный взгляд.

– Простите, – произнес Оуэн, а потом уже шепотом добавил Марине на ухо: – Но выглядишь ты все равно потрясающе.

Она с трудом сдержала смех. Данкан всегда любил Оуэна, и легко было понять почему. В те моменты, когда Оуэн к ней не приставал, – а даже когда и приставал, – он был безумно обаятельным. При этом он был чертовски хорошим журналистом, одним из немногих, кого Данкан считал себе ровней. Много лет тому назад Оуэн помогал им раскручивать журналистское расследование по Морти Райссу и с тех пор успел получить две Пулитцеровские премии: одну за материал о торговцах оружием с Ближнего Востока, другую – за серию статей о кризисе водоснабжения в городе Флинт, штат Мичиган. До Марины доходили слухи о том, что Оуэн ушел из «Уолл-стрит джорнел» ради того, чтобы возглавить вебсайт «Деливерэбл», но от самого Оуэна подтверждения этому она не слышала. За годы знакомства они не поддерживали тесного контакта – лишь время от времени обменивались имейлами да случайно сталкивались на традиционной рождественской вечеринке у Данкана. Хотя Марине и нравилась компания Барри, после помолвки она предпочитала держаться от него на почтительном расстоянии: он любил пофлиртовать и частенько заставлял ее понервничать.

– Спасибо, – одними губами ответила она и указала подбородком на органиста, заигравшего скорбную похоронную мелодию.

– После всего этого нам нужно будет поговорить, – шепнул ей Оуэн, слегка толкнув плечом. – Где-нибудь в укромном месте.

Марина кивнула и огляделась по сторонам, чтобы убедиться, что их никто не слышит.

– Я подумала о том же.

– У меня или у тебя?

Она бросила на него осуждающий взгляд.

– А что? – Оуэн с невинным видом часто заморгал. – Мы сейчас оба такие классные. Вот и все, что я имел в виду.

– Оуэн, я помолвлена! И не могу посреди бела дня привести тебя к себе домой.

– А что я тогда должен был предложить? Ресторан? «Карлайл»? Просто усесться где-нибудь в кафе мы с тобой не можем. Мой офис находится аж в Трайбеке. Так что я мог бы прийти к тебе домой.

– Мой жених будет не в восторге.

– Ох, жених! – Оуэн закатил глаза. – Где он сейчас? Наматывает километры, плавая в бассейне, полном денег?

Марина обернулась и обвела взглядом заднюю часть церкви.

– Он здесь.

Грант стоял возле гостей, собравшихся за скамьями. Увидев Марину, он улыбнулся и помахал ей рукой, жестами показывая, что пытался к ней пробиться, но ничего не вышло.

– Попрошу вас, потише,пожалуйста, – зашипела на них женщина, сидящая впереди. – Здесь все-такипохороны.

Оуэн и Марина дружно склонили головы якобы в молитве.

– Потом поговорим, – прошептала Марина как можно тише. – Найдем какое-нибудь подходящее место.

– Ладно. Потому что я хочу кое-что тебе показать. Это от него.

– От него?

– Да.

– Для нас?

– Да.

– Господи Иисусе!

– Вот уж действительно – Господи Иисусе, – сказал Оуэн и перекрестился.

А тем временем все присутствующие встали и по центральному проходу направились к выходу.

После похорон Грант вернулся к себе в офис. Когда его машина отъезжала от бордюра, Марина помахала ей вслед рукой. Но как только Грант скрылся за углом, Марина с Оуэном пришли к соглашению провести встречу у него дома. Барри удалился, а Марина подошла к коллегам, чтобы поздороваться. Если бы журналисты заметили, что она уходит вместе с Оуэном, они могли бы подумать бог весть что. В любом случае лучше подстраховаться, чем потом раскаиваться.

Оуэн Барри жил на верхнем этаже старого дома в восточной части Шестьдесят девятой улицы. Пока они поднимались наверх на хлипком лифте, Марина размышляла о том, почему она с ним никогда здесь не пересекалась, ведь они с Грантом жили всего в квартале от этого места. Их просторная квартира с тремя спальнями в шикарном здании на Парк-авеню была несоизмеримо роскошнее жилья Оуэна. В этом и заключалась одна из забавных особенностей Нью-Йорка: здесь можно было снять крохотную тесную студию, которая находится через дорогу от пентхауза, стоимостью пятьдесят миллионов долларов. Марина и Грант жили в другом мире, нежели Оуэн, но при этом, вероятно, пользовались услугами одной химчистки. Садились в сабвей на одной и той же станции. Покупали продукты в одном и том же бакалейном магазинчике, расположенном на углу Лексингтон и Шестьдесят восьмой улицы.

– Прости за беспорядок, – с порога попросил Оуэн, открывая дверь, и протянул Марине руку, помогая переступить через стопку старых газет, лежавшую у нее на пути. – Я не ждал гостей.

Марина огляделась по сторонам. Складывалось впечатление, что гости у Оуэна все-таки были, причем вчера вечером. На журнальном столике стояла пустая бутылка из-под вина. На полу у камина Марина увидела два бокала, один из них был со следами помады. Марина сделала вид, будто не заметила этого, а сама подумала, что Оуэн действительно с кем-то тут живет. Но потом отбросила эту идею. Оуэн Барри, которого она знала, был не тем человеком, чтобы вступать в серьезные отношения. Да и сложно представить себе женщину, которая согласилась бы жить в таком свинарнике.

– Хочешь пива или еще чего-нибудь? Может быть, кофе?

– Кофе было бы здорово, – ответила Марина. – Спасибо.

Оуэн кивнул и исчез на кухне.

– Садись где-нибудь, – крикнул он оттуда. – Или, если хочешь, поднимайся по лестнице на крышу. А я попозже к тебе присоединюсь.

Марина выбрала второй вариант. По шаткой металлической лестнице она добралась до люка в потолке. Толкнув его вверх, почувствовала на лице дуновение холодного воздуха и услышала уличный шум, доносившийся снизу. После убогого жилища Оуэна Марина ожидала и на крыше увидеть нечто подобное. Однако обнаружила что-то вроде садика: растения в горшках и кованую мебель, которой было достаточно для того, чтобы устроить небольшую вечеринку. Прямо перед Мариной раскинулся живописный вид на Центральный парк.

– Вау! – пробормотала она себе под нос.

Деревья уже сбросили листву, но было что-то изящно-утонченное в палитре приглушенных серо-коричневых тонов на фоне контуров Вест-Сайда и крыш домов на Шестьдесят девятой улице. Не то что вид из окон апартаментов в «Ле Меурис», конечно, но тоже очень даже ничего.

– Классно у меня тут наверху, правда? – заметил появившийся Оуэн. Под мышкой у него торчал ноутбук, а в руках он держал две кружки с кофе. – Квартирка развалюха, конечно, но ее стоило снять ради этого вида. Я работаю здесь всегда, когда есть возможность. Мне тут хорошо думается.

– И крыша вся в твоем распоряжении?

– Да. Попасть сюда можно только через мою квартиру. Неплохая компенсация за хреновый кондиционер и сумасшедшую хозяйку, которая живет на первом этаже. Та еще штучка. У нее есть собачка хитрой породы ши тцу, которую зовут За За Габор.

Марина фыркнула.

– Эта дамочка жалуется на меня при каждом удобном случае. Думаю, меня считают местным трудным ребенком.

– Что, слишком часто бывают гости по ночам?

Оуэн усмехнулся.

– Что-то вроде того.

Он сел за стол и открыл свой ноутбук.

– О’кей. Вот оно. Где-то с месяц назад Данкан позвонил мне, причем ни с того ни с сего. Сказал, что я должен помочь ему с одним сюжетом, а потом заставил меня приехать к нему в Коннектикут. Он там отсиживался и заявил, что вообще не знает, когда вернется в город. Заявил, что за ним следят. Нес какой-то бред. Честно говоря, я любил этого парня, ты же знаешь, но порой он вел себя, как истеричная примадонна.

– Расскажи подробнее.

– Короче, я выбрался туда, и первой моей мыслью было, что Данкан снова сошел с рельсов. Окна занавешены, в доме бардак. Выглядел он хреново. Небритый, изможденный. Располнел.

Марина нахмурилась.

– Плохой знак. Обычно Данкан бросал пить, когда работал над материалом.

– Так он и не пил, пока я был там. Просто выглядел ужасно. Сказал, что у него большой прорыв. Утверждал, что у него есть инсайдер в одном финансовом учреждении, имеющий доступ к горам конфиденциальнейшей информации. Данкан хотел, чтобы я показал ему, как наладить каналы связи с криптографической защитой – для общения с информатором.

– И ты это сделал?

– Да, но информатор заволновался. Сказал, что не уверен в безопасности такой связи. И изъявил желание вручить данные Данкану лично, из рук в руки.

Марина кивнула:

– Думаю, на этом этапе на сцене появилась я. Я встретилась с этим человеком, когда была в Париже. И он отдал мне флешку для того, чтобы я передала ее Данкану.

– И что на ней?

– Понятия не имею. Я была слишком испугана, чтобы ее открывать. Как бы там ни было, у меня и пароля нет.

– Что ж, детка, у меня есть ключик для твоего замочка.

– Господи, какой же ты еще ребенок!

– Я серьезно.

Марина удивленно подняла бровь:

– У тебя есть пароль? Откуда?

– За день до смерти Данкан мне позвонил. Сказал, что собирается кое-что мне переслать, что вторая половинка этого находится у тебя и что, если с ним что-нибудь случится, я должен отыскать тебя и передать это. Через несколько минут он прислал мне через «блэкберри» мессенджер длинную цепочку букв и цифр. По правде говоря, в тот момент я подумал, что у парня окончательно поехала крыша. Но потом, меньше чем через сутки, Данкан погиб.

Марина зябко передернула плечами.

– Это может быть совпадением, – сказала она, поплотнее запахивая пальто. – На самом делевполне возможно, что это было просто незаконное вторжение. Верно?

Оуэн внимательно посмотрел на нее:

– Верно.

Марина порылась у себя в сумке.

– Вот, – сказала она, вытаскивая оттуда флешку. – Давай сделаем это сейчас.

– Уверена? Если хочешь, я могу просто передать тебе пароль. Это твой материал.

– Ты испугался?

Оуэн рассмеялся:

– Если твоя жизнь в опасности, значит, ты зацепил по-настоящему интересный сюжет.

Марина вставила флешку в его компьютер и набрала на клавиатуре пароль, который дал ей Марк. На экране появилось несколько ничем не примечательных папок.

– О’кей, – сказала она. – Приступим. Он утверждал, что главная информация закопана глубже. Но черт меня побери, если я знаю, как ее найти.

– Тогда ты обратилась по адресу.

Оуэн подтянул ноутбук к себе, и после некоторых манипуляций на экране появилось еще одно окошко, предлагающее ввести пароль. Со своего «блэкберри» он скопировал цепочку букв и цифр, пересланных ему Данканом, после чего ввел ее в нужное место.

Экран стал черным.

– Охо-хо, – прошептала Марина, закусив губу.

– Просто подожди. Он должен подумать.

Внезапно на экране возникла новая папка, подписанная «Мортон Райсс».

Оуэн открыл ее. Первым документом была выписка со счета в «Кариббиен интернэшнл бэнк».

Увидев баланс, Марина тихо охнула: $73 542 980,11.

Оуэн присвистнул.

– Не знаю, кто такой этот Клиент 437–65–9881, – заметил он, – но этот парень определенно неплохо о себе позаботился.

Марина хмурилась, глядя на экран.

– Как-то странно. Здесь ведь не указано имя, просто выписка с номерного счета. Должно быть что-то еще. Какие-то доказательства, что Клиент 437–65–9881 – это Райсс. Может быть, это его номер социального страхования?

Оуэн покачал головой:

– Исключено. Эти номерные счета создаются таким образом, чтобы по ним невозможно было отследить истинного владельца. Что ты знаешь об офшорных счетах?

– Не много.

– Вот как это работает. Мортон Райсс переводит свои деньги в некую мутную юридическую компанию. Эта сомнительная компания служит посредником между ним и глобальным банком. Она регистрирует компанию-пустышку – назовем ее «Дайнеро и Ко». Затем сомнительная юридическая компания, позаботившись о том, чтобы вокруг реального владельца «Дайнеро и Ко» был создан достаточно прочный защитный экран, назначает номинальных директоров – это подставные лица, которые получают зарплату от юридической фирмы и тупо подписывают все, что им дают. Юридическая фирма идет в банк – в данном случае это «КИБ» – и говорит: так, мол, и так, мы представляем интересы «Дайнеро и Ко», вот директора этой компании, и они желают открыть у вас номерной счет. Таким образом в системе «КИБ» появляется новый секретный счет, но никакой связи между ним и Морти Райссом не существует.

– Но как же тогда Морти Райсс получает свои деньги? Ему ведь необходимо периодически что-то выдергивать оттуда, разве нет?

– Обычно настоящий владелец получает доверенность от номинальных директоров, благодаря чему имеет доступ к счету или сейфу, который арендует в банке «Дайнеро и Ко». Либо же для него это делает юридическая фирма.

– И все это законно?

– Это «серая зона». В случае с таким типом, как Райсс, нет, не законно. В том смысле, что для юридической фирмы незаконно даже иметь с ним дело. У них нет права сознательно помогать преступнику прятать свои активы. Но если речь идет о каком-нибудь заурядном директоре фирмы? Да, это не самый чистый вариант, однако ничего криминального в этом нет.

– А что же банк? Он преспокойно себе ведет дела с компаниями, имеющими подставных директоров? Разве работники банка не обязаны выяснять, кем являются их клиенты?

– Все правильно. Теоретически – обязаны. Однако банки вроде «КИБ» постоянно имеют дело с криминалом. Их это не волнует, если на этом они зарабатывают жирный кусок прибыли. Они просто заранее обеспечивают себе надежное прикрытие, чтобы, если к ним в дверь все-таки постучат соответствующие органы, можно было сделать вид, будто они понятия не имели, кто на самом деле стоит за компанией-пустышкой.

– Но ведь в банке все равно должен бытькто-то, кто все знает. Когда Морти Райсс явится, чтобы получить по доверенности доступ к счету «Дайнеро и Ко», в банке «КИБ» есть живой человек, который с ним общается. Или нет?

– Правильно. Да. И обычно это его личный банкир.

– Выходит, Данкан нашел в «КИБ» человека, который захотел об этом рассказать.

– Если это так, то я снимаю перед ним шляпу. Лично я много лет пытался, образно говоря, трахнуть какой-нибудь офшорный банк или банкира. И мне до сих пор это не удалось. – Оуэн отклонился на стуле так далеко, что Марина испугалась, как бы он не упал. – Эй! – воскликнул он, резко возвращаясь в прежнее положение. – А ведь это «КИБ» подал на Данкана в суд, верно? За то, что тот утверждал, будто они прячут у себя деньги Райсса.

– Мне кажется, они только грозили ему судом. Данкан напечатал опровержение, и они пошли на попятную.

– А ты помнишь, когда это было?

– Ну, месяцев шесть тому назад. – Марина нахмурилась и кивнула. – Да, похоже, именно так. Данкан тогда несколько недель провел в Силвер-Хилл. Ну, ты знаешь – это реабилитационный центр в Коннектикуте. Это было частью его кампании по признанию собственной вины. По идее, он должен был туда вернуться, но сейчас я в этом сомневаюсь: видимо, Данкан использовал свой отпуск, чтобы работать над этим делом.

– Посмотри-ка сюда. – Оуэн ткнул пальцем в угол документа, и Марина обратила внимание на дату: «1 апреля 2015 года». – Получается, что, если это действительно счет Морти, Данкан был прав: тот прятал свои деньги в «КИБ».

Закрыв первый документ, он открыл следующий.

– Здесь электронная переписка от имени какой-то фирмы под названием «Шмит & Мюллер». Не знаешь, кто это такие?

Марина покачала головой:

– По названию похоже на юридическую контору. Но я никогда о них не слышала.

Оба уставились на экран, читая про себя имейлы один за другим.

2 апреля 2015 года

От кого: Питер Вебер

Кому: Ганс Хоффман

Тема: КОНФИДЕНЦИАЛЬНО: только для служебного пользования

«КИБ» больше не является подходящим местом для хранения активов мистера Райсса. Необходимо найти для него другой банк. В «КИБ» потребовали, чтобы все его средства были выведены из их банка до конца месяца.

2 апреля 2015 года

От кого: Ганс Хоффман

Кому: Питер Вебер

Тема: Re: КОНФИДЕНЦИАЛЬНО: только для служебного пользования

Понятно. Поговорю со своим контактом в «Свисс юнайтед». Думаю, лучше не использовать имя мистера Райсса во внешней коммуникации. Скажу в «Свисс юнайтед», что это наш ценный клиент, который согласился вести с ними дела исключительно на условиях полной анонимности. Когда они увидят сумму на его счете, думаю, они станут сговорчивее.

4 апреля 2015 года

От кого: Питер Вебер

Кому: Ганс Хоффман

Тема: Re: КОНФИДЕНЦИАЛЬНО: только для служебного пользования

Я поговорил с Джулианом Уайтом из «Свисс юнайтед». Он с радостью возьмет нового клиента. Он все понимает насчет конфиденциальности, и это его не смущает. Я заверил его, что мы вели себя осмотрительно, прежде чем связаться с нашим клиентом. Он уже открыл номерной счет в «Свисс юнайтед», который будет готов принять трансфер из «КИБ» ко времени прекращения работы банка в четверг. Пожалуйста, проинформируйте мистера Райсса о стоимости услуг «Свисс юнайтед» для счетов такого объема, а также о наших комиссионных за совершение трансфера. Если его это устроит, начинаем действовать немедленно.

4 апреля 2015 года

От кого: Ганс Хоффман

Кому: Питер Вебер

Тема: Re: КОНФИДЕНЦИАЛЬНО: только для служебного пользования

Я переговорил с мистером Райссом. Его устраивает и оплата банку, и наша комиссия.

Есть один американский журналист по имени Данкан Сандер, который вчера вечером прилетел на Каймановы острова. Очевидно, он много лет пытается выследить мистера Райсса. Есть опасения, что у него имеется источник в «КИБ», который снабжает его информацией, – как о мистере Райссе, так и о других клиентах этого банка.

Мистер Райсс просит, чтобы его деньги были переведены завтра. Я заверил его, что это будет сделано, после чего в «КИБ» не останется никаких свидетельств того, что он когда-либо был его клиентом. Что касается «КИБ», то, судя по их записям, клиентом 437–65–9881 является одна панамская вдова по имени Алисия Маркос. Завтра ее счет будет официально закрыт.

5 апреля 2015 года

От кого: Ганс Хоффман

Кому: Питер Вебер

Тема: Re: КОНФИДЕНЦИАЛЬНО: только для служебного пользования

Удалось ли что-либо выяснить об утечке информации из «КИБ»? Это плохо для бизнеса – как для них, так и для нас.

6 апреля 2015 года

От кого: Питер Вебер

Кому: Ганс Хоффман

Тема: Re: КОНФИДЕНЦИАЛЬНО: только для служебного пользования

Утечка ликвидирована.

– Ни хрена себе! – пробормотал Оуэн, дочитав до конца.

Кликнув мышью, он закрыл этот документ и открыл следующий. Это была выписка с номерного счета в «Свисс юнайтед», на котором значилась та же сумма: $73 542 980,11.

Оуэн постучал пальцем по экрану.

– Через пару недель после этого Данкан дал скандальное интервью, в котором заявил, что Морти Райсс держит свои деньги в «КИБ». Однако к тому времени Райсс уже перевел свои средства в «Свисс юнайтед».

– Точно. Поэтому банк сразу же пригрозил подать на Данкана иск, и его выставили сумасшедшим приверженцем теории тайных заговоров. Как думаешь, что Вебер имел в виду, когда написал, что «утечка ликвидирована»? Звучит зловеще.

– Не знаю, но сдается мне, что если мы начнем копать глубже, то найдем сообщение о смерти одного из сотрудников банка «КИБ», произошедшей при загадочных обстоятельствах.

Марина встала и принялась взволнованно расхаживать по крыше. Приятель Гранта, Мэтью Уэрнер, погиб в авиакатастрофе в тот же день, что и Данкан. А ведь он был личным банкиром, не так ли? Но, правда, не в «КИБ», а в каком-то швейцарском банке, насколько ей было известно. Однако был ли это «Свисс юнайтед»? Вот этого она вспомнить не могла.

Марина наконец остановилась и подняла глаза на Оуэна.

– Думаешь, банкиры способны хладнокровно убивать друг друга?

– Офшорные банки – грязный бизнес. Эти парни вообще не банкиры, они – ковбои. И руководствуются абсолютно другими жизненными принципами.

– Так ты считаешь, это возможно, что они убили Данкана, эти люди из «КИБ»?

– Я не знаю, кто убил Данкана. Может, «КИБ». Может, «Шмит & Мюллер». А может, кто-то из горилл, работающих на Морти Райсса. Тут ты можешь гадать с таким же успехом, что и я. Но мы должны сделать все возможное, чтобы выяснить правду.

– Думаю, мы с тобой беремся не за свое дело, – вздохнула Марина, снова опускаясь на стул.

– Дорогая моя, ты начала заниматься не своим делом в тот самый момент, как взяла в руки эту флешку.

– А если я просто ничего не буду с ней делать?

– Тогда тот, кто убил Данкана, кто бы он ни был, найдет тебя. Если они решили убить Данкана, чтобы эта информация не всплыла наружу, логично допустить, что они захотят убить и тебя.

– Так что же мне делать?

– Найти их первой.

– И что тогда? – раздраженно бросила Марина. – Отдать им флешку, извиниться и сообщить, что, поскольку теперь я хочу вести спокойную жизнь домохозяйки, из-за меня можно не переживать? Подозреваю, что их это не успокоит.

– Ты хочешь стать домохозяйкой? Что, серьезно? Вот черт! Только не говори мне, что ты беременна.

– Господи, Оуэн! Сосредоточься. Я тут с ума схожу от беспокойства, а ты…

– Знаю, знаю. Прости. Когда я нервничаю, я все порываюсь шутить.

– Все, стоп. Думаю, мне следует обратиться в полицию.

– А я думаю, что мы найдем источник Данкана и соберем информацию, какую только сможем найти. Потом мы как можно скорее выложим все это на вебсайте «Деливерэбл». И как только эта информация будет опубликована, они уже не смогут ничего тебе сделать.

Марина подозрительно прищурилась:

– Ты считаешь это сенсацией года.

– Ну да, я этого и не отрицаю. Но думаю, что полиции это дело просто не по зубам. Они не смогут защитить тебя от одного из крупнейших банков мира. Полиция не в состоянии защитить человека от глав государств, у которых там счета, от руководителей преступных картелей, от террористов, от диктаторов. Все эти люди кровно заинтересованы в том, чтобы эта информация никуда не просочилась. Поэтому я считаю, что, пока эта флешка у тебя, а данные с нее не опубликованы, твоя жизнь в опасности. Полагаю, ты и сама уже поняла, что я прав.

Марина закусила губу. Она владела очень ценной и опасной информацией. Информацией, из-за которой убили Данкана. Пока эта флешка у нее, вполне вероятно, что и ее тоже могут убить. Возможно, она могла бы пойти домой и до конца своих дней оставаться миссис Грант Эллис. Бросить работу, войти в Рождественский комитет при «Колони клаб», посвятить себя организации благотворительных обедов для Красного Креста и благоустройству собственного дома в Саутгемптоне. Она может уничтожить эту флешку и сделать вид, что поездка в Париж была просто замечательным отпуском, который пришлось внезапно прервать из-за гибели ее старинного друга и коллеги.

Но возможно ли, чтобы все было так просто? Марина сильно в этом сомневалась. Кто-то постоянно будет следить за ней, идя по горячим следам скандальной информации, пропавшей где-то между Парижем и Нью-Йорком. А она, Марина, будет с тревогой оглядываться через плечо, обращая внимание на черные автомобили, подолгу зависающие возле дома, где они живут, и на незнакомцев, которые слишком близко подходят к ней на улице.

– Если мы беремся за это, – сказала Марина, – действовать нужно быстро.

– Разумеется. Время уже пошло.

– Но если что-то произойдет и я решу, что вся эта затея становится слишком опасной, мы идем прямиком в полицию.

– Согласен.

– И еще подпись. Я должна решить, чьим именем мы это подпишем, – сказала Марина, подумав о Данкане.

Она хотела, чтобы ее шефу воздали должное за поиски Райсса, если, конечно, они с Оуэном вообще его найдут.

– Ты босс. Материал твой.

– Точнее, это материал Данкана. Я просто попробую сделать так, чтобы его напечатали.

«Это будет наша последняя совместная работа, – подумала Марина. – И я постараюсь, чтобы она стала лучшей».

– Так ты в деле?

– В деле, – ответила Марина и вернулась к клавиатуре.

Аннабель

Когда зазвонил телефон, Аннабель спала. Она резко вскочила и несколько секунд сидела неподвижно, пытаясь понять, не приснилось ли ей все это. Затем она провела ладонью по той половине кровати, где обычно спал Мэтью. Там было пусто и холодно. Аннабель ответила на звонок за секунду до того, как телефон переключился на автоответчик.

– Прости, что звоню так поздно, – сказал голос в трубке. – Я просто хотела застать тебя в одиночестве.

– Кто это?

Аннабель подавила зевок. Часы на прикроватной тумбочке мигнули и показали время – 23:45.

– Прости еще раз, это Зои. Можно я к тебе поднимусь?

– А где ты?

– Стою перед твоим домом. Прежде чем позвонить в дверь, я хотела убедиться, что ты у себя.

– Я одна. Сейчас впущу тебя.

Открывая дверь, Аннабель окончательно проснулась. Поверх ночной рубашки она накинула халат Мэтью и в последний момент пару раз провела щеткой по волосам. А Зои даже посреди ночи выглядела свежо и элегантно. На ней были черные джинсы, высокие кроссовки и меховой жилет. Казалось, что ее кожа светится в полумраке коридора, как будто высокие скулы девушки отражают лунный свет. Аннабель уже пожалела о том, что ответила на ее звонок.

У ног Зои стояла коричневая картонная коробка, которую она сразу же подняла, после чего, проследовав за Аннабель в гостиную, протянула ей.

– Что здесь? – спросила Аннабель.

– Это ноутбук Мэтью. Рабочий. Его настольный компьютер уже успели забрать и будут искать вот это. Потому что здесь все. Его клиенты. Информация о финансах. Короче, все.

Аннабель подозрительно глянула на Зои.

– А почему он у тебя?

– Мэтью сам отдал его мне. Перед катастрофой. И велел спрятать. Но они обязательно догадаются, что он у меня, это лишь вопрос времени.

– Кто это –они?

– Работники банка. Люди из службы безопасности уже расспрашивали меня вчера о ноутбуке. Я прятала его у себя в квартире, но больше не могу. Мне необходимо уехать отсюда, Аннабель. Для меня тут становится небезопасно.

– А кто конкретно из работников банка? И почему они не должны получить эти файлы?

– Потому что Мэтью сливал эту информацию. И они знают, что в банке есть утечка. Им только неизвестно, кто это делает. Или делал. И если они обнаружат это…

– Погоди-ка. – Аннабель взяла Зои за плечо. – Что ты говоришь?

Зои вздохнула:

– Так он на самом деле ничего тебе не рассказывал, да?

– Мэтью был моим мужем, – отрывистым, резким тоном произнесла Аннабель. – И рассказывал мне обо всем.

– Прости. Я не это имела в виду. Я хотела сказать, что он ничего не рассказывал тебе о своей работе. И это хорошо. Он тебя защищал. Чем меньше ты знаешь, тем в большей безопасности находишься.

– Чем меньше я знаю о чем?

Зои опять вздохнула.

– Для тебя будет лучше, если ты просто передашь им этот ноутбук, когда они за ним придут. Положи его в кабинете Мэтью. Скажешь, что пароля ты не знаешь. А потом уезжай. Возвращайся в Нью-Йорк. Беги отсюда.

– Так я и вправду не знаю пароля.

– Отлично, тогда они тебе точно поверят. – Зои не смогла скрыть раздражение. – Если ты ничего не знаешь, они не причинят тебе вреда.

– Но ты считаешь, что Мэтью они вред причинили.

– Да, думаю, кто-то это сделал. Авиакатастрофа не была несчастным случаем.

Аннабель нахмурилась. Зои выглядела очень уверенной. У Аннабель снова появилось неприятное ощущение, будто Мэтью и Зои были намного ближе, чем казалось на первый взгляд. И это ощущение возникло у нее уже не в первый раз.

– Так что же тебе известно, Зои? – спросила Аннабель. – Если ты на самом деле знаешь, что случилось с моим мужем, ты должна мне об этом рассказать. Прямо сейчас.

Зои встала, подошла к окну и оглядела улицу. Затем задернула поплотнее шторы и обернулась.

– Ты уверена, что хочешь услышать это от меня?

– Почему бы тебе не присесть? – сказала Аннабель и положила коробку на журнальный столик. – Может, хочешь чаю или кофе? Чего-нибудь перекусить?

– Просто воды. Я сама себе налью.

Аннабель небрежно махнула рукой:

– Нет, прошу тебя. Посиди. Я сейчас вернусь, и мы поговорим.

На кухне Аннабель поставила чайник на плиту. Вдруг у нее закружилась голова и она, пошатнувшись, ухватилась руками за холодный мрамор стойки. Закрыв глаза, Аннабель заставила себя размеренно дышать и перебирала в голове имеющиеся варианты. Если Зои права и Мэтью на самом деле ввязался в какие-то опасные, незаконные банковские операции, действительно ли она хочет об этом знать? Не станет ли для нее это слишком рискованным? Может быть, и вправду отдать этот ноутбук в «Свисс юнайтед» и следующим же рейсом улететь в Нью-Йорк? Так она сможет оставить весь это кошмар в прошлом.

Но сможет ли она начать все с чистого листа? И перестанет ли когда-нибудь мучиться вопросом, что же все-таки произошло с Мэтью? Не будут ли ее вечно преследовать догадки о том, что он хотел рассказать миру, ради чего рисковал своей жизнью? Не станет ли она снова и снова взвешивать известные ей факты в поисках зацепок и подсказок, которые она могла проглядеть в прошлый раз?

Зои обладала какой-то информацией. И нужно по крайней мере ее выслушать. Если она не сделает это сейчас, то никогда себе этого не простит.

Закипающий чайник засвистел. Аннабель подняла голову и сделала последний глубокий вдох, перед тем как налить кипяток в чашки. Затем она поставила чашки на поднос рядом с пакетиками чая и коробкой печенья, присланной вице-президентом «Свисс юнайтед», которого она ни разу не видела.

Зои взглянула на поднос и благодарно улыбнулась. И сразу же потянулась за печеньем, как только Аннабель поставила все это на журнальный столик.

– Спасибо, – сказала гостья. – На самом деле я целый день ничего не ела. Просто не осознавала, как я голодна.

Аннабель кивнула.

– Как и я, – призналась она и тоже взяла себе печенье, хоть до этого и не собиралась есть. – Угощайся.

Съев одно печенье, Зои взяла другое. Потом вытерла губы и посмотрела на Аннабель.

– Мы с Мэтью пришли в «Свисс юнайтед» в одном и том же месяце, – начала она. – Он сразу же мне понравился. Мэтью был очень обходителен со всеми, даже с секретаршами. И еще он очень любил тебя. Постоянно говорил о тебе. Он был одним из немногих мужчин, которые держат фото жены на рабочем столе, где все могут его увидеть. В отличие от некоторых, которые провожают тоскливым взглядом каждую юбку.

Я знала, что на высокую должность Мэтью устроил Йонас. Все об этом говорили. Мэтью был умницей и трудягой. И Йонас ему доверял. Обычно должно пройти немало времени, прежде чем Йонас начнет кому-то доверять, но с Мэтью все было по-другому; думаю, это было связано с тем, что Йонас дружил с отцом Мэтью.

Я обрадовалась, когда меня назначили секретарем Мэтью. Я знала, что он будет хорошо ко мне относиться и, если я достойно проявлю себя, моя карьерная звезда будет восходить вместе с его. Секретарша Йонаса, Тереза, проработала с ним семнадцать лет. Она зарабатывала больше, чем многие ведущие сотрудники банка. Я думала, что, возможно, и я так смогу, если буду достаточно усердно трудиться. Поэтому я всегда готова была помочь Мэтью и изо всех сил старалась выполнять все, о чем он просил.

Сначала работа в «Свисс юнайтед» казалась мне волшебным сном. Я зарабатывала больше, чем мои сокурсники по университету. Во время деловых поездок мы с Мэтью всегда останавливались в самых дорогих отелях и ели в лучших ресторанах. Я выросла в небольшом городке на юге Франции. Тамошние жители никуда не ездят. Большинство моих друзей детства до сих пор живут на прежнем месте. Поэтому для меня полеты в Монако, Нью-Йорк и Париж были захватывающим приключением. Хоть я и понимаю, что это звучит довольно глупо…

– Вовсе нет. Я тоже выросла в маленьком городке. И одной из причин, по которой согласилась переехать в Женеву вместе с Мэтью, была как раз возможность путешествовать. Нас ждала романтичная жизнь. По крайней мере, так мне казалось…

Зои кивнула. Похоже, она испытывала облегчение оттого, что Аннабель ее не осуждает.

– Нагрузка, конечно, была ужасной. Я все время работала. Ты сама знаешь, каково это, потому что с Мэтью было то же самое. На моей должности никто никогда не уходит в отпуск. Мы должны быть наготове в любой момент, когда бы наш банкир нам ни позвонил. Среди ночи, на выходных – не важно. Насколько я понимаю, поэтому нам так много и платят.

Несколько месяцев назад я вошла в кабинет к Мэтью и застала там Йонаса. Они не на шутку разозлились друг на друга. Как только я появилась, они тут же умолкли, а я постаралась как можно скорее уйти. Потом Мэтью выглядел очень расстроенным, и после работы я пригласила его пойти выпить. И он слегка перебрал, что было на него совсем не похоже. Вот тогда я и узнала, что в банке что-то не так.

Аннабель нервно заерзала на месте; она то закидывала ногу за ногу, то ставила ее обратно. Ей не очень-то это понравилось: Мэтью откровенничал со своей секретаршей. Но Аннабель лишь кивнула головой и ничего не сказала.

– Он сказал мне, что обеспокоен из-за некоторых клиентов Йонаса. Видишь ли, очень многие наши клиенты не совсем… как сказать это по-английски? Прости, когда я устаю, мой английский начинает меня подводить. Не совсем открытые и честные? Я имею в виду, они обращаются к нам, чтобы спрятать свои деньги. От правительства, от своих супругов, от кого угодно. Этим мы и занимаемся: прячем чужие деньги на номерных счетах, чтобы никто не узнал, кому они принадлежат. Ты меня понимаешь?

– Думаю, да, – медленно ответила Аннабель. – Ты хочешь сказать, что вы делаете это нелегально?

Зои пожала плечами:

– Швейцарских законов мы не нарушаем. Если к нам обращается клиент, например, из Штатов и кладет на один из наших номерных счетов десять миллионов, с которых не уплачены налоги, то это он преступник, а не мы.

– О’кей. Выходит, вы можете помогать человеку уходить от уплаты налогов в другой стране, но здесь, в Женеве, то, что вы делаете, законно?

– Формально – да. Но есть и исключения. И именно по этому поводу у Мэтью возникли разногласия с Йонасом.

– Что значит «исключения»?

– Есть те, с кем банк вообще не должен вести никаких дел. Люди из санкционных списков. Террористы. Торговцы оружием. Диктаторы. «Свисс юнайтед» в принципе не может вести бизнес с такими людьми. Как и остальные банки. В нашей фирме имеется специальный отдел надзора за нормативно-правовым соответствием, который должен тщательно это проверять.

– Однако Йонас игнорировал эти правила?

– Да. Потому что это очень прибыльно. Возьмем для примера Башара аль-Асада.

– Сирийского диктатора?

– Да. Сам Асад, члены его семьи, все его министры и чиновники находятся в санкционных списках. Эти санкционные списки – один из способов, которым ООН, ЕС, США могут оказать воздействие на таких людей. Другими словами, это означает: если ты ведешь бизнес с кем-то из этого списка, у тебя могут быть большие проблемы.

– Таким образом получается, что, если «Свисс юнайтед» имеет с ними дело, он тем самым нарушает нормы международного права?

– Да. Но «Свисс юнайтед» все равно идет на это. Неофициально. А фактически Йонас является персональным банкиром семьи Асада.

Аннабель передернуло. Фотографии и видео, поступавшие из Сирии, были ужасающими. Химические атаки. Города, превратившиеся в руины. Горы трупов. Люди, голодающие, обожженные, повешенные, брошенные в тюрьмы. Как кто-то может вести бизнес с таким человеком, как Асад? И как Йонас после этого может спокойно спать по ночам?

– А Мэтью… – начала она, но запнулась. – Мэтью был…

Зои покачала головой:

– Нет. Начинающим банкирам они таких клиентов не поручают. Но Мэтью опекал сам Йонас. Он вводил его в курс дел. Для начала Йонас захотел, чтобы Мэтью курировал счета Фатимы Амир, двоюродной сестры Асада. Она не фигурировала в санкционных списках. Вела легальный бизнес. Но когда Мэтью узнал, кто она такая, он почувствовал себя некомфортно. И еще ему не нравилось, как Йонас относится к проверке клиентов на соответствие международным требованиям. Мэтью нервничал из-за того, что шеф пренебрегал санкциями. Это было незаконно, и Йонас, конечно, это знал.

– Тогда почему же Мэтью согласился, чтобы Фатима стала его клиенткой?

Зои натянуто улыбнулась:

– Если Йонас делает какое-нибудь распоряжение, его выполняют.

– Но Мэтью мог бы уволиться…

– Возможно. Но все не так просто. У Йонаса обширные связи. В его силах сделать так, чтобы Мэтью никогда не смог найти себе работу в Штатах.

– Ты не можешь говорить об этом серьезно. Йонас относился к Мэтью как к родному сыну.

Зои нахмурилась.

– Тебе известно, как умер отец Мэтью?

– У него случился сердечный приступ, – сухо ответила Аннабель.

– Он покончил с собой.

– А ты откуда об этом знаешь? – резко бросила Аннабель.

Мэтью редко говорил о своем отце. До этого момента Аннабель считала себя единственным человеком на свете, которому было известно о том, что Том Уэрнер совершил самоубийство. Для остальных он был весьма успешным филантропом, которого все любили. У него была недвижимость на Манхэттене, в Саутгемптоне и на Палм-Бич. Том входил в состав совета директоров ряда крупных корпораций и одно время даже был президентом нью-йоркского бейсбольного клуба «Никербокер». Только Мэтью знал, что у его отца в конце концов возникли серьезные финансовые проблемы. Остаться без гроша было для него уже слишком. И поэтому Том повесился у себя в апартаментах на Пятой авеню. Его тело обнаружил Мэтью. Он и рассказал Аннабель о том, что произошло, но всем остальным говорил, что у его отца случился сердечный приступ. Они повторяли об этом так часто, что в конце концов Аннабель почти забыла, что это ложь.

– Мне рассказал об этом Йонас.

– Йонас? – изумленно переспросила Аннабель. – А он откуда все узнал?

– Том Уэрнер был одним из клиентов Йонаса. Он украл несколько миллионов долларов, скрывая прибыль своего взаимного фонда, а потом передал их Йонасу, чтобы тот припрятал деньги в «Свисс юнайтед». Том Уэрнер покончил с собой, когда IRS уличила его в неуплате налогов.

– Боже мой! – прошептала Аннабель. – Я знала, что у него были финансовые проблемы, но о таком даже не догадывалась.

– В Штатах об этом вообще никто не знал. Все считали, что он умер от сердечного приступа. Йонас позаботился об этом. В противном случае расследование коснулось бы и «Свисс юнайтед», а семья Мэтью была бы опозорена. Мэтью был в долгу перед Йонасом…

– Я думала, что Мэтью и Йонас друзья. И все.

– Когда Мэтью начал спорить с Йонасом по поводу семьи Асада, тот пришел в ярость. Я даже в коридоре слышала, как они орут друг на друга. Йонас кричал, что он может уничтожить Мэтью и отобрать у него наследство. Он грозил предать гласности подробности смерти Тома Уэрнера.

– Это ужасно.

– Да. Но именно так Йонас и действует. У него есть своя команда частных детективов, которые ищут компромат на каждого из банкиров, работающих на него. Детективы с самого начала следят за ними, так что частная жизнь перестает быть их личным делом. Йонас знает их секреты и использует их в качестве рычага давления. Вот почему все так ему преданны. А если таких секретов нет…

– И что же тогда?

– Он подсылает к сотрудникам своих людей. Находит человеческие слабости, а потом использует их.

– Что ты имеешь в виду?

Зои закрыла глаза и поморщилась:

– Он соблазняет своих подчиненных. Действует, как дьявол, Аннабель. Как настоящий дьявол.

– Ты уверена?

– Я сама ему в этом помогала.

– Каким образом?

Зои нервно заерзала на месте и уставилась в пол.

– Я этим не горжусь. Но когда я только начала работать в фирме, Йонас как-то повез нас в Монте-Карло – развеяться. Мы все много выпили. Некоторые из банкиров также употребляли кокаин. Думаю, Йонас сам снабдил их наркотиками. Я была новенькой и не хотела «выпадать» из общей веселой тусовки. А потом вдруг поняла, что плохо вижу и едва стою на ногах. Они меня отравили. Йонас потом настоял, чтобы один наш банкир отвел меня наверх. Сама я мало что помню, но очнулись мы в постели вместе. Мой коллега этого не хотел – он был женат. Но он был в отключке, как и я. Думаю, они и ему что-то подсыпали. Я не помню, что там произошло. Но кое-кто сделал фотографии…

– Господи! Мне так жаль.

– О чем ты? Это не твоя вина, а моя. После этого мне следовало бы уволиться. Сама не знаю, почему я этого не сделала. Это ужасное место. – Зои часто заморгала, чтобы прогнать подступающие к глазам слезы.

– А ты знаешь, кто вас фотографировал?

Зои покачала головой:

– Я мало что запомнила. Просто… мне всегда хотелось извиниться перед женой этого человека. Но не хватало духу.

Аннабель кивнула:

– Возможно, это не лучшее, что ты могла бы сделать в этой ситуации. Это причинило бы ей боль. И заронило бы сомнения в близком человеке.

– Да. А она не должна в нем сомневаться. Для нас обоих это ничего не значило. Эту ситуацию спровоцировал Йонас. Он многих секретарш использует подобным образом. Некоторых из нас просят переспать с клиентами банка.

– Поверить не могу, что мой муж работал на такого человека. Это не тот Мэтью, которого я знаю.

– Так он и не хотел этого делать! Я предлагала ему обратиться в соответствующие органы, но он ответил мне, что Йонас держит под колпаком все швейцарское правительство. Подозреваю, что так оно и есть. Ты сама знаешь: «Свисс юнайтед» – крупнейший банк в стране.

Аннабель содрогнулась, подумав об агентах Блохе и Фогеле, а также о спешке, с какой они закрыли расследование. Она вспомнила о фотографиях, которые они ей подсунули, об объяснениях по поводу неполадок системы борьбы с оледенением корпуса. Они кого-то покрывали, но Аннабель до сих пор не знала, кого именно.

– Я думала, что нам следует обратиться к прессе. Но Мэтью сказал, что это слишком рискованно. Журналисты не смогут защитить нас от таких людей, как Асад. По крайней мере, Мэтью так считал.

– Так он все-таки передумал? Кто-то убил его, Зои. Теперь я в этом уверена.

Зои покачала головой:

– Через несколько недель Мэтью сказал мне, что с ним на контакт вышел один человек из министерства юстиции США. По-моему, его фамилия Морзе. Он много лет исследовал деятельность «Свисс юнайтед» и искал выходы на работников банка. Мэтью встретился с ним в Нью-Йорке. Сам он мне этого не говорил, но, мне кажется, он согласился сотрудничать с этим агентом.

– Почему ты так думаешь?

– Потому что, вернувшись из Нью-Йорка, Мэтью стал другим человеком. Извинился перед Йонасом. Стал работать еще усерднее. Неожиданно для всех встретился с семьей Асада. Йонас не мог на него нарадоваться. Он решил, что в конце концов Мэтью стал смотреть на вещи с его точки зрения. Но у меня были сомнения по этому поводу. Мэтью отказывался со мной о чем-либо говорить. Держал язык за зубами и выполнял всю работу сам. В общем, он был не похож на прежнего Мэтью.

– Понимаю, что ты имеешь в виду, – заметила Аннабель. – Он и со мной перестал разговаривать. Все время работал и никогда не рассказывал о том, чем занимается. Честно говоря, я начала подумывать, что он завел себе любовницу.

Зои покачала головой:

– Нет. Мэтью очень любил тебя. Ты должна мне верить.

Аннабель кивнула, но ничего не сказала.

– Иногда я опасалась, что ты подумаешь, будто у нас с ним роман. И я очень боялась тебя, когда мы впервые встретились.

Аннабель удивленно посмотрела на нее:

– Нет-нет, что ты, – начала было она, но потом осеклась. – Ну ладно. Да, эта мысль меня посещала. Но вовсе не потому, что меня настораживало твое поведение. Просто – когда-нибудь ты меня поймешь – тяжело думать о том, что твой муж целыми днями находится с такой красивой, такой молоденькой девушкой…

– Я тебя понимаю.

– Мэтью рассказывал мне, что у тебя кто-то есть.

– Да, есть. Он юрист из Люксембурга. Собственно говоря, познакомились мы благодаря «Свисс юнайтед». Он – любовь всей моей жизни.

– Мэтью говорил, что он женат.

Лицо Зои болезненно скривилось, и Аннабель пожалела, что вспомнила об этом.

– Прости, – тихо сказала она, положив ладонь на руку девушки. – Сама не знаю, зачем я это сказала. Все это не имеет значения.

– Он был женат до тех пор, пока не встретил меня. Сейчас они живут раздельно.

– Нет, правда, это не важно.

– Он тоже ненавидит свою работу. Мы оба хотим выбраться из этого и уехать подальше от этого грязного мира. Поначалу меня соблазняли деньги, но теперь я их презираю. Они заставляют людей совершать ужасные вещи.

– По-твоему, Мэтью тоже так думал? Он хотел выбраться из всего этого?

Зои кивнула.

– Иногда я заставала его в офисе поздно вечером, когда все уже ушли. Мэтью закрывал дверь в свой кабинет и делал вид, будто меня не видит. И при этом всегда пользовался своим ноутбуком, даже когда сидел за своим столом, где есть большой компьютер. Мэтью явно над чем-то работал. Думаю, он собирал улики для агента Морзе.

– Тогда почему же ты сама не связалась с этим агентом? Отдала бы этот ноутбук ему…

– Потому что я не хочу кончить так же, как Мэтью.

Аннабель судорожно вздохнула.

– Куда ты поедешь?

Зои не ответила на вопрос.

– Аннабель, тебе тоже необходимо уехать, – сказала она. – Здесь опасно для нас обеих. Если банк заподозрит, что кто-то из нас что-то знает, уверяю тебя – нас убьют.

– И что же мне делать?

– Кто-нибудь из банка обязательно придет искать ноутбук Мэтью. Отдай его им. Сделай вид, что ничего не знаешь, ничего не слышала, ничего не видела. Заставь их поверить, будто ты не представляешь для них угрозы. Тебе не стоит в это вмешиваться. Мэтью не хотел бы этого. Отправляйся в Нью-Йорк и больше не возвращайся сюда.

– А ты?

– Я сама о себе позабочусь. Но сделай мне одолжение: если кто-то будет спрашивать обо мне, скажи, что после похорон мы с тобой разговорились. Скажи, что у меня тяжело болеет мать и я возвращаюсь во Францию, чтобы ухаживать за ней. Надеюсь, они не станут меня разыскивать. А если станут… об этом лучше не думать.

– Хорошо. Не беспокойся, я позабочусь о том, чтобы донести до них эту информацию. Ты можешь мне доверять.

– Мне пора идти.

Аннабель и Зои встали и обнялись.

– Зои, ты уверена, что будешь в безопасности? – спросила Аннабель, когда они направились к выходу.

Зои остановилась и со слабой улыбкой посмотрела на нее.

– Нет, – ответила она. – Я совсем не уверена, что когда-нибудь буду в безопасности. Как и ты. Поэтому береги себя, Аннабель. Теперь у нас с тобой есть могущественные враги.

У двери Аннабель задержалась: ей не хотелось отпускать Зои. Но той необходимо было уехать из Женевы – и чем раньше, тем лучше. Она и так рисковала, придя сюда; Аннабель понимала это и была благодарна ей. До сегодняшнего вечера Аннабель казалось, будто она растерянно смотрит на огромную кучу фрагментов пазла, ни один из которых не стыкуется с другим.

Когда Зои ушла, Аннабель выглянула с балкона на улицу. Она видела, как Зои вышла из подъезда и торопливо зашагала по тротуару. Она была одета в черное, и потому, когда она заходила в тень, ее стройная фигурка исчезала из виду.

Зои торопливо пересекла улицу и села в темный внедорожник, припаркованный прямо на углу. Через мгновение его фары зажглись и он отъехал от тротуара. Аннабель уже хотела вернуться в квартиру, но вдруг заметила, что еще один автомобиль, стоявший метрах в ста дальше по улице, тоже зажег фары и тронулся с места. Она видела, что он последовал за внедорожником, крадясь за ним по пустынным ночным улицам, словно хищник, преследующий свою добычу.

Марина

«Наше время на исходе. Компания, на которую я работаю, знает об утечке информации».

Когда это сообщение высветилось на экране ее телефона, Марина как раз подъезжала к дому Данкана. Она заглушила двигатель и, покусывая нижнюю губу, задумалась, что же на это ответить. С одной стороны, ей хотелось, чтобы ее информатор знал, что теперь она работает вместе с Оуэном, который в техническом плане подкован гораздо лучше ее и к тому же имеет опыт ведения широкомасштабных и даже глобальных журналистских расследований. Он уже обеспечил им безопасный канал связи для передачи данных. У него был доступ к компьютеру, способному обрабатывать огромные потоки поступающей информации. Без помощи Оуэна Марина никак не смогла бы разобраться в данных, которые ее информатор, по его словам, смог заполучить.

Однако она опасалась, что упоминание о коллеге вспугнет его. И эту тревогу можно было понять. Чем меньше людей вовлечены в это, тем безопаснее. Совершенно очевидно, что Данкан не сумел скрыть свое расследование от посторонних глаз, иначе он был бы сейчас жив. Каждый новый человек, получающий доступ к этой информации, может стать слабым звеном. А слабое звено в расследовании, которое они вели, было риском, который они не могли себе позволить.

У Марины не было возможности доказать информатору, что Оуэну можно доверять. Она и сама не очень-то понимала, почему так ему верила. Оуэн не относился к тому типу людей, которые обычно становились ее друзьями. У него не было долговременных отношений ни с одной женщиной, зато Марина знала нескольких, кто люто его ненавидел. Оуэн был настоящим адреналиновым наркоманом, человеком, который считал, что было бы весело, например, пробраться в Северную Корею, если представится такая возможность, и это делало его непредсказуемым. За свою жизнь он нарушил такое количество норм и правил, что хватило бы на несколько увольнений с работы и арестов. До Марины докатывались слухи, что на самом деле Оуэна все-таки уволили из «Уолл-стрит джорнел», несмотря на его журналистские регалии и награды, которые он получил, работая там. Поговаривали, что главный редактор ему больше не доверял: слишком уж часто приходилось выручать Оуэна Барри из переделок. В общем, проблем от него было больше, чем пользы.

Но Марина работала с Оуэном уже много лет и знала, что, когда дело доходит до работы над стоящим материалом, его целеустремленность не знает границ. Его нельзя было подкупить, сбить с курса, соблазнить взяткой; он скорее умрет на месте, чем выдаст свой источник информации. Оуэн Барри был настоящим журналистом. Истина для него была выше всего на свете.

«У меня есть коллега, который мог бы нам помочь, – в конце концов напечатала Марина. – Он может создать базу данных с многоуровневой защитой; его техническая квалификация позволяет быстро обрабатывать огромные массивы информации. Он уже делал это прежде, проводя расследования сопоставимого масштаба. Его зовут Оуэн Барри. Он много лет проработал в “Уолл-стрит джорнел”, а в данный момент ведет вебсайт под названием “Деливерэбл”. Я уже сотрудничала с ним раньше и доверяю ему».

Марина отослала сообщение и стала ждать. В машине было холодно, изо рта шел пар. Чтобы согреть ладони, она начала тереть их друг о дружку. Время шло, истекали секунды, минуты… Если информатор занервничает, он может просто испариться, исчезнуть, как привидение. Он может обратиться к другому журналисту, может залечь на дно.

Марине оставалось только надеяться на то, что она не совершила роковой ошибки.

«Готовы ли вы доверить ему свою жизнь?»

«Да, – ответила она. – Я доверила бы Оуэну свою жизнь».

«Хорошо. Вы готовы принимать данные? Их очень много. Больше террабайта».

«Готовы».

«Вы начнете получать их в течение ближайших нескольких часов. Вам удалось выяснить, с кем говорил Данкан Сандер перед смертью? Мы должны быть крайне осторожны, чтобы не повторить ошибку, которую совершил он».

«Мы работаем над этим сейчас, – ответила Марина. – И ошибки не допустим, можете мне поверить. Мы оба знаем, какие ставки в этой игре». Она вдруг подумала о Мэтью Уэрнере. Марине никак не удавалось отделаться от ощущения, что он каким-то образом связан со всем этим. Мэтью умер в тот же день, что и Данкан; слишком подозрительное совпадение, особенно если учесть, что погиб он в авиакатастрофе вместе с важным клиентом крупнейшего банка Швейцарии и фирмы «Шмит&Мюллер». Ведь кто-то в «Шмит&Мюллер» искал крота. А что, если они подумали, что это – Мэтью Уэрнер?

Марина решила не спрашивать об этом у источника: не хотела, чтобы он подумал, будто она старается выведать, кто он и где находится. Она сама займется расследованием обстоятельств смерти Мэтью. Марина мысленно пометила: сделать это сегодня же вечером.

«Чем раньше информация будет опубликована, тем скорее мы покончим со всем этим».

«Согласна. Мы в деле».

«Берегите себя».

«Вы тоже».

В окошко машины постучали, и Марина вздрогнула от неожиданности. Подняв глаза, она увидела, что с улицы на нее смотрит молодой парень в форме департамента полиции округа Сомерсет.

Она опустила стекло.

– Марина? – неуверенно улыбаясь, спросил он.

Марина улыбнулась в ответ. Хоть они с Майлзом Леонардом не виделись со школьных лет, она сразу же его узнала. За эти годы его рыжая шевелюра потускнела, сейчас она была рыжевато-соломенной, а сам он из худого долговязого подростка превратился в импозантного мужчину с широкими плечами и небольшим животиком. У Майлза были те же голубые глаза, та же мягкая улыбка, которые запомнились ей со времен учебы в начальной школе Лейквилла. Какое-то время Майлз и Марина жили через улицу друг от друга. Его мать, Сандра Леонард, дважды в неделю отвозила Марину в школу и забирала оттуда, когда ее мама была на работе. Глядя на лицо Майлза, Марина вспомнила ванильный аромат духов его матери и вкус печенья с арахисовым маслом, которое они жевали на заднем сиденье автомобиля, возвращаясь из школы домой. Летом, перед тем как дети перешли в шестой класс, Сандра подала на развод с отцом Майлза. Сын переехал вместе с ней в Сомерсет, где Сандра устроилась на работу секретаршей в местное отделение полиции. Благодаря фейсбуку Марина знала, что Майлз недавно получил должность детектива полиции округа Сомерсет. Ей даже в голову не приходило, что они когда-нибудь снова увидятся и он сможет ей чем-нибудь помочь.

– Майлз Леонард, – сказала она. – Боже мой. Сколько же лет прошло?

– Около двадцати, – рассмеялся он.

Майлз открыл дверцу, и Марина вышла из машины. Он протянул ей руку, но она, вместо того чтобы пожать ее, нежно его обняла.

– Спасибо, что перезвонил, – произнесла Марина. – И встретил меня здесь. Я в курсе, что это не совсем по протоколу.

Майлз пожал плечами.

– Думаю, ты мог бы мне кое в чем помочь. Похоже, я одна считаю, что это был не случайный взлом, во время которого что-то пошло не так.

– Эта версия считается основной. – Майлз прокашлялся. – Послушай, Марина, – тихо сказал он. – Все, о чем мы сейчас будем говорить, останется строго между нами, идет?

– Конечно. Даю слово.

Майлз одобрительно кивнул.

– Шеф полиции Доббс хочет побыстрее свернуть это дело. Здесь не та община, где просто так убивают людей, понимаешь? Черт, до того, как началась эта серия незаконных проникновений, местный народ вообще не запирал дверей. Когда люди отправлялись в город или уходили по делам, они оставляли ключ в замке зажигания своей машины. Ты сама это помнишь, потому что выросла в этих краях.

– Да, Сомерсет – спокойное место, – согласилась Марина. – Это было одной из причин, почему Данкан так его любил. Есть ли какие-то зацепки по этим проникновениям?

– Никаких. Это дело не совсем похоже по почерку, но Доббс продолжает настаивать, что это совершили те же налетчики.

– Почему, как ты думаешь?

Майлз покачал головой:

– Не знаю точно. Может быть, он не хочет, чтобы город сходил с ума из-за того, что убийца разгуливает на свободе. Народ и так нервничает.

– А чем отличается это преступление?

– Я тебе покажу. – Майлз жестом пригласил Марину следовать за ним в дом.

Парадная дверь до сих пор была заклеена желтой полицейской лентой с надписью: «Место преступления – не заходить». Майлз поднялся по ступенькам к боковой двери и провел Марину на кухню.

Она шагнула за порог. Все здесь было таким, как она запомнила: большая мойка в так называемом деревенском стиле, до сих пор заполненная грязной посудой. Панель за плитой, выложенная бело-синей плиткой, мягкий уголок и деревянные балки под старину, тянущиеся через весь потолок. Это жилище было для Данкана убежищем. Он отремонтировал его, сделав одновременно и стильным, и по-домашнему уютным. В последние месяцы жизни Данкан фактически перебрался сюда, возвращаясь в город только в случае острой необходимости.

На кухонной стойке лежала пачка корреспонденции, стоял наполненный до половины кофейник. Такое впечатление, будто Данкан только что здесь был – просто ненадолго выскочил куда-то по делам. Лишь воздух был каким-то странным. В доме было холодно, слишком холодно для обитаемого жилища. Марина зябко передернула плечами и застегнула верхнюю пуговицу пальто.

Она и раньше бывала на месте преступления, и иногда оно выглядело довольно жутко. Но впервые это было напрямую связано с близким ей человеком. Оуэн хотел сам заняться расследованием смерти Данкана, но Марина отказалась. Ей не понравился скрывавшийся за этим намек на то, что она будет не в состоянии справиться со своими эмоциями. В конце концов, они оба были друзьями Данкана. То, что она женщина, еще не означает, что ей не под силу посетить место жестокого убийства, сказала она Оуэну. Как бы там ни было, именно у нее нашлись связи в полицейском управлении Сомерсета. Будет разумнее, если Оуэн займется созданием защищенной базы данных, ведь Марина этого сделать не могла. Поэтому она отправилась в Коннектикут, в то время как он сосредоточился на файлах, которые им уже передали. Следующим утром коллеги планировали встретиться, чтобы обменяться впечатлениями.

– Ты как, в порядке? – спросил Майлз.

– Да, – ответила Марина. – Прости. Просто… я была здесь месяц назад.

Майлз кивнул. Он все понял.

– Где он был? Я имею в виду, когда его убили.

– В своем кабинете. Я тебе покажу. Ни к чему не прикасайся.

Они прошли через холл, потом через гостиную. Майлз поднырнул под еще одну натянутую желтую ленту и немного приподнял ее, пропуская свою спутницу. Марина уставилась на письменный стол Данкана и опрокинутый стул, лежавший рядом.

– Похоже, что убийца вошел вот отсюда. – Майлз показал на застекленные створчатые двери, которые вели в патио. – Они были заперты, но он вскрыл их. И сделал это очень умело, должен отметить. Затем прошел сюда… – Майлз пересек комнату и остановился перед пультом сигнализации, – и ввел код. По крайней мере, я предполагаю, что он так поступил, потому что, когда мы обнаружили тело, сигнализация была отключена. Соседка заявила, что жерт… прости, мистер Сандер был помешан на системе безопасности; у него была настоящая паранойя. Она утверждала, что он включал сигнализацию всякий раз, когда уходил из дому. И его домработница тоже это подтвердила.

Марина кивнула.

– Все верно, это за ним водилось, – сказала она. – Особенно в последнее время.

– Таким образом убийца – или убийцы – отключили систему сигнализации и подождали, пока мистер Сандер вернется домой. Преступник вел себя спокойно, никуда не торопился, потому что Данкан сначала вошел на кухню с купленными продуктами, выгрузил их и сделал себе сэндвич. Потом он прошел сюда и сел за рабочий стол.

Марина уже не слушала Майлза. Ее взгляд был прикован к темно-красной кляксе на стене позади стола. Это была кровь Данкана, поняла Марина. Она забрызгала стену, пол, стул, поверхность стола. Самого тела, конечно, здесь уже не было, и, похоже, кто-то забрал вместе с ним остальной биологический материал – фрагменты мозга, черепа и кожи, которые, безусловно, должны были разлететься в стороны при выстреле. Но пятна остались, равно как и аккуратное отверстие в том месте, куда попала пуля после того, как пробила голову Данкана. Марина судорожно сглотнула.

– Пулю извлекли из стены, – продолжал Майлз. – Выстрел был точный, судя по высоте, она попала прямо между глаз. Думаю, сорок пятый калибр.

– Стрелял профессионал?

– Я могу об этом только догадываться. Полагаю, он прятался здесь, – Майлз показал на открытую дверцу шкафа, – а когда Данкан сел за стол, просто вышел и застрелил его. До стола здесь где-то восемь футов, так что менее уверенный в себе стрелок сначала бы выстрелил в туловище, а потом подошел бы для контрольного выстрела в голову. Но тут выстрел был всего один, и точно в яблочко.

Марина болезненно скривилась.

– Его соседка в это время была дома, но ничего не слышала, поэтому я предполагаю, что был использован пистолет с глушителем, – добавил Майлз.

– Может быть, она заметила что-то необычное? Какую-нибудь машину перед домом или еще что-то в этом роде?

Майлз отрицательно покачал головой:

– Вечером – ничего. Но в тот же день чуть раньше она обратила внимание на ярко-синий седан, который кружил по их кварталу. Она утверждает, что занимается бердвотчингом[13], но на самом деле, думаю, любит следить за соседями. Пожилая женщина, которая, по-моему, бóльшую часть времени сидит дома.

– Она, случайно, не запомнила марку автомобиля или модель?

– Она сказала, что машина была приземистая, возможно, «Киа». Свидетельница запомнила несколько цифр номера.

– Вы пробили его по базе?

– Она назвала только три последние цифры – 434. И сказала, что номера были желтого цвета. Возможно, нью-йоркские.

– Или из штата Мэн. В доме что-нибудь взяли?

– Мы не уверены. Ты же знала Данкана. Как по-твоему, тут ничего не пропало?

Марина оглядела комнату. На книжных полках расположилась коллекция Данкана – редкие издания книг, причем некоторые из них были весьма ценными. На каминной доске стояли антикварные золотые часы, на стене висело несколько редких старинных карт. Марина шагнула к столу.

– Можно? – спросила она.

Майлз порылся в кармане и достал оттуда пару латексных перчаток.

– Только надень вот это.

Марина натянула перчатки. Приближаясь к столу, она тщательно обходила пятна крови на ковре.

– Вы нашли его компьютер? – спросила она, изучая поверхность рабочего стола.

На нем ничего не было, кроме кожаного стаканчика с ручками и коробочки со скрепками.

– Нет.

– Здесь стоял компьютер. А еще Данкан любил делать заметки от руки в стандартном блокноте с отрывными страницами.

– В верхнем ящике есть несколько таких блокнотов, но чистых.

Марина покачала головой.

– Посмотри сюда, – сказала она, указывая на небольшое, четко очерченное пятно крови в форме буквы «L». – Видишь? Как будто кровь брызнула на блокнот. Или на что-то другое с прямым углом. На книгу, например.

Марина присела на корточки возле опрокинутого стула и указала на лежащую на полу ручку.

– Вероятно, Данкан уронил ее во время выстрела. А это означает, что он делал какие-то записи. Но блокнот с его стола исчез.

– Ручка могла давно там валяться.

– Нет. Данкан был ярым поборником строгого порядка в кабинете. – Марина указала на пару тонких кожаных мокасин, аккуратно стоявших у двери. – Он даже не ходил здесь в туфлях, в которых бывал на улице. И обрати внимание на книги: они расставлены не только по жанрам, но еще и в алфавитном порядке. Данкан не оставил бы упавшую ручку на полу, к тому же на таком дорогом ковре. Когда его убили, он что-то писал.

– Из тебя вышел бы хороший детектив, – одобрительно заметил Майлз.

– Просто так получилось, что я много знаю о жертве.

Марина выдвинула верхний ящик стола. Позади стопки чистых блокнотов с линованными желтыми страницами она увидела то, что искала, – небольшой ежедневник в темно-синем кожаном переплете. Марина вынула его и показала Майлзу. В нижнем правом углу стояли буквы «ДСТ», тисненные золотом, – монограмма Данкана.

– Он использовал его на все случаи жизни. Вносил сюда свои встречи. Делал заметки по проведенным интервью, – сказала она. – Каждый год я покупала ему новый. В качестве рождественского подарка.

Глаза Майлза загорелись, и он протянул руку за ежедневником.

– Я думал, что свои планы он записывал в компьютер.

– Нет. Данкан был технофобом. Боялся, что украдут его персональные данные или еще что-нибудь.

«Или что егохакнут», – мысленно добавила она. Теперь, когда Марина знала, над чем работал Данкан, его навязчивые опасения по поводу прослушивания телефонов и взломов электронной почты, похоже, неожиданным образом подтверждались.

– Ты знаешь, кто такой Хантер Морзе? – спросил Майлз, показывая на страничку ежедневника. – У Данкана был с ним телефонный разговор накануне убийства, а на следующий день они должны были встретиться в Федеральном округе Колумбия. Смотри, это имя подчеркнуто двойной чертой.

Марина нахмурилась.

– Оно ничего мне не говорит.

– Так Данкан работал над статьей? Я думал, что он был в отпуске по состоянию здоровья. По крайней мере, так мне сказала его разговорчивая соседка.

– Официально Данкан взял отпуск в журнале, но продолжал работать над материалом.

– А ты знаешь, что это был за материал?

Марина колебалась. С одной стороны, Майлз был с ней предельно откровенен, даже допустил ее на место преступления. К тому же чем больше народу будет искать убийцу Данкана, тем больше шансов, что эти поиски увенчаются успехом.

Но, с другой стороны, Марине не нравилась позиция шефа полиции Доббса, босса Майлза. С ее точки зрения, то, что он смешивал убийство Данкана с серией недавних вторжений в жилища, объяснялось либо его невероятной ленью, либо тем, что он кого-то покрывает. Может, Майлз и верил своему начальнику, но Марина точно не верила.

Как бы там ни было, она не хотела, чтобы с Майлзом что-то произошло. Он был всего лишь местным детективом, и это расследование было вне его компетенции. Если Майлз начнет разузнавать об офшорных банках вроде «КИБ» или «Свисс юнайтед», он, скорее всего, закончит, как и Данкан, – с пулей между глаз.

– Нет. Могу поспрашивать. Но послушай, у Данкана было множество врагов. Он писал материалы, от которых люди приходили в ярость. Я навскидку могла бы набросать целый список тех, кто мог желать ему смерти.

Майлз вздохнул.

– Да, я, собственно, так и думал. Кстати, его шумная соседка тоже его ненавидела. Говорила, что в солнечные дни Данкан любил читать газету, сидя на крыльце в одних трусах.

– А она откуда об этом знает? – рассмеялась Марина.

– Я ж тебе говорил: она – бердвотчер, – ответил Майлз, изобразив жест «в кавычках».

– Поговори с ней еще раз. Возможно, она вспомнит еще что-нибудь о том вечере. Или о «Киа».

Майлз кивнул:

– Уже внес это в свой план мероприятий.

– А я тем временем попробую что-нибудь выяснить об этом Хантере Морзе.

– Хорошо. Дай мне знать, что из этого получилось. – Майлз взглянул на наручные часы. – Слушай, мне пора возвращаться в участок.

– Спасибо, Майлз. Ты мне действительно очень помог.

– Как и ты мне. Давай не терять связь, ладно?

Марина следом за Майлзом вышла из дома на подъездную дорожку. Температура тем временем упала, и небо стало угрожающе серым. Майлз проводил Марину до ее машины.

– Передавай привет своей маме, – сказала Марина и, подавшись вперед, обняла его.

– Обязательно. А как твои родители?

– С ними все о’кей. Стареют понемножку.

Майлз улыбнулся:

– Передай им мои наилучшие пожелания. Они у тебя славные ребята.

– Лучшие, – согласилась Марина.

Она подождала, когда Майлз, срезая путь по газону, подойдет к своему пикапу, и дала ему возможность отъехать первому. Полицейский обернулся и на прощанье помахал ей рукой, после чего повернул налево, на Уолнат-стрит.

Выехав с подъездной аллеи на улицу, Марина заметила темный седан, припаркованный у тротуара через три дома от нее. Свернув направо, она поехала как можно медленнее, чтобы рассмотреть жилище соседки Данкана. Это был старый дом в викторианском стиле, с верандой по всему периметру и «вдовьей дорожкой» – небольшой площадкой с перилами на крыше дома. Марине показалось, что в переднем окне за полупрозрачными белыми занавесками маячит женская фигура.

Проехав мимо этого дома, она добавила газу и бросила взгляд на подозрительный седан. Впереди сидел мужчина в бейсболке с логотипом клуба «Рэд Сокс» и читал газету. Доехав до конца Уолнат-стрит, Марина включила сигнал поворота и посмотрела в зеркало заднего вида. Седан исчез.

Она снова увидела его, только когда уже выезжала на хайвей. Седан стоял на светофоре за две машины от нее. Это был точно он: приметную бейсболку водителя и золотую рамку вокруг номеров ни с чем нельзя было спутать. Марина вытянула шею, глядя в зеркало заднего вида и пытаясь разобрать номер. Он был нью-йоркским, начинался с FBY. Марина обернулась, чтобы увидеть последние цифры, но на светофоре зажегся зеленый, и водитель автомобиля, стоявшего за ней, нетерпеливо просигналил.

Она выехала на шоссе 44 – седан следовал за ней. Он держался за две-три машины позади нее, но Марина уже знала, что он за ней следит. Ее сердце тревожно забилось. Заметив приближающийся слева поворот в сторону Лейквилла, Марина перестроилась в правый ряд. Седан повторил ее маневр. Тогда она добавила газу, как будто собиралась проехать мимо этого поворота, но вместо этого резко взяла влево, пересекая два ряда попутного дорожного движения. Какой-то внедорожник, отчаянно и сердито загудев, ударил по тормозам. Марина проскочила у него перед носом, едва успев вписаться в поворот, в то время как седан продолжал ехать по скоростной автостраде с односторонним движением. Остановившись на светофоре в конце бокового съезда, Марина закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Рискованный фокус, но зато теперь за ней не было слежки. Седан уехал.

Через десять минут Марина остановилась на подъездной аллее у дома родителей. Она не планировала их навещать, да и времени у нее, по правде говоря, на это сейчас не было. Но она, по крайней мере, на какое-то время отделалась от хвоста.

С Ричардом и Алисой Марина виделась в последний раз на своей помолвке. Она обещала им как-нибудь заехать, однако из-за всех этих свадебных планов, работы и светских тусовок с участием семьи Эллис у нее не было ни одной свободной минутки. Марина несмело и без особого энтузиазма приглашала родителей в город на разные мероприятия: ежегодный праздничный прием Фонда Эллиса, на балет «Щелкунчик» в «Нью-Йорк-Сити бэллет», – но при этом знала, что они не приедут. Ричард и Алиса ненавидели большой город. После инсульта, случившегося у ее отца, они стали тяжелыми на подъем. Подходя к парадному входу, Марина с грустью отметила, что когда-то аккуратно подстриженная живая изгородь выглядит неопрятно, а веселая ярко-голубая краска на входной двери, которая так нравилась ее матери, начала шелушиться. Ричард Турно всегда гордился своей самостоятельностью. Он почти никогда не нанимал работников. Его гараж был забит всевозможными инструментами, краской, удобрениями, оборудованием для ухода за лужайкой. Марина понимала, как ему, должно быть, больно смотреть на неподстриженную изгородь, на проплешины по краям газона. Похоже, с момента их последней встречи состояние здоровья ее отца еще больше ухудшилось.

Но радостный лай родительской собаки отвлек Марину от невеселых мыслей, а потом дверь открыла мама с выражением восторга на лица.

– Ричард! – крикнула она. – Угадай, кто к нам приехал!

Когда в дверях появился отец, улыбка Марины погасла. Он сидел в кресле-каталке, его левая нога была в гипсе, а на щеке виднелся порез, заклеенный пластырем.

– Папа! – ахнула Марина. – Что случилось?

Отец небрежно махнул рукой:

– Так, ничего. Глупая случайность. Проходи же! Как приятно тебя видеть.

– Он упал в дýше, – пояснила Алиса. – Слава богу, я в это время была дома.

– Ты сломал ногу? Ох, папа-папа! Как же ты теперь поднимаешься по лестнице на второй этаж, в спальню?

– Мы временно спим в кабинете. Все нормально. Там вполне удобно, правда. И по утрам очаровательно светит солнышко.

– Почему же вы мне не позвонили?

– Потому что ты в это время была в Париже, дорогая. И нам не хотелось портить тебе поездку. А потом случился этот ужас с Данканом…

– Папа ведь мог удариться головой или даже…

– Но ведь не ударился же. Заглянешь к Генри? Он будет ужасно рад тебя видеть. Он такой славный пес, Марина. После смерти Такера я не думала, что мы еще когда-нибудь заведем собаку, но этот парень украл мое сердце. Ты голодна? Я могу быстро приготовить ланч. Или, может быть, задержишься на обед?

– Я не могу остаться. Я была по делам в Сомерсете и решила заехать к вам поздороваться.

Марина заметила, как родители разочарованно переглянулись. В машине она думала, что короткий визит – это лучше, чем вообще никакого. И, видимо, ошиблась. Но, по крайней мере, она отделалась от седана, который ее преследовал, так что визит в родной дом был делом нужным и стоящим, хотя бы только поэтому.

– Ну вот ты к нам и заехала, – сказала Алиса. – Так расскажи же… что ты делала в Сомерсете? Искала место для свадебной церемонии? Тут есть одно красивейшее старинное поместье. Как же оно называется, Ричард? Сноуден-хаус?

– Ну зачем ей выходить замуж в Сомерсете? – беспокойно заерзал в кресле Ричард. – Лейквилл намного красивее. А если уж ты хочешь закатить настоящую коннектикутскую свадьбу, то почему не в родных краях?

– Да, прямо у нас дома! – подхватила Алиса. – Ох, Ричард, нет, мы не сможем провести у нас мероприятие такого уровня. У Эллисов, должно быть, миллион друзей! Думаю, они иначе представляют свадьбу своего старшего сына.

– Непрямо у нас, Алиса. Просто в Лейквилле. Например, в отеле «Интерлохен инн», там хорошо. Или, может быть, в школе Хотчкисс? Там было бы здорово. Я мог бы завтра поговорить об этом с деканом.

– И часовня там просто очаровательная, – согласилась Алиса. – А где устроить прием? Может быть, на лодочной станции? Или…

– Стоп, народ.

Родители растерянно подняли глаза на Марину, как будто вообще забыли о ее присутствии.

– На этот счет уже все решено. Мы с Грантом поженимся в Саутгемптоне, в доме Эллисов.

Наступило мертвое, хоть и непродолжительное молчание.

– Понятно, – наконец произнесла Алиса сухо.

Марина точно знала, что она сейчас думает:А в наше время свадьбу всегда устраивала семья невесты.

– Вы уже назначили дату?

– Ну, сначала мы хотели устроить свадьбу этим летом, но, думаю, более реалистичным будет следующее.

– Что?! – в ужасе хором воскликнули ее родители.

– Марина! Но это же почти через два года! – сказал отец.

– Такая долгая помолвка – нездоровый подход, Марина, – упрекнула ее Алиса. – Мы с твоим отцом были помолвлены восемь месяцев, но и это слишком много, с моей точки зрения.

– Может быть, кто-то из вас не уверен и просто трусит? В этом все дело? – Ричард внимательно взглянул на дочь поверх очков.

– Дорогая, у вас еще куча времени, чтобы успеть пожениться этим летом. Для этого, конечно, нужно начинать готовиться прямо сейчас, но…

– Стоп! – Марина сделала глубокий вдох. – Никто из нас ничего не боится. Просто… – На мгновение она запнулась. Ей не хотелось углубляться вместе с родителями в эту кроличью нору, но, похоже, сейчас это было уже неминуемо, другого выхода не было. – Отец Гранта баллотируется в президенты, – наконец произнесла она. – И если он станет официальным кандидатом от демократической партии…

– В президенты? – ошеломленно переспросила Алиса.

– Да, мама. В президенты.

– Но, но… он ведь застройщик! Миллиардер! Я, конечно, слышала сплетни, но никогда не думала, что он решится на такое. Да и зачем это ему вообще…

– Затем, что он умный человек и не ограничивается профессиональными интересами. Он проконсультировался с целым рядом специалистов и на данный момент заручился поддержкой мощных политических сил. Откровенно говоря, все, с кем он советовался, единодушно сказали, что у него очень приличные шансы победить.

Какое-то время все молчали, потупив взгляд. Марина знала, что ее родителям нравится Грант. Да и как он мог не нравиться? Умный, рассудительный, образованный, четко выражает свои мысли. Воплощение всего, чего только можно желать от зятя. Но его семья – другое дело. Правда, ни Алиса, ни Ричард не сказали об Эллисах ни одного плохого слова, но Марина прекрасно знала своих родителей: они никогда не симпатизировали людям, которые стараются привлечь к себе всеобщее внимание и произвести впечатление. А Эллисы, пусть и обладали хорошим вкусом, были именно такими, причем до мозга костей.

– А они хотя бы настоящие демократы? – прошептала Алиса.

Любые другие варианты, с ее точки зрения, считались огромным недостатком.

– Да, они настоящие демократы. Послушайте, я заехала домой не для того, чтобы с вами препираться. Во всяком случае, не хочу спорить о политике. И о своей свадьбе.

– Конечно, конечно. – Алиса нервно провела ладонью по своим коротко стриженным седым волосам. – Прости. Пойдем в кабинет. Твоему отцу будет удобнее в его любимом кресле.

После того как они расположились с комфортом: Марина – на старом диване с твидовой обивкой, укрыв ноги одеялом с эмблемой школы Хотчкисс, а ее отец – у камина, положив ногу в гипсе на оттоманку, – мать поспешила на кухню, чтобы принести чего-нибудь перекусить. Когда бы Марина ни появлялась дома, Алиса всегда строго заботилась о том, чтобы она поела, и минимум один раз за визит начинала причитать по поводу того, что ее дочь «явно плохо питается» и выглядит «более худой, чем обычно». Марина даже удивлялась, что до сих пор не услышала ничего такого.

– А вот и я, – сказала Алиса, неся перед собой блюдо с печеньем брауни. – Это чтобы перекусить. Ты выглядишь ужасно худой для человека, который только что вернулся из Парижа.

– Да я была там всего несколько дней…

– Дорогая, нам очень жаль, что Данкан Сандер погиб, – сказал Ричард. – Я знаю, что вы с ним были близки. Тебе, наверное, было очень тяжело узнать о его кончине.

– Трагическая история, – покачала головой Алиса. – В наших краях в последнее время было несколько случаев, когда к людям вламывались в дом. Ты сама знаешь, раньше мы никогда не запирали двери. А теперь запираем. В такие времена чрезмерной осторожности не бывает.

– А ты была у него на похоронах, дорогая?

– Да, разумеется. Я прервала свою поездку, чтобы на них успеть.

– А еще из журнала кто-то был?

– Да, все до единого.

– Данкан работал там до последнего? Не знал. Я почему-то считал, что он ушел из журнала.

– Официально он был в творческом отпуске.

– Помню, как я болтала с ним на вашей помолвке, – сказала Алиса. – А ты помнишь, Ричард? О чем была статья, над которой он работал?

– Не знаю. Мне показалось, что он тогда немного перебрал.

– Нехорошо так говорить о покойном, – с упреком заметила Алиса.

Ричард вздохнул.

– Я просто говорю, как есть. Мне этот парень никогда не был симпатичен. Мне не нравилось, как он обращался с Мариной. Да и со всеми остальными тоже, по правде говоря. Очень уж он важничал.

– Папа, Данкан был великим наставником и при этом ужасным журналистом.

– Мне показалось, что на твоей помолвке он вел себя очень невежливо.

Марина нахмурилась. Она, конечно, знала, что ее отец недолюбливал Данкана Сандера, но считала неуместным обсуждать это теперь, когда тот был мертв.

– А что такого он совершил на моей помолвке? – Она весьма смутно припоминала, что ближе к концу вечера Джеймс Эллис вызвал для Данкана такси.

– Он напился, как скунс! – заявил Ричард, удивленно округлив глаза. – Неужели не помнишь? Он Джеймсу Эллису все уши прожужжал о Морти Райссе, о том, что этот тип спрятал украденные деньги в швейцарском банке и теперь это наконец-то можно доказать.

Марина постаралась не выказывать удивления.

– Ты уверен, что Данкан говорил о швейцарском банке? – осторожно поинтересовалась она. – Может быть, речь шла об интервью шестимесячной давности, когда Данкан пытался доказать, что Райсс хранит свои деньги в каком-то банке на Каймановых островах?

Ричард решительно замотал головой:

– Нет-нет. О том интервью он вообще не упоминал. Хотя, видит бог, послетакого случаяможно было бы уже и бросить пить. Данкан утверждал, что сейчас деньги Райсса находятся в швейцарском банке. Честно говоря, это было похоже на бред. Эллисы были смущены.

Марина закрыла глаза и сделала глубокий вдох. «Господи Иисусе, – подумала она. – Данкан, так ты говорил об этом на моей помолвке? Куда подевалась твоя осмотрительность?»

– С тобой все в порядке, дорогая?

Марина резко открыла глаза. Родители участливо, с тревогой смотрели на нее.

– Ты выглядишь усталой.

– Простите. Ужасно болит голова. Наверное, мне пора.

– Съешь хоть печенье. Ты вообще ела сегодня что-нибудь?

Марина встала. Быстро свернув одеяло, она положила его на подлокотник дивана, где оно обычно и лежало. Ей не терпелось побыстрее вернуться в город и, что еще более важно, в квартиру Оуэна Барри.

– Спасибо, мама. А можно я возьму печенье с собой? Уверена, Гранту оно очень понравится.

Алиса обиженно поджала губы.

– Хорошо. Сейчас принесу из кухни пакет с застежкой. Может, привезешь Гранта как-нибудь к нам на ужин?

Марина кивнула, потянулась к матери и обняла ее. Эти объятья продолжались дольше, чем обе они ожидали.

– С удовольствием, – сказала Марина, чувствуя, что слова застряют у нее в горле. – Я очень соскучилась и рада, что вас повидала.

– Мы тоже соскучились по тебе, Марина.

– Будь осторожнее, дорогая, – добавил отец. – В это время года рано темнеет. К тому же сегодня суббота. Уже вечер. Никогда не знаешь, кто может оказаться за рулем.

«И ты сейчас не шутишь, – подумала Марина. – Я буду осторожна, папа. Обещаю».

Аннабель

Халид Нассер стоял у выхода в аэропорту Хитроу, высматривая Аннабель. Хотя уже наступило утро, на улице было еще темно. Люди в здании, включая и самого Халида, выглядели сонными и нуждались в чашке кофе. Все пассажиры уже вышли из самолета. Глядя, как последние из них направляются к конвейерной ленте для того, чтобы получить багаж, Халид заволновался. Может, Аннабель опоздала на самолет? Или в последний момент испугалась? А может быть, он просто неправильно понял, когда она должна прилететь? Ее телефонный звонок разбудил его прошлой ночью, да и, нужно признаться, перед этим он выпил рюмочку. Точнее, несколько рюмочек. Он мог быть еще пьяным, когда разговаривал с ней. Тем не менее ему каким-то образом удалось усвоить, что, прежде чем опять лечь спать, он должен завести будильник, чтобы вовремя проснуться и встретить Аннабель в аэропорту. Во время разговора по телефону она показалась ему скрытной – и даже напуганной. Сказала, что ей нужно немедленно покинуть Женеву, поэтому она хочет сесть на ближайший рейс. Можно ли ей остановиться у него?

– Ну конечно, – ответил Халид. – Я тебя встречу.

Когда пять часов спустя зазвонил будильник, Халид спросонья автоматически выключил его. Ему показалось, что прошло всего мгновение, когда будильник зазвенел вновь, и тут уж мужчина резко вскочил с кровати; сердце колотилось у него в груди, в висках пульсировала кровь. Не дав себе времени даже на то, чтобы принять душ, он на ходу натянул брюки, схватил очки (на то, чтобы надеть контактные линзы, времени уже не оставалось) и помчался в аэропорт – с нечищеными зубами и нерасчесанной гривой волнистых черных волос. «На свете очень немного людей, ради которых я готов на такие подвиги», – подумал Халид, выезжая на шоссе М4. Аннабель Уэрнер была одной их них.

На него откровенно пялилась пожилая дама, багаж которой состоял из набора чемоданов и дорожных сумок с монограммой «Луи Виттон». Халиду был хорошо знаком этот взгляд, в котором чувствовались подозрительность, тревога и чрезмерная настороженность. Он ловил на себе такие взгляды повсюду, особенно в аэропортах. Отправляясь в деловую поездку, Халид специально надевал один из дорогих костюмов, сшитых в ателье на Сэвил-Роу, и аккуратно зачесывал волосы набок, чтобы выглядеть как настоящий, заслуживающий доверия банкир. Билеты он заказывал исключительно в первом классе. Был подчеркнуто вежлив и обходителен со всеми, кто с ним заговаривал, а в остальное время молчал. Но эти взгляды все равно никуда не исчезали – это было неизбежно. Однако в большинстве случаев они были хотя бы не такими продолжительными.

Халид провел ладонью по голове, стараясь хоть немного пригладить волосы. Он был уверен, что эта женщина задумалась над тем, не обратиться ли ей к полицейским. У них над головой висела табличка, которая гласила: «ЕСЛИ ВЫ УВИДЕЛИ ЧТО-ТО ПОДОЗРИТЕЛЬНОЕ – СКАЖИТЕ ОБ ЭТОМ». Женщина уже оглядывалась по сторонам в поисках секьюрити. Халид пожалел, что надел куртку с надписью «Плохой парень и выскочка из низов», которую друг для прикола подарил ему, когда Халид получил должность в «Голдман сакс»[14]. Он подумал, что это может вызвать улыбку у Аннабель, а, видит бог, улыбка – это то, чего ей сейчас явно не хватало. С другой стороны, он без труда мог представить себе, что подумала эта дама в возрасте, увидев в аэропорту небритого сирийского парня ростом метр девяносто в куртке с капюшоном и странной надписью на спине.

– Аннабель!

Халид заметил ее, когда она направилась за багажом. В джинсах и с рюкзаком за спиной она выглядела так молодо, что он даже не сразу ее узнал. Когда они впервые встретились в Нью-Йорке, Халид нашел ее просто сногсшибательной. Тогда ее волосы были подстрижены «под эльфа» – прическа, которая ему обычно не нравилась, однако Аннабель благодаря ей выглядела весьма эротично. Короткие волосы прекрасно гармонировали с ее изящной шеей и большими внимательными глазами, обрамленными потрясающими темными ресницами и подведенными черным карандашом. Даже в выходные она носила крутую облегающую одежду, которая тем не менее никогда не казалась вызывающей. Халид был впечатлен – и даже завидовал приятелю по колледжу, которому так повезло. Впрочем, Халид радовался, что ему больше не придется страдать, обедая с Мэтью в компании одной из его подружек по загородному клубу. Женщина, с которой Мэтью встречался до Аннабель, – как же ее звали? Келли? Кейси? – была дизайнером интерьера и жила вместе с матерью в Верхнем Ист-Сайде. Если бы Мэтью на ней женился, он очень скоро погряз бы в семейной рутине, перебрался бы в Дарьен и стал бы по воскресеньям возить троих детей на уроки тенниса – это было лишь вопросом времени. И тогда Халид точно никогда бы о нем больше не услышал.

Аннабель резко обернулась, и ее конский хвост взметнулся над плечом, а на просветлевшем лице появилось облегчение.

– Халид! Слава богу!

Подбежав к нему, она прижалась лицом к его груди. Халид с удовлетворением отметил, что подозрительная дама стала свидетельницей их теплой встречи, и примирительно улыбнулся ей через голову Аннабель. Но пожилая леди сделала вид, будто вовсе за ним и не следила.

– Тебе не стоило меня встречать, – сказала Аннабель.

– Я решил, что ты не стала бы лететь этим чертовски ранним рейсом, если бы дело не было важным.

– Прости. Я понимаю, что прошу слишком многого…

– Аннабель, – покачал головой Халид, – для тебя я готов на все. И тебе это известно. Господи, и мне невероятно жаль, что так получилось. Не знаю, что еще тут можно сказать. То, что произошло, ужасно. Просто сердце разрывается.

– Ты очень добр. Мэтью любил тебя. Несмотря на то что вы с ним уже какое-то время не виделись, я знаю, что он считал тебя одним из самых близких друзей.

– Как и я его. – Халид обнял ее за плечи. – Ты что-то ищешь?

Он указал на конвейер, на котором ехал по кругу багаж.

Аннабель похлопала по рюкзаку:

– Нет, все здесь.

Халид кивнул. У него была масса вопросов, но он решил, что все они могут подождать до тех пор, пока он и Аннабель доберутся до дома. Для начала ему нужно срочно выпить кофе. Как, по-видимому, и ей.

Халид жил в огромном лофте неподалеку от Брик Лейн в Шордиче – вычурном, претенциозном арт-квартале лондонского Ист-Энда. В здании, где располагалось его жилище, когда-то был большой склад, но сейчас оно использовалось в основном как студии для художников, которые там и жили, и работали. Халид был здесь единственным, кто носил деловой костюм, и ему это нравилось. Ему также нравилось, что у него такие интересные соседи. Джордж – мастер тату, обслуживающий селебрити и как-то снабдивший его каннабинолом – травкой, от которой срывало крышу. Наталья – длинноногая модель, которая, как догадывался Халид, в перерывах между показами мод подрабатывала в эскорте. Ему нравились бары на Брик Лейн, граффити и стрит-арт на стенах, забегаловки, пристроившиеся под арками железнодорожных мостов и в старых складских помещениях, а также галереи, которые в первый четверг каждого месяца работали допоздна. Конечно, это был район реконструированных ветхих зданий, что было и хорошо, и плохо одновременно. Сейчас здесь часто можно было встретить мужчин с волосами, завязанными в пучок на макушке, неоправданно дорогой кофе и девушек с начесом на голове, спешащих на ланч в Сохо-хаус. Но для Халида Шордич по-прежнему оставался живым, деятельным районом, ярким пятном на фоне черно-белого города. И здесь он как нигде в Лондоне чувствовал себя как дома.

Брик Лейн также резко контрастировал с тем, что Халид считал своей дневной жизнью. Он был высококлассным айтишником и последнее время работал на «Голдман сакс». Официально Халид считался программистом-фрилансером. Время от времени он принимался за конкретную и крайне прибыльную работу для банков и юридических фирм, чтобы помочь им укрепить системы кибербезопасности. Потом брал отпуск на несколько месяцев и отправлялся путешествовать. Однако работа с «Голдман сакс» тянулась уже два года, и ей не было видно конца в обозримом будущем. Собственно говоря, Халид не имел ничего против, ведь платили они очень хорошо. Но перспектива работать на большой банк на постоянной основе его раздражала, и он начинал ощущать некоторое беспокойство. Приезд Аннабель послужил для него поводом сказаться больным и сделать передышку, в которой он так нуждался.

– Здесь только одна спальня, – виновато сообщил Халид, когда они прибыли в его квартиру. – Но она в твоем распоряжении. Я с удовольствием устроюсь на диване.

– Нет-нет, я так не могу, – торопливо ответила Аннабель. – Прошу тебя! Мне и так неудобно, что я свалилась как снег на голову. Но, честно говоря, в отеле я не чувствовала бы себя в безопасности. И просто не знала, к кому еще обратиться.

Халид закусил губу. Он знал, что скоро она сама все объяснит, поэтому взял у нее рюкзак и пальто и спрятал их в шкаф.

– Не нужно передо мной извиняться. И тывсе-таки расположишьсяв спальне, – с нажимом произнес он и, прежде чем Аннабель успела что-то возразить, быстро добавил: – Хочешь кофе? Или примешь душ? А может быть, поспишь?

– Что, все сразу? – рассмеялась Аннабель.

– Тогда с чего начнешь?

– С кофе. И, может быть, быстренько приму душ. А потом мы поговорим.

Халид кивнул и показал на спальню:

– Душ здесь. Там должны быть и свежие полотенца. А я пока соображу что-нибудь на завтрак. Правда, готовить я умею только яичницу и тосты, так что, если ты хочешь чего-нибудь другого, нам придется выйти…

– Яичница – это то, что нужно, – ответила Аннабель. – Спасибо. Спасибо за все.

– Не благодари меня. Очень приятно снова видеть лицо старого друга.

Через полчаса Аннабель сидела за стойкой на кухне Халида, прихлебывая кофе и уплетая яичницу с невероятной скоростью. Халид старался не смотреть на нее, чтобы не смущать, – казалось, что она неделю не ела, – и занялся тем, что подливал ей кофе в кружку и наводил вокруг порядок, искоса поглядывая на свою гостью. Рыжевато-каштановые волосы, влажные после душа, очаровательное тонкое лицо без макияжа. Аннабель очень устала: Халид видел это по ее глазам. А еще она похудела, если это вообще возможно при ее конституции. Но в остальном она была такой же красивой, какой ему запомнилась. Ее волосы стали длиннее, на лбу появилось несколько морщинок, но все-таки это была та самая Аннабель, которую он знал по Нью-Йорку.

– Прости, что не пригласила тебя на похороны, – наконец сказала она. – Я должна была это сделать, но все случилось так внезапно. Все организовывала фирма.

Халид небрежно махнул рукой.

– Представляю, что тебе пришлось пережить. Когда я узнал о случившемся, я звонил тебе, даже несколько раз. Но трубку все время брал какой-то парень по имени Джулиан. Не уверен, что он сообщал тебе о моих звонках.

– Нет, он говорил мне о них. Спасибо, что ты звонил. Все это захлестнуло меня, я была очень подавлена. Думаю, я просто абстрагировалась, выпала из реальности. И до сих пор не очень-то включилась в обычный режим.

– Это можно понять.

– Ты знал, что перед смертью Мэтью был здесь, в Лондоне?

Халид открыл кран и принялся отмывать сковородку после яичницы.

– Да, я кое-что об этом слышал, – не глядя на Аннабель, ответил он.

На самом деле Халид знал об этом немало. Английские таблоиды писали, что Мэтью останавливался в доме у Фатимы Амир (заметной фигуры в финансовом мире, известной благодаря хеджевому фонду) и погиб на борту ее частного реактивного самолета. Газеты не заходили так далеко, чтобы открыто заявлять об их романе, но это, безусловно, читалось между строк. Халид не хотел в это верить. Он знал Мэтью, знал, как тот относится к Аннабель. По крайней мере, он знал, как Мэтьюотносилсяк Аннабель несколько лет тому назад, когда все они еще жили в одном большом городе. Однако даже Халид вынужден был признать, что Фатима Амир поразительно красива и на широко известном снимке – романтический ужин при свечах в одном из ресторанов Сохо – они с Мэтью выглядели не просто как банкир и его клиентка. Интересно, видела ли это фото Аннабель? Халид надеялся, что нет.

– Здесь жила его клиентка, Фатима Амир. Ты что-нибудь о ней знаешь?

Халид кивнул:

– Она сирийка, а сирийцы в Лондоне – это все равно что ньюйоркцы в Женеве: все друг друга знают. К тому же она росла в Сент-Джонс-Вуд[15], недалеко от дома моих родителей.

– Мэтью был ее банкиром. По крайней мере, так мне сказали. Я же прежде никогда о ней не слышала… – Аннабель вдруг умолкла.

– Она ведь руководила хеджевым фондом, не так ли?

– Да. И, по-видимому, весьма успешно. Мэтью оставил у нее дома кое-какие вещи. Я хотела бы их забрать. Но сейчас, когда я в Лондоне, я уже не уверена, что смогу с этим справиться.

– Я могу сделать это за тебя.

Аннабель устало улыбнулась:

– Спасибо. Может быть. Я должна подумать. Но есть еще кое-что, и здесь мне тоже необходима твоя помощь. Послушай, я, наверное, самая надоедливая из гостей, которые у тебя когда-либо бывали.

– На самом деле ты лучшая из них. Слушай, могу назначить тебе плату за жилье в тысячу фунтов за ночь, чтобы ты прочувствовала, что это место стоит таких денег.

Аннабель рассмеялась и оглядела лофт:

– Надеюсь, это льготные расценки, для друзей и близких?

– Разумеется. Место классное, несмотря на то, что об этом думает моя мама.

– А твои родители по-прежнему живут в Сент-Джонс-Вуд?

– Да.

– Ты знал Амиров? Я имею в виду лично.

– Лично – нет. Но мне известно, кто они такие.

Халид сделал паузу. Он понимал, куда заведет их этот разговор, и занервничал. Амиры и особенно их родственники, Асады, – это не те люди, которых не стоит принимать всерьез; с ними шутки плохи. Насколько он был осведомлен, у Фатимы Амир был легальный финансовый бизнес. Но когда Халид прочел, что Мэтью был ее персональным банкиром, это стало для него тревожным сигналом. Любой бизнес с такой семьей был рискованным.

– «Свисс юнайтед» предоставляет банковские услуги всей семье Амир. И на их офшорных счетах сосредоточены миллиарды долларов.

Халид не мог скрыть удивление:

– Ты имеешь в виду Фатиму? Или ее родственников?

– И ее, и их.

– Но эти родственники – Асады – находятся в санкционном списке. «Голдман», например, не подпустил бы их на пушечный выстрел. Только не пойми меня неправильно. «Голдман» тоже ведет дела с темными личностями. Но не настолько. Башар аль-Асад – диктатор. Военный преступник. И заниматься бизнесом с таким человеком противозаконно. Не говоря уже о том, что это аморально.

– Знаю. Тем не менее Йонас, босс Мэтью, – его персональный банкир.

Халид тихо присвистнул. Наступило молчание.

– Надеюсь, то, что я сейчас скажу, не прозвучит дерзко или крамольно, – медленно произнес он. – Иначе скажи мне, и я сразу же заткнусь. Было ли проведено расследование смерти Мэтью?

– Было. Это был несчастный случай. По крайней мере, так мне сказали. Что-то насчет неполадок системы борьбы с оледенением корпуса.

– Черный ящик нашли?

– Говорят, что нашли.

– Но у тебя есть сомнения? – Халид внимательно посмотрел Аннабель в лицо.

Она подняла на него зеленые глаза, и их взгляды встретились.

– Есть. – Ее голос превратился в шепот. – А у тебя их не было бы?

Халид задумался.

– Были бы, – после секундного колебания ответил он.

– Я ездила на встречу с человеком, который вел расследование. Это агент Блох из федеральной полиции. Он предоставил мне фотографии с места катастрофы. Опять-таки, по крайней мере, он сказал мне, что это местотойкатастрофы. Но то был не самолет Фатимы.

– Что ты имеешь в виду?

– Это были снимки с места другой катастрофы. Фотографии голландского самолета, разбившегося в Альпах за год до этого.

– Как ты это выяснила?

– Провела небольшое расследование. Все, что они мне рассказали, – о том, что система борьбы с оледенением корпуса вышла из строя, о месте падения, вообще обо всем, – в точности совпадало с описанием прошлогоднего крушения. Так что либо это какое-то сверхъестественное совпадение, либо они мне солгали.

– Но зачем? Зачем агенту федеральной полиции тебе лгать?

– Полагаю, кто-то ему заплатил. И этот кто-то хотел, чтобы я поверила, будто произошел несчастный случай. Вот мне и показали фотографии и расшифровку данных черного ящика с другой авиакатастрофы, которая действительно была несчастным случаем, и понадеялись, что больше никаких вопросов я задавать не стану.

Халид медленно кивал, обдумывая ее слова.

– Как по-твоему, кто ему заплатил?

– Говорят, что Фатима якобы пыталась порвать со своей семьей.

– Так ты считаешь, что ее за это убили?

– Возможно. А может быть, убить хотели Мэтью, а Фатима случайно оказалась вместе с ним.

– Но зачем кому-то понадобилось убивать Мэтью?

Аннабель закрыла глаза и глубоко вдохнула.

– Ты должен пообещать, что это останется между нами. Кроме тебя, я не говорила об этом никому.

– Разумеется.

– Женщина, которая работала вместе с Мэтью, сообщила мне, что он сотрудничал кое с кем из министерства юстиции США. Что он был информатором. Кротом.

– О господи…

– Она не знала этого наверняка. Однако Мэтью определенно связывался с человеком из минюста. Он даже летал в Штаты на встречу с ним. А через несколько недель после этого погиб в авиакатастрофе.

– У тебя есть доступ к его электронной почте?

Аннабель покачала головой:

– Нет. Но у меня есть его ноутбук. Впрочем, там все запаролено.

Халид улыбнулся:

– Ну, с этим я могу тебе помочь. Это, знаешь ли, моя работа. Не подумай, что я хвастаюсь или что-то еще в этом роде, но в таких делах я действительно спец. И, думаю, я определенно лучше тех, кого смогли найти себе «Свисс юнайтед».

– Собственно, на это я и рассчитывала.

– А работники банка не явятся к тебе, разыскивая этот компьютер?

– Коллега Мэтью – та, что рассказала мне о его сотрудничестве с федералами, – говорила, что он попросил ее спрятать ноутбук у себя. А она передала его мне. Поэтому я сразу же прилетела сюда сегодня утром. Это всего лишь вопрос времени, когда они хватятся его и начнут активно искать.

Халид в предвкушении потер руки. Его глаза возбужденно блестели.

– Ладно. Но прежде давай выясним, что там у него внутри.

На другом берегу Темзы Томас Дженсен сидел в своем кабинете в штаб-квартире службы внешней разведки Великобритании MI6 и аккуратно складывал носовые платки со своей монограммой. Хотя Дженсен терпеть не мог внешний вид этого здания, напоминавший, с его точки зрения, конструкцию из гигантских кубиков Лего, вид на город, открывавшийся из окна его кабинета, ему нравился. По утрам в ясную погоду Дженсен любил наблюдать за тем, как под Хаммерсмит Бридж бесшумно скользят байдарки. Несколько лет тому назад Дженсен и сам был гребцом, выступал за команду Оксфорда. На самом деле тогда он даже был капитаном команды и привел ее к победе в Хенлейской королевской регате. В те времена он тренировался, когда только было можно, но обычно это происходило на тренажере в спортивном зале какого-нибудь иностранного отеля, а это совсем не то, что плыть по реке. Наблюдение за гребцами на Темзе приводило Дженсена в ностальгическое, медитативное состояние духа; он любил посидеть несколько минут в полной тишине, прежде чем перейти к текущим делам очередного рабочего дня.

Однако сегодня утром у него с этим не сложилось. Телефон тревожно зазвонил как раз в тот момент, когда секретарша Летти ставила на стол перед Дженсеном чашечку эспрессо. Накануне вечером он вернулся из Багдада, и его голова до сих пор гудела от недосыпания. Но когда Дженсен увидел, от кого этот звонок, он немедленно схватил трубку. Летти, проработавшая с Дженсеном столько лет, что оба даже затруднялись их сосчитать, тут же быстро и изящно исчезла – как и положено вышколенному профессионалу. С людьми вроде Томаса Дженсена могли работать только такие. Летти стремительно метнулась к двери и тихо закрыла ее за собой.

– Дженсен слушает. – Он сделал большой глоток эспрессо и мысленно приготовился к плохим новостям.

– Аннабель Уэрнер в Лондоне, – сказал голос на другом конце линии. – Приехала сегодня утром. Остановилась, похоже, у своего друга в Шордиче.

– Это интересно, – заметил Дженсен, потому что так оно и было.

– Думаю, есть одна проблема. Что, если она начнет что-то вынюхивать и задавать вопросы?

– Возможно, она здесь, чтобы забрать его вещи. Он кое-что оставил в доме у Амир.

– Я думал, Блох должен был ей их вернуть.

– По всей видимости, она отказалась. Сказала, что приедет и заберет вещи сама.

– Это нехорошо. Очень нехорошо. Нам это абсолютно ни к чему, Томас. Мы сейчас так близки к тому, чтобы закончить это дело. Мы не можем позволить Аннабель Уэрнер разворошить осиное гнездо. Если она свяжется с кем-то из семьи Амир…

– Она же скорбящая вдова. Вполне естественно, что у нее есть вопросы.

– Она для нас помеха, вот кто она такая.

– Может быть, она просто решила навестить старого друга…

– Старого друга, который по странному стечению обстоятельств оказался сирийцем? Ох, не нравится мне это, Томас. Как-то это все неправильно.

Дженсен вздохнул и допил эспрессо. Ему понадобится еще чашка, чтобы пережить это утро, которое уже складывалось хуже некуда.

– Я подумаю, что можно сделать, – сказал он. – Как зовут ее друга?

– Халид Нассер. Он учился в колледже вместе с Мэтью Уэрнером. Сейчас работает в «Голдман сакс», занимается системой компьютерной безопасности.

Дженсен нацарапал имя Халида, а рядом добавил «Голдман сакс» и «Шордич».

– Посмотрим, что мне удастся выяснить. Предоставьте Аннабель Уэрнер мне. А вы сосредоточьтесь лучше на нашем друге мистере Морзе из министерства юстиции. Он вызывает у меня гораздо больше опасений.

– Я в курсе. Мы уже взяли его под наблюдение.

– Вскоре нам нужно будет двигаться дальше. Чем дольше все это тянется…

– Никто не хочет тянуть это дело. Но на данном этапе просто проследите, чтобы Аннабель Уэрнер не начала разыгрывать из себя новую Нэнси Дрю[16].

– Я понял. Этого не произойдет. Я позабочусь об этом.

И Томас Дженсен повесил трубку. Сняв с вешалки полупальто, он отправился в город, по направлению к району Шордич.

Марина

Ночью Оуэн уснул за компьютером. Поэтому, когда зазвонил домофон, он услышал это словно сквозь плотный туман и даже не вздрогнул. Но звук этот был настойчивым и постепенно становился все громче, так что в конце концов Оуэн сел и вытер слюну в уголке рта.

– Черт! – пробормотал он и большими пальцами попробовал размять шею; у него было такое ощущение, будто она так и останется согнутой, после того как он уснул лицом вниз за собственным столом.

Звонок прозвучал еще раз. На этот раз казалось, что кто-то оперся о кнопку и решил ее вообще не отпускать.

– Иду уже! – недовольно прокричал Оуэн. – Иду, хрен бы тебя побрал!

– И тебя с добрым утром, – улыбнулась Марина, когда он открыл дверь.

Ее лицо было свежим, как будто она только что вернулась с пробежки по Центральному парку. Блестящие волосы были завязаны в конский хвост; на ней были черные спортивные брюки из эластичной ткани и ветровка, змейка которой была полурасстегнута, и под ней виднелась сексуальная майка на лямках. Оуэну стоило немалых усилий перестать на нее пялиться и посмотреть гостье в глаза.

Марина протянула ему два больших стаканчика с кофе:

– Тяжелая ночь?

– Долгая ночь, – уточнил Оуэн и, взяв кофе, впустил ее в квартиру. – Кстати, который час?

– Восемь. Я хотела прийти в семь, но потом решила дать тебе возможность еще немного поспать. Или спокойно попрощаться с ночными гостями.

– Спасибо, – зевнул Оуэн. Он уже очень давно не выползал по воскресеньям из постели в такую рань. Кивнув головой в сторону спальни, он вяло промямлил: – Думаю, она сейчас в душе.

– Смешно. Хочешь, чтобы я зашла попозже?

– Нет. Нам слишком много нужно сделать. Я всю ночь глаз не сомкнул, но все еще плаваю на поверхности – углубиться пока что не удалось.

Марина огляделась по сторонам. Все шторы в квартире были задернуты. На большом столе в столовой стояло три ноутбука, от каждого из которых тянулись жгуты проводов, напоминающие щупальца медузы. Между ними валялись стаканчики из-под кофе, коробка от пиццы, флешки и стопки бумаг. На Оуэне были очки, а это означало, что бóльшую часть прошедших суток он провел, уставившись в экран. Марина не видела его в очках восемь лет, с тех пор как они проводили расследование по Дарлингам. Очки были с толстыми линзами и сидели на носу немного криво. В них Оуэн походил на зануду, но весьма очаровательного. «Почему бы ему не надевать их почаще?» – подумала Марина.

– У тебя тут становится все больше похоже на декорации к фильму «Сноуден», – заметила она.

– Здесь круче, чем у Сноудена. Ты просто не в курсе. – Оуэн убрал пачку файлов со стула и предложил ей сесть. – Как там Коннектикут?

– Ну, для начала, думаю, за мной следили. Был один подозрительный седан, который крутился возле дома Данкана, пока я там была, а потом провожал меня чуть ли не до дому.

Оуэн нахмурился.

– Что значит «чуть ли»?

– Я свернула с хайвея на Лейквилл и после этого его потеряла.

– Что за машина?

– Думаю, «таун-кар». Вроде тех, что раздают компании по прокату лимузинов.

– Номер рассмотрела?

– Частично.

– Давай его мне. Мы пробьем его через одного моего приятеля-полицейского. Кстати, о приятелях-полицейских. Что там с расследованием?

– Очень похоже на работу профессионала. Аккуратный выстрел в голову из сорок пятого калибра с глушителем. Соседка Данкана видела какой-то «Киа», маячивший в их районе чуть раньше в тот же день; Майлз попробует его отследить. Пропали записные книжки Данкана, а также его ноутбук.

– Готов поспорить, что управление полиции Сомерсета впервые имеет дело с наемным убийцей.

– На самом деле шеф местной полиции считает, что это был обычный взлом с попыткой ограбления, во время которого что-то пошло не так. Думаю, он попытается потихоньку прикрыть это дело; это только вопрос времени.

Оуэна ее слова, похоже, нисколько не удивили. Он пожал плечами:

– Я почему-то абсолютно уверен, что эти ребята не собираются раскрывать это дело. А у тебя, случайно, нет номера того «Киа»? Я бы мог заодно пробить и его.

– Последние цифры там 434. Номера желтые, так что, видимо, нью-йоркские. Впрочем, может быть, и штата Мэн. И еще одна интересная деталь. Я заглянула в календарь Данкана за последние несколько недель. Он созванивался с одним человеком из министерства юстиции. С Хантером Морзе. А после этого карандашом вписал себе в планы поездку в округ Колумбия. Напротив написал «Морзе» и подчеркнул.

– У него что там, реально календарь? С отрывными страничками?

– У меня тоже такой есть. Не нужно из-за этого над ним насмехаться; я думаю, что это мило. Ты, например, знал, что, если записывать информацию от руки, она гораздо лучше запоминается? Меня научил этому Данкан. И посмотри сюда – эту штуку тебе никак не хакнуть. – Марина вынула из сумочки свой ежедневник в розовом кожаном переплете и подтолкнула его к Оуэну через стол.

– А что, если ты его потеряешь?

– Тогда я просто скончаюсь. Но такого со мной пока что не случалось.

Оуэн фыркнул. Он пододвинул ежедневник Марины к себе и принялся его рассматривать.

– Господи, неужели кто-то до сих пор еще пользуется такими вещами? – Он провел пальцем по ее инициалам – «МТ», – тисненным золотом в правом нижнем углу кожаной обложки. – А что будет, когда ты выйдешь замуж? Разве тебе не придется это поменять? Ведь тогда вместо «МТ» там должно будет стоять «миссис Грант Эллис»?

Марина проигнорировала его насмешливый тон.

– Тогда, наверное, ежедневник мне вообще не понадобится, – парировала она. – Потому что после свадьбы я работать не собираюсь. Возможно, у меня просто появится своя личная секретарша, которая каждое утро будет представлять мне мое расписание на день. Как Летиция Болдридж у Джекки Кеннеди.

– И то правда. Сдаюсь. Но на самом-то деле ты же не собираешься бросать работу?

– Собираюсь, еще как.

Оуэн нахмурился, мгновенно став серьезным.

– Ты хорошая журналистка. Данкан готовил тебя на свое место. Ты знала об этом? Хотя лично я всегда думал, что тебе следовало бы работать в «Джорнел».

– Тебе что, «Джорнел» до сих пор покоя не дает?

– Ты знаешь, что я имею в виду. Тебе подошла бы работа в серьезном новостном издании. «Пресс» для тебя слишком светский журнал. Тебе же нравятся громкие нелицеприятные истории и всегда нравились. Я сам видел, как у тебя глаза горели во время расследования дела Дарлингов. Ты была захвачена этим. Это у тебя в крови, Марина.

– Ты говоришь об этом, как о какой-то болезни.

– Так и есть. Я и сам заражен этой бациллой, которая называется «вирус истины». К сожалению, это не лечится.

Оуэн сомкнул пальцы на затылке и с самодовольным видом отклонился назад на стуле.

– По крайней мере, мы сходимся в том, что в «Пресс» мне оставаться не стоит. Не могу себе представить этот журнал без Данкана.

– Если хочешь, могу найти тебе работу в «Деливерэбл». Правда, теперь, когда ты живешь на Парк-авеню, она может показаться тебе слишком беспокойной…

Марина покачала головой:

– Нет, Оуэн, я пас. Грант вскоре возьмет на себя руководство семейным бизнесом. Мы с ним не можем оба постоянно разъезжать. Особенно если собираемся создать настоящую, нормальную семью. Я всегда знала, что должна буду с этим завязать. Просто хотела сделать это после свадьбы. Но сейчас, когда Данкана больше нет…

– Так значит, папаша Эллис и вправду метит в президенты? Слухи оказались правдивыми?

– Он может объявить о выдвижении своей кандидатуры в любой день. И не надо на меня так смотреть.

– Как? Никак я на тебя не смотрю.

– Я тебя слишком хорошо знаю, чтобы понять, когда тысмотришь, а когдане смотришь.

Оуэн поднял руки:

– Ну ладно, я просто удивился, вот и все. До сих пор не могу представить тебя примерной домохозяйкой с Парк-авеню. Кстати, это комплимент, а никакая не критика.

– Вообще-то я, возможно, буду домохозяйкой из Белтуэй[17].

– Ну, тогда я проголосую за него. Он хоть демократ, по крайней мере, верно? С этими миллиардерами никогда ни в чем нельзя быть уверенным. Или, может, он предпочитает определение «лимузинный либерал»?

– Кто демократ?

Марина едва не вскочила со стула от неожиданности, услышав за спиной женский голос. Резко обернувшись, она оказалась лицом к лицу со знойной брюнеткой. У незнакомки была оливковая кожа, миндалевидные глаза и тело, которому могла бы позавидовать любая модель, демонстрирующая купальные костюмы. Женщина была босиком, ее джинсы были закатаны до икр. Марина невольно обратила внимание на замысловатый мозаичный узор, вытатуированный на ее левой лодыжке и поднимавшийся по ноге – бог его знает, где он там заканчивался.

– Яэль, – представилась женщина и протянула ей руку. – А вы, стало быть, Марина.

Марина кивнула и пожала ей руку. Впервые в жизни она в буквальном смысле лишилась дара речи.

– Тебе следовало меня разбудить, – с укором сказал Оуэн, обращаясь к Яэль. – А то я тут уже слюни пускать начал, заснул прямо на столе, как последний придурок.

Яэль рассмеялась.

– Тебе нужно было отдохнуть. – Она говорила с легким акцентом, израильским, как показалось Марине, но она не могла бы этого утверждать.

– Слушай, я ведь пошутила насчет ночных гостей, – призналась Марина.

– Я так и понял, – ухмыльнулся Оуэн.

Она встала и начала собираться:

– Пойду. Простите. Я думала, мы договаривались…

– Стоп, куда это ты собралась? Мы здесь, чтобы поработать. Не хочешь, случайно, к нам присоединиться?

Марина взглянула на Оуэна, потом на Яэль, потом снова на Оуэна. От смущения ее даже затошнило.

– Яэль – программистка, – наконец пояснил Оуэн. – Я все пытаюсь ее нанять, но для меня это слишком дорого. Как бы там ни было, она хочет нам помочь. А помощь нам понадобится, будь я проклят, если это не так.

Смущение Марины сменилось досадой.

– Что? Оуэн, нет! Ты не можешь просто так… Можно тебя на пару слов? С глазу на глаз, пожалуйста.

Яэль бросила на Оуэна красноречивый взгляд –опаньки, вот тебе и на!

– Марина, послушай, – начал Оуэн. – Я понимаю твои сомнения. Но я доверяю Яэль. Она лучшая. И сами мы с этим не справимся. Просто позволь показать тебе, что мы сделали, и, думаю, ты сразу все поймешь. О’кей?

Марина колебалась. С одной стороны, она разозлилась из-за того, что Оуэн привлек еще одного партнера, не посоветовавшись с ней. Ее источник был довольно привередлив; что, если он узнает, что она набрала целую команду людей, получивших доступ к его данным? Он может просто исчезнуть, не сказав больше ни слова. Может обратиться к другому журналисту. Но хуже всего, что он может вообще передумать и обратиться в компетентные органы.

С другой стороны, Марина осознавала, что объем данных, которые им предстояло обработать, был просто огромным. Тут дорогá была каждая минута: чем скорее все это будет предано гласности, тем лучше для них. Оуэн предпочитал работать в одиночку; неспособность сотрудничать с другими в ходе журналистского расследования была его хорошо известным недостатком. Поэтому если уж он говорил, что им необходима помощь, скорее всего, так оно и было. А если Оуэн говорит, что Яэль лучшая, то, скорее всего, это правда. Даже если при этом женщина выглядит, как Джессика Альба.

– О’кей, – кивнула Марина. – Простите. Я просто…

Яэль махнула рукой:

– Я все понимаю. Этот материал и в самом деле – деликатнее не бывает.

– Ну, давай, Маэстра. Просыпайся, детка, – произнес Оуэн, обращаясь к компьютеру. Он бодро набрал пароль, и темный монитор ожил. – Пора начинать сиять.

– Маэстра?

Яэль усмехнулась:

– Это я ее так называю, потому что этоонаи она моя.

– Она у тебя – настоящая красава! – вставил Оуэн.

– Я думала, мы будем пользоваться твоим компьютером, – заметила Марина, обращаясь к Оуэну. – Мне казалось, мы об этом договаривались.

– Вы знаете, что такое воздушный зазор? – спросила Яэль.

Марина покачала головой.

– Этот компьютер никогда не был подключен к Интернету, – пояснила Яэль, указывая на Маэстру. – Ее WLAN – беспроводная локальная сеть – деактивирована, так что ни один кабель локальной сети никогда не подключится к этому блоку.

Марина изумленно уставилась на нее.

– Компьютер находится в безопасности только в том случае, если его отделяют от других систем воздушные зазоры. Это гарантирует, что никто никогда не сможет нас хакнуть. К тому же здесь пятьсот гигабайт памяти. Сюда может поместиться объем данных, которые прислал информатор. На данный момент, по крайней мере.

Оуэн бросил на Марину выразительный взгляд, как бы говоря:Вот видишь? Поэтому она нам необходима.

– Сейчас я налаживаю безопасную, надежную базу данных для всех документов. Пока что они просто проиндексированы. В конце концов я бы хотела построить систему визуализации, чтобы при вызове каждая компания появлялась вместе со связанными с ней сущностями, а также акционерами. В виде структурной диаграммы. Таким образом мы сможем проследить, кто с кем связан. Но пока что до этого далеко.

– А как вы их проиндексировали? Документы, я имею в виду. Их же там, наверное, миллионы.

– Я использовала программу Nuix Investigator. Nuix – это компания, которая разрабатывает программное обеспечение для криминалистического анализа. Короче говоря, это программа, которая помогает сортировать и просеивать огромные объемы информации. Она даже умеет искать вещи, которые иначе найти нельзя, вроде pdf-файлов и сканированных документов. Короче говоря, это суперкруто.

Марине понравилось, что ее расспросы не вызвали у Яэль раздражения. Наоборот, она, похоже, рада была поговорить с кем-то об этом проекте.

– Все это стоит бешеных денег, – добавил Оуэн. – Это тебе не какая-то там новая версия Adobe Acrobat или еще чего-то в этом роде, которую можно просто взять и купить где попало.

– В основном такой софт используется полицейскими и богатыми юридическими фирмами, – сказала Яэль. – Еще Комиссией по ценным бумагам. В общем, конторами такого уровня. Но Кристоф Мартин подкинул мне лицензию. Так что теперь мы в теме и действуем.

Марина нахмурилась:

– Это тот, который из ICIJ?

Ей сразу не понравилось, что в этом замешан глава Международного консорциума журналистских расследований. ICIJ представляла собой глобальную сеть из более чем ста пятидесяти журналистов, которые занимались расследованием крупных международных скандалов. Хотя Марина с большим уважением относилась к их работе, она не могла себе представить, что к этому будут привлечены полторы сотни ведущих репортеров со всего мира. Как вообще можно изготовить что-то удобоваримое, если на одной кухне работает одновременно столько шеф-поваров? И как сообщить информатору, что их команда разрослась с двух человек до ста пятидесяти, и все это меньше чем за двадцать четыре часа? Понятное дело, если бы источник с самого начала хотел такой масштабности, он сразу обратился бы в ICIJ.

– Мы с Кристофом просто друзья. Не волнуйтесь, он не знает, зачем это мне. И он мне доверяет, – успокоила Яэль Марину.

– Представь это себе как эдакий супер-Гугл, – подключился к объяснениям Оуэн. – Первоначально файлы, которые ты хочешь найти, загружаются в систему как исходный материал. Nuix их автоматически индексирует. После того как появился индекс, мы уже можем найти все, что захотим. Можно напечатать имя, или название компании, или что угодно. Система выдаст нам документ, соответствующий поиску. Короче, сумасшедшая штука.

– Вау. И даже если это pdf? Или какой-то факс?

– Да, и это круто. – Глаза Яэль возбужденно блестели. – Nuix – очень умная, продвинутая программа. В ней предусмотрено оптическое распознавание символов. Таким образом, если в базе есть фотофайл, где я сфотографирована на фоне адвокатской конторы, на двери которой висит табличка «Шмит & Мюллер», Nuix и с этим разберется. Обычные поисковые системы на такое в принципе не способны.

– Выходит, индексация уже проведена? – недоверчиво переспросила Марина.

Она думала, что у них уйдут дни – наверное, даже недели – только на то, чтобы прокликать все это вручную. А вместо этого они унеслись вперед на световые годы. Теперь можно будет перейти к самому интересному – написанию скандального сюжета.

– Да, – подтвердила Яэль. – Мы не спали всю ночь, но дело сделано.

– Но информатор продолжает отправлять данные, – сказал Оуэн. – Он шлет их порциями. Возможно, даже Маэстра не сможет переработать все, что накопал этот парень.

Яэль пожала плечами:

– Сейчас уже есть за что зацепиться. У нас в наличии имеется безопасная база данных, готовая к использованию. И мы можем начинать в ней разбираться. А новую информацию можно добавлять по мере поступления.

– А откуда все это к нам приходит? Есть какие-то соображения на этот счет?

– Поначалу мы думали, что наш информатор – это кто-то из сотрудников большого офшорного банка – «КИБ» или, возможно, «Свисс юнайтед». Однако теперь я склоняюсь к тому, что утечка идет из адвокатской фирмы в Люксембурге – «Шмит & Мюллер». Похоже, что именно они являются доверенным юридическим лицом для таких офшорных банков, как «КИБ» и «Свисс юнайтед». Посредниками, так сказать. Это они помогают клиентам учреждать фирмы-пустышки с подставными директорами. Это они потом переводят деньги со счетов этих фирм в офшорные банки. Но для меня загадка, каким образом они до сих пор умудряются оставаться в деле. Меня поражает, что у них остается время на легальный бизнес, хотя бы для отвода глаз.

– Вау. А как думаете, кто он, этот наш информатор? Какой-нибудь недовольный бывший сотрудник?

Яэль отрицательно покачала головой:

– Данные совсем свежие. У нас тут есть имейлы, датированные вчерашним днем. Кем бы ни был этот информатор, он продолжает работать в «Шмит & Мюллер». Причем у него есть допуск к базе данных. Такое впечатление, что он запустил вирус в их компьютерную сеть. Мы наблюдаем за тем, что там происходит, в реальном времени. Словно глазами мухи, сидящей на стене глубоко коррумпированной юридической конторы.

– Но это же сумасшедший риск.

Оуэн кивнул:

– Согласен, это безрассудно. Честно говоря, нам следует периодически связываться с этим парнем, чтобы просто убедиться в том, что он до сих пор жив-здоров. Для того чтобы воровать данные в реальном времени, нужно обладать немалой отвагой. Большинство информаторов крадут данные и тут же смываются. А этот парень ворует, пересылает их нам и продолжает работать.

– Слово «ворует» тут неуместно, – возразила Яэль. – Он поступает правильно. Этот парень – обличитель года. А может, и десятилетия.

– Ладно, ты права. Он как Робин Гуд в области информации. Ворует ее у коррумпированных богачей и передает нам, благородным беднякам. Прости, Марина. Я знаю, что после помолвки с Грантом Эллисом ты лично больше не относишься к пролетариату…

Марина проигнорировала его насмешку.

– Вы уже нашли что-нибудь на Морти Райсса?

Оуэн и Яэль многозначительно переглянулись.

– Мы с Яэль как раз обсуждали, как это лучше сделать, – начал Оуэн. – И оба пришли к выводу, что самое время подключить кавалерию. Если мы передадим информацию в ICIJ, над ней будет работать целая команда репортеров. Там будут только лучшие. Мы поговорим с Кристофом, чтобы определить, кого к этому привлечь. Каждый из тех, кого мы позовем, охватит определенный регион: Россию, Китай или Великобританию. Мы с тобой можем выбрать дела по Штатам, с которыми нам захочется поработать, а остальное отдать на откуп другим журналистам – возможно, ребятам из «Таймс», «Джорнел» или «Пост». Все это можно обсудить. А потом мы опубликуем все одновременно. В один день, в один час. Это будет фурор, что-то невероятное! Крупнейшая утечка конфиденциальной информации в истории!

Марина покачала головой:

– Думаю, это слишком рискованно.

– Речь идет не только о Морти Райссе, Марина. Морти Райсс – лишь мелкая рыбешка в большом и грязном пруду криминала.

– А что насчет Мэтью Уэрнера?

– Мы посмотрели данные и на него. Ты была права: что-то тут не так. Сам по себе Мэтью Уэрнер не так интересен, но зато очень даже интересна Фатима Амир, женщина, погибшая вместе с ним. Иди, взгляни на это.

Марина пододвинула стул ближе к Оуэну. Яэль стояла у них за спиной, скрестив руки на груди. Оуэн напечатал в окошке поиска «Фарес Амир».

На мониторе появилась глянцевая фотография крупным планом, сделанная внутри здания лондонского хеджевого фонда, относящегося к «Амир груп». Улыбающийся красавец, идеально подстриженный, в стильных очках с роговой оправой, в ярко-голубом галстуке от «Гермес», контрастирующим с его темной кожей, Фарес Амир выглядел, как рафинированный преуспевающий британский банкир.

– Знакомьтесь: Фарес Амир, брат Фатимы Амир.

– «Фарес Амир – директор-распорядитель, отвечающий за работу с клиентами в «Амир груп», хеджевом фонде, учрежденном его сестрой Фатимой в 2009 году, – прочла Марина. – Фарес, обладатель дипломов Оксфорда и Кембриджа, до получения должности в «Амир груп» несколько лет проработал в «Голдман сакс», в подразделении крупных инвестиций в недвижимость (REPIA)».

– Впечатляющее резюме, не правда ли? Забыл только указать, что его крупнейший клиент – его родственник, Башар аль-Асад. С которым, как Фарес Амир сам публично заявляет, его ничего не связывает. В противном случае он давно бы сам очутился в санкционном списке. Однако неофициально он уже много лет отмывает денежки этого плохого парня.

Следующим кликом Оуэн открыл крупнозернистое фото двух темноволосых мужчин в костюмах. Они шли плечом к плечу, повернув головы в одну сторону. Марина прищурилась, глядя на экран. Одним из них, без сомнения, был Асад. А второй удивительно походил на Фареса Амира.

– Фарес является клиентом наших друзей из «Шмит & Мюллер». Через них он открыл несколько фиктивных компаний с разными безобидными названиями вроде «Ю-Кей лэнд корп» и «Айленд пропертиз инк». Асад вкладывает средства в «Ю-Кей лэнд корп» – обычно в виде золотых слитков, приобретенных на грязные деньги, полученные от продажи оружия или в виде взяток от высокопоставленных чиновников. «Ю-Кей лэнд корп» прокручивает их, покупая за золото недвижимость, которую затем перепродает в «Айленд пропертиз». То же самое делает целая вереница подставных компаний, пока первоначальный владелец средств не оказывается настолько далеко, что его уже невозможно отследить. В конце концов эта недвижимость продается обратно одному из клиентов Фареса Амира из «Амир груп». Клиент в восторге, поскольку недвижимость достается ему с существенной скидкой. А Асад не переживает из-за того, что ему пришлось на этом немного потерять, потому что теперь он чист и может спокойно переводить свои деньги на счет в «Свисс юнайтед», откуда их в любой момент готов снять кто-то из его приспешников.

Марина уставилась на компьютер.

– И у вас тут есть доказательства? – изумленно спросила она Оуэна. – Письменные свидетельства, по которым это можно проследить?

– Да, письменные свидетельства. Имейлы – очень откровенная переписка. Это даже внушает страх. До чего изощренные ребята! Запросто переговариваются о том, что делают, как будто это обычный бизнес. «Мистер Асад хотел бы вложить десять миллионов долларов США в четыре новые компании. Он понимает, что плата за такую трансакцию составит пятьсот тысяч долларов США. Он хотел бы, чтобы все было готово к пятнице». И многое другое вроде этого. А потом идут банковские счета, подтверждения телеграфных переводов, учредительные документы фиктивных фирм. И все это аккуратно разложено по подписанным папкам из внутренней базы данных «Шмит & Мюллер».

– А этой публике не приходило в голову, что их могут хакнуть? Или что эта информация может как-то иначе просочиться наружу? – спросила Марина.

– У них там стоит очень сложная система защиты доступа, – пояснила Яэль. – «Шмит & Мюллер» – это примерно как Форт-Нокс. Информацию оттуда можно заполучить только через внутреннюю утечку. Полагаю, у них есть свои способы этому воспрепятствовать.

Марина снова нахмурилась:

– Тем не менее они не смогли предотвратить эту утечку.

– Не смогли, но, думаю, пытались. – Оуэн открыл на экране электронную переписку между Гансом Хоффманом и Джулианом Уайтом. – Помнишь этих ребят из имейлов о Морти Райссе? Хоффман – один из руководителей «Шмит & Мюллер», а Уайт – один из персональных банкиров в «Свисс юнайтед». Он подчиняется лично Йонасу Клаузеру, генеральному директору банка.

– Я помню.

Марина пробежала глазами имейл. Ее передернуло, и она инстинктивно обхватила себя руками за плечи. Текст был коротким; от слов веяло смертельным холодом.

20 октября 2015 года

От кого: Джулиан Уайт

Кому: Ганс Хоффман

Тема: СТРОГО КОНФИДЕНЦИАЛЬНО: см. вложения

Мы подтвердили, что за последние три с половиной месяца у Фатимы Амир состоялись по меньшей мере три отдельные встречи с агентом из MI6. На второй из этих встреч присутствовал также Мэтью Уэрнер, банкир из «Свисс юнайтед». Мы считаем, что они уже снабжают и будут продолжать снабжать компетентные органы конфиденциальной информацией о Фаресе Амире, Башаре аль-Асаде и его сотрудниках. Фото во вложениях.

Марина открыла фотографии – крупнозернистые, сделанные откуда-то сверху. Двое мужчин и женщина находились на балконе, по-видимому, гостиничного номера. Они сидели за столом, и лицо женщины было полускрыто зонтом. Она подалась вперед; ее ладонь лежала поверх конверта из плотной коричневой бумаги. У одного из мужчин был с собой дипломат. На последующих фото он, похоже, изучал содержимое конверта, после чего спрятал все в портфель.

– Выходит, Фатима Амир передавала MI6 компрометирующую информацию на свою семью?

– Ее брат отмывает грязные деньги, а кузен – военный преступник. Любого, кто считает, что у него хреновая семейка, нужно просто познакомить с Амирами.

– Но наш крот находится внутри «Шмит & Мюллер», – с нажимом сказала Марина. – И он, насколько нам известно, жив. Поэтому Данкана снабжали информацией не Фатима Амир и не Мэтью Уэрнер. Но слишком уж странное совпадение, вам не кажется? Все они были убиты в один день. Это не укладывается у меня в голове.

– Но, может быть, «Шмит & Мюллер» просто не знали, откуда утечка? Им было известно только, что кто-то сливает информацию властям. А эти двое, похоже, именно этим и занимались.

– Значит, Фатима Амир была кротом. Только не нашим.

Яэль открыла еще одно окно. Здесь на фото были обломки самолета, разбросанные по блестящему снегу горной вершины.

– А вот как они поступают с кротами.

– Господи…

– Крушение самолета произошло всего через сорок восемь часов после этой переписки. И в тот же день был убит Данкан. Удобно, правда?

– Правда. Если под «удобно» ты имеешь в виду «ужасно».

– О, а ты помнишь поездку Данкана на Кайманы?

Марина кивнула:

– Да, когда эти типы из «Шмит & Мюллер» выяснили, что у него есть источник внутри «КИБ».

– Точно. А теперь угадай, кто внезапно скончался через день после того, как Данкан улетел? Погиб в результате несчастного случая, катаясь на лодке.

– Какой-нибудь банкир из «КИБ».

– Бинго!

– Таким образом, мы уже имеем двух мертвых персональных банкиров, мертвого клиента банка и мертвого же журналиста, – подытожила Марина, качая головой.

– И еще одного живучего крота, – добавил Оуэн, пододвигая к ней свой компьютер и указывая на экран. – Он сейчас как раз пересылает новые данные. Давайте-ка за работу. Если мы собираемся обратиться в ICIJ, для начала нам нужна надежная, защищенная база данных, к которой могут получить доступ пользователи со всего мира.

– Но на это нам нужно получить согласие информатора. Мы не можем подключить к этому делу целую команду журналистов, не посоветовавшись с ним.

– Этот парень и так уже какое-то время живет в долг, Марина. Думаю, он согласится, чтобы за спиной у него была такая организация, как ICIJ.

– А Кристоф Мартин готов нам помочь?

Яэль улыбнулась:

– Вы что, смеетесь? Да это же материал мечты! И не только для него – для всех нас.

Аннабель

Фарес Амир жил в величественном эдвардианском особняке на улице Лигон-Плейс в престижном районе Белгрейвия. Дома по Лигон-Плейс были безукоризненными и практически единообразными по своей конструкции. У всех были впечатляющие фасады из красного кирпича, черные деревянные ставни, решетчатые окна и остроконечные крыши, напоминавшие Аннабель иллюстрации в книжке про Питера Пена. За коваными воротами и будкой для привратника виднелся ухоженный центральный внутренний дворик. Руки у Аннабель дрожали, когда она открывала калитку, захлопнувшуюся у нее за спиной. Хотя воскресное утро было уже в разгаре, во дворе было тихо, как в читальном зале. Над головой шелестела листва, и лишь издалека, с Эбери-стрит, доносился приглушенный шум дорожного движения. Лондон, особенно в этом уголке, был гораздо безмятежнее Нью-Йорка. Аннабель удивилась тому, что человек, который был – по крайней мере, косвенно – причастен к разрушению сирийских городов, жил в таком спокойном месте.

Не успела она постучать, как парадная дверь открылась. Какой-то мужчина в строгом костюме жестом пригласил Аннабель войти. Она не могла бы сказать, был ли он дворецким, телохранителем или деловым партнером хозяина. Тем не менее он точно знал, кто она такая.

– Прошу вас, входите, миссис Уэрнер, – сказал мужчина, принимая у нее пальто. – Я провожу вас в библиотеку. Мистер Амир ждет вас.

Аннабель прошла за ним по длинному коридору в библиотеку. На стенах комнаты были дубовые панели, окна выходили во внутренний дворик. В дальнем конце библиотеки, возле журнального столика, заваленного книгами, стояли два кожаных кресла. Аннабель не знала, садиться или нет, и потому в нерешительности остановилась у камина, над которым висела изумительная картина Моне. Не удержавшись, женщина подошла поближе.

– Прекрасная работа, не правда ли? – заметил появившийся у нее за спиной Фарес Амир. – Моне – настоящий мастер света и красок. То, как он изображает небо, неподражаемо. Я приобрел эту картину на аукционе всего несколько дней тому назад. Думаю, она очаровательна.

Аннабель обернулась и смущенно протянула ему руку.

– Да, очаровательна, – с натугой подтвердила гостья; слова застревали у нее в горле. – Я Аннабель Уэрнер. Спасибо, что согласились встретиться со мной.

– Не за что. – Фарес жестом пригласил ее присесть в одно из кресел у камина. – Хотите чего-нибудь? Чаю? Воды?

– Нет, спасибо.

Фарес кивнул своему человеку, и тот вышел, прикрыв за собой дверь библиотеки и оставив хозяина и его гостью одних.

– Я искренне сочувствую вашей потере, миссис Уэрнер. Лично я встречался с вашим мужем всего раз или два, но Фатима всегда хорошо о нем отзывалась.

– Благодарю вас. Я также сочувствую вашей потере.

– Вы когда-нибудь встречались с моей сестрой?

Аннабель покачала головой:

– Нет. Мэтью был скрытным во всем, что касалось его работы. При мне он даже не упоминал ее имени.

– Осмотрительность – возможно, самое ценное качество для любого персонального банкира.

Хотя это высказывание показалось Аннабель странным и даже зловещим, она все равно закивала головой:

– Мэтью тоже так считал.

– У меня есть кое-что из его вещей, которые я хотел бы вам передать. Вы, вероятно, удивляетесь, каким образом они оказались в доме у моей сестры. Будь я на вашем месте, я бы тоже задавался этим вопросом. Могу вас заверить, что, вопреки всему, на что так активно намекают таблоиды, их отношения были чисто деловыми. Я мало знал вашего мужа, миссис Уэрнер, зато очень хорошо знал свою сестру. Она была превосходным профессионалом и очень порядочным человеком. Фатима никогда бы не перешла этических границ. Честно говоря, с моей точки зрения, это просто немыслимо.

– Я также доверяла своему мужу, мистер Амир. Доверяла полностью, поэтому уверена, что существует объяснение тому, почему он остановился в доме у вашей сестры, а не в отеле.

Фарес удовлетворенно кивнул. Казалось, ему нравилось, что Аннабель сама пришла к такому выводу.

– Боюсь, это действительно имело место. Но в этом виноват я. Видите ли, моя сестра была сильной женщиной. Она управляла фондом, который стоит двадцать миллиардов долларов. Я работал на нее, хотя сама она так никогда бы не сказала. Фатима была добра и деликатна и потому всегда говорила, что я работаювместе с ней. – Фарес засмеялся, и Аннабель, заставив себя улыбнуться, подумала, что он ведет себя слишком уж непринужденно для человека, который совсем недавно потерял сестру.

– Фатима имела доступ к конфиденциальной информации. И Мэтью, как ее личный банкир, тоже. В последнее время у нас появились определенные подозрения насчет утечки информации из нашей фирмы. Поэтому, как человек осторожный и бдительный, я настоял на том, чтобы Мэтью остановился у моей сестры, а не в отеле. Я хотел быть уверен в том, что он пользуется защищенными каналами связи. А в этих отелях никогда не знаешь, чего ожидать. Мы поступаем так в отношении всех наших банкиров и юристов. Например, Йонас Клаузер в прошлом месяце останавливался здесь, у меня. Я понимаю, что на первый взгляд это может показаться странным и даже неприемлемым. Однако на самом деле это всего лишь забота о безопасности.

Аннабель кивнула. Ей хотелось верить Фаресу, однако его объяснение показалось ей слишком уж гладким. Даже каким-то надуманным. В отличие от того, как агент Блох описывал ей крушение самолета Мэтью.

– Спасибо, – сказала она. – Я знала, что причина, по которой мой муж там остановился, существует, но теперь, поняв, в чем дело, я успокоилась.

– Что ж, рад это слышать.

– Вы сказали, что у вас появились какие-то подозрения по поводу безопасности. Но когда вы узнали об авиакатастрофе, у вас не возникло мысли, что… – Аннабель умолкла. Она боялась обидеть Фареса – это было рискованно. Но ей отчаянно хотелось посмотреть, не дрогнет ли он, когда она заведет разговор о причинах аварии.

– Что это было подстроено?

– Да.

– Конечно, возникло. Полагаю, и у вас тоже. Но наш человек провел собственное расследование и пришел к выводу, что это был несчастный случай. Трагедия, разумеется, но все-таки случайная.

Аннабель снова кивнула.

– Рада слышать это от вас, – медленно произнесла она. – Сама мысль о том, что кто-то хотел причинить вред моему Мэтью… была для меня болезненной.

– Я прекрасно вас понимаю.

Они немного посидели в молчании, а потом Аннабель встала, надеясь, что не обидит хозяина своим уходом. По правде говоря, у нее мурашки пробегали по коже оттого, что Фарес Амир спокойно сидит напротив нее и продолжает ей лгать.

– Не хочу и дальше отрывать вас от дел, – сказала она. – Спасибо, что нашли время встретиться со мной. И что вернули мне вещи Мэтью.

Фарес тоже встал.

– Не стоит благодарности. Мой помощник Эммет отдаст их вам на выходе. Собственно, там нет ничего особенного. Полупальто и флешка, которой, по причинам, которые я вам уже называл, мы не разрешаем здесь пользоваться. Надеюсь, мне удалось немного вас успокоить. Если у вас возникнут еще какие-то вопросы, если я смогу вам чем-нибудь помочь, обращайтесь без колебаний.

– Обязательно, благодарю вас.

– Вы сейчас намерены вернуться к себе в Женеву?

– На пару дней я остановлюсь в Лондоне у друга. Потом, наверное, отправлюсь в нашу женевскую квартиру – собирать вещи. Хочу как можно скорее вернуться в Нью-Йорк. Там мой дом. Думаю, сейчас это наилучшее место для меня.

– Я считаю, что это мудро.

– Вы очень добры, мистер Амир. Еще раз примите мои соболезнования в связи с вашей утратой. В мыслях я скорблю вместе с вами и вашими близкими.

– Взаимно.

Уже выходя из комнаты, Аннабель не удержалась, чтобы не задержать взгляд на полотне Моне.

– Это действительно великолепно, – заметила она, на секунду остановившись перед картиной. – Я обожаю его поздние работы. Они удивительно элегантны в своей гениальной простоте. Просто небо, просто горы, солнечный свет… Он рисовал это, когда был в Антибе, не так ли? Передача света просто изумительная.

– У вас наметанный, острый глаз, миссис Уэрнер.

– В Нью-Йорке я была галеристкой.

– И вам стоит вернуться к своей работе. На свете очень немного вещей, которые способны утешить человека так действенно, как хорошая живопись.

– Согласна с вами.

Аннабель протянула Фаресу руку, и, когда он ее пожимал, их взгляды встретились.

– Вы мне очень помогли, мистер Амир.

– Желаю вам благополучно добраться домой, миссис Уэрнер.

Когда она вернулась в Шордич, дверь в квартиру Халида была приоткрыта. Аннабель на секунду заколебалась, но потом все-таки сделала шаг вперед. Внутри все было разгромлено. Одежда была разбросана по полу, бумаги валялись на обеденном столе. Рэп из динамиков в книжном шкафу звучал так громко, что пол под ней вибрировал от басов. Аннабель почувствовала холод и тут заметила, что окно открыто. Может, убежать? А что, если кто-то пришел по ее следам за ноутбуком, но вместо нее нашел тут Халида? Если с ним что-то случилось, она никогда себе этого не простит.

– Халид! – позвала Аннабель.

Никто не ответил.

– Халид! – вновь крикнула она, уже громче и настойчивее.

Из спальни доносилось еле слышное журчание. Аннабель сразу же направилась туда, все ускоряя шаг. Когда она уже готова была взяться за ручку, дверь перед ней внезапно распахнулась. От неожиданности женщина слабо ахнула.

– Господи, Аннабель! – воскликнул Халид.

Он только что вышел из душа, и с него еще капала вода. Он был совершенно голый, если не считать болтавшегося на шее полотенца. Халид быстро сдернул его и повязал на бедра, но лицо Аннабель уже успело стать пунцовым от смущения.

– Ты меня до смерти напугала!

– Это ты меня напугал! Прихожу – входная дверь открыта, вовсю орет музыка, повсюду валяется одежда… Я уже подумала…

– Я был на пробежке. И да, ты права, я ужасный неряха. Не привык к соседям по комнате.

– Да нет, мне-то какое дело. Просто я подумала…

– Подумала, что меня похитили.

– Да! Или что-то в этом роде. – Аннабель с облегчением приложила ладонь к сердцу. – Боже мой, я очень испугалась. Прости. Я немного на взводе.

– Я тоже. Потому и решил пробежаться. Мы должны поговорить о компьютере Мэтью. Но сначала расскажи, как прошел твой визит к Фаресу Амиру?

– Может быть, тебе все-таки… – Аннабель указала на его обнаженный торс. – Могу дать тебе минутку.

– О господи, прости. Сейчас оденусь.

Аннабель закрыла за собой дверь спальни. Подняв с пола спортивную одежду Халида, она застыла, не зная, куда ее пристроить, и наконец сложила аккуратной стопкой в кресле. Мэтью вел себя точно так же: после тренировки тут же становился под душ, сбросив с себя всю одежду прямо на пол и не удосужившись сложить ее в корзину для грязного белья. Аннабель задумалась, почему это так ее раздражало. В Нью-Йорке она вообще не обращала на это внимания, но в Женеве стала воспринимать почти как оскорбление. Мэтью словно намекал, что она должна за ним убирать. Как будто ей больше делать нечего.

Аннабель начала наводить порядок на обеденном столе Халида: выбросила пустые стаканчики из «Старбакса», поставила тарелку с крошками от сэндвичей в мойку. Ее внимание привлекла пачка распечатанных имейлов, и Аннабель взяла ее в руки, заметив имя Мэтью. Правда, почтовый адрес был указан другой, незнакомый.

– Я влез в его компьютер, – сказал Халид у нее за спиной. – И распечатал оттуда кое-что. Нужно сказать, что к вопросам безопасности Мэтью относился наплевательски.

Аннабель протянула ему пачку имейлов.

– Что это такое?

– Его электронная переписка. С одним парнем из министерства юстиции, Хантером Морзе. Мэтью договаривался с ним о сделке. Насчет собственного иммунитета.

– Но он ведь не делал ничего плохого…

– Ну, это не совсем так… – Халид сел к столу и жестом пригласил Аннабель последовать его примеру. – Я имею в виду, что эти ребята, личные банкиры… в общем, их работа заключается в том, чтобы помогать своим клиентам прятать деньги в офшорах. Так что Мэтью, по-видимому, сознательно помогал людям уходить от налогообложения – это как минимум.

– А каким образом он связался с кем-то из минюста?

– Насколько я понял, Хантер Морзе сам вышел на него несколько месяцев назад. Он расследовал деятельность «Свисс юнайтед» и искал инсайдера, с которым можно было бы поговорить. Похоже, что к этому моменту Мэтью был уже сыт по горло тем, как Йонас Клаузер ведет свои дела, особенно с людьми вроде Башара аль-Асада. Мэтью слетал в Нью-Йорк, чтобы встретиться с Морзе. Предполагалось, что после этой встречи он вернется в Женеву и начнет собирать на флешки резервные копии банковских данных. Они договорились, что он будет пересылать эти флешки курьерской доставкой FedEx на почтовые ящики в Штатах, а затем их будут доставлять агенту Морзе. Речь шла об информации, которая содержит имена и балансы граждан США, прячущих свои активы в «Свисс юнайтед», а также физических лиц из международного санкционного списка.

– Ты говоришь «предполагалось». Так он сделал это или нет?

– Эти имейлы из переписки Мэтью, которая велась за неделю до его гибели. Он тут пишет, что отослал часть информации, но хочет получить гарантии иммунитета от судебного преследования, прежде чем отсылать остальное. Думаю, последующая информация касалась клиентов Мэтью. Полагаю, что, отослав ее Морзе, он обличил бы самого себя.

– Но… Мэтью ведь был их информатором! Он помогал им по собственной воле! Почему же они должны его за это преследовать?

– Морзе ответил ему, что этого не случится. По крайней мере в том, что касается Минюста. Но за Комиссию по ценным бумагам или налоговую службу он ручаться не может. Мэтью, похоже, разозлился; он хотел получить гарантии и от двух этих ведомств тоже. Но Морзе считал, что это будет слишком рискованно. Он говорил, что чем меньше народу будет знать об этом, тем лучше. Он хотел, чтобы Мэтью ему доверился.

– А что было потом? Отослал ему Мэтью новые данные или нет?

– Не знаю, была ли у него такая возможность. Потому что через два дня он погиб.

Аннабель откинулась на спинку стула.

– О боже!

– Я понимаю, Аннабель. Мне очень жаль.

Они надолго замолчали. Минуты текли за минутами, и наконец Аннабель подняла на Халида глаза.

– Эти данные хранятся в компьютере Мэтью? Те, что он отсылал Морзе?

Халид кивнул.

– Я только не знаю, все ли тут есть. Но здесь немало. Аннабель, это ужасно.

– Что ты хочешь этим сказать?

– В этом ноутбуке содержится клиентская информация на сто семнадцать человек. Примерно половина из них вполне заурядные граждане – они просто уклонялись от уплаты налогов. Ну, знаешь, разные там директора, которые прятали деньги в «Свисс юнайтед», чтобы потом покупать на них произведения искусства, яхты и всякое такое. И не платить за это налоги государству.

– А вторая половина?

– Эти ребята не так безобидны. Среди них есть и твой друг Фарес Амир. Он выступал посредником для Асада и его приспешников. Через Амира в «Свисс юнайтед» перекочевало более четырех миллиардов долларов, которые потом бесследно исчезли на номерных счетах. Этот банк – словно гигантская черная дыра для поглощения грязных денег.

– А Фатима Амир была в курсе происходящего? Или ее деньги тоже были грязными?

Аннабель внутренне содрогнулась. Мысль о том, что Мэтью помогал военному преступнику, казалась ей невыносимой. Одно дело – подсказывать директорам фирм, как обойти налоговое законодательство Соединенных Штатов, и совсем другое – помогать финансировать бесконечную жестокую войну против ни в чем не повинного гражданского населения.

– Я так не думаю. Мэтью пытался ей помочь. Он спрашивал у Морзе, можно ли организовать Фатиме политическое убежище в США в обмен на информацию о преступной сети ее родного брата и Асада.

– И что, Морзе согласился?

– У него не было такой возможности.

Аннабель устало закрыла глаза.

– Мне страшно, Халид. Я просто в ужасе.

– Честно говоря, я тоже. Как тебе Фарес Амир? Что ты о нем думаешь?

– Есть в его поведении что-то неестественное. Если он и не убил их, то, по крайней мере, слез по ним не льет.

Лицо Халида исказила гримаса.

– Фареса Амира я боюсь гораздо больше, чем «Свисс юнайтед». Хотя, откровенно говоря, «Свисс юнайтед» тоже кажутся мне чертовски опасными.

– Он купил картину. Моне. Сразу после смерти сестры.

– Да, странный поступок. Я имею в виду, для человека, который только что потерял сестру. Кто, скорбя, тратит миллионы на произведение искусства?

Аннабель покачала головой:

– Дело даже не в том, что Фарес ее купил. Меня волнует сама картина.

Халид смущенно взглянул на нее, ожидая объяснений.

– Там нарисованы Альпы, – сказала Аннабель. – Вершина Мон-Трелод. И это полотно висит прямо над его проклятым камином.

Пока Халид переваривал услышанное, Аннабель следила за его реакцией.

– Но самолет… – медленно произнес он, и его глаза округлились. – Он разбился как раз…

Аннабель кивнула.

– Я должна уйти, – прошептала она. – Думаю, здесь небезопасно. Наверное, я вообще нигде не смогу чувствовать себя в безопасности, пока вот это находится у меня.

Они оба перевели взгляд на ноутбук Мэтью.

– Ты должна добраться до Морзе. Он сможет тебе помочь.

– Я тоже так думаю. Но сначала я съезжу в Женеву. Упакую наши с Мэтью вещи, чтобы все выглядело так, будто я уезжаю навсегда. А вернувшись в Штаты, отвезу ноутбук Морзе. Если я исчезну прямо сейчас, они поймут, что что-то не так, и начнут меня искать. И, скорее всего, найдут.

Халид сделал паузу, обдумывая этот вариант.

– Это рискованно, – наконец сказал он.

– Я знаю.

– Но, может быть, ты и права. Если ты вернешься в Женеву, прикинешься ничего не понимающей дурочкой, а потом уедешь, они, скорее всего, тебя не заподозрят. И даже если потом кого-то арестуют, они могут подумать, что информацию о них Морзе получил от Мэтью.

– Правильно. Я должна вернуться в Швейцарию. Это единственный выход.

Халид закусил губу.

– Оставь его у меня, – предложил он.

– Ноутбук? Я не могу просить тебя об этом.

– Так будет безопаснее. Оставляй его тут. А когда будешь лететь в Штаты, пересечемся в Хитроу. Я встречу тебя там и отдам компьютер. После этого ты пойдешь прямо к Морзе. Договорились?

– Ты в этом уверен? По-моему, из-за меня ты и так подвергаешься опасности.

Халид улыбнулся. Он взял ладонь Аннабель и сжал ее.

– Ты всегда можешь приехать ко мне, мой старый друг.

– Спасибо, – шепотом ответила Аннабель. Тыльной стороной другой ладони она вытерла неожиданно появившиеся слезы. – Спасибо за все.

– Не нужно меня благодарить. Просто возвращайся. Возвращайся живой и здоровой. Хорошо?

Аннабель кивнула.

– Хорошо, – сказала она, а потом вспомнила последний разговор с Мэтью, когда он заставил ее повторить его слова.

«Ты ведь сама знаешь, что я всегда возвращаюсь домой, не так ли? Возвращаюсь, как только у меня появляется такая возможность. Скажи мне, что ты знаешь это».

«Да, конечно, – ответила тогда она. – Я знаю, что ты обязательно вернешься домой».

Марина

«Привет, это Майлз. Пробил известную часть номера “Киа”. Это ни к чему не привело. Пришли результаты дактилоскопии. Тут тоже пусто. Думаю, мы зашли в тупик. Позвони, когда будет возможность».

Марина стояла в центре бального зала отеля «Мандарин ориентал» прямо под огромной хрустальной люстрой, напоминавшей звездное небо. Вокруг были гости этой престижной вечеринки. Они весело болтали, смеялись, расхваливали наряды друг друга и критически высказывались по поводу внешнего вида других приглашенных, проходивших мимо. Кто-то вел репортаж, кто-то пытался попасться на глаза журналистам светской хроники, явившимся на это сборище в поисках персонажей, достойных того, чтобы их сфотографировать. Не так давно Марина и сама была одной из этих журналистов. Тогда она считала привилегии своей профессии, такие как посещение приемов вроде этого (где заказ столика стоил пятьдесят тысяч долларов и все они бронировались еще до того, как были напечатаны приглашения), столь же захватывающими, как и охота на самую крупную, желанную добычу.

Теперь же Марина была здесь в качестве гостьи. Сейчасеефотографировали. Чтобы билеты на подобные мероприятия сами собой появлялись в ее почтовом ящике, ей не нужно было даже пальцем шевелить – и все благодаря тому, что семья Гранта отдавала на благотворительность огромные деньги и организаторы сами очень хотели видеть их на таких событиях. В общем, все это объянялось их общественным положением. Марина подумала, что именно об этом она и мечтала, когда десять лет тому назад начинала работать в «Пресс»: иметь реальный доступ в этот мир, а не пользоваться для этого болтающимся на шее бейджиком представителя прессы.

Обычно в толпе у Марины поднималось настроение. Особенно если это была толпа хорошо одетых, интересных, важных людей. Однако сегодня вечером Марина была слишком напряжена, чтобы наслаждаться всеобщим весельем. После инцидента с преследованием в Коннектикуте ее не оставляло ощущение, что за ней постоянно кто-то следит. Хвост чудился Марине повсюду: на улице, в продуктовом магазине, тренажерном зале. В таком оживленном и густонаселенном городе, как Нью-Йорк, уже этого достаточно, чтобы свести человека с ума: слишком много незнакомых лиц, слишком много окон, из которых за тобой могут наблюдать. И то, что после Коннектикута Марина больше не видела этого человека, не означало, что его не было где-то неподалеку.

«Есть какие-то подвижки с номерами машин?» – отправила она СМС-сообщение Оуэну.

«Я нашел седан, – ответил он ей. – Позвони, как только сможешь».

– Привет, Марина. – Она быстро закрыла окошко текстовых сообщений в телефоне и подняла голову. Увидев перед собой улыбающееся лицо Леона Диаса, самого востребованного в «Пресс» фотографа, Марина просияла.

– О, привет, Леон! – радостно отозвалась она и подалась вперед для поцелуя в обе щеки. – Как приятно тебя видеть, просто отрада для глаз!

– О, я тебя умоляю! Я-то что – просто представитель народных масс. Вот ты – это да!

Леон жестом показал на ее облегающее платье из темно-синей чесучи, державшееся, казалось, благодаря единственной волнующей шлейке из кружева на левом плече. Сидело оно идеально, потому что было сшито на заказ по ее стройной фигурке. Цвет наряда подчеркивал голубизну глаз и белизну кожи, словно светившейся изнутри. В ушах сверкали изящные серьги с восхитительными сапфирами.

– От Валентино?

Марина кивнула.

– Потрясающе. Похоже на модель следующего сезона, только немного подкорректированную. Индивидуальный заказ?

– Да, – застенчиво сказала она. – Спасибо за комплимент.

– А эти серьги!Dios mio![18]

– Взяла напрокат! – рассмеялась Марина. – Честно говоря, мне страшно их носить. Такое чувство, что мне нужен телохранитель.

– А у тебя что, его нет? – Леон нахмурился. – Если так, тебе следует им обзавестись.

Марина закусила губу. Грант выдвинул эту идею еще до их поездки в Париж, но тогда Марина отмахнулась от нее, как от экстравагантной и ненужной затеи. Теперь она уже начинала жалеть о своем решении.

– Такая красивая женщина определенно нуждается в охране.

Марина вздрогнула, почувствовав на талии чью-то руку. Рядом с ней стоял ее будущий свекор в смокинге и с радушной улыбкой на лице.

– Эта девушка – драгоценное приобретение моего сына, – сказал он Леону. – И мы не можем позволить, чтобы кто-то украл ее у нас.

– Вы слишком добры ко мне, – ответила Марина, выжимая из себя улыбку.

Слово «приобретение» ее покоробило, но она постаралась не подавать виду и немного отодвинулась в сторону, отстраняясь от ладони Джеймса.

– Джеймс, это Леон Диас, мой друг из «Пресс».

– Друг Марины – мой друг, – сказал Эллис, протягивая фотографу руку.

– Это большая честь для меня, сэр, – ответил Леон.

Марина сделала глубокий вдох, заставляя себя сохранять улыбку на лице. Ей казалось абсурдным, что люди начали раболепствовать перед Джеймсом, когда стало известно, что он намерен баллотироваться в президенты. Марина уже не в первый раз задумывалась над тем, действительно ли ему нужна эта должность или он просто хотел популярности и власти, которые должны были прийти вместе с ней.

– Можно я сделаю снимок? – взволнованно поинтересовался Леон, и в его глазах появился голодный блеск. – Для журнала.

– Разумеется.

Марина почувствовала, как Джеймс снова обнял ее за талию. Они замерли с застывшими улыбками. Кто-то из проходивших мимо с любопытством таращился на них, другие, не стесняясь, перешептывались. Пульс у Марины участился. Ей ужасно хотелось, чтобы Леон побыстрее закончил.

Марине показалось, что прошла целая вечность, прежде чем он наконец сказал:

– Спасибо. Это было замечательно.

Коротким кивком Эллис отослал Леона. Марина надеялась, что теперь отец Гранта смешается с толпой, чтобы пообщаться с более значительными людьми, чем его будущая невестка. На экране ее телефона, спрятанного в украшенной ювелирными камнями сумочке, было текстовое сообщение от Оуэна.

– Марина, нам нужно поговорить, – сказал Джеймс.

Улыбка исчезла с его лица, и теперь он выглядел озабоченным. Отец Гранта указал в сторону восемнадцатифутовых окон в дальнем конце бального зала:

– Давай полюбуемся видом.

Марина проследовала за ним через всю комнату. Они остановились у окна, откуда открывалась впечатляющая панорама Центрального парка и сияющих зданий Среднего Манхэттена. В отсветах городских огней очень четко был виден суровый профиль Эллиса. В смокинге со старомодными пуговицами из черного дерева и запонками, с гривой аккуратно уложенных седых волос он выглядел исключительно по-президентски.

– Я хотел тебя поблагодарить.

– Поблагодарить? За что? – искренне удивилась Марина.

– За то, что делаешь моего сына таким счастливым.

Марина улыбнулась:

– Боже мой! Не знаю, что и сказать. Это он делает меня счастливой. Я считаю, мне очень повезло, что он хочет взять меня в жены.

– Грант хороший человек. Возможно, лучший из всех, кого я знаю.

– Полностью с вами согласна.

– Эта кампания – моя предвыборная кампания – будет для него нелегким испытанием. Я чувствую себя виноватым перед сыном. Он-то меня об этом не просил. Вся эта публичность… и репортеры – прости, я знаю, что ты тоже относилась к их числу, – все эти репортеры, которые теперь будут его преследовать. Да еще и пост, который ему теперь придется занять в «Эллис энтерпрайзес». Я осознаю, что попросил у Гранта слишком многого. А он отнесся к этому с таким великодушием.

– Мы все очень гордимся вами…

– Приятно слышать это от тебя. Но я думаю, что Грант согласился на все только потому, что сейчас очень счастлив. А счастлив он благодаря тебе.

– Что ж, я рада, – пробормотала Марина, густо краснея.

– Я и от тебя прошу многого. Может быть, даже больше, чем ты думала. Находиться в центре внимания непросто. Конечно, ты красивая и уравновешенная женщина. У тебя отличная семья, прекрасная родословная. У тебя есть все, чтобы стать женой политика. Но я хочу быть уверен: ты знаешь, что тебя ждет.

– Я и не подозревала, что выхожу замуж за политика, – усмехнулась Марина.

– Да, пока что Грант не политик. Но если я выиграю выборы – а я действительно думаю, что мои шансы весьма велики, Марина, – я надеюсь, что мой сын задумается над тем, чтобы пойти по моим стопам. Ты готова к этому?

Марина взяла паузу, чтобы обдумать ответ. Она не была уверена в том, что правильно поняла суть вопроса. Что именно интересует Джеймса? Комфортно ли ей среди селебрити? Или же он спрашивает, нет ли у нее скелетов в шкафу, которые могли бы бросить тень на него самого и его семью?

– Думаю, я готова – насколько к этому можно подготовиться, – осторожно произнесла Марина. – Я люблю Гранта и буду поддерживать его, какую бы карьеру он для себя ни избрал.

– Это хорошо, хорошо.

– Значит, вы уже решили, когда объявите о том, что выдвигаете свою кандидатуру на пост президента? – спросила Марина.

Она вдруг поняла, что прежде никогда не разговаривала так долго со своим будущим свекром наедине.

Джеймс кивнул.

– Сегодня вечером, – сказал он. – Во время своей речи.

– Сегодня вечером, – с удивлением повторила Марина.

– Это было решено в последнюю минуту. Но, думаю, время подходящее. Мне будут вручать награду от полицейского управления Нью-Йорка. Аудитория тут дружелюбная. А завтра все газеты Америки опубликуют историю о внебрачном сыне сенатора Мерфи, которого десять лет назад родила его экономка. Которая, кстати говоря, находится в нашей стране нелегально.

У Марины отвисла челюсть.

– Ох, – прошептала она. – Ничего себе!

– Не могу не согласиться.

– Что ж, тогда примите мои поздравления. В такой волнующий вечер.

– Волнующий для всех нас.

– Да. Для всех нас.

– Грант говорил мне, что тебе кажется, будто за тобой следят. – Джеймс повернулся и посмотрел Марине прямо в глаза. – Знаешь, ты должна была обратиться с этим ко мне. Причем сразу же.

– Простите, – запинаясь произнесла Марина. – Я не понимала…

– Извиняться не нужно. Я просто хотел, чтобы ты знала, что ты можешь всегда прийти ко мне, если у тебя появятся проблемы. Любые проблемы.

– Конечно. Спасибо.

– Грант переживает из-за твоей безопасности. Я сказал ему, что это, наверное, кто-то из репортеров пытается раскопать какую-нибудь грязь о нашей семье. Они занимаются такими делами, сама знаешь. Как только человек попал в поле зрения общественности, за ним начинают следить день и ночь.

– Знаю. Я и к этому готова.

– И все же Грант сказал мне, что ты тревожишься.

– Мне просто показалось, что кто-то преследовал меня, когда я ездила к родителям в Коннектикут, и это меня немного напугало, – пояснила Марина.

Теперь она уже жалела о том, что рассказала об этом Гранту. Ей и в голову не пришло, что он может поделиться этим со своим отцом.

Джеймс кивнул:

– Вам обоим теперь нужно быть осторожными. Поэтому я хочу, чтобы с завтрашнего дня вы оба начали проводить собеседования с группами обеспечения безопасности. У меня на примете есть немало прекрасных ребят, которые уже выстроились в очередь. Вы сможете выбрать тех, с кем вам будет наиболее комфортно. Все они бывшие нью-йоркские полицейские, все прошли отличную подготовку. Они никак не будут вмешиваться в вашу повседневную жизнь, но при этом будут вас охранять. То же самое я делаю и для себя. Надеюсь, что такие меры тебя успокоят.

– Не уверена, что в этом есть необходимость, но все равно – спасибо.

– Необходимость есть, поверь. Мне не нравится, что за моей будущей невесткой следят.

– Может, ничего такого и не было…

– Может. А может, и было.

– Я очень ценю вашу заботу.

– Мы ведь теперь одна семья, Марина.

– Я рада, что вы так обо мне думаете.

– Надеюсь, ты тоже кое-что для меня сделаешь. Раз уж мы заговорили о безопасности.

– Конечно. Все что угодно.

– Грант как-то упомянул о том, что ты работаешь над сюжетом для «Пресс». Сказал, что почти не видит тебя с тех пор, как вы вернулись из Парижа.

Марина отвела взгляд, избегая смотреть Джеймсу в глаза.

– Он прав, – тихо ответила она. – Я была занята.

Джеймс нетерпеливо нахмурился:

– Ты нужна моему сыну прямо сейчас, Марина. Нашей семье абсолютно не нужно, чтобы ты подвергала себя опасности, занимаясь журналистским расследованием. Грант сообщил мне, что после свадьбы ты собираешься уйти из «Пресс». Я надеялся, что ты сделаешь это как можно скорее, не откладывая. Когда начнется моя предвыборная кампания, ты будешь занята, как никогда в жизни. И для меня, и для Гранта тоже – хоть я и знаю, он никогда бы тебе этого не сказал, – очень важно, чтобы ты поддержала нашу семью в это неизбежно напряженное и ответственное для нас время.

– Ну, я… – запинаясь начала Марина.

– Можешь ничего не отвечать прямо сейчас, – поднял руку Джеймс. – Просто поразмысли над этим. Поговори с Грантом. После выборов ты сможешь опять вернуться к работе. Но, думаю, ты сама придешь к выводу, что создавать новости намного интереснее, чем писать о них.

Марина натянуто улыбнулась, не разжимая губ. Она уже достаточно хорошо знала своего будущего свекра, чтобы понять – это не просто просьба. Это приказ. Если она хочет носить фамилию Эллис, ей следует держать строй.

– Я прекрасно вас понимаю.

– Вот и замечательно. – Джеймс улыбнулся и положил руку ей на плечо; его лицо снова приобрело свойственное ему жизнерадостное выражение. – О, я немного нервничаю, Марина. На своем веку я произнес немало речей, но эта будет особенной.

– Вы отлично с этим справитесь.

– Спасибо, дорогая. Я знал, что могу на тебя рассчитывать.

Толпа зааплодировала. Марина и Джеймс обернулись в сторону сцены. Там, рядом с председателем Фонда полицейского управления Нью-Йорка, улыбаясь публике, стоял Грант с микрофоном в руке. Наконец председатель жестом попросил тишины и Грант сделал шаг вперед.

– Большое спасибо за этот теплый нью-йоркский прием, – начал он.

Марине понравилось то, как свободно Грант держится на сцене. Если он и нервничал, то абсолютно не показывал этого.

– Такие вечера всегда были особенными для моей семьи. Мы с отцом родились и выросли в Нью-Йорке. Этот город невероятно важен для нас, и мы оба проводим здесь свою трудовую жизнь, стараясь сполна отплатить горожанам, обществу, которое так много нам дало.

– Как он естественно держится, – шепнул Джеймс Марине. – Ты только посмотри на него!

– В 2001 году я окончил колледж, – тем временем продолжал Грант. – И уже месяц стажировался в банке, когда случились события 11 сентября. Через три дня я добровольно ушел служить в армию. Я думал, что отец разозлится или, по крайней мере, выскажет опасения. Но он сразу понял, почему я принял такое решение. Должен признаться, что он был слегка шокирован, когда узнал о размере моей зарплаты, но был горд мной. Тогда отец сказал, что для него великая честь иметь сына, который служит на благо обществу.

Зал взорвался аплодисментами, и Грант благодарно закивал. Несколько высших полицейских чинов Нью-Йорка, все в синем, встали, и остальные гости присоединились к ним, хлопая стоя. Марина ощутила, как внутри у нее разрастается чувство гордости. Грант был таким простым и скромным. Его не интересовали популярность и шумные похвалы. Даже сидя за столом с друзьями, он очень мало говорил о себе. Он обладал невероятным умением тут же переводить разговор на собеседников. В отличие от многих ньюйоркцев, он больше слушал, чем говорил. Это была одна из черт, которая так нравилась Марине и даже восхищала ее. И видеть своего будущего мужа на сцене перед тысячной аудиторией, аплодирующей его заслугам, было для нее приятной сменой декораций.

– Грант – именно тот человек, который нужен этой стране, – прошептал ей на ухо Джеймс. – Его не интересуют овации. Он искренне хочет делать добро людям. Если я преуспею в своем начинании – а я надеюсь, что так оно и будет, – мне хочется, чтобы он стал моим преемником. Сейчас Грант этого не понимает, но он просто рожден быть политиком. В самом лучшем смысле этого слова.

Марина посмотрела на Джеймса. Его глаза сияли, губы изогнулись в сдержанной довольной улыбке. Аплодисменты стихли, и Грант снова поднес ко рту микрофон.

– За последние несколько месяцев мы с отцом много говорили о человеческом наследии. О том, какой след мы с ним хотели бы оставить в этом мире. Мой отец, как все вы, конечно, знаете, достиг уже очень многого в своей жизни. Он невероятно успешный бизнесмен. Покровитель искусств и щедрый филантроп. Вот уже тридцать девять лет он прекрасный, верный муж для моей матери Бетси, а также замечательный отец и наставник для меня. Вот почему я с огромным воодушевлением пользуюсь случаем, чтобы представить вам моего отца – Джеймса Эллиса!

Толпа снова вскочила на ноги; раздались одобрительные возгласы. Все дружно обернулись, чтобы посмотреть на Джеймса и Марину, которые стояли плечом к плечу в дальнем конце зала. Защелкали затворы направленных на них фотокамер, и Марина на некоторое время ослепла от ярких вспышек.

Она почувствовала на плече руку Джеймса.

– Пойдем со мной, – тихо сказал он, слегка подталкивая ее в направлении сцены.

– Вы уверены, что это нужно?

Впереди она видела Гранта, который махал толпе рукой. Встретившись с Мариной взглядом, он улыбнулся и жестом позвал ее к себе. Бетси уже поднималась к нему по ступенькам.

– Да. Они же захотят сделать снимок всей нашей семьи.

Джеймс крепко сжал руку Марины чуть ниже плеча. Толпа перед ними расступалась, открывая дорогу к сцене. Марина заметила группку журналистов. Одни спешно делали заметки, другие фотографировали. Большинство из них она знала лично. В первых рядах стоял ее старинный друг Леон, который подмигнул Марине, когда она проходила мимо. Она притормозила и послала ему воздушный поцелуй, после чего развернулась и поднялась на сцену.

Аннабель

Аннабель уезжала в Женеву – она надеялась, что в последний раз. В аэропорту Хитроу она с трудом сдерживала желание податься в бега, поднявшись на борт самолета, улетающего в совершенно другое место. И просто исчезнуть. Она может перекрасить волосы. Может сменить имя. Может начать все с чистого листа. В глубине души Аннабель думала, что, если вернется в Женеву, живой ей оттуда уже не выбраться. Однако женщина также понимала: если она пустится в бега, тот, кто убил Мэтью, найдет ее. Бегство станет свидетельством ее вины.

Аннабель остановилась перед дверью своей квартиры и замерла с ключом в руке. Ей вспомнилось, как она впервые увидела эти апартаменты. Прежде она не думала, что когда-нибудь будет жить в такой элегантной, просторной, роскошной квартире. Одно фойе здесь было больше, чем все их жилье дома, в Нью-Йорке. Открывавшиеся из окон виды: улицы с булыжной мостовой, элегантные здания Старого города, пронзительно ясное небо, во время снегопадов становившееся синевато-серым, – были лучше любых картин. После всего, что им пришлось пережить – выкидыш, смерть отца Мэтью, – Аннабель казалось, что они это заслужили. Заслужили возможность нового старта. Новой красивой жизни.

Не успела Аннабель повернуть ручку до конца, как дверь, тихо скрипнув, подалась вперед. Сердце женщины сжалось от страха. Входная дверь была не заперта, а ведь она точно закрывала ее на замок.

Аннабель толкнула дверь ладонью, и та с размаху ударилась о стену прихожей. Не обязательно было заходить внутрь, чтобы понять: здесь был обыск. Кто бы это ни сделал, он хотел, чтобы она знала о том, что он тут побывал.

– Эй! – крикнула Аннабель. Ее голос дрожал. – Есть здесь кто-нибудь?

В ответ она услышала только далекое громыхание кабинки фуникулера и шорох качающихся на ветру гардин. Окна были открыты.

Аннабель зябко передернула плечами и плотнее запахнула пальто. В комнате было холодно из-за морозного ноябрьского воздуха, попадавшего сюда через распахнутые окна. Аннабель подумала, что, наверное, ей нужно немедленно развернуться и убежать. Однако интуиция подсказывала женщине, что в квартире никого нет. Кто бы здесь ни побывал, приходил он ночью. И уже давно ушел. А может быть, затаился где-то неподалеку, лежит себе и ждет? Возможно, он и сейчас наблюдает за ней, следит за каждым ее движением через огромный шпионский телеобъектив…

Аннабель молча прошлась по квартире, оценивая степень нанесенного ущерба. Шкафы были пусты, их содержимое валялось на полу. Выдвижные ящики были выброшены наружу. Дверца сейфа, расположенного в шкафу, где Аннабель держала наиболее ценные украшения, паспорта и свидетельство о браке, была распахнута. Причем драгоценности были на месте. Похоже, ничего не взяли, за исключением ноутбука, который Аннабель оставила в кабинете, в ящике письменного стола, запиравшемся на замок. Этот ноутбук она купила перед самым отъездом в Лондон – та же модель, что и у Мэтью. Никакой информации на нем не было. Аннабель спрятала его в стол, решив устроить своеобразную проверку. Теперь она похвалила себя за то, что сделала это.

Диваны в гостиной были разложены и полностью выпотрошены – так потрошат рыбу. Картины и зеркала сняли со стен – вероятно, искали спрятанные за ними сейфы. Одна из картин, которую Аннабель написала сама и приподнесла Мэтью в подарок на годовщину их свадьбы, была вынута из рамы. Изорванная в клочья, она сейчас лежала у ног женщины; силуэт Флоренции на фоне неба превратился в ворох серо-коричневых полосок холста.

Аннабель присела рядом с ней. Пока она собирала то, что осталось от полотна, что-то внутри у нее как будто щелкнуло. Потеря этой картины, которая не могла представлять ценности ни для кого, кроме них с Мэтью, – это было уже слишком.

– Все! – пронзительно крикнула Аннабель в пустоту квартиры. – Вы и так достаточно у меня забрали!

Она встала. Закипавшая в ней ярость выжгла туман скорби, обволакивавший ее мозг после смерти мужа. Впервые за последние дни Аннабель снова почувствовала себя целеустремленной и способной мыслить здраво. Если Йонас хочет войны, будет ему война. И она не остановится, пока каждый, кто был причастен к смерти Мэтью, не будет убит или не окажется за решеткой.

Но сначала она даст им то, что они хотят. Она выбросит белый флаг. Позволит им поверить, что они взяли над ней верх.

Аннабель схватила телефон и быстро набрала нужный номер.

– Джулиан! – крикнула она, когда ей ответили. – Меня ограбили! Вся квартира перевернута вверх дном!

– С тобой все в порядке? Ты сама не пострадала?

– Нет, слава богу. Меня не было дома – я ездила в Лондон за вещами Мэтью. Только что вернулась, прямо из аэропорта, а тут такое… – Аннабель перешла на истерические всхлипывания.

– Я сейчас приеду. Ты уже звонила в полицию?

– Нет-нет. Ты первый, кого я набрала. А что, нужно было сразу же позвонить туда, да? Прости. Я так расстроилась…

– Конечно, расстроилась, дорогая, это естественно. Не беспокойся, я сам им позвоню. Я уже еду к тебе. Тебе ничто сейчас не угрожает?

– Думаю, нет. В квартире пусто.

– А что унесли? Что-то ценное?

– Не знаю. Я пока еще не проверяла как следует. Прошу тебя, поторопись, Джулиан! Ты мне сейчас очень нужен.

– Разумеется. Не волнуйся, Аннабель. Я все возьму на себя. Обо всем позабочусь.

«Нет, – подумала Аннабель, нажав отбой, – не позаботишься. Зато я позабочусь».

Она направилась в ванную комнату и плеснула себе в лицо воды, чтобы макияж расплылся. Потом взъерошила волосы. Вот-вот должно начаться шоу, и она была к этому готова.

Но до приезда Джулиана Аннабель сделала еще один звонок.

– Office de la Police[19], – ответил женский голос. – Агент Дюпре.

– Агента Блоха, будьте добры, – сказала Аннабель.

Она взглянула на визитную карточку, еще раз проверяя, правильно ли набрала номер. Все было верно.

– Извините, – ответила женщина, – но агент Блох больше не работает в федеральной полиции. Может быть,ямогу вам чем-нибудь помочь?

– Тогда позовите агента Фогеля.

– Мэм, у нас нет такого агента.

– Благодарю вас, – как можно спокойнее ответила Аннабель. – Должно быть, я ошиблась.

– А могу ли я…

Но женщина не успела договорить, потому что Аннабель уже повесила трубку.

Марина

«Где ты? Мы готовы выйти к прессе.

Это твой материал. Давай его опубликуем».

Марина читала это сообщение, стоя на тротуаре возле дома Оуэна. Она ненавидела себя за то, что должна была сейчас сделать. Оуэну это тоже ужасно не понравится.

«Стою перед твоим домом, – написала она ответ. – Сейчас нажму на звонок».

Когда Оуэн открыл ей дверь, его лицо сияло. В руке он держал штопор.

– Ты как никогда вовремя, – сказал он, подталкивая Марину в комнату. – Я как раз открываю нечто особенное.

– А не слишком ли рано для праздничных тостов?

– Как говаривал в подобных случаях мой отец, «а ведь где-то на земле уже пять часов вечера».

– Я имела в виду, не преждевременно ли это? Мы что, публикуем сюжетпрямо сейчас?

– Час назад я разговаривал с Кристофом. Все будет готово к запуску завтра в полночь по нью-йоркскому времени. Все материалы будут загружены одновременно. А на следующее утро мы появимся на первых страницах практически всех серьезных периодических изданий мира!

– Это круто, – натянуто улыбнулась Марина.

– Что-то твой энтузиазм зашкаливает.

– Прости. Это действительно потрясающе. Правда. Я очень рада за тебя.

– За меня?! А почему не за всех нас? – Оуэн торжественно продемонстрировал ей бутылку «Шато Марго». – Не улавливаешь ничего знакомого?

Марина вгляделась в этикетку и вспомнила. Ее глаза округлились от удивления.

– Ее же прислал тебе Данкан, верно?

Оуэн кивнул:

– В знак благодарности за помощь в расследовании дела Дарлингов.

– И ты хранил ее столько лет?

– Он сказал, чтобы я откупорил ее с кем-то особенным.

Марина встретилась с Оуэном взглядом и вдруг ощутила трепет желания. Его глаза забавным образом меняли цвет в зависимости от его настроения, и сейчас они были зелеными с золотистыми прожилками. Оуэн немного подался вперед, и на миг Марине показалось, что он собирается ее поцеловать.

«Я должна отстраниться», – подумала она, но вместо этого продолжала стоять неподвижно – только глаза закрыла.

Но затем резко открыла их, потому что почувствовала в своей руке штопор.

– Давай, возьми на себя роль хозяйки, – сказал Оуэн.

– А где Яэль? – растерянно спросила Марина.

Она вдруг заторопилась и начала снимать пальто, оглядываясь по сторонам.

– Спит.

Марина вопросительно кивнула в сторону спальни.

– Нет, у себя дома.

– А вы с ней?..

– Нет, – покачал головой Оуэн. – Впрочем, было дело. Мимолетное. Где-то года три назад. Но теперь мы просто друзья.

– А такое вообще бывает в природе? Разве можно остаться друзьями со своей бывшей?

Оуэн усмехнулся:

– А ты что, не веришь в дружбу между мужчиной и женщиной?

– Я не верю в дружбу между мужчиной и женщиной, которые переспали друг с другом.

– Тогда, наверное, нам с тобой не стоит спать вместе.

– Да, думаю, не стоит.

Оуэн задержал взгляд на ней еще на секунду, потом отвернулся и жестом попросил передать ему бутылку. Неторопливо ввинтив штопор, он выдернул пробку одним точным движением.

– Хорошо. Потому что я хочу сделать тебе предложение.

– Я уже помолвлена, – нервно усмехнувшись, заметила Марина. – Не забыл?

– Я хочу предложить тебе работать у меня.

– В «Деливерэбл»?

– Мне нужен главный редактор. Ты также сможешь писать, вести собственные проекты. Я предложил бы тебе начать с истории Морти Райсса. Из материала, который мы уже собрали, вытечет много интересного.

– Вау. – Марина села за стол. – Поистине щедрое предложение.

– Ты будешь вторым лицом в команде. Сразу после меня.

– Спасибо, Оуэн. Я польщена. Честно.

– Но при этом собираешься отказаться.

Марина не могла смотреть ему в глаза. Тяжело было слышать разочарование в его голосе. К ее горлу подступил тугой комок.

– Прости, – тихо сказала она, – но я не могу.

Оуэн кивнул. Они немного помолчали, а потом он взял бутылку «Шато Марго» и налил вино в два бокала, которые заранее поставил на обеденный стол.

– О’кей, – сказал Оуэн. – Но, если ты когда-нибудь передумаешь, мои двери всегда для тебя открыты.

– Спасибо. Ты очень добр ко мне.

– Ладно. Как бы там ни было, предлагаю тост. За эту историю. И за Данкана – от нас двоих.

Марина взяла свой бокал и подняла его, салютуя Оуэну. Ее сердце стучало гулко и тревожно. Марине и прежде много раз приходилось портить отношения с людьми – иногда это было ужасно. Но сейчас, похоже, было хуже, чем когда-либо прежде.

– Кстати, насчет этой истории, – медленно сказала Марина, ставя бокал на стол.

– Что-то не так?

– Я хочу, чтобы ты подписал ее своим именем.

Оуэн выглядел сбитым с толку.

– Не понял. Почему? Это же твой сюжет. Ты его раскопала. И сделаешь на этом имя и карьеру, Марина.

– Я все понимаю. Но отдаю его тебе. О’кей?

– Это как-то связано с Эллисами?

Марина нахмурилась:

– Это мое решение. Я просто не могу больше подвергать свою жизнь опасности. Не хочу, чтобы за мной следили. Это было очень страшно. К тому же пресса и так уделяет Гранту и его семье достаточно внимания. Я не хочу подливать масло в огонь.

– Каким образом? Выполняя свою работу?

Марина бросила на Оуэна сердитый взгляд.

– Послушай, не усложняй ситуацию больше, чем это необходимо.

– Я озадачен. Это Грант хочет, чтобы ты все оставила?

– Грант всячески меня поддерживает. Но теперь, Оуэн, у меня появятся новые обязательства. Я буду сопровождать его в поездках. Приму участие в предвыборном туре по стране. Моя журналистская карьера закончена независимо от того, опубликую я этот материал или нет. Так почему бы не уступить эту заслугу тебе?

– Потому что мы этого не сделаем! – Оуэн в сердцах грохнул кулаком по столу.

Марина испуганно вздрогнула:

– Только не нужно на меня орать.

– Прости, – сказал он, понижая голос. – Но ведь все наше дело построено на правде. По крайней мере, мне это видится именно так. И мне казалось, что и тебе тоже.

– Да, конечно. Все правильно. Просто я… хочу защитить Гранта. Опубликовав этот материал, я наживу себе множество врагов. А некоторые из них могут быть друзьями его семьи или бизнес-партнерами. Некоторые из них могут даже оказаться лидерами мировых держав. Я просто не вправе поступить так по отношению к Гранту и его отцу. Это может погубить их карьеры. И главное, ради чего? Ради того, чтобы под статьей появилось мое имя?

– Господи, да дело же не в этой чертовой подписи. Дело в гордости за работу, которую ты выполнила. Эти люди – преступники, Марина. А ты хочешь, чтобы твой муж сохранил с ними хорошие отношения?

– Я просто не могу допустить, чтобы мое имя связывали с этим расследованием.

– Ладно, в таком случае у меня тоже есть что тебе сказать. – Оуэн бросил на Марину суровый взгляд и скрестил руки на груди, словно приготовившись к жесткой конфронтации.

– Сказать мне – что?

– Пару дней назад Яэль раскопала еще одну историю. Я попросил придержать ее – из уважения к тебе, – но раз уж ты больше не член нашей команды, думаю, мы можем дать ей ход.

– О чем речь?

– Твой будущий свекор не слишком исправно платит налоги. Оказывается, папаша Эллис припрятал в «Свисс юнайтед» целых тридцать миллионов. Не на свое имя, разумеется, а на счет подставной компании с весьма креативным, нужно заметить, названием – «Офшор пропертиз»[20].

– Нет. – Марина покачала головой. – Этого не может быть. Исключено. Джеймс честный человек. И к тому же у него столько денег… не похоже, что ему нужно еще. Я не верю, что он стал бы мошенничать с налогами.

– Ну, речь идет не о том, чтобы сэкономить пару баксов на налогах. А о том, чтобы скрыть деньги, заработанные на нелегальных сделках.

– Что еще за нелегальные сделки?

– Джеймс Эллис проворачивал большие дела со своим старинным другом Асадом.

– Это абсурд, – резко оборвала Оуэна Марина. – Ну какие дела могут быть у Джеймса с Асадом?

– Еще в 2007 году Эллис занялся покупкой отелей класса люкс по всей Европе. Он хотел запустить собственный брэнд вроде «Старвуд» или «Хилтон» и с этой целью по уши влез в кредиты. Но тут разразился финансовый кризис. Эллис оказался на грани банкротства. Однако в самую последнюю минуту в ситуацию вмешался некий таинственный ангел-спаситель, который через цепочку промежуточных фирм выкупил у него все эти отели в течение суток. Джеймс, конечно, потерял сотни миллионов, но не все. На самом деле даже после всех этих пертурбаций он по-прежнему входил в список топ-400 журнала «Форбз». Ему чертовски повезло, а ведь он мог выйти из этой переделки без гроша за душой.

– Это обязательно кто-то заметил бы. Невозможно, чтобы…

– О, так это и заметили! Поднялся шум, и «Уолл-стрит джорнел» некоторое время гудел слухами о том, что за Эллиса вступилась какая-то богатая семья с Ближнего Востока. Но никто не знал толком, кто именно это был. Доказать можно было только то, что отели Эллиса приобрела офшорная корпорация «Зара». А теперь выясняется, что за этой «Зара корпорейшн» стоит не кто иной, как Башар аль-Асад. А поскольку он находится в санкционном списке, у Эллиса будут большие проблемы, когда всплывет эта история. По крайней мере, он наверяка передумает баллотироваться на пост президента.

– Я тебе не верю.

– А с чего бы мне это выдумывать? Ты сама знаешь, что я могу это доказать. Я бы не рассказывал тебе об этом, если бы это было не так.

Марина растерянно заморгала. Она знала, что Оуэн говорит правду. У него не было причин ей лгать. К тому же у него был доступ к файлам клиентов «Свисс юнайтед». Ей просто не верилось, что Джеймс мог так долго скрывать эту тайну. Неужели он думал, что это будет продолжаться, когда он вступит в президентскую гонку? Теперь мир очень внимательно следил за ним. Это казалось Марине безумным риском. Она беспомощно откинулась на спинку стула.

– Он ведь нанял людей, которые специально проверяли его благонадежность с точки зрения общественности, – возразила она. – Неужели они позволили бы ему бороться за кресло президента, если бы он прятал кучу грязных денег на офшорных счетах?

– Они, вероятно, этого не знают. В этом-то как раз и заключается фокус с офшорными счетами: там никто не может найти эти деньги. Если только в твоем банке нет крота, который желает слить эту информацию.

– Боже мой! – простонала Марина, закрыв глаза. – Из всего, что у тебя имеется, этот скандал самый крупный.

– Да, он определенно один из самых громких.

– А почему ты рассказал мне об этом?

– Потому что я пытаюсь тебя защитить, – бросил Оуэн. – Мы ведь сейчас говорим о твоей семье.

– Но теперь, когда я отстраняюсь от расследования, у тебя развязаны руки и ты можешь преспокойно ее уничтожить.

– Черт, только не нужно перекладывать с больной головы на здоровую, Марина. Не я создал эту ситуацию. Ее создал Джеймс Эллис.

– Ты должен был сразу же мне об этом рассказать.

– Возможно, – вздохнул Оуэн. – Я переживал…

– О чем же ты переживал? Что собираешься сломать мне жизнь?

– Я переживал, что ты подумаешь, будто я таким образом пытаюсь поссорить тебя с женихом.

– Не понимаю, зачем тебе это делать?

Оуэн удивленно выкатил на нее глаза:

– Ты что, серьезно?

– Да, вполне серьезно. Зачем…

– Затем, что я испытываю к тебе чувства! Ты действительно ни о чем не догадывалась?

Рот Марины открылся от изумления.

– Прости, – произнесла она. – Не знаю, что и сказать. Я такого не ожидала.

– Не ожидала, что у меня к тебе чувства? Или что твой жених преступник, уклоняющийся от налогов?

– Не жених, а свекор. И да – я не ожидала ни первого, ни второго.

– Какой же ты после этого спец по журналистским расследованиям? – удивился Оуэн.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга, а потом расхохотались. Обстановка разрядилась.

– Значит, тебе повезло, что я выхожу из игры, – сказала Марина, отводя глаза в сторону.

Сердце гулко билось у нее в груди. Она понимала, что на самом деле чувства Оуэна не были для нее сюрпризом. Хотя до настоящего времени Марина себе в этом не признавалась, между ними всегда был какой-то скрытый контакт. Что для нее действительно стало сюрпризом, так это то, что Оуэн во всем признался. Его уязвимость обезоружила ее. В этот момент Оуэн показался Марине очень зрелым, каким она его и представить себе не могла.

– Так ты действительно это сделаешь? – тихо спросил он. – Ты и вправду собираешься отойти в сторону?

– Да. Прости, но я уже приняла решение. Ты можешь вести расследование дальше от своего имени. Ведь оно и твое тоже.

– А что насчет Эллиса и его связей с Асадом? Что насчет этой части материала?

Марина сжала челюсти:

– Выбор за тобой.

– Эта история все равно всплывет, рано или поздно. Так всегда бывает.

– Возможно, – сказала Марина, встретившись взглядом с Оуэном. Она встала и застегнула змейку на пальто. – Но это не должно исходить от друга.

– Он плохой парень, Марина. Ты заслуживаешь большего.

Она упрямо покачала головой:

– Ты ошибаешься. Грант – лучший парень из всех, кого я встречала. Возможно, его отец совершал ошибки. Возможно. Но Грант не заслуживает того, чтобы терять из-за них все. Если ты попытаешься его свалить, просто знай, что я буду стоять рядом и держать его за руку до последнего.

Марина направилась к выходу. Оуэн окликнул ее, но она не обратила на это внимания. Уходя, она хлопнула дверью.

– А ты, случайно, не хочешь узнать, кто следил за тобой последние несколько дней? Тебе это точно не понравится, – крикнул Оуэн ей вдогонку.

Но Марина его уже не слышала.

Аннабель

Йонас Клаузер. Именно он собственной персоной стоял сейчас перед дверью Аннабель. Одет он был безукоризненно, но несколько небрежно: джинсы и фиолетовый кашемировый свитер с высокой горловиной. Седые волосы были аккуратно расчесаны, несмотря на ветер, который почти все утро тарахтел распахнутыми окнами ее квартиры. Хотя на улице шел снег, на Йонасе не было шапки, шарфа и перчаток, только легкая замшевая куртка. Обут он был в мокасины, а не в теплые непромокаемые ботинки. Впрочем, Йонас всегда так одевался, как будто был не намерен подстраиваться под стихию. Хотя при таком обширном парке автомобилей и частных реактивных самолетов, готовых доставить его куда угодно, Йонас мог бы вообще не ступать на тротуар и делал это только тогда, когда по каким-то причинам сам этого хотел. Аннабель думала, что в этом есть определенный смысл. Йонас вообще все делал со смыслом. Он хотел, чтобы ты чувствовал – он выше тебя. Господи, он был даже выше погоды!

– Йонас! – воскликнула Аннабель, не в силах скрыть удивление. Ей не удалось избежать его объятий. – Я не ожидала вас здесь увидеть.

– Джулиан уже едет сюда, – сказал Йонас, когда Аннабель все-таки выскользнула из его рук. – Он позвонил мне, рассказал о взломе. Я беспокоился о вас. Мне не нравилось, что вы находитесь тут одна.

– А как вам удалось так быстро добраться?

– Я был неподалеку. Вы очень бледны, вам лучше присесть. Принести вам чего-нибудь? Может быть, воды?

Не дожидаясь приглашения, Йонас прошел мимо нее в квартиру. Аннабель последовала за ним. Он энергично пересек гостиную, на ходу по-хозяйски поднимая с пола разбросанные вещи, как будто это была его квартира, а не ее. «Так это и есть его квартира, – подумала Аннабель, чувствуя, как у нее тоскливо сжимается желудок. – Она принадлежит “Свисс юнайтед”».

– Боже мой, – сокрушенно произнес Йонас, наклоняясь, чтобы положить стопку книг на журнальный столик. – Что здесь произошло? Все буквально перевернуто вверх дном.

– Не знаю. Я прилетела из Лондона и обнаружила такую вот картину.

– Вам не следовало ездить в Лондон одной, Аннабель. Мы могли бы послать кого-нибудь вместо вас. Вероятно, это было очень тяжело…

– Я сама этого хотела. Я остановилась там у одного своего друга. А потом встретилась с Фаресом Амиром. Он был очень гостеприимен. Я рада, что съездила туда. Мне нужно было отвлечься…

– Рад это слышать. Фарес тоже убит горем.

– Да, именно так я и подумала.

– А вы звонили в полицию?

– Да, – солгала Аннабель. Интересно, позвонил ли туда Джулиан или же сразу набрал Йонаса? – Они должны скоро приехать.

Йонас удовлетворенно кивнул:

– Хорошо. Это просто ужасно. Мне очень жаль, что с вами случилось такое.

– Да нет, все в порядке. В этом нет вашей вины.

Аннабель посмотрела ему в глаза, и он выдержал ее взгляд. Если он и чувствовал себя причастным к этому, то мастерски это скрывал. Если уж на то пошло, Йонас действительно выглядел печальным. И озабоченным. Причем вполне искренне.

«Оптический обман, – сурово напомнила себе Аннабель. – Все здесь лишь оптический обман».

– Что-нибудь унесли?

Аннабель покачала головой:

– И это самое странное. Вроде бы ничего не пропало. Мои ювелирные украшения на месте. Злоумышленники уничтожили некоторые картины, но ничего не унесли. В верхнем ящике моего стола лежал конверт с деньгами, но даже его не взяли. Такое впечатление, что искали что-то конкретное.

– А как насчет кабинета Мэтью?

– Там тоже все перевернуто вверх дном. Но я не заходила туда, так что мне трудно сказать, пропало ли что-нибудь оттуда.

– Может быть, его компьютер? Или документы?

– Я действительно не в курсе. А разве его компьютер не должен быть в офисе?

– Нет, я имел в виду ноутбук. Тот, который Мэтью брал с собой в поездки.

Аннабель пожала плечами.

– О, этого я не знаю, – сказала она, стараясь, чтобы ее слова прозвучали как можно небрежней. – Я думала, что компьютер был у него. Я имею в виду, в самолете.

Йонас кивнул и отвернулся. Аннабель показалось, что она заметила в его глазах слезы.

– Не могли бы вы помочь мне закрыть окна? Здесь так холодно…

– Конечно.

Они молча принялись за работу. Йонас закатил рукава на свитере и начал закрывать окна. Скоро уличный шум стал приглушенным и по квартире перестал гулять ветер. Аннабель собрала бумаги, разлетевшиеся с журнального столика и рассыпавшиеся по ковру. Затем подняла с пола вспоротые подушки, из которых сыпались перья, и положила их на диван, где они и должны были лежать. Книги Аннабель вернула на полки. Закончив убирать в гостиной, они с Йонасом перешли в столовую. Здесь было меньше окон и меньше беспорядка. Но больше всего работы было на кухне. Содержимое буфетов было выброшено наружу. Сахар, кофе и мука из банок высыпаны на пол. Йонас поинтересовался, где здесь помещение для стирки, и Аннабель показала ему на дверь за кухней. Вернулся он оттуда с пылесосом в одной руке и совком для мусора и веником – в другой. Аннабель следила за тем, как он сосредоточенно работает. Вычистив пол, Йонас перешел к кухонным поверхностям – начал молча разбрызгивать на них моющее средство и тщательно вытирать тряпкой.

Затем настала очередь кабинета. Аннабель старалась не подавать виду, что следит, как Йонас кружит вокруг письменного стола Мэтью, задвигает ящики, поправляет настольную лампу и стул. Двигался он быстро и рационально. Если Йонас что-то и искал – какие-то обрывки информации, случайно брошенные документы, флешки, – он этого не показывал. Аннабель даже почувствовала что-то вроде угрызений совести, когда он встал на колени и начал складывать в мусорную корзину скомканные листы бумаги и какую-то смятую старую обертку.

– Вы не обязаны это делать, – сказала Аннабель.

– Вздор. Вместе мы здесь быстро приберем. И не потому, что я хочу, чтобы вы сегодня остались ночевать в этой квартире. По крайней мере, мы можем навести тут порядок.

– Как думаете, а нам не стоило бы с этим повременить? Подождать полицию, я имею в виду. Это ведь, как-никак, место преступления.

Йонас пожал плечами:

– Если ничего не пропало, я даже не знаю, что им тут делать.

– Вы правы. Теперь, когда я думаю об этом, я тоже считаю, что полицейским можно и не приезжать. Большое спасибо, что помогли мне навести здесь порядок. А сейчас я, наверное, соберу свои вещи и уйду отсюда.

– Я бы хотел, чтобы вы остановились у нас в Колоньи, Аннабель. Тогда я буду уверен, что вы в безопасности.

– Вы очень добры. Если не помешаю, я действительно так и поступлю – остановлюсь у вас, всего на одну ночь.

– Вы можете жить у нас столько, сколько захотите.

Аннабель грустно улыбнулась:

– Я не задержусь надолго. Пришла пора возвращаться в Нью-Йорк. Мне тяжело оставаться в Женеве.

– Я вас понимаю. Я распоряжусь насчет того, что вам потребуется.

Наконец они перешли в спальню. Аннабель подумала, что есть что-то обезоруживающее в том, чтобы застилать постель чужого человека. Но Йонас делал это удивительно тщательно: расправил пуховое одеяло и разгладил складки ладонью, взбил подушки. В считаные минуты смятая постель снова была аккуратно сложена и выглядела нетронутой.

– У вас это очень ловко получается, – заметила Аннабель и, не удержавшись, улыбнулась. – Неужели вы дома сами застилаете кровать?

Йонас рассмеялся:

– Застилал в течение нескольких лет. Человека можно выгнать из военного училища, но изгнать из него дух военного училища не удастся.

– Я и не знала, что вы учились в военном училище.

– Учился. Мне было одиннадцать. Мои родители умерли, и меня отдали туда. Нужно сказать, это был очень полезный опыт с педагогической точки зрения.

– Мои родители тоже умерли. И мне тогда тоже было одиннадцать.

– Кто же о вас позаботился?

– Моя тетя. Она тоже отослала меня в интернат. Хотя и не в одиннадцать, а чуть позже. Но все равно я была еще очень юной.

Йонас пожал плечами:

– За этот год я очень быстро повзрослел.

– А еще научились замечательно застилать постель.

– Верно. Эльзе в этом смысле повезло, – ухмыльнулся Йонас. Он сел прямо на пол, прислонившись спиной к кровати. – А у нас с вами много общего, Аннабель.

– Правда?

– Да, мне так кажется. Например, причина, по которой мы оказались в Женеве.

Аннабель удивленно подняла брови.

– А почему вы приехали сюда? – спросила она.

Ей трудно было представить, что Йонас жил где-то в другом месте. Хотя, конечно, он должен был откуда-то приехать – не всегда же он был королем офшорных банков.

– Я приехал сюда, чтобы начать с чистого листа. После того как потерял Шарлотту. Свою первую жену.

– Ох, простите. – Аннабель, не задумываясь, села на пол рядом с Йонасом.

– Мэтью никогда вам о ней не рассказывал?

– Нет. Я понятия об этом не имела…

– Я рассказывал Мэтью о Шарлотте всего один раз, когда предлагал ему эту работу. Но и тогда говорил о ней не много. Столько лет прошло, а мне до сих пор тяжело произносить ее имя…

– Я могу это понять.

Аннабель почувствовала, как ее сердце бьется где-то у горла. Сможет ли она когда-нибудь говорить о Мэтью и не чувствовать при этом, что у нее внутри все переворачивается, как это было сейчас?

– Она была моей подругой в колледже. Шарлотта училась в Рэдклиффе, я – в Гарварде. Познакомились мы на втором курсе во время матча по американскому футболу между Гарвардом и Йелем. В день выпуска я сделал ей предложение в нашем кампусе, в Гарвард Ярд. Мы поженились в августе, свадьба состоялась в доме ее родителей в штате Мэн. Поселились мы в Бостоне. Шарлотта выросла неподалеку, в Милтоне, и потому чувствовала себя там комфортно. А мой профессор нашел мне работу в приват-банкинге. Мы с Шарлоттой жили в небольшом доме в Бикон-Хилл. Кондиционер там отсутствовал, и летом было жарко, как в аду, но мы тогда были очень счастливы. Я рвался работать в Бостоне, но Шарлотта не хотела, чтобы я ездил так далеко. Ей нравилось, если к ужину я был дома. Под окнами у нас висели голубые ящики, и весной Шарлотта высаживала в них цветы. Она называла их «нашими клумбами». Думаю, это были самые счастливые дни в моей жизни.

Аннабель кивала. Она поймала себя на том, что ей интересно и хочется узнать больше.

– В то время я много разъезжал по работе. Развивал свой бизнес. Встречался с клиентами. Расширял список заказчиков. Родителям Шарлотты я никогда не нравился. Они считали, что я недостаточно хорош для нее. Ее отец был из Новой Англии, из семьи с традициями, эдакий бостонский аристократ. Он считал, что я – никто. И хотя это действительно было так – я и вправду ничего собой не представлял, – я отчаянно стремился доказать ему, что он ошибается. И достичь этого я хотел единственным способом, в котором что-то понимал, – делая деньги. Я считал, что, если достаточно разбогатею, семья Шарлотты меня примет. Такова была моя цель. Я хотел иметь собственный банк. Любой другой вариант был бы для меня провалом и крахом надежд.

В первый год дела у меня шли довольно неплохо. Шарлотта воспринимала все легко. Она никогда не жаловалась. Даже забеременев, она была бодрой и веселой. Ни словом не обмолвилась о пропущенных семейных ужинах и отпуске – отпуска у меня не было в принципе. Когда Шарлотта неважно себя чувствовала – а с ней это, я знаю, случалось все чаще, – она мне об этом не говорила. Не хотела, чтобы я переживал за нее. Шарлотта держалась очень изящно, с большим достоинством.

Аннабель чувствовала, как к ее глазам подступают слезы. Ей ли не знать, какая это травма, когда во время беременности что-то идет не так. О своем горе она не вспоминала уже давно, постаравшись похоронить его в самом темном уголке души. Но тем не менее время от времени оно все равно всплывало на поверхность, вызывая такую же острую боль, как и раньше. И сейчас наступил один из таких чувствительных моментов.

– Когда Шарлотта умерла, я находился в Чикаго. Заканчивался второй триместр ее беременности. У Шарлотты начались обмороки, и доктор приписал ей постельный режим. Эта командировка должна была стать последней – я пообещал жене, что после этого буду постоянно ночевать дома. Даже если для этого мне придется каждый день уезжать до рассвета и возвращаться к вечеру. Я хотел спать рядом с ней. Я знал, что Шарлотта не слушается докторов и не придерживается постельного режима. Она звонила мне, вернувшись домой из магазина или с рынка. И по-прежнему ухаживала за цветами. Шарлотта никогда не сидела на месте – это было противно ее деятельной натуре. Честно говоря, мне это в ней ужасно нравилось.

Ее мать позвонила мне, когда я уже ехал в аэропорт. Никогда этого не забуду. Тот день я помню до мельчайших подробностей: во что я был одет, где стоял, какая погода была на улице. До вечера было еще далеко, но небо за окном гостиничного номера потемнело. Я боялся опоздать на самолет. Я все-таки улетел тогда, но это уже не имело значения. Шарлотта умерла. Истекла кровью. Отслойка плаценты – знаете, что это такое? Это когда плацента отделяется от стенки матки. У Шарлотты она отделилась полностью. Ребенок этого не выдержал. К тому времени, когда я добрался домой, они оба погибли.

– Ох, Йонас! – прошептала Аннабель. – Могу себе представить, что вы пережили.

Он похлопал ее по коленке.

– Наверное, вы и вправду можете себе это представить. Все потери, конечно, разнятся, но горе после этого, по моим наблюдениям, универсально. Так что мы с вами сейчас разговариваем на одном языке. И всегда сможем понять друг друга.

Аннабель кивнула, чувствуя, как по щекам струятся горячие слезы.

– После этого мне захотелось уехать как можно дальше от Бостона – я больше не мог вернуться в наш маленький домик с голубыми ящиками для цветов. Я позвонил одному своему клиенту, который жил в Женеве, и попросил его помочь мне найти здесь работу. По существу, в «Свисс юнайтед» я начинал стажером. Мне платили половину того, что я получал в Штатах, а работать приходилось вдвое больше. Но меня это не смущало. Я был благодарен судьбе за возможность сбежать из Бостона. Именно это я и хотел дать Мэтью. После смерти его отца, после потери ребенка, которую вы с ним пережили, я знал, что ему необходимо начать все заново. Что вам обоим это необходимо. Поэтому я и позвал Мэтью в Женеву.

– Это я виновата в том, что мы сюда приехали. Это я убедила Мэтью согласиться на эту работу. Мне новый старт был нужен больше, чем ему. Я умоляла его об этом.

– Вам не в чем себя винить.

– Я это понимаю, но все равно виню себя. А вы себя – нет?

– Да. Я каждый день чувствую свою вину. Это крест, Аннабель, который нам с вами теперь нести до конца жизни. За то, что мы потеряли тех, кого любили. За то, что не смогли их уберечь. – Йонас улыбнулся, не разжимая губ, и несколько секунд в упор смотрел на Аннабель холодными голубыми глазами.

– И тем не менее вы все еще хотите продолжать? – спросила она. – Вставать каждый день и жить дальше, несмотря на угрызения совести…

– Да. И вы тоже это сможете. Им уже нельзя помочь. И нам с вами не следует об этом забывать. Некоторые события, какими бы трагичными они ни были, уже никак не изменишь.

Раздался резкий звонок в дверь. Аннабель вздрогнула.

– Простите, – пробормотала она внезапно охрипшим голосом. – Думаю, кто-то…

– Вот и хорошо. Это полиция. А мы с вами как раз все прибрали.

Но это, разумеется, была не полиция – туда никто не звонил. Это был Джулиан Уайт. И теперь Аннабель оставалась в пустой квартире наедине с двумя этими мужчинами.

Марина

Марина окончательно запыхалась, пока добралась до дома номер пять, расположенного в восточной части Шестьдесят пятой улицы. Когда она, перепрыгивая через ступеньки, поднималась по лестнице отделанного известняком особняка Джеймса Эллиса, ее сердце вырывалось из груди. Ледяной ветер из Центрального парка обжигал ей щеки, уши и лодыжки. Марина не думала, что задержится на улице так долго и что там будет так холодно, и поэтому, как это ни печально, оделась совсем не по погоде. Какая-то ее часть – трусливая часть – подумывала о том, чтобы побыстрее вернуться домой, но Марина все же заставила себя позвонить в дверь. У нее было дело к Джеймсу Эллису. Неотложное дело.

Минуту никто не открывал, и Марина даже почувствовала облегчение. Она уже разворачивалась, чтобы уйти, как вдруг услышала знакомое цоканье собачьих когтей по мраморному полу. Щелкнули замки, и на пороге появился Джеймс Эллис с двумя своими пойнтерами. Одет он был по-домашнему небрежно – в хлопчатобумажные брюки и клетчатую рубашку, рукава которой были закатаны до локтей. На ногах были домашние тапочки с подкладкой из флиса, которые Марина подарила ему на Рождество в прошлом году. Когда она увидела эти тапочки, ее сердце смягчилось. Ей захотелось тут же развернуться и убежать. Но выбора уже не оставалось – отступать было поздно. Потому что Оуэн отошлет материал в печать в ближайшие двадцать четыре часа.

– Здравствуйте, Джеймс, – сказала Марина. – Простите, что явилась без предупреждения.

– Ну что ты! Тебе всегда здесь рады. Проходи, пожалуйста.

Марина проследовала за Джеймсом в дом. На первом этаже было темно. У дверей кухни стояли темно-зеленые дорожные чемоданы. Он то ли уезжал, то ли только что приехал – сказать было трудно. Сейчас, когда Джеймс официально принимал участие в предвыборной гонке, он много колесил по стране. В общем, ей повезло, что она застала его дома.

Они прошли по коридору в библиотеку. В камине потрескивал слабый огонь. На кушетке лежала пачка документов – лицевой частью вниз. Рядом стоял стакан со скотчем.

– Извини, что тут так темно, – сказал Джеймс, включая верхний свет. – Я всего несколько часов назад приехал из Вашингтона. А Бетси сейчас на Лонг-Айленде. Ты уже знаешь о протечке?

– О протечке?

– Ну да. В цокольном этаже нашего дома в Саутгемптоне. Грант тебе не рассказывал?

– О нет, не рассказывал. Что-то серьезное?

– Еще не знаю. Это случилось на прошлой неделе во время резкого похолодания. Лопнула труба, и там, наверное, все затопило. В этих старых домах столько работы – передать тебе не могу. Лично я с радостью бы жил в новом доме, но ты же знаешь Бетси. Она считает, что эти новые здания в Хэмптоне, построенные специально на продажу, лишены шарма. Как бы там ни было, теперь этим занимается она. Поэтому сегодня вечером я тут один хозяйничаю. Только я, мои собаки и личная охрана. А теперь вот еще и ты. Так что, можно считать, мне повезло. Налить тебе чего-нибудь выпить?

– Нет, все в порядке.

– Брось. Себе я уже плеснул скотча. Как насчет бокала вина? Составь компанию старику. Тебе белого или красного?

– Благодарю. Красного, пожалуйста.

Джеймс кивнул и направился к бару, расположенному в углу комнаты.

– А Грант к нам не присоединится? – спросил он.

Джеймс вынул две бутылки красного, внимательно осмотрел обе и остановил выбор на одной из них. Откупорив ее, он щедро налил вина в бокал.

– Нет, я пришла одна.

– Что ж, приятный сюрприз. Твое здоровье.

– Ваше здоровье.

Марина сделала маленький глоток. Вино было шикарное, с богатым, ярко выраженным вкусом. И определенно очень дорогое. Ей вдруг стало стыдно за то, что Джеймс переводит такой напиток на нее в этот злополучный вечер и по такому поводу.

– Итак, – сказал Джеймс, усаживаясь в кресло. – Догадываюсь, что с твоей стороны это не просто дружеский визит.

Марина улыбнулась:

– Вы правы. Все именно так.

– Так что же я могу для тебя сделать?

– Ответьте мне честно на один вопрос.

– Разумеется.

– Сколько денег вы храните на офшорных счетах?

Джеймс поднял бровь. Он выглядел изумленным.

– Это ты сейчас на деньги намекаешь?

– На деньги, которые «еще не все».

– Не думал, что ты на такое способна. И даже рассчитывал, что не способна.

– Я не собираюсь у вас ничего вымогать, если вы подумали об этом.

– Да я уж и не знаю, что думать.

– О вас пишут разгромную статью. Не я, а человек, которого я знаю. Она о ваших связях с Башаром аль-Асадом.

– Это старая история.

– Да. Но на этот раз она подкреплена письменными доказательствами.

– Это невозможно. У меня нет никаких связей с мистером аль-Асадом, как я уже не раз заявлял. И чтобы доказать это, я планирую опубликовать свои налоговые декларации.

Марина покачала головой:

– Это ничего не доказывает. Все ваши деловые связи с аль-Асадом осуществлялись через подставные фирмы. С помощью денег со счетов банка «Свисс юнайтед». А это совсем не те счета, которые указывают в налоговых декларациях.

– Это звучит как предисловие к большому роману.

– За одним исключением: это факты, а не художественный вымысел. И мы с вами оба об этом знаем.

Лицо Джеймса стало суровым. Марине уже приходилось видеть, как он выходит из себя, но тогда его гнев был направлен не против нее. Она внутренне напряглась, вцепившись пальцами в подлокотники кресла.

– Тогда давай сразу по существу вопроса, – холодно сказал Джеймс. – Как долго вы с ним работали вместе? Это было до твоего знакомства с моим сыном или после?

Марина смущенно нахмурилась:

– Как долго я работала с кем?

– С Данканом Сандером. Ты думала, я не знал, что он пишет статью о «Свисс юнайтед»? Если это так, то неважный из тебя журналист.

– Знаете, вы уже второй за сегодняшний день, кто говорит мне об этом, – заметила Марина.

Она улыбнулась, стараясь сохранять спокойствие.

– В «Свисс юнайтед» об этом знают все. И они предупреждали меня по поводу Данкана. Советовали держаться от него подальше. Но тут является Грант с тобой под ручку. Честно говоря, я был уверен, что ты подсадная утка. План у Данкана, конечно, был интересный. Действительно, лучший способ добыть на меня сенсационный разоблачительный материал – это подослать свою хорошенькую ассистентку, чтобы она трахнула моего сына.

У Марины отвисла челюсть.

– Так вот о чем вы подумали? Что все это время я была с Грантом только для того, чтобы шпионить за вашей семьей?

– Послушай, признаю, ты прекрасная актриса. И некоторое время тебе удавалось меня дурачить. Я говорил Гранту, что у меня есть сомнения на твой счет. Но он ответил мне, что безумно влюблен, да и ты, казалось, была к нему неравнодушна. Неравнодушна ко всем нам. Поэтому я и убедил себя, что это просто совпадение, неблагоприятное стечение обстоятельств.

Несколько долгих секунд Марина изумленно смотрела на Джеймса, не говоря ни слова.

– Господи, – наконец прошептала она. – Это вы убили Данкана.

Джеймс бросил на нее гневный взгляд.

– Разумеется нет. В это время я произносил речь в Нью-йоркском университете, на конференции по недвижимости. Можешь проверить. Тому есть масса свидетелей. Как бы то ни было, этот тип нажил себе уйму врагов. И я был далеко не единственным, чью жизнь он пытался поломать.

– Но это вы приказали его убить. – Марина не ждала ответа – он был ей не нужен. Она почувствовала, как в ее душе закипает ярость. – И даже не переживаете по этому поводу.

Внезапно ей вспомнились слова, которые Грант произнес в Париже. «Семья – самое важное на свете, – сказал тогда он. – Остальное – лишь сопутствующие факторы».

Вдруг голова у нее закружилась. В комнате стало жарко. Марина вытерла лоб рукавом.

– Ты что-то неважно выглядишь, Марина. С тобой все в порядке?

Джеймс двинулся к ней, и она рефлекторно плеснула ему вином в лицо.

– Что вы сделали? – пронзительно крикнула она. – И зачем?

– А ну-ка потише, – раздраженно проворчал он. – У меня в холле охрана. – Джеймс резко бросился к ней, и Марина, зажмурившись, закрыла лицо рукой.

Она почувствовала, как он взял мокрый бокал из ее пальцев и отошел. Открыв глаза, Марина увидела, что Джеймс направился в сторону бара. Там он положил ее бокал в мойку, затем вынул из выдвижного ящика коктейльную салфетку и промокнул лицо.

– Вам не следовало его убивать! – сказала Марина, всхлипывая. – Он был хорошим человеком.

– Может, для тебя Данкан Сандер и был хорош, но хорошим человеком он точно не был. Он был пьяницей, лжецом и мошенником. Я не убивал его, но не премину сообщить тебе, что рад его смерти.

– Вы не можете всерьез называть Данкана мошенником.

– Но он был им. Ради сенсации он готов был на все. Ты знала, что Данкан пытался шантажировать главу «Свисс юнайтед»? Угрожал напечатать грязную историю о его связи с актрисой, если Йонас не предоставит ему банковскую информацию об одном из его клиентов. В этот момент твой шеф приобрел очень могущественного врага.

– Данкан не занимался расследованием ваших дел! – крикнула Марина. – Вы его не интересовали. Он пытался выследить Морти Райсса. Потому-то и копал вокруг «Свисс юнайтед».

Джеймс насмешливо хмыкнул.

– Ну, может быть, начиналось все именно так. Но Сандер был умным человеком, он понимал, насколько ценным может быть инсайдер офшорного банка. А Морти Райсс – мелкая рыбешка по сравнению с другими клиентами «Свисс юнайтед».

– Вроде вас?

– Вроде меня.

– Значит, вы признаете, что держите там деньги?

Джеймс рассмеялся:

– Ты хочешь, чтобы я поведал тебе всю историю? Предупреждаю, тебе она может не понравиться.

– Да, конечно хочу. Затем я сюда и пришла.

– Тебе нужна правда.

Марина понимала, что Джеймс насмехается над ней, но ей было наплевать. Она чувствовала, что он вот-вот сломается, что ему хочется рассказать ей свою историю. Возможно, после этого он собирается ее убить. Или как-то иначе добиться ее молчания: с помощью шантажа, подкупа… Но она также видела, что Джеймс не стыдится того, что сделал, как и очень многие преступники, у которых ей приходилось брать интервью. Наверное, он даже гордился этим.

– Да, нужна, – тихо подтвердила Марина. – Вы можете мне не верить, Джеймс, и у меня нет возможности что-то вам доказать, но я действительно очень люблю Гранта. И сегодня вечером я пришла к вам, потому что беспокоюсь о вас. Я хотела предупредить вас, что материал уже написан. Но не Данканом. Не мной. А журналистом из «Уолл-стрит джорнел».

Какое-то время они молчали. Джеймс сел, хмуро сдвинув брови. По опыту Марина знала, что сейчас он ломает голову над тем, верить ей или нет, но готов ее выслушать.

– Зачем Данкан крутился вокруг «Свисс юнайтед»?

– У него была навязчивая идея – Морти Райсс. Он хотел доказать, что Райсс инсценировал собственную смерть, что он до сих пор где-то живет. Поэтому Данкан и заинтересовался офшорными банками. Он сообразил, что лучший способ найти Райсса – это отыскать его деньги. Он никогда не говорил мне, кто его информатор. На самом деле о том, что касалось этого расследования, он держал рот на замке. Я знаю только, что этот человек успел передать ему немало информации: финансовые отчеты, имейлы – все. Должно быть, перед самой смертью Данкан успел поделиться этим с другими журналистами. Так что теперь это огромное, масштабное расследование, в котором задействовано несколько человек из крупных изданий. И скоро там появятся публикации. Очень скоро.

– И один из этих сюжетов посвящен мне.

– Да.

– И касается он моих сбережений в «Свисс юнайтед».

– Да. А также ваших деловых связей с Асадом.

Джеймс вздохнул. Большим и указательным пальцами он стал массировать себе переносицу и внезапно показался Марине очень утомленным.

– И ты пришла сюда, потому что хотела выяснить, правда ли это.

– Не как журналист, а как ваша невестка.

Джеймс задумчиво кивнул:

– Ты знаешь, что я нанял команду специалистов, – чтобы они основательно проверили, на чем меня можно достать. За это было уплачено целое состояние. И они ничего не нашли.

– Поэтому вы решили, что можете смело участвовать в борьбе за президентское кресло.

– Вряд ли я единственный политик, который держит свои деньги на офшорных счетах.

– Даже не сомневаюсь в этом.

– А связи с Асадом – дела давно минувших дней. Сейчас это фактически не имеет значения.

– Он диктатор. Так что значение это, конечно же, имеет.

– Он делец. Такой же, как и я. Асад спас меня от тюрьмы, вот и все. А для него наша сделка была очень прибыльной. Благодаря этим отелям он сорвал огромный куш.

– Но выглядит это…

– Да, согласен, выглядит это неважно. Из-за санкционных списков и такого прочего. Но чего люди не понимают по поводу этих санкционных списков, так это того, что речь в данном случае не идет о правосудии или справедливости. Это рычаг, с помощью которого одна страна может оказывать давление на другую.

– Выходит, вы считаете, что санкционные списки вообще не нужны?

– Я считаю, что мы живем в эпоху глобальной экономики. И если мы хотим, чтобы она работала эффективно, мы должны иметь возможность торговать свободно и с теми, с кем пожелаем.

– Даже если это означает вести бизнес с криминалитетом?

Джеймс улыбнулся:

– А кому решать, кто является преступником, а кто нет? Неужели то, что Штатам не нравится какой-то иностранный лидер и они вносят его имя в санкционный список, делает его преступником?

– С Асадом особая ситуация.

– Вероятно. Но нельзя верить всему, что пишут в газетах, Марина. Если ты возьмешь какую-нибудь сирийскую газету, то найдешь там, я в этом не сомневаюсь, едкую, убийственную критику в адрес нашего президента. Все дело в точке зрения.

– Все дело в правдивом изложении фактов.

– А знаешь, что я считаю настоящим преступлением? Нелегальное получение финансовой информации от банковского инсайдера и предание ее огласке.

– А Грант знает о ваших сбережениях в «Свисс юнайтед»? И о ваших сделках с Асадом? Он знает, что на самом деле произошло с Данканом?

– Нет. – Джеймс сурово взглянул на нее. – Не впутывай в это дело еще и Гранта, Марина.

Она кивнула и незаметно вздохнула с облегчением:

– Хорошо, не буду.

– Ты ведь понимаешь: если эта история всплывет наружу, это уничтожит его карьеру. Мою, конечно, в первую очередь. Но и его тоже.

– Я знаю.

– А ты его любишь. По крайней мере, так говоришь.

– Я очень люблю Гранта.

– Тогда ты должна понимать, что я приму все возможные меры, чтобы похоронить эту историю. Я должен это сделать. И я это сделаю.

– Понимаю.

– А пока я буду действовать, ты будешь молча стоять в стороне.

Это был не вопрос, а еще один приказ. Марина кивнула: она не нашла в себе сил возразить.

– Вот и хорошо. Мы теперь одна семья, Марина. А у каждой семьи есть свои тайны. Эта тайна будет общей. – Джеймс встал с кресла. – А теперь прошу меня извинить, – сказал он. – Нужно выгулять собак. К тому же мне завтра рано утром улетать.

– Да, конечно. Провожать меня не надо, я сама найду дорогу.

– Не говори глупостей. Мой водитель отвезет тебя домой. На улице уже темно. Излишняя осторожность не помешает.

Марина последовала за Джеймсом по коридору. В фойе он взял со столика два поводка. Услышав, как звякнули металлические застежки о мраморный пол, к нему стремглав ринулись две собаки. Пока Джеймс подтягивал на них ошейники и пристегивал поводки, оба пса послушно сидели у его ног.

– Хорошие мальчики, – пробормотал Джеймс себе под нос, доставая из кармана угощение для каждого.

Он открыл парадные двери своего таунхауса. У тротуара стоял его «Кадиллак Эскалейд» с включенным двигателем. Выйдя из дома, Марина огляделась по сторонам. Она делала это уже автоматически, всегда помня о том, что за ней могут следить. Через дорогу блестело огнями уютное бистро. На боковой дорожке стояла соседская горничная – она поливала подстриженные кусты по обеим сторонам от входа. Больше вокруг никого не было. С наступлением сумерек боковые улицы между Пятой авеню и Мэдисон всегда казались Марине зловеще спокойными. Она начала спускаться по лестнице.

На полпути Марина остановилась и обернулась.

– Джеймс, – окликнула она будущего свекра, когда он уже начал закрывать дверь.

– Да?

– А тот человек, который за мной следил… Это вы его подослали?

Джеймс улыбнулся. По выражению его лица Марина поняла, что ответ будет утвердительным.

– Знаешь, сегодня утром я велел Бетси уволить нашего смотрителя в Саутгемптоне, – сказал он.

– Почему?

– Из-за протечки. Такое начинается с пустяков, но, если за этим не следить, в итоге может разрушиться весь дом.

– Так вы считаете, что он должен был следить за мной тщательнее?

Марина зябко передернула плечами. Начался легкий дождик, и она почувствовала, что ее одежда начинает промокать.

– Если дом стóит дорого, мы должны следить за ним в оба глаза. За это я ему и платил. А протечки могут привести к непоправимым последствиям.

Марина кивнула. Собаки улеглись у ног Джеймса; у них был несчастный вид, но они все равно не подавали голоса. Дождь пошел сильнее. Марина больше не могла притворяться, будто не обращает на него внимания.

– Поезжай домой, дорогая. Береги себя. Мануэль проследит, чтобы ты добралась благополучно.

Джеймс дернул за поводки, и собаки вскочили. Марина смотрела им вслед, когда они все вместе спустились со ступенек и пошли в направлении парка. Затем она развернулась и с вызовом, демонстративно прошла мимо машины Джеймса. Уж лучше она пойдет домой пешком, пусть даже под дождем.

Аннабель

– Дорогая. – Джулиан притянул Аннабель к себе, и его руки сомкнулись у нее за спиной. – Слава богу! Я так волновался.

– Со мной все хорошо. Здесь Йонас. Он помог мне привести квартиру в порядок.

– Тут все было перевернуто, – пояснил стоявший позади нее Йонас. Его лицо было серьезным. – Молодец, что позвонил мне. Аннабель сейчас нельзя оставлять одну. Ситуация выходит из-под контроля.

Мужчины обменялись взглядами. Аннабель почувствовала их обеспокоенность, и ей стало тревожно. Однако если это было делом их рук, разве не вели бы они себя сейчас более уверенно и даже угрожающе? Но вместо этого Джулиан выглядел по-настоящему обеспокоенным тем, что произошло в ее квартире. Йонас тоже казался шокированным. Если же они разыгрывали спектакль специально для нее, то делали это виртуозно.

– А что, собственно, выходит из-под контроля?

– Аннабель, давай присядем, – вместо ответа предложил Джулиан. – Думаю, нам необходимо поговорить.

Все молча прошли в гостиную. Хотя они здесь уже убрали, следы вторжения все же были повсюду заметны. Картины на полу. Развороченные диваны. Кипы бумаг на журнальном столике. К тому же в помещении по-прежнему было холодно. Аннабель неловко присела на подлокотник кресла.

Некоторое время все молчали. Потом Джулиан вопросительно взглянул на Йонаса и тот в ответ кивнул. Джулиан нервно прокашлялся.

– Аннабель, мы кое-что от тебя скрывали, – осторожно начал он. – Мы просто… хммм… не хотели лишний раз тебя волновать, учитывая случившееся. Но сейчас, думаю, пришло время быть честными с тобой.

Аннабель напряглась.

– Честными, – отрывисто повторила она. – Что ж, я была бы благодарна вам за это.

– Мы знаем, что перед самым отлетом в Лондон ты встречалась с Зои Дюранд. Она приезжала к тебе домой и пробыла здесь около часа. А до этого у тебя были с ней какие-то контакты?

– Откуда вам известно, что я встречалась с Зои?

– Мы уже некоторое время за ней следим, – сказал Йонас. – Мы считаем, что она ворует информацию о наших клиентах, а потом продает ее. Кому именно, мы не знали, потому и приставили к ней своего человека – хотели посмотреть, не выведет ли нас Зои на покупателя. Мы подозреваем, что кто-то преследует корыстные цели, связанные с семьей Амир, у которой имеются очень могущественные враги. Как бы там ни было, я считаю, что ответственность за смерть Мэтью несет именно тот, кто покупает информацию у Зои.

Аннабель шумно втянула воздух:

– Почему вы так думаете?

– Информация о наших клиентах представляет собой огромную ценность, – сказал Джулиан. – Возьмем, например, нашу клиентскую базу. Там есть все: кто они, с кем ведут бизнес. Некоторые люди готовы заплатить очень большие деньги за доступ к данным такого рода. По этой причине мы весьма избирательны в отношении тех, кого берем на работу. В этом смысле Зои для нас – выбор нетипичный. Родословная у нее неважная. Родом она из небольшого городка на юге Франции. Денег там очень мало. Она умная девушка с блестящими лингвистическими способностями. Думаю, Зои свободно говорит на пяти языках. И при этом она весьма амбициозна. Но в последнее время, по-моему, искушение деньгами стало для нее слишком велико.

– Что вы думаете о Зои? – спросил Йонас у Аннабель. – Вы проводили с ней много времени?

– Нет. Собственно говоря, я вообще ее не знаю. Так, общалась мимоходом…

– Мэтью говорил вам о ней?

Аннабель поморщилась, вспомнив,чтоименно Мэтью рассказывал о Зои.

– Вообще-то нет, – ответила она.

– Зачем она приезжала к вам вечером в день похорон Мэтью?

Аннабель подняла голову и встретилась глазами с Джулианом.

– Я толком и не поняла, – медленно произнесла она, очень тщательно подбирая слова. – Зои принесла мне коробку с вещами Мэтью. Ничего особенного, принадлежавшие ему мелочи, случайно оказавшиеся в ее столе. По-моему, Зои жалела, что у нас с ней не было возможности познакомиться поближе и лучше узнать друг друга.

– Ты когда-нибудь думала о том, что у них с Мэтью любовная связь?

Аннабель повернулась и в упор посмотрела на Джулиана.

– Да, думала, – призналась она как можно спокойнее. – Эта мысль действительно приходила мне в голову. Но я гнала ее прочь.

– Почему?

– Потому что я доверяла Мэтью. И верила в наши отношения.

– Зои умеет быть убедительной. Мы полагаем, что она пыталась привлечь Мэтью на свою сторону. Мы знаем, что он предоставлял ей доступ к клиентской информации, к которой банкиры обычно своих секретарш не подпускают.

– Это не означает, что у них был роман. Или что Мэтью совершал неблаговидные поступки.

Джулиан тяжело вздохнул, а потом полез в боковой карман пиджака и достал оттуда конверт.

– Я не хотел тебе это показывать, но у меня нет выхода, – сказал он, протягивая конверт Аннабель.

Она уставилась на него, потом поддела пальцем клапан и открыла его. Внутри лежала пачка фотографий. Первый снимок был крупнозернистым и очень темным, и Аннабель пришлось поднести его ближе к глазам, чтобы разглядеть получше. Она быстро просмотрела остальные фотографии, остановившись на последней. Тут изображение было четким. Лица нельзя было не узнать. Мэтью и Зои лежали на не знакомой Аннабель кровати. Глаза Зои были закрыты, на ней был только лифчик, достаточно прозрачный, чтобы через тонкую ткань можно было разглядеть темные соски. Волосы девушки в беспорядке разметались по подушке. Мэтью и Зои не целовались и не занимались любовью. Все было гораздо хуже. Голова Зои уютно лежала на плече у Мэтью, а ладонь покоилась на его обнаженном торсе.

– Мне очень жаль, – произнес Джулиан. – Правда, очень жаль.

Аннабель засунула фотографии обратно в конверт.

– Зачем вы мне это показали?

– Потому что хотим, чтобы вы понимали, насколько опасной может быть Зои Дюранд. – Йонас потянулся к Аннабель через столик и положил руку ей на колено. – Мы думаем, что она устроилась в «Свисс юнайтед» специально, чтобы воровать секретные данные. А соблазнение Мэтью было частью ее плана.

– А еще вы думаете, что он ей помогал.

– Мы думаем, что он мог это делать. Но потом одумался. Мэтью собирался ее разоблачить, и это привело к его смерти.

– Так чего же вы хотите от меня?

– Помогите нам найти Зои.

– Я не знаю, где она.

– Она исчезла сразу же после визита к вам. Она вам, случайно, не говорила, куда направляется?

Аннабель откинулась назад. Она чувствовала, как спина упирается в кресло, как глубокая текучая усталость переполняет все ее тело. Аннабель закрыла глаза. Ей была приятна и эта тишина, и эта темнота. Затем у нее перед глазами вдруг возникла полуобнаженная фигурка Зои рядом с ее мужем – это было как навязчивый слайд, от которого ее сознание не могло избавиться. Аннабель резко открыла глаза.

– Зои попросила передать вам, что уезжает домой – ухаживать за больной матерью.

– Она рассказала тебе об этом? Или попросила передать?

– Попросила передать.

Джулиан взглянул на Йонаса.

– А она ничего не говорила о компьютере? О ноутбуке Мэтью?

– Он у Зои, – ответила Аннабель, глядя Йонасу в глаза. – Найдете ее, найдете и ноутбук.

Йонас кивнул:

– Спасибо, Аннабель. Ты нам очень помогла.

– Сегодня был длинный день, – сказала она и встала. – Не возражаете, если я приму душ и немного приведу себя в порядок?

– Конечно.

Джулиан и Йонас дружно встали.

– Аннабель, ты не можешь оставаться здесь на ночь, – сказал Джулиан. Его лицо выглядело озабоченным. – Здесь небезопасно.

Йонас согласился:

– Вы остановитесь у нас. В Колоньи.

– Поезжай, – продолжил Джулиан. – Там ты будешь в безопасности. Нам необходимо найти Зои. Когда мы это сделаем, мы сможем выяснить, кто покупатель. Кто бы это ни был, если этот человек убил Мэтью, он явится и за тобой. Собственно, он уже приходил, – добавил он, жестом обводя ее квартиру.

– Мне нужно немного времени, чтобы принять душ и собрать кое-какие вещи.

– Разумеется. Можете не торопиться. А мы подождем вас внизу, в лобби.

Йонас кивнул Джулиану. Они развернулись и вышли. Как только Аннабель убедилась, что их в квартире нет, она закрыла лицо руками и разрыдалась.

Марина

Когда Марина вошла в свою квартиру, там было темно. Дрожащими пальцами она расстегнула пуговицы пальто. Потом сбросила туфли на высоких каблуках, промокшие насквозь. Оставив их на полу посреди прихожей, она босиком пошлепала в библиотеку к бару.

Ей нужно было выпить. Но не вина – чего-нибудь покрепче. Марина взяла бутылку виски – это был «Макаллан» – и налила себе немного. Она поболтала напиток в стакане, втянула носом его терпкий запах и опрокинула содержимое в рот. Потом закрыла глаза, наслаждаясь тем, как приятное тепло растекается вниз по горлу.

– Что-то празднуешь?

Марина резко открыла глаза и обернулась. В дверях библиотеки, прислонившись плечом к косяку и засунув руки в карманы, стоял Грант. Он выглядел отлично – рубашка, блейзер, джинсы, мягкие мокасины, – но она видела, что он устал.

– Господи… – Марина поставила стакан. – Как ты меня напугал! Я не знала, что я здесь не одна.

– Я только что вернулся. А ты где была?

– Так, выходила кое-куда.

– Я прождал тебя в «Шат Нуар». – Грант взглянул на наручные часы. – Больше часа. А когда это стало выглядеть совсем уж нелепо, ушел.

– Боже мой, Грант! Почему же ты мне не написал?

– Думал, что тебе не нужно напоминать о нашей годовщине.

Марина схватилась рукой за лоб:

– Ой, прости меня, совсем забыла! Я окончательно потеряла голову из-за этой работы.

– Мне казалось, ты хотела сделать это нашей традицией.

– Да, хотела. И сейчас хочу. Извини, Грант. Мы можем сесть и поговорить?

– Конечно. – Грант кивнул в сторону бара. – Выпьешь со мной? Все-таки у нас годовщина.

Марина слабо улыбнулась:

– Тебе неразбавленный?

– Как всегда.

Она протянула Гранту виски в специальном стакане с толстым дном. Они оба присели на диван. Бок о бок, но все же не касаясь друг друга.

Марина пригубила свой виски.

– Я была у твоего отца.

– Зачем?

– Хотела задать ему вопрос о его вкладах на офшорных счетах.

Грант нахмурился и поставил свой стакан на журнальный столик.

– О вкладах на офшорных счетах?

– Да.

– Не понимаю.

– У меня есть один знакомый журналист. Он пишет статью о твоем отце. Точнее, о его вкладах в банке «Свисс юнайтед». О его связях с Асадом. Не пытайся выгораживать отца, Грант, не надо. Он признался, что все это правда.

Смущение на лице Гранта сменилось изумлением.

– Он – что? – Грант замотал головой. – Я не могу в это поверить.

– Твой отец сказал мне, что ты никак в этом не замешан.

– Это действительно так.

– Я знаю. И верю тебе.

– А ты откуда узнала об этой статье?

– Это материал Данкана. После его смерти тему подхватил его друг. Я хотела, чтобы твой отец услышал об этом от меня, прежде чем все всплывет наружу.

– Данкан Сандер?

– Да. Ты знал, что твой отец приказал вести за ним слежку?

– Я знал только, что он не доверял Данкану, – после паузы ответил Грант. – Кстати, как и я, честно говоря.

– Джеймс спросил меня, не для того ли я затащила тебя в постель, чтобы шпионить за вашей семьей.

Грант поднял на нее глаза.

– Господи Иисусе! Прости. Отец может вести себя очень грубо, когда расстроен. На самом деле он так о тебе не думает. Надеюсь, ты это понимаешь.

– Но при этом он мне все-таки не верит. А ты веришь? Ты когда-нибудь сомневался во мне?

Грант подсел к Марине ближе и положил ладонь ей на щеку. Очень нежно повернул ее лицом к себе, и теперь они смотрели в глаза друг другу.

– Никогда не сомневался, – твердо сказал он. – Ни разу.

Марина кивнула.

– Послушай, мне известны все эти слухи о моем отце. О его офшорном бизнесе. Не хочу его оправдывать, но очень многие люди делают то же самое. Чтобы уходить от налогов, сама понимаешь. Я этого не одобряю, но…

– А эти твои «многие люди» тоже имеют дело с тиранами и террористами?

Прежде чем ответить, Грант набрал в легкие побольше воздуха.

– Не важно, что Данкан или кто-то еще тебе наплел. Мой отец не стал бы делать бизнес вместе с Асадом.

– Но, Грант, он сам сказал мне об этом.

Грант отвел глаза.

– Это неправда.

– Но это еще не все. Твой отец убил Данкана. Чтобы скрыть эту историю.

Грант снова повернулся к ней; в его глазах появился сердитый блеск.

– Нет, – ледяным тоном произнес он. – Тут ты ошибаешься. – Он стиснул зубы, и у него на скулах заиграли желваки.

Марина была поражена тем, как сильно Грант похож на отца, когда разгневан. Он встал и подошел к окну.

– Зачем ты все это говоришь?

– Но он сознался, Грант!

– Ты не можешь воспринимать это всерьез.

Марина тоже поднялась. Теперь они оба стояли и пристально смотрели друг на друга через комнату.

– Твой отец не тот, кем ты его считаешь, – сказала Марина, скрестив руки на груди.

– Мой отец – лучший человек из всех, кого я знаю. А то, что, как тебе кажется, знаешь о нем ты, – это ошибка.

– Понимаю, тебе тяжело выслушивать все это, – снова начала Марина, напомнив себе о том, что нужно сохранять спокойствие. – Грант, ты должен приготовиться. Твой отец борется за президентское кресло. Но правда все равно всплывет наружу. Она всегда всплывает.

Грант фыркнул:

– Что бы ни сделал мой отец, это бледнеет по сравнению с поступками очень многих великих людей.

– Может, и так.

– Он будет прекрасным лидером. Гораздо лучшим, чем Хайден Мерфи, во всяком случае. Папа замечательный. Он объективный. Что бы он ни сделал, он руководствовался высшими целями. Тебе нужно задуматься о том, что ты не видишь картины в целом.

– Прости, но я не согласна с тем, что цель всегда оправдывает средства. Особенно если эти средства включают в себя убийство моего друга.

– Мой отец не убивал Данкана, Марина! – раздраженно произнес Грант, повысив голос.

– А почему бы тебе самому не спросить его об этом?

Грант глубоко вдохнул. Какое-то время они с Мариной молча смотрели друг на друга. В наступившей тишине она слышала отдаленный шум машин на Парк-авеню и барабанную дробь дождевых капель, стучащих по оконному стеклу. Грант пошевелился; свет под неожиданным углом упал на его волосы, и Марина впервые заметила проблески седины у него на висках. Последние несколько недель им всем дались нелегко. Гранту – тоже. Он похудел, плохо спал, перестал ходить в тренажерный зал, и по нему это было заметно. Марина подумала, что сейчас он больше, чем когда-либо, похож на своего отца.

Она почувствовала угрызения совести. Джеймс был отцом Гранта. А что бы она делала, если бы речь шла о ее собственном отце? Впрочем, Ричард, конечно, не показатель: он даже улицу всегда переходит строго по правилам. Тут Марине повезло. Она никогда прежде не задумывалась всерьез о моральном облике своих родителей – разве что иногда сверяла с ними свой внутренний компас.

Так как же она может судить Гранта? Он верит в святость семьи. Верит в преданность. Именно благодаря этим достоинствам из него получится хороший муж. Но это же может стать и его недостатками. Потому что он будет поддерживать отца, что бы ни случилось. И только от Марины зависит, пойдет ли она вместе с ними.

– Хочешь, поедем к отцу и поговорим все вместе? – спросил Грант смягчившимся тоном. – Так мы сможем все прояснить. Я уверен, что сможем.

– Прости меня. – Марина подбежала к нему и обвила руками за шею.

Грант наклонился и прижался лицом к ее щеке. Марина вдруг поняла, что он плачет.

– Мне нужно идти, – сказала она.

– Не уходи, прошу тебя!

– Я должна. Я не могу просто так оставить то, что услышала сегодня вечером.

– Ты еще любишь меня, Марина?

Она отстранилась, чтобы посмотреть Гранту в глаза. Они стояли теперь на расстоянии вытянутой руки, крепко держа друг друга сплетенными пальцами.

– Да, – прошептала Марина, и по ее щекам тоже поползли слезы. – Люблю. И всегда буду любить.

– Тогда подумай о том, что ты делаешь. Подумай о жизни, которая может быть у нас с тобой. Все, о чем ты говорила, не имеет к нам с тобой никакого отношения.

– Как бы я хотела, чтобы это было так! – Марина взяла ладонь Гранта и поцеловала его пальцы, после чего резко развернулась и выскочила из квартиры, боясь потерять решимость.

Подхватив с пола в прихожей туфли и пальто, она захлопнула за собой входную дверь. Марина опасалась, что останется, если Грант пойдет следом за ней. Она изо всех сил нажала кнопку вызова лифта и удивилась, когда его дверь тут же открылась. Марина шагнула внутрь кабинки – босиком, судорожно прижимая обувь к груди.

Аннабель

Аннабель рыдала, пока у нее не заболело горло, а в висках не началась болезненная пульсация.

Наплакавшись, она поднялась с пола и заставила себя пойти в душ. Когда она вышла оттуда, ей показалось, что в спальне ужасно холодно. Аннабель остановилась возле кровати, чувствуя, как дрожат ее влажные после душа плечи. Неужели они с Мэтью много раз здесь спали? Неужели это он привел ее сюда, в эту квартиру? От этой мысли ее затошнило.

Взгляд Аннабель внезапно задержался на гвозде над кроватью. Раньше на нем висела картина Маршалла Клива, которую Мэтью подарил ей незадолго до смерти. Где она теперь? Может, ее повредили? Уничтожили? Забрали с собой? Мысль об изорванном полотне, о сломанной толстой серебристой раме разбивала Аннабель сердце. Как будто оно уже не было разбито.

Аннабель заглянула с левой стороны кровати, затем с правой. Слава богу, вот она, стоит, прислоненная к стене. Аннабель опустилась перед картиной на колени и обхватила раму руками. Полотно было не повреждено. Непонятно, зачем понадобилось его снимать. «Наверное, они решили, что за картиной может быть сейф», – подумала Аннабель. Ее передернуло. Но если это не Йонас с Джулианом прислали сюда своих людей, чтобы обыскать ее квартиру, тогда кто же это был? И что они рассчитывали здесь найти?

Аннабель долго смотрела на картину, пока изображение у нее перед глазами не затуманилось. А затем ее пальцы сами собой сомкнулись вокруг рамы.

«Я хочу, чтобы эта картина была твоей, – сказал ей тогда Мэтью. – Одной из причин, по которым я согласился на эту работу, была возможность покупать для тебя эти красивые вещи. Чтобы ты могла владеть тем, что тебе понравится. Чтобы у тебя была собственная галерея».

Действительно ли Зои убедила его продать клиентскую информацию человеку, который предложит наиболее высокую цену? Аннабель не верила в это; с другой стороны, она также не верила, что ее муж спал со своей секретаршей, пока не увидела снимки, подтверждающие это. Денежные аппетиты Мэтью всегда тревожили Аннабель. Теперь у нее в голове роилось множество разных сценариев, один ужаснее другого. Либо Зои говорила правду и фотографии были постановкой, организованной Йонасом, чтобы шантажировать Мэтью и заставлять его выполнять чужие распоряжения. Либо же это Йонас с Джулианом говорили правду, и тогда Зои убедила Мэтью предать интересы банка, продавая информацию о клиентах. Аннабель никогда не верила Зои, и увиденные фото не способствовали тому, чтобы изменить отношение к ней. Теперь вопрос стоял уже иначе: насколько она верила Мэтью?

«Если со мной что-нибудь случится», – сказал ей Мэтью, вручая эту картину. Может быть, он уже тогда знал, что кто-то попытается его убить? Аннабель крепко зажмурилась, стараясь как можно точнее вспомнить их разговор. «Если со мной что-нибудь случится…» А что он сказал после этого?

Вспомнив, она резко открыла глаза.

«Рама, в ней вся ценность».

Вот его слова.

«Рама, в ней вся ценность… Хочу, чтобы ты знала».

Тогда произнесенная им фраза показалась Аннабель странной и неприятно ее озадачила. Но теперь… Аннабель вскочила на ноги, позволив влажному полотенцу соскользнуть на пол. Она аккуратно уложила картину на кровать и принялась изучать раму; потом осторожно провела пальцами по ее краям в поисках щелей или хотя бы небольших зазубрин.

Ничего.

Рама была красивая, но все-таки ничего особенного в ней не было. Вряд ли она была самым ценным из их имущества.

– Аннабель? – услышала она за дверью голос Джулиана. – У тебя все о’кей?

Аннабель вздрогнула и подняла голову. Она инстинктивно подхватила полотенце, сползшее вниз, и снова завернулась в него.

– Я в порядке! – крикнула она. – Только что вышла из душа.

– Хорошо. А то я уж начал волноваться.

– Прости. Я скоро.

– Не важно. Не спеши.

Аннабель перевернула картину и провела рукой по бумаге, закрывавшей холст сзади. Вдоль края женщина нащупала небольшой рубец. Ее глаза округлились от возбуждения. Аннабель торопливо подошла к двери и как можно тише заперла ее на замок. Затем бегом бросилась в ванную. Там из выдвижного ящика Аннабель достала старый несессер Мэтью, набитый всякой всячиной. Старая бритва. Бактерицидный лейкопластырь. Антисептический спрей. До слуха Аннабель доносился приглушенный голос Джулиана, который разговаривал с кем-то в гостиной. Времени было в обрез. Наконец пальцы Аннабель нащупали то, что она искала, – небольшой перочинный ножик.

Бегом вернувшись к картине, она просунула лезвие между бумагой и рамой и стала осторожно подрезать клей, пока бумага не отделилась полностью. Под ней к внутренней поверхности рамы липкой лентой была приклеена флешка, под которой была сложенная в несколько раз записка.

Аннабель взяла листок бумаги и дрожащими пальцами развернула его. У нее на глазах выступили слезы, когда она узнала почерк Мэтью и заметила небольшое пятно на краю бумаги, в том месте, где его левая рука немного размазала чернила.

Моя любимая А…

Если ты читаешь это, значит, случилось что-то ужасное. Спасибо, что внимательно слушала меня и запомнила, что вся ценность в раме. Ты по-прежнему самая умная из всех, кого я знаю.

Прости меня за все. Я не должен был везти тебя сюда. «Свисс юнайтед» –жуткое место. Они делают ужасные вещи для ужасных людей. Признаюсь, поначалу я был зачарован большими заработками. Но оно того не стоит. Я попытался выбраться из всего этого, но, видимо, начал действовать слишком поздно.

Если ты читаешь это, я, скорее всего, уже мертв. Зои, наверное, тоже. Передай эту флешку Лоренцо Мора. Я верю, что он отдаст ее кому следует. Он все тебе объяснит.

Я хочу, чтобы ты знала это, моя дорогая А., –я влюбился в тебя с первого взгляда. Эта любовь ни разу не ослабела. Она становилась только сильнее. Я совершил много ошибок и беру за них ответственность на себя. Но я никогда не переставал любить тебя. Если ты еще можешь поверить во что-то, поверь в это.

Навеки твой,

Мэтью

Аннабель смяла записку в кулаке, а потом, закрыв глаза, прижала его к груди. Слезы падали на пол, по голой спине катились капли со все еще мокрых волос.

– Аннабель? – снова раздался голос Джулиана из коридора.

Она торопливо подошла к шкафу и быстро натянула на себя джинсы и мешковатый свитер. Записку вместе с флешкой Аннабель сунула в задний карман.

В ящике своего стола она нашла клеящий карандаш. Он был старым, но клея должно было хватить. Аннабель провела им по задней стороне рамы и кончиками пальцев приклеила бумагу обратно, после чего прислонила картину к стене – в том месте, где она прежде стояла.

Затем Аннабель побросала в чемодан самые необходимые вещи: косметичку, щетку для волос, смену белья. Из небольшой шкатулки на прикроватной тумбочке она достала пару жемчужных сережек, принадлежавших еще ее матери, и браслет – подарок Мэтью на первую годовщину свадьбы. С верхней полки шкафа Аннабель сняла коробку с записками. Поколебавшись немного, вынула оттуда записку Мэтью, которую он написал на страничке, вырванной из ежедневника в тот самый день, когда сделал ей предложение. Аннабель поцеловала ее, потом аккуратно сложила и сунула в кошелек. Остальное, решила она, можно оставить в прошлом.

Прежде чем застегнуть змейку на чемодане, Аннабель подобрала перочинный нож и положила его в косметичку. Маленький, затупившийся от долгого использования, он не мог служить оружием. И все же осознание того, что он у нее есть, как-то успокаивало. Там, куда она направлялась, пригодятся любые средства, способные помочь ей сохранять внутреннее спокойствие.

Марина

Двенадцать разоблачительных статей. Все они должны были выйти на следующий день на первых страницах самых влиятельных и авторитетных изданий по всему миру. Кристоф Мартин из ICIJ разумно распределил сюжеты между ведущими журналистами «Нью-Йорк таймс», «Уолл-стрит джорнел», «Телегрэф», «Дейли мейл», «Чайна дейли», «Эль Паис», «Файнэншл таймс», «Зюддойче цайтунг», «Москоу таймс», «Йомиури шимбун» и веб-сайтом Оуэна, «Деливерэбл». Все эти статьи продемонстрируют, как «Шмит & Мюллер» десятилетиями перекачивали деньги глав государств, членов наркокартелей, террористов, президентов корпораций, торговцев оружием, финансистов, магнатов, шейхов и других представителей мировой элиты на номерные счета в офшорных банках вроде «Свисс юнайтед» или «КИБ» с явной целью – скрыть их активы. Результат должен быть ошеломляющим. Тех, кто будет разоблачен, ожидали аресты, штрафы, позор. Несколько мировых лидеров будут смещены со своих постов. Преступные взаимоотношения и бизнес-сделки, хранившиеся в тайне, станут достоянием общественности. Родственники разорвут отношения, после того как будут обнаружены спрятанные богатства, нелегально добытые прибыли, скрытые налоги, щедрые выплаты любовницам, а в нескольких случаях – и вторым семьям. Оуэн с Кристофом выбрали именно эти двенадцать скандальных сюжетов для одновременной публикации, потому что они способны нанести самый сильный удар. Но осколки будут разлетаться еще долго: недели, месяцы и даже годы. Огромные массивы информации до сих пор оставались в Маэстре необработанными.

Оуэн сидел за рабочим столом в своем офисе и нервно вертел в пальцах ручку. Подключаясь к последнему сеансу конференц-связи, перед тем как отправлять материал в печать, он осознавал, что ему досталось самое громкое дело. И сейчас уже не совсем понимал, что с ним делать.

– Это Оуэн Барри, я уже здесь. Простите за задержку.

– Привет, Оуэн, – отозвался Кристоф Мартин. – Думаю, теперь все в сборе. Есть что-то новенькое по истории Эллиса?

– Ну, потому я и опоздал на несколько минут: надеялся подкинуть всем вам что-то еще, но не получается. Так что придется обойтись материалом, который уже есть.

– Мы могли бы попридержать коней на день-другой. Если это поможет, – вступил в разговор Майк Ширан из «Нью-Йорк таймс». – Эта история с Эллисом – настоящий динамит.

– Я беспокоюсь за нашего информатора, – ответил Оуэн. – Он вот уже двадцать четыре часа находится в режиме радиомолчания. Думаю, что тянуть дольше будет несправедливо.

– Мы согласны, – подхватил Сергей Иванов, русский журналист из «Москоу таймс». – Для нас задержка слишком рискованна. Ситуация в Москве напряженная. На одного нашего коллегу сегодня утром напали с ножом в переулке возле его дома. Он в критическом состоянии; ждем от хирургов информацию о том, как он перенес операцию. Полиция говорит, что это случайное нападение, но мы в это не верим. Мы опасаемся, что уже прошел слух о расследовании, в центре которого офшорные активы. Так что все мы сейчас не чувствуем себя в безопасности.

– Вы уехали из Москвы?

– Да. С нами на данный момент все в порядке. Но чем дольше мы будем тянуть…

– У нас тут похожая ситуация, – сообщил Андрес Гомес из испанской «Эль Паис». – У картеля Мора повсюду глаза. Нужно запускать публикацию прямо сейчас. Мы не можем дольше сидеть на этом взрывоопасном материале.

– Хорошо. – Оуэн откинулся на спинку кресла, сцепив пальцы на затылке. – Договорились. История Эллиса может подождать.

Оуэн откинулся назад еще сильнее и тут краем глаза заметил, как открылись двери лифта и появилась Марина. На ней была черная мини-юбка, под белой блузкой угадывались изящные плечи. Встав на цыпочки, Марина принялась его высматривать. Оуэн так резко крутанулся на своем вращающемся кресле, что едва не свалился с него.

– Что за черт! – пробормотал он, хватаясь за край стола.

– Оуэн, ты еще здесь?

– Да, простите, ребята. Я свяжусь с вами позже.

– Нам нужно отдать материал сегодня вечером, в противном случае…

– Да-да, я все понял. Я вам перезвоню.

Оуэн кликнул на кнопку, сбрасывая вызов. Когда Марина появилась перед его столом, он все еще возился со своей гарнитурой.

– Как ты сюда попала?

– Я тоже очень рада тебя видеть.

– Прости, но после того, как ты захлопнула дверь у меня перед носом, я думал, тебе понадобится пару дней на то, чтобы остыть, после чего мы могли бы снова нормально общаться.

– Мне жаль, что так вышло. Я была очень расстроена.

– Ну, я так и понял.

– Но ты ведь тоже на меня злился.

– Послушай, Марина, мне, конечно, очень приятно видеть тебя и все такое, но я тут немного зашиваюсь, сроки поджимают. Не могли бы мы заняться примирением в другое время?

– А я сюда не мириться пришла. А чтобы помочь. Можно присесть?

Оуэн окинул ее оценивающим взглядом. Потом зацепил ногой пустое кресло в соседней офисной кабинке и подкатил его к ней.

– Если ты пришла, чтобы уговорить меня не публиковать материал об Эллисе, ты попусту тратишь свое время. И мое тоже.

– Я здесь не для этого. А для того, чтобы помочь тебе закончить эту историю.

Оуэн удивленно хохотнул:

– Вот поэтому я и не женат. Что стряслось, черт побери? Ты поцапалась с Эллисом-младшим или еще что? Уж больно резко ты развернулась на сто восемьдесят градусов относительно семейного курса.

Марина вздохнула:

– Я понимаю, что ты на меня злишься. И сожалею, что так вышло. Но об этом мы можем поговорить и позже. Когда все это нужно сдавать в печать?

– К пяти – для печатных изданий, к одиннадцати – для веб-сайтов. Мы хотим, чтобы все было готово к полуночи по нью-йоркскому времени.

– О’кей. Думаю, мы успеем.

– Но только если у тебя есть стопроцентная улика – что-то вроде еще дымящегося пистолета. Потому что для хорошей статьи материала у меня маловато. Есть только переписка, связывающая Эллиса со «Свисс юнайтед», да кое-какие трансферы между фиктивными фирмами, одна из которых, как я думаю, принадлежит Эллису, а другая – Асаду. Но это все. Прямо скажем, жидковато. Нам нужны какие-то доказательства.

Марина порылась в сумочке и достала мобильный.

– Например, что-то вроде аудиозаписи с признанием?

– Черт, ты меня разыгрываешь.

– Подумай сам: стала бы я шутить такими вещами?

– Так ты говорила с Джеймсом Эллисом?

– Выйдя от тебя, я направилась прямиком к нему домой. Хотела получить ответы на свои вопросы. Поэтому я в лоб спросила его о счетах в «Свисс юнайтед» и о сделке с Асадом. Он признал и то, и другое. А потом заявил мне, что я никогда никому об этом не расскажу, потому что это поломает жизнь Гранту – и мне.

– И он прав: это реально поломает тебе жизнь.

– Я знаю. Это поломает жизнь не только мне, но и Гранту, а он этого не заслуживает.

– Тогда почему ты здесь?

– Потому что Джеймс заказал Данкана.

Удивление на лице Оуэна сменилось шоком.

– Джеймс Эллисзаказал Данкана?

– Да.

– И у тебя есть запись его признания?

– Ну, не совсем так. Но он не особенно упрямился, отрицая это. И, думаю, я знаю, как мы сможем это доказать. Но мы должны действовать быстро. В общем, мне срочно нужно побывать в Вашингтоне.

– В округе Колумбия? Зачем?

– Хантер Морзе, помнишь такого? Из министерства юстиции. Данкан записал его имя в своем ежедневнике и обвел его кружочком. Он должен был ехать на встречу с ним, но его убили. Похоже, это ключ к нашей истории.

– Думаешь, этот человек станет с тобой разговаривать?

– Не знаю. Но попробовать стоит.

Оуэн быстро взглянул на наручные часы:

– Если стартуешь прямо сейчас, к шести будешь на месте.

Марина встала и набросила ремешок сумочки на плечо.

– Я перешлю тебе аудиозапись разговора с Эллисом из машины.

– Эй, Марина! – окликнул ее Оуэн, когда она уже выходила из его офисной кабинки.

Она оглянулась, вопросительно выгнув идеально очерченную бровь.

– Давай прижмем этого типа к стенке.

Аннабель

Аннабель стояла у окна и задумчиво смотрела на просторы Женевского озера. Казалось, поверхность воды – это зеркало для рассветных небес, украшенных божественными мазками нежно-розового и цвета электрик, – светится изнутри. Вдали виднелись кряжистые белые горы, безмолвные и внушительные, словно часовые, охраняющие покой озера. Крутые подъемы и отвесные обрывы этих суровых вершин вызывали у Аннабель благоговейный трепет. Она думала о том, сколько людей сложили головы в этих горах. Она думала об альпинистах с ледорубами и кошками на ботинках, похороненных под снежными лавинами. О пеших туристах, отправившихся в поход в лучах утреннего солнца, чтобы уже никогда не вернуться. О самолете своего мужа, превратившемся в груду металлических обломков на горном пике – месте столь отдаленном, что там еще не ступала нога человека. Она думала о прахе Мэтью, развеянном горными ветрами, как дым…

Ее комната была похожа на золоченую тюремную камеру. Стены были выкрашены ярко-бирюзовой краской, напоминавшей цветом яйца дрозда; шторы были из толстой лощеной ткани с рисунком, очень дорогой на вид. Кровать – в старинном стиле, с четырьмя столбиками по углам и балдахином. «Как будто все это позаимствовано откуда-то из Версаля», – подумала Аннабель. Йонас с Джулианом настояли, чтобы она остановилась этой ночью здесь, в доме Клаузеров в Колоньи. Это для ее же безопасности, сказали они. Они просто не могут допустить, чтобы она отправилась в отель. И вот теперь она тут, в этой богато обставленной гостевой комнате с мебелью восемнадцатого века и удивительно мягким, как кашемир, ковром на полу, всего в нескольких шагах от комнаты Йонаса и Эльзы. Никогда в жизни Аннабель не чувствовала себя в большей опасности.

Она совсем не спала. И даже не распаковала чемодан. Сама мысль о том, чтобы снять одежду в доме Йонаса Клаузера, была ей неприятна. Аннабель и так чувствовала себя здесь очень уязвимой. Через час машина отвезет ее в аэропорт. Оттуда Аннабель полетит в Лондон, где в Хитроу ее встретит Халид. Он передаст ей ноутбук Мэтью, и вместе с ним она полетит в Нью-Йорк. Там она сядет на поезд до Вашингтона, где найдет Хантера Морзе.

Йонас Клаузер, разумеется, ничего об этом не знал. Ему было известно только, что Аннабель рассчитывает получить билет в один конец, домой, в Нью-Йорк. Она сказала ему, что больше не может оставаться в Швейцарии. Это слишком тяжело для нее, и поэтому она хочет поскорее вернуться домой.

Он сам организовал ее перелет: первый класс, без пересадок. Но Аннабель подождала, пока Йонас заснет, и перезвонила в авиакомпанию, чтобы поменять билет на другой рейс с пересадкой в Хитроу в течение часа. Она также изменила способ платежа так, чтобы деньги снимали с ее кредитной карты, а не с его. Она решила, что Йонас этого не заметит. А если и заметит, то, надо надеяться, подумает, что она сделала это из вежливости.

В дверь постучали.

– Аннабель! – услышала она приглушенный голос Эльзы из коридора. – Дорогая, за вами приехала машина.

– Спасибо, – откликнулась Аннабель, стараясь, чтобы по ее интонации было незаметно, как она на самом деле нервничает. – Я выйду через минуту.

Она еще раз бросила взгляд в окно. Над горизонтом вставало дневное светило, и горы купались в его первых лучах. Аннабель прижала пальцы к стеклу, почувствовав кожей, какое оно холодное. «На улице, наверное, подморозило», – подумала она. Яркое утреннее солнышко было обманчивым: в его свете убийственно холодные воды озера казались приветливыми и манящими.

– Прощай, Мэтью, – прошептала Аннабель, закрыв глаза. – Я люблю тебя.

Затем она отошла от окна, оторвавшись от живописного вида, – озеро на фоне величественных гор. Это и был ее последний взгляд на Женеву. Аннабель задернула шторы и направилась к двери.

Йонас и Эльза ждали ее в холле. Йонас быстро подошел, чтобы взять чемодан. Оба они, похоже, нервничали. Йонас пошел вниз по лестнице первым, с чемоданом в руке. Эльза семенила за ним, словно желала быть полезной, но не знала, что ей делать.

– Жаль, что вы не можете с нами позавтракать, – сказала она Аннабель. – Может быть, собрать вам что-нибудь с собой?

– О, нет, не стоит. Не хочу злоупотреблять вашим гостеприимством.

– Не говорите глупостей. Вы у нас даже не погостили толком.

– Большое спасибо. Я очень хочу побыстрее попасть домой. Мне пора.

Эльза выглядела озабоченной, но все равно кивнула.

– Вы могли бы взять моего водителя, чтобы доехать до аэропорта, – заметил Йонас, хмуро поглядывая на лимузин, стоящий на аллее перед домом. – Нас бы это нисколько не стеснило.

– О нет! Вы и так уже столько для меня сделали.

Теперь настал черед Аннабель дрожать от страха. Йонас обнял ее. Когда его руки обвили ее, у нее отчаянно закружилась голова. Аннабель хотелось закричать, но вместо этого она закрыла глаза и заставила себя перетерпеть этот момент. А потом еще и выдавила из себя улыбку.

«Все уже почти закончилось, – уговаривала она себя. – Завтра в это же время руки Йонаса Клаузера будут в наручниках у него за спиной».

– Ну вот и все, – сказала Аннабель, невольно передернув плечами, как будто ее тело восставало против прикосновений Йонаса. – Я никогда не забуду того, что вы сделали.

– Не теряйте с нами связи, – ответил Йонас. – Я хотел бы знать, как у вас пойдут дела.

– Да, конечно. Мы скоро свяжемся.

– Надеюсь на это.

Аннабель кивнула и развернулась, чтобы уйти. Когда она шла от дома Клаузеров к ожидавшей ее машине, ее сердце билось где-то в районе горла.

Доехав до аэропорта, Аннабель почувствовала, что ее судорожно приподнятые плечи начинают понемногу расслабляться. Самое сложное было уже позади. Ее отъезд из Женевы прошел гладко. У нее был план, ей нужно было сделать всего три шага. Забрать ноутбук. Отвезти его Хантеру Морзе. А затем ждать, когда начнутся аресты.

Первыми будут Йонас и Джулиан. После них – Фарес Амир и юристы из «Шмит & Мюллер». Судя по тому, что рассказал ей Халид, ноутбук Мэтью был просто набит убийственными доказательствами против всех них, сотнями документов, бесспорно подтверждавших, что эти люди вступили в сговор, чтобы скрыть активы сотен международных преступников: от Асада до Путина. Будет арестована масса народу: адвокаты, бухгалтеры, банкиры. Люди, с которыми Аннабель встречалась и которые, возможно, ей даже нравились. Люди, которые были на поминальной службе по Мэтью. Люди, которые, быть может, считали его своим другом. Люди, которые могли принимать противоправные решения, а могли и не принимать. Возможно, они лишь делали то, что им говорили. Они могли быть просто слишком наивными (как, например, Зои) и думать, что «Свисс юнайтед» – обычный банк, как многие другие. Определенно Аннабель и сама была виновата в том, что так думала. Как же она ошибалась! Как же все они ошибались, согласившись стать винтиками в огромном и сложном криминальном механизме.

Объявили посадку на ее рейс. Аннабель встала со своего места в зале ожидания и направилась в сторону терминала. Когда она уже приготовилась протянуть девушке за стойкой свой посадочный талон, неожиданно зазвонил мобильный. Аннабель отошла в сторону, пропуская пассажира, стоявшего в очереди за ней. Номер оказался незнакомым, но по коду страны она поняла, что звонят из Соединенного Королевства.

– Аннабель, слушай меня. Где ты? – Голос Халида был хриплым и слабым – его заглушал какой-то шум, словно от проезжающего поезда.

– Халид? – Аннабель плотнее прижала телефон к уху и прикрыла микрофон ладонью. – Я плохо тебя слышу.

– Где ты?

– В аэропорту. А что? Уже идет посадка. Я лечу к тебе.

– Аннабель, ты не можешь лететь в Нью-Йорк. Морзе…

– Халид, ты то и дело пропадаешь.

– Я кое-что накопал на Морзе. Он получает деньги от Джеймса Эллиса. А Эллис – клиент Йонаса Клаузера. Думаю, Эллис заплатил Морзе за то, чтобы тот выдал ему, через кого идет утечка информации из «Свисс юнайтед». В общем, доверять ему нельзя.

– Тот Морзе, который из минюста?

Голова у Аннабель пошла кругом. На посадку в самолет до Хитроу заходили уже последние пассажиры. Она увидела, как на табло вокруг номера ее рейса появилась красная рамка, означающая окончание посадки.

– Да. Он работает на…

Аннабель услышала глухой удар –бум, – после которого наступило молчание.

– Халид! – в ужасе вскрикнула она. –Халид! – Но ответом ей была мертвая тишина.

Люди вокруг начали оборачиваться.

– С вами все в порядке? – К Аннабель приближалась какая-то участливая женщина с озабоченным выражением лица.

– Вы говорите по-французски, мисс? – спросил мужчина, оказавшийся рядом. –Qu’est-ce qu’il y a?[21]

– Мадам, это последнее объявление на посадку в самолет до Лондона, аэропорт Хитроу.Dernier appel d’embarquement[22].

Аннабель огляделась по сторонам. Вокруг нее собиралась небольшая толпа. В задних рядах она вдруг заметила знакомое лицо. Это был тот самый молодой человек, с которым она столкнулась в коридоре библиотеки, когда выходила из зала для просмотра микрофильмов. Тогда еще при столкновении у нее из сумочки выпали фотографии с места авиакатастрофы. Как только Аннабель встретилась с ним взглядом, он тут же отвернулся и растворился в толпе.

Она с удивленным видом уставилась на сотрудницу аэропорта.

– Мадам, так вы идете на посадку?

Аннабель покачала головой.

– Нет, – почти шепотом ответила она. – Нет.

Подхватив чемодан, она попятилась и бросилась прочь от терминала, едва не столкнувшись с женщиной, только что интересовавшейся, все ли у нее в порядке.

Зои

Смена Зои в «Кафе Гюго» подходила к концу. Время уже давно перевалило за полдень, и ручеек посетителей, приходивших сюда на ланч, окончательно пересох. Где-то через час начнется обед и сюда повалит толпа – в основном рыбаки и лавочники, явившиеся за своей порцией пива с устрицами после рабочего дня. Дядя Зои, Клеман, любил закрывать кухню за час-другой до обеда, чтобы спокойно покурить и поиграть в карты с друзьями. Зои была единственной официанткой, работавшей в дневную смену. Вторая девушка, Роза, должна была прийти в четыре, хотя зачастую приходила в пять. Зои знала, что Роза ее недолюбливает. Свою неприязнь та демонстрировала по мелочам. Приходила на работу с опозданием. Оставляла объедки на дне моек. Но все это не важно. Работы здесь все равно было не много. В это время года в «Кафе Гюго» требовался только основной персонал. Туристический сезон закончился, и на террасе – единственном по-настоящему ценном объекте этого заведения – было слишком холодно, чтобы получать удовольствие от пребывания на свежем воздухе. Вчера Зои даже спросила у Клемана, не хочет ли он перетащить столы и стулья с террасы в подвал.

– Prochaine semaine, – ответил он.На следующей неделе.

Это был универсальный ответ на большинство задаваемых ему вопросов. Зои уже забыла, как медленно течет жизнь в Сен-Терез-де-ла-Мер. Раньше этот черепаший темп сводил ее с ума. Тут никто не спешит что-либо делать, жаловалась она друзьям. Народ просто живет себе изо дня в день, не строя планов на будущее. Раньше Зои уже давно сама снесла бы все стулья вниз. Если это все равно нужно сделать, зачем ждать? А сейчас просто кивнула и продолжила вытирать барную стойку. Фраза «на следующей неделе» вполне устраивала Зои.

Она развязала завязки на фартуке и сняла его через голову. С улицы доносился смех и тянуло слабым землистым запахом сигарет Клемана, которые он скручивал для себя вручную. Присев за стол, Зои начала пересчитывать свои чаевые. Здесь за неделю она зарабатывала меньше, чем в «Свисс юнайтед» за день. Однако и расходы на жизнь тут были практически нулевые. Клеман разрешил ей жить в квартирке над ресторанчиком бесплатно. Он также кормил ее – в основном тем, что оставалось на кухне после посетителей. Конечно, она могла бы пользоваться его щедростью сколько угодно. Но все это было временным. В конце концов все должно закончиться, так или иначе. Оставалось только надеяться, что она все же останется жива.

Разобравшись с чаевыми, Зои подняла голову и с удивлением заметила сидящего на террасе мужчину. Она не слышала, как он зашел. Столик он выбрал в дальнем левом углу, откуда открывался прекрасный вид на море. С этой выигрышной позиции между абрикосового цвета крыш окружающих домов можно было видеть блестящую, мерцающую поверхность воды. Это был лучший столик в «Кафе Гюго». Зои подумала, что, возможно, это один из постоянных клиентов Клемана. Некоторые из них помнили ее еще девчонкой. Они расспрашивали ее о Женеве, интересовались, замужем ли она и сколько еще планирует пожить в Сен-Терез-де-ла-Мер. Когда Зои отвечала – не важно что – на эти простые вопросы, на душе у нее становилось легче.

Зои встала, вновь нацепила на себя фартук и сунула за ухо карандаш. Открыв дверь на террасу, она сразу же задрожала: по мере того как садилось солнце, температура на улице падала. Потрепанный брезентовый навес над дверью хлопал на пронизывающем ветру, который, впрочем, похоже, нисколько не смущал этого мужчину. Чуть наклонив голову, он спокойно сунул в рот сигарету, а потом прикрыл ладонью пламя зажигалки, чтобы прикурить.

Зои узнала его только тогда, когда он наклонил голову. Этот профиль нельзя было спутать ни с чьим. Это был Джулиан Уайт, его острый орлиный нос и почти по-женски тонкая шея. Отбросив со лба белокурые с рыжиной волосы, он закрыл глаза, наслаждаясь первой затяжкой. Затем закинул ногу на ногу и расслабленно откинулся на спинку стула. Они были тут совершенно одни. Только из переулка за рестораном доносился смех Клемана да одинокая чайка пронзительно кричала где-то у них над головами.

Ноги Зои налились свинцом. Раньше она пыталась подготовиться к тому моменту, когда кто-то из «Свисс юнайтед» за ней придет. Она замерла на месте, словно вросла ногами в пол. «Я должна бежать», – подумала Зои. Но что, если Джулиан уже увидел ее? Тогда он сразу же поймет, что она что-то от них скрывает. Если она побежит, можно считать, что она уже покойник.

Невероятным усилием воли Зои заставила себя переставлять ноги, пока наконец не оказалась рядом с Джулианом.

– Джулиан? – притворно улыбнулась она. – Как странно встретить тебя здесь.

Он поднял на нее глаза. Как только их взгляды встретились, Зои поняла, что он все знает. Другой вопрос – как много он знает? Но что-то Джулиан Уайт знает определенно. Его визит в «Кафе Гюго» не был ни случайным, ни дружественным. Конечно же нет. Зои достаточно долго проработала в «Свисс юнайтед», чтобы не питать иллюзий на этот счет. Ни один человек из «Свисс юнайтед» в принципе не мог появиться в этом маленьком кафе, где бывают в основном местные, жители маленького рыбацкого городка, расположенного на юге Франции. А уж тем более Джулиан Уайт, который в их последнюю встречу шумно жаловался на отсутствие черной икры в меню обслуживания номеров в «Гранд-Отель дю Кап-Ферре». Нет, Джулиан Уайт был исключительно расчетлив и осмотрителен. Он был здесь по делу, и дело это – она, Зои.

– Зои, – произнес он тоном холодным, как сегодняшний морской бриз. – Как приятно снова тебя видеть.

– Мне тоже. Что привело тебя в Сен-Терез-де-ла-Мер?

Джулиан широким жестом показал в сторону моря:

– Люблю, знаешь ли, этот уголок Франции. Ты только посмотри на этот вид! Неудивительно, что Ван Гог обожал этот городок.

– Ты путаешь с Сен-Мари-де-ла-Мер. Он находится по другую сторону от Арля.

– Что, правда? Ну, побережье тут повсюду прекрасно. Повезло тебе, что ты здесь живешь.

– Я тут ненадолго. Мама болеет.

– Да, я слышал. Печально.

– Это ресторан моего дяди. Ему нужна помощница.

– Конечно. Ты молодец, что согласилась помочь.

– Ты остановился в городе?

Джулиан улыбнулся.

– Пока еще не знаю, – ответил он. – У меня в этих краях есть кое-какие дела. Неизвестно, сколько уйдет на это времени. А ты можешь мне что-то посоветовать?

Зои пожала плечами:

– Неплохо в «Вилла-де-ла-Мер». Но, с моей точки зрения, есть места и покрасивее. Сен-Тропе, например.

– Ты что, пытаешься от меня отделаться?

– Что ты, конечно нет! – воскликнула Зои, чувствуя, что краснеет от смущения. – Вот, – сказала она, протягивая Джулиану меню. – Кухня сейчас закрыта, но…

– Я не хочу доставлять тебе беспокойство.

– Это не проблема. Честно. Выбирай все, что захочешь.

Джулиан улыбнулся. Зои заметила, что его взгляд похотливо скользнул по ее шее, груди и остановился где-то между бедер.

– Ну, тогда, может быть, что-нибудь выпить, – произнес он, закончив обзор. – Сможешь найти для меня бутылочку хорошего красного вина?

– Конечно.

– И захвати два бокала, – добавил Джулиан уже ей вслед.

Зои торопливо вернулась в помещение и проскользнула за стойку бара. Руки у нее дрожали; она чувствовала, что Джулиан наблюдает за ней через стекло. Зои наклонилась вперед, сделав вид, будто достает что-то с нижней полки, а сама тем временем вынула из кармана телефон и набрала сообщение своему парню, Артуру.

«Здесь Джулиан Уайт из “Свисс юнайтед”, – напечатала она. – Что мне делать?»

Зои ждала быстрого ответа, но его не было. Болезненно скривившись, она сунула телефон обратно в карман, вытащила из шкафа бутылку красного, поставила ее на поднос и поспешила обратно на террасу, надеясь, что отсутствовала не так долго, чтобы ее можно было в чем-то заподозрить.

– Это любимое вино моего дяди, – объяснила Зои, протягивая бутылку Джулиану. – С немного пряным, насыщенным вкусом. Из Корбьера.

– Похоже, ты знаешь толк в вине.

Зои снова покраснела.

– На самом деле нет. Я знаю ровно столько, сколько нужно, чтобы быть официанткой.

– Или чтобы работать в «Свисс юнайтед».

– Не думала, что работа там предполагает умение разбираться в винах.

Джулиан усмехнулся.

– Но так оно и есть. Чтобы работать в приват-банкинге, нужно иметь понятие о лучших вещах.

– Я была всего лишь секретаршей.

– А Мэтью считал иначе. Он тебе доверял. И во многом полагался на тебя.

– Я изо всех сил старалась быть ему полезной.

– Сядь. Выпей со мной бокальчик.

– О нет. Спасибо, мне нужно работать.

Джулиан удивленно оглядел пустующую террасу:

– Но ведь здесь никого нет. Ты сама сказала, что ваша кухня закрыта. Выпей же со старым другом.

Зои села. «По крайней мере, сейчас хотя бы светло, – подумала она, пока Джулиан наливал ей бокал вина. – Внизу находится Клеман. Да и скоро начнут подходить клиенты».

– Ты уехала сразу же после поминальной службы по Мэтью. Почему ты даже не попрощалась с нами?

– Я попрощалась. Ну, с Аннабель Уэрнер, во всяком случае. Моя мать была больна. Ей внезапно стало хуже.

– Твоей матери.

– Да.

– Забавно. Помнится, Мэтью рассказывал мне, что твоя мать умерла, когда ты была еще маленькой.

Зои побледнела.

– Ну да. То есть я оговорилась. Это моя тетя была больна. А мать действительно умерла, когда я была совсем ребенком. Тетя меня воспитала, и я всегда думаю о ней как о родной матери.

– Вот как. Так это ей принадлежит это место?

– Да. Ей и моему дяде. Он тут шеф-повар.

– А где ты живешь?

– Они поселили меня в комнате наверху.

– Все-таки тебе следовало бы попрощаться. Хотя бы с Йонасом. Он так волновался.

– Я… да, конечно, ты прав. Я должна была это сделать. Просто после смерти Мэтью я плохо соображала.

Джулиан с понимающим видом кивнул. Потом отхлебнул вина и посмотрел на море.

– Все это было ужасно, – сказал он.

– Да, да, ужасно.

– Знаешь, Мэтью был моим самым близким другом в банке.

Зои кивнула.

– Он был потрясающим парнем. Таким веселым. Хотя незадолго до его гибели я почувствовал в нем перемену. Он вдруг стал хмурым, мрачным, как туча. Ты понимаешь, о чем я говорю?

– Думаю, да, – ответила Зои, пожав плечами. Она механически взяла салфетку, которую подкладывают под бокал, и стала задумчиво рвать ее, скатывая в тугие шарики. – У него была тяжелая работа.

– Да, это правда. Ненормированный рабочий день и все такое прочее. Но было в нем и кое-что еще. Тогда я никак не мог понять, что это.

– И что же это, по-твоему, было? – спросила Зои.

– Думаю, это была озабоченность. Мэтью попал в беду.

– В беду?

– Да. Не знаю, были ли у него какие-то финансовые проблемы или что-то еще. Слухи ходили разные…

– Какие еще слухи?

– Что он торгует информацией о финансах. Сливает данные из «Свисс юнайтед».

– Мэтью не стал бы этого делать, – нахмурилась Зои.

– Я с тобой согласен. Это на него не похоже. Не в его характере. Но тем не менее информация из банка все-таки просачивалась. И часть ее могла попасть в руки репортеров.

Зои вздрогнула:

– Репортеров?

– Да. Йонасу об этом уже известно. Можешь себе представить, как он расстроен. Подозрение об утечке конфиденциальной информации уже убийственно для бизнеса. Не говоря уже о том, что это преступление.

– И вы считаете, что утечка конфиденциальной информации шла через Мэтью?

– А вот это интересный вопрос. – Джулиан сделал паузу и допил вино. – Поначалу – да, я это допускал. Но, насколько я понимаю, после смерти Мэтью утечка не прекратилась.

Зои начала растерянно искать глазами чаек. Сегодня их было всего две. А ведь на прошлой неделе птиц было тут намного больше; видимо, остальные улетели куда-то в теплые края. Они пронзительно кричали над переулком за рестораном, то взмывая ввысь, то резко падая вниз.

До слуха Зои доносились обычные звуки: шорох мешков с мусором, жалобный скрип задней двери. Из кухни повеяло слабым ароматом буйабеса. Одна из чаек торопливо пролетела у них над головами, держа в клюве клешню краба. Победа. Теперь она бросит ее с высоты на камни в конце улицы. Чайки всегда так делают. Летом тамошним лавочникам приходится дважды в день подметать дорогу из-за обломков раковин моллюсков и крабьих панцирей.

– Есть у меня одна догадка по этому поводу, – сказал Джулиан. – Поделиться?

– Конечно.

– Ты когда-нибудь встречалась с Артуром Майнаром? Из «Шмит & Мюллер»?

Зои стало дурно. Но, прежде чем она успела что-то ответить, Джулиан усмехнулся.

– Господи, что я говорю! Ну конечно встречалась! Ведь я же видел вас на нашей лыжной базе в Церматте.

– В Церматте? – шепотом переспросила Зои.

– Ну да, прошлой зимой. Ты что, не помнишь? Вы как раз вместе сходили с подъемника.

– О да, теперь припоминаю. Ну у тебя и память!

– Да, я помню все. Это одна из моих отличительных черт.

– Ты что-то говорил насчет своей догадки.

– Ах да. Так вот, несколько месяцев тому назад я озвучил Йонасу свои соображения о том, что утечка идет через «Шмит & Мюллер». В конце концов, они тоже имеют доступ к финансовым документам многих наших клиентов, так же, как и клиентов «КИБ», и еще ряда других банков.

– И что ответил тебе Йонас?

– Что в этом нужно разобраться. И мы начали пристально приглядывать – как за нашими основными банкирами, так и за адвокатами из «Шмит & Мюллер», имеющими доступ к данным наших клиентов.

– И что же вы обнаружили?

Джулиан улыбнулся.

– Думаю, ты уже и сама об этом догадалась.

По щеке Зои скатилась слеза, но она даже не стала ее вытирать. Вместо этого девушка не отрываясь смотрела на линию горизонта и тускнеющее золотистое небо над ней.

– Мы с Артуром встречаемся.

– Но ты же знаешь – он женат.

– Они с женой живут раздельно.

– А вот его жена так не считает. И она очень нам помогла.

Зои резко повернулась к Джулиану; ее глаза горели гневом.

– Что вы сделали с Артуром?

Джулиан покачал головой.

– А почему бы тебе не поинтересоваться, что Артур сделал с нами? Или ты и так все знаешь?

Зои заплакала.

– Я ничего не знаю, – всхлипывая, ответила она. – Кроме того, что Артур хороший человек и я его люблю.

– Он воровал конфиденциальную информацию в «Шмит & Мюллер» и скармливал ее журналистам из Соединенных Штатов.

– И вы можете это доказать?

– Да, у нас есть все необходимые доказательства. Но знаешь, что я нахожу наиболее любопытным?

– Что?

– Что два человека, Мэтью Уэрнер и Артур Майнар, оба вдруг решили слить эту информацию практически одновременно. Мэтью обратился в министерство юстиции, Артур – в прессу. А связующим звеном между ними оказалась ты.

– А может быть, оба они просто прозрели? После того как узнали, что их фирмы ведут дела с семьей Асадов. Об этом ты не думал?

– Я думал о другом: невозможно поверить, что ты не знала о том, что эти люди были информаторами.

– Я не сделала ничего плохого. И Артур тоже.

– Что ж, посмотрим. Полагаю, Йонас в самое ближайшее время нанесет Артуру визит. Знаешь, он сейчас живет в Париже. В своей квартире. Потому что жена вышвырнула его из дома в Люксембурге, когда узнала о ваших отношениях.

Неожиданно дверь на террасу со стуком распахнулась. Джулиан и Зои дружно обернулись. Это была Роза; она, как всегда, опоздала и теперь энергично завязывала фартук на спине.

– Je suis désolée, – сказала она, широкими шагами направляясь к Зои, но потом заметила Джулиана и добавила: – Excusez-moi[23].

– Роза, – запинаясь, отозвалась Зои и тыльной стороной ладони вытерла слезу со щеки. – Это мой старый коллега. Из Женевы. Прости, Джулиан, но мне нужно работать. Сейчас начнется обеденная смена. – Зои встала, намеренно игнорируя любопытный взгляд Розы.

– Да, конечно. – Джулиан тоже встал из-за стола. – Рад познакомиться, Роза. Было приятно повидать тебя, Зои.

– Да. Это был сюрприз.

Джулиан взглянул на наручные часы.

– Уже довольно поздно. Думаю, что поеду в тот отель, о котором ты упоминала, – как же он называется? – и спрошу, есть ли у них свободные номера.

– «Вилла-де-ла-Мер».

– Да. Именно. Если я задержусь тут на несколько дней, может, мы с тобой еще увидимся.

– Может быть.

– Сколько я должен? За вино?

– Это за счет заведения.

Джулиан кивнул.

– Merci, – сказал он. – Bonsoir[24]. – Сунув руки в карманы, он направился к двери, ведущей в зал ресторанчика. Но, прежде чем ее открыть, задержался. – Ах да, Зои. Еще один, последний вопрос.

– Да?

– После смерти Мэтью мы не смогли найти его ноутбук.

– Его ноутбук?

– Ну да, ты же знаешь. Тот, которым он пользовался в поездках.

– Полагаю, что ноутбук был с ним в самолете.

– Наверное. Я просто подумал, что ты можешь знать, где он. На нем было столько конфиденциальной информации…

Зои покачала головой:

– Мне очень жаль.

– Ну, спросить об этом у тебя все равно стоило. – Джулиан кивнул на прощанье. – Ладно, всего доброго. Надеюсь, скоро увидимся.

Аннабель

Халид был мертв. Аннабель слышала, как он погиб. От этой мысли ей стало плохо. Ее уже два раза стошнило: первый раз в Женевском аэропорту, второй – в крошечном туалете самолета. Она не переставая раз за разом прокручивала в голове их последний разговор. Халид говорил напряженно, задыхаясь, как будто быстро шел, беседуя с ней по телефону. В трубке были слышны обычные звуки большого города: автомобильные гудки, завывание ветра, потрескивание статического электричества, белый шум телефонных помех. Быть может, Халид шел по оживленной лондонской улице? Или это было неподалеку от железнодорожного вокзала? Халид сказал что-то, чего Аннабель не поняла – помешали посторонние приглушенные звуки. А потом – тишина.

Слышала ли она выстрел? Аннабель не была в этом уверена. Тот глухой звук в телефонной трубке она сначала приняла за стук телефона, упавшего на тротуар. Но все-таки это мог быть и выстрел. Или удар по голове. Это она во всем виновата. Если бы она не привезла этот злосчастный ноутбук к Халиду, ее друг был бы сейчас жив.

Через десять часов после разговора с Халидом самолет Аннабель приземлился в международном аэропорту Лас-Америкас в Доминиканской республике. Здесь было так жарко, что ей стало нехорошо. Одевалась она в расчете на ноябрьскую нью-йоркскую погоду, а не на путешествие в тропики. Ожидая багаж, Аннабель сняла свитер-гольф. Если в здании аэропорта и был кондиционер, она этого не почувствовала. Зато почувствовала, как от влажного ночного воздуха быстро потеет ее спина.

Ее чемодан оказался на круговом транспортере последним. Забрав его, Аннабель огляделась в терминале по сторонам. Она ничего не ела с самой Женевы. Было уже за полночь, и все киоски были закрыты. Аннабель подошла к торговому автомату и сунула в него свою кредитку, только потом сообразив, что он не работает. Тяжело вздохнув, Аннабель в конце концов ограничилась водой из питьевого фонтанчика.

Павильончик проката автомобилей находился в дальнем конце терминала. Сидевший там конторщик болтал о чем-то с носильщиком. Аннабель нарочно задержалась у фонтанчика, пока носильщик не помахал своему собеседнику рукой на прощанье и не отправился в другом направлении. Когда он скрылся из виду, Аннабель подошла к прокатчику и улыбнулась.

– ¿Habla usted Inglés?[25] – спросила она его.

Аннабель слишком устала, чтобы общаться с кем-то на чужом языке. Служитель был молодой, лет двадцати пяти, не больше. У него были длинные волосы, а на шее болтались наушники. На табличке у него над головой было написано, что пункт проката закрывается через десять минут. Прежде чем ответить, он выразительно посмотрел на свои часы.

– Sí, señorita[26]. Что я могу для вас сделать?

– Мне нужно на Исла Альма. Не могли бы вы мне помочь?

Парень нахмурился.

– Исла Альма – это частные владения. Может, вы имеете в виду другой остров, Ла Пальма?

– Нет, именно Исла Альма.

– Тогда вам нужно попасть в порт Бока Чика. Это в тридцати пяти километрах отсюда. А вас кто-то ждет на Исла Альма?

– Нет.

– Единственный способ попасть на этот остров или уплыть с него – это нанять частный катер.

– А нет там какого-нибудь парома? Или водного такси?

Он рассмеялся.

– На Исла Альма? No, señorita.

Наверное, на лице Аннабель отразилось отчаяние, потому что прокатчик сочувственно вздохнул. А потом жестом подозвал ее, чтобы она наклонилась к нему поближе.

– Послушайте. Мой двоюродный брат водит лимузин. Он славный парень. Брат только что закончил смену и ждет меня наверху. Он может отвезти вас, куда захотите. Чтобы вы сами не садились за руль. Вы выглядите очень усталой. Вам не стоит ночью отправляться в дорогу одной.

– Я действительно устала. – Аннабель колебалась лишь секунду. Учитывая то, как она рисковала до сих пор, ночная поездка на машине с незнакомцем казалась ей самой меньшей из возможных опасностей. – О’кей. Спасибо. Это было бы здорово.

– Он обычно берет за это двадцать пять долларов. Вы ведь американка, верно?

– Да. Что ж, меня устраивает цена.

– О’кей. Тогда я сейчас его приведу. Подождите меня тут. Он отвезет вас в Бока Чика. После этого вы уж сами. Исла Альма – не совсем то место, где рады приезжим.

– Я все-таки попробую.

Парень пожал плечами:

– Es tu vida[27].

– А можно я воспользуюсь вашим телефоном? У моего сел аккумулятор.

– Я не собираюсь давать кому попало свой телефон.

– Ну пожалуйста! Я очень быстро, обещаю. – Аннабель порылась в сумочке, нашла там двадцатидолларовую купюру и положила ее перед ним на стойку.

Парень взял ее и бросил на Аннабель вопросительный взгляд.

– Это все, что у меня есть. Разве что вы возьмете евро. Мне очень жаль.

Он сунул двадцатку в задний карман.

– Только быстро, о’кей? А я пока приведу своего брата.

– Спасибо.

Аннабель подождала, пока он уйдет, и вынула визитку Лоренцо. «Я приглашаю вас посетить мой остров в любое удобное для вас время», – сказал он ей после похорон Мэтью. Оставалось надеяться, что он говорил серьезно.

Аннабель набрала номер. Один гудок, второй, третий…

– Ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! – шептала себе под нос Аннабель. – Пожалуйста, возьмите трубку, ответьте!

Ей и в голову не приходило, что она может не добраться до Лоренцо, ведь она уже доехала до Доминиканской республики. Исла Альма была местом ее последнего прибежища.

– Алло?

– Лоренцо? – Голос Аннабель дрожал.

Она оглянулась. Прокатчик стоял в другом конце терминала к ней спиной и разговаривал с какими-то двумя парнями. Аннабель снова отвернулась, склонившись над телефоном.

– Кто это?

– Это Аннабель Уэрнер. Жена Мэтью.

– Аннабель? – Голос Лоренцо тут же смягчился. – Где вы? С вами все в порядке?

– Я в аэропорту Лас-Америкас. Я прилетела, чтобы встретиться с вами. Собиралась взять такси, чтобы приехать в порт.

– Я пошлю за вами своего водителя. Такси не берите. Будьте на выходе из терминала через пятнадцать минут.

– Вы уверены, что это необходимо? Извините, мне очень жаль. Я понимаю, что сейчас глубокая ночь и вообще…

Конторщик в другом конце терминала обернулся и показал рукой в ее сторону. Его собеседники уставились на Аннабель, и под их взглядами она почувствовала себя ужасно неуютно. Их оценивающие взгляды показались ей бесцеремонными.

– Я рад, что вы позвонили. Аннабель?

– Да?

– До тех пор пока за вами не приедут, ни с кем не разговаривайте. Не пользуйтесь кредиткой. Постарайтесь продержаться. О’кей?

– О’кей. Спасибо вам, Лоренцо.

– Берегите себя, друг мой.

Аннабель повесила трубку и выскользнула из-за стойки. К тому моменту, когда туда вернулись прокатчик и его друзья, она уже ушла.

Зои

Уже в темноте Зои погрузила свой чемодан в багажник дядиного «Пежо». Клеман предупредил ее, что машина старенькая и резина на ней «лысая». Она может просто не выдержать семичасовой поездки до Парижа. Может быть, ей лучше утром сесть в автобус до Арля, а там уже на поезде?

Но Зои не могла ждать до утра. Она сказала, что Артур, ее парень, заболел. На самом же деле она опасалась, что он либо уже мертв, либо очень скоро умрет. После появления Джулиана в Сан-Терез-де-ла-Мер Артур так с ней и не связался.

Это была идея Зои – передать данные Данкану Сандеру. Артур поначалу был против. Да, сказал он, они должны что-то сделать. Нельзя оставаться в стороне, когда их компании прячут у себя деньги террористов, торговцев наркотиками и преступников вроде Асада. Но что могут журналисты, кроме того, что написать об этом? Слова не смогут защитить их с Зои. С помощью слова не арестуешь Йонаса Клаузера, Фареса Амира и адвокатов из «Шмит & Мюллер». Артур считал, что нужно идти в полицию.

Но в какую полицию? Глава швейцарской федеральной полиции был близким другом Йонаса Клаузера. Зои сама видела, как они катались на горных лыжах на базе «Свисс юнайтед» в Церматте. Власти Люксембурга ничем не отличались от него. У деловых партнеров «Шмит & Мюллер» повсюду были друзья. Именно поэтому им и удавалось работать так долго. В отличие от «Свисс юнайтед», у которого были как легальные клиенты, так и не очень, фирма «Шмит & Мюллер» занималась исключительно созданием подставных компаний для офшорных банков. Все их клиенты что-то скрывали. И подкуп официальных лиц был здесь чем-то само собой разумеющимся. Артур предложил обратиться к американцам, но Зои сомневалась, что министерство юстиции позаботится о том, чтобы их защитить, поскольку они с Артуром не являются гражданами США. Необходимо было найти другой выход.

Данкан Сандер первым вышел с Артуром на контакт. Связующим звеном между ними был друг Артура, Тим Моррис, банкир из «Кариббиен интернэшнл бэнк». Он сказал, что Данкан разыскивает Морти Райсса. Тим вел счет Морти в «КИБ», когда «Шмит & Мюллер» внезапно, в одночасье его закрыли, а все деньги перевели в «Свисс юнайтед». Не поможет ли Артур Данкану найти Райсса?

Поначалу Артур игнорировал звонки Данкана. Но потом Тим вдруг погиб – стал жертвой нелепого несчастного случая во время лодочной прогулки, как было официально заявлено. Артур был потрясен. А Зои – нет. «Я же говорила тебе, – сказала тогда она. – Они беспощадны, эти банки. Они с любым из нас могут сделать что угодно».

Зои знала об этом с самого начала. Знала, еще только поступая на работу в «Свисс юнайтед». Йонас очень четко дал ей понять: теперь она работает только на него. И делает все, что ей говорят. За это ей платят восемьдесят тысяч евро в год, плюс значительный бонус, если она будет справляться с заданиями. Для человека вроде Зои это было очень выгодное предложение. От которого невозможно было отказаться.

Должность секретарши Мэтью была первым и единственным ее назначением. Каждую неделю она должна была представлять Йонасу отчет: с кем Мэтью встречался, с кем разговаривал; куда ездил по работе, а куда – чтобы развлечься. Шеф хотел знать все о семье Мэтью, о его друзьях и особенно – о его жене. Йонас сказал, что любит контролировать начинающих банкиров, в особенности многообещающих.

Очень скоро он подтолкнул Зои к тому, чтобы она переспала с Мэтью. Она знала, что другие девушки в «Свисс юнайтед» делают это – как для банкиров, так и для их клиентов. Это просто способ подобраться поближе к Мэтью, объяснил ей Йонас. Но Зои сразу поняла, что на самом деле это рычаг воздействия – на случай, если Мэтью вдруг заартачится и ему вздумается перейти на сторону противника.

Подстроено все было довольно просто: уик-энд в Монте-Карло, в роскошном отеле «Метрополь»: поощрение наиболее успешных банкиров и их помощников. Шикарные ужины с морем алкоголя и последующий отдых в отдельных приватных номерах «Казино де Монте-Карло» – и все за счет «Свисс юнайтед». Некоторые банкиры водили к себе девушек по вызову; другие – арендовали лучшие спортивные автомобили; третьи – просаживали сотни тысяч долларов в рулетку, блэк-джек и кости. Зои разыгрывала свою роль, щеголяя в платьях от-кутюр и сногсшибательных ювелирных украшениях, которые подбирала ей Эльза Клаузер. В таком виде можно было бы соблазнить любого мужчину в Монако. Но Зои положила глаз на Мэтью. Ведь платили ей как раз за это.

Зои пыталась уверить себя в том, что все это ничего не значит. Она спала со многими мужчинами, и с ними все обстояло именно так. А Мэтью ей нравился. Он был красивым, добрым, веселым. В конце концов, разве не это было ее главной целью, когда она устраивалась на работу в «Свисс юнайтед», – подцепить в мужья богатого банкира? Если она разыграет свою карту правильно, она-таки станет женой женевского банкира. Таков был ее первоначальный план. Если бы всего год назад кто-то сказал Зои, что она будет трахаться с таким парнем, как Мэтью, в номере люкс пятизвездочного отеля в Монте-Карло, это вызвало бы в ее душе восторженный трепет. Но на этот раз все было совершенно по-другому. В действительности все было просто ужасно.

Возможно, из-за сопротивления Мэтью она чувствовала себя очень скверно. Зои заманила его к себе в номер, прикинувшись, что слишком пьяна и не может добраться туда сама. Когда еще в лифте она попыталась поцеловать Мэтью, он вздрогнул и отстранился. Только после того, как он выпил еще раз, уже в ее номере люкс, Зои наконец удалось уложить его в постель. Секса у них, собственно, не было, просто они немного подурачились, а затем Мэтью отключился. Посреди ночи во сне он звал Аннабель, а когда Зои проснулась, его в номере уже не было.

На следующий день Зои накачалась до беспамятства алкоголем и ксанаксом. Она прикинулась, что заболела гриппом, чтобы можно было весь день спать и не видеть никого из «Свисс юнайтед». Она не могла отделаться от ощущения, что ее изнасиловали, хотя агрессором была она сама. Мэтью был настолько пассивен, что Зои даже заподозрила, что он находится под действием наркотика. Она даже сомневалась, что он помнит о произошедшем. Через несколько дней Мэтью извинился перед ней, при этом густо покраснев. И, похоже, испытал большое облегчение, когда Зои заверила его, что извиняться ему особо не за что: между ними не было ничего такого, что могло бы иметь последствия.

Но на самом делечто-товсе-таки произошло. Зои изменилась. Она стала раздражительной и подавленной. Постепенно ее ненависть к себе трансформировалась в гнев на Йонаса Клаузера. Теперь она ненавидела его всеми фибрами души. За то, что он сделал с ней, за то, чем он грозил не только ей, но и людям из ее окружения. Зои решила для себя, что заставит его за это заплатить.

Она начала не торопясь, тщательно собирать компромат на Йонаса. Достать его было легко: у нее был доступ ко всем файлам Мэтью и к его электронной переписке, а также к большей части корпоративной базы данных. Фокус заключался в том, чтобы не дать себя поймать. Познакомившись с Артуром, Зои поняла, что ее затея намного масштабнее дела Йонаса Клаузера. Система прогнила до самой сердцевины. Но вдвоем с Артуром, объединив свои усилия, они смогут ее поломать.

После смерти Тима Артур согласился связаться с Данканом Сандером. Вместе с Зои они обеспечили журналиста достаточным объемом информации, с помощью которой можно было не только вычислить Морти Райсса, но и разворотить мир офшорного банковского дела, взорвав его изнутри. Зои думала, что для них это единственный выход.

В конце концов все это когда-нибудь рухнет, и тогда на развалинах системы найдется масса доказательств их личного участия в преступных действиях, которых хватит обоим на пожизненный тюремный срок. А так они смогут первыми соскочить с тонущего корабля. Все, что им нужно для этого сделать, – это остаться в живых до тех пор, пока скандальные материалы не будут опубликованы в прессе.

После того, как Зои обошлась с Мэтью, она не могла оставаться в стороне и смотреть, как он тонет вместе с Йонасом Клаузером. Мэтью этого не заслуживал. Поэтому однажды вечером, когда они вместе возвращались из банка домой, девушка рассказала ему, что в «Свисс юнайтед» есть крот. Ей известно, что кто-то в их банке сливает конфиденциальную информацию одному американскому журналисту. И вскоре будет опубликован материал, обличающий их всех.

«Спасайся, – сказала она тогда Мэтью. – Обратись к властям, пока они сами не пришли за тобой». Вот так и получилось, что Мэтью Уэрнер начал сотрудничать с Хантером Морзе, агентом министерства юстиции.

А теперь Мэтью мертв. Как и Данкан. Зои была уверена, что, если она не начнет действовать прямо сейчас, она тоже не доживет до утра.

Выехав из Сен-Терез-де-ла-Мер, Зои вздохнула немного свободнее. Она включила радиоприемник и слегка ослабила ногу на педали газа.

Уже доехав до горного массива Воклюз, она вдруг поняла, что ее преследуют. Понимание появилось сначала только на уровне ощущений, не более того. По коже поползли мурашки, и Зои стала внимательнее вглядываться в огни автомобиля, едущего сзади. Это мог быть кто угодно, успокаивала она себя. Но на самом деле это был Джулиан. В глубине души Зои была уверена в этом.

Этот маршрут она выбрала неспроста. Дороги в этой части страны извилисты и опасны, особенно в ночное время. Местами они проходят через вытесанные в скале туннели, сквозь которые не без труда проезжает даже компактный автомобиль. Время от времени левая обочина вообще оканчивалась пропастью. Если водитель недостаточно внимателен, любой неосторожный поворот руля может привести к падению в ущелье.

Даже опытный водитель должен действовать в этой ситуации очень осмотрительно. Зои немного прибавила скорость – для проверки. Машина, ехавшая за ней, повторила маневр. Джулиан больше не прятался. Он хотел, чтобы она знала – за ней тянется хвост. Два автомобиля ехали по горной дороге на расстоянии каких-то тридцати метров друг от друга. Это напоминало Зои магнитные машинки, которыми играл ее брат, когда был маленьким: задний бампер одной притягивался к передку другой; но, если одну из них развернуть наоборот, они начинали толкать друг друга в противоположном направлении.

Пошел дождь. Сначала слабенький, потом сильнее. Дворники на ветровом стекле уже не справлялись со своей работой. Зои сосредоточенно вцепилась в руль, словно на управляемость машины можно было повлиять одной своей решимостью. На панели приборов замигала какая-то лампочка. Зои ехала слишком быстро, крутые повороты шли один за другим, и поэтому она боялась оторвать взгляд от дороги и посмотреть вниз. Хотелось надеяться, что эта лампочка со временем погаснет сама собой. Клеман предупреждал ее, что у его машины есть индивидуальные заморочки, причем их так много, что перечислять все нет смысла.

Но лампочка упорно продолжала мигать. Наконец, оказавшись на относительно прямом участке дороги, Зои опустила глаза на приборы. К ее ужасу, оказалось, что топливный бак почти пуст.

Как такое могло случиться? Когда она выезжала из Сен-Терез-де-ла-Мер, стрелка показывала полный бак, а сейчас – жалась к левому краю шкалы. «Может быть, это какая-то ошибка? – подумала Зои. – Странная особенность старого автомобиля…»

А может быть, особенность заключалась в том, что старый «Пежо» расходовал слишком много бензина, просто это выяснилось в критическую минуту?

Заправки не будет еще многие мили, а единственный автомобиль здесь – это тот, что едет за ней. Остановка подобна смерти. Если Джулиан вооружен, он сможет легко взять над Зои верх: просто вытащит ее из машины и столкнет в какую-нибудь пропасть, которых вокруг сколько угодно. И никто никогда не найдет ее тела. А если и найдет, то может подумать, будто Зои сама спрыгнула вниз. И никто особо не удивится, что Зои Дюранд покончила с собой – у нее не было ни работы, ни настоящей семьи. К тому же, честно говоря, она действительно подумывала о самоубийстве. Если они убили Артура, ничего другого ей не оставалось.

Однако теперь, столкнувшись с реальной угрозой смерти, Зои начала действовать, как испуганный дикий зверь. Доводы разума затихли, и сейчас в голове у нее крутилась только одна мысль – выжить. Все ее чувства обострились: Зои буквально физически ощущала каждую мелкую выбоину под колесами. Шум дождя пропал: его заглушала громкая пульсация крови в ушах. Зои подалась вперед, напряженно вглядываясь в ночную темноту.

Она прекрасно знала, где сейчас находится. По этой дороге они с Клеманом ездили множество раз. Впереди, менее чем через двести метров, начиналось Нескское ущелье. Клеман рассказывал Зои, что сто лет назад или даже больше его родственники работали на строительстве железной дороги, проходившей по Нескскому ущелью, но потом проект этот был заморожен. После этого его семья перебралась на юг, обосновалась в Сен-Терез, и в конце концов они стали рыбаками. Теперь же трасса D942, по которой ехала Зои, была единственной дорогой через этот каньон. Вот-вот девушка должна была добраться до первой серии туннелей, вырубленных в скале. Все они были низкими, всего-то два с половиной метра высотой. Маловато для грузовика или даже для большого внедорожника. Когда Зои была маленькой, Клеман говорил ей, что тут живут тролли. В те годы мысль об этом вызывала в ней одновременно ужас и волнение. Зои хорошо запомнилось, как у нее закружилась голова, когда она заглянула в пропасть через низенький барьер, отделявший полотно дороги от отвесного обрыва.

Туннель – это ее шанс на спасение, поняла Зои. Она знала, что он уже очень близко, а Джулиан не знал. Зои могла бы воспользоваться этим преимуществом. На подходе к туннелю она поехала быстрее. Автомобиль позади нее тоже прибавил скорость, и расстояние между ними немного сократилось. Зои принялась бормотать себе под нос слова молитвы, чего за ней не замечалось уже много лет. Сейчас ей пригодилась бы любая помощь.

Девушка свернула за поворот и увидела въезд в туннель – черную дыру на фоне чернильно-синей тьмы. Зои собралась с силами, глубоко вдохнула и ударила по тормозам. Машина заскользила, и ее задние колеса занесло вбок, к краю обрыва. Зои зажмурилась и съежилась, ожидая удара. Подушек безопасности в «Пежо» не было, а ремень, которым она была пристегнута, весь потерся, истрепался и держался на ржавеющей застежке. Если она просчиталась, все это сыграет против нее.

Передний бампер машины врезался в край туннеля, и Зои полетела вперед, успев поднять руки, – как раз вовремя, чтобы защитить голову от удара о лобовое стекло. От столкновения с препятствием зад машины развернуло, и теперь она стояла поперек дороги, блокируя въезд в туннель. Зои повернулась направо, с ужасом глядя на летящий на нее автомобиль. Свет фар ослепил ее, и она закрыла глаза. В следующее мгновение раздался оглушительный грохот металла, с разгона ударившегося о скалу. Зои вскрикнула.

Прошло несколько минут, прежде чем она опустила руки, которыми закрывала лицо, и подняла голову от рулевого колеса. Первое, на что она обратила внимание, был тихий шелест дождя о ветровое стекло. Не считая этого, в мире царила полная тишина.

Зои расцепила руки и несколько раз сжала пальцы. Потом опустила плечи и подвигала шеей вправо и влево. Чувствовалась тупая боль в плече, но, похоже, она не пострадала.

Словно во сне, Зои отстегнула ремень безопасности, открыла дверцу машины и шагнула в сырой холод ночи. За считаные секунды ее волосы стали влажными, а ноги в ботинках промокли. Она уловила аромат зонтичных сосен, пропитанных дождем. Зябко обхватив себя руками, Зои медленно обошла свою машину, направляясь к краю дороги.

В низкой каменной стене, отделявшей дорогу D942 от ущелья, виднелся пролом. Он был чистым, с ровными краями – тут вывалился камень. «Похоже на дырку от вырванного зуба», – подумала Зои. Она нагнулась и провела рукой по кромке образовавшегося проема.

За ним была пустота. Темная бездна. Зои перегнулась через низкую стенку, насколько это было возможно. И хотя она ничего не увидела в темноте, ее тело пронзило холодным страхом – в точности как тогда, когда она ребенком впервые глядела с обрыва. Как будто ее тело запомнило это место. Затем Зои заметила в глубине пропасти слабое свечение. Два ярких пятнышка, направленные вверх и напоминавшие упавшие с неба звездочки. Фары автомобиля. «Может быть, Джулиан сейчас еще жив и сидит, зажатый в ловушке из покореженного металла? – подумала Зои. – Может быть, он потерял сознание, его дыхание затруднено, а из головы сочится кровь?» А может, он вообще ничего не почувствовал. Может быть, его сердце остановилось еще в полете: в глубине души Зои надеялась, что это случилось и с Мэтью, когда он понял, что их самолет вот-вот разобьется. Возможно, в последние секунды своей жизни Джулиан лишь ненадолго ощутил невесомость, за чем последовал сплошной, обволакивающий мрак смерти.

Зои побрела обратно к своей машине. Ключ оставался в замке зажигания, рычаг ручного тормоза был выжат. Двигатель завелся, заурчал, как прежде, а на приборной доске – тоже как прежде – замигала лампочка, сигнализируя о том, что топливо заканчивается. Но теперь этот факт уже не волновал Зои. Она обессиленно опустила голову на руль и расплакалась, чувствуя поднимающуюся изнутри волну облегчения. Джулиан был мертв. А она на данный момент – спасена. Но за ней обязательно придет кто-то еще, и уже скоро. Однако она все же выберется из этих гор живой, и для сегодняшней ночи этого было более чем достаточно.

Марина

Когда Марина добралась до района Адамс-Морган в Вашингтоне, федеральный округ Колумбия, было уже темно. Такси остановилось на спокойном участке Калорама-роуд, вдоль которого росли деревья, и Марина вышла на тротуар. Хантер Морзе жил в аккуратном, построенном в викторианском стиле таунхаусе из красного кирпича, очень похожем на остальные строения в этом квартале. Перед домом была ухоженная зеленая лужайка, окруженная кованым забором; калитка была открыта. Уже поднимаясь по ступенькам парадного входа, Марина обратила внимание на стопку почтовых пакетов на крыльце. До этого момента ей как-то не приходило в голову, что Хантера Морзе может не быть в городе. Сердце Марины оборвалось, но она все равно нажала на кнопку звонка, надеясь на чудо.

В доме послышались тихие шаркающие шаги. Марина подождала немного, решая, стоит ли позвонить еще раз. Когда ее рука уже потянулась к звонку, вдруг звякнули замки и входная дверь распахнулась. На пороге стояла очень бледная стройная брюнетка. С виду она была намного старше Марины. Хотя был еще ранний вечер, брюнетка была в купальном халате, надетом поверх черной пижамы. Под большими внимательными глазами залегли темные круги.

Эта женщина не была женой Хантера Морзе. Перед отъездом в Вашингтон Марина провела небольшое расследование, и, насколько ей удалось выяснить, он был холост. В социальных сетях не было его профиля. Морзе не писал статей и не давал интервью. На самом деле его имя попалось Марине в Интернете дважды: в списке выпускников юридического факультета Колумбийского университета и на веб-сайте, посвященном любительскому покеру.

– Что вам нужно? – спросила темноволосая женщина сквозь вторую дверь с москитной сеткой.

– Здесь живет Хантер Морзе? Я надеялась поговорить с ним пару минут, – вежливо улыбнулась Марина. – И прошу извинить меня за визит в такое время.

Женщина нахмурилась.

– Откуда вы знаете Хантера?

– Я его не знаю. Он был другом моего друга, который умер несколько недель назад…

– Сочувствую.

– Данкан должен был встретиться с Хантером, но за день до этого его не стало…

Брюнетка выдержала паузу.

– Данкан Сандер?

– Да.

– А вы кто такая?

– Марина Турно. Я проработала вместе с Данканом почти десять лет. Он был моим близким другом.

Брюнетка открыла двери полностью.

– Проходите, – сказала она, жестом приглашая Марину в дом.

– У вас тут почта лежит, и…

– Не обращайте внимания.

Марина шагнула внутрь. В прихожей было темно. Шторы на окнах были задернуты. Следуя за женщиной по коридору мимо кухни, Марина заметила на кухонной стойке пачку корреспонденции высотой в целый фут.

– А Хантер вообще тут? – спросила она, не совладав с любопытством.

Женщина остановилась и обернулась к ней. Даже в полумраке коридора на ее лице отчетливо читался страх. Она прижала палец к губам и кивнула в сторону задней двери.

– Выйдем, – тихим голосом ответила она.

Марина кивнула. Она прошла в небольшое, вымощенное кирпичом патио с маленьким лоскутком зеленой травы среди камней. Брюнетка села за деревянный стол для пикника, вынула пачку сигарет и закурила. Марина подошла поближе, не зная, садиться ли ей. Брюнетка сделала глубокую затяжку, выдохнула дым в сторону гостьи и показала рукой на скамейку напротив.

– Закурите? – предложила она, протягивая пачку.

– Да, спасибо. – Марина взяла сигарету и сунула ее в рот, потом наклонилась вперед, и женщина щелкнула для нее зажигалкой. – Простите, я не разобрала, как вас зовут.

– Агнес. Я работаю с Хантером. – Она опустила глаза на свои руки. – А еще я его девушка. Ну, об этом вы, наверное, и сами догадались, когда я вышла к вам в его купальном халате.

– Вы здесь живете? У вас очаровательный дом.

– Нет. Это дом Хантера. Я просто остановилась здесь.

– А он…

– Его нет. Пропал четыре дня назад.

– Пропал?

– Да, пропал. Отправился на утреннюю пробежку и не вернулся. – Агнес сбила пепел с сигареты в пластмассовую чашку, которая, видимо, служила пепельницей.

– Вы обращались в полицию?

Агнес покачала головой, поджав губы.

– Может быть, он… – произнесла Марина.

Это вызвало у Агнес хриплый смешок.

– Что, просто сбежал от меня?

– Нет. Я не это хотела сказать. Может быть, он получил травму или случилось что-нибудь еще в этом роде? Разве его не должны искать?

Агнес бросила на нее раздраженный взгляд.

– Это вы мне скажите. Что случилось с вашим другом журналистом? Погиб, наверно?

– Да.

– Незаконное вторжение в частный дом? Так они вам говорят?

– Да. Пока что, по крайней мере, это официальная версия.

– Вы тоже думаете, что произошло именно это?

Марина закусила губу.

– Нет, – тихо ответила она. – Я так не думаю.

– Вот и Хантера не просто ограбили в Рок-Крик-парк, ясно? Его убили. Точно так же, как до этого убили вашего друга. Такие вот дела.

– Когда вы говорите «они», вы имеете в виду…

Агнес с недовольным видом вздохнула:

– Банк. «Свисс юнайтед». Проблемы начались, когда Хантер стал расследовать его деятельность. Кстати, он не хотел этим заниматься. Дело досталось ему как бы по наследству – от одного коллеги, который вдруг решил уйти на покой в возрасте сорока пяти лет и уехал на Каймановы острова. Удивительное совпадение, вам не кажется? Все, кто занимается расследованием, связанным с этим банком, вдруг исчезают.

– А когда это началось? Я имею в виду расследование.

– Где-то год назад. Сначала Хантер вообще не собирался за него браться. У нас в минюсте своих дел хватает. До расследований, доставшихся от предшественников, руки обычно доходят в последнюю очередь. Но тут ни с того ни с сего Хантер наткнулся на эти цифры…

– Цифры?

– Да. На то, сколько миллиардов долларов скрывается на офшорных счетах. Только это были даже не миллиарды, а намного, намного больше.

– Тридцать два триллиона.

Агнес посмотрела на Марину с удивлением:

– Точно.

– Выходит, из-за неуплаты налогов бюджет понес весьма значительные потери.

– Это еще мягко сказано.

– И поэтому Хантер решил, что это дело стоит того, чтобы им заняться.

– Верно. Он начал собирать информацию, и тут выяснилось, что один его сокурсник по юридическому факультету сейчас работает в «Свисс юнайтед».

– Это был Мэтью Уэрнер.

– Да. Вы и о Мэтью знаете?

– Я знаю, что он погиб.

– В авиакатастрофе. – Агнес закатила глаза, словно говоря: «Ну вот, еще один несчастный случай, не так ли?»

– А Хантер встречался с Мэтью, чтобы с ним поговорить?

Агнес вздохнула. Затушив окурок одной сигареты, она тут же закурила следующую.

– Думаю, да. Правда, я не знаю, состоялся ли у них разговор. Мне известно, что Хантер летал на встречу с ним в Нью-Йорк.

– Когда это было?

– Около трех месяцев назад. Сразу после этого Хантер вдруг начал скрытничать, перестал рассказывать о своей работе. Сначала я думала, что он хочет со мной порвать. – Агнес пренебрежительно фыркнула. – Сейчас это звучит очень глупо, правда?

– Он просто пытался вас защитить.

Агнес пожала плечами:

– Мне бы тоже хотелось так думать. Знаете, Хантер был далеко не идеальным.

– Что вы хотите этим сказать?

– У него был свой наркотик – он любил азартные игры. И это довело его до беды. Мы часто ссорились из-за этого.

– У него были долги?

– Да, он был по уши в долгах.

– Но у него такой прекрасный дом…

– Это дом его матери. Хантер унаследовал его после ее смерти. Я хотела, чтобы он его продал. Содержать такой дом – это, знаете ли… – Агнес покачала головой. – Но тогда мы с Хантером подумывали о том, чтобы завести семью. И поэтому он захотел оставить этот дом. Сказал, что, возможно, подыщет работу в хорошей компании. Хантер ведь учился в Колумбийском университете, вы знали об этом? С таким дипломом он мог бы зарабатывать намного больше в частной фирме.

– Так почему же он не ушел из Минюста?

– Он очень переживал за свою работу. И я тоже переживаю.

Марина кивнула:

– Понятно. Я сама такая. Журналисты занимаются своим делом не только ради денег.

– Примерно месяц назад Хантер сказал, что нашел способ погасить свои долги.

– Он рассказал вам, что это за способ?

– Нет. Но я все равно узнала. Джеймс Эллис – вот решение его проблем.

Марина судорожно сглотнула:

– Кандидат в президенты?

– Да. Он является клиентом «Свисс юнайтед».

– Вы в этом уверены?

Агнес кивнула:

– Да. Хантер сам мне об этом сказал. Он был разочарован, потому что был приверженцем Эллиса. Как кандидата, я имею в виду. Хантер боялся, что, если заявит о том, что Эллис прячет деньги в офшоре, это значительно уменьшит его шансы победить в президентской гонке.

– О’кей. Значит, вы считаете, что Джеймс Эллис заплатил Хантеру за то, чтобы тот спрятал его дело под сукно? Вы это хотите сказать?

– Не сам Джеймс.

– А кто же тогда? Кто-то из тех, кто с ним работает?

– Его сын.

Марина изумленно застыла на месте. В наступившей тишине был слышен шум машин, проезжающих по Калорама-роуд, и скрип двери соседского дома. Кто-то жарил на гриле мясо – Марина уловила аппетитный аромат свежеприготовленной говядины, – а над головой шелестели на ветру мертвые коричневые листья.

– Его сын?

– Грант Эллис. Я ведь думала, что Хантер хочет меня бросить, помните? Вот и полезла к нему в компьютер. Я знаю все его пароли и остальное. Понимаю, это звучит ужасно, но на самом деле я всего лишь хотела узнать, не изменяет ли он мне. Вы не считаете меня ненормальной?

– Нет, не считаю. Я и сама так делала.

Нахмуренный лоб Агнес разгладился.

– Правда? У меня такое ощущение, что мы все на это способны.

– Так что же вы там обнаружили? О Гранте Эллисе, я имею в виду.

– Он прилетал сюда и обедал с Хантером. А через неделю на банковском счету Хантера откуда-то появилась четверть миллиона долларов.

– Но вы уверены, что эти деньги поступили от семьи Эллис?

Каждое слово Марина произнесла очень медленно и отчетливо, чтобы исключить любое недопонимание.

– Да. Они поступили от одной компании с ограниченной ответственностью, зарегистрированной на Гранта Эллиса. В офшоре, разумеется.

– Вы задавали Хантеру вопросы об этих средствах?

– Хантер рассказал мне, что один его давний знакомый предложил ему подработку. Какие-то там консультационные услуги. Кто это был, он не говорил. Хантер не знал, что я заглядывала в его календарь. Ну, и в выписки с банковского счета.

– Но ведь это могли быть вполне легальные консультационные услуги, верно? Ведь такое тоже не исключено.

Агнес удивленно подняла брови:

– Что это за консультации за двести пятьдесят штук баксов? Это вчетверо больше, чем годовой оклад Хантера.

– Но, возможно, это было как-то связано с предвыборной кампанией? – Марина уловила в собственном голосе отчаяние и безысходность. – Или, может быть, Грант просто нанял его для своей фирмы? Им нужны специалисты по налоговому законодательству.

Агнес снова нахмурилась.

– У Хантера был свой источник в «Свисс юнайтед». Он знал, что Эллис держит там свои деньги. А потом Эллис заплатил Хантеру, и через неделю источник внезапно умер. Лично мне такие консультационные услуги кажутся странными. Слишком уж похоже на то, что Грант Эллис заплатил государственному чиновнику и тот сдал ему своего информатора.

– А тут появляется Данкан со своими вопросами…

Нижняя губа Агнес вдруг предательски задрожала.

– Эта часть истории нравится мне меньше всего. Я ее просто ненавижу. Хантер, в общем-то, был неплохим человеком. Не думаю, что он хотел, чтобы кого-то убили из-за него. По-моему… по-моему, он решил, что они хотят, чтобы он отказался от своего расследования. Вот и все.

– Знаю, – тихо сказала Марина. – Это нормально. Я все понимаю.

В глазах Агнес стояли слезы.

– Он ведь мертв, да? – спросила она. – Они его тоже убили?

– Мы этого не знаем.

– Все, кто подошел к этому расследованию ближе, чем на десять футов, уже мертвы.

– Может быть, Хантер просто испугался? И сейчас прячется где-нибудь?

– Прячется? А чего ему ожидать? Эллис-то никуда не денется. Он, черт побери, собирается стать президентом Соединенных Штатов. И выйти сухим из воды. И знаете что? Единственный человек, который все знает и который может его уничтожить, – это Хантер. Естественно, что они его убили. А вы бы на их месте поступили иначе?

– Тут вы ошибаетесь: Хантер не единственный. У вас по-прежнему имеется доступ к его компьютеру? Ну, к его банковским счетам и остальному?

Агнес вытерла слезы тыльной стороной ладони:

– И что теперь? Идти в полицию? Полиции я не доверяю.

– Я тоже. Поэтому-то и хочу опубликовать все это. Как только эта информация станет достоянием общественности, Эллиса арестуют. Как и банкиров из «Свисс юнайтед». Для нас это единственный способ обеспечить свою безопасность.

– Но, если Хантер все еще жив, его тоже арестуют.

Марина кивнула:

– Да. Вероятно, арестуют. Но быть арестованным все равно лучше, чем мертвым.

Агнес немного помолчала.

– А вы сможете меня защитить?

– Попытаюсь.

– Каким образом? Почему я должна вам верить?

– Вот почему. – Марина достала из сумочки флешку. – У Данкана Сандера был информатор в одной адвокатской конторе под названием «Шмит & Мюллер». Это юристы, работающие на «Свисс юнайтед». Незадолго до смерти Данкана я встретилась с его информатором в Париже. И он передал мне вот это. Могу показать вам, если хотите. Это инсайдерская информация из банка.

– Значит, вы такая же покойница, как и я.

– Ну, в принципе – да.

– Так что же вам нужно?

– Мне нужно все. Имейлы Хантера. Записи его телефонных разговоров. Календарь. И выписки с банковских счетов. Причем все это необходимо мне прямо сейчас.

Зои

Красная лампочка сработала ошибочно. Хоть она и мигала всю дорогу, Зои хватило бензина, чтобы благополучно выбраться из гористой местности. Двигатель начал чихать только на подъезде к Леону. Зои съехала с трассы А7 на заправку «ВР»; там никого не было, если не считать мужчины за кассовым аппаратом. И все же, когда Зои выходила из машины, ее сердце бешено стучало в груди. Хотя дорога за ней теперь была абсолютно свободна, девушка не могла избавиться от чувства, что за ней по-прежнему следят.

«Джулиан Уайт мертв, – говорила она себе. – Ты сама видела, что он погиб».

Но ведь он не один такой. Ему на смену придут другие. У Йонаса Клаузера повсюду были глаза и уши. Когда Зои только начинала работать в «Свисс юнайтед», об этом перешептывались между собой другие секретарши. В их устах это было похоже на своего рода байку. Жаклин, девушка, сидевшая в офисной кабинке напротив Зои, называла этих людей «корпоративные шпионы». «Соглядатаи», – говорил о них Мэтью. Зои представляла их суровыми мужчинами в лыжных масках-балаклавах, которые прослушивают телефонные разговоры и делают тайком фотографии с помощью дорогих телеобъективов. Теперь же она понимала, что это обычные люди. Домработница. Бывший бойфренд. Соседка по комнате. Банковский служащий, который всего несколько секунд тому назад позволил тебе перечислить все деньги с текущего чекового счета в банк на Каймановых островах. У каждого человека есть своя цена, за которую его можно купить. А «Свисс юнайтед» обладал практически неограниченными ресурсами, так что отстегивал деньги не задумываясь.

За бензин Зои расплатилась наличными. В этом смысле у ее новой работы были свои преимущества: клиенты рассчитывались мелкими купюрами, которые она не относила в банк, а хранила в своем рюкзаке под кроватью вместе с остальными деньгами. За последние шесть месяцев Зои постепенно опустошила свой банковский счет: то там снимет двести евро, то здесь – тысячу. Обналичивать деньги ей посоветовал Артур. Сначала это казалось Зои паранойей, совершенно ненужной предосторожностью. Но теперь она была благодарна Артуру за совет. Когда она покидала Женеву, на ее чековом счету оставалось всего восемьсот евро. А без них она вполне могла прожить.

Парень за стойкой как-то странно пялился на Зои: отсчитывая деньги за бензин, она чувствовала, как по ней скользят его глазки-бусинки. Хотя в помещении было холодно, заправщик заметно вспотел. По телевизору у него над головой показывали местные новости. В последнем сюжете говорилось об автомобильной аварии, в результате которой погиб ребенок. Виновник скрылся. Зои через стекло витрины взглянула на улицу. На передке ее «Пежо» была хорошо видна большая вмятина. Зои чувствовала, что парень всматривается в ее глаза, линию скул, форму носа. Может быть, он восхищается ею? А может быть, пытается понять, соответствует ли она описанию, переданному по телевизору? Или просто старается запомнить ее лицо? Каких-то пару месяцев назад Зои просто не обратила бы на это внимания: мужики постоянно на нее пялились. Теперь же она не имела права игнорировать опасность. Меньше всего ей хотелось, чтобы этот парень позвонил копам. Не поднимая глаз, Зои пододвинула к нему деньги. Когда заправщик брал их, он слегка коснулся ее пальцев, и это сработало, как удар тока, отдавшийся где-то у нее в позвоночнике.

Зои бросилась к машине и дрожащими руками вставила ключ в замок зажигания. Когда она начала выезжать с заправки, у нее зазвонил мобильный. Номер был парижский, незнакомый. Сквозь стекло будки было видно, что заправщик звонит по телефону.

– Алло?

– Зои, это я. – Узнав голос Артура, девушка с облегчением вздохнула.

– Где ты? Я звонила тебе и…

– Я в Париже. В Люксембурге для меня стало небезопасно.

– Они знают, что ты там. Тебе нельзя возвращаться в свою квартиру. Йонас Клаузер за тобой следит.

– Я в курсе. Он сейчас как раз в моей квартире.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что я сейчас в отеле через дорогу. И вижу его в своем окне. С ним телохранители – стоят на тротуаре перед домом. А ты где? В безопасном месте?

– Нет. – Зои начала всхлипывать. – Я еду в Париж. Но по дороге случилась автокатастрофа…

– Ты в порядке? Не ранена?

– Да. То есть нет, не ранена. Но…

– Не нужно мне ничего сейчас рассказывать. Зои, слушай меня внимательно. Я разговаривал с Оуэном Барри. Материалы будут опубликованы в полночь по нью-йоркскому времени. Это всего через несколько часов. После того как это произойдет, будут выписаны ордера на арест всей верхушки «Свисс юнайтед» и «Шмит & Мюллер» – это только вопрос времени.

– На аресты уйдет несколько дней. А может быть, даже недель.

– Я так не думаю. Они не знают, когда это случится, так что не успеют сбежать. Оуэн сказал, что все это произойдет в один день.

– Так что же нам делать, пока не начнутся аресты?

– Постараться выжить.

– Я и стараюсь. Куда мне ехать?

– Оуэн сказал, чтобы мы шли в парижскую редакцию «Ле Монд». Там есть Симон Кресси – он работает с ними в одной команде. Оуэн сказал, что там мы будем в безопасности.

– И ты ему веришь?

– Мы должны ему верить.

– Тогда встретимся там?

– Да. Я побуду в гостинице до тех пор, пока Клаузер не уберется из моей квартиры. Не может же он торчать там целый день.

– Только будь осторожен, Артур, прошу тебя!

– Хорошо. Я люблю тебя, Зои.

– Я тоже люблю тебя.

– Скоро увидимся.

В трубке стало тихо. Зои бросила мобильный на пассажирское сиденье и в последний раз взглянула на заправщика. Он пристально смотрел на нее. Даже не удосужившись пристегнуться, Зои включила заднюю передачу и резко нажала на газ. Когда она доберется до Парижа, будет уже светло. В киосках появятся свежие газеты. У нее был полный бак бензина, и за ней – на данный момент – не было хвоста. Можно считать, что она почти «в шоколаде».

Марина

На Калорама-роуд было довольно темно; улица освещалась лишь немного неестественным желтоватым светом редко расставленных фонарей. В большинстве соседских домов окна уже погасли. Это был тихий квартал небольших таунхаусов, где было много маленьких детей. Вдоль тротуара были припаркованы автомобили, которые чаще встретишь в пригороде – «Субару Форестер», «Вольво Кросс Кантри», «Тойота Сиенна», – изначально приспособленные для перевозки клюшек для лакросса, продуктов для пикника и дачного имущества. Все, за исключением одного. Прямо напротив дома Хантера Морзе стоял черный седан с тонированными стеклами. Марина была уверена, что на водительском месте кто-то сидит, хотя и не могла этого видеть. И она знала, что этот кто-то сейчас наблюдает за ней точно так же, как она наблюдает за ним.

Она взяла мобильный и набрала номер Оуэна.

– Привет, – отозвался он. – Что-то случилось?

– Он поехал за мной сюда.

– Что, в Вашингтон?

– Да. Припарковался перед домом Морзе.

– О’кей, Марина, тебе нужно убираться оттуда. Этот парень – частный детектив. Бывший коп. Некоторое время он был на содержании у Джеймса Эллиса.

Марина стиснула зубы и снова глянула на улицу. То, что Джеймс за ней следит, ее не удивляло. Но когда ему станет известно, что она нанесла визит Хантеру Морзе, все может обернуться очень скверно – и притом в считаные часы.

– Эй, Оуэн, – сказала Марина, поднимаясь на цыпочки и разглядывая машину, стоящую рядом с седаном. – А что, если соседка Данкана ошиблась? Что, если на самом деле она тогда видела «Хонду Элемент»? Я вот сейчас смотрю на такую же. Она тоже угловатая и чертовски похожа на «Киа».

Оуэн самодовольно хмыкнул:

– Ну, тут я тебя обошел. Одному моему другу пришло в голову то же самое. Оказывается, то была синяя «Хонда» с нью-йоркскими номерами (последние цифры 434), которая накануне смерти Данкана, включая день его гибели, много раз ездила из Нью-Йорка в Коннектикут и обратно. И еще обрати внимание на то, что она была приобретена на стоянке подержанных автомобилей бывшим «морским котиком» Чарли Платтом. Этот парень – опытный снайпер. Мне пока не удалось как-то связать его с Эллисом, но…

– Мы свяжем их. Я уже знаю, каким образом, – заявила Марина, решив далее не распространяться. – Я должна идти. Эллис знает, что я здесь. Ты получил файлы, которые я тебе отправила? Переписку Морзе и его календарь?

– Да. Этот материал может быть в сети через час. Кристофер Мартин ждет тебя в главном офисе ICIJ.

– Спасибо, Оуэн.

– Береги себя, Марина.

Она закончила разговор и оглянулась. В дверях стояла Агнес и наблюдала за ней.

– Вы уверены, что я должна идти вместе с вами? – нерешительно спросила она.

– Вы не можете здесь оставаться. Это очень опасно.

– А что, если Хантер… – Агнес закусила губу.

– Агнес, он не вернется. По крайней мере, прямо сейчас, о’кей?

– Да я знаю, знаю, – прошептала Агнес, но тем не менее не сдвинулась с места.

– Послушайте, не хочу вас пугать, но на другой стороне улицы стоит автомобиль. Оттуда за нами следят. Думаю, если мы выйдем через главный вход, у нас с вами будут проблемы.

Агнес нахмурилась:

– Почему вы так в этом уверены? Это может быть кто угодно.

– Это не кто угодно. Просто поверьте мне на слово. Есть ли выход с вашего заднего двора?

– Ну, не то чтобы выход… Я имею в виду, что там живая изгородь, которая отделяет нас от соседского участка. Возможно, там есть щель, через которую мы могли бы пролезть…

Дверца машины открылась, и появился водитель. Он был весь в черном, его лицо скрывал козырек черной кепки. Марина охнула и отпрянула от окна.

– Нам нужно уходить. Срочно.

Она бросилась к Агнес и вытолкала ее в коридор. Затем женщины молча выскочили через заднюю дверь и побежали через вымощенное кирпичом патио. На ступеньке Агнес споткнулась и упала коленями на траву. В этот момент тихо скрипнула входная дверь. Агнес заскулила от страха. Марина развернулась, схватила ее за руку и рывком поставила на ноги.

Заметив просвет в живой изгороди, она устремилась к нему.

– Нет! – прошипела у нее за спиной Агнес и указала в другой конец двора. – Сюда!

– Мы должны немедленно уходить!

– Поверьте мне. Сюда. – Агнес взяла Марину за локоть и потянула за собой куда-то в темноту. – Быстрее! – прошептала Агнес, с силой толкнув свою спутницу в кустарник.

Марина сразу же почувствовала острую боль – ветка оцарапала ей щеку. Прикрыв лицо руками, женщина протиснулась в узкий проход между колючих ветвей.

Она оказалась по другую сторону ограды, перед застекленным крыльцом соседского дома.

Агнес резво взбежала по ступенькам и, наклонившись, извлекла из-под коврика ключ.

– Это дом моего друга, – шепотом пояснила она, возясь с замком. – Уезжая, он просит нас присматривать за его кошками.

– У вас на заднем дворе кто-то есть. Быстрее.

Агнес лихорадочно дергала дверную ручку. Марина уже хотела побежать дальше, но тут дверь поддалась и обе женщины ввалились в дом. Марина тут же закрыла дверь на замок; руки у нее тряслись.

– А ваш друг сейчас дома? – бросила она Агнес, которая бежала через холл.

На ходу она оглянулась через плечо, но ничего не увидела на заднем дворе дома Хантера – там было темно.

– Может быть, – ответила Агнес. – Спит, наверное. Но ключи от машины он в любом случае всегда оставляет на столике в прихожей.

– Вы собираетесь взять его машину?

– А у вас есть идеи получше?

Марина вдруг застыла на месте. Было слышно, как кто-то продирается сквозь кусты: трещали ветки, протестующе шелестели листья.

– Вперед! – гаркнула она.

Женщины бросились к входной двери; Агнес на бегу схватила со столика в прихожей ключи от автомобиля. Наверху послышались глухие шаги хозяина.

– Завтра я все ему объясню! – крикнула Агнес, когда они летели вниз по ступенькам. Она нажала на кнопку брелока, и внедорожник на другой стороне улицы замигал огнями. – А вот и его машина. Вперед.

Агнес запрыгнула на водительское сиденье, Марина – на пассажирское и захлопнула за собой дверцу. Взревел двигатель, и внедорожник вылетел на шоссе; его шины с визгом пробуксовывали по асфальту.

Пока Агнес выруливала на затемненную улицу, Марина обернулась через плечо. Из дверей соседского дома выскочил мужчина. Он огляделся по сторонам и остановил взгляд на машине. Незнакомец тут же ринулся в их сторону, легко перескочив через низенький заборчик, словно спортсмен на олимпийских играх. Добежав до тротуара, он остановился.

– У него пистолет! – заорала Марина, и в этот же миг их заднее стекло разлетелось вдребезги.

Она рефлекторно выбросила руку в сторону и потянула Агнес за собой. Обе женщины пригнулись, и машина вильнула, громко стукнувшись колесом о бордюр. Агнес подскочила на сиденье и крутанула руль в обратную сторону. Автомобиль вернулся на дорогу, и она вдавила педаль газа в пол.

– Блин, это было опасно, – заметила Агнес, когда они доехали до конца Калорама-роуд. – Откуда он вообще взялся?

– Не знаю, – прошептала Марина. – Не думала, что он последует за мной сюда.

– Секундочку… так он следил за тобой? – Агнес искоса выразительно глянула на Марину.

– Ну да. Может быть, сейчас не самое подходящее время об этом рассказывать, но вообще-то я помолвлена с Грантом Эллисом. Точнее, была помолвлена.

– Что? – заорала Агнес, пролетая перекресток на красный свет под возмущенные сигналы другого автомобиля.

– Господи! Следи за дорогой. Давай все-таки доберемся до ICIJ живыми, о’кей?

– Я остановлюсь прямо тут, если ты немедленно не объяснишь мне, кто ты на самом деле такая и что тебе нужно. – В голосе Агнес послышалась железная решимость.

– Кто я такая, я тебе уже говорила. Журналистка. Работала с Данканом Сандером. После того как его убили, занялась расследованием его смерти. Это вывело меня на Хантера. А затем, к сожалению, – на семью Эллис.

– Вот как? Ты до сих пор хочешь написать свою статью, несмотря на то что тогда твой жених отправится в тюрьму?

– Это статья, которую необходимо написать.

Какое-то время они ехали молча. Агнес остановилась на светофоре. В двух кварталах от этого места Марина уже видела здание, где размещался главный офис ICIJ. Она посмотрела на часы – 22:45. В одиннадцать Оуэн загрузит материал об Эллисе в сеть. И там будет все. О миллионах Эллиса на офшорных счетах. О его деловых связях с Асадом. О шантаже агента министерства юстиции. О причастности к убийству Данкана Сандера. Единственное, что Марина все-таки не сказала Оуэну, так это что Грант замешан во всем этом гораздо больше, чем она предполагала.

– Что, тяжело? – мягко спросила Агнес. – Когда человек оказывается не тем, кем ты думала?

– Ужасно тяжело, – призналась Марина и расплакалась, закрыв лицо ладонями.

– Ты смелая. И поступаешь правильно.

Зажегся зеленый, но Агнес медлила. Она взглянула на Марину.

– Поезжай, – сказала та.

Агнес кивнула. Когда она надавила на педаль газа, на ее лице появилась непоколебимая решимость.

Аннабель

Лоренцо Мора стоял у руля блестящего двадцатидвухфутового катера известного бренда «Донзи», и над тонированным ветровым стеклом были видны только его черные волосы. Аннабель следила за тем, как лодка приближается к пристани. Низкий обтекаемый корпус хищно, точно акула, рассекал темноту. Сама пристань была освещена плохо, но в небе светила полная луна. Ее свет отражался от подернутой легкой рябью поверхности воды, и этого было достаточно, чтобы Аннабель смогла разобрать название, написанное на борту, – «Caballo Oscuro». Темная лошадка.

Катер выровнялся вдоль пристани, и Лоренцо заглушил мотор. Сидевший на пассажирском сиденье крупный бородатый мужчина ловко выпрыгнул на берег. Лоренцо бросил ему швартовый конец. Несмотря на жару, мужчины были в ветровках. Аннабель подумала, что это, наверное, потому, что один из них или оба вооружены. Она даже надеялась на это.

Аннабель огляделась по сторонам. Хотя было уже за полночь, в порту Бока Чика было довольно людно. Последние тридцать минут она просидела на заднем сиденье машины Лоренцо, ожидая, когда он за ней приедет. В теплом ночном воздухе плыла негромкая нежная мелодия меренге. Возле бара напротив порта – питейного заведения под тростниковой крышей с пластиковыми столами и стульями, выставленными на тротуаре, – выстроилась очередь из ожидающих, когда же освободится место. В Доминиканской республике был в разгаре высокий сезон. По Калле Дуарте, взявшись за руки, гуляли пары. Большинство из них были похожи на туристов. Мужчины с красными лицами от игры в гольф под палящим тропическим солнцем слегка покачивались от неумеренного количества коктейлей вроде «Санто Либре». Женщины были одеты в легкие полупрозрачные цветистые платья и сандалии, которым не было места в их обычной, повседневной жизни. Никто не обращал на Аннабель ни малейшего внимания. Некоторые проходили вплотную к машине, бросив лишь мимолетный взгляд в ее сторону. Близость людей странным образом успокаивала Аннабель. Ей хотелось верить: если бы кто-то проследовал за ней на другой конец света, чтобы убить, он бы это уже сделал. А даже если он сейчас лежит в засаде и выжидает, это не то место, где он сможет осуществить свой план. Слишком уж тут людно. Слишком уж все будет очевидно. Водитель Лоренцо был вооружен. Опытный киллер стал бы выбирать подходящий момент. Например, когда Аннабель находится в гостиничном номере. Или едет одна по ночной дороге.

Но теперь Лоренцо был уже здесь, а значит, пока что она была в безопасности. Рискованно, конечно, ставить себя в один ряд с таким человеком, как Лоренцо Мора. Но Мэтью ему доверял, поэтому и она тоже должна ему доверять. Аннабель сейчас не могла позволить себе такую роскошь, как тщательное обдумывание долгосрочных последствий своих сиюминутных решений. Пока что ей важно было просто дожить до утра.

Когда она вышла из «Мерседеса», Лоренцо помахал ей рукой. Аннабель заметила, что многие прохожие внимательно ее разглядывают, когда она идет по пристани, и догадалась, с чем это связано: Лоренцо был здесь своего рода знаменитостью. Сахарный Король залива Кейн Бэй. Хозяин Исла Альма. «Интересно, как часто он появляется в этом порту?» – подумала Аннабель. Похоже, довольно редко.

– Вы очень добры, что приехали за мной, – начала она. – Большое спасибо.

– Не за что. Аннабель, знакомьтесь – это Маурицио. Он поможет вам с багажом.

Маурицио кивнул.

– Благодарю, – сказала Аннабель, протягивая ему свой чемодан.

– Вы прихватили с собой купальный костюм? На нашем острове есть потрясающие места, где можно поплавать с маской.

– Боюсь, собирая вещи, я не думала об отдыхе.

Лоренцо рассмеялся:

– Да уж, могу себе представить. Запрыгивайте. Подберем вам что-нибудь, чтобы вы чувствовали себя в моем доме комфортно.

Маурицио протянул Аннабель руку, и она шагнула в лодку. Лоренцо завел двигатель, и он глухо заурчал. Вскоре они были уже в открытом море.

– До острова всего несколько минут, – сообщил гостье Лоренцо.

Вокруг было так темно, что Аннабель не могла различить, где кончается вода и начинается небо. Огни порта тускло светили вдалеке. Над головой ярко горела россыпь звезд.

– Мне очень жаль, что я заявилась к вам глубокой ночью, – сказала Аннабель. – Вы, наверное, решили, что я спятила. Но в Женевском аэропорту мне показалось, что за мной следят, вот я и запаниковала. Просто не знала, куда бежать.

Лоренцо с понимающим видом кивнул. Если он и удивился ее приезду, то не подал виду.

– Я говорил, что здесь вам всегда будут рады. Мэтью однажды протянул мне руку, когда помощь была мне чрезвычайно нужна. Представители моего народа такого не забывают.

– Можно задать вам один вопрос?

– Смотря о чем вы хотите спросить.

– Вы знали, что Мэтью был информатором министерства юстиции?

Лоренцо никак на это не отреагировал.

– Хотя, возможно, это и не так, – добавила Аннабель. – Просто он разговаривал с человеком из министерства юстиции. Я не знаю, передавал ли он им какую-то информацию. Мэтью должен был встретиться с этим агентом как раз перед авиакатастрофой. Возможно, моего мужа убили, чтобы конфиденциальная банковская информация не просочилась наружу?

– Откуда вам все это известно?

– У меня был персональный компьютер Мэтью.

– Он и сейчас у вас?

– Нет. Я оставила его своему другу.

– Другу?

– Да, другу в Лондоне. А теперь он мертв.

Лоренцо повернулся и пристально посмотрел на Аннабель:

– Ваш друг мертв? Вы в этом уверены?

Аннабель взяла паузу, обдумывая ответ.

– Пожалуй, нет. Не уверена. Но с ним определенно что-то случилось. Мы должны были встретиться в Хитроу. Но он позвонил мне, когда я уже собиралась садиться в свой самолет. Мой друг сообщил мне, что Хантера Морзе – агента, с которым разговаривал Мэтью, – подкупили. Сказал, чтобы я с ним не встречалась. А потом я услышала в трубке глухой удар и связь прервалась.

– Когда это произошло?

– Когда я была в Женевском аэропорту. Сразу после этого я заметила человека, который за мной следил. Я понимала, что мне необходимо бежать из Швейцарии, но не знала, куда именно. Мэтью говорил мне, что с вами я буду в безопасности. Я увидела, что отправляется рейс на Майами, вот и села на него.

– Вы приняли правильное решение.

– Благодарю вас, вы очень добры. Если вы были чем-то обязаны Мэтью, теперь вы, безусловно, с ним рассчитались.

Впереди был уже виден хорошо освещенный берег и пристань. Там, где кончался песчаный пляж, начиналась каменная стена, над которой тянулись верхушки пальм. По всему берегу вдоль стены на одинаковом расстоянии друг от друга стояли люди. Даже издалека Аннабель смогла разглядеть, что все они вооружены автоматами. Ее передернуло. Со стороны моря дул свежий ветер. Аннабель чувствовала на лице мелкую водяную пыль и вкус морской соли на губах.

Она как-то читала в журнале «Таун&Кантри» о «Кейн Бэй» – частном клубе, который семья Мора держит на Исла Альма. Если верить статье, этот клуб представляет собой основное здание и тридцать отдельных вилл, рассыпанных по отвесным скалистым берегам залива Кейн Бэй. Самая большая из них, «Каса Бланка», является личной резиденцией Лоренцо Мора. Остальные же, которые, по словам очевидцев, своей роскошью способны затмить любой отель в Карибском море, могут быть заказаны членами клуба в любое время.

Состав членов клуба «Кейн Бэй» держится в секрете, но, по слухам, туда входят главы государств, селебрити и представители мировой бизнес-элиты. Политика заведения в отношении гостей очень жесткая, и за все время существования клуба на острове побывало всего несколько посторонних. Фотографии, опубликованные в «Таун&Кантри», были первыми снимками оттуда. Аннабель до сих пор помнила эффектное фото с виллы «Каса Бланка» на развороте – расположенный на каменной террасе бассейн с эффектом бесконечных краев, чьи сияющие аквамариновые воды как бы сливались с панорамой Карибского моря. На том снимке Лоренцо Мора лежал в белоснежном шезлонге, скрестив ноги и закинув руки за голову. С двух сторон от него расположились две известные актрисы, одетые не в купальники, а в длинные бальные платья. На Лоренцо же был смокинг и пара черных домашних тапочек с витиеватым логотипом «Каса Бланка». Он смотрел прямо в объектив, и на его губах играла легкая улыбка – улыбка человека, который прекрасно понимал, как ему повезло в жизни. В тот момент вид этого шикарного, элегантного мужчины напомнил Аннабель фотографии в духе Ааронса Слима[28] – мимолетный взгляд на стиль жизни, которого, как она тогда думала, больше не существует в природе. Ей, конечно, и в голову не могло прийти, что в один прекрасный день Лоренцо Мора станет клиентом ее мужа, а она сама посетит это место, предназначенное для избранных. Ей также не могло прийти в голову, что «Кейн Бэй» содержат на деньги, полученные от продажи наркотиков, и охраняют наемники, вооруженные автоматами. В те времена Аннабель еще только предстояло узнать о мире супербогатых много интересного.

Она откинулась на спинку кожаного сиденья и позволила себе закрыть глаза. Аннабель чувствовала, как ее покидают последние силы. Она все-таки добралась до Исла Альма, места своего прибежища. Дальше ей идти было некуда, и ее охватило странное умиротворение. Может быть, Лоренцо Мора работает на Йонаса Клаузера. Может быть, к утру она распрощается с жизнью. Но, по крайней мере, ее бегство завершилось. Аннабель уже не могла себе представить, что острая необходимость скрываться, бежать куда-то продлится еще хотя бы один день.

– Вы выглядите обессиленной.

– Так и есть. Простите, у меня был ужасно длинный день.

– Здесь вы будете в безопасности. Сегодня ночью вам нужно хорошенько отдохнуть. Думаю, я смогу помочь вам во всем разобраться. Но для начала – добро пожаловать на Исла Альма!

Аннабель выпрямилась на сиденье и почувствовала, как борт катера коснулся причала. На пристани началась суета. Четверо мужчин, одетых в темные рубашки и свободные брюки карго, помогли Маурицио пришвартоваться. Один из них предложил Аннабель руку, и она ступила на причал. На миг она застыла, любуясь открывшимся отсюда видом. Пляж в лунном свете сиял мелким жемчужным песком. Пальмы тихо шелестели листьями под хор ночных лягушек. Звезды над головой, казалось, стали еще ярче; в воздухе пахло жасмином.

«Земной рай», – подумала Аннабель. Но тут перед ней появился охранник с винтовкой за спиной.

– Buenas noches, señora[29], – сказал он. – Позвольте показать вам вашу виллу.

Это прозвучало как приказ. Аннабель оглянулась на Лоренцо. Тот кивнул:

– Идите с ним. Отдохните немного, а утром я за вами зайду.

Марина

На часах было 00:01. Материал был запущен по всему миру.

Марина стояла в офисе ICIJ перед рядом компьютерных мониторов и читала заголовки. Слева от нее расположилась Агнес, справа – Кристоф Мартин. Все трое молчали. За спиной у них слышалась целая симфония телефонных звонков, словно слетевших с катушек.

«КРУПНЕЙШАЯ УТЕЧКА КОНФИДЕНЦИАЛЬНЫХ ДАННЫХ В ИСТОРИИ, – писал «Уолл-стрит джорнел». – ВНУТРЕННИЕ ДОКУМЕНТЫ ЮРИДИЧЕСКОЙ ФИРМЫ СВИДЕТЕЛЬСТВУЮТ О ТРИЛЛИОНАХ ДОЛЛАРОВ, СПРЯТАННЫХ НА ОФШОРНЫХ СЧЕТАХ».

«ДАННЫЕ, ПРОСОЧИВШИЕСЯ ИЗ ЛЮКСЕМБУРГСКОЙ АДВОКАТСКОЙ КОНТОРЫ, ПОЗВОЛЯЮТ ПОНЯТЬ, КАКИМ ОБРАЗОМ КАРТЕЛИ ПРЯЧУТ СВОИ ДЕНЬГИ», – заявлял «Эль Паис».

«ПУТИН СКРЫВАЕТ МИЛЛИОНЫ НА ОФШОРНЫХ СЧЕТАХ, – утверждала «Москоу таймс». – НЕЛЕГАЛЬНЫЕ СВЯЗИ С БРАТВОЙ, ОЛИГАРХАМИ И ДРУГИМИ МИРОВЫМИ ЛИДЕРАМИ».

«ПОЗНАКОМЬТЕСЬ: ЙОНАС КЛАУЗЕР – ПЕРСОНАЛЬНЫЙ БАНКИР СЕМЬИ АСАД, – подхватывала «Файнэншл таймс». – И ФАРЕС АМИР – МЕНЕДЖЕР ХЕДЖЕВОГО ФОНДА, ОТМЫВАВШИЙ ИХ ДЕНЬГИ».

«СМЕРТЬ ДВУХ ЧАСТНЫХ БАНКИРОВ ПРИВЛЕКЛА К СЕБЕ ОСОБОЕ ВНИМАНИЕ В СВЯЗИ С УТЕЧКОЙ ИНФОРМАЦИИ ИЗ ШВЕЙЦАРСКОГО БАНКА», – писала «Ле Монд».

И наконец на последнем мониторе – первая полоса из «Деливерэбл».

«СЕКРЕТНЫЕ ДОКУМЕНТЫ, ПРОСОЧИВШИЕСЯ ИЗ ШВЕЙЦАРСКОГО БАНКА, УКАЗЫВАЮТ НА СВЯЗЬ МЕЖДУ ДЖЕЙМСОМ ЭЛЛИСОМ И БАШАРОМ АЛЬ-АСАДОМ, – гласил заголовок статьи. – ЭЛЛИС ПОДОЗРЕВАЕТСЯ В ПРИЧАСТНОСТИ К СМЕРТИ ДАНКАНА САНДЕРА, ЖУРНАЛИСТА, ПЫТАВШЕГОСЯ ЕГО РАЗОБЛАЧИТЬ».

Увидев снимок под заголовком, Марина вздрогнула. На нем Джеймс и Грант Эллисы шли бок о бок с человеком, которого она не узнала. Женщина наклонилась поближе к экрану и прочла подпись мелким шрифтом: «Джеймс Эллис в Женеве вместе с сыном, Грантом Эллисом, и Джулианом Уайтом, своим персональным банкиром из “Свисс юнайтед”».

– Господи, прекрасная работа! – заметил Кристоф. – Триумф журналистского расследования. За все годы, что я здесь работаю, я еще никогда не сталкивался с таким размахом.

Из другого конца зала сотрудник ICIJ жестом позвал Кристофа:

– Звонит шеф полиции.

– Извините, – сказал Кристоф и пошел отвечать на звонок.

– Но тут нет ничего о Хантере, – шепнула Агнес Марине.

– Погоди, всему свое время, – ответила Марина, положив руку ей на плечо. – Это только ведущие темы. Всплывут и другие истории, которые будут появляться много дней подряд. Это будет продолжаться еще долго.

– А когда они будут арестованы – я имею в виду Эллисов?

– Скоро. Уверена, сейчас над этим уже работают.

– А они не попытаются сбежать из страны?

Марина нахмурила лоб:

– Не думаю. Джеймс Эллис публичная фигура. Куда ему бежать?

– А что насчет Гранта?

Ответить Марина не успела: к ним направлялся Кристоф с болезненным выражением лица. Когда он повернулся к Агнес, обе женщины уже знали, что он сейчас скажет.

– Нет! – тихо простонала Агнес.

– Мне очень жаль, Агнес. Они нашли тело Хантера.

– Что с ним случилось? – шепотом спросила Марина.

– Он застрелился. По крайней мере, так они сказали. Его обнаружили в гараже у друга, которого не было в городе. Больше я действительно ничего не знаю.

Агнес издала скорбный вопль, гортанный крик, от которого в шумном офисе на миг воцарилась тишина. Марина шагнула к ней, и они обнялись. Агнес рыдала, содрогаясь всем телом. Марина приникла к ней и крепко держала, пока конвульсии не начали постепенно затихать.

– Они убили его, Марина! Это их рук дело! Он бы ни за что… Хантер никогда бы…

Марина молчала. У нее просто не было слов. Даже если Хантер Морзе все-таки сам нажал на курок, Агнес была права: это Эллисы его убили. Точно так же, как до этого Данкана. Марина подозревала, что они же убили Мэтью Уэрнера, Фатиму Амир и Омара Хури. И еще банкира из «КИБ». А может быть, были и другие жертвы? Сколько их? Марина закрыла глаза, чувствуя, что ее мутит.

– Извините, – пробормотала она и бегом бросилась в дамскую комнату.

Она успела как раз вовремя – ее тут же стошнило.

Когда тошнота прошла, Марина опустилась на колени на жестком и холодном кафельном полу и заплакала. Стены туалета были очень тонкими, и сквозь них хорошо был слышен обычный шум офиса: телефонные звонки, разговоры журналистов; работали телевизоры. Если она все слышала, значит, могли слышать и ее. Но Марине было уже все равно. Она закричала – пронзительно, на пределе своих легких – и принялась колотить кулаками в металлическую дверь туалетной кабинки, пока не сбила косточки пальцев в кровь.

В конце концов ее кулаки онемели от боли, легкие начали гореть, и Марина умолкла. Встав с пола, она подошла к умывальнику и плеснула водой себе в лицо. Прополоскала рот. Откинула волосы назад и собрала их в конский хвост с помощью резинки, которую для этой цели носила на запястье. Потом посмотрела на себя в зеркало. Ее кожа, освещенная галогеновой лампой, висевшей под потолком, блестела. Теперь Марина выглядела старше своих лет. Бледные щеки запали, и проступили скулы. Под глазами залегли глубокие морщины. Сейчас она не была красивой, зато чувствовала себя сильной. Из ссадин на кулаках сочилась кровь, но Марина не обращала на это внимания. Сполоснув разбитые руки холодной водой, она решительно направилась в офис, готовая к драке.

Зои

Прижавшись лбом к оконному стеклу, Зои смотрела на сад Тюильри. Деревья были белыми от снега. Они сияли в утреннем свете, словно украшенные рождественской иллюминацией. Если немного вытянуть шею, слева можно было увидеть Лувр, синевато-серая крыша которого исчезала в рассветном небе. Справа над горизонтом высился одинокий шпиль Эйфелевой башни. Зои всегда мечтала остановиться в Париже в Первом округе. Желательно в расположенном совсем рядом отеле «Ле Меурис», в одном из шикарных люксов с балконом, откуда весь город был виден как на ладони. «Номер, который снимают любовники для романтических встреч», – подумала Зои. Они с Артуром могли себе это позволить, но только там, где их никто не знал, – в Брюгге, Любляне, Будапеште. Но никогда – в Париже, где у Артура было много друзей и коллег и где, что еще более важно, жила семья его жены.

Сейчас Зои думала о том, доведется ли им с Артуром еще когда-нибудь останавливаться в гостинице вместе. Как долго ее продержат на этой квартире, снятой за счет министерства юстиции? Когда они с Артуром сюда приехали, охранник на входе велел им оставаться внутри. Нельзя было не только отправиться на прогулку, но даже сходить за сигаретами или просто выйти на балкон – это было слишком опасно. Более того – следовало держаться подальше от окон. Как будто среди деревьев сада Тюильри могут скрываться снайперы, которые только и ждут, когда Зои появится в окне. «Интересно, – подумала девушка, – он до сих пор тут дежурит?» Джо, фамилию которого она не расслышала. Туповатый американец – стрижка ежиком, широкие плечи, мускулистая шея, жилы на которой надуваются, когда он разговаривает. Когда они приехали, он стоял рядом с дверью, заложив руки за спину. Может быть, ночью его сменили и теперь там другой охранник? Никто не объяснил им, как долго это будет продолжаться, как долго они будут тут торчать, будто крысы в клетке. Зои подозревала, что это может продлиться месяцы и даже годы. Такова цена, которую им придется заплатить за то, что они сделали. Вместо того чтобы отправиться в тюрьму вместе со своими бывшими коллегами, они теперь будут свидетельствовать против них в суде. Сейчас Зои уже не могла с уверенностью сказать, какой из этих вариантов хуже.

В дверь постучали. Зои заколебалась: для делового визита рановато. Артур спал. Они поселились в этой квартире уже за полночь. Отправить их сюда было решено в последнюю минуту. Никто не знал, что с ними делать, но не могли же они вечно оставаться в редакции «Ле Монд». Однако и вернуться домой они не могли – это было слишком опасно. Поселиться в гостинице – тоже не вариант. В конце концов Оуэн Барри договорился с министерством юстиции и над ними взяли опеку с целью обеспечения безопасности. Если минюст хочет, чтобы Зои и Артур выступали в суде, необходимо, чтобы оба свидетеля были живы.

В настоящее время пришло осознание того, что они сделали. Для всего мира Зои Дюранд и Артур Майнар, возможно, и были анонимными источниками, но внутри их собственных компаний маски были сорваны. Они были информаторами. А это означало, что теперь до конца жизни им придется носить на спине невидимую стрелковую мишень.

Стук повторился, на этот раз более настойчиво. Зои услышала, как в спальне заворочался Артур. Девушка вышла из гостиной и, подойдя к двери, посмотрела в глазок. Она увидела Симона Кресси, редактора «Ле Монд», и открыла дверь.

– Доброе утро, Зои, – сказал Симон. У него за спиной стояло двое не знакомых ей мужчин. – Простите, что беспокою вас так рано. Вы хоть немного отдохнули?

Зои покачала головой:

– Не очень-то. Проходите, пожалуйста.

Все трое вошли в квартиру, и Зои жестом пригласила их садиться.

– Это Билл Холден из министерства юстиции, – представил Симон. – И Марк Мойес из налогового управления США.

В дверях спальни появился Артур. На нем была та же одежда, что и вчера: джинсы и мятая рубашка. Он спал прямо в ней. И будет спать и дальше, пока кто-то не принесет ему сменную одежду. Артур провел рукой по волосам, пытаясь хоть немного привести их в порядок.

– Простите, – сказал он и поцеловал Зои в щеку. – Не ожидал посетителей так рано.

– Просим прощения за вторжение, – сказал Билл Холден.

Казалось, он сегодня тоже спал не раздеваясь: рубашка на нем была измята, а на воротнике с одной стороны виднелось светлое пятно.

– Мы прилетели ночным рейсом и подумали, что лучше сразу же пойти на эту квартиру. Если говорить начистоту, мистер Майнар, нас беспокоит ваша безопасность тут, в Париже.

– Нас тоже, – невесело усмехнулся Артур. – Меньше суток назад у себя в парижской квартире я видел Йонаса Клаузера в компании двух вооруженных людей.

– Подписан ордер на арест Йонаса Клаузера. Но, как вы, вероятно, уже догадались, это вовсе не означает, что вы с мисс Дюранд можете жить спокойно.

– Подозреваю, что мы уже никогда не сможем себе этого позволить.

Холден кивнул:

– Ваша безопасность будет зависеть от взаимодействия нескольких правительственных организаций, не только от нас. Как вам известно, законодательство в Люксембурге и Швейцарии отличается. Мистер Клаузер является гражданином США, а вот Ганс Хоффман и Питер Вебер – нет.

– Полагаю, в Люксембурге мало надежды на соблюдение законности, – заметил Артур. – Если бы было иначе, я бы первым делом обратился к ним.

– Мы это понимаем. Обычно министерство юстиции предоставляет защиту только тем информаторам, которые обратились непосредственно к нам. Но в вашем случае мы знаем, почему вы приняли решение связаться с прессой.

– Это связано не только с правоохранительными органами Люксембурга, – возразила Зои. – Мэтью Уэрнер обратился в министерство юстиции. И в итоге погиб.

– Трагическая смерть мистера Уэрнера стала результатом преступных действий одного недобросовестного сотрудника минюста. Уверяю вас, мы в нашем ведомстве делаем все возможное, чтобы ничего подобного не повторилось.

– Хантера Морзе арестовали?

– Хантер Морзе мертв. Покончил с собой.

Зои невольно сжала руку Артура:

– Какой ужас!

– К сожалению, это не единственный случай. Вчера также было обнаружено тело Джулиана Уайта.

– Джулиана Уайта? Из «Свисс юнайтед»? – переспросила Зои, чувствуя, как это имя застреет у нее в горле.

– Да.

– А с ним что случилось?

– Автомобильная авария. Его тело было обнаружено в ущелье в горах Воклюза.

– А больше там никто не пострадал? – невольно спросила Зои.

Она не хотела говорить о Джулиане, но это показалось ей вполне адекватной реакцией. Зои пододвинулась к Артуру и прижалась к нему. Она не думала, что тело Джулиана найдут так скоро, а в глубине души надеялась, что его вообще не найдут.

– Нет. Он был в машине один. Мы подозреваем, что это было сделано преднамеренно.

– Преднамеренно?

– Это самоубийство.

Зои ахнула.

– Это ужасно, – сказал Артур.

– Да, ужасно. Конечно, мы не исключаем, что его убили. Так или иначе, будут проведены расследования.

– А как насчет смерти Мэтью Уэрнера? Этим кто-нибудь занимается? – с напором поинтересовался Артур.

– Да.

Зои закрыла глаза и почувствовала, как Артур, обнимавший ее, прижал ее к себе сильнее.

– Вы в порядке, мисс Дюранд?

Зои кивнула:

– В порядке. Просто… погибло уже столько людей.

– Вы занимались опасным бизнесом, мисс Дюранд.

– Теперь я это понимаю.

– Мы считаем, что на данном этапе у вас есть два варианта. Первый – попасть под действие программы защиты свидетелей. Мы дадим вам новые имена, паспорта, изменим внешность. Ваши настоящие имена никогда не появятся в прессе.

– Но при этом нам все равно придется давать показания? В суде или перед сенатом США…

– Да. Однако мы можем скрыть, кто вы.

– Клаузеру и так известно, что утечка шла через нас. Если он захочет нас убить, то все равно найдет.

– За те двадцать лет, которые я проработал в минюсте, мы ни разу не потеряли свидетеля, взятого под нашу охрану.

– Но вы и не привлекали к суду фигур уровня Йонаса Клаузера.

– Наши люди давали показания против членов наркокартелей, главарей банд, против кого угодно. Мы все время этим занимаемся.

Артур ухмыльнулся:

– Давать показания против Клаузера – это все равно что свидетельствовать против членов картелей, предводителей банд и террористов одновременно. Все они его клиенты.

– Мне понятны ваши сомнения, мистер Майнар. Но позвольте напомнить вам, что вы с мисс Дюранд также причастны к этой криминальной деятельности. И, если вы откажетесь выступить свидетелями, вас будут судить наравне с вашими коллегами.

– Даже несмотря на то, что это мы сообщили обо всем следствию? – нахмурившись, спросила Зои. – По-моему, это несправедливо.

Холден пожал плечами:

– Сожалею, что вам это кажется несправедливым, мисс Дюранд. Однако в нашей стране мы неодобрительно относимся к людям, которые поддерживают террористов.

– Но мы хотя бы останемся вместе? – спросил Артур. – В программе защиты свидетелей, я имею в виду.

– Для вас будет безопаснее, если нет.

– Нет, мы должны быть вместе, – сказала Зои и с мольбой взглянула на Артура. – Пожалуйста, Артур, прошу тебя! Я не могу снова остаться одна. Особенно после всего, что случилось. Ты – это все, что у меня есть.

– Я не оставлю тебя, – твердым голосом ответил он. – Должен быть другой выход.

– Ну, есть один вариант… – вступил в разговор Мойес.

Зои и Артур с надеждой взглянули на него.

– Вы выступите в суде, но сделаете это открыто. Дадите интервью, станете публичными личностями. Превратитесь в Эдвардов Сноуденов, только в области офшорного банковского бизнеса.

– Это безумие, – возразил Артур. – Мы лишь подвергнем себя еще большей опасности.

– Так ли это? Сомневаюсь. Они и так знают, кто вы такие. Знают, что утечка произошла через вас. А если вы станете героями – и даже знаменитостями, – убить вас будет намного сложнее. К тому же вы сможете нанять личную охрану. Вы не окажетесь совсем уж незащищенными.

Наступило молчание. Зои с тоской взглянула в сторону балкона. За окном виднелся кусочек лазурного неба, теперь уже ясного и холодного. Скоро магазины на Рю де Риволи заполнятся посетителями, отправившимися за праздничными покупками. К Лувру выстроится очередь. В саду Тюильри появятся гуляющие туристы со стаканчиками горячего шоколада или кофе в руках. На площади Согласия завертится огромное колесо обозрения.

Зои вдруг осознала, что если вступит в программу защиты свидетелей, то больше никогда не увидит Парижа. Ее могут сослать в какой-нибудь крошечный городок, вроде того, откуда она родом, с той лишь разницей, что она там никого не знает и ничего не имеет. Она будет там никем, пустым местом. Эта мысль разбивала ей сердце.

– Из каких средств мы будем платить личной охране? – спросил Артур. – И на что нам вообще жить? Я уже никогда не смогу работать юристом…

– В том-то все и дело. Но если вы пойдете на полное сотрудничество со следствием – а это означает, что вы назовете нам имена всех клиентов, с которыми когда-либо работали, беседовали или просто знаете, что они хранят деньги на офшорных счетах, – то, по нашим оценкам, IRS сможет вернуть в бюджет по меньшей мере миллиард долларов в виде неуплаченных налогов и штрафов.

Артур кивнул:

– Миллиард – это как минимум.

– А вам известно, что IRS выплачивает информаторам вознаграждение вплоть до тридцати процентов от возвращенных сумм?

– Что вы сказали? – Артур подался вперед, как будто плохо расслышал эти слова.

– Так вы сможете нам заплатить? – удивилась Зои.

– Если предоставленная вами информация поможет вернуть деньги в казну, то да.

– Что, тридцать процентов?

– Я сказал «вплоть до тридцати процентов». Честно говоря, возвращать такие суммы нам никогда не приходилось, так что нужно будет обсудить это дополнительно…

– Но ведь это составляет триста миллионов долларов. По самым скромным подсчетам, – заметил Артур.

– Однако может быть и намного больше, – добавил Симон. – В офшорной сфере крутятся триллионы.

– Повторяю, я сказал «вплоть до», – вмешался Мойес. – К тому же вам, естественно, нужно будет заплатить налоги…

– А что насчет Аннабель? – вдруг спросила Зои.

Мужчины замерли и уставились на нее.

– Аннабель? – переспросил Артур. – А что с ней, собственно?

– Она тоже должна получить часть этих денег. – Зои, умышленно игнорируя взгляды Артура, которые тот бросал на нее, повернулась к Биллу Холдену. – Мэтью Уэрнер погиб из-за того, что стал информатором министерства юстиции. Он делал то же, что и мы, только доверился не тому человеку. Его жена должна получить его долю компенсации.

– Об Аннабель Уэрнер мы тоже позаботимся, заверяю вас, – успокоил ее Билл Холден.

– А где она сейчас?

– Мы… мы точно не знаем.

– Как это вы не знаете? Она хотя бы в безопасности?

– Этого мы тоже не знаем. Но можете не сомневаться – мы ее ищем.

– Найдите ее обязательно! А когда найдете, позаботьтесь, чтобы ее взяли под защиту как свидетельницу. Какую бы награду мы ни получили, Аннабель причитается треть. В противном случае я вообще ничего не возьму.

– Хорошо, мисс Дюранд, – натянуто улыбнулся Билл Холден. – Даю вам слово сделать все, что в моей власти, чтобы обеспечить безопасность Аннабель Уэрнер.

– Так на чем мы все-таки остановились? – вновь вмешался Мойес. – Вы воспользуетесь программой защиты свидетелей? Или же хотите стать героями?

– Героями с девятизначной суммой на счету? – улыбнулся Артур. – Именно так.

– Артур, ты уверен? Деньги появятся у нас в любом случае.

Артур обернулся к девушке, взял ее ладони и прижал к своим щекам.

– Зои, – с чувством сказал он. – Я люблю тебя. Я не могу без тебя жить. И не хочу. И готов рискнуть вместе с тобой.

Зои почувствовала, как к глазам подступают слезы. Артур наклонился и поцеловал ее. Это был долгий, неторопливый, чувственный поцелуй. Продолжая целовать ее, он нежно притянул ее к себе. Зои закрыла глаза: во всем ее теле была невероятная легкость, какой она не испытывала с тех далеких времен, когда только-только влюбилась в Артура.

Холден прокашлялся.

– Простите, – отстранившись, произнес Артур и посмотрел на Зои. Их пальцы переплелись, и оба рассмеялись. – Так что, герои?

– Герои, – кивнула Зои.

– Что ж, решено, – откликнулся на это Мойес. – Но до начала судебного разбирательства и во время него нам все равно необходимо будет обеспечивать вам защиту. А вы должны дать первое интервью. Причем чем раньше, тем лучше.

– Марина Турно, – сказал Артур. – Я хочу, чтобы интервью у нас взяла она.

Холден явно колебался.

– Вы уверены, что это будет не «Нью-Йорк таймс» или «Уолл-стрит джорнел»?

Артур кивнул:

– Только Марина Турно. Журнал «Пресс». Если бы не она, нас бы сейчас тут не было.

– Ладно, – кивнул Холден. – Марина Турно так Марина Турно. Не знаю, кто она такая, но за такой репортаж, черт возьми, она точно получит Пулитцеровскую премию. А вы двое станете самыми знаменитыми информаторами со времен Глубокой Глотки[30].

Зои улыбнулась и, потянувшись к Артуру, шепнула ему на ухо:

– Я люблю тебя, мой Марк Фелт.

Артур улыбнулся ей в ответ. Этим именем он представился Данкану Сандеру, разыскивавшему Морти Райсса, когда они только начали общаться. Данкан тогда сразу уловил параллель с Уотергейтским скандалом и расхохотался. Он никогда не пытался выяснить настоящее имя Артура, за что и Зои, и сам Артур были ему благодарны.

Зои подумала, что Данкан так и не узнал настоящих имен своих информаторов, и ей стало немного грустно. Он никогда не увидит свой монументальный сенсационный материал напечатанным. И не станет свидетелем того, как привлекут к ответственности Морти Райсса, человека, которого Данкан разыскивал и преследовал много лет.

Зои сжала руку Артура.

– С тобой все в порядке? – шепотом спросил он.

Зои кивнула:

– Со мной все будет хорошо.

Когда Холден и Мойес ушли, ей захотелось выйти на балкон. С высоты она бросит взгляд на сад Тюильри. А потом поцелует Артура так, чтобы весь мир мог это видеть. И оно того стоит. Даже если будет длиться всего секунду, оно все равно того стоит.

Марина

Перед домом, где она жила, топталась кучка журналистов, которых Марина заметила только тогда, когда ее такси остановилось у тротуара. Она не сразу сообразила, что они дожидаются именно ее. Ее имя не значилось ни под одной из статей – в этом она была абсолютно уверена. Марина не хотела быть причастна к падению семьи Эллис. Как бы там ни было, для всех она оставалась невестой Гранта Эллиса. Марина автоматически прикоснулась к безымянному пальцу, на котором носят кольцо. Но кольца там не было – оно осталось на блюдце, стоящем на ее прикроватной тумбочке. Марина больше никогда его не наденет.

Прятаться было уже поздно. Толпа ее заметила, а один репортер, Мартин Уилкес, приятель Оуэна по работе в «Уолл-стрит джорнел», окликнул женщину по имени.

Марина надела темные очки и вышла из машины. Толпа мгновенно окружила ее, но женщина старалась не поднимать головы и смотрела под ноги.

Все вокруг нее выкрикивали свои вопросы. Когда Марина подошла к парадному входу, путь ей преградил швейцар Хью.

– Ох, простите, мисс Турно, – тут же произнес он. – Я вас не узнал. С вами все в порядке?

– Спасибо, Хью, – ответила она. – Все хорошо.

– Марина! – послышался голос Мартина. – Каково это – стать участницей крупнейшего скандала года, вместо того чтобы писать о нем?

Марина обернулась и посмотрела ему в глаза.

– Ощущение такое, будто я оказалась не по ту сторону баррикад, – ответила она. – А теперь прошу меня извинить.

Марина снова нагнула голову и протолкалась в фойе.

– Грант дома? – спросила она у Хью.

– Да, мэм.

Судорожно сглотнув, Марина медленно кивнула.

– Его отца арестовали сегодня утром. Об этом сообщили в новостях.

– Да, я в курсе.

– Мне очень жаль, мэм.

– Не извиняйтесь. Это ведь не ваша вина.

– Мистер Эллис такой хороший человек – я имею в виду Гранта. Всегда такой вежливый. Знает, как зовут моих детей, интересуется, как у них дела. – Хью сделал паузу и добавил: – Не то чтобы его отец был нехорошим человеком. Я просто хотел сказать, что…

– Все нормально, Хью. Я знаю, что вы хотели сказать. – Марина слабо улыбнулась. – Мне пора наверх.

Хью кивнул. Он открыл для нее дверь лифта и нажал кнопку двенадцатого этажа. Когда двери закрылись, Марина тяжело опустилась на скамейку у дальней стенки кабинки. Она была на ногах уже больше суток и вдруг почувствовала, что падает от усталости.

Лифт с тихим сигналом остановился, и двери открылись. Марина встала и выглянула наружу. На двенадцатом этаже было пусто, и она обрадовалась, что не столкнулась ни с кем из соседей. Ее сердце бешено стучало в груди, когда она торопливо прошла через холл и дрожащими руками толкнула дверь своей квартиры.

– Грант? – позвала она, кладя ключ на столик в прихожей.

– Вы только посмотрите, кто пришел!

Грант был в гостиной – сидел в кресле, небрежно закинув ногу на ногу. Его волосы были взъерошены; казалось, он не спал этой ночью. Его одежда была похожа на униформу, синюю с белой вышивкой на переднем кармане.

Марина направилась было к жениху, но тут же остановилась, поняв,чтоу него в руке. Это был пистолет сорок пятого калибра, который лежал у Гранта на коленях и был направлен на нее.

– Как прошла твоя поездка в Вашингтон? – поинтересовался Грант холодным тоном. – Надеюсь, ты передала от меня привет Хантеру Морзе?

– Как это ни удивительно, он мертв.

– Что, правда? Какая жалость! Мне нравился этот парень. Такой услужливый.

– Ты подкупил его. Заплатил ему за то, чтобы он выдал имя информатора в «Свисс юнайтед». А потом убил и самого информатора.

– Не торопись с выводами, Марина. Я всего лишь пообедал с этим типом.

– Ты меня совсем дурочкой считаешь?

– Нет, ты вовсе не глупа. Наоборот, преследуя собственную выгоду, ты оказалась даже слишком умной. Подумать только! А я все это время наивно считал, будто ты со мной из лучших побуждений.

– Так и было! – возмущенно воскликнула Марина. – Неужели ты действительно думаешь, что я хотела всего этого? Для меня это катастрофа, Грант, настоящий ад. Я доверяла тебе. Я тебя любила.

– Тогда зачем же ты все это сделала? – Грант перешел на крик. Он встал и направил ствол пистолета в сердце Марины. – Ты растоптала мою семью.

Марина гневно покачала головой:

– Нет. Все это время я пыталась тебя защитить. Я поверила твоему отцу, когда он сказал, будто ты никак не замешан в этом грязном офшорном бизнесе. Я верила этому до последнего момента, пока не узнала, что это ты заплатил Хантеру Морзе и что Данкана Сандера убил твой армейский приятель Чарли Платт.

Несколько напряженных мгновений они молча смотрели друг на друга в упор. Наконец Грант сказал:

– Данкан заслуживал этого, Марина. Он настроил тебя против меня.

– Он не делал ничего подобного.

– Я слышал ваш разговор в Париже. Данкан уговорил тебя встретиться с кем-то из «Свисс юнайтед». Не нужно этого отрицать.

– К тебе это не имело никакого отношения!

– Черта с два! – прорычал Грант. – Этот мерзавец всегда меня недолюбливал. Он использовал тебя для того, чтобы подобраться к нашей семье. Это омерзительно. Этот человек не знал границ дозволенного и ни перед чем не останавливался. Ему было чуждо такое понятие, как семья.

– Поэтому ты и решил его убить.

– Да, решил, тут ты чертовски права! – заорал Грант. – А еще я должен убить и тебя – за то, что ты сделала.

Он снова повел пистолетом в ее сторону, и Марина вздрогнула. На миг у нее в голове мелькнула мысль – бежать! Но какой в этом смысл? Грант был опытным, метким стрелком, а она находилась от него на расстоянии каких-то пятнадцати футов. Она умрет, даже не успев добраться до прихожей.

Марина успокаивающим жестом подняла руки.

– На самом деле ты ведь не хочешь этого, Грант, – медленно произнесла она. – Просто опусти пистолет.

Но Грант продолжал держать ее под прицелом.

– Назови мне хоть одну убедительную причину, почему я не должен нажимать курок прямо сейчас.

– Потому что тебя загнали в угол. Внизу ожидает целая толпа репортеров. Так что не делай глупостей.

Грант фыркнул:

– Я тебя умоляю! Как думаешь, с чего это я так нелепо вырядился? Эту форму сегодня утром одолжил мне Хью.

Продолжая наводить на нее оружие, Грант другой рукой полез в задний карман, достал оттуда кепку и тут же надел ее на голову. Внезапно Марина сообразила, что это за униформа: так одевался механик, обслуживавший их здание. Теперь она стояла к Гранту достаточно близко, чтобы можно было различить вышивку на нагрудном кармане – «Мендоса». Ниже был указан адрес их дома.

– Какой славный парень этот Хью! Сам догадался, что я захочу скрыться отсюда быстро и незаметно.

– И куда же ты отправишься? В аэропорту тебя уже будут ждать.

Грант усмехнулся:

– Как же это удобно, когда у тебя есть собственный самолет и новый паспорт! В мире существует множество солнечных стран с лояльным законодательством в том, что касается экстрадиции.

– Ты просто так возьмешь и сбежишь, оставив своего отца гнить за решеткой? И Чарли Платта тоже?

– О, нет, нет. – Грант нахмурился с насмешливой серьезностью. – Ты недооцениваешь Чарли. Он один из наших лучших агентов. А по части исчезновения он просто ас. Вероятно, Чарли уже нежится сейчас где-нибудь на теплом пляже, потягивая тропический коктейль наподобие «май тай». Благодаря мне у него теперь столько денег на счету в швейцарском банке, что хватит до конца жизни. А что касается моего отца, с ним все будет хорошо. Он никогда бы не добился такого успеха, если бы после каждой выбоины на дороге летел в кювет.

Грант взглянул на наручные часы и покачал головой:

– Все это, конечно, хорошо, Марина, но мне уже пора: в переулке за домом меня ждет машина.

Он поднял пистолет и, прицеливаясь, слегка склонил голову набок. Марина понимала, что нужно бежать, но страх парализовал ее. Она открыла рот, чтобы что-то возразить, но не смогла выдавить из себя ни звука. В квартире гулко грянул выстрел. Острая боль взорвала ее плечо, и Марина почувствовала, как падает. А затем все погрузилось во тьму.

Аннабель

Аннабель смотрела в небольшой иллюминатор частного самолета Лоренцо Мора. Сквозь облака была видна мерцающая синева Тихого океана и неровные очертания скалистого побережья полуострова Баха. Она точно не знала, где они приземлятся, – слышала только, что это принадлежащая семье Мора частная взлетно-посадочная полоса где-то к северу от города Кабо-Сан-Лукас. Если не считать пилота, она была на борту одна. Лоренцо хотел полететь вместе с ней, но Аннабель отказалась. Он и так уже сделал для нее очень много.

Самолет сделал круг и начал снижаться. Когда его шасси коснулись земли, Аннабель захлестнула волна облегчения. Наконец-то она на месте. Все закончилось.

Дверь самолета открылась, и Аннабель торопливо спустилась на бетонную площадку. Мексиканское солнце стояло в зените, и она часто заморгала, привыкая к слепящему яркому свету. Прикрыв ладонью глаза, Аннабель огляделась по сторонам.

Здесь в тени одноэтажной постройки, служившей терминалом маленького аэродрома, стоял Мэтью. Он зарос густой бородой, а его кожа от загара стала совсем темной. На нем была холщовая рубашка, голубые джинсы и сандалии. Аннабель заметила, что он даже держится как-то иначе – руки в карманах, поза совершенно расслабленная. Ничуть не похож на человека в строгом делом костюме, каким он был прежде. Но Аннабель все равно мгновенно его узнала.

– Мэтью! – Она уронила свой чемодан и бросилась в его объятья.

– Аннабель, – глухо пробормотал он, уткнувшись лицом ей в шею.

Она почувствовала на талии знакомое прикосновение его крепкой руки, когда Мэтью поднял ее в воздух и закружил на месте.

Они еще долго стояли обнявшись. Наконец Аннабель отстранилась от мужа и восхищенно взглянула на него.

– У тебя борода, – в конце концов произнесла она.

Оба расхохотались.

– А тебе не нравится?

– Тебе идет, расслабься.

– Меня вынудили рано отойти от дел.

– Ты выбрал для этого прекрасное место.

Мэтью огляделся по сторонам.

– Ну, вариантов было не так уж много. Я выбрал этот. Отличная рыбалка и потрясающие, живописные закаты. Думаю, тут мы будем счастливы.

Аннабель вдруг разразилась слезами. Мэтью снова притянул ее к себе и прижал к груди.

– Тшш, все в порядке, успокойся. У нас будет все о’кей.

– Я думала, что ты погиб.

– Знаю. Прости меня за это. Могу себе представить, каково тебе пришлось.

– Мы организовали твои похороны.

– И это знаю. Однако это был единственный выход, Аннабель. Пока тебе было неизвестно, что на самом деле я жив, можно было надеяться, что они не причинят тебе вреда.

– Но теперь все позади? Или это уже никогда не закончится?

– Думаю, позади. В новостях сейчас только об этом и говорят. Йонас арестован. Джулиан мертв. За Фаресом Амиром охотятся.

– А где Фатима? – Аннабель вспомнила о ней впервые за все это время.

– Я не знаю. Зато знаю, что она в безопасности. Всех нас взяло под защиту ЦРУ. Собственно говоря, прямо тут есть два человека, с которыми я хочу тебя познакомить.

Мэтью кивнул головой в сторону открытых дверей здания аэродрома. Находиться внутри было довольно приятно: кондиционера тут не было, зато под потолком вертелся вентилятор. В углу за пластиковым столом на складных стульях сидели двое мужчин. Один – аккуратно подстриженный, в наглаженных белых штанах и мокасинах; на сломанной переносице красовались солнцезащитные очки-«авиаторы». Другой – очень крупный, краснолицый, потный от жары: когда он приветственно помахал им рукой, у него под мышкой показалось большое влажное пятно.

– Аннабель, познакомься. Это Томас Дженсен и Алексей Попов. Мистер Дженсен работает на MI6, Попов – из ЦРУ. Это они организовали весь этот спектакль. Им я обязан тем, что сейчас жив.

Попов протянул Аннабель руку, но она вместо этого обняла его. Русский удивленно усмехнулся и неловко похлопал ее по спине, высвобождаясь из захвата. После этого Аннабель обняла и Дженсена.

– Спасибо вам, – с чувством сказала она; у нее в глазах стояли слезы. – Спасибо, что спасли моего мужа.

– Ваш муж – настоящий герой, – заметил Томас Дженсен. Он снял свои темные очки и положил их на стол. – Благодаря ему нам удалось окончательно прикрыть операции Фареса Амира по отмыванию грязных денег. Мистер Амир был единственным крупным поставщиком финансов для сирийских террористических организаций на территории Великобритании. Мы знали это, но без доказательств не могли ничего предпринять.

– И это только один пример, – добавил Попов. – ЦРУ годами искало лазейки, как проникнуть в один из офшорных банков. Если бы не мистер Мора, ваш муж мог бы никогда не найти дорогу к нам. А мы бы никогда не смогли прижать «Свисс юнайтед».

– Так значит, Лоренцо работает на ЦРУ? – удивилась Аннабель. – Не понимаю, каким образом он причастен ко всему этому расследованию.

Попов с Дженсеном переглянулись.

– Он не работает на нас, – ответил Попов. – Но при этом оказался ценным кадром. Нам необходимо было вплотную подобраться к Йонасу Клаузеру. Обращаться к служащим банка было слишком рискованно, и поэтому мы решили подослать к нему клиента. А мистер Мора – именно такой клиент, который нужен Клаузеру: исключительно богатый и безусловно порочный. У него имеется масса активов, которые можно было бы припрятать в офшоре. А поскольку известно, что он входит в крупную криминальную группировку, Йонас Клаузер не мог заподозрить его в сотрудничестве с ЦРУ.

– В Великобритании против брата мистера Мора было выдвинуто обвинение в отмывании средств, – пояснил Дженсен. – Поэтому мы предложили Лоренцо сделку: он помогает нам проникнуть в «Свисс юнайтед» и «Амир груп», а взамен его брат сможет избежать тюремного заключения.

– Во время встречи Йонас сообщил Лоренцо, что у него есть источник в министерстве юстиции, который разоблачил меня как информатора, – добавил Мэтью. – Он настоятельно посоветовал Лоренцо прервать со мной любые контакты. Лоренцо, в свою очередь, вызвался все уладить, но Йонас заявил, что сделает это сам. Поэтому Лоренцо тут же связался с Дженсеном и рассказал ему, что информатор находится в большой опасности.

– Действовать следовало быстро, – продолжил Дженсен. – Мы понимали, что выводить из операции нужно одновременно обоих, Мэтью и Фатиму, которая информировала MI6 о связях ее брата с Асадом. Мы подумали, что, если они исчезнут одновременно, это вызовет подозрения, и поэтому приняли решение инсценировать авиакатастрофу. Поскольку смерти им желало немалое количество людей – в банке, в семье Асад, в «Шмит & Мюллер», – мы пришли к выводу, что после крушения самолета они начнут подозревать друг друга. Очень изобретательный ход.

Попов рассмеялся:

– Это была твоя идея.

– За это меня и ценят в MI6.

Попов закатил глаза.

– Вы были для нас непредсказуемы, – сказал он, обращаясь к Аннабель. – Мы не знали, станете ли вы проводить собственное расследование. Но вы взялись за это. И должен сказать, проявили незаурядную находчивость. Я поверить не мог, когда узнал, что вы разыскали в библиотеке фотографии старой катастрофы.

– Так это вы подбили агентов федеральной полиции всучить мне не те снимки с места аварии? – догадалась Аннабель.

– Агент Фогель сотрудничал с нами. А агент Блох действительно работал в полиции, пока не появились мы. Теперь он тоже сотрудничает с нами на постоянной основе.

– А тот человек, который следил за мной ночью, – он тоже из ЦРУ?

– Нет. Это был человек Клаузера. Он просто приглядывался к вам, старался понять, знаете ли вы что-то. На ваше счастье, вы действительно ничего не знали.

– Тогда почему вы так долго держали меня в подвешенном состоянии? Целых две недели. Если Мэтью уже находился под вашей защитой, почему вы сразу не арестовали Йонаса и всех остальных?

– Просто неблагоприятное стечение обстоятельств. Мэтью много недель подряд загружал в свой персональный компьютер финансовую информацию. А также продолжал общаться с Хантером Морзе, чтобы у нас были доказательства того, что Морзе действительно работал на Клаузера. Но потом у нас появились сведения, что «Свисс юнайтед» нанял киллера. Нам необходимо было срочно вытаскивать Мэтью и Фатиму, но мы не могли рисковать, ведь Фарес мог заглянуть в ноутбук вашего мужа. Поэтому Мэтью оставил его Зои Дюранд. Мы рассчитывали забрать его у нее, как только Мэтью и Фатима окажутся в безопасности.

– Но она передала его мне. А я оставила Халиду. – Аннабель вздрогнула. – А Халид, он…

– Жив и здоров, – успокоил ее Дженсен. – Синяк под глазом у него, конечно, впечатляющий, но в остальном ваш друг цел. Чтобы забрать у него компьютер, мы разыграли ограбление. Просто подумали, что, если за ним кто-то следит и этот кто-то вдруг увидит, как Халид передает ноутбук агенту MI6, это сорвет нам всю операцию. Вот мы и организовали нападение парочки головорезов, которые отобрали у него сумку на выходе из метро.

– Ох, слава богу. А я-то думала…

– Нет-нет, с ним все в порядке.

– Халид, должно быть, напуган и переживает. Вы могли бы передать ему, что я в безопасности? Пожалуйста. После всего, что он для меня сделал…

Попов с Дженсеном снова переглянулись.

Дженсен кивнул:

– Хорошо. Я скажу ему, что вы в норме.

– Спасибо.

– Значит, вы заполучили его ноутбук.

– Да. Но тут оказалось, что этого можно было и не делать. Потому что за дело взялась Зои. Выяснилось, что она уже некоторое время сливала секретную информацию одному журналисту.

– Зои? – От удивления у Аннабель отвисла челюсть.

– Зои предупредила меня, что скоро в прессе появится разоблачительная статья о банке. Именно поэтому, когда Морзе мне позвонил, я решил с ним сотрудничать – пытался таким образом спасти свою шкуру, – виновато сказал Мэтью.

– Зои и ее партнер Артур Майнар уже несколько месяцев анонимно вели переписку с журналистом из Нью-Йорка. Артур работал юристом в «Шмит & Мюллер», поэтому у него был доступ к информации из нескольких офшорных банков, не только из «Свисс юнайтед». А у Зои был доступ почти ко всей базе данных «Свисс юнайтед». Говорят, что это крупнейшая утечка секретных материалов в истории.

– Господи, так вот почему все это мгновенно очутилось в прессе!

– Да. Но хорошая новость в том, что при таких обстоятельствах вам будет намного проще исчезнуть.

– Потому что все будут считать, что утечка информации произошла через Зои и Артура и это они являются причиной арестов?

– Именно.

– А что будет с ними? Они в безопасности?

Попов вздохнул:

– Ну… нет. Их легенда провалилась. Но теперь у них появились другие преимущества – они стали публичными личностями. Их сейчас превозносят, как героев, поборников справедливости. И благодаря всей этой шумихе убить их сейчас уже сложнее.

– Да и финансовый вопрос весьма немаловажен, – добавил Дженсен. – Теперь они могут позволить себе лучшую охрану.

– Какой еще вопрос?

– Я говорю о вознаграждении. От налоговой США. До тридцати процентов от суммы возвращенных в казну средств.

– Сколько же это получается?.. – Аннабель растерянно взглянула на Мэтью.

– Мы не узнаем этого еще много месяцев, – ответил тот. – Но по самым скромным оценкам выходит где-то триста миллионов долларов.

– Вау! – восхищенно протянула Аннабель. – Триста миллионов – это уже после уплаты налогов?

– Нет. Триста миллионов – это общая сумма вознаграждения. С которой, конечно, нужно будет заплатить налог. А потом эти деньги будут разделены на троих.

– На троих?

– Ну да: Зои, Артур и я, – ухмыльнулся Мэтью. – Так что в итоге получится, скажем, миллионов пятьдесят. Неплохой такой пенсионный фондик.

– Прости, я хотела бы еще раз уточнить, – замотала головой Аннабель. – Ты хочешь сказать, что налоговая служба Соединенных Штатов собирается заплатить тебе пятьдесят миллионов долларов, да?

– Не мне, анам, – уточнил Мэтью.

– Ну да. Заплатить нам, – изумленно повторила Аннабель.

Дженсен положил свой дипломат на стол. Открыв его, он извлек оттуда два конверта из плотной желтой бумаги и вручил один из них Мэтью, а другой – Аннабель.

Аннабель открыла свой конверт и сунула руку внутрь. Сначала она достала канадский паспорт, в котором с огромным удивлением обнаружила свою фотографию. Снимок был довольно старым, еще из ее прежней нью-йоркской жизни. На нем Аннабель улыбалась, а волосы над ушами были коротко подстрижены.

– Такой ты мне ужасно нравилась, – шепнул Мэтью и поцеловал ее в шею, а она улыбнулась в ответ.

– Джозефин Росс, – прочла Аннабель и кивнула. – А что? Неплохо.

– Элегантное имя.

– А ты у нас кто? – спросила она у Мэтью.

– Я твой муж. Ну, мужчина, за которым ты замужем.

– Да нет же, я знаю, кто ты, – усмехнулась Аннабель. Она взяла его ладони и прижалась к ним губами. – Я имела в виду, как мне теперь к тебе обращаться?

– Можешь звать меня просто – Натан.

– Успешный предприниматель из Торонто, – пояснил Дженсен. – Во время отпуска вы влюбились в эти края. И купили себе большой дом с верандой прямо на берегу океана.

Глаза Аннабель возбужденно заблестели.

– А как вы узнали, что…

Мэтью пожал плечами:

– Просто я высказал несколько пожеланий.

– А нет ли там, случайно, художественной студии?

– Есть, разумеется.

Аннабель в восторге обняла Мэтью за шею:

– И еще ты. Там будешь ты.

– Мы больше никогда не расстанемся.

– Может, хотите взглянуть на дом? – поинтересовался Дженсен и вынул из кармана ключи от машины.

Мэтью кивнул в сторону жены:

– Это как она решит.

– Да! – радостно воскликнула Аннабель. – Конечно!

Дженсен бросил ключи ей, и она, поймав их одной рукой, другую протянула Мэтью. Вдвоем они направились к выходу из здания. Дженсен с Поповым шли сзади.

Дойдя до парковки, Аннабель остановилась и рассмеялась. Там стояло два автомобиля: джип и серебристый кабриолет порше.

– А что такого? – пожал плечами Мэтью. – Я же говорил тебе, что высказалнесколькопожеланий.

Аннабель подняла руку с ключами:

– Тогда поведу я.

– Как пожелаешь, Джозефин.

Мэтью галантно открыл для нее дверцу, и Аннабель скользнула за руль. Включив передачу, она почувствовала ладонь Мэтью у себя на бедре. Крыша кабриолета была опущена, и ее волосы развевались на ветру. «Нужно будет снова подстричь их покороче», – подумала Аннабель, набирая скорость. Особенно если теперь ей придется ездить на такой машине, по такому свободному шоссе, под таким бескрайним синим небом. Эта мысль принесла ей огромную радость. Аннабель слегка откинула голову назад и весело рассмеялась. Следующие двадцать минут она ехала за джипом Дженсена, после чего свернула на очень длинную частную проселочную дорогу, которую можно и не заметить, если не искать именно в этом месте.

«Ну вот, наконец-то», – подумала Аннабель, останавливаясь перед новым жилищем. И впервые за много лет почувствовала себя как дома.

Эпилог

Два месяца спустя

Марина почувствовала на себе чей-то взгляд. Она открыла глаза и сразу же прищурилась от яркого послеобеденного солнца. На животе у нее, шелестя страницами, лежала раскрытая книга: видимо, она задремала, пока читала. Марина села и тут же почувствовала острую боль в плече, в том месте, где его пробила пуля, прошедшая всего в четырех дюймах от сердца. Ей очень повезло. Если бы Оуэн не позвонил в ФБР и не предупредил их о том, что она поехала домой выяснять отношения с Грантом, агент не ворвался бы в их квартиру как раз в тот момент, когда Грант собирался ее убить. И если бы агент не выстрелил первым, ее бывший жених наверняка попал бы прямо в сердце, в которое целился.

Грант до сих пор был в больнице. Его адвокаты обсуждали условия сделки со следствием по поводу обвинения в покушении на убийство – и это наряду с массой других выдвинутых против него обвинений. Марине сказали, что за то, что Грант с ней сделал, он отправится в тюрьму лет на десять. Чарли Платт, его армейский приятель, до сих пор был в бегах. Если его поймают и заставят подтвердить причастность Гранта к убийству Данкана, никаких сделок уже не будет. И Эллис-младший проведет за решеткой остаток жизни.

Марина поморщилась и снова легла, ругая себя за то, что оперлась на левую руку. Она перенесла две операции; хирурги основательно ее подлатали. Правда, Марина до сих пор посещала процедуры физиотерапии, и пройдет еще несколько месяцев, прежде чем левая сторона ее тела начнет нормально функционировать. Впрочем, восстановиться полностью ей, возможно, не удастся уже никогда, предупредили ее доктора. Мышцы Марины были серьезно повреждены. Но доктора просто не в курсе, какой упрямой она может быть, если что-то вбила себе в голову. Марина не позволит своему ослабевшему плечу ее остановить. У нее было много дел.

– Эй, полегче, спящая красавица. – Перед ней стоял Оуэн в плавках и легкой рубахе. В руке он держал стакан с коктейлем – какой-то хитрой смесью с кубиками льда, увенчанной долькой ананаса. – Я хотел взять нам шампанского, но увы… – Он широким жестом обвел пляж с мелким белым песком и видневшееся за ним бирюзовое Карибское море.

– Ну да: в чужой монастырь… и так далее. – Марина снова села и повернулась, свесив ноги с гамака, а потом протянула руку за напитком. – Сколько я спала?

– Да какая разница?

Марина кивнула:

– Тонко подмечено. Я все время забываю, что мы живем по островному времени. – Она пригубила коктейль, потом сделала еще один долгий глоток. – Господи, как вкусно!

– Это твоя первая выпивка за… Сколько же времени прошло?

Марина рассмеялась:

– За два месяца? Но ты сам знаешь, что алкоголь нельзя смешивать с лекарствами.

– Мы должны это отметить. У меня есть для тебя сюрприз.

Оуэн вытащил из-за спины журнал, который все это время прятал.

Марина опустила ноги на землю.

– Нет, – ахнула она, – не может быть! Как тебе это удалось?

– У меня есть свои каналы.

– Но ведь он должен был попасть на прилавки только завтра. И это при том, что сегодня утром я устроила настоящую битву, чтобы заполучить у администратора вчерашний номер «Нью-Йорк таймс»!

– Островной распорядок жизни. Тебе это сейчас полезно.

Марина усмехнулась:

– Что полезно? Отставать от новостей на сутки, застряв на удаленном острове с ужасной сотовой связью?

– Тебе необходимо было сделать перерыв. – Оуэн бросил на нее строгий взгляд. – Как бы там ни было, оторванность от внешнего мира – ничтожная плата за удовольствие провести уик-энд на свежем воздухе с таким красавцем, как я.

Марина подняла свой стакан:

– Будем здоровы.

– Но ты ведь до смерти хочешь заглянуть сюда, ну признайся! – Оуэн помахивал перед Мариной журналом, дразня ее.

Она резко выбросила вперед руку, чтобы выхватить его, и ей это удалось. Оуэн попытался отстраниться, но она оказалась проворнее.

– У тебя неплохая реакция как для пожилого мужчины, – усмехнулась Марина. – Но все же недостаточно хорошая.

– Я просто отвлекся, глядя на глубокий вырез на твоем купальнике. Так нечестно.

– Чтобы получить необходимую мне информацию, я делаю то, что считаю нужным, – пожала плечами Марина, листая журнал. – Именно поэтому меня считают профессионалом.

– Да, ты профессионал, – сказал Оуэн неожиданно серьезным тоном. – Интервью просто невероятное, Марина.

Она ничего не ответила на это, потому что была слишком увлечена чтением. Ее интервью с Артуром Майнаром и Зои Дюранд заняло целых семь страниц; это была одна из самых длинных ведущих статей, которые «Пресс» напечатал за всю историю своего существования. Писала ее Марина в основном на больничной койке, диктуя текст Оуэну, который сидел возле нее со своим ноутбуком. Хотя ей еще только предстояло познакомиться с Зои и Артуром лично, у Марины было такое чувство, будто она знает их давным-давно. Она общалась с ними по скайпу в общей сложности почти двадцать часов. Это было самое сложное – и самое стоящее – интервью, какое ей когда-либо приходилось брать. Из всех тех, с кем ей доводилось общаться за последние два месяца, наиболее сильное впечатление произвела на нее Зои. На первый взгляд, это была спокойная девушка, которую работа в «Свисс юнайтед» сильно надломила. Однако чем дольше они беседовали, тем очевиднее становилось, что именно Зои оказалась инициатором и вдохновителем утечки и разглашения двух с половиной терабайт секретной информации, которая на сегодняшний день повлекла за собой более чем сотню арестов, разоблачение нескольких наркокартелей, пресечение операций по отмывке денег и уничтожение одной крупной террористической сети. Неплохо для скромной девушки из маленького городка на юге Франции.

Закончив читать, Марина в благоговейном молчании долистала журнал до конца. Номер был посвящен скандалу, который теперь во всем мире называли не иначе как «Свисс-файлы». Там была статья, посвященная аресту Джеймса Эллиса, сделке со следствием Гранта Эллиса, а также самоубийству Хантера Морзе. В следующем материале приводились имена американцев, обвиняемых в неуплате налогов, среди которых оказались три сенатора, два конгрессмена, два федеральных судьи и несколько генеральных директоров крупных корпораций. Еще одна статья, написанная корреспондентом «Пресс» в Европе, рассказывала о Фаресе Амире и его связях с семьей Асада. А в самом конце нашлось место для истории о Морти Райссе. Его арестовали в Аргентине через две недели после падения «Свисс юнайтед». Райсс жил там под вымышленным именем, выдавая себя за отошедшего от дел богатого застройщика из Майами. В материале подробно рассказывалось о том, как Райссу с помощью таких офшорных банков, как «Свисс юнайтед» и «КИБ», в течение восьми лет удавалось успешно скрываться. Подписано все это было именами двух соавторов – Марины Турно и Данкана Сандера.

Закончив читать, Марина вернулась к обложке. Рассматривая ее, женщина закусила губу, чтобы не расплакаться. Это была одна из любимых ею фотографий Данкана – черно-белый снимок, сделанный четыре года тому назад на балу в Институте костюма музея Метрополитен. В смокинге Данкан выглядел стройным и даже щеголеватым; коротко подстриженные волосы, уложенные с помощью геля, были аккуратно зачесаны назад. Его окружали красиво одетые влиятельные женщины. Он только что сказал что-то смешное, и стоявшая рядом с ним Анна Винтур[31]весело смеялась. В руке Данкан держал небольшой ежедневник в кожаном переплете, куда записывал не только намеченные встречи, но и отрывки интересных разговоров, которые затем собирался использовать в своих статьях. Если хорошенько присмотреться, в его левой руке можно было разглядеть зависшую над бумагой серебряную ручку. Марине эта ручка была хорошо знакома, ведь это она подарила ее Данкану после расследования дела Дарлингов. На ней была выгравирована дата выхода в печать их первой совместной статьи.

Под фотографией простым прямым шрифтом была набрана подпись: «Посвящается памяти Данкана Сандера, главного редактора (1.05.1958–11.11.2015)».

Из-за этой обложки у Марины с художественным редактором журнала «Пресс» разыгралось настоящее сражение. Марина понимала, что она в меньшинстве: бóльшая часть сотрудников считала, что там должна быть размещена фотография Зои и Артура, главных участников скандала со «Свисс-файлами», а не Данкана. Однако Марина все-таки настояла на своем. Она нечасто прибегала к силовым методам, но в данном случае сочла это жизненно важным. Главным действующим лицом истории с утечкой «Свисс-файлов» для нее навсегда останется Данкан. В конце концов, это ведь он начал журналистское расследование, а Зои с Артуром стали его информаторами. Без него этого выпуска журнала – как и сенсационного разоблачения – просто не было бы. Это было одной из прерогатив ее новой должности – главного редактора журнала «Пресс». Марина еще не освоилась с новым статусом – по крайней мере пока. Но в данном случае служебное положение сработало в ее пользу.

– Обложка просто класс, – тихо заметил Оуэн.

– Спасибо. Не уверена, что все с тобой согласятся, но мне она очень нравится.

– Данкану она тоже понравилась бы.

Марина кивнула.

– Знаю, – вздохнула она. – И он это заслужил.

– Это да.

– Спасибо, что раздобыл для меня этот журнал. Для меня это очень много значит. Материалы я, конечно, видела, но все это не кажется по-настоящему реальным до тех пор, пока не возьмешь в руки свежеотпечатанный номер, верно?

Оуэн улыбнулся и кивнул. Он понимал ее как никто другой. Оуэн поднял с песка поставленный Мариной стакан и протянул его ей. Потом наклонился через гамак и вытащил из ведерка со льдом пиво для себя. Открыв бутылку, Оуэн швырнул открывалку на землю.

– У меня есть тост, – объявил он, поднимая свое пиво. – За Данкана.

– За Данкана, – кивнула Марина.

– За сюжет всей нашей жизни.

– Данкан предупреждал меня, что так оно и будет.

– Он почти всегда оказывался прав.

Марина чокнулась краем запотевшего стакана с бутылкой Оуэна. Оба сделали по глотку и перевели взгляд на солнце, которое уже клонилось к горизонту.

– Что будем делать завтра?

– То же самое?

– Можно. Однако, если ты уже начинаешь скучать, у меня есть предложение. Я тут уже некоторое время перетираю один сюжетик, но, чтобы развить мысль, нужно совершить небольшую морскую прогулку в Доминиканскую республику. Это вон там – видишь? – Оуэн показал в направлении темной полоски суши вдалеке.

Марина невольно выпрямилась.

– Ты снова предлагаешь мне поработать во время отдыха? – растерянно спросила она, напряженно вытягивая шею.

Оуэн рассмеялся:

– Ну почему обязательно поработать? Назовем это «исследовать новые места». Ну как, ты в теме?

– Ты же знаешь, что да. Но сегодня вечером мы будем праздновать. Договорились?

– Да, сегодня вечером мы гуляем.

Они снова звонко чокнулись. Солнце продолжало медленно садиться; надвигались сумерки. Марина разглядела в море белые очертания яхты. Она плыла в направлении Доминиканской республики и становилась все меньше и меньше, пока полностью не исчезла из виду. Марина тоже туда отправится. Но это будет завтра, напомнила она себе, не сегодня. Марина неторопливо сделала долгий глоток и улеглась в гамаке. Потом раскрыла журнал и начала перечитывать его в угасающем свете дня.

Слова благодарности от автора

Вот люди, которым я действительно глубоко признательна: Салли Ким, Даниэла Дитрих, Карен Финк, Алексис Уэлби, Эшли Макклей, Эмили Оллис и вся команда из «G. P. Putnam’s Sons»; Александра Мачинист, Жози Фридман и их коллеги из ICM; Пилар Куин; Андреа Кац; Анн-Мари Нивес; Джулия Мьезьончек; Тодд Даути; Анна Коркеакиви; Джови Перкинс; Элисса Фридланд; Ли Абрамсон; Лорен Броуди; Шарлотта Хоутелинг; Джозефин Алгер, – все они очень активно и эффективно помогали мне при написании этой книги. Благодарно склоняю голову перед всеми вами за ваше содействие, поддержку и любовь.

Эта книга посвящается моему мужу Джонатану. Он научил меня, что значит быть настоящим партнером. Мне очень повезло, что он у меня есть.

Сноски

1

Икат – сложная техника ткачества, выполняемая исключительно вручную. (Здесь и далее примеч. пер., если не указано иное.)

2

Парасейлинг – полет на парашюте, прикрепленном к какому-нибудь тягловому средству.

3

Х – знак поцелуя в конце письма.

4

Экспат – иностранный работник или сотрудник предприятия, работающий за границей. (Примеч. ред.)

5

Мне правда очень жаль, что так вышло (фр.).

6

Все хорошо. Большое спасибо. Это моя вина (фр.).

7

Простите. Где моя сумка? (фр.)

8

Мне нужна моя сумка (фр.).

9

Добрый вечер (фр.).

10

Увы, сеньор Мора. На дороге появился лед (исп.).

11

Шины спустили? (исп.)

12

Нет-нет (исп.).

13

Бердвотчинг – любительская орнитология, которая включает в себя наблюдение за птицами невооруженным глазом либо с помощью бинокля.

14

«Голдман сакс бэнк» – один из крупнейших в мире инвестиционных банков.

15

Район Лондона. (Примеч. ред.)

16

Нэнси Дрю – литературный и киноперсонаж, девушка-детектив, известная во многих странах мира.

17

Белтуэй – кольцевая автострада вокруг Вашингтона; так же называют и вашингтонские политические круги (игра слов).

18

Бог ты мой! (исп.)

19

Управление полиции (фр.).

20

«Офшор пропертиз» (Offshore Properties) – офшорная собственность (англ.).

21

Что случилось? (фр.)

22

Последний вызов на посадку (фр.).

23

Мне очень жаль. Извините (фр.).

24

Спасибо. Хорошего вечера (фр.).

25

Вы говорите по-английски? (исп.)

26

Да, сеньорита (исп.).

27

Это твоя жизнь (исп.).

28

Джордж Аллен «Слим» Ааронс – американский фотограф, известный съемками «красивой жизни» светских персон, кинозвезд и прочих знаменитостей.

29

Доброй ночи, сеньора (исп.).

30

Глубокая Глотка (Deep Throat) – псевдоним Марка Фелта, заместителя директора ФБР, выбранный для него, как для информатора прессы по делу «Уотергейта».

31

Анна Винтур – британская журналистка, с 1988 г. главный редактор американского издания журнала «Vogue».

Content

Кристина Алгер
Жена банкира

Пролог

Марина

Аннабель

Марина

Аннабель

Марина

Аннабель

Марина

Аннабель

Марина

Аннабель

Марина

Аннабель

Марина

Аннабель

Марина

Аннабель

Марина

Аннабель

Марина

Аннабель

Марина

Аннабель

Марина

Аннабель

Зои

Аннабель

Зои

Марина

Зои

Марина

Аннабель

Марина

Зои

Марина

Аннабель

Эпилог

Слова благодарности от автора

Сноски