Галина КУЛИКОВА

ДЫРКА ОТ БУБЛИКА

ГЛАВА 1

— В этом есть нечто противоестественное, — с кислой физиономией сказала Римма. — Она является на воскресный ужин в шерстяном костюмчике а-ля баба Дуня, у нее растрепанные волосы, жуткие очки — и она счастлива!

— Римма, не будь злой! — шепотом одернул ее Юрий. — Все-таки она твоя сестра.

— Я не говорю, что желаю ей плохого, — отмахнулась та. — Я говорю, что это противоестественно. Больше года она замужем, и до сих пор ничего не случилось! С Элкой всегда что-нибудь случается — она жуткая неудачница. У нее такие гены, и с этим ничего не поделаешь.

— Римма, прекрати! — Юрий был полным, румяным и представительным. Очки сидели на коротком носу важно, словно несли государственную службу.

Юрочка, ты не понимаешь. Когда у Элки очередная катастрофа, я знаю, что все путем, жизнь идет как надо.

Но это странное затишье… Да, конечно, она постоянно обливается чаем и теряет вещи, однако это все мелочи, все не то.

— Ты драматизируешь ситуацию.

— Да ладно! У тебя просто комплекс вины. Ты с ней познакомился, ухаживал, а женился на мне.

— Нет у меня никакого комплекса! — напыжившись, сказал Юрий. — И это не я на тебе женился, а ты вышла за меня замуж. Научись называть вещи своими именами.

Римма закинула ногу на ногу и как бы между прочим спросила:

— Не хочешь же ты сказать, что жалеешь?

— Конечно, нет! — с жаром ответил он. — Просто… Элла очень цельная личность и заслужила личное счастье. Несмотря на твое вечное подтрунивание над ней!

— Да-да, конечно. Девушка с глазами дикой серны! Я знаю, в Элке есть какой-то шарм. Она привлекательна, несмотря на жуткие круглые очки, которые ей совершенно не идут. Хоть ты ей скажи, что ли. Можно ведь носить контактные линзы! Я прямо кожей чувствую приближение какой-то драмы. Вот увидишь, Астапов ее бросит! Не может быть, чтобы она провела замужем целый год — и ничего не произошло.

— Он ее не бросит. Ты же сама говорила, что Астапов женился по расчету, — язвительно заметил Юрий.

Мать Риммы и Эллы вышла замуж во второй раз за вице-президента солидного банка Бориса Михальченко. Астапов работал в том же самом банке начальником отдела.

— Кстати, а почему Астапова сегодня нет на семейной вечеринке? — спросил Юрий.

— Борис сказал, что руководство скинуло на него какого-то гостя. И он повел этого типа в Театр современной пьесы. Как ни странно, но без Астапова скучно.

В этот момент одомашненный вице-президент банка Борис Михальченко в спортивном костюме и велюровых тапочках, насвистывая, прошел мимо.

— У тебя сегодня хорошее настроение, я вижу? — спросила Римма. — Случилось что-то приятное?

— Точно. Мне пообещали вернуть старый долг. Разве не приятно? Я, наконец, смогу купить твоей матери машину, чтобы она перестала пользоваться моей и царапать ее обо все, что попадается на пути. Кстати, Юр, чего мы сидим, как на именинах? Предложи дамам какое-нибудь интересное занятие.

Юрий крякнул и сделал широкий жест рукой:

— Дамы! Давайте смотреть телевизор! Там сегодня хороший западный фильм.

— О, нет! — воскликнула жена Бориса Дана, повалившись в кресло. — Все хорошие западные фильмы насмерть изуродованы русской озвучкой. Поищите что-нибудь другое.

Дана была высокой и крупной, с королевскими манерами и громоподобным голосом. Она считала, что в жизни женщины важную роль играют три "м" — мозги, муж и маникюр. Мозги у нее наличествовали, маникюр она делала раз в неделю в салоне красоты возле дома, а нового мужа нашла не так давно в ресторане для гурманов. Он был младше ее на восемь лет, поэтому Дана считала второе замужество большим личным успехом.

— Устроит тебя ток-шоу «Затруднительное положение»? — подала голос ее младшая дочь Элла, переключив канал.

Очки ей действительно не шли. Новые дорогие она потеряла, потом потеряла менее новые и менее дорогие, так что остались только эти — старые и некрасивые. Она все откладывала поход в оптику, тем более что Астапов почти никогда не видел ее в очках — дома она старалась обходиться без них, хотя это и было непросто при ее минус шести.

Что касается невезучести, то тут сестра была права на все сто. Участие Эллы в любом деле становилось гарантией того, что дело провалится. Когда она собиралась за покупками, магазины закрывались по самым разным причинам — от технических до катастрофических: такси, в которых она ехала, застревали в пробках, лифты зависали, в кассах заканчивались чековые ленты, а в пунктах обмена валюты заканчивалась валюта.

— А что это за «Затруднительное положение» такое? — пробурчала Дана. — Там что, выступают беременные женщины?

Борис захохотал за своей газетой.

— Даже я знаю! — принялся объяснять Юрий. — На передачу приглашают людей, которые попали в трудную ситуацию. Человек в камеру рассказывает о своей беде, и вся страна по телефону начинает давать ему дружеские советы.

— Чудовищно, — заключила Дана. — Но все равно давайте посмотрим.

Все, кроме Бориса, стали смотреть. Тот продолжал читать газету, постукивая ногой по полу. После заставки на экране появился ведущий с волосами, завитыми под каракуль, и большим ртом, в котором запросто мог бы поместиться микрофон. Когда он улыбнулся, от его зубов зарябило в глазах.

— Здравствуйте, друзья! — торжественно провозгласил он. — Как всегда, по вечерам с вами я, Антон Григорчук, в ток-шоу «Затруднительное положение»!

Публика загрохотала и заулюлюкала, и Дана заметила:

— Симпатичный мальчик.

Борис тотчас же вылез из-за газеты, посмотрел на Григорчука и громко фыркнул. В знак солидарности Юрий тоже фыркнул.

Обфырканный ведущий продолжал тем временем щебетать:

— И сегодня гостья нашей студии — Надежда Степанец, встречайте!

В студии появилась маленькая глазастая брюнетка, постриженная под Мирей Матье. Энергичной походкой она прошла к гостевому диванчику, свалилась на него и стала так и сяк складывать ноги.

— Ой! — громко воскликнула Элла и даже подпрыгнула от избытка чувств. — Это же кузина моего Астапова — Надя! Вы только посмотрите на нее!

Все и так смотрели. Дана даже придвинулась ближе к экрану.

— Вот это Надя? — переспросила она. — Значит, с ее ребенком ты сидишь по субботам? Шурик, кажется?

— Ну да! Наверное, Шурик тоже там. Интересно, а Астапов знает? Может, позвонить ему? — Элла уже хотела вскочить и броситься к телефону, но сестра, сделав мрачное лицо, не позволила.

— Погоди, — сказала она и упреждающе вытянула руку. — Сначала послушаем, что скажет кузина. Что там у нее за затруднительная ситуация?

— Я пришла к вам на передачу, — начала Надя глубоким грудным голосом, — потому что у меня нет никого, с кем я могла бы посоветоваться.

— Она что, сирота? — спросил Борис и отбросил газету, которая пролетела через всю комнату, перебирая в воздухе страницами, после чего громко чавкнула о стол.

— Я сирота, — тут же подтвердила его догадку Надя, стиснув перед собой руки. — Родители умерли, когда мне было шестнадцать лет. А других родственников у меня нет.

— Как это нет? — громко и сердито спросила Элла. — А Астапов?!

— Зато есть близкий человек, — продолжала между тем сирота. — Именно из-за него я пришла сегодня в студию. Мне очень нужен совет.

Надя закусила губу. Из правого глаза у нее выкатилась большая бриллиантовая слеза и, остановившись на щеке, немного попозировала перед камерой. Моторный Григорчук тем временем забегал по студии, представляя телезрителям остальных своих гостей — психолога Михаила Анцыповича, красногубого дядьку с мохнатой черной бородой, похожего на Карабаса-Барабаса, модную писательницу Ирму Скандюк и инициатора возрождения кулачного боя Дмитрия Куроедова. Все трое, судя по их виду, чувствовали себя очень хорошо и уже изготовились слушать драматичный рассказ Нади.

То, что рассказ будет именно драматичным, стало ясно без слов. У Нади сделалось вдохновенное лицо — брови сдвинуты, губы плотно сжаты.

— Итак, расскажите нам, Надя, о своем близком человеке, — поощрил ее Григорчук, пристраиваясь на самом краешке стула напротив гостьи.

— С Игорем мы познакомились шесть лет назад, — послушно начала та, глядя в камеру.

— Ее близкого человека тоже зовут Игорем. Как Астапова! — громко сказала Элла и наклонилась вперед, чтобы ничего не пропустить.

— Он работал в банке, — продолжала Надя, — а я продавала цветы в маленьком магазинчике на углу. Мы сразу понравились друг другу.

— Ее Игорь работал в банке… — пробормотала Элла. — Как Астапов.

— Он часто покупал цветы? — с любопытством спросил ведущий.

— Да, очень часто! — оживилась Надя.

— А для кого, если не секрет?

— Для своей первой жены, — застенчиво ответила та.

Публика, гнездящаяся в студии на пластмассовых стульях, выстроенных лесенкой, заворчала. Было непонятно, одобрительное это ворчание или наоборот.

— Шесть лет назад Астапов, кажется, еще был женат в первый раз, — задумчиво провозгласила Римма со своего места.

— Игорь был еще женат, — поспешно пояснила Надя, — но жена уже грозила подать на развод.

— Ага, — кивнул Григорчук. — И он ее задабривал цветами.

— Только она все равно ушла. И я тут совершенно ни при чем. У них были давние разногласия. Мы стали встречаться, и когда Игорь наконец развелся, я решила, что теперь нам ничто не помешает быть вместе.

— Вы рассчитывали, что ваш любовник предложит вам выйти за него замуж? — уточнил Григорчук коварным тоном.

— Конечно, я рассчитывала. Мы ведь любили друг друга!

— И что же произошло?

— Игорь сказал, что пока не готов жениться снова. Что ему нужно прийти в себя после развода.

— И что же сделали вы?

— Я? — Надя обезоруживающе улыбнулась. — Родила ему ребенка, Шурика.

Дана и ее старшая дочь мрачно переглянулись. Юрий принялся протирать очки, а Борис демонстративно закинул ноги на журнальный столик и скрестил руки на груди. Элла никак не реагировала — она молча смотрела на экран.

— И тогда он… — широко улыбнулся Григорчук, предлагая Наде продолжить фразу.

— И тогда он сказал, что никогда не бросит Шурика. Но жениться все равно не хотел. Почти пять лет мы прожили отдельно, — продолжала Надя, стопроцентно уверенная в том, что она выступает в роли положительной героини. — А недавно Игорь купил для нас с сыном новую квартиру.

Публика в студии снова зашумела. Судя по лицам, женщинам импонировал поступок Игоря, а мужчинам — нет.

— Я надеялась, что со временем Игорь признает нас своей настоящей семьей…

Надя напрягла указательные пальцы с длинными бордовыми ногтями и промокнула ими уголки глаз. На лицах Анцыповича и Куроедова появилось глубокое сочувствие, писательница же Скандюк смотрела на гостью студии с ухмылкой.

— Чуть больше года назад, — продолжила Надя, — Игорь признался, что его материальное благополучие, а значит, и наше с Шуриком тоже, находится под угрозой. У него возникли какие-то неприятности на работе, ему грозили увольнением. Увольнение означало профессиональную гибель — его больше не взяли бы ни в один банк. Единственным спасением был брак по расчету. Игорь сказал, что если женится на дочери начальника, то все обойдется.

— Он как бы спрашивал у вас разрешения? — уточнил Григорчук.

— Что-то вроде того.

— И вы согласились?

— А что я могла поделать? — обиженно спросила Надя. — У меня маленький сын!

Элла Астапова почувствовала, будто в сердце ей вонзили что-то горячее и поворачивают это что-то то в одну сторону, то в другую, причиняя невероятную боль. Никто не шевельнулся, и когда шкодливый кот Брысяк с откушенным неизвестно кем ухом вошел в комнату и мяукнул, все одновременно вздрогнули.

— Пошел вон! — крикнул Борис, бросил в кота тапкой и не попал. Брысяк равнодушно обошел обувь и потерся мордой о голую ногу хозяина.

Тем временем студия продолжала подогреваться рассказом бедной Нади.

— Вот уже год Игорь женат. Его положение на службе стабилизировалось, но он не хочет разводиться с дочерью начальника и ставить себя таким образом под удар. Но и я не хочу больше терпеть его жизнь на два дома!

— А вам не приходила в голову мысль, — спросил Григорчук, с победным видом оглядывая публику, — что ваш Игорь просто влюбился в свою жену?

— Нет, ну что вы! — искренне изумилась Надя. — Во-первых, она меня старше. Мне двадцать пять, а ей тридцать. И во-вторых, она не очень интересная.

— А вы что, встречались? — мгновенно среагировал ведущий и хищно раздул ноздри.

— Понимаете, — слегка смутилась Надя, — мы с Игорем и так редко видимся, поэтому он решил не прятать меня от своей новой жены.

Озадаченный Анцыпович почесал бороду, Куроедов сказал: «Ни фига!», а долговязая писательница Скандюк азартно хлопнула себя по острой коленке.

— Ка-а-ак? — озвучил немой вопль публики Григорчук. — Он что, познакомил вас со своей женой и представил: вот, мол, дорогая, моя любовница! Так, что ли?

— Он сказал ей, что я — его двоюродная сестра, — скромно потупясь, призналась Надя.

Элла громко сглотнула, и Дана тотчас же придвинулась к дочери и крепко взяла ее за руку.

— Надо выключить эту дрянь! — заявила она, пылая негодованием.

— Не смей! — тотчас же запретил Борис. — Мы должны точно знать, как обстоят дела.

— А я говорила! — подхватила Римма. — Говорила, что все будет плохо!

— Замолчи! — шикнул Юрий. — Дай дослушать. Борис прав: мы должны знать, с чем имеем дело.

Григорчук тоже сгорал от любопытства, поэтому продолжил расспросы.

— Вы что же, ходите друг к другу в гости?

— Случается, — застенчиво ответила Надя. — Но чаще всего мы с Игорем оставляем ей нашего ребенка, а сами отправляемся в ресторан или на концерт.

— Твою мать! — в сердцах воскликнул Борис.

Элла зажала рот рукой, чтобы случайно не издать какого-нибудь ужасного звука. Римма механически гладила забравшегося на колени кота. Брысяк урчал, с остервенением вонзая в нее когти и удивляясь про себя, почему его не бьют по лапам.

— Не кажется ли вам, что это уж слишком? — Григорчук сделал большие глаза, как будто никогда не слышал о людском коварстве.

— Но мы же должны хоть изредка побыть вдвоем! — искренне возмутилась Надя.

— Вы могли бы отдать ребенка маме вашего Игоря.

— Она ничего не знает.

— Тогда нанять няню.

— Это дорого. Но знаете что? Я не чувствую себя виноватой. Если жена Игоря такая дура, это ее проблемы.

— Что же в таком случае привело вас сегодня в студию? — задал резонный вопрос ведущий.

— Я хочу заставить Игоря развестись с женой и жениться на мне. В конце концов, у нас растет сын! Но я не знаю, как правильно себя вести.

— А Игоря вы проинформировали о том, что решили прийти на наше ток-шоу?

— Нет, — коротко ответила Надя. — Не думаю, что он был бы доволен. Однако я в отчаянном положении и рассчитываю на помощь телезрителей и тех людей, — она с подозрением смотрела на мерзко ухмыляющуюся писательницу Скандюк, — которые пришли сегодня в студию, чтобы меня поддержать.

— А кто вам сказал, — неожиданно подала голос та, — что мы будем вас поддерживать?

— Ну… Давать советы, — раздраженно поправилась Надя.

— Советы дают тем, кто сомневается в себе, — заявил психолог Анцыпович, тряхнув бородой. — Вы же, девушка, пришли сюда с уже готовым решением. Вы похожи на Буша, который задумал бомбить Ирак. И какие бы доводы…

— Вашему Игорю надо дать в нюх, — неожиданно перебил его инициатор возрождения кулачного боя Куроедов. — Или сломать ему что-нибудь.

— А сейчас — слово нашим консультантам, — поспешно вклинился Григорчук. — Может быть, Ирма Михайловна нам что-нибудь посоветует?

— Как сказала не я, — заявила Скандюк, — желание выйти замуж — это подсознательное стремление к разрушению. Мужчина по сути своей — разрушитель. Он разрушает отношения точно так же, как вещный мир. Гармония вызывает у него идиосинкразию.

— Иными словами, вы советуете нашей героине подавить в себе желание выйти замуж? — осторожно уточнил Григорчук.

— Да.

Надя посмотрела на гнусную писательницу Скандюк и через силу улыбнулась.

— Убавьте звук, — скомандовал Борис и поднялся на ноги. — Надо.., все это обсудить.

— Предлагаю позвонить Астапову и вызвать его сюда! — заявила Дана, сплетая и расплетая пальцы. — И разобраться с ним на месте.

— Сломать ему что-нибудь, — пробормотал Юрий, которому очень понравилось короткое выступление Куроедова.

— Я сама позвоню, — вызвалась Римма, мельком глянув на превратившуюся в соляной столб сестру.

— Только пока не говори ему ничего, — предупредил Борис.

Римма принесла трубку и стала с остервенением давить на кнопки, вымещая на них свое раздражение.

— Занято! — сердито сказала она, отвечая на общий немой вопрос. — А мобильный временно заблокирован. Наверное, он все деньги проболтал. — Она сделала паузу, а потом ядовито добавила:

— С Надей!

— Значит, он дома разговаривает по городскому телефону, — подытожил Юрий. — Надо ехать туда и брать его тепленьким.

— Никто никуда не поедет! — непререкаемым тоном заявил Борис.

— Да почему?

Они все поднялись на ноги и принялись жарко спорить друг с другом. В разгар баталии Брысяк забрался в кресло и лег на пульт, звук снова включился, и гомон в комнате стал в два раза громче. В студии шли не менее жаркие споры.

— В нюх ему — и дело с концом! — рубил ладонью воздух кровожадный Куроедов.

— Как сказала не я… — завела свою песню Скандюк, но ведущий, у которого каракуль уже стоял дыбом, с досадой воскликнул:

— А сами-то вы можете хоть что-нибудь сказать?!

— Выключите звук! — потребовал Борис.

Все повернулись к телевизору и тут увидели, что Эллы нет на месте.

Ее не было ни в ванной, ни на балконе — нигде.

— Она ушла! — испуганно воскликнула Римма, подбежав к вешалке и не обнаружив верхней одежды сестры. — А уже одиннадцать часов! Насколько я ее знаю, домой она не пойдет.

— Слава богу, что ушла не без сапог, — пробормотала Дана.

— Невелико утешение, — буркнул Юрий. — Надо ее найти, а то она где-нибудь сядет в снег и замерзнет.

— Я поеду к Астапову, — решил Борис. — И убью этого сукиного сына!

— Я осмотрю окрестности, — подхватил Юрий. — А вы, девочки, сидите на телефоне и координируйте наши действия. Черт, почему у нее нет мобильного?

— Она его потеряла, — коротко объяснила Римма, Помолчала и добавила:

— Если точнее, она потеряла два мобильных и три пейджера.

ГЛАВА 2

У Эллы Астаповой был такой вид, словно ее похитили инопланетяне, надавали по шее и высадили на Марсе. И сейчас она ходит по марсианскому городу, взъерошенная и очумевшая, и взирает на окружающее дикими глазами, плохо понимая, что происходит вокруг.

Перчатки она оставила на подоконнике в какой-то забегаловке, где проглотила стакан минералки. И теперь, засунув руки в карманы, петляла по улицам, пронзаемая ледяным ветром. Возле большого концертного зала она врезалась в толпу фанаток поп-звезды Андрея Кущина. Сам он как раз вышел из дверей и направился к своему автомобилю по дорожке, обнесенной металлическими заграждениями, словно бык, провожаемый на арену воплями разгоряченной толпы. Эллу подхватила офанатевшая биомасса и едва не вывалила ему под ноги. Пугливо улыбаясь, Кущин протрусил мимо, сунув в руки Эллы буклет с собственной глянцевой физиономией, и автографом поверх нее.

— Везет некоторым, — сказала какая-то девица в короткой шубе и полосатых гетрах, когда автомобиль уехал и биомасса пришла в состояние покоя. — Новенькая? Я тебя раньше не видела.

— Как тебя зовут? Меня Танька, — сообщила ее товарка, губы которой были накрашены синей помадой. — В подъезд поедешь дежурить?

Элла молчала, прижимая к себе буклет.

— Эк тебя скрючило от радости! — покачала головой Танька и обратилась к подруге, понизив голос:

— Давай ее в ночнушку с собой возьмем. Ты на нее погляди только — жалко же. Брось ее тут — буклет отберут как пить дать.

Ночнушка оказалась ночным баром, где под видом фирменного коктейля подавали водку с апельсиновым соком. Через час с небольшим новые подруги собрались ехать «дежурить в подъезде». Элла расплатилась за все, что они выпили, и на прощание подарила им фото Кущина с автографом. Фирменные коктейли действовали на нее странно — тело поддавалось им, а мозг — нет. Она все отлично помнила и все понимала, но двигалась и разговаривала с огромным трудом. Впрочем, двигаться было незачем, а разговаривать уже не с кем.

Некоторое время спустя в забитое до отказа помещение вошел человек с мобильным телефоном, плотно прижатым к уху.

— Слушай, — жалобно говорил он, пригнув голову, чтобы не посшибать лбом низко висящие светильники. — Оглядкин сказал: «Езжай за моей в клуб. К этому времени она надирается, как папа Карло после разговора с поленом. Забери ее и привези домой». Что — ну? Клуб я знаю, а его жену — нет. Я ж у него новый телохранитель. Ну, вошел. Ну, смотрю. Брюнетка, блондинка? Кажется, вижу. Да. Растрепанная шатенка. Пьяная в подошву. Как выглядит? Как будто пережила страду на конопляном поле.

— Вы Жанна? — спросил он, подходя к Элле вплотную.

Она выпрямилась на стуле, уставилась телохранителю в живот и твердо ответила:

— Да.

— Жанна Оглядкина? — уточнил тот на всякий случай.

— Да, — кивнула Элла Астапова, отчаянно надеясь, что этот жуткий мужик приехал для того, чтобы схватить Жанну Оглядкину и утопить ее в реке. Она была бы рада пойти на дно и забыть о том, что с ней случилось. Вернее, случалось — на протяжении всего года замужества. Астапов не просто изменял ей — он делал это глумливо. Беззастенчиво выдавая свою любовницу за кузину, а нажитого с ней ребенка — за племянника. Занятно, что Шурик называл его не папой, а Игорем. Ребенка, видно, они с Надей тоже обманывали.

— Если вы с ней, — сказал бармен, выныривая у столика, словно аквалангист из волны, — тогда заплатите за ущерб. Ваша дама сломала табурет, разбила поднос с бокалами и оторвала от стены розетку.

Телохранитель неведомого Оглядкина, сопя, расплатился, после чего погрузил Эллу в автомобиль и повез ее куда-то в ночь, деловито насвистывая. Через некоторое время на заднем сиденье автомобиля пассажирка нашла пачку «Парламента» и зажигалку. Попытка прикурить закончилась небольшим пожаром. Элла затушила огонь собственным телом, а телохранитель, остановившись на обочине, закидал тлеющие чехлы снегом.

К дому Оглядкина Элла приехала в совершенно непотребном виде.

— Жанна Николаевна приехали. Куда их? — спросил телохранитель у экономки, открывшей дверь.

— В спальню, наверное. В спальню, Жанна Николаевна? — подобострастно уточнила она.

Голова Эллы утыкалась подбородком в грудь, и волосы закрывали лицо. Она что-то проблеяла, ее отбуксировали в спальню и бросили на кровать прямо в верхней одежде. Нога в длинном сапоге свесилась вниз и уныло покачивалась, словно тело повешенного.

— До чего человек допился, — шепотом сказала экономка, выключая свет и закрывая дверь. — Узнать невозможно.

В это время Оглядкин в уютном маниловском халате вышел в холл, и экономка торжественно доложила ему:

— Жанну Николаевну привезли!

— Очень хорошо, — удовлетворенно сказал Оглядкин. Когда его жена пускалась в загул, она пила и буянила. Он не любил, когда она делала это неизвестно где.

Оглядкин заглянул в спальню. Там было темно и пахло, ясное дело, водкой с апельсинами. Он заметил свесившуюся ногу и хмыкнул. Разглядывать в подробностях то, что привезли домой, не стал, а отправился в бильярдную комнату. В этот момент ему позвонила любовница — тоже пьяная.

— Я приеду к тебе! — сообщила она разнузданным тоном.

— Даже не вздумай! — осадил ее Оглядкин и пробормотал:

— Бывают дни, когда понимаешь, что алкоголь — это страшная сила.

Погоняв шары, он отправился в столовую закусить копченой курицей. Но едва расправился с оторванной от тушки ножкой, как в дверях возник его помощник.

— Жанну Николаевну привезли! — сообщил он трагическим шепотом.

— Не может быть, — отмахнулся Оглядкин. — Она уже давно в спальне.

— Ну, не знаю, — пожал плечами помощник. — Только что подъехал джип, чуть не смел почтовый ящик. Жанну Николаевну оттуда высадили — я сам видел.

Жанна Николаевна, шатаясь, как дитя, дорвавшееся до карусели, ввалилась в собственную спальню и обнаружила, что на кровати кто-то лежит.

— Кажется, я не туда попала, — пробормотала она, ощупала Эллу двумя руками и на цыпочках прокралась обратно на улицу.

Некоторое время она ходила вокруг дома, сопровождаемая собаками, слегка протрезвела, после чего была замечена и подобрана соседями, которые справляли день рождения.

Оглядкин тем временем успел заглянуть в спальню жены, еще раз полюбовался на свесившуюся ногу и снова пошел гонять шары. Под утро Жанна, от души погулявшая на дне рождения, постучала во входную дверь правой коленкой. Ей никто не открыл, она долго копалась в карманах, нашла ключ и ввалилась внутрь, оставив дверь нараспашку.

Именно в это время пьяная любовница Оглядкина, которая во что бы то ни стало решила этой ночью добраться до его тела, перелезла через забор и тоже вошла внутрь, радуясь тому, что дверь открыта настежь.

Скажи моему мужу, что я приехала! — крикнула где-то в глубине дома едва вменяемая Жанна.

Любовница, недолго думая, отыскала спальню Оглядкина, быстро разделась и нырнула под одеяло.

Испуганный помощник, в свою очередь, постучал в бильярдную.

— Какого лешего? — заревел хозяин.

— Жанна Николаевна приехали! — проблеял тот.

— Опять?!

Жанна тем временем заглянула в собственную спальню. Элла лежала в той же позе. Единственное, что она сделала, так это достала из кармана шапку и надела ее себе на голову. Жанна всплеснула руками:

— Провалиться мне на этом месте, но в моей постели лежит какая-то баба! Или это сон?

Она отправилась в ванную и плеснула себе в лицо холодной водой. В это время ее муж прошествовал через холл и тоже заглянул в спальню жены. Увидел все ту же свесившуюся ногу и в сердцах сплюнул. Пока его не было, Жанна вышла из ванной и сунула нос в спальню мужа.

— И тут тоже лежит какая-то баба! — потрясенно прошептала она. После чего отправилась искать свободное спальное место и затихла в комнате для гостей.

Около полудня Оглядкин, которому пришлось выдворять из дому любовницу, принял душ, побрился и свежий, словно болгарский персик, явился на кухню.

— Жанны Николаевны еще спят, — сообщила экономка со светлой широкой улыбкой, которая показалась Оглядкину странной.

— Ну, пусть спят, — тут же раздражился он.

— В своей спальне и в комнате для гостей! — уточнила та.

— Интересно, как ей это удалось? — пробормотал он, хватая булочку. — Кофе мне в столовую, горячий.

— А Жаннам Николаевнам? — тотчас спросила экономка. — В постель, как всегда?

Оглядкин молча вышел и, усевшись за стол в столовой, вызвал помощника.

— У меня что, пьющая прислуга? — с места в карьер набросился он на бедолагу.

— С чего вы взяли, шеф? — удивился тот.

— Старая дура на кухне называет мою жену Жаннами Николаевнами и уверяет, что она спит в двух разных комнатах.

— Насчет комнат не могу сказать, — неуверенно заметил помощник. — Но то, что она ночью три раза приехала домой, это точно. Два раза — одна и та же, а один раз — какая-то необычная.

— Она, когда напьется, всегда необычная, — буркнул Оглядкин, поднялся и широким шагом направился в спальню жены.

Там он обнаружил уставившуюся пустым взглядом в потолок Эллу Астапову, полностью одетую и даже в шапке, плотно надвинутой на уши.

— Что за черт? — завопил он и продолжал вопить до тех пор, пока не сбежался весь дом.

Когда к толпе сочувствующих присоединилась плохо выспавшаяся Жанна Николаевна, вопли стали в два раза громче. В конце концов Эллу выдворили из дома, бросив ей в спину сумочку, которую та по странной прихоти судьбы не потеряла во время своих похождений. Если бы она знала, что ждет ее в будущем, то посчитала бы, что сегодняшняя ночь была замечательной.

* * *

После окончания вуза Элла усердно зарабатывала радикулит и несколько тысяч рублей в месяц в ледяном хранилище научной библиотеки. Но полтора года назад Борис Михальченко устроил ее в журнал «Все о банках», главным редактором которого подвизался его школьный друг Дима Шведов.

Шведов оказался не самым плохим начальником, хотя имел кучу недостатков, с которыми сотрудники научились мириться, точно преданные жены. Впрочем, каждый из них что-то особо ненавидел в поведении шефа. Например, Катя Бурцева ненавидела его ослиное упрямство. Если Шведов отдавал глупое распоряжение, никакие доводы, никакие уговоры не могли заставить его отменить приказ. Шведов всегда доводил свои глупости до конца, и это Катю бесило.

Элла, как только поступила на службу, сразу же нашла с Катей Бурцевой общий язык. Катя оказалась прелесть что за человек — ответственная, честная и добрая. У нее было милое круглое лицо и темная коса до пояса. Офисные клерки, которыми кишели коридоры, так и звали ее — девушка с косой.

Когда Элла после ужасных скитаний все-таки добралась до работы, она подумала, что сейчас немного придет в себя, а потом все расскажет Кате. Она уже представила, как откроет дверь и окинет взглядом всю комнату — Катя сидит возле двери в кабинет Шведова, низко склонившись над бумагами, заправив за уши выбившиеся пряди волос. Напротив перед мерцающим монитором развалился Андрей Калугин — веселый громкоголосый мужчина, помешанный на здоровом образе жизни. Чтобы нейтрализовать вредное воздействие компьютера на свой организм, Андрей постоянно пьет зеленый чай и приносит из дому кактусы. У него тощее лицо с лошадиной английской челюстью и пропасть веснушек.

Андрей ненавидит, когда Шведов с деловым видом влетает в их комнату и начинает бегать по ней, отдавать распоряжения и дымить своими короткими вонючими папиросками.

Следующий стол принадлежит самой Элле, а справа, в непосредственной близости от нее, словно большой тяжелый шмель, трудится, время от времени шумно вздыхая, Никита Шаталов. Девицы с первого этажа периодически ловят его за галстук и томно тянут: «Никита, ты тако-ой хоро-оший!» Никита был бы чертовски похож на Дона Джонсона, если бы похудел раза в два с половиной. Задуман он был обаятельным, но обаяние постепенно растворилось в лишних килограммах, хотя и не без остатка.

Никита ненавидит показательный выпендреж Шведова. Стоит появиться в офисе кому-нибудь чужому, как Шведов распускает хвост и начинает гнуть пальцы. При этом он заставляет сотрудников, что называется, «делать морду». Никита делать морду не любит и всегда все Шведову портит.

После того как Эллу выгнали из дома Оглядкина, ей пришлось приложить немало усилий, чтобы попасть в город. Подвозить ее отчего-то никто не хотел — машины проносились мимо, закупоренные, словно подводные лодки. Несколько километров бедолага брела по обочине. Сломала каблук и замерзла так, будто всю ночь просидела над прорубью. Однако прогулка имела и положительные стороны — обманутая жена вышла из шокового состояния и выплакалась всласть.

Зареванная, помятая и грязная, она наконец добралась до работы и погрузилась в лифт. Сейчас она войдет, и ребята, увидев ее, повскакивают со своих мест, столпятся вокруг, начнут расспрашивать…

Едва Элла толкнула дверь и ребята ее увидели, они действительно повскакивали со своих мест. Только лица у них при этом были ужасно странные — длинные и испуганные. Вместо того чтобы броситься к Элле, они уставились друг на друга. Как раз в этот момент в кабинете Шведова раздались голоса — кто-то собирался выйти оттуда. Элла уже открыла было рот, чтобы сказать что-нибудь подобающее случаю, когда Никита Шаталов, проявив неожиданную для своих габаритов прыть, прыгнул к ней. После этого он сделал совершенно невероятную вещь — зажал ей рот рукой и, схватив за шею, подвел к своему столу и там, навалившись на нее всем телом, уложил на пол.

Элла не успела даже дернуться, когда прямо перед ее носом возникли две пары ботинок и голос Шведова сказал наверху:

— Не беспокойтесь, гражданин начальник, как только Астапова появится, я вам тут же сообщу. Тут же.

— Ну, ни к чему называть меня гражданином, — усмехнулся второй, незнакомый голос, мягкий, словно снег на Рождество. — Лучше обращаться ко мне по званию.

— Хорошо, господин капитан, — подобострастно согласился Шведов. — Можете на меня положиться. Астапову я вам сдам в лучшем виде. Если, конечно, она придет.

— Конечно, — согласился невидимый капитан и развернул носатые ботинки к выходу.

Когда дверь за ним закрылась, шеф расставил ноги на ширину плеч и угрожающим тоном заявил:

— Слушайте, вы все! Если Астапова позвонит или заявится сюда, не приведи господи, немедленно доложить мне. Понятно? Лично доложить! И Шаталову передайте то, что я сказал. Кстати, где он бегает?

Элла скосила глаза на Никиту — он лежал тихо-тихо, и только его теплое дыхание шевелило волосы на ее шее. Какое счастье, что у него такой здоровый стол, и еще — что у Шведова не возникло желания походить по комнате. Его ботинки повернулись на каблуках и, чеканя шаг, двинулись к выходу из офиса.

— Я отъеду по делам, — сообщил он строгим голосом.

Обычно строгий голос означал, что Шведов отправляется пить кофе. Катя Бурцева в таких случаях всегда отвечала абсолютно нахальным тоном: «Конечно, шеф!» Однако сегодня у нее ничего подобного не вышло, и она жалобно пискнула:

— Конечно, шеф!

Шведов удивился и даже на секунду задержался:

— Ты, Катерина, не заболела ли?

— Нет, все в порядке, — еще тоньше пискнула та, и Андрей Калугин поспешно сказал:

— Она видела в коридоре мышь.

— А, мышь! — удовлетворенно заметил Шведов. — Как сказал кто-то из великих, мышь действует на женщин подобно герою-любовнику — заставляет их визжать и падать в обморок.

Он ушел, и все некоторое время слушали, как его легкие шаги удаляются прочь от двери. Вот клацнул лифт, поглотивший начальника, и повез его вниз, прочь от кабинета. Только тогда Никита отнял руку от лица Эллы, потом поднялся, схватил ее в охапку и одним движением поставил на ноги. Катя Бурцева и Андрей Калугин уже были тут как тут.

— Ох, Эля! — зашептала Катя. — Мне так жаль! Так жаль! Я, когда тебя увидела, лишилась дара речи!

— Как же ты не побоялась сюда прийти? — тоже шепотом спросил Калугин и от избытка чувств даже потряс Эллу за вялую руку. — Ты должна была сообразить, что здесь тебя могут поджидать. Хорошо, что засаду не устроили.

— Погодите вы! — сердито прикрикнул на них Никита. — Вы разве не видите — она ничего не знает.

— Она ничего не знает! — как заклинание повторила Катя. И в испуге сложила руки перед, собой:

— Ты ничего не знаешь?

Элла вдруг так испугалась, что не смогла даже ответить. Она только отрицательно покачала головой.

— Господи, и как же ей сказать? — пробормотал Калугин.

— Ну, вот что, — Никита взял Эллу за плечи и, повернув к себе, серьезно посмотрел ей в глаза:

— Этой ночью убили твоего мужа. И в убийстве подозревают тебя.

Элле показалось, что Никита стал неожиданно в два раза толще. На самом деле его лицо просто-напросто расплылось у нее перед глазами. Ноги ее подогнулись, и она со стоном начала оседать на пол. Шаталов с Калугиным подхватили Эллу под руки, усадили в кресло и быстренько привели в чувство.

— Ничего себе сходила я замуж! — простонала Элла, когда наконец пришла в себя.

Игорь Астапов был убит около полуночи на кухне собственной квартиры. Тело обнаружил его тесть Борис Михальченко, который приехал поговорить с Астаповым якобы о делах, но не смог попасть в квартиру. В окнах горел свет, однако на звонки никто не откликался. Борис забеспокоился и вызвал милицию. Милиция сразу же выдвинула версию о том, что Астапова убила его собственная супруга. Убила и пустилась в бега. Версия строилась не на пустом месте.

Во-первых, способ убийства был чисто женским. Астапов получил по голове чугунной сковородой и от удара скончался на месте. Стукнули его от души и с большим чувством. Во-вторых, убийца запер дверь собственным ключом — ключ Астапова остался у него в кармане. В-третьих, побудительная причина убийства. Родственники сначала попытались было замолчать то, что случилось вечером. Но следователь сразу смекнул, что от него что-то скрывают, и расколол их всех по одному. Он с удовлетворением выслушал душераздирающую историю о любовнице, которая пустилась в откровения перед телекамерами. А обманутая жена смотрела передачу, разинув рот. Мотив был просто роскошным!

Следователь принялся убеждать родственников, что Элла может отделаться легким наказанием. Еще бы — убийство в состоянии аффекта! Любой адвокат докажет это, предъявив видеозапись той злосчастной передачи. Главное сейчас — отыскать преступницу и уговорить ее сдаться властям, Дана заявила мужу, что никаким властям свою дочь не сдаст, но найти ее желает немедленно. Борис с самого утра поднял на ноги кого только можно и приказал отыскать свою падчерицу, пообещав вознаграждение самому расторопному.

— Я его не убивала! — воскликнула Элла, свирепо глядя на своих коллег.

— Да мы верим! — воздел руки Калугин. — Поэтому и спрятали тебя от Шведова. Он тоже к тебе хорошо относится, но чересчур законопослушен.

— Вопрос в том, что ты собираешься делать дальше, — сказал Никита и пытливо посмотрел на Эллу. — Понимаешь, что получается? Если ты надумаешь скрываться, милиция укрепится в своем подозрении и искать будет только тебя. А настоящий убийца уйдет от возмездия.

— Где ты была вчера с одиннадцати до двенадцати ночи? — строго спросила Катя.

— Представления не имею, — схватилась за голову Элла. — Если бы я знала, что мне понадобится алиби, то отправилась бы играть в карты на деньги. А сейчас что? Бери меня, дуру, голыми руками и сажай в КПЗ!

— Нет, я бы в такой ситуации в милицию не пошла, — твердо заявила Катя. — Знаешь что? Поживи некоторое время у меня. Наверное, все как-нибудь образуется.

— Спасибо, Кать, — сказала растроганная Элла. — Но у тебя квартира однокомнатная, ребенок и мама. Куда еще мне?

— А у меня теща — как «Аль-Джазира», — сказал Калугин. — Сразу выдает в эфир последние новости. Она тебя сдаст за милую душу.

Один Никита ничего не сказал, хотя был холост и вполне мог бы на время сделать свою квартиру конспиративной. Он только молча посмотрел на Эллу с тревожным ожиданием, будто бы она сама должна к нему попроситься. Она проситься не стала, а вместо этого сказала:

— К родственникам сейчас точно соваться не стоит — они все под надзором. А что, если я некоторое время поживу здесь?

— Как это — здесь? — не поняла Катя. — В офисе?

— А что? — тут же оживился Калугин. — У шефа есть холодильник, диванчик, даже плед в шкафу имеется.

— А днем где она будет прятаться? — возразила Катя.

— В маленькой комнатке, где сейчас ремонт! — вмешалась Элла. — Поставлю стульчик, запрусь изнутри…

— Мы будем тебе еду носить! — радостно подхватил Калугин, словно речь шла об игре в партизаны.

А Никита переступил с ноги на ногу, перелив свое полное мягкое тело из одной части костюма в другую, и спросил:

— Только.., тебе не будет здесь страшно ночью?

ГЛАВА 3

Разве она могла сейчас бояться темноты или одиночества? Даже смешно. А вот думать о том, что ее ищет московская милиция, чтобы схватить, допросить и обвинить в убийстве мужа, было страшно.

Элла поверить не могла, что Астапов мертв. Весь год она старалась быть примерной женой и тряслась над ним, словно скряга над чулком с деньгами. Дело в том, что до Астапова Элла дважды пыталась выйти замуж. В первый раз жених перед свадьбой сломал четыре ребра, катаясь на лыжах. Торжество перенесли, но накануне второй попытки он загремел в больницу с аппендицитом и заявил, что больше не желает искушать судьбу.

Второй по счету жених до самого последнего дня оставался в целости и сохранности, зато в назначенный день сгорел Дворец бракосочетания. Пока утрясали технические детали, квартиру жениха обокрали, утащив все документы, без которых брак заключить было невозможно.

Тут уже Элла пошла на попятный. Целых шесть лет она ни с кем не встречалась, а потом появился Астапов. По какому-то спешному делу он пришел к Диме Шведову в редакцию, заговорил с Эллой и задержался сверх всяких приличий. Спустя несколько дней он встретил ее возле офиса и пригласил на ужин. Астапов так спешил жениться и был столь целеустремлен, что все возникающие препятствия преодолевал с легкостью. Элла решила, что это судьба.

И вот что вышло! Теперь она беглая вдова, которая не находит в себе достаточно слез, чтобы оплакать неверного мужа. Может быть, она его вообще не любила?

За полчаса коллеги устроили Элле в небольшой комнатке, где вот уже несколько месяцев вяло тек ремонт, сносное убежище. Андрей Калугин принес стул, Никита Шаталов — плед и свежие журналы, а Катя Бурцева — поднос с печеньем и минералкой.

— Вот тебе ключ, — сказала она. — Запирайся изнутри. Шведов, даже если захочет войти, не сможет. Подергается и подумает, что рабочие заперли. Их перебросили на другой объект, так что примерно месяц комнатка в твоем распоряжении.

Шведов и в самом деле не обращал никакого внимания на запертую комнату. Вернувшись в офис, он принялся названивать по телефону, листать бумаги и курить. Курил он — Калугин был прав! — какую-то дрянь, отвратительным дым проникал через щели в убежище Эллы, забирался в ноздри и сводил ее с ума. Чтобы не чихать, ей приходилось зажимать нос пальцами.

Вечером, оставшись в одиночестве, Элла решила позвонить домой и успокоить родных. После долгих раздумий она набрала номер сестры и, услышав ее голос, сказала:

— Римка, это я, только не ори, пожалуйста.

— Зачем это я буду орать? — рявкнула та. — Тебя ведь еще не поймали.

— Я никого не убивала!

— А то я не знаю! Если ты не убила кота после того, как он свалил на тебя кастрюлю с кипящим компотом, то что говорить о муже! Надеюсь, ты живешь не на городской свалке?

— Нет, в очень приличном месте.

— Борис хочет, чтобы ты вернулась домой.

— Ага! — рассердилась Элла. — Интересно, он сам вернулся бы?

— Он сказал, что наймет для тебя лучшего адвоката. Есть шанс спустить все дело на тормозах. Но для этого ему нужна ты. Может, сдашься, а?

— Пошла ты знаешь куда!

— Мое дело предложить, — буркнула Римма и тут же обеспокоилась:

— У тебя деньги есть?

— Все у меня есть, кроме свободы! — рассерженно крикнула Элла. — Скажи Борису, пусть сделает все, чтобы заставить милицию отыскать настоящего преступника!

— Он утверждает, что без твоего участия это невозможно.

— Ну и черт с ним! Я сама найду убийцу!

— Не с твоим еврейским счастьем пускаться в такие авантюры!

— Спасибо за моральную поддержку! — рассвирепела сестра и бросила трубку.

От Риммы фиг дождешься сострадания. Даже когда она увела у нее Юрку Поповского, своего нынешнего мужа, ни секунды не чувствовала себя виноватой. Она тогда заявила Элле: «Ты чуть не испортила жизнь такому классному парню! Скажи спасибо, что я вовремя вмещалась».

После разговора с сестрой Элла некоторое время мерила шагами кабинет Шведова, в который перебиралась на ночь, а потом решила позвонить своей школьной подруге Ларисе Трошиной. Та, наверное, места себе не находит от беспокойства.

Напрасные опасения! Сообразив, кто звонит, Лариса возмущенно воскликнула:

— Элка, какая ты свинья! Убила своего мужа, а я узнаю об этом последней да еще из третьих рук!

— Если будешь говорить глупости, я и тебя убью! — рассердилась та. — Зачем, по-твоему, я тебе звоню?

— Наверное, попросить о помощи. Я ведь твоя подруга!

— Очухалась! В первую очередь мне требуется моральная поддержка. Ты должна была сказать, что веришь, будто я не убивала Игоря…

— А кто ж его тогда убил? — озадачилась Лариса.

Она любила изобразить наив, потому что это нравилось противоположному полу. Ее муж Коля за голубые глазки прощал ей такие финты, за какие других женушек били коромыслом по хребту. Естественно, Ларисино сознание определяла ее внешность. Она была высокой и обворожительной, состоящей, кажется, из одних косточек и округлостей, с длинными светлыми волосами, расчесанными на пробор и заправленными за маленькие круглые ушки. Рядом с обыкновенной Эллой она ощущала себя особенно нежной и томной, поэтому страшно любила появляться с ней на людях.

— Никому не говори, что я тебе звонила.

— Даже Коле? — простодушно спросила та.

— Если хочешь испортить Коле настроение, то скажи.

— А где ты находишься?

— В лесу, — ответила Элла. — В избушке лесника. Здесь есть тулуп, ружье и тушенка.

— Надеюсь, ты шутишь, — совершенно нормальным тоном сказала Лариса. — Если хочешь, я открою для тебя свою дачу. Там есть «буржуйка» и картошка в погребе.

— Спасибо за Предложение, но мне и тут хорошо.

Она не лукавила, если иметь в виду чисто бытовую сторону дела. Что касается морального состояния, то оно было далеко не блестящим. Найти истинного убийцу! Легче сказать, чем сделать. Как можно его найти, если ты не имеешь права ходить по улицам! «Даже если бы я вышла, — думала Элла, — с чего бы я начала? Кого бы стала расспрашивать — соседей? А дальше что?» Она представления не имела, как ведутся настоящие расследования.

Раз дверь после убийства оказалась закрытой на ключ, значит, туда ворвался не бандит с улицы. Тем более из квартиры ничего не пропало. По крайней мере, так Римка говорит. Что же, выходит, Игоря убил кто-то знакомый? Дикость. Кто мог это сделать и зачем? Может быть, у его любовницы Нади был ключ? Что, если Астапову кто-то рассказал про шоу Григорчука? Не исключено, что она сама и рассказала. Приехала и рассказала. Астапов рассвирепел — он мгновенно свирепел, когда ему что-то не нравилось. Надя тоже разозлилась и шарахнула его по голове сковородкой. Может, она не хотела его убивать, а просто погорячилась? Потом заперла дверь своим ключом, который у нее вполне мог быть, и отчалила восвояси. А что? Это версия!

Впрочем, чтобы доказать эту версию, необходимо, по крайней мере, встретиться с Надей лицом к лицу. Потребовать, чтобы она предъявила алиби. А потом тщательно его проверить. Но как выйти на улицу, если вся Москва, словно южноамериканское болото крокодилами, кишит бдительными милиционерами? А бдительные милиционеры в первую очередь отлавливают вот таких вот невезучих девиц!

Впрочем, покинуть нынешнее убежище вскоре все-таки придется. Дима Шведов совершенно точно почувствовал что-то неладное. Иногда он совершенно неожиданно останавливался посреди офиса и, вперив глаза в стену, замирал, прислушиваясь, словно солдат во вьетнамском лесу. Он стал задумчивым и рассеянным, будто его тревожило что-то такое, о чем он не мог рассказать вслух. Но самым паршивым было то, что Дима стал задерживаться в офисе дольше всех остальных. Кате, которая особенно усердно пыталась выпроводить его домой, он слабым голосом говорил: «Идите, идите! Я еще посижу», — и вяло махал рукой.

— Слушай, Эля, что он делает тут один? — интересовались ребята.

— Понятия не имею, — честно призналась та. — Когда вы расходитесь, он сидит тихо-тихо, как двоечник на контрольной. Вообще это ужас — я не могу ни покашлять, ни подвигаться!

— Но в комнату к тебе он не рвется? — уточнила Катя.

— Подергался пару раз, и все.

— Надо что-то делать, — озаботился Андрей Калугин, — Нельзя ему давать тут засиживаться. Иначе он догадается.

— А как, как не давать засиживаться? — вслух подумала Катя.

Никто ничего придумать не смог, но тут шеф сам нашел ответ на сложный вопрос. Как-то, проходя мимо Катиного стола, он неожиданно остановился и, низко наклонившись, спросил вполголоса:

— Катерина, тебе не кажется, что у нас в офисе как-то неспокойно?

— В каком смысле? — вскинула голову та.

— В смысле — будто кто-то вздыхает иногда. Так тяжело, с надрывом… А потом как будто хрустит чем-то…

— Чем хрустит?

— Суставами! — шепотом заявил Шведов. — Хрум-хрум…

— А! Это! — легкомысленно ответила Катя, мгновенно сообразив, как решить возникшую проблему. — Так это местный призрак! Странно только, что он забрался так высоко — обычно он в подвале бесчинствует.

Шведов выпрямился и, сделав обиженную физиономию, уже в полный голос спросил:.

— Какой призрак? Что за детский сад?

— Да ерунда, конечно! — подал голос Андрей Калугин, рассеянно перекладывая бумаги на столе. — Уборщицы выдумывают, чтобы в ночную смену не выходить.

— А что конкретно они.., выдумывают? — натужным голосом спросил Шведов, притворяясь, что спрашивает из чистого любопытства.

— Говорят, будто на месте этого здания, — подключился к разговору серьезный, как учитель химии, Никита, — стоял дом, принадлежавший внебрачному сыну графа Дракулы. Известно, что граф был не только вампир, но и бабник. И одна русская княжна якобы родила ему сына. Когда юноша вырос, то захотел встретиться с папашей. При встрече тот его, ясное дело, укусил, и сын тоже стал вампиром. Вернулся, гад, в Москву и начал по ночам высасывать кровь из хорошеньких девушек. Тогда жених одной из них его выследил и прикончил.

— И что? — с деланно равнодушным видом спросил Шведов.

— Ну… Что-что? — переспросил Никита. — Вампиру, как известно, надо или воткнуть в сердце кол, или отрезать голову.

— А этому что — не отрезали?

— Кто ж его знает? — Никита сунул в точилку карандаш и стал аккуратно ввинчивать его внутрь.

— Не слушай его, Дима, — вмешалась Катя. — Даже если призрак в самом деле существует, ему до журнала «Все о банках» никакого дела нет. Вряд ли он интересуется процентными ставками.

Шведов хмыкнул, гордо вышел и заперся в своем кабинете. Андрей выразительно постучал себя пальцем по лбу, а Катя уткнулась носом в сложенные ладошки.

— Ш-ш-ш! — прошипел Никита и сделал страшные глаза.

Во время обеденного перерыва, когда Шведов отправился заправляться, они, перебивая друг друга, рассказали Элле про сына графа Дракулы.

— И он поверил? — с сомнением спросила та, — Он не то чтобы поверил, — усмехнулся Никита, — но маленькая противная мыслишка все-таки угнездилась в его подсознании. Надеюсь, с этого момента у него пропадет желание задерживаться в кабинете допоздна.

Шведов и в самом деле убежал в этот вечер домой раньше всех и трусливо попросил Катю Бурцеву запереть офис.

— Однажды он тебя все равно обнаружит, — испортил всеобщее ликование Никита. — Рано или поздно, девочка, тебе придется легализоваться. Не можешь же ты и в самом деле стать штатным призраком редакции!

Элла понимала, что он прав. Существовать вне закона оказалось очень тяжело — она толком не спала и не ела, умывалась холодной водой, а уж настроение у нее было хуже некуда.

— Но я ведь ни в чем не виновата! — воскликнула она гневно.

— Никита прав, — серьезно сказала Катя. — Сейчас ты у милиции — главная подозреваемая. Тебя она и будет искать. Надо вернуться домой и отстаивать свою невиновность в открытую.

— Потерпите еще немножко, а? — жалобно попросила Элла. — Мне нужно с духом собраться. Четко решить, как действовать.

Весь следующий день она честно пыталась придумать, как же ей действовать. После шоу Григорчука Элла поняла, что, пожалуй, ничего не знает о настоящей жизни своего мужа. Возможно, если она узнает больше, то поймет, кто мог его убить. И за что. С одной стороны, Надя Степанец идеально подходит на роль убийцы — у нее мог иметься ключ от квартиры и у нее был повод выйти из себя. Орудие убийства тоже вписывалось в образ — именно женщина способна использовать в момент нападения кухонную утварь. С другой стороны, Астапов был отцом Шурика и, как поняла Элла, содержал Надю и ребенка. Даже разъярившись, практичная Надя должна была учитывать это обстоятельство. Хотя…

«Нет, безусловно, эту Надю необходимо проверить на вшивость, — решила Элла. — Поговорить с ней самой и с кем-то из ее окружения. Послушать, что она скажет и что скажут о ней и ее отношениях с Астаповым друзья и знакомые. Интересно, как она среагирует, если я появлюсь перед ней? Со стыда, конечно, не сгорит, поскольку считает меня дурой, но все-таки!»

Когда здание опустело, Элла решила еще раз позвонить сестре и разведать обстановку. С момента убийства прошло больше недели, и ситуация вполне могла измениться.

— Где ты прячешься? — прошипела Римма, услышав ее голос. — Нас тут всех трясут, как плодоносящую черешню! Борис пообещал полцарства тому, кто тебя отыщет!

— По-прежнему хочет меня сдать?

— Элка, ты не понимаешь! Без тебя ничего не распутается!

— Интересно, что он тебе посулил за сотрудничество? Шубу или браслет?

— Зря ты так, — с чувством сказала Римма. — Ты же знаешь, как он тебя любит!

— Он любит маму, а вовсе не меня. Я — всего лишь ее бесплатное приложение. Как, впрочем, и ты.

— В любом случае мне ты можешь сообщить, где находишься.

— Что ты говоришь? — с иронией спросила та. — Скажи лучше, продвинулось ли вперед следствие?

— Откуда я знаю? — сердито буркнула Римма. — Это меня постоянно допрашивают, как Мальчиша-Кибальчиша. А мне ничего не рассказывают. Но, судя по поведению Бориса, ты все еще кандидатка на главную роль.

— Милиционеры что там, с ума посходили? — плаксиво начала Элла и тут услышала, как где-то ухнул лифт. Ухнул и глухо загудел. — Я больше не могу говорить! — крикнула она и бросила трубку.

Лифт тем временем доехал до ее этажа и удовлетворенно тренькнул. До Эллы донеслись приглушенные мужские голоса и осторожные шаги. Она тотчас решила, что это милиция, и заметалась по кабинету. Когда в замке стал поворачиваться ключ, она нырнула в свое убежище и заперлась, скрючившись возле двери.

— Здесь это и происходит! — донесся до нее приглушенный и торжественный голос Димы Шведова.

«Вот зараза! — подумала Элла. — Бдительный, как чекист. Неужели привел с собой мента?» Через минуту стало ясно, что Шведов привел не мента, а экстрасенса.

— Я работаю с рамкой, — заявил тот голосом низким и густым, словно зимние сумерки. — Вы можете присесть вон там, а я начну с большой комнаты. Потом перейду в ваш кабинет. Посмотрим, что тут у вас за аномальные явления.

— Хорошо, господин Адаменко, — покладисто согласился Шведов, у которого с определенного момента вся страна стала населена исключительно господами. — Я вам не помешаю.

За дверью повисла тягучая тишина, которую изредка нарушало поскрипывание офисного кресла: вероятно, Шведову не сиделось на месте и он вертелся, словно непоседливый ребенок. Элла старалась дышать тихо, и от этого, а может, от страха, ей не хватало воздуха.

— А здесь что? — вдруг спросил невидимый Адаменко прямо у нее над ухом, но с другой стороны двери. От неожиданности Элла отшатнулась и, не удержав равновесия, села прямо на пол. — Смотрите, рамка просто взбесилась!

«Еще бы она не взбесилась, — подумала Элла, стоя на четвереньках. — Она ведь меня почуяла». Она давно смирилась со своим невезением и старалась относиться к нему философски.

— Это пустая комната, — тотчас же вскинулся Шведов. — Там начали ремонт, но на какое-то время работы заморозили.

— Ее нужно осмотреть, — заявил Адаменко.

— Конечно! — Шведов принялся беспорядочно выдвигать ящики. — У меня здесь где-то есть ключ. Я взял его у рабочих на случай непредвиденных обстоятельств. Нет, кажется, он в конторке у входа.

«Ну точно чекист!» — с ненавистью подумала Элла, отползая от двери. Впрочем, ее ненависти некогда было даже оформиться во что-то значительное. Следовало тотчас же придумать, куда спрятаться. Но куда спрячешься в пустом помещении? Воспользовавшись тем, что Шведов и Адаменко вышли из кабинета и громко переговаривались, отыскивая ключ, она подкралась к окну и, осторожно открыв раму, выглянула наружу. На улице было ужасно — к ночи потеплело, и ветер носился вокруг здания, смешивая снег с дождем. С девятого этажа машины на стоянке казались игрушечными. У Эллы захватило дух. Нет, это непроходной вариант.

Голос Адаменко, вошедшего в раж вслед за своей рамкой, к этому моменту стал казаться ей просто страшным. Она представляла экстрасенса огромным мужиком с черными усами вразлет и зубами, как у Щелкунчика. Когда он затоптался возле двери, подначивая Шведова поскорее открыть ее, Элла уже перебросила одну ногу через подоконник. «Непроходной, — в ужасе подумала она, — но единственно возможный».

Под окном проходил узкий карниз, на котором могли сидеть только голуби. Однако внимание Эллы привлекли две железные скобы, неизвестно зачем вделанные в стену. Она сняла и спрятала очки, извиваясь, вылезла наружу и, держась за скобы, угнездилась на карнизе, присев на корточки. Затем отпустила одну руку и потянула на себя раму. Она хлопнула, и окно закрылось.

Минуту спустя Элла поняла, что сваляла дурака. Лучше немедленно сдаться, чем полететь с девятого этажа задницей вниз. Мало того, что было до обалдения страшно чувствовать под собой бездну, еще и скобы оказались такими холодными, что пальцы отказывались держаться за них и все время норовили разжаться. Снег с дождем мгновенно промочил ее с ног до головы, волосы облепили щеки, как будто она только что ныряла в пруд. «Видок у меня, наверное, еще тот», — пронеслось в ее голове.

На самом деле вид у нее был еще хуже, чем она думала. Дело в том, что одна секретарша с двенадцатого этажа вывесила за окно сумку с мясом и благополучно про нее забыла. Поскольку столбик термометра пополз с ноля на плюс, мясо потекло. Элла была вся мокрая и потому не чувствовала, что на нее что-то там капает сверху и кровавыми потеками стекает по лбу и щекам, оставляя при этом на блузке бурые пятна.

Когда Шведов и Адаменко справились, наконец, с дверью, створка от сквозняка слегка приоткрылась. Адаменко тут же двинулся к окну, радостно сказав:

— Видите, тут просто ветер гуляет! Ничего аномального.

Элла решила, что с нее хватит, и привстала. Сейчас она влезет в комнату, улыбаясь во весь рот, чтобы, сразу стало понятно, что это такая шутка.

— Тут не ветер гуляет, а вампир! — упрямо сказал Шведов, вероятно, продолжая только что начатый спор.

— Нет тут никакого вампира! — веселым басом ответил экстрасенс и рванул на себя раму.

В окне возникла жуткая окровавленная голова с выпученными глазами и оскаленными зубами.

— Ку-ку! — радостно сказала голова.

Господин Адаменко отшатнулся, потом сделал грациозный пируэт на одной ножке и, завизжав, как ошпаренная собака, помчался вон из комнаты, расшвыривая стулья, попадавшиеся на пути. Шведов, который в самый драматический момент отвлекся и головы не видел, на пару секунд остолбенел, потом встрепенулся и кинулся вслед за ним.

— Куда же вы, господин экстрасенс? — кричал он изумленным голосом.

Судя по стремительно удаляющемуся вою, господин экстрасенс выскочил на лестницу и понесся вниз, словно маленький, но смертоносный ураган. Элла, которая не ожидала ничего подобного, кряхтя, влезла обратно в комнату и поскорее закрыла окно. Она так замерзла, что никак не могла унять крупную дрожь, сотрясавшую тело. Все, больше прятаться нет смысла. Да и возможности никакой нет. Сейчас вернется Шведов, и она ему во всем признается. Пусть он вызывает милицию, чекистов, кого угодно.

С мокрой одежды на пол натекла большая лужа, и Элла поспешно начала стягивать с себя блузку. Потом вспомнила, что в шкафу у Шведова есть полотенце. Сбегала за ним и вытерла им голову и лицо, удивившись, отчего это оно так перепачкалось. Вроде бы она ничем не поранилась. Или поранилась, но от холода и страха не заметила? Элла нашла в шкафу пакет и засунула в него все, кроме нижнего белья. Объясняться со Шведовым придется, завернувшись в его собственный плед.

Она полезла в шкаф за пледом и тут услышала, как лифт снова клацнул и этаж огласил холодный женский голос:

— Дмитрий! Дмитрий, ты здесь, черт тебя побери?

Пледа в шкафу почему-то не оказалось, и Элла влезла внутрь. На плечиках тоже ничего не висело. Вероятно, Шведов по прибытии свалил верхнюю одежду в какое-нибудь кресло. Поэтому прикрыться оказалось решительно нечем. Единственная радость — стоять можно было в полный рост.

Где-то далеко внизу снова завизжал господин Адаменко. К его визгу добавилось гудение лифта и раздраженные шаги женщины, которая вошла в кабинет и, судя по всему, осматривала его.

— Кто здесь? — раздался через минуту голос Шведова откуда-то из глубины коридора. Голос вибрировал от ужаса. — Учтите, я вооружен! У меня есть крест и осиновая палка.

— Дмитрий, ты что, спятил? — выплюнула невидимая посетительница и зацокала шпильками по полу. — Немедленно иди сюда!

— Господи, ты-то как сюда попала?! — воскликнул материализовавшийся в кабинете Шведов.

Если бы Элла нашла хоть что-нибудь из одежды, она немедленно вылезла бы из шкафа. Но обнаружить себя перед всеми в неглиже? Нет, это уж слишком!

— Что ты тут делаешь? — снова спросил Шведов, клокоча от раздражения. Элла отлично знала этот его тон. Таким тоном он разговаривал с уволенной не так давно секретаршей, когда та сообщала: «Вам опять звонют!»

— Я что тут делаю? — воскликнула женщина, сделав ударение на местоимении "я". — Это что ты здесь делаешь? — Теперь ее гнев пал на слово «ты». — Что-то ты в последнее время стал такой занятой! Не приходишь к ужину, читаешь какие-то ужасные книги, увиливаешь от ответов на прямые вопросы…

«Жена! — ту же поняла Элла. — Очень вовремя». Жена Шведова была для сотрудников редакции чем-то вроде лох-несского чудовища: все знали, что она есть, но никто ее не видел.

— Господи, — взвился тем временем шеф. — Но ты же знаешь, Вера, что я всю неделю задерживался на работе!

— На твоей работе тоже водятся женщины! — отрезала Вера и принялась щелкать зажигалкой. Потом пыхнула пару раз и сказала:

— Ну, так как? Ты сам признаешься или мне устроить представление?

— Я только что пережил одно представление! — В голосе Шведова появились визгливые интонации. — Немедленно уезжай домой, Вера!

— Щас! — ответила та с таким чувством, что сразу стало понятно — домой ее можно увезти только силой. — Кто тут у тебя был?

Шведов вздохнул и устало ответил:

— Экстрасенс.

— Да? И что же вы делали тут вдвоем с экстрасенсом? — преувеличенно-ласково поинтересовалась Вера. — Вызывали дух Мэрилин Монро?

— Да что ты понимаешь?!

— Я понимаю все! — отрезала она. — Еще моя бабка говорила, что доверчивые жены спят на холодных простынях. Признавайся, где твоя любовница?

— Где моя любовница? — с приторной улыбкой переспросил Шведов. — В шкафу, конечно! Здесь же больше негде спрятаться! Вот она, смотри! Хорошенькая?

Шведов, не глядя, распахнул шкаф, оставшись за створкой. Взору Веры предстала Элла в бельишке наивного розового цвета. Она, стояла, прикрываясь ручками, а на губах ее цвела виноватая улыбочка.

— Отлично! — сказала Вера, выронив изо рта сигарету. Она оказалась высокой брюнеткой с такими жгучими глазами, что от их взгляда у Эллы загорелись щеки. И удивленно добавила:

— Шведов, да ты, оказывается, скотина.

— Да, я скотина! — с удовольствием согласился тот, толкнув дверцу шкафа обратно. — Давай остановимся на том, что я скотина, и завершим разговор. Ты поедешь домой, а я останусь тут и закончу свои дела.

Вера с некоторым сомнением посмотрела на него и сказала:

— Я от тебя такого не ожидала.

— Какого — такого?

Элла неподвижно стояла в шкафу, ожидая решения своей участи.

— Дмитрий, ты циничен.

— И в чем же заключается мой цинизм? В том, что я прошу тебя уехать? Вера, пойми, сегодня вечером я пережил стресс. Мне необходимо немножко разрядиться. А твое присутствие этому не способствует.

— Я, конечно, подозревала, что ты свинья, — заявила Вера. — Но даже помыслить не могла, какого размера. Кстати, купи своей девке нормальное белье. Или тебя особенно возбуждают именно хлопчатобумажные трусы фабрики «50 лет Коминтерну»?

Она процокала каблуками мимо шкафа, потом процокала по коридору, вошла в лифт и уехала, оставив Шведова раздумывать над своими последними словами. Элла в тесном убежище отчаянно надеялась, что у шефа недостанет сообразительности залезть в шкаф.

Однако не прошло и минуты, как тот медленно подошел и открыл дверцы. Надо отдать ему должное: когда он увидел Эллу, на лице его не дрогнул ни один мускул.

— Астапова! — процедил он. — Как я сразу не догадался? — Стало понятно, что ни один мускул не дрогнул потому, что их все свело от ярости. — Зачем ты сюда залезла?

— Погреться, — не задумываясь, ответила Элла.

— А почему ты голая?

— Потому что вещи дома, а домой мне нельзя!

— Хочешь сказать, что все это время ты жила в моем шкафу?!

Почувствовав угрозу в его голосе, Элла немедленно ударилась в слезы:

— А что мне, интересно, было делать, когда ты пообещал следователю сдать меня ему со всеми потрохами?

— Сдавать я тебя не буду, а потроха твои мне хочется выпустить.

— Я слышала, как ты сказал, — она передразнила:

— «Господин капитан, я для вас принесу Астапову на блюдечке с голубой каемочкой!»

— А ты что, хотела, чтобы я вышел на демонстрацию с плакатом «Астапова — святая»? Конечно, я ему пообещал, дура ты эдакая.

Он нашел плед и протянул ей, пробормотав:

— Фигура у тебя, Астапова, хорошая, а вот голова подкачала.

— Хочешь, я поговорю с твоей женой и все ей объясню? — неожиданно предложила Элла.

— Могу себе представить последствия беседы, — пробормотал Шведов и показал рукой на диванчик. — Садись, несчастье ходячее. Расскажи папе Диме всю историю с самого начала.

Элла послушно плюхнулась, куда было велено, и, поджав под себя ноги, принялась рассказывать. Прошло уже достаточно времени с того ужасного вечера, который предшествовал убийству, чувства немного улеглись, и рассказ получился довольно связный.

— И что же мне прикажешь теперь с тобой делать? — спросил Дима, глядя на нее в глубокой задумчивости. — Здесь тебя оставлять нельзя, однозначно. Кстати, это ты так напугала господина Адаменко? Полагаю, ты висела за окном?

— Я просто сказала «ку-ку», он сам испугался. Ты, Дим, не переживай! Я найду, куда съехать. Позвоню маме с сестрой, и мы все утрясем.

— Ничего вы не утрясете, — рассердился Шведов. — Господи, отчего-то, Астапова, мне не хочется, чтобы тебя упекли в тюрягу. Тем более что я на сто процентов уверен в твоей абсолютной невиновности. Даже если бы ты решила кого-нибудь ухлопать, финт бы не удался. Не знаю — что, но что-нибудь случилось бы обязательно. Погас бы свет в квартире, выбило смерчем окно или у сковородки отломилась бы ручка. Ну, ты меня понимаешь…

Элла уныло кивнула. Она понимала все очень хорошо. Она — невезучая, и, судя по всему, наступил пик ее невезучести. Шведов тем временем заложил руки за спину и принялся расхаживать по кабинету.

— Слушай, у меня появилась идея! — удивленно сказал он через некоторое время. — Ты ведь в курсе, что мы с твоим отчимом бывшие одноклассники?

— Ну да, — кивнула Элла, заинтересованно глядя на него. — И что?

— Вместе с нами в классе учился такой Женька Овсянников. Сейчас он заделался частным детективом, и Борис нанял его для того, чтобы он тебя нашел.

— Вот это здорово! — воскликнула Элла и побледнела. — Мало мне милиции, так еще и приемный папочка сыплет соль на хвост.

— Борька не собирается сдавать тебя в милицию! — отмахнулся Шведов.

— Он собирается уговорить меня сдаться милиции. Невелика разница!

— Речь сейчас совершенно не об этом.

Дело в том, что Женька звонил мне несколько дней назад и просил найти ему секретаршу. Я сразу отказался. Он предложил слишком маленькую зарплату — хочет свалить на нее кучу дел, но чтобы она их делала почти что на голом энтузиазме.

— И что? — с подозрением спросила Элла. — Если я верно догадалась, тебе пришла в голову шальная идея устроить на это место меня?

— Да, — удовлетворенно кивнул Шведов. — Представляешь, какая это будет фишка? Овсянников ведет поиски собственной секретарши! Умереть — не встать! Я представлю тебя своей двоюродной сестрой… Ой, прости-прости! Племянницей. Устраивает?

— Ты вообще в своем уме? — завопила Элла и попыталась вскочить на ноги. Плед упал к ее ногам, и Шведов тут же демонстративно прикрыл глаза ладошкой.

— Ни-ни-ни! — закричал он. — Астапова, немедленно оденься. Твой отчим оторвет мне все, что отрывается, если я начну к тебе приставать.

— С чего вдруг ты будешь ко мне приставать? — обиделась Элла, подхватывая свое импровизированное одеяние.

— Ничего себе вопросы! Во-первых, ты почти голая, а во-вторых, жена уже устроила мне сцену ревности. Я вполне могу позволить себе интрижку.

— Ну какая интрижка, Дим! У меня мужа убили, а ты…

— Какой он тебе муж? — потемнел челом Шведов. — Одно название. Ты же сама сказала — изменял. Да и ты замуж выходила не по большой любви, а так — потому что время пришло. Разве не правда? Кроме того, все знали, что Астапов — карьерист и женился на тебе из-за твоего родства с Борисом.

— Не правда! — сказала Элла. — Единственное, что я могу вспомнить действительно хорошего об Игоре, так это как раз то, что он не знал, кто я, когда со мной познакомился.

— М-да? — спросил Шведов с сомнением.

— М-да, — передразнила его Элла. — Это, Дим, моя маленькая личная тайна. То, что согревало меня весь год замужества. Все думали, что Игорь женился по расчету, но, когда он пришел в редакцию, он понятия не имел, кто у меня отчим. И сразу обратил на меня внимание. Он влюбился в меня, что бы там ни говорили!

— Хорошо-хорошо, — пробормотал Шведов. — Он влюбился, он женился… Но теперь его убили, Элла, и подозревают в убийстве тебя. Я предлагаю тебе не только отличное убежище. Работая у Овсянникова, ты сможешь быть в курсе того, как идет следствие. Держать руку на пульсе. Кстати, ты ведь сама мне сказала, что хочешь попытаться найти убийцу. Как ты это сделаешь, сидя у меня в шкафу?

— Дим, ну ты вообще понимаешь, что предлагаешь? Овсянников меня ищет. Борис наверняка снабдил его моими фотографиями. Мне что, сделать пластическую операцию, чтобы он меня не узнал? Приду к нему наниматься на работу — здрасьте!

— Да изменить внешность ничего не стоит! — уверенно возразил Шведов. — Кроме того, насколько я разбираюсь в психологии, самый лучший способ спрятаться — привлечь к себе внимание. Но так, чтобы никто не догадался, что ты — это ты.

— А где я буду жить? — спросила Элла, немного подумав, и Шведов понял, что это — капитуляция.

— Сиди тихо! — приказал он и схватил телефонную трубку. Потом поглядел на часы и пробормотал:

— Двенадцатый час ночи. Он должен быть дома.

Тут ему ответили, и он радостно закричал:

— Алло! Жека? Жека, это я, Димон. Ну да. На работе, а что? Звонил моей жене? Сочувствую. Мы с ней разругались в пух. Из-за племянницы. Ко мне племянница попросилась пожить — у нее сейчас с жилплощадью проблемы. Так Верка встала на дыбы. Почему? Дурак ты, Жека. Потому что племянница слишком хорошенькая. Так вот, Жека, я предлагаю тебе ее в качестве секретарши. Ты ведь еще никого не нашел? Да я знал, что не найдешь. Только, Жека, с условием. Она у тебя будет ночевать и питаться. Это не я нахал, это ты дурак, если думаешь, что нормальная баба согласится на такую зарплату. У тебя же есть лишняя комната! Даже две лишние комнаты, если мне не изменяет память. Какая тебе разница, сколько ей лет. — Шведов с сомнением поглядел на Эллу и соврал:

— Ну, двадцать шесть.

Элла закатила глаза, но он не обратил внимания. И когда положил трубку, с победными интонациями в голосе сказал:

— Кланяйся папе Диме, тебя взяли. К Жеке поедем прямо сейчас.

— Но мне нечего надеть!

— Уж конечно, я не собираюсь везти тебя к работодателю в розовых трусах, — ехидно заметил тот. — Я велел бухгалтеру оформить тебе отпуск и готов выплатить отпускные. На них мы купим тебе одежду. Обещаю, что до тех пор, пока тебя не оправдают, я на твое место никого не возьму, — Спасибо, Дим, — растроганно сказала Элла. — А что делать с моим лицом и прической? И с очками?

— Наверное, надо с кем-нибудь посоветоваться. — Шведов почесал макушку и оживился:

— О! Моя жена. В сложных ситуациях я всегда с ней советуюсь.

— Жена? — потрясение переспросила Элла, но шеф от нее отмахнулся.

Он бросился к телефону и, пританцовывая, набрал свой домашний номер;

— Вера! — оживленно крикнул он в трубку. — Ты мне нужна! Та девица, которую ты обнаружила в шкафу, скрывается от милиции. Я по-ня-тия не имел, что она там сидит. Клянусь. Я решил спрятать ее у Жеки Овсянникова, пока все не рассосется. Астапова. Падчерица Борьки Михальченко. Это он ее ко мне устроил. Понимаешь, Жека как раз сейчас ее ищет. У него фотографии, то-се. Так что надо с ней что-нибудь сделать. Я понятия не имею — что. Могу купить ей платье, на этом моя фантазия заканчивается. Приезжай, а?

Он бросил трубку и, радостно потирая руки, воскликнул:

— Она уже едет!

Приехав, Вера критически оглядела Эллу и сказала:

— Ничего особенного. Гладко причесать волосы, собрать в пучок. Сильно накраситься. Снять очки и вставить контактные линзы.

— Контактные линзы нельзя, — не согласился Шведов. — Она их потеряет или раздавит туфлей. Для нее это норма жизни.

— Тогда другие очки. Оправа в другом стиле.

— Лучше две-три оправы, — снова встрял Шведов.

— Я привезла косметику, — сказала Вера. — Элла, вы готовы к преображению?

Элла мужественно кивнула. Вера наложила на ее лицо щедрый слой крем-пудры, подвела глаза, густо накрасила ресницы тушью, тени положила до бровей. Рот обвела алой помадой. Потом полила ее голову жидкостью для укладки волос и соорудила пучок, как у балерины.

— Яка гарна дивчина! — изумился Шведов. — И кто бы мог подумать?

Элла сунула нос в пудреницу и сделала большие глаза: оттуда на нее смотрела весьма яркая молодая дама с красивой линией губ и выразительными глазами.

— Я думала, что буду похожа на продажную женщину! — простодушно призналась она. — Но получилось неплохо.

— Больше, чем неплохо! — пробормотал Шведов.

По дороге к Овсянникову они заехали в салон «Очкарик», который украшала вывеска «Очки за один чае». Пока очки делали, компания завернула в магазин одежды. Вера всунула свою новую подопечную в тесные вельветовые штаны и короткий черный свитер. Шведов оплатил также новую куртку, сапоги и сумку.

— Борька меня убьет, когда узнает, — пробормотал он, втайне любуясь тем, что у них получилось. — И вот что, Астапова! Постарайся ничего не ронять и не портить. Я понимаю, что это зачастую не в твоих силах, но все-таки следи за собой. Жека мужик умный, за это я ручаюсь. И старую сумку с документами мне отдай — он может полюбопытствовать, пока ты будешь в душе или в туалете. Все-таки сыщик!

Элла отдала ему сумочку, тайком вытащив оттуда ключи от своей квартиры. Мысль о том, чтобы войти туда, приводила ее в ужас. Однако откуда в этом случае начинать расследование, как не с места преступления?

ГЛАВА 4

Когда Жека Овсянников открыл дверь и увидел Эллу, то сразу же воскликнул:

— Ого!

Она тоже хотела воскликнуть «Ого!», потому что этот самый Жека оказался здоровенным мужиком с перебитым носом и длинной светлой челкой, падавшей на один пытливый глаз. Второй пытливый глаз был откровенно синим, без всяких оскорбительных крапинок и обводок. «Он ужасно некрасивый! — пронеслось в голове у Эллы. — Не правильные черты лица, слишком большой рот, слишком близко посаженные глаза». Однако смотрела она на него не отрываясь и, кажется, даже забыла, зачем пришла.

— Очень приятно познакомиться. Евгений, — сказал Овсянников, нимало не смущаясь, и насмешливо улыбнулся. И протянул ей огромную лапу — поздороваться.

Элла с опаской вложила в нее ладонь и пропищала:

— Бэлла.

Шведов посоветовал ей остановиться на этом варианте, чтобы не запутаться.

— Зуб даю, — сказал он, — когда задумаешься, то на Вику или Машу просто не среагируешь. Так себя и выдашь.

— Бэлла, — пробормотал Овсянников. — Как жаль, что мне запретили выступать в роли Печорина…

— Категорически запретили, — вскинулся Шведов. — Считай, что моя племянница — это твоя племянница.

— Понял, не дурак.

— Ну, — воскликнул Шведов с фальшивым оживлением, — вот и познакомились! Распоряжайся Бэллой по своему усмотрению. Ну, в смысле, она может приступить к работе прямо завтра с утра, — спохватившись, поправился он.

Как только Шведов суетливо попрощался и захлопнул за собой дверь, Элла мгновенно почувствовала себя блохой, свалившейся на паркет. Скрыться было решительно некуда.

— Предлагаю сразу же перейти на «ты», — сказал Овсянников, прислонившись к косяку и сложив на груди ручищи. — Комната для тебя готова. Сразу хочу оговорить некоторые моменты. Питаюсь я в основном в ресторанах. Так что готовить для меня не надо. Так же, как стирать и убирать.

— А я где буду питаться? — тут же спросила Элла, которая с утра ничего не ела. Желудок сводило, как челюсти у голодной акулы.

— Поскольку ты теперь у меня на довольствии, то будем питаться вместе. Где я, там и ты. Если тебя это устраивает.

— А сегодня? — спросила Элла.

— Что сегодня? — не понял он.

— Где я сегодня буду питаться?

Овсянников вскинул руку и посмотрел на часы. Впрочем, он сделал это демонстративно, потому что и так знал, что давно перевалило за полночь. За окнами было темно, а эта девица стояла и хлопала кукольными глазами за стеклами узких очков без оправы. Ему показалось, что на самом деле она его боится и крепится изо всех сил, чтобы не сжаться в комочек.

— Ты к нам из провинции или как? — спросил он, пригласив ее на кухню и добыв из холодильника снедь.

— Да нет, я тоже из Москвы. Просто… У меня сейчас обстоятельства…

Овсянников посчитал неудобным спрашивать, что за обстоятельства, хотя ему очень хотелось узнать. «Он меня расколет, — думала Элла, поглощая бутерброд за бутербродом. — У него взгляд, как у охотника». Ее пугала его дикая внешность — лохматая голова, огромные плечи и торс, которым хорошо закрывать пробоины в корабле. Даже если бы она не числилась в розыске, она все равно отнеслась бы к нему с опаской. «Ну Шведов меня и спрятал!» — посетовала она, копошась в ванной комнате, где Овсянников выделил ей полотенце и полочку для умывальных принадлежностей.

— Но помни! — предупредила ее накануне операции Вера. — Без грима ты не должна попадаться Жеке на глаза. Смывай с себя все только перед сном, а как проснешься, первым дедом хватайся за косметичку.

— Спасибо, дорогая крестная, — пробормотала Элла.

В комнате, которую выделил ей Овсянников, было холодно и мрачно. Он жил в старом доме с высоченными потолками и просторными подсобными помещениями и, кажется, вовсе не был озабочен тем, что у него в квартире неуютно, как в рыцарском замке. Довершая сходство с замком, в гостиной пылал мрачный камин, возле которого лежала чья-то шкура с растопыренными лапами.

Постель, в которую Элла забралась, оказалась ледяной. Накрахмаленные простыни хрустели, и она долго возилась в них, размышляя обо всем, что произошло, и замирая от страха. Как ни странно, присутствие Овсянникова за стеной странным образом ее успокаивало. Хотя не факт, что он станет защищать ее, если что случится.

* * *

Когда Овсянников позвал ее завтракать, она накрасила всего один глаз. Пришлось все делать быстро, и она второпях переборщила с тенями и помадой. Кроме того, волосы не желали лежать, как им было велено, а выбивались из прически и завивались в колечки. Элла еле-еле уложила их так, как показывала Вера.

— Я сейчас занимаюсь одним делом, — сказал Овсянников, наливая кофе. — Так, ничего особенного. Бракоразводный процесс. И еще — один друг попросил меня найти свою приемную дочь.

— Я знаю, мне дядя рассказал, — кивнула Элла. — Ты ищешь приемную дочь Бориса Михальченко. Она работала у дяди в редакции.

Овсянников замер с кружкой в руке, потом подул в нее и пробормотал:

— Трепло твой дядя.

— Но я же все равно буду в курсе всего, — пожала плечами Элла.

— Да?

— А как же иначе? — Она положила бутерброд на тарелку И посмотрела Овсянникову в глаза. — Секретарша частного детектива — его доверенное лицо. Вдруг что-то случится и мне нужно будет срочно принять решение? Что же мне, как дуре, хлопать глазами? И вообще я хотела поучиться мастерству. На примере поимки этой приемной дочери. Мне уже тридцать… — Овсянников тут же вскинул брови, и Элла, вспомнив, что Шведов скостил ей четыре года, поспешно добавила:

— Скоро будет. А у меня в руках никакой профессии.

— А образование?

— Филологическое, — мрачно призналась Элла.

— И что? Ты хочешь стать классной частной сыщицей?

— Да нет. Я хочу стать классной секретаршей частного сыщика. Это ведь тоже своего рода специализация!

— Ну ладно, — пожал он плечами. Под его рубашкой перекатились мускулы, и Элла подумала, что, если однажды он захочет ее прикончить, ему не придется особо напрягаться. — Пойдем в комнату, я тебя проинструктирую.

Он надавал ей кучу заданий. Позвонить туда-то, сказать то-то, отправить телеграмму, получить до востребования письмо и бандероль, заплатить за телефон, составить два списка и одну опись, просмотреть подборку газет и вырезать из них статьи на определенную тему. «А когда же я буду жить?» — подумала Элла, а вслух сказала:

— Мне еще нужно купить халат и тапочки.

— Чего? — не понял Овсянников.

— Мне нужно в магазин.

— Ну сходишь, — развел он руками. — Я дам тебе ключи, нет проблем. А вечером расскажу все про эту самую Астапову и про то, как я собираюсь ее искать. Честно говоря, я еще не начал. Вел подготовительную работу — собирал информацию. Ну она и штучка, скажу я тебе!

У Эллы непроизвольно вытянулось лицо. Это она-то штучка?!

Когда Овсянников уехал, замотав шею шарфом, Элла бросилась звонить сестре. К счастью, Римма с Юрием не обзавелись определителем номера, поэтому можно было не бояться, что ее звонок отследят. Как только Римма у слышала голос сестры, тотчас же сказала:

— Знаешь что? Не говори мне, где ты находишься.

— Я и не собиралась, а что стряслось?

— На сковородке обнаружили твои отпечатки пальцев.

— Конечно, обнаружили! — рассердилась Элла. — Это же моя сковородка!

— Борис говорит, что на ручке они были смазаны, но все равно.

— Какая глупость! Если у меня хватило присутствия духа после убийства закрыть дверь на ключ, то почему я тогда не протерла эту чертову сковороду тряпочкой, а?!

— Ладно-ладно, — пробормотала Римма. — Ты не нервничай… Хотя сама я жутко нервничаю. Я не знаю, чем тебе помочь. И мама не знает. Мы тут делаем, что можем…

— Послушай, мне нужны деньги. Возьми мои, в конверте, я их отложила на черный день.

— Я же тебе предлагала!

— Когда ты мне предлагала, я не думала, что все это так затянется!

— Ладно, давай с тобой где-нибудь встретимся, и я тебе передам конверт.

— А вдруг за тобой следят? Ты ведь моя сестра! Давай лучше я с Юркой где-нибудь встречусь.

Римма немного помолчала, потом сказала:

— Знаешь, не будем его впутывать в это дело. Мужчины — они такие странные. Этот миф, что они умеют хранить тайны… Ты в него веришь?

Элла закатила глаза. Неужели Римка до сих пор волнуется, как бы Поповский не переметнулся обратно? Умереть со смеху.

— Тогда отдай деньги Лариске. Позвони ей, она к тебе подъедет в обеденный перерыв. А я вечером с ней свяжусь. Ну как?

— Другое дело, — согласилась Римма. — Мать составила новый гороскоп, говорит, что тебя в ближайшем будущем ждет романтическая встреча и личное счастье.

Элла мрачно усмехнулась и с чувством сказала:

— Спасибо на добром слове. — Она не верила в личное счастье с тех пор, как в десятом классе красавец Толик Померанцев не пришел к ней на свидание. Позже Элла узнала, что по дороге он провалился в прорубь.

— А у Лариски ты не боишься появляться? — на всякий случай спросила Римма. — Вдруг она тебя сдаст?

— Лариска Трошина?! Ты что, с ума сошла?

Они с Лариской дружили со второго класса. Вместе играли на ближайшей стройке, вместе ходили в секцию плавания, вместе нянчились с Ларискиной сестрой Ленкой. Ленка была младше их на восемь лет. Ей исполнилось всего пятнадцать, когда родители поехали в турпоездку и погибли в перевернувшемся автобусе. Двадцатитрехлетняя Лариска осталась в семье за старшую и с трудом справлялась с ролью опекуна. Ленка выросла своенравной и избалованной. «Хорошо, что не шляется! — все время повторяла Лариска. — И учится прилично».

Ленка в самом деле прилично училась и самостоятельно поступила в институт. Однако Лариска рано радовалась: когда она вышла замуж, Ленка сначала приняла ее мужа Колю в штыки, а потом приложила массу усилий, чтобы его соблазнить. Поскольку жили они вместе, Коле приходилось несладко. Но, надо отдать ему должное, он стоически пережил Ленкины бурю и натиск, и та, наконец, успокоилась. Теперь у нее была пропасть кавалеров, которых Коля Трошин время от времени без сожаления разгонял.

Когда Элла вечером отправилась к подруге домой, больше всего она как раз боялась нарваться на Ленку с ее очередным хахалем. Лариса — это одно, а легкомысленная Ленка — совсем другое.

С поручениями Овсянникова Элла справилась на удивление быстро. И на улице чувствовала себя совершенно спокойно. Будто теперь, когда она назвалась Бэллой, мир снова встал с головы на ноги. Правда, когда она спустилась в переход и начала копаться в сумочке перед входом в метро, с ней произошла неприятная история. Кто-то подошел сзади и молча положил руку ей на плечо. Она обернулась… И обмерла. Прямо перед ней стоял милиционер — весь такой подтянутый, словно только что с парада.

— Девушка! — сказал он и очень строго посмотрел на Эллу. Та икнула от неожиданности и почувствовала, что ее язык одеревенел. — Вы не подскажете, как пройти к магазину «Спортмастер»?

— Н-н-н… — начала заикаться Элла.

— Налево? — помог ей милиционер.

Элла отрицательно покачала головой и снова промычала:

— Н-н-н…

— Направо? — догадался тот.

— Н-н-не… — сказала она, сделав глаза пуговками.

— Недалеко? — Милиционер был явно не рад, что подошел к ней, но уйти, по всей видимости, считал неудобным до тех пор, пока девушка не выдавит из себя хоть что-нибудь.

— Н-н-не…

— Не знаете! — обрадовался милиционер, и Элла бурно закивала, как дрессированая лошадь.

Милиционер скоренько ретировался, и она едва не разрыдалась от облегчения. Два юных идиота, стоявших неподалеку возле колонны, наблюдая эту сцену, умирали со смеху. Как только милиционер отошел, один из них шагнул к Элле и, дурачась, сказал:

— Д-д-девушка, к-к-как вас з-з-з…

Договорить он не успел: Элла повернулась и очень красноречиво, с использованием ненормативной лексики, а также причастных и деепричастных оборотов, послала его в такое место, куда молодым людям ходить стыдно. Оставшийся путь до Ларисиного дома прошел без приключений.

Зато подруга встретила ее возле двери зареванная, с нелепо заколотыми волосами, которые торчали на макушке метелкой.

— Ты чего? — испугалась Элла, решив, что Лариса плакала из-за нее.

— Да ну! — махнула та рукой. — Ерунда, не обращай внимания.

— Да что случилось, Ларис?

— Магазин прогорел.

Примерно год назад Лариса со своей приятельницей открыла «Магазин одной цены» и с головой ушла в бизнес. Но что-то у них там не срослось, и дело потребовало нового вложения денег.

— Я такое сделала! — Лариса закрыла лицо руками. — Я ведь тебе рассказывала, что Колька с братом решили открыть свое дело? Для этого необходимо закупить оборудование. Оборудование уже заказано, его вот-вот надо будет оплачивать.

— И что?

— А то, что я из этих денег пять тысяч утянула. Надеялась, что к концу ноября верну. И вот — уже конец ноября, а у меня ни денег, ни надежды их получить!

— То есть Коля не знает, что денег недостает?

— Да, он держит их дома, в тайнике. Но я знаю, где этот тайник, понимаешь? А он туда никогда не заглядывает — не такой человек, чтобы вечно купюры пересчитывать. Ой, Элка, что будет!

— Но он же твой муж! — попыталась успокоить ее Элла. — Не бандит какой-нибудь. Что он с тобой сделает?

— Да со мной-то он ничего не сделает! — всхлипнула Лариса. — А я вот с ним что сделала! Если ему из-за меня не хватит, денег на оборудование, он мне этого никогда не простит!

— Лара! Успокойся.. Раз Коля занимается бизнесом, у него наверняка есть друзья, которые смогут его выручить. Пять тысяч долларов — большая сумма, но все же не такая, которая выбьет из седла человека, торгующего машинами.

— Ты думаешь? — с надеждой спросила Лариса, вытирая лицо салфеткой. И тут же опомнилась:

— Господи! И это я тебе жалуюсь! Игоря убили, ты живешь в подполье, за тобой гоняются милиционеры…

— И отчим, — добавила Элла. — Борис оказался таким болваном! Он думает, что менты как посмотрят на меня, Белоснежку, так сразу и поймут, что я ни в чем не виновата!

— Пойдем я тебя покормлю. — Лариса потащила ее на кухню и, усадив, ревниво сказала:

— А ты похудела! И макияж стала делать яркий. И очки тебе идут.

— Если меня оправдают, я порадуюсь этому обстоятельству, — сдержанно ответила та. — Деньги не забудь мне отдать, а то я без них — как без рук.

— Слушай, а у тебя вообще-то есть какая-нибудь заначка? Я имею в виду — более существенная? Счет в банке, например?

— Ларис, ну какой счет? — Элла набросилась на блинчики с капустой, как будто в самом деле явилась из леса. — Ничего у меня нет. Да если бы и были — разве сейчас можно деньги в банк класть?

— И то правда, — согласилась подруга. — Колька поэтому тоже все свои сбережения дома держит. В тайнике. — Лариса снова схватилась за щеку, словно там надулся флюс, и запричитала:

— Ой, он меня убьет, когда узнает про магазин! И я еще до кучи часы потеряла!

— Какие часы?

— Которые он мне на свадьбу подарил — с бриллиантиками и гравировкой. Представляешь, какая идиотка?

— Но ты же не специально! — с жаром принялась убеждать ее Элла.

Успокоившись, Лариса умылась холодной водой и хлопнула ладонями по столу.

— А теперь расскажи, что с тобой произошло.

Когда Элла рассказала, она спросила:

— Ты горюешь по Игорю?

Элла не успела ответить, как дверь на кухню внезапно распахнулась и на пороге появилась Ленка с взлохмаченной рыжей макушкой и в короткой кожаной юбочке.

— Ба! — воскликнула она, разинув рот. — У нас в гостях мужеубийца!

— Я тоже рада тебя видеть, — вздохнула Элла. — Надеюсь, ты одна?

— Господин Кокинадзе ждет меня в своем автомобиле.

— Какой такой Кокинадзе? — вскинулась Лариса.

— Успокойся, систер, это всего лишь чинный ужин в приличном ресторане. Клянусь!

— Ленка, ты доиграешься!

— Послушай, чего ты от меня хочешь? Скоро я получу диплом, и что прикажешь мне делать?

— Устроиться на работу, естественно.

— Ну вот еще! — Ленка вильнула бедрами. — Лучше уж я выйду замуж. Ничего особенного в моем возрасте. Поэтому сейчас я перебираю кандидатуры.

— По-моему, ты начала их перебирать еще лет пять назад, — ехидно заметила Лариса и посмотрела на сестру с тайной завистью.

Она завидовала всем женщинам от пяти до пятидесяти пяти, если в их внешности было хоть что-то выдающееся. Несмотря на то что сестры имели сходную комплекцию, у Ленки ноги выросли на два сантиметра длиннее. Что зачастую являлось причиной мелких семейных стычек.

— Эл, ты вообще-то как? — спросила Ленка. — Будешь дальше прятаться?

— Буду, — сказала Элла. — Пока настоящего убийцу не найду.

— Сама? — не поверила Ленка.

— Я, между прочим, самое заинтересованное лицо. Кроме того, у меня есть знакомый частный детектив, который уже начал мне помогать, — приврала она.

— Буду за тебя пальцы держать, — сказала Ленка. — Ладно, пока. Я, собственно, заезжала переодеться. Целую, буду не поздно. — Она повернулась к Элле и легкомысленно помахала ей ручкой:

— Надеюсь, что тебя не сошлют на галеры!

— Вот дура! — пробормотала Лариса и крикнула вслед:

— Шапку надень, вертихвостка! — И, когда дверь захлопнулась, добавила:

— Сессию на пятерки сдала — даже не придерешься.

ГЛАВА 5

— Вот она, Астапова! сказал Овсянников и толкнул фотографии рукой. Они пролетели через весь стол и остановились прямо перед носом Эллы. — Вглядись в это лицо! Просто ужас, ты не находишь?

— Почему же ужас? — пробормотала она, раскладывая снимки перед собой. — Простое хорошее лицо. Нормальное лицо.

— Нормальное? — недоверчиво переспросил сыщик. — Да ты посмотри на выражение глаз. Вечная жертва! Агнец на заклание! И эти жалкие очечки. Ты бы стала носить такие очечки?

— Ну… У людей бывают разные обстоятельства, — стараясь подавить обиду в голосе, ответила Элла. — Может быть, она купила себе другие, а потом их потеряла.

— Кстати, насчет «потеряла». Это за ней тоже не заржавеет. Девка теряет все, что только можно потерять. Нет, ну а прическа? — снова вернулся он к фотографиям. — Такое впечатление, что она расчесывается пальцами. Смотри, она снята в разное время в разных местах, и везде растрепанная, как Незнайка.

— Но лицо-то у нее нормальное! — раздраженно сказала Элла. — И выражение его нормальное.

— О, да! — согласился Овсянников. — Именно с этим выражением лица она разбивает посуду, роняет мебель и проваливается в канализационные люки. Поверь мне, это настоящий «Титаник» в юбке! Из того, что я про нее узнал, напрашивается только один вывод: она может быть сейчас где угодно — в Швеции, в открытом море или в Пиркулинском заповеднике! Ее могли продать в какой-нибудь гарем, заманить в секту или засунуть вместе с гуманитарной помощью в самолет, летящий в Бохайвань.

— И ее подозревают в убийстве мужа? — с вызовом спросила Элла.

— Именно! Могу себе представить, как все происходило. Она хотела поиграть в Золушку и танцевала со сковородками в руках на кухне. И тут некстати вошел муж. Бэм-с! Он получил сковородкой по голове. Или она хотела прихлопнуть муху, которая спала меж оконных рам, но неожиданно проснулась и принялась перелетать с тарелки на тарелку. И тут опять некстати зашел муж. Бэм-с! Муха была убита вместе с благоверным.

— По-моему, это не повод для шуток, — вздернула подбородок Элла. — Я не верю, что эта милая девушка могла совершить такое страшное злодеяние.

— Эта милая девушка! — сладким голосом повторил Овсянников и сложил руки под подбородком.

В этот миг Элла яростно ненавидела его близко посаженные крокодильи глазки и слегка смещенный в сторону нос. И эта образина еще будет выступать по поводу ее внешности!

— Эта милая девушка, — не пожелал сдаваться он, — едва не пустила в расход кучу народу. Муж — ее первая настоящая жертва. Раньше были другие потенциальные жертвы среди мужского населения страны, однако им каким-то образом удалось избежать ужасной участи.

Овсянников принялся перечислять, сколько кто сломал ребер и ног, в какие попадал ситуации, как только связывался с «милой девушкой» по имени Элла. За время его прочувствованного монолога она вспотела, как болезненный младенец, завернутый любящей мамочкой в три одеяла. Вся ее жизнь прошла перед ней! Только в изложении Овсянникова все выглядело гораздо ужаснее, чем она себе представляла до сих пор. Может быть, она действительно генетическая аномалия? Может быть, ей следует уехать на Индигирку и сидеть там в сугробе до самой смерти?

— Мне придется проверять все ее связи, — сказал Овсянников. — Кстати, у нее есть особые приметы. — Элла напряглась. — Родимое пятно на левом плече, шрам под коленкой и три маленькие родинки за правым ухом. Идут в ряд, словно нарисованные. Впрочем, я узнал бы ее сразу, если бы увидел.

«При нем можно ходить только в брюках и кофтах с длинными рукавами, — тотчас же сделала вывод Элла. — И не отгибать правое ухо».

Когда она наконец ушла в ужасном настроении в свою комнату со списком поручений на завтра, Овсянников позвонил Диме Шведову и шепотом сказал:

— Послушай, Дим, прям не знаю, что делать! Мне кажется, твоя Бэлла в меня втюрилась. Да ничего я не придумываю! Она так странно себя ведет! Стоит мне подойти к ней поближе, как она начинает дрожать, словно маленькая собачка. Лоб у нее покрывается испариной. Или, может, она меня боится? Нет? Ты тоже думаешь, что влюбилась? А я, значит, должен вести себя как джентльмен. Угу. Но если она зачахнет, ты сам будешь виноват.

Положив трубку, Овсянников, насвистывая, отправился на кухню за минералкой и в коридоре наткнулся на свою новую соседку. Она на цыпочках вышла из ванной и тихо-тихо закрыла дверь. Потом повернулась и, рванув с места в карьер, впечаталась в живот хозяина квартиры.

— Уй! — сказал он, потому что новая секретарша пребольно наступила ему при этом на ногу.

Поскольку Элла была в короткой ночной рубашечке, она тут же вспомнила о своих особых приметах и повернулась к Овсянникову тем плечом, на котором не было родимого пятна. И присела, чтобы он, не приведи господи, не разглядел шрама под коленкой. Уши ее были закрыты распущенными волосами, которые от воды уже завились на лбу в предательские колечки.

Овсянников, которого напугали странные телодвижения, схватил ее за плечи и встряхнул.

— Пустите меня! — с надрывом выдохнула она и, оттолкнув его двумя руками, бросилась бежать. Дверь ее комнаты хлопнула, и все стихло.

— Вот это да! — пробормотал детектив. — Никогда не жил в одной квартире с собственной секретаршей. Оказывается, это страшно увлекательное дело!

* * *

На следующий день Элла решила, что ей нужно побывать на месте преступления. То есть в своей квартире. Принять решение и то оказалось нелегко, а уж заставить себя осуществить задуманное и подавно. Ей чудилось, что все соседи предупреждены о том, что ее необходимо поймать и сдать в милицию. Поэтому она поглубже надвинула шапку на лоб, завязала ее уши под подбородком и опустила на глаза меховой козырек. Потом до самых очков замоталась шарфом.

Самое обидное, что каждая собака во дворе ее узнавала. С ней здоровались все, кто попадался навстречу. Одна тетка из соседнего подъезда даже решила высказать ей свои соболезнования. Тетка была из тех, которые все свободное время посвящает разговорам — по телефону и живьем. Если бы Эллу ловили, она бы знала. Но, судя по ее реакции, никаких слухов на этот счет не ходило, поэтому Элла слегка успокоилась и, заранее достав ключ, взбежала по лестнице на свой этаж.

Некоторое время назад дверь была опечатана, но потом в нее кто-то входил. Коврик валялся вверх ногами, и Элла подумала: не сидит ли внутри засада? Однако нет — когда она вошла, никакой засады там не оказалось. В квартире стоял чужой запах, но и только. Схватившись за горло рукой, она заглянула в кухню, но ничего особенного не увидела.

Делать здесь было решительно нечего. Элла прямо в сапогах прошла по коврам к шкафу и побросала в пакет кое-что из вещей. Потом заперла дверь и позвонила в соседнюю квартиру, где жила одинокая поэтесса Юлия Юшкина. Большую часть суток она проводила дома и могла что-нибудь слышать в ночь убийства.

— Элла, — мрачно сказала та, появившись на пороге в ужасных тренировочных штанах и свитере по колено. — Ваш муж накануне смерти ругался матом.

— А не могли бы вы… — Элла сделала в воздухе затейливый жест рукой. — Рассказать все как-нибудь поподробней?

— Как он ругался? — удивилась Юлия и подняла соболиные брови к самой кромке волос.

— Вообще все, что вы слышали.

— Я не только слышала, но и видела, — торжественно сообщила Юлия. — Видела, как он пришел домой. Вышла, знаете ли, за газетой, а он как раз появился из лифта. Припал животом к двери и начал возиться и сопеть.

— Что-то я не совсем поняла, — перебила Элла. — Игорь что, был пьян?

— Нет, ну что вы? Зачем пьян? Просто он прижимал коленкой к двери портфель и одновременно вставлял ключ в замок. Я ему говорю: «Игорь, вам лучше поставить его на пол, тогда дело пойдет». А он отвечает: «Не могу, Юлечка, он слишком ценный».

— Вы уверены, что это был именно портфель? — немедленно спросила Элла.

Дело в том, что у Астапова никогда не было портфеля. «Дипломаты» были, и папки были. Портфелей не было.

— Конечно, уверена! — воскликнула Юлия. — Я же не слепая! Такой коричневый с двумя серебряными замочками.

— Так что, он ругался матом, потому что у него дверь не открывалась?

— Нет-нет, при мне бы он себе этого не позволил! — испугалась Юлия. — Это было позже, уже к ночи. Точное время не могу назвать — меня уже милиционеры с этим временем наизнанку вывернули. Но я никогда не смотрю на часы — я живу ощущениями! Просто было темно и лифт давно не шумел. Поэтому я и решила, что уже ночь.

И вот я пошла выносить мусор. Ночью, знаете ли, выносить мусор гораздо комфортнее, чем днем. Ни с кем не столкнешься на лестничной площадке, и, если по дороге в голову придет рифма, никто тебя с толку не собьет. Выхожу я, значит, на площадку и слышу — из вашей квартиры доносятся крики и брань. Понятно, что кто-то ругается. Я прислушалась — невольно, конечно! — звучал голос вашего мужа. Он очень громко кричал и сердился. И голос был только его. Он кричал, потом делал перерыв и снова кричал. Из чего следует вывод, что он разговаривал по телефону.

— А что, что он кричал? — нетерпеливо спросила Элла.

— Ну, это вам лучше знать, — пожала плечами Юлия. — Вы ведь как раз пришли домой.

— Я?! — громко воскликнула изумленная Элла. — Я пришла домой? С чего вы взяли?

— Я вас видела. Понимаете, я всегда поднимаюсь к тому мусоропроводу, который на полплощадки выше, а не к тому, который ниже. Люблю, знаете ли, послушать, как гремят в полете пустые банки. Поскольку основной моей пищей являются консервы, выносить мусор для меня — истинное развлечение.

— И что?! — раздраженно вскинулась Элла, которой хотелось задушить поэтессу за ее дурацкую уверенность. Видела она ее! Вот ведь дура какая!

— И ничего. Я стояла вон там, наверху, а вы подошли к двери, открыли ее своим ключом и скрылись внутри.

— Я с вами поздоровалась? — спросила Элла. — Вы видели мое лицо?

— Нет, — немного подумав, призналась Юлия. — Но на вас было ваше пальто.

— Какое мое пальто? — едва сдерживаясь, чтобы не завопить в полный голос, уточнила Элла.

— Длинное черное пальто с капюшоном. Вы как раз и были в капюшоне.

— Это была не я, — простонала Элла и для убедительности потрясла перед собой руками с растопыренными пальцами. — И пальто тоже было не мое. Мало ли таких пальто продается!

— Ну, может быть… — не слишком уверенно согласилась Юлия и, пожав плечами, добавила:

— Но милиции я сказала, что это были вы. Да и кто еще, кроме вас, может открыть дверь ключом и спокойненько войти в квартиру?

— Убийца, наверное! — рявкнула Элла. — Вы ее хорошо рассмотрели?

— Помилуйте, Эллочка, зачем мне вас рассматривать? Но если вы говорите, что это была убийца, то… Сдается мне, она выше ростом.

— Выше, чем я?

— Мне сейчас так кажется. Или это были вы, но на каблуках.

— Это была не я! — завопила Элла.

— И хорошо, и ладно, — успокаивающе сказала Юлия. — Не вы так не вы. В конце концов, компетентные органы разберутся.

Вот в этом Элла как раз очень сильно сомневалась. Улики против нее множились, словно микробы в питательной среде.

Распрощавшись с соседкой, она бросилась обратно в квартиру и залезла в шкаф — черное пальто было на месте, и ничто не говорило о том, что его кто-то недавно надевал. Тогда Элла принялась за поиски коричневого портфеля. Она-то хорошо знала, где можно спрятать вещь такого размера! Никакого портфеля в квартире не оказалось.

Выходит, что? Его забрали? Может быть, Астапова вообще убили из-за этого портфеля? Он сказал поэтессе, что портфель слишком ценный, чтобы ставить его на пол. И теперь этого ценного портфеля нет, а Астапов мертв. И в то время, когда он с кем-то ругался по телефону — если верить Юлии, даже произносил нецензурные слова! — в квартиру вошла женщина в длинном черном пальто с капюшоном на голове. Она открыла дверь своим ключом и, возможно, стукнула Игоря сковородой по голове. Интересно, а это черное пальто она надела специально? Чтобы подумали, что она — Элла?

* * *

— Какую кухню ты предпочитаешь? — спросил Овсянников, заводя мотор и медленно трогаясь с места.

— Мне все равно, — ответила Элла, нацеленная совершенно на другое. — Скажи, а ты можешь узнать у этого твоего клиента Михальченко про типа, которого убитый Астапов тем вечером сопровождал в театр?

— Да я уже давно все узнал, — отмахнулся Овсянников. — А тебе зачем?

— Ну… Вот скажи, что ты сегодня делал?

— Пытался напасть на след Астаповой. Разговаривал с людьми, наблюдал за квартирами, в которых она могла затаиться.

— И как успехи? — с любопытством спросила она.

— Пока никак. Не устаю надеяться, что она рано или поздно объявится сама. Допускаю даже, что Астапова невиновна и вообще ничего не знает о том, что произошло. Потом явится с широкой улыбкой к маме и скажет: «Меня тут на пару недель завербовали поработать на алмазных копях. У нас тут все в порядке?»

— Не думаю, что она такая безголовая дура, какой ты пытаешься ее представить. Возможно, она наивная и невезучая, но не более того!

— Ф-р-р! — выразил свое отношение к ее словам Овсянников, останавливаясь возле небольшого трактира. Однако тот оказался закрыт.

— Что за черт? — рассердился сыщик и даже стукнул носком ботинка в дверь. — Первый раз такая петрушка!

Элла втянула голову в плечи, потом облизала губы и легкомысленно сказала:

— Подумаешь! Поедем в другой трактир!

Овсянников молча вырулил на шоссе, сделал пару поворотов и, притормозив, с опаской выглянул наружу.

— Кажется, все в порядке, — пробормотал он, выбираясь из машины.

— Я правильно поняла: ты все-таки допускаешь, — спросила Элла, забегая вперед и оборачиваясь лицом к нему, — что Астапова невиновна, да?

— Конечно, допускаю, — пожал плечами Овсянников. — Есть у меня одна версия…

— Какая? — Она тотчас же сделала стойку.

— Вот подожди, закажем еду, и я тебе расскажу.

Овсянников по-хозяйски вошел в трактир и скинул пальто на руки гардеробщику. Элла, словно сиротка, прижала свою одежку к груди и покорно ждала, пока наступит ее очередь. Невольно ее взгляд упал в зеркало, и она испуганно пискнула. По дороге из пучка вывалились заколки, волосы растрепались, и Элла Астапова стала подозрительно похожа на свои фотографии, которые сыщик недавно так пристально рассматривал.

— Ты чего? — спросил тот, мельком глянув на нее.

— Мне надо в дамскую комнату.

— Так за чем дело стало?

— Я… Э-э-э…

Она хотела сказать, что ей нужен лак для волос или та жидкость для укладки, которой рекомендовала пользоваться жена Димы Шведова, и еще пара шпилек и расческа с мелкими зубчиками…

Овсянников покровительственно похлопал ее по плечу и бросил на ходу:

— Буду ждать тебя за столиком.

Он ушел, а Элла метнулась в туалет к умывальнику и, намочив руки водой, принялась приглаживать волосы. Потом заплела их в короткую жирную косичку. Косичка тотчас же расплелась.

— Зараза! — рассвирепела Элла и топнула ногой.

Уже через секунду она поняла, что делать этого не следовало. Каблук на сапоге хрустнул и отломился. Она взяла его в руку и еще раз посмотрела на себя в зеркало. Нет! Не может она появиться лохматой перед Овсянниковым да еще сказать, что у нее сломался каблук. И еще это имя — Бэлла! Не надо было слушать Шведова и соглашаться на это имя. Бэлла слишком похожа на Эллу, рождает, так сказать, ассоциации. Назвалась бы лучше Ирой или Валей!

Однако сожалей не сожалей, а с волосами и с каблуком надо что-то делать. Элла вспомнила, что в пояс на ее брюках вставлена веревочка. Она решила, что веревочку запросто можно вытащить и использовать в качестве ленты. Так она и сделала. Подняла руки и стала заплетать косу. Коса получилась что надо, вот только штаны начали спадать. Она решила проигнорировать это обстоятельство. Брюки — что? Вот с каблуком как быть? Ни гвоздей, ни клея в ее сумочке, конечно, не водилось. Зато там обнаружились две упаковки жевательной резинки «Орбит — сладкая мята». «Что, если попробовать наживить каблук на жеваную резинку?» — подумала Элла и, раскрыв первую пачку, закинула в рот пару подушечек.

Пока она усердно жевала, едва прикрытая дверь в дамскую комнату распахнулась от ветра, который поднял какой-то посетитель, широко открыв соседнюю. Элла этого не заметила и продолжала активно двигать челюстями.

Гардеробщик, стоявший напротив туалета, непроизвольно бросил на нее взгляд, отвел его, потом медленно вернул обратно. Открывшееся ему зрелище было удивительным. Посреди сортира стояла только что пришедшая девица и совала себе что-то в рот — один раз засунула, и второй, и третий. Через минуту она стала похожа на хомяка, но ни на секунду не прервала своего занятия. При этом она шумно сглатывала слюну.

— За бабами подглядываешь? — тихо спросил один из официантов, подкравшись сзади.

— Да там и глядеть-то не на что, — смутился гардеробщик. — Если бы они хотя бы подтягивали чулки…

— А они чего делают, а, Минь? — спросил официант и игриво толкнул его локтем в бок.

— Не поверишь, но они там жрут чего-то.

Элла тем временем кое-как прилепила каблук на место. Надо сказать, что он хоть и держался, но совсем фигово. Ходить на таком каблуке уж точно было нельзя. Но и признаваться Овсянникову в том, что у нее неприятности, Элла ни в какую не желала.

В итоге из дамской комнаты она вышла весьма своеобразной походкой и на цыпочках проследовала в зал. Пока она шла, брюки подло сползали вниз. Ей пришлось обнять себя двумя руками, чтобы они вовсе не соскользнули на пол.

— Что, живот болит? — небрежно спросил Овсянников, отодвигая для нее стул и одновременно строя глазки девице за соседним столиком.

— Нет-нет! — с жаром возразила Элла. — Все хорошо! Так что там у тебя за версия появилась?

— Я подумал: не зря Борька, то бишь Борис Михальченко, так активно настаивает на том, чтобы я нашел его падчерицу. Падчерицу, а не убийцу! Формулировка была именно такая: во что бы то ни стало найти падчерицу. Я вот что думаю. Борька подозревает, что Астапова убила его собственная жена, — Дана. Жену он любит без памяти и ни за что ее не сдаст.

— И поэтому хочет подставить ее дочь?!

— Не думаю, — мотнул головой Овсянников и показал девице за соседним столиком передние зубы, сделав глаза щелочками. — Вероятно, он надеется, что падчерицу в конце концов оправдают. Но дело, естественно, затянется. А это ему на руку. Он сумеет пока что-то придумать.

— Какая ерунда! — рассердилась Элла, у которой мурашки побежали по спине. Ключи от квартиры, черное пальто… Неужели мама могла убить Игоря? Вслух она спросила:

— Зачем Дане убивать своего зятя?

— Мало ли. Скажу тебе по секрету, Астапов был редкостной скотиной.

— О мертвых…

— О мертвых нельзя говорить плохо никому, кроме частных сыщиков, — довольно резко ответил Овсянников. И неожиданно предложил:

— Давай потанцуем!

Элла обернулась назад. Девица из-за соседнего столика уже висела на каком-то хлыще и через его плечо кокетливо оглядывала зал. Вероятно, Овсянников хотел войти в круг танцующих для того, чтобы максимально к ней приблизиться.

— Я не могу! — покачала головой Элла.

— Значит, живот все-таки болит? — прицепился тот.

— Да ничего у меня не болит! — звонко возразила она и храбро поднялась на ноги.

В зале была полутьма, которую оживляли свечи, горевшие на каждом занятом столике. Музыканты играли что-то очень симпатичное, и танцующих пар становилось все больше и больше. Овсянников одной рукой обнял Эллу за талию, а другую руку отставил в сторону, предлагая ей вложить в нее свою ладонь. Она вложила и принялась на цыпочках делать танцевальные па. Брюки тотчас же поползли вниз. Чтобы не остаться без штанов на глазах у почтенной публики, Элла изо всех сил выпятила живот. На цыпочках и с выпяченным животом она выглядела как кенгуру.

— Не напрягайся, — посоветовал Овсянников прямо ей в ухо.

Не напрягайся! Легко сказать! Элла осторожно сняла правую руку с его плеча и прижала локоть к боку, пытаясь остановить мерзкие брюки по пути на пол.

Сыщик воспринял ее жест как проявление девичьей застенчивости.

— Ты чего, лапочка, боишься дядю Жеку? — насмешливо спросил он и, силой оторвав ее руку от бедра, снова водрузил себе на плечо. И для страховки положил свою длань сверху.

Элла еще сильнее выпятила живот, но паршивые брюки скользили вниз и уже нарушили все рамки приличия. Еще немножко, и она опозорится! Не в силах больше надуваться, она шумно выдохнула и одним резким движением прильнула к мощному торсу Овсянникова. Это был последний шанс удержать штаны на месте — зажать их между собой и своим партнером.

— О-о! — пробормотал тот. — Полегче, детка! Не то дяде Жеке не сдержать клятвы.

В этот момент танец очень кстати закончился, Элла досеменила до своего столика ив изнеможении упала на стул. Официант как раз принес десерт — кофе и кисель с мороженым. В голове Эллы тотчас же родился новый гениальный план. Она быстро съела мороженое и сказала:

— Мне нужно в дамскую комнату.

— Нет, все-таки у тебя болит живот! — радостно воскликнул Овсянников.

— Смотри-смотри, какая потрясная девица! — вместо ответа сказала она и мотнула головой.

Доверчивый Жека обернулся, а Элла тем временем схватила кисель и прикрывая его ладошкой, похромала в туалет. Увидев у нее в руках стакан, гардеробщик строго сказал:

— Алкогольные напитки выносить из зала не разрешается!

— Это не алкогольные! — огрызнулась Элла. — Это десерт!

Она сунула стакан ему под нос и, пока он придумывал, как среагировать на кисель, прошмыгнула мимо него. Гардеробщик некоторое время стоял неподвижно, потом заложил руки за спину и начал прогуливаться вдоль коридора. С каждым разом он прогуливался все ближе и ближе к дамской комнате, наконец не выдержал и прижался глазом к щелке в двери.

Элла между тем расплела косу и завязала шнурком штаны. Кисель же она придумала использовать вместо геля для волос. Она обмакивала пальцы в стакан и мазала киселем голову. Гардеробщик, который все это видел, вернулся на свое место, пробормотав:

— Что у нас в стране за люди? Жрут в туалете, головы киселем обмазывают!

Когда Элла вернулась за столик, Овсянников пристально посмотрел на нее и спросил:

— Ты что, купалась в аквариуме? Почему у тебя голова мокрая? — Он протянул руку и коснулся пальцами ее волос. — И липкая?

— Чтобы быть красивой, — широко улыбнулась Элла, — следует постоянно экспериментировать!

Когда они вернулись домой, Овсянников выдал ей новый список поручений на завтра и, дождавшись, пока она пустит воду в ванной, торопливо набрал номер Шведова.

— Слушай, Димыч, — понизив голос, сказал он. — Твоя племянница не дает мне проходу. Сегодня мы пошли в ресторан ужинать, она захотела со мной танцевать и стала прижиматься. Прям не знаю, что делать. Что значит — ты с ней поговоришь? Это как будто я нажаловался, что ли? Ну, ты, Димыч, даешь! — Он помолчал, послушал, потом весь взъерошился. — В каком смысле — чего я хочу? Ну ты ж меня за жабры взял! Прямо клятву из меня выжал! А я всего лишь человек. И племянница твоя — тоже человек, хоть и со странностями, конечно.

Элла, которая с трудом смыла с себя тонну косметики и застывший кисель, закутавшись в длинный халат, словно привидение, прошла мимо двери. О чем там болтает по телефону сыщик, она не слушала. «Интересно, могла ли мама поссориться с Астаповым? Может быть, узнав из шоу Григорчука о существовании Нади и Шурика, она решила выяснить отношения с обманщиком-зятем? Подхватилась и поехала к нему? А Борис знает об этом?»

ГЛАВА 6

Овсянников уехал, оставив на письменном столе листок из блокнота с именем того человека, которого Астапов в день своей гибели водил в Театр современной пьесы. Звали его Леонид Игнатьевич Лаппо. Внизу сыщик начертал номер его мобильного телефона. Элла собиралась немедленно позвонить этому Лаппо, благо он задержался в столице, и выжать из него все, что только возможно. Первый вопрос уже был готов: видел ли Лаппо в руках у Игоря или в его машине коричневый портфель с двумя серебряными замочками?

За завтраком она рассказала о портфеле Овсянникову.

— Интересно, с какой балды соседка Астаповой выложила тебе все, что знала? — спросил тот, засовывая в рот плавленый сыр.

— Я соврала, что я из милиции, — тут же нашлась Элла.

— Потрясающая находчивость, — пробормотал сыщик. — И не менее потрясающая доверчивость.

— А тебе не кажется, что с появлением этого портфеля убийство перестает выглядеть таким.., простым?

— Я никогда и не говорил, что оно простое.

— Но ведь милиция считает, что все элементарно и Астапова убила его жена!

— Милиция хочет допросить жену, — мягко поправил ее Овсянников. — А вовсе не послать ее на костер.

— Не понимаю, на чьей ты стороне!

— Послушай, я ведь не Робин Гуд! — сердито сказал он. — Я на стороне Борьки.

— Потому что он твой друг!

— Нет, потому что он мой клиент. Друг не всегда прав, а клиент — всегда.

— Значит, за деньги друга ты готов поймать бедную Астапову и отдать ее на растерзание властям?

— Бедная Астапова, между прочим, весьма ловко скрывается.

— Так что насчет портфеля? — Подавив эмоции, Элла вернулась к теме беседы.

— Не знаю, — развел руками Овсянников. — Может статься, в нем были банковские бумаги да и только. Какой-нибудь доклад, который шеф попросил беднягу поправить к утру. Мало ли что?

— Тогда куда он делся, этот портфель?

— Вероятно, за ним заехали и Забрали. Или унесли уже после убийства.

— Вот я и говорю, что надо потрясти Лаппо. Может быть, он в курсе, откуда взялся портфель. Может быть, Астапов проболтался, что в нем находится. Ведь сказал же он соседке, что портфель жутко ценный!

Овсянников взял газету и уткнулся в нее носом, пробормотав:

— Ну, потряси, потряси этого Лаппо, солнышко!

«Ух, так бы и убила! — сердито подумала Элла. — Вместо того чтобы делать что-нибудь стоящее, искать новые улики, проверять алиби, этот супер-дрюпер-сыщик составляет ее психологический портрет, чтобы понять, где она может прятаться. Забавно будет, поглядеть на его физиономию, когда он узнает правду».

Едва Овсянников отчалил, Элла немедленно бросилась к телефону и набрала номер.

— Здравствуйте, Леонид Игнатьевич, — приглушенным голосом сказала она, когда Лаппо ответил. — Мы с вами незнакомы, но у меня к вам конфиденциальное дело. В воскресенье вы посетили Театр современной пьесы, и сопровождал вас Игорь Астапов, не так ли? Так вот, Леонид Игнатьевич, я — его вдова, Элла. Вы ведь знаете, что Игорь погиб?

Лаппо выразил ей свои соболезнования, и Элла сказала:

— Благодарю вас, но мне бы хотелось узнать о том вечере поподробнее. Мы не могли бы с вами встретиться? Если можно, сегодня.

Любезный Лаппо немедленно назначил встречу, и Элла удовлетворенно откинулась на спинку дивана. Кажется, ее следствие потихоньку продвигается! Интересно, а милиция-то ищет коричневый портфель? Ведь Юлия Юшкина наверняка о нем рассказала! Или следователь думает, что это она, Элла, убив мужа, прихватила портфель с собой?

Прежде чем начать собираться, она позвонила в редакцию Кате Бурцевой, но наткнулась на шефа.

— Послушай, Астапова! — сказал тот строгим голосом. — Что ты там себе позволяешь, а?

— Что? — не поняла Элла.

— Жека жалуется, что ты к нему пристаешь.

— Я-а?!

— Якобы ты терлась об него животом или что-то в этом роде.

Элла мгновенно пошла пятнами, как больная краснухой, и переспросила:

— Значит, он жаловался, да?

— Только ты.., это… Не говори ему ничего. Я для того сказал, чтобы ты о деле не забывала. А так, если хочется, что ж?

Элла хотела швырнуть трубку, но потом вспомнила, сколько сделал для нее Шведов, и смягчилась.

— Ты, Дим, не обращай внимания. В одной квартире с неженатым мужчиной жить не так-то просто!

— А кто тебе сказал, что он неженатый? — огорошил ее Шведов.

— А где ж его жена? — удивилась Элла.

— У него было аж две жены. Обе от него сбежали, и обеих он до сих пор нежно любит.

— Могу себе представить! — воскликнула она, вспомнив совершенно распутную овсянниковскую челку, которую тот постоянно взлохмачивал растопыренной пятерней.

Впрочем, сейчас ей было не до Овсянникова с его женами.

— Дим, позови к телефону Катю.

— Ладно, — согласился Шведов и, немного помолчав, шепотом добавил:

— Ты знаешь, с ней в последнее время происходит что-то странное. С тех пор как все это случилось с тобой, Екатерину нашу будто подменили. У нее постоянно глаза на мокром месте. Чего она так распереживалась?

— Не знаю, — пробормотала Элла. — А я ничего такого не заметила, когда пряталась в редакции…

— Правильно, если сидеть в шкафу, вся жизнь пролетит мимо. В общем, я ее тебе сейчас дам.

Прошло минуты две, и Катя подошла к телефону. Голос у нее был неестественно бодрым.

— Алло! — сказала она. — Наконец-то ты позвонила! Как там у тебя дела, расскажи. Я так волнуюсь… — Она неожиданно прервалась на полуслове и старательно поправилась:

— Мы все очень волнуемся. И Андрей, и Никита…

Элла вкратце рассказала о том, как продвигается ее личное расследование, и сообщила, что через два часа встречается с Лаппо.

— Послушай, ты очень рискуешь! — всерьез разволновалась Катя. — Представляешь, ты подходишь к этому Лаппо, здороваешься с ним, говоришь, кто ты такая, и вдруг с двух сторон к тебе подходят люди в штатском и берут под локотки!

— Думаешь, он после моего звонка обратился в милицию?

— Почему бы и нет, если милиция его, допустим, специально предупредила? Ведь науськивал же следователь Шведова! Полагаю, тебе надо послать на встречу вместо себя кого-нибудь другого. Какую-то женщину. Она подойдет, представится тобой, а ты поглядишь со стороны, что из этого выйдет. Если все нормально и Лаппо не приготовил тебе ловушку, можешь спокойно выйти и все объяснить. У тебя есть кто-нибудь на примете? Я бы предложила свою кандидатуру, но у меня ребенок заболел, шеф отпустил домой, так что я буквально улетаю!

— Я что-нибудь обязательно придумаю, Кать. Кстати, а у тебя-то как, все в порядке? Кроме того, что ребенок заболел?

— Отлично! — воскликнула Катя таким голосом, что сразу стало понятно — она обманывает.

«Шведов прав, — решила Элла. — У Кати что-то случилось». Однако заниматься Катиными проблемами сейчас у нее не было никакой возможности. Поразмыслив немного, она позвонила сестре и после долгой бессодержательной беседы задала вопрос:

— Послушай, Римка, той ночью, когда убили Игоря, ты где была?

— Думаешь, я его убила? — мрачно спросила та.

— Я ведь тебя не спрашиваю, убила ты его или нет! — тотчас вспылила Элла. — Я тебя спрашиваю — где ты была. Что, так трудно ответить человеку, который находится на грани нервного срыва?!

— Я сидела у телефона, — неожиданно покладисто ответила сестра. — Мужики оставили нас с матерью координировать их действия. Но мать тут же подхватилась и тоже убежала на твои поиски. Сказала, зачем мы тут вдвоем будем сидеть, от сидения нервы совсем сдадут. И убежала.

— А Борис в курсе того, где она.., бегала? — осторожно спросила Элла.

— Наверное. Ты же знаешь, они друг от друга ничего не скрывают. Такие голуби!

— Рим, ты не могла бы помочь мне в одном деле?

— Если только не сию секунду. Я освобожусь вечером, устроит?

— А часа через полтора? Буквально на пятнадцать минут?

— Элка, прости, у меня делегация. Если только это не вопрос жизни и смерти…

— Слава богу, пока еще нет.

Лариса Трошина оказалась ее последней кандидатурой. Если и лучшая подруга не сможет вырваться днем с работы, придется рисковать собственной шкурой. На работе ее не было, Элла позвонила домой.

— Я заболела, — прошипела Лариса в телефонную трубку змеиным голосом. — Наверное, ангина. Температурища — ужас! А чего ты хотела?

Элла в двух словах объяснила, чего она хотела, и Лариса тотчас нашла выход:

— Я тебе Ленку пришлю. Она хоть и балда порядочная, но в кризисных ситуациях всегда готова прийти на помощь.

Ленка и в самом деле согласилась выдать себя за ударившуюся в бега вдову Игоря Астапова. В условленное место она явилась скромно одетой — в куртке и черных брюках. Только шапочка на ней была кокетливая — с пушистым помпоном на макушке. Ее невинным глазкам могла бы позавидовать любая актриса-инженю. Даппо обещал встретить Эллу в холле гостиницы.

— Значит, ты подходишь, — инструктировала она Ленку, — и говоришь: здравствуйте, я Элла Астапова. Мы с вами договорились о встрече. Поняла? Если ничего не случится, веди его пить кофе. А если случится и тебя заловят, говори, что меня не видела несколько месяцев. О Лаппо тебе рассказала твоя сестра, а ей — моя сестра. Ну и все остальное, как договорились.

— Этот мужик сказал, что будет держать в руках красную папку? Тогда вон он! — Ленка указала глазами на пожилого дяденьку весьма благообразной наружности.

Лаппо был не слишком крупным, но держался очень прямо и от этого казался выше ростом. Седые волосы зачесаны назад, подбородок выставлен вперед. Умные глаза и ни намека на банковский животик.

— Давай! — шепнула Элла и подтолкнула Ленку рукой.

Та засунула руки в карманы и неторопливо двинулась в сторону Лаппо. Элла, покусывая губы, следила за ней из-за колонны. Некоторое время все шло хорошо, и вдруг совершенно неожиданно рядом с Ленкой возник мужик в сером пальто нараспашку. У него была каменная физиономия и огромные преимущества в весе. Твердой рукой он взял Ленку за локоть и, наклонившись, что-то негромко сказал. После чего решительно потянул ее в сторону выхода.

У Эллы упало сердце. Она посмотрела на Лаппо, который наблюдал за этой сценой, и пробормотала:

— Гад.

Видимо, Ленку тоже обуревали эмоции. Она вырвала у каменномордого руку и, проходя мимо Лаппо, презрительно бросила:

— Дерьмо! Продажный сукин сын! — и треснула его своей сумочкой по шее.

У Лаппо от изумления отпала челюсть. Он так и остался стоять посреди гостиничного холла, разинув рот. Элла все еще наблюдала за ним из-за колонны, когда кто-то тронул ее за плечо. Она сначала присела от ужаса и уж только потом обернулась. И тут увидела все ту же Ленку, которая трагически сдувала челку со лба.

— Элла, не паникуй! Этот кретин просто хотел со мной познакомиться. Он большая шишка и со всеми обращается именно так. Хочешь, я еще раз подойду к гостю столицы?

— Господи! От тебя с ума сойдешь! — всплеснула руками Элла. — Теперь уж я сама буду действовать. Видишь, дяденька до сих пор под впечатлением.

— Так я пойду с этим кретином пообедаю? — полувопросительно сказала Ленка и подбородком показала на каменнолицего. Тот снова появился в холле, стоял возле фикуса и разговаривал по мобильному телефону. Элла сразу оценила его костюм и ботинки. Вероятно, и вправду большая шишка. Тем более что как раз в этот момент к нему подошел портье, что-то сказал, потом подобострастно улыбнулся и закивал головой, словно китайский болванчик. Каменнолицый сунул ему что-то в руку — вероятно, купюру за услугу.

— Очередной кандидат в мужья? — насмешливо спросила Элла. — Ладно, дерзай, не стану тебя задерживать.

Ленка растянула рот до ушей и метнулась к выходу. А Элла развернулась и деловой походкой подошла к Лаппо.

— Извините, что задержалась, Леонид Игнатьевич, сказала она и взяла его под руку. — Как вам Москва?

Лаппо вышел из штопора, громко сглотнул и с чувством ответил:

— Москва очень, очень странный город! И люди здесь такие странные!

Элла повела его в ресторан и сама заказала кофе. Усадив все еще слегка обалдевшего Лаппо за столик, она наклонилась к нему.

— Леонид Игнатьевич, я встречаюсь со всеми людьми, которые видели моего мужа в тот трагический вечер. Мне просто необходимо узнать, в каком он был состоянии, не беспокоило ли его что-нибудь…

Она сказала это просто так, для затравки, но Лаппо мгновенно оживился.

— Да-да! — воскликнул он. — Игоря точно что-то беспокоило! И еще как! Он вдруг сделался такой нервный, просто кошмар. Я даже слегка.., струхнул, знаете ли!

— Сделался нервный? — переспросила Элла. — Или он с самого начала был нервный?

— Нет, уверяю вас, сначала он был очень веселый, — твердо сказал тот. — Настроение у него испортилось уже в театре. Мне показалось, что он о чем-то вспомнил во время спектакля. Может быть, спектакль натолкнул его на какую-нибудь мысль?

— А он следил за действием?

— О, да! Он очень напряженно следил. Сначала сидел, как все. А потом вдруг наклонился вперед, так весь сосредоточился… И в антракте уже все — был в плохом настроении. Едва отвечал на мои вопросы, хмурился. И даже, мне кажется, бормотал какие-то угрозы.

— Может быть, Игорь разговаривал по мобильному телефону? — высказала предположение Элла.

— Точно нет, — выпятил губу Лаппо. — Мобильный у него отключился, он еще посетовал, что забыл положить деньги на счет.

— Тогда, — продолжала фантазировать Элла, — возможно, он кого-то встретил перед началом спектакля или в антракте?

— Тоже нет, — Лаппо покачал головой. — Мы с ним все время были вместе. Даже, извините, не ходили в туалет. Буфет нас тоже не интересовал.

— Значит, он смотрел спектакль и вдруг о чем-то подумал или что-то вспомнил и расстроился? — еще раз уточнила Элла.

— Именно так.

— А что за спектакль вы смотрели?

— «Дневник оборотня», жуткая вещь, доложу я вам. И так все запутано!

— Леонид Игнатьевич, — вкрадчиво сказала Элла мягким, даже чарующим голосом. — А коричневый портфель вы видели?

— Коричневый портфель? — Лаппо нахмурился и постучал кофейной ложечкой по ладони.

— Ну да. Игорь при вас доставал коричневый портфель?

— Определенно нет. У Игоря в руках ничего не было.

— А в машине? Может быть, портфель лежал на заднем сиденье, или стоял где-нибудь под ногами, или был засунут в карман на чехле?

— Думаю, если бы портфель был, я бы его заметил, — покачал головой Лаппо. — Я успел прокатиться и на переднем сиденье, и на заднем. Никакого портфеля не было. Может быть, он лежал в багажнике?

— Может быть, — пробормотала Элла, пытаясь понять, откуда все-таки выплыл этот странный портфель и куда уплыл впоследствии. — Игорь ведь довез вас до гостиницы?

— Конечно. Он был очень, очень любезным человеком. Мне так жаль… Право, жаль.

— А когда он вас подвозил, то случайно не обмолвился насчет того, куда собирается ехать?

— Как же? Он совершенно определенно сказал: «Мне через Садовое на Маяковку».

— Да? — удивленно спросила Элла. — Не домой? А в котором часу вы расстались?

Лаппо серьезно посмотрел на нее и полуутвердительно сказал:

— У вас какие-то проблемы, да?

— Небольшие, — уклонилась от ответа Элла. — Так все-таки, сколько было времени?

— В половине десятого окончился спектакль, и в десять мы уже оказались здесь, у входа в гостиницу.

— У вас потрясающая память! Спасибо, — поблагодарила она. — Вы мне в самом деле очень помогли.

Она тепло распрощалась с наблюдательным гостем столицы и двинулась в сторону метро. По дороге она размышляла о том, что услышала. Вряд ли Игорь положил ценный портфель в багажник — это просто несерьезно. Похоже, что портфеля с ним не было до самого последнего момента. Но где-то же он его раздобыл! Может быть, как раз на Маяковке? Положим, там у него была назначена встреча. Но как узнать — с кем? И что все-таки лежало в этом загадочном портфеле?

Надо было возвращаться обратно и выполнять поручения Овсянникова. Она купила кое-что из продуктов и книги по специальному списку сыщика. Нагрузившись по самые уши, Элла решила срезать путь и выйти на нужную улицу через проходной двор. Во дворе было безлюдно и довольно мрачно. Она прошла всего несколько метров, когда услышала, как позади поскрипывает снег. Кто-то торопливо шел следом за ней. Или даже бежал. Элла хотела обернуться и посмотреть, кто ее догоняет, — и не успела. Единственное, что она успела — это дернуть головой, уклоняясь от резкого движения. Последовал удар, мир перевернулся, вздрогнул и зеркальными осколками посыпался в пустое небо.

* * *

Когда Элла пришла в себя, то увидела бритоголового бугая с совершенно зверской физиономией. Бугай навис над ней и сказал:

— Ты это… Типа… Того?

— Того… — проскрипела Элла, попыталась приподняться и с воплем уронила голову обратно в снег.

— Ты это… — забеспокоился бритоголовый. — Шапку того… Надень.

Он добыл ее шапку, встряхнул и стал рассматривать. Элла стиснула зубы и приняла-таки вертикальное, положение. Оказалось, что она сидит в сугробе все в том же проходном дворе. Рядом валяются высыпавшиеся из пакета книги. А слегка в сторонке лежит кирпич. Ничего особенного — обычный кирпич, если не считать того, что именно им Эллу угостили по голове.

— Это… — снова подал голос бритоголовый. — У тебя шапка вся измазанная. Гляди, вся в кирпичной крошке. А кирпич — вон он. Тебя, слышь, по башке звезданули!

— Ты это видел? — прокряхтела Элла, позволяя ему поднять себя за шиворот и поставить на ноги.

— Я?! — возмутился тот, будто бы она обвинила его бог знает в чем. — Я на тачке еду, а ты того.., лежишь. Проехать нельзя никак. И я того.., вышел.

Его тачка стояла неподалеку с распахнутой передней дверцей.

— Ты это… — сказала Элла. — Дверцу бы закрыл.

— Ага, — согласился бритоголовый, сбегал и закрыл дверцу. Потом снова возвратился к ней. — Тебе того… До дому далеко?

— Два шага.

— Тогда я того.., довезу. Видать, тебя грабануть хотели. В менялке была? Там иногда баб пасут, чтоб, значит, сумку вырвать.

— Спасибо, — сказала Элла и побрела к машине, бросив в снегу все свое добро.

Больше всего у нее болело правое ухо, прямо огнем горело. Вероятно, от прямого удара ей все-таки удалось уклониться, а иначе бы все, кранты. Получить кирпичом по голове — это не шутка.

Элла влезла в машину и равнодушно наблюдала, как бритоголовый собирает ее вещи и рассовывает по пакетам.

— Чтиво твое того… — виновато сопя, объяснил он. Засовывая пакеты в салон. — Накрылось. Может, тебя того.., в больницу?

— Лучше домой, — попросила она. — Здание объедем и там один поворот направо. Через пару минут они уже были на месте. Элла выбралась из машины, бритоголовый вылез вслед за ней и вытащил пакеты.

— Ты того… Сама дойдешь? — спросил он.

— Дойду, — пробормотала Элла и тут увидела Овсянникова.

Он шел по двору и насвистывал, засунув руки в карманы, будто ему семнадцать, а на лице весна.

— Привет! — весьма сдержанно сказал он, увидев свою новую секретаршу возле красного «БМВ» рядом с бугаем, стриженным под ноль. Отбросил челку назад нетерпеливым движением и спросил:

— Ху из ит?

— Это мой однокурсник, — тут же нашлась Элла и наступила бугаю на ногу.

— Уй! — сказал тот, а Овсянников уточнил:

— Филолог?

Почувствовав холодок в его тоне, бугай торопливо полез за руль. Не то чтобы он испугался огромного лохматого типа с пристальными синими глазами. Просто он только что сделал доброе дело, гордился собой, и ему не хотелось портить впечатление. Элла тем временем наклонилась к окошку и с чувством сказала:

— Большое спасибо!

— Да ладно! — Бугай пожал плечами. — Ты это… Не того, лады?

— Лады, — сказала она и повернулась к Овсянникову, стараясь двигаться медленно и плавно. — У тебя все в порядке?

— А у тебя? — с любопытством спросил тот. — Вид такой, будто ты прямо от винного ларька.

— Я была в книжном магазине, — ответила заторможенная Элла, которая все еще переживала шок, но не слишком хорошо это понимала.

Овсянников заглянул в пакет, увидел мокрые книги, пересыпанные кусками льда, и полюбопытствовал:

— А продавцы что, книги пробивали, а потом прямо в снег выбрасывали?

— Продавцы тут ни при чем. Просто… Мы с ними поскользнулись и упали, — сообщила Элла.

— С кем, с продавцами?

— С книгами.

Естественно, она не собиралась рассказывать Овсянникову о нападении в проходном дворе. Как она все это объяснит? Он еще и решит, что ее ударили из-за того, что она теперь его секретарша. Он ведь не знает, кто она такая на самом деле! «Интересно, а тот человек, который бил, — неожиданно подумала Элла, — знал? Или не знал и это в самом деле неудавшееся ограбление?» Вероятно, преступник услышал шум мотора и вынужден был ретироваться. Элла почему-то думала, что он знал. Не может быть, чтобы у тебя убили мужа, ты взялась за расследование, а потом получила кирпичом по голове по чистой случайности.

— Надеюсь, ты не будешь водить мальчиков ко мне домой? — спросил Овсянников, раздеваясь. — Остальные мои поручения ты выполнила так же хорошо? — Он был раздосадован и стряхивал с книг растаявший снег прямо на линолеум.

— Водить не буду, поручения выполнила, — успокоила его Элла, проплывая в свою комнату.

— У тебя такой вид, словно тебя по голове ударили, — пробормотал он. — И макияж… сдох. — Она молча закрыла дверь, и Овсянников крикнул в нее:

— На ужин будет пицца, я заказал!

Перед тем как выйти к ужину, Элле пришлось снова наложить на лицо грим и переделать прическу так, чтобы волосы закрывали уши. Правое ухо было вызывающе красным, и прямо над ним вздулась шишка.

— Астапова в городе! — сообщил Овсянников, когда она вышла и чинно уселась за стол.

— Откуда ты знаешь?

— У меня в милиции связи, — неопределенно ответил тот.

— Так ее что — поймали?

— Представь себе, нет! Но ее видели.

— Кто? — помертвела Элла, судорожно соображая, где и как она прокололась.

— Представляешь, эта милая дамочка заявилась в собственную квартиру как ни в чем не бывало! Потом еще имела наглость расспрашивать соседку!

— Это соседка на нее настучала?

— Не знаю, не знаю… Оперативники не выдают методов своей работы. Но не думаешь же ты, что они вообще оставили квартиру без присмотра. Наверное, кто-то там за ней наблюдает.

— Чего же ее не поймали, — постукивая зубами, поинтересовалась она.

— Наверное, не успели вовремя среагировать, она уже — фьюить! — и смылась. Сегодня утром ее сестрица открыла квартиру — а там…

— Что? — помертвела Элла.

— Жуткий погром! Все ящики вывернуты, вещи валяются на полу, с полок тоже все скинуто…

Элла не знала, что и думать. Портфель она искала аккуратно и уж точно не кидала вещи на пол. Значит, кто-то другой все перерыл. Тоже в поисках портфеля? Если менты присматривают за квартирой, что же они прошляпили того, кто там рылся? Да понятно! Они ловят конкретно ее, Эллу, — и баста.

— А милиции удалось узнать что-нибудь новое по делу? — осторожно спросила она.

— Кое-что. Например, у любовницы Астапова Нади стопроцентное алиби. Она с подругами занималась кройкой и шитьем. Нашлись посторонние свидетели. Так что у Астаповой все меньше и меньше шансов выйти сухой из воды. Хотя… Вся ее семейка в таком же положении. Алиби нет ни у одного из них! После того как Астапова сбежала с вечеринки, они все бросились врассыпную. Никто не знает, где был другой в то самое время, когда произошло убийство. И у каждого из них мог быть ключ от квартиры.

— А мотив?

— У них у всех был один и тот же мотив: Астапов оказался подлецом, и ему мстили. Мать могла отомстить за дочь, старшая сестра за младшую, Борис — за падчерицу и за то, что Астапов использовал его влияние в корыстных целях…

— А Поповский? Как его? — Она сделала вид, что припоминает:

— Юрий? У него какой мотив? Что-то не верится, что тот же самый.

— Он всегда к Астаповой неровно дышал. Бросился защищать ее честь!

— Притянуто за уши! — отмахнулась Элла.

— Ну, конечно! Ты просто всего не знаешь.

— Чего — всего? — насторожилась Элла.

— Мне тут Борька такую вещь рассказал… Примерно за месяц до убийства Поповский встретил Астапова возле банка и устроил на стоянке безобразную сцену.

— Поповский? — искренне изумилась Элла. — Безобразную сцену?

Это было невероятно! Юрий, который всегда отличался умеренностью и корректностью, который на службе слыл мастером компромиссов, устроил прямо на улице безобразную сцену?

— Они с Астаповым подрались. Да еще как! Чудом обошлось без кровопролития, потому что вмешались охранники.

— А в чем было дело? — спросила Элла, подозревая, что ответ ей не понравится.

— В Астаповой, конечно! Поповский категорически не желает говорить, из-за чего он затеял драку. Но вот Астапов, который не отличался особой щепетильностью, в тот же вечер позвонил Римме Поповской и сообщил, что ее муженек до сих пор сохнет по ее сестрице. И пусть-де она примет меры. Он не хочет, чтобы Поповский светился возле банка и портил ему репутацию.

— Очень странно, — пробормотала Элла, лихорадочно соображая, что такое случилось месяц назад. Ничего не вспомнив, она снова принялась за расспросы. — Но теперь, когда Астапова убили, Юрий просто обязан сказать, из-за чего была драка!

— Говорит, Астапов неуважительно отозвался о своей жене.

— Обо мне? — невольно воскликнула Элла. И, мгновенно спохватившись, выкрутилась:

— Обо мне если кто-то говорит неуважительно, я просто плюю!

— Ну ты-то здесь при чем? — отмахнулся Овсянников.

— Слушай, а милиция подозревает кого-нибудь из семьи?

— Не знаю, не знаю. Однако следователь скрупулезно выяснил, кто что делал после исчезновения Эллы Астаповой и кто где был. Однако ни один из четверых не может предоставить другому алиби. Борька выскочил из дому и решил в гараж не ходить, время не тратить. Остановил левака и доехал с ним до дома Астаповых. Благо ехать не так уж далеко. И все оставшееся время болтался именно там, у этого самого дома. Звонил в дверь, стучал в нее кулаком, звонил по мобильнику, бегал по улице и отходил подальше, пытаясь разглядеть, не мелькнет ли силуэт в окне. В общем, с ума сходил.

— А его там кто-нибудь видел?

— Да видели, конечно! Но видели как? Эпизодически! Кто-то с собакой гулял, кто-то поздно возвращался домой. Так что теоретически Борька вполне мог войти в квартиру, убить Астапова, запереть дверь и потом продолжать суетиться возле подъезда.

— Ты в это веришь?

— Он ведь мой клиент! Поэтому такую версию я даже не рассматриваю.

— А Дана, мать Астаповой? — напряженно спросила Элла.

— Дана, мать Астаповой, взяла ключи и отправилась в гараж. И после этого каталась на машине по окрестностям. Так говорит она. ГАИ ее не останавливала, никаких происшествий на дороге с ней не случалось, так что свидетелей ее разъездов найти не удалось. Поэтому алиби у нее нет. Она тоже могла поехать к Астапову и приголубить его сковородкой. Лично я думаю, это очень жизнеспособная версия.

— Почему? — расстроилась Элла.

— Я тебе уже говорил. Борькино поведение кажется мне подозрительным. Я прямо чувствую, что у него внутри сидит какая-то бяка.

— Какая бяка? — опешила Элла.

— У меня, слава богу, есть опыт! — рубанул ладонью воздух Овсянников. — Я нутром чувствую, когда Борька что-то скрывает. Мы с ним все-таки друзья детства, а друзей детства видишь насквозь!

— И по-твоему, Борис что-то скрывает?

— Мне так кажется. С другой стороны, я не вижу в нем страха. Отсюда и делаю вывод, что убил не он. Но об убийстве тем не менее Борька что-то знает. Что-то такое, в чем он не признался милиции. А почему не признался? — продолжил он вслух логическую цепочку. — Потому что кого-то покрывает. Кого может покрывать Борька, ты уже догадалась.

— Свою жену?

— Естес-с-ственно! Представь себе — Дана садится в автомобиль и мчится к Астапову. То ли она приехала раньше Бориса, то ли Астапов Борису не открыл, а ей открыл, не знаю. Она входит, ссорится с ним, бьет его сковородой по голове и в панике убегает.

— А Борис, который видел, как она убегала, — продолжила Элла довольно мрачно, — не стал ее останавливать. Он вошел, увидел труп, запер дверь и вызвал милицию. Сковородку протирать не стал, потому что Дана была в перчатках. Вероятно, на сковородке прежде были отпечатки пальцев Эллы Астаповой, и своими перчатками она их только смазала.

— Ты сама видишь, насколько все это здорово звучит! — обрадовался Овсянников.

— Интересно, но почему тогда милиция не арестовала Дану по подозрению в убийстве?!

— Потому что против нее нет никаких улик и ничьих показаний. И кроме того, она осталась дома, а не бросилась в бега, как эта дура, ее младшая дочь!

— Значит, лично ты подозреваешь именно Дану? И мотив убийства самый что ни на есть заурядный. Как же тогда объяснить портфель, погром в квартире, женщину в длинном черном пальто и капюшоне, которая входила в квартиру, открыв дверь своим ключом?

— Не знаю! — раздраженно сказал Овсянников. — Милиции это удобнее всего. Она подозревает Эллу Астапову, и поэтому у нее нет никаких затыков. Кстати, со второй супружеской парой могло произойти что-либо подобное.

— В каком смысле?

— В том смысле, что Римма бросила телефон — тем более что по нему за всю ночь никто ни разу и не позвонил из нашей, так сказать, блуждающей тройки. Бросила и отправилась к Астапову. Она его пришила, а Поповский это видел. Или это видел Борис. Или они оба это видели.

— Может, они вообще все сговорились? Кто-нибудь из них пришил Астапова и тут же рассказал об этом семье? И вся семья участвует в заговоре.

— Интересная теорий! — похвалил Овсянников. — Но я бы не стал на нее ставить. Уж очень они все складно врут. Редко бывает, чтобы в одной семье оказалось четыре отличных актера и записных вруна. Ну, женщины ладно, они действительно могут обмануть какого-нибудь следователя. И Борька может — у него профессия соответствующая. Но Поповский! Поповский у них — самое слабое звено. Так что, возможно, сговор был, но он в нем не участвовал.

— А если это Поповский совершил убийство, а трое остальных его покрывают? — задумчиво спросила Элла.

— Вот найду Астапову, допрошу ее, и тогда мы вернемся к этому вопросу!

* * *

На следующее утро, едва сыщик вышел из квартиры, она бросилась к телефону и позвонила сестре.

— Твою квартиру разгромили! — немедленно сообщила та. — Милиция опять искала там отпечатки пальцев.

— Когда Игорь в вечер убийства пришел домой, у него с собой был какой-то портфель, — сообщила сестре Элла. —А потом портфель исчез. Может быть, кому-то этот портфель очень нужен и ищут как раз его?

— Ну да! — не поверила Римма. — У тебя там весь комод перерыли. Какой портфель в комоде, сама подумай? Такое впечатление, что искали деньги.

— В комоде? Ты что, смеешься? Пятьдесят рублей под стопкой носовых платков?

— Тогда не знаю, что искали. Может, это вообще акт вандализма!

— Послушай, ты должна мне сказать вот что. С какой стати месяц назад твой муж напал на моего мужа прямо перед банком?

— Откуда ты знаешь? — немедленно испугалась Римма.

— Мне это еще Астапов доложил, — соврала та. — Но в подробности отказался вдаваться. А в свете происходящих событий я хочу знать правду.

— Ты что же, всех своих родственников по очереди решила подозревать? — неожиданно рассердилась Римма. — Сначала мать, потом меня, теперь моего мужа, да? Милые у тебя способы самозащиты! Мы все тут из-за тебя сна лишились, а ты только и думаешь, как бы спихнуть убийство с себя на нас!

Она закончила свою тираду почти поросячьим визгом и бросила трубку.

— Так, — пробормотала Элла и вопросительно посмотрела на трубку. — Интересно, что мне скажет сам Поповский?

Она немного подумала и поняла, что он ей ничего не скажет. Если уж он милиции ничего не сказал… Но попробовать стоит. Элла подошла к зеркалу и приподняла волосы. Ухо выглядело ужасно. Если бы нападавший не промахнулся и хрястнул кирпичом прямо по темечку, она вполне могла бы загнуться. Вполне. В конце концов, кирпич ничем не хуже чугунной сковородки. Ее тоже хотели убить? Заодно с Астаповым? Или потому, что она начала расследование и на что-то такое наткнулась?

— На что я наткнулась? — вслух спросила она себя. — Понятия не имею.

Теперь по улицам просто так не походишь! Нужно быть начеку. А Овсянников, как назло, уже вошел во вкус и надавал ей в три раза больше поручений, чем вчера. Миллион поездок по городу! Как, интересно, ей с этим быть?

Самое ужасное, что одним из пунктов в списке поручений оказалось посещение редакции ее родного журнала. Необходимо было передать конверт Шведову. Элла подозревала, что в конверте нет ничего, что имело бы отношение к профессиональной деятельности Овсянникова. Скорее всего, эти типы обмениваются какой-нибудь ерундой — марками с изображением Ленина или использованными телефонными картами, которые, говорят, очень любит коллекционировать сильный пол. Как она появится в редакции, когда ее знает в офисном здании каждая собака! И охрану на входе наверняка предупредили на ее счет.

Она позвонила Шведову и сказала:

— Дим, давай ты сам приедешь за конвертом. Или встретимся где-нибудь!

— Ну… — затянул ленивый Шведов. — Ты можешь войти в здание с черного хода и подняться в грузовом лифте. Тебя никто и не увидит.

— А если увидит? Ты для того мне помогал, чтобы я так по-глупому попалась?

— Ладно-ладно, — тут же сдался Шведов. — Давай встретимся во время ленча в кафе «Старая липа».

— И когда же у тебя ленч? — насмешливо спросила Элла.

— В полдень.

— Как в пионерском лагере. Дим, меня вчера чуть не убили, — без перехода сообщила, она.

Шведов поперхнулся и шепотом спросил:

— Что-о? Убили? Тебя?

— Чуть не убили.

— Как? — Судя по всему, у шефа пересохло в горле.

— Дали кирпичом по башке. В подворотне. Даже не знаю, что теперь делать.

— В мили… — начал тот и тут же прикусил язык. — А Овсянников в курсе?

— Ты что! Как я ему расскажу? И что он может подумать? Он подумает, что стукнули по голове твою племянницу, Бэллу… Кстати, как моя фамилия? Шведова?

— Нет, ты что! — испугался Дима. — У меня сестра, а не брат. Жека об этом знает. Ты, получается, дочь моей сестры — Бэлла Гаптержакова!

— Гаптер — кто? — простонала та.

— Гаптержакова. Заучи, дурочка. Фамилия богатая, ее надо произносить с чувством. А ты уверена, что тебя хотели именно убить?

— Дим, я не знаю, чего они хотели, но меня треснули кирпичом. Хорошо, я успела увернуться, а то бы все — поминай как звали!

— Мне это не нравится, — задумчиво сказал Шведов.

— Мне тем более не нравится!

— Знаешь что? Не ходи по городу пешком. Возьми тачку. И не какую-то там с улицы, а по телефону закажи.

— Да я разорюсь!

— Лучше быть бедной, но живой, чем богатой и — сама понимаешь.

Элла положила трубку, оделась, собрала все, что было необходимо раздать и отправить по почте, и тут поняла, что боится выйти на улицу. Боится до ужаса, до тошноты. Что, если сегодня кирпич швырнут в нее издалека? Или он свалится ей на голову с крыши подъезда? Да мало ли способов прикончить человека!

Она вызвала такси и, когда диспетчер сообщил, что машина приехала, на ватных ногах вышла из квартиры. В ту же самую секунду черная фигура метнулась по лестнице вниз, грохоча по ступенькам, словно тележка с углем. Элла мигом забыла о своих страхах и, выдернув из замка ключ, бросилась следом. Дверь подъезда хлопнула прямо перед ее носом. Она толкнула ее плечом и вывалилась во двор. По двору мимо детской площадки мчалась какая-то девица в длинном черном пальто и с капюшоном на голове!

Крикнув шоферу: «Ждите меня здесь!» — Элла пронеслась мимо, развив космическую скорость. Девица выскочила из-под арки, заметалась — куда броситься: направо или налево? Потом выбрала — направо — и нырнула в продуктовый магазин. Элла настигла ее в самом дальнем углу возле полки с овсяными хлопьями, схватила за хлястик и вырвала его с мясом.

— Ты чего? — взвизгнула девица и обернулась.

Элла видела ее в первый раз. Девица была черной масти, с раскосыми глазами и подбородком, острым, как мыс Горн.

— Ты хотела меня убить? — прошипела Элла, исходя ненавистью, как пончик кулинарным жиром. — Признавайся, гадина!

— Это была шутка! — воскликнула девица и попятилась, потому что Элла нашарила за спиной бутылку с кетчупом и выставила ее вперед.

— Ну ни фига себе шутки! — хохотнула она и переложила кетчуп в другую руку.

— Девочки, вы что? — спросил какой-то дядька, резво разворачивая тележку в сторону кассы.

— Иди отсюда, папаша, а то тоже получишь по чайнику! — запальчиво сказала Элла.

— Что значит — тоже? — испугалась девица. — Что это ты задумала? Надеюсь, ты не собираешься бить об меня бутылки?

— Тебе, значит, меня кирпичом по башке можно, а мне тебя кетчупом нельзя?

— Каким кирпичом?! — Девица растопырила пальцы, унизанные массивными кольцами, которые вполне можно было рассматривать как груз для тренировки мышц плечевого пояса. — Я просто сказала: «Я ее убью!» Это всего лишь треп! Из-за мужика и не такое скажешь!

— Подожди-подожди, — нахмурилась Элла. — Из-за какого мужика?

— Из-за моего мужа, конечно! Из-за Жеки!

— Блин! — с чувством сказала Элла и осторожно поставила кетчуп на место. — Как тебя зовут?

— Оксана.

— Вроде бы Жека — бывший твой муж?

— Ну и что? Но ведь муж же!

— Логично, — кивнула Элла, — Пальтишко новое или как?

— У меня? — Девица с недоумением оглядела свое пальто. — Старое, а что?

— Подкладку покажи.

Девица торопливо расстегнулась и показала подкладку.

— Я не думала, что ты секретарша, — принялась объяснять она. — Я думала, ты его пассия.

— Пассий не заставляют таскать на горбу бандероли, — буркнула Элла. — Значит, это не ты за мной охотилась в проходном дворе? С кирпичом?

Оксана сглотнула и энергично покачала головой, что, мол, нет, не она.

— А от Овсянникова тебе что надо?

— Хочу, чтобы он взял меня назад.

Элла немного подумала, потом спросила:

— А вторая жена тоже хочет, чтобы он взял ее назад?

— Наташка? Тоже. Но ей лучше — у нее ребенок, и Овсянников постоянно с ней общается, потому что она мать.

— Ты что, тоже хочешь стать матерью?

— Нет, не то чтобы сразу матерью… Скорее, меня интересует сам процесс.

— С ума сойти! — пробормотала Элла и громко добавила:

— Ну что ж? Пожалуй, я побегу. И впредь советую тебе не показываться мне на глаза в этом своем пальто. У меня аллергическая реакция как раз на такие пальто.

Она вручила Оксане хлястик и вышла из магазина. Шофер спал, откинув голову назад и разинув рот. Элла попыталась его разбудить, но это ей не удалось. Она бегала вокруг машины, прислонялась к стеклу носом и скребла по нему ногтями.

— Если мужик не хочет тебя с собой брать, — сочувственно сказал какой-то датый тип, выгуливающий без поводка овчарку размером с детскую коляску, — не унижайся.

Элла плюнула на землю и пнула колесо ногой. В тот же миг шофер очнулся и посмотрел на нее осоловевшими глазами:

— И ведь он заставит меня платить за простой! — возмутилась она и попыталась открыть дверь. Когда та не поддалась, она рванула ее на себя двумя руками и завопила:

— Ну помогите же мне!

— Что-то вы такая нервная, — обиженно сказал шофер и, дождавшись, пока она усядется, повернул ключ в замке зажигания.

ГЛАВА 7

Дима Шведов в коричневой дубленке, сером костюме и малиновом галстуке смотрелся в забегаловке, облюбованной старыми девами из районной библиотеки, столь же импозантно, как индюк среди кур.

— Здесь очень вкусный ирландский кофе, — оправдался он и разорвал конверт, который Элла ему доставила. — Значит, говоришь, тебя стукнули по голове? Может быть, хотели отнять сумочку?

— Ты сам в это веришь?

— Почему бы нет? Пошлых преступлений нынче не меньше, чем всех остальных. Ограбить женщину на улице — что может быть бездарнее? Ты давно была на рынке в выходной день? Видела, что там творится? Толпы народу, побирушки, охранники, инвалиды на колясках, ветераны, поющие хором, жареные куры, стельки для сапог и турецкое мыло вперемешку с китайской лапшой. Это ж сущий нэп! Неудивительно, что тебя треснули по голове кирпичом в надежде отобрать сотню деревянных. — Он сунул нос в записку, которую обнаружил в конверте, и воскликнул:

— Ого!

— Он там про меня что-нибудь пишет? — всполошилась Элла.

— Отнюдь. Я тебе, конечно, скажу, потому что ты лицо заинтересованное. Он пишет, кто у него на сегодняшний день главный подозреваемый.

— В убийстве Игоря?

— Ну да.

— И кто же? — напрягшись, спросила Элла. Она ожидала услышать все, что угодно, в том числе и имя собственной матери. Однако то, что услышала, заставило ее вытаращить глаза.

— Никита, — развел руками Шведов. — Наш Никита Шаталов.

— Да это просто бред! — рассердилась Элла. — Какой Никита Шаталов? Откуда он взял Никиту? Что за дерьмо?

— Ты, Астапова, давай не ори, — сердито сказал Дима. — Привлекаешь к себе лишнее внимание.

— Я не Астапова, а Лапсердакова! — рявкнула та.

— Гаптержакова! — Он тотчас оскорбился за сестру. — Не так уж трудно запомнить. А Никиту Жека не просто так подозревает, душа моя! Никита тут у нас такие номера откалывает, чисто Копперфильд. Это из-за него Катька Бурцева такая несчастная-несчастная.

— Подожди-подожди, Дим, — Элла сжала пальцами виски. — Я что-то совсем ничего не понимаю. Каким образом наш безобидный толстяк попал под подозрение в убийстве моего мужа?! У них не было ничего общего! Они едва знали друг друга!

— Ну конечно! Много ты понимаешь! — противным голосом сказал Шведов. — Они прекрасно знали друг друга, у них было кое-что общее, и Никита уже никакой не толстяк.

— Так, — Элла выставила вперед указательный палец. — А теперь еще раз, но по порядку и в два раза медленнее. Пункт первый — они прекрасно знали друг друга. Что это значит?

— Не знаю, насколько прекрасно, — пошел на попятный Шведов, — но это не помешало им устроить прилюдную драку.

— Какую драку? — растерялась Элла.

— Что ты меня все время переспрашиваешь? Какую драку! Жестокую. Они дрались, как два Терминатора. Сам я не видел, правда, но мне рассказывали:

— А почему мне не рассказывали?

— Почему-почему? Потому что из-за тебя дрались!

— И эти из-за меня? — не поверила Элла. И снова повысила голос:

— Да такого просто не может быть! Это какая-то глупая ошибка! По-твоему, получается, что мой интеллигентный муж дрался со всеми подряд, словно какой-то австралопитек?! Да еще якобы из-за меня! Тогда как он меня не любил, мне изменял и я была ему до лампочки!

— Ну, не знаю, — раздраженно сказал Шведов. — Может быть, они все играли на собачьих бегах и не поделили деньги. А потом прикрыли конфликт твоим именем!

— Я не Клара Цеткин, чтобы что-нибудь прикрывать моим именем! — возмутилась Элла. — Давай выкладывай, что там накопал Овсянников.

— Ладно, — пожал плечами Шведов. — Я и так хотел все тебе рассказать, но ты разоралась, как прораб. Ешь булочку. Ты в последнее время в Никите что-нибудь странное замечала?

— Да нет.

— Он весь какой-то с лица сошедший. Оказывается, три недели назад он начал худеть. Это еще за неделю до того, как ты ушла в подполье. Видала бы ты его сейчас! У него заострился подбородок и пропали эти младенческие ямочки на руках. Если так будет продолжаться и дальше, через месяц он сможет рекламировать какую-нибудь добавку для похудания.

— И что? — раздраженно спросила Элла. — При чем здесь убийство моего мужа?

— Ну, пошевели мозгой, Астапова! Он дрался из-за тебя, он худеет из-за тебя… И вот тут Жека мне пишет, что у Шаталова нет алиби. И он подозрительно себя ведет.

— Так. Давай вернемся к драке. С чего все началось?

— Тебя тогда на работе не было, а Астапов этого не знал. Заехал он, значит, хотел пригласить тебя пообедать. Не знаю, как оно вышло, но Астапов увидел твои фотографии у Никиты на столе. Спросил, какого черта ему понадобились фотографии его жены. Никита ему нагрубил, и они стали толкаться. Потом кто-то кому-то ударил по ребрам — и понеслось. Они выкатились в коридор и катались там клубком, как два мартовских кота в битве за чердак. Ну… Тогда-то никто ничего такого не подумал. Мы с коллегами решили, что у Никиты твои фотографии оказались случайно, а драться он с Астаповым начал просто потому, что тот ему нагрубил. Но сейчас все стало на свои места. Никита признался Катерине, что худеть решил ради того, чтобы понравиться женщине. Она спросила, ты, мол, только что с ней познакомился? И он ответил, что нет, они знакомы давно, только до последнего момента она была замужем. А сейчас свободна, и у него появилась надежда. Ясно же, кого он имел в виду!

— Он врет, — уверенно заявила Элла и хлопнула ладонями по, столу, подчеркивая свою уверенность. — Могу поспорить на платье от Версаче, что я никогда в жизни не нравилась Никите Шаталову. Ни в виде чужой жены, ни в виде вдовы.

— Ладно, — пожал плечами Шведов. — Я донесу твое мнение до Овсянникова. А то он уже оживился, думает, что нашел отличную кандидатуру на роль убийцы.

— Кстати, ты не договорил. Почему Катя Бурцева в таком ужасном состоянии?

— Да потому, что она влюблена в этого идиота!

— В Никиту? Кто тебе это сказал?!

— Она сама и сказала. Я вообще у членов своего коллектива в последнее время работаю жилеткой. Вместо того чтобы делать журнал, вы влюбляетесь, деретесь, живете в шкафах и скрываетесь от милиции. А папа Дима все это кушай с маслом!

Он обиженно засопел и капнул на галстук кофе с края чашки.

— А почему Овсянников мне ничего не сказал о своих подозрениях? — спросила Элла. — Мы же с ним договорились, что он не будет скрывать от меня ход расследования. А сам скрывает!

— Что ты хочешь? Он сыщик! А сыщик совершенно откровенен только с тем лицом, которое он по утрам бреет.

— Дим, ну раз ты такой кладезь информации, скажи, зачем Никите Шаталову придумывать байку о том, что он в меня влюблен, а? Понятно, за что дрался Астапов — по сути, за место под солнцем. Сейчас уже совершенно ясно, что я была для него золотым ключиком в мир больших начальников. Он не хотел этот ключик потерять. Но за что дрался Никита?

— Овсянников в этой записке как раз просит меня попытаться разузнать о нем побольше. Хотя как я разузнаю? Если Никита пристукнул твоего мужа, то он сейчас правды никому не скажет, а?

— Естественно. Нечего и пытаться. Кстати, вопрос на засыпку — почему твой приятель Жека тебе просто не позвонил, а отправил меня с донесением?

— Не знаю, но догадываюсь. Мне кажется, — он понизил голос, — что у Жеки не набирается столько работы, чтобы хватило на целую секретаршу. Он понимает, что погорячился, и выдумывает для тебя всякие задания, чтобы не ударить в грязь лицом.

— Теперь, когда на меня охотятся, шляться по городу, чтобы удовлетворить его тщеславие, мне как-то не светит.

— Попробуй оказать на него влияние. Как женщина.

— Я не могу! — с искренним сожалением ляпнула Элла. — У меня шрам на коленке и родимое пятно на плече. Если я начну с ним общаться как женщина, он меня сразу опознает.

Шведов немножко подумал и посочувствовал:

— Да, Астапова, ты в чертовски сложном положении.

* * *

Вечером Элла наметила себе следующее: подстеречь отчима возле банка и поговорить с ним с глазу на глаз. Во-первых, она попытается убедить его в том, чтобы он прекратил ее искать. И во-вторых, вслух выскажет ему версию о семейном сговоре. Что-то он скажет? Овсянников убежден, что Борис утаивает какую-то важную информацию. Она, Элла, пользуясь своим влиянием на отчима, попробует эту информацию из него выжать. В конце концов, если вся семья в сговоре, почему она в этом не участвует?!

Ровно в семь вечера из банка начали выходить сотрудники. Элла спряталась за газетный киоск и спокойно наблюдала оттуда за входом. Стоянка была как раз напротив киоска, и Борис никак не мог проскочить мимо нее.

Однако напрасно она благодушествовала! После десяти минут ожидания Борис появился на улице в своей элегантной дубленке, со слегка вздернутым подбородком — символом собственного могущества. Однако вместо того, чтобы отправиться на стоянку машин, он зачем-то свернул совершенно в другую сторону.

Элла, чертыхаясь, выбралась из своего убежища и потрусила следом. Может быть, у него прохудилась обувь и он собирается купить новую пару в магазине за углом? Но нет — Борис прямым ходом направлялся не куда-нибудь, а к метро. Это было уже совсем непонятно! И вот еще что странно — в руке у него был обыкновенный пластиковый пакет, а не привычный «дипломат».

Нырнув за ним в подземный переход, Элла все еще надеялась, что отклонение от привычного маршрута — всего лишь случайность. Возможно, Борис решил спуститься в подземный переход, чтобы купить видеофильм в киоске — хочет перед сном отвлечься от всего происходящего, или, допустим, новую музыку, чтобы не скучно было ехать в автомобиле.

Однако вместо этого Борис прямым ходом направился к кассам метрополитена и купил билет на две поездки — Элла слышала, потому что подкралась совсем близко. Достала из кармана свой проездной и просочилась через турникеты. Бояться, что Борис ее обнаружит, не стоило — он не суетился и не оглядывался, но был чрезвычайно сосредоточен. «Интересно, куда же это его несет?» — подумала Элла с оттенком ревности. После того как она узнала о подлой измене Астапова, у нее не осталось никаких иллюзий относительно мужчин. А вдруг у Бориса тоже рыльце в пушку? Вдруг он изменяет ее матери? В конце концов, он младше Даны на восемь лет — еще весьма молод, хорошо обеспечен и весьма привлекателен.

Эллу так подогрела эта мысль, что она ни за что бы не упустила теперь Бориса, даже если бы он стал бегать по платформе зигзагами. Однако обошлось без эксцессов — Элла спокойно вошла в соседний вагон и через стекло наблюдала за отчимом, который всю дорогу рассматривал рекламы на стенах. Они проехали несколько остановок и гуськом пошли к эскалатору. «Только бы он не стал ловить машину наверху!» — мысленно взмолилась Элла.

Он и не стал. Он продолжал продвигаться к своей неведомой цели пешком, что Эллу невероятно удивляло. Даже когда у него ломался личный автомобиль, он не унижался до метро, а ездил на такси. Толкнув стеклянные двери на улицу,. Борис сунул руку в карман дубленки и, добыв оттуда что-то розовое, быстро выбросил в урну. Проходя мимо этой урны, Элла мельком заглянула внутрь, но там оказалось слишком много мусора, чтобы так, с ходу, определить, от чего конкретно отчим избавился. Это «что-то» полетело вниз весьма быстро, вероятно, было довольно тяжелым.

Останавливаться и копаться в мусоре было некогда. Борис довольно резво обогнул шеренгу торговых павильончиков и направился к серому «Москвичу», притулившемуся возле входа в магазин «Игрушки». И тут замедлил ход. Элла перебежала в более удобное для наблюдения место и увидела, как ее отчим открыл дверцу и влез на переднее сиденье. За рулем сидел какой-то мужчина, которого она издали не могла как следует рассмотреть. Она достала из сумочки ручку и торопливо записала номер «Москвича» на обратной стороне проездного билета.

Вместо того чтобы умчаться в неизвестном направлении, «Москвич» вяло рыкнул мотором, отворилась дверца и выплюнула ее отчима на тротуар. Элла сразу обратила внимание, что в руках у Бориса больше ничего нет. Вероятно" пакет остался внутри. Он что-то передал тому типу за рулем и теперь, судя по всему, едет обратно.

Элла колебалась. Или ехать за Борисом и приводить свой план в исполнение — выжимать из него сведения относительно той ночи, когда убили Астапова, или остаться и опустошить урну. Она остановилась на втором варианте. Если Борису есть что скрывать, он непременно скроет. А она упустит возможность узнать о нем что-нибудь «горяченькое». Конечно, отчим мог выбросить какую-нибудь ненужную бумажку — что еще может заваляться в кармане у вице-президента банка? Но уж больно стремительно эта бумажка спикировала вниз.

Элла понятия не имела, с какого боку подступиться к урне.. Покрутила головой по сторонам и, заметив лоточек с хозяйственными товарами, поспешила к нему.

— У вас есть резиновые перчатки? — изнемогая от волнения, спросила она толстую тетку в таких огромных валенках, что в них, казалось, можно загрузиться только при помощи подъемного крана — с воздуха.

— Импортные, дорогие! — ответила та и так неприязненно посмотрела на Эллу, будто та была плохо одета и никак не потянула бы импортные перчатки.

— Дайте пару, — жадно сказала Элла. — И вон ту щетку на длинной ручке.

Сделав покупку, она зубами разорвала упаковку и натянула перчатки на руки. Потом со щеткой наперевес двинулась к урне и, наклонившись, запустила туда ищущую руку. Вытащила обгрызенный пирожок в бумажке, кулек шелухи от семечек, пригоршню окурков и бумажный бант, какими украшают подарочные упаковки. Все это добро она раскладывала на асфальте, стараясь не обращать внимания на людей, которые сплошным потоком шли из метро. Она надеялась, что перчатки и щетка покажут всем, что она не бомжиха какая-нибудь, а уборщица.

Неожиданно к ней подошла приличного вида женщина в длинном пальто, с кокетливой сумочкой на локте и, приветливо улыбаясь, спросила:

— Простите, что вы тут ищите? Я видела, что вы приехали на метро, купили перчатки, щетку…

Элла разогнулась, мотнула головой, отбрасывая выбившиеся из-под шапки волосы, и охотно ответила:

— Да вот, часики уронила. Выбрасывала билетик, а часики соскользнули с руки и прямо в урну упали.

Женщина, все так же приветливо улыбаясь, начала надвигаться на нее.

— А ну, пошла отсюда! — негромко сказала она и коленкой сильно ударила Эллу по ее хрупкому филологическому мослу. — Катись, пока я тебе очки в глаза не вдавила!

— Ай! — взвыла Элла, и тогда незнакомка изо всех сил пихнула ее рукой в живот. Элла отлетела назад и впечаталась в стену станции метрополитена.

— Это моя территория! — сообщила нахалка, выпятив грудь. — И урны тут мои! И весь мусор в урнах — мой!

Элла растерянно огляделась по сторонам. Уж кому-кому, а ей в ее положении затевать драку не стоило. Она сняла резиновые перчатки и сунула их в карман. Щетку положила на землю. Посмотрела сначала на женщину, потом на урну. Урна была не монументальной, не фарфоровой, с крошечной дырочкой в середине, а самой банальной жестянкой. Стояла она как-то криво, и Элла понадеялась, что дно не вмерзло в снег насмерть.

— Шухер! — сдавленно крикнула она. — Мент!

И кивнула головой в сторону. Напавшая на нее женщина немедленно обернулась, а Элла сделала молниеносный бросок, схватила урну — благо та все-таки не примерзла! — и бросилась бежать. Вспомнив, что проездной билет лежит у нее в кармане, врезалась в толпу, которая входила в стеклянные двери, и нырнула в метро. Урну она держала перед собой двумя руками. Потом перехватила ее в одну руку и, помахав проездным, ринулась в проход.

— Гражданка! Вы куда? — тотчас же подскочила к ней бдительная работница метрополитена. — Вы не можете пройти с урной в метро!

— Почему? — спросила Элла, кося глазом назад и радуясь, что ее никто не преследует. — Где написано, что пассажир не имеет права иметь при себе урну?

— Нигде не написано, но я вам говорю, что нельзя!

— Это вы сами только что придумали!

— обвинила ее Элла. — Если бы было нельзя, в правилах бы написали!

— В правилах не написали, потому что это никому в голову не пришло!

— Если правила писали люди, у которых не хватило мозгов вспомнить про урны, то это ваши проблемы, метрополитеновские, а не мои! Я пойду на прием в прокуратуру и докажу, что урна — все равно что другая ручная кладь!

— А что, что у вас в урне? — не желала сдаваться бдительная тетенька.

— Прах, — гордо ответила Элла. — Моего прадедушки.

— Но урна слишком большая!

— Прадедушка тоже был не маленький! — важно возразила Элла. — Вы же его никогда не видели!

Из уважения к чужому праху тетенька уже готова была отступить, но не знала, как это сделать, не потеряв при этом профессионального достоинства.

— А почему прах вашего прадедушки так отвратительно пахнет?

— Он умер от отравления, — быстро сказала Элла. — Это ядовитые миазмы.

— Так вы бы прикрыли чем-нибудь свою урну!

— Когда спущусь на платформу, я ее шарфиком перевяжу! — пообещала Элла и гордо прошествовала к эскалатору.

Пассажиры косились на нее, а те, что ехали к выходу вверх, даже выворачивали головы, чтобы посмотреть на этакое диво подольше. Урна действительно отвратительно пахла, и Элла, дойдя до стены со скульптурной композицией, поставила ее на пол и сунула туда нос. Увидев нечто розовое, быстренько достала из кармана резиновую перчатку и, надев ее, извлекла это розовое нечто на свет божий. Это оказался конверт с чем-то тяжеленьким внутри. Конверт сначала аккуратно заклеили, а потом скомкали в кулаке. К тому же он не был подписан.

Одним движением Элла разорвала бумагу, и на ладони у нее оказался ключ на плоском брелке-замочке. Ключ она опознала сразу — он был от ее собственной квартиры.

Элла бросила резиновые перчатки и конверт в урну, положила ключ в карман и поехала домой. Мысли кувыркались в ее голове, словно цирковые акробаты. У Бориса был ключ! Был. И он от него избавился. Значит, он для Бориса опасен, ему есть что скрывать!

— Дима! — сказала она, позвонив Шведову уже из дому. — Мне нужно установить имя и адрес владельца по номеру машины. Это сложно сделать?

— Очень просто! Жека тебе на раз скажет имя и адрес. Ты его попроси.

— Но я не могу! Это такое конфиденциальное дело, которое касается меня как Эллы Астаповой.

— Н-да? — задумчиво переспросил Шведов.

— Дим, придумай что-нибудь!

— Ну, хорошо, диктуй номер машины.

Элла быстро продиктовала номер и стала ждать результатов. По ходу дела она запекла в духовке картошку, перемешанную с пакетом замороженных шампиньонов, и съела половину противня. Вторую половину честно оставила хозяину квартиры. Когда тот явился домой, картошка подняла ему настроение.

— Пока я буду есть, — сказал он, — позвони своему дяде, — он достал из кармана листок бумаги, — и продиктуй ему эти сведения. Сегодня твою тетю подвозил какой-то «Москвич», и она забыла в нем сумочку с рукоделием. Я узнал, кто шофер, его адрес и телефон. Твой дядя хочет позвонить и предложить выкуп.

— За сумочку?

— Я ему сказал, что он кретин, но он продолжал настаивать.

— Он очень любит тетю Веру, — прочувствованно сказала Элла. — Я ему немедленно позвоню и все передам.

— Не особенно его обнадеживай, — произнес Овсянников, сладостно чавкнув. — Я уже звонил этому типу, он заявил, что никого не подвозил и сумочки с рукоделием у него нет.

— Негодяй! — возмутилась Элла. — Что теперь будет с тетей Верой?

— Я тоже об этом подумал, — сообщил сыщик. — И решил облегчить твоему идиотскому дяде жизнь. Я узнал, где этот тип работает. Пусть Димыч звонит ему завтра прямо на службу. Если тот упрется — я подключусь.

— Спасибо! Спасибо! — горячо поблагодарила его Элла.

— Ты тоже очень любишь тетю Веру? — поинтересовался Овсянников. — Интересно, что это за рукоделие такое, за которое стоит еще и деньги платить? Как-то все это странно…

— Тетя Вера вышивает крестиком портрет нашего президента, — торжественно сказала Элла. — Она хочет послать его бандеролью в Кремль к Новому году.

Овсянников подавился грибом и, прокашлявшись, выдавил из себя:

— Похвальная инициатива.

— Вожди должны знать, как к ним относятся простые люди! — провозгласила Элла и удалилась в свою комнату.

Там она принялась изучать то, что попало к ней в руки. Владельца «Москвича» звали Альбертом Илларионовичем Дундиловым. Альберт Илларионович проживал и работал в районе метро «Рижская», и Элла решила, что с раннего утра нанесет ему визит.

* * *

Дундилов оказался директором крохотного магазина «Канцтовары».

— Альберт Илларионович приедет через десять минут, — сообщила представительная дама, сидевшая в его кабинете с телефонной трубкой, в руке.

— Я по важному делу, — сурово сказала Элла. — Это связано с государственными интересами страны.

— Да-а? — Дама сделала большие глаза.

— Можно я вашего директора здесь подожду? А то на улице холодно.

Дама разрешила, а сама принялась обзванивать какие-то базы и ругаться с разными людьми. Потом ее позвали из подсобки, она извинилась и убежала, выстукивая замысловатый ритм подкованными сапогами.

Элла немедленно направилась к столу Дундилова с целью обследовать ящики, но там не оказалось ничего интересного. Она уже хотела было ретироваться и снова сесть на свой стул, как вдруг заметила, что под второй тумбой, возле самого пола есть еще один ящик — и он слегка приоткрыт. Она опустилась на корточки и потянула ящик на себя. Он пошел с трудом и оказался жутко тяжелым, металлическим.

Элле пришлось встать на колени, чтобы с ним справиться. В ящике — увы! — обнаружились обыкновенные печати.

— Альберт Илларионович! Сразу же позвоните Сергиенко! — послышался где-то в глубине коридора женский голос.

А мужской ответил прямо за дверью:

— Понял, понял! Сейчас позвоню.

Элла со всего маху захлопнула ящик с печатями. Тот клацнул и защелкнулся, прихватив своей металлической пастью кусок Эллиной юбки.

— Черт! — прошипела она, и тут Дундилов вошел в кабинет.

Она смутно себе представляла, как будет оправдываться. И уже начала сочинять какую-то глупую историю о закатившейся под стол сережке, когда увидела директора. Вместо того чтобы сразу же пройти к своему рабочему месту, одетый в ворсистое пальто Альберт Илларионович ринулся к маленькому сейфу в стене и поспешно его открыл. Потом достал из-за пазухи свернутый в несколько раз пакет и засунул его глубоко в сейфовые недра.

* * *

Элла сразу узнала этот яркий пакет — именно с ним Борис вышел вчера из банка, с ним сел в «Москвич» Альберта Илларионовича. А вылез уже без него. Можно было рискнуть и взять Дундилова на понт, но прищемленная юбка не давала возможности подняться в полный рост. Кроме того, чтобы нападать, на руках надо иметь хоть какие-то козыри. Пока Дундилов, деловито посапывая, снимал и вешал пальто, Элла протянула руку, вытащила из подставки с ручками нож для разрезания бумаги и, нажав на рычажок, выпустила острое, как бритва, лезвие. Послышался характерный скрежещущий звук, и Дундилов тотчас же подпрыгнул на месте. Потом повернулся и, сделав два пугливых шажка, увидел Эллу, затаившуюся под столом, с ножом в руке и напряженной физиономией.

— Вы что? — вскрикнул директор, и лоб его как-то сразу, в одну секунду покрылся большими трясущимися каплями пота. — Вы зачем здесь, а?

— Пакет отдай! — тихо приказала Элла. Тихо она говорила потому, что у нее от страха пропал голос. Однако на деле получилось очень зловеще.

Дундилов неожиданно наклонился, схватил решетчатую корзинку для мусора и метнул в Эллу. Глаз у него оказался метким, и корзинка, перевернувшись в воздухе, наделась Элле на голову, точно шлем.

— Вот тебе! — пискнул Дундилов и закричал:

— Вера!

Элла поняла, что сначала будет Вера, а потом — милиция. Нацелила лезвие на юбку и, отхватив кусок ткани и освободившись, в два прыжка подскочила к директору. И приставила свое оружие к его пузу. Дундилов был похож на грызуна — маленький, кругленький, с выдающимися передними зубами и глазками-бусинками.

— Молчи, предатель родины! — приказала Элла, решив не снимать с головы корзину в целях маскировки. — Все это время за тобой следили. Ты что же, подумал, что можешь забрать это себе?! — Она рассмеялась, и корзинка, сквозь дырочки которой она смотрела на директора, мелко затряслась.

— Что — это? — Дундилов оглянулся на дверь, и Элла нажала острием ножа на брючную пуговицу.

— Отдай мне пакет. Его содержимое помечено, и как бы ты ни трудился, тебе не уйти от возмездия.

— От ка-ка-кого возмездия? — пропыхтел несчастный директор. — Заберите его, пожалуйста! Я свалял дурака, признаю. Но я не шантажист!

Элла мгновенно смекнула, в чем дело. Этот тип шантажировал ее отчима!

— Борис Михальченко — вражеский резидент, — тотчас сказала она. — Что вы обещали ему за то, что он вам передал?

Услышав ужасное слово, которое было знакомо ему по фильмам советских времен, Дундилов струсил по-настоящему. Он уже открыл рот, чтобы попросить пощады, когда в коридоре раздался дробный топот, дверь в его кабинет распахнулась и давешняя дама появилась на пороге. Увидев Эллу с корзинкой на голове, она попятилась и пробормотала:

— О, господи!

— Вера! — крикнул Дундилов умирающим голосом.

— Вера! — тотчас же повторила его крик Элла и сильнее нажала на пуговицу кончиком ножа.

Дундилов превратился в скульптуру, вырубленную изо льда. Вера ножа не видела, поэтому можно было еще как-то выкрутиться. Свободной рукой Элла сняла с головы корзинку и пояснила:

— Глава президентской администрации желает, чтобы все его секретари были обеспечены такими вот корзинками для бумаг. Мы с Альбертом Илларионовичем проверяем их благонадежность. И снаружи, и изнутри. Вы, конечно, понимаете?

Вера истово закивала, тряся вторым подбородком.

— Идите, — приказала Элла и пошевелила пуговицу. Дундилов тоже сказал:

— Идите.

Вера закрыла за собой дверь и убралась, процокав подобострастное: «дук-дук-дук».

— Послушай, киса, — мягко начала Элла, которая после этой сцены совсем перестала трусить. — Вчера вечером к тебе в «Москвич» подсел Борис Михальченко с пакетом, который ты только что принес за пазухой и спрятал в сейф. Дома у тебя, вероятно, нет сейфа, да?

* * *

Капли на лбу директора созрели окончательно и посыпались вниз. Весь урожай попал на его же собственные ботинки.

— Так что у тебя за отношения с резидентом Михальченко?

— Я не знал, что он — резидент! — выпалил директор. — Я думал, что он просто тип, который убил своего родственника.

«Вот черт! — вздрогнула Элла. — Кажется, Сейчас я узнаю про отчима нечто ужасное».

— Один раз ночью я его подвозил, — пропыхтел Дундилов. — Он был такой.., нервный. А потом, когда я доставил его по назначению, то не уехал, а остановился за углом дома. Я был вынужден! — тотчас добавил он. — У меня что-то случилось с мотором. Я подумал: надо догнать этого парня и попроситься позвонить по его телефону. К кому еще я мог обратиться ночью на незнакомой улице?

— А у тебя что, нет сотового? — не поверила Элла.

— Нету, — затряс головой директор. — Говорят, он плохо влияет на организм. Я берегу здоровье.

— Молодец! — похвалила его Элла. — Тогда рассказывай дальше.

— Я побежал за ним, он как раз открыл дверь и вошел в квартиру. И тут я вспомнил, что не взял из машины записную книжку, чтобы, значит, позвонить куда мне надо. Я повернулся и побежал за книжкой. А когда возвратился, этот парень стоял возле закрытой двери и нажимал на звонок. Как будто ему никто не открывает, а ключа у него нет.

«А ключ у него был! — подумала Элла. — Тот самый, который он в урну выбросил».

— Я спрашиваю: «Могу ли я от вас позвонить? У меня машина заглохла». А он отвечает: «Я приехал к зятю, а он что-то на звонки не реагирует, хотя свет в окнах горит. Не случилось ли чего?» Я даже растерялся сначала. Разговор с ним завел, а он такой говорливый был, руками размахивал, все про себя рассказывал. Даже выболтал, в каком банке он служит. И как зовут его — тоже. Думаю, это он от страха трепался. Так на болтуна не похож. Когда я его подвозил, он со мной едва ли парой слов перекинулся.

Дундилов подвигал брюшком, будто проверяя, там ли еще нож для бумаг. Он был там. Бедняга не смотрел вниз, а только на Эллу, прямо ей в глаза. И говорил при этом жутко жалобно.

— А у него в руках что-нибудь было? — неожиданно спросила Элла. — До или после того, как он в квартире побывал?

— Ничего, не было, — затряс головой Дундилов. — Руки пустые были.

— Хорошо, дальше.

— Ну, я с ним постоял немного, потом ушел и стал в моторе ковыряться. Минут через сорок он завелся, а к этому времени уже милиция понаехала, спасатели. А на следующий день я проснулся и подумал: почему бы мне не попросить этого парня о помощи. Он в банке работает, богатый. А я человек маленький, у меня расходов много. Я к банку поехал и подождал, пока люди на работу пошли. Увидел его, подошел. Он мне долго голову морочил, но потом все-таки согласился немного денег подсыпать.

— Деньги придется вернуть, — покачала головой Элла. — Эти деньги выделены иностранной разведкой на вражеские дела. Если ты не хочешь быть обвинен в том, что тебе заплатил вражеский агент, немедленно передай мне пакет.

— Я не могу! — с надрывом сказал Дундилов. — Я честно заработал эти деньги! Я потратил время и силы, чтобы их получить!

— Ты что же, хочешь, чтобы вместо меня, безобидной и мягкой, появились крутые парни? Мой приход к тебе вообще — акт милосердия.

— Хорошо, ладно, — неохотно, почти что со слезами на глазах согласился Дундилов и выскользнул из-под острия. — Отдаю, сейчас сейф открою и отдам.

Он действительно открыл сейф, но вместо того, чтобы вытащить оттуда пакет, выхватил маленький пистолетик и наставил его на Эллу.

— Ха! — крикнул он и шаловливо поводил дулом по воздуху.

В этот миг дверь широко распахнулась, и на пороге снова возникла Вера с очень напряженной физиономией. Вероятно, она все же почуяла что-то неладное и тихо пробралась к директорскому кабинету, чтобы удостовериться, что там все в порядке. По крайней мере, на этот раз каблуками она не цокала.

Увидев директора с пистолетом в руке, она ахнула, потом закатила глаза и отключилась, медленно осев вниз пышной сдобной массой. Воспользовавшись тем, что Дундилов отвлекся, Элла издала боевой клич, отвела назад ногу и с силой выбросила ее вверх, рассчитывая выбить пистолет из рук жадного директора магазина. Но промахнулась, и удар пришелся прямо по его животику. Дундилов издал крик умирающего лебедя, выронил оружие и скрутился в рулетик.

— Запомни, — крикнула Элла, подбирая пистолет и выдергивая пакет из сейфа. — Чужие деньги — большие хлопоты!

Она решила немедленно покинуть магазин, не дожидаясь, пока парочка придет в себя. Впрочем, было весьма сомнительно, чтобы Дундилов поднял шум. Тем не менее благодушествовать не стоило. Элла бодрым шагом вышла на улицу и немедленно села в подкативший автобус. После того как подорожал проезд, в автобусах снова появились тепло одетые кондукторши. Как в незапамятные времена, они всегда были в плохом настроении.

— Проездной, — сообщила Элла, похлопав рукой по сумочке.

— Надо предъявить, — потребовала кондукторша и стала смотреть, как Элла расстегивает замочек.

— Он у меня тут, — объяснила Элла и раскрыла сумочку.

В сумочке лежал пистолет, который она отобрала у Дундилова. Увидев пистолет, кондукторша позеленела и сказала:

— Спасибо. Все в порядке.

— Вообще-то проездной у меня тоже есть! — крикнула ей в спину Элла, но кондукторша смотреть не захотела, убежала в хвост автобуса и до тех пор, пока та не сошла, больше не показывалась.

Возвратившись домой, Элла спрятала пистолет на балконе и пересчитала деньги. В пакете оказалось три тысячи долларов. «Не мог Борис убить Игоря! — думала Элла, расхаживая по кухне и ломая руки. — Допустим, он вошел, а Игорь был уже мертв. Но тогда Борис мог бы сразу вызвать милицию. Так бы и сказал: я открыл дверь своим ключом и увидел своего зятя на полу в кухне. Вместо этого он устроил настоящее представление, а ключ, которым открывал дверь, выбросил».

Этой ночью Элла почти не спала. И приняла решение наутро отправиться к Борису и выложить ему все, что ей удалось узнать. Однако утром желание делать это неожиданно пропало. Утро, как известно, мудренее вечера, и Элла решила не высовываться. Действительно: если Борис — убийца, то он вряд ли в этом признается и с повинной головой потащится в милицию. Ведь когда Эллу заподозрили и бросились искать, он уже тогда должен был совершить этот беспримерный подвиг. Он его не совершил и вряд ли совершит теперь.

И вот еще что. Если Борис убил Игоря, то куда делся портфель? Вряд ли Дундилов врал. Значит, Борис вышел из квартиры с пустыми руками. Кто забрал портфель? Та женщина в капюшоне? Судя по всему, она входила в квартиру первой. Игорь был еще жив, он разговаривал по телефону, как свидетельствует Юлия Юшкина.

Вот бы выяснить, с кем Игорь разговаривал по телефону? Что его так расстроило тем вечером? Лаппо сказал, что во время спектакля у Игоря катастрофически испортилось настроение. Что, если и ей сходить на этот самый спектакль? Мало ли какие идеи придут в голову? «В том положении, в каком я нахожусь теперь, — подумала Элла, — пренебрегать ничем не стоит».

* * *

В Театр современной пьесы Элла приехала на такси. За это время она уже совершенно успокоилась относительно собственной безопасности, и недавнее нападение в проходном дворе стало казаться ей не таким уж страшным. Вероятно, Шведов прав, и ее просто хотели ограбить какие-нибудь трудные подростки, которым не хватало денег на сигареты.

К счастью, этим вечером в театре шла как раз та самая постановка, которую Игорь смотрел вместе с господином Лаппо, — «Дневник оборотня». Элла покупала билет и думала: вдруг в тексте пьесы есть что-то такое, что поможет разгадать загадку внезапно испортившегося настроения Игоря? Конечно, они не были по-настоящему близки, и его внутренний мир так и остался для нее тайной за семью печатями, но все-таки… Вдруг она догадается?

В фойе Элла купила программку и внимательнейшим образом прочла ее от корки до корки. Ничего особенного — роли и фамилии, вот и все. Погас свет, и зрители затихли. Половину первого отделения Элла сидела напряженная, как радистка, прослушивающая эфир. Но вот на сцене появился новый персонаж — непосредственно оборотень, и тут Элла почувствовала, как по ее позвоночнику пробежала первая мурашка.

Актер, игравший оборотня, показался ей странно знакомым. Он ей кого-то очень напоминал своей мимикой и жестами и знакомо смеялся. Однако Элла могла поклясться, что никогда в жизни не видела прежде этого человека. Она полезла в программку и нашла его фамилию — Маргачев. Александр Маргачев. У него не было дублеров, значит, он играл в каждом спектакле. Значит, Игорь видел его. Может быть, он почувствовал то же самое, что и она? Странное, невероятное ощущение узнавания!

Во время антракта Элла никуда не пошла, а продолжала мучительно соображать, что бы все это значило. Она знает этого человека и одновременно не знает его. Возможно, он на кого-то очень похож? На кого? Ни одного похожего мужчины — смуглого, большеротого, пластичного — она припомнить не могла. Тем не менее, когда началось второе действие, Маргачев снова заставил ее напрячься. Примерно то же испытываешь, когда, отгадывая кроссворд с картинками, смотришь на фотографию, допустим, Эйнштейна и не можешь вспомнить его фамилию. Ты понимаешь, что хорошо знаешь эту фамилию, но вспомнить не можешь — и баста! Потом что-то происходит и — хоп! — она выпрыгивает из памяти, как кузнечик из травы.

С Эллой случилась похожая вещь. Примерно полчаса она тупо пялилась на Маргачева, а потом — хоп! — и все сразу поняла. Все стало на свои места и получило свое объяснение — плохое настроение Игоря в вечер убийства и его нецензурная брань по телефону. Это было столь невероятное, столь потрясающее открытие, что Элла едва досидела до конца спектакля и, вырвав у гардеробщика свою одежду едва ли не вместе с руками, бросилась к такси.

Сегодняшний таксист тоже спал, свалившись грудью на руль. Однако Элла так завизжала около дверцы, что он тут же вскочил и даже вылез наружу, чтобы помочь ей забраться в салон.

— Подайте так, чтобы видеть служебный вход. Мне надо выяснить, где живет один из актеров. Я журналистка, — сообщила она. — Собираю всякие сплетни для воскресного выпуска журнала «Ночная Москва».

— Вон оно как, — оживился шофер. — Вот только в прейскуранте цен слежки у нас нету. Даже не знаю, как с вас потом деньги брать…

Однако деньги за слежку ему брать не пришлось — машина не завелась. Уж что он только с ней не делал — она заглохла намертво и равнодушно смотрела потухшими фарами в темноту. Элла ничего особенного в ситуации не видела. Мало ли с ней случалось в жизни неприятностей! Она распрощалась с шофером, обогнула здание театра и нырнула за дерево. Прошло примерно полчаса, прежде чем на ступеньках появился Маргачев. Публика давно разошлась, и вокруг было пустынно.

Маргачев начал выводить свои «Жигули» со стоянки, и тут Элла пулей вылетела из-за дерева и, едва машина прошелестела мимо, высоко подпрыгнула, а потом со всего маху шлепнулась в снег, раскинув руки в стороны.

«Жигули» немедленно остановились, и Маргачев вылетел из них, громко чертыхаясь.

— Откуда вы взялись? — спрашивал он, вытаскивая Эллу из сугроба. — Секунду назад вас здесь не было!

— Нет, я как раз тут была! — сердито отвечала та, кряхтя и охая. — Посмотрите, что вы со мной сделали! У вас мобильный есть? Давайте, вызывайте милицию!

— За каким это лешим я буду милицию вызывать? — расстроился Маргачев. — С вами ведь все в порядке?

— Я ухо ушибла, — тотчас же придумала Элла. — Вот, посмотрите. Ай, там шишка! Наверное, сотрясение будет! — плаксиво добавила она.

— Пойдемте в театр, там есть аптечка.

— Нет-нет, в театр я не пойду, мне надо прийти в себя. Выпить горячего чаю… Вы далеко живете? — Она влезла в салон и живенько пристегнулась ремнем безопасности.

— Хотите, чтобы я отвез вас к себе домой? Вы, случайно, не завзятая театралка?

— Нет-нет, я не отрываю «дворники» от машин любимых актеров, если вы это имеете в виду. Давайте разрешим ситуацию мирно — вы нальете мне чашку чаю, я почищу свою верхнюю одежду и уйду.

— Моя жена вам ее почистит, — сказал Маргачев и пытливо поглядел на Эллу, ожидая, очевидно, какой-нибудь особой реакции.

— Отлично! — заявила та. — Йод для уха, щетка для одежды и чашка горячего чая — все, что мне нужно.

— Может быть, лучше отвезти вас к вам домой? — нервно спросил Маргачев, делая поворот за поворотом.

— Я живу очень далеко, в Зеленограде.

— Ух ты! — воскликнул он. — А я устал после спектакля.

— Видела, видела вас в роли оборотня! — игриво сказала Элла.

— И как вам? — Маргачев потер глаз рукой, и новый отряд мурашек пробежал у его пассажирки по позвоночнику. Жест был дико, дико знакомый!

— Очень достоверно, — пискнула она.

Все это время Элла как-то не задумывалась о том, что, возможно, сидит в непосредственной близости от убийцы. Смуглые руки с тонкими запястьями, что лежат сейчас на руле, скорее всего, держали ту злосчастную сковородку, в которой за год супружества были приготовлены килограммы омлета и солянки!

— Вот мы и приехали, — сказал исполнитель роли оборотня и заглушил мотор. — Пойдемте в дом, машину я отгоню в гараж после.

Элле всего-то и требовалось узнать его адрес. Все остальное — обвинения, разоблачения — она собиралась оставить на потом. Не дура же она, чтобы один на один с убийцей затеять выяснение отношений!

Маргачев тем временем завел ее в подъезд и начал подталкивать к лифту, приговаривая:

— Сейчас, сейчас. Еще минуточка — и все.

— Что — все? — спросила Элла, подумав, что, возможно, совершает большую ошибку.

Интуиция ее не подвела — она вляпалась по полной программе. Потому что когда Маргачев открыл дверь и они вошли, навстречу Элле из комнаты вышла… Надя Степанец! Та самая Надя, которая сидела в студии Григорчука и нагло рассказывала о том, что у нее с Астаповым многолетний роман. Сейчас она была без грима и без прически и выглядела такой, как всегда. Какой привыкла видеть ее Элла по субботам.

— О, господи! — воскликнула Надя и прижала руки к груди. — Вот это да! — И потрясенно замолчала.

Элла тоже понятия не имела, что говорить. Демонстрировать оскорбленную добродетель было бы очень кстати, останься Игорь жив. Но теперь, когда его нет, все эмоции потеряли смысл. Кроме того, если Маргачев — убийца, Надя наверняка его сообщница. Или, вернее сказать, заказчица. Скорее всего, она сама послала Маргачева к Астапову после того, как тот, приехав после спектакля домой, позвонил ей по телефону. Он позвонил и закатил истерику, он орал и даже ругался матом, как поведала трепетная поэтесса Юлия.

— Ничего страшного, — сказал Маргачев, скидывая куртку и вешая ее на плечики. — Надя, я толкнул эту даму своей машиной, когда выезжал со стоянки. Ее следует привести в порядок и отпустить.

Элла очень сомневалась, что Надя захочет ее отпустить.

— Что вам от нас надо? — спросила между тем Надя, предварив вопрос странным, почти что журавлиным клекотом. — Зачем вы явились?

— Надя, ты что? — изумился Маргачев и замер, разведя руки. — Веди гостью в комнату.

— Это не гостья! — ответила та раздраженным тоном. — Это жена Астапова — Элла.

— Вдова, — подсказала Элла, чувствуя, что Маргачев дышит ей прямо в затылок. Убьют, как пить дать убьют. Завернут в кусок целлофановой пленки и засунут вниз головой в мусорный контейнер. Впрочем, ей будет все равно — вниз головой или нет, она будет труп.

— Так вы все это специально? — мгновенно догадался Маргачев. — Втерлись ко мне в доверие. Но зачем? Что вам от нас надо? — повторил он Надин вопрос.

— Нам от вас ничего не надо, — ответила Элла высоким хрустальным голосом. — Это просто дикая случайность! Стечение обстоятельств!

Надя приподняла руки, а потом опустила их вниз. Это был жест полной безнадежности.

— Саша, я все поняла! Она была на твоем спектакле! Она обо всем догадалась.

Терять было нечего, поэтому Элла не стала больше отпираться и сказала:

— Ну, да! Была. Догадалась. Игорь тоже догадался, не правда ли? Шурик так похож на своего отца, что грех не догадаться. На своего настоящего отца! — добавила она, не скрывая сарказма. — Человек, который просто видел Шурика, может, и не догадался бы. Но я-то, я-то проводила с ним каждую субботу! Я отлично знаю все его жесты и повадки! Так же, как их знал Игорь.

Маргачев часто задышал у нее за спиной, а Надя взялась двумя руками за горло. Однако Элла не собиралась останавливаться.

— Не хотите ли, Надя, еще раз сходить на ток-шоу? — продолжала она. — Публика будет писать кипятком, когда вы ей расскажете правду! Вы лгали моему мужу, своему любовнику, что у вас от него ребенок. И он взял вас на содержание, купил вам квартиру, заботился о вас. Тогда как ребенок, — она остро взглянула на Маргачева, — должен благодарить за свое появление на свет совсем другого дяденьку.

Она повернулась к Маргачеву лицом и направила в его сторону обвиняющий палец:

— Шурик хмурится точно так же, как вы, точно так же откидывает голову, когда смеется, и точно так же поправляет чуб. Игорь в тот вечер приехал домой и сразу же бросился звонить Наде. Он был не просто зол, он был в шоке.

Надя повела себя совсем не так, как должна была. Она сцепила перед собой руки и завела вверх наполнившиеся слезами глаза.

— Я в тот вечер смотрела по телевизору запись передачи и очень ругала себя — зачем я туда пошла, на телевидение? Но сделать уже ничего было нельзя, я же не распоряжаюсь эфиром. И когда Игорь позвонил и начал кричать, я думала, что все дело в ток-шоу.

— С какой стати вы вообще решили обнародовать свою историю? — спросила Элла, в которой запоздалая ревность окончательно заглушила страх. — Жили бы себе спокойно…

— Да как же спокойно? — с душераздирающей интонацией спросила Надя. — Я ведь не замужем!

— Ну и что? — опешила Элла. — Сейчас знаете сколькие не замужем? Если всех незамужних выстроить по экватору, выйдет как минимум три оборота!

— Женщина должна хотя бы побывать замужем! — упорствовала Надя, сделав угрюмое лицо.

— Почему бы вам не побывать замужем вот за ним? — требовательно спросила Элла, кивнув подбородком на Маргачева.

Тот стоял посреди коридора в позе провинившегося дитяти, зато губы кусал с байроновской страстью.

— Что же, вы совсем ничего не понимаете? — неожиданно рассердилась Надя. И тут же объяснила:

— Саша прекрасный человек, но он мало зарабатывает. Мы с Шуриком не сможем жить на актерскую зарплату!

— Тогда и Шурика надо было рожать не от актера! — выговорила ей Элла.

Отчего-то ей стало казаться, что убивать ее здесь не собираются. Эти двое не были похожи на злодеев, а Маргачев меньше всего годился на роль убийцы, хотя злого оборотня играл очень правдоподобно.

— А алиби у вас есть? — спросила Элла, голос которой обрел, наконец, присущую ему звучность.

— У меня есть! — тотчас сказала Надя тоном прилежной ученицы. — Я была у подруги с еще двумя подругами.

— А у меня нет, — эхом откликнулся Маргачев. — Я спал дома после спектакля. Один. — Он поднял голову и посмотрел на Эллу просительно:

— Но я не убивал вашего мужа, честное слово!

— Что мне ваше честное слово? — расстроилась та. — Меня в убийстве подозревают, а за что, собственно? У всех кругом мотивы, которых на три убийства хватит, а я, как дура, бегай от милиции!

— Так вы тоже не знаете, кто убил Игоря? — спросила Надя.

— Пока не знаю, но узнаю! — неизвестно кому пригрозила Элла. — Кстати, вы когда-нибудь видели у Игоря коричневый портфель? — спросила она, с трудом перешагнув через собственную гордость.

— Не-ет, — проблеяла Надя. — Никогда не видела. Ко мне он никогда с портфелем не приезжал, — добавила она и неожиданно покраснела.

Из-за того, что она покраснела, Элла слегка смягчилась.

— Тогда еще один вопрос. После спектакля Игорь заявил, что поедет через Садовое на Маяковку. У вас не возникает никаких ассоциаций? Все-таки вы были с ним знакомы гораздо дольше, чем я! — великодушно признала она. — Может быть, он там кофе пил или заходил в какой-нибудь фирменный магазин за любимыми сигаретами?

Надя собрала лоб в гармошку, несколько секунд рассматривала потолок, потом радостно объявила:

— На Маяковке живет его друг Рома Хоменко. Мы часто ездили к нему в гости… — Надя прикусила язык, и в коридоре повисло неловкое молчание.

— Правильно вы меня по телевизору дурой назвали, — похвалила ее Элла. — Вы вот что, — ей понравилось чувствовать себя великодушной, — вы сейчас позвоните этому Роме и скажете, что я к нему через полчаса приеду для приватного разговора. А вы, — обратилась она к Маргачеву, — меня к нему отвезете.

Возражать ей никто не стал, и в назначенное время Элла уже стояла перед железной дверью, за которой обитал неведомый Хоменко. Когда он открыл дверь, то выглядел очень, очень смущенным.

— Здрась-те! — сказал он и сделал такой широкий приглашающий жест, что даже стукнулся рукой о стену. — Я — Рома.

— А я жена Астапова! — жестко сказала Элла, решив не сюсюкать с человеком, который водил дружбу с любовницей друга, а не с его законной женой. — У меня к вам есть несколько вопросов. — Она сделала выразительную паузу и добавила:

— Если вы не возражаете.

Хоменко не возражал и потрусил впереди нее на кухню, чтобы заварить чай. Он был довольно упитанным мужчиной с круглыми щечками, каких изображают на красочных этикетках немецкие пивовары. И еще носил нерусские усики и домашний костюм из толстого плюша. Он принес Элле свои соболезнования, которые запил большим глотком чая и заел пряником в шоколадной глазури.

— Что вас интересует? — спросил Роман, почувствовав, что Элла не расположена к задушевной беседе и не собирается угощаться сладостями, томящимися во всевозможных корзинках и вазочках.

Она несколько секунд думала, а потом выстрелила наугад:

— Коричневый портфель!

И попала в точку. Хоменко выронил из рук пустую чашку, и она, шлепнувшись на блюдце, опасно закачалась и тревожно задинькала. Щечки его обвисли, а губы сжались до размеров пуговки. Он схватил со стола салфетку и промокнул совершенно сухой лоб. Потом жалко улыбнулся и сказал:

— Надеюсь, он попал в ваши руки!

То же самое он недавно говорил Наде Степанец, и сейчас испытывал нечто похожее на угрызения совести.

— Нет, — ответила Элла с сожалением, — портфель пролетел мимо меня. Но я о нем знаю. Так что вы там в него положили?

— Как что? — изменился в лице Хоменко. — Деньги, разумеется! Вы что, сомневались?

— Много? — продолжила допрос Элла.

— Тридцать пять тысяч.

— Рублей или чего? — опешила та.

— Долларов, долларов, конечно! Это была его доля. Несколько лет назад он вложил в меня деньги! Не такую большую сумму, конечно, но она за это время выросла.

— В каком смысле — в вас?

— В мой маленький бизнес! — торопливо пояснил Хоменко. — Но недавно — очень удачно для меня, надо признать! — Игорю вдруг срочно потребовалась довольно крупная сумма. Я под это дело выкупил у него его долю. В тот вечер он заехал ко мне и забрал деньги. Они были в коричневом портфеле.

— С серебряными замочками? — уточнила Элла.

— Просто с металлическими, — растерялся Хоменко.

— Я имею в виду — под серебро, а не под золото? С беленькими замочками, а не с желтенькими?

— С беленькими, с беленькими, — мелко закивал тот. И подобострастно спросил:

— Вы что, не можете его найти?

Элла не ответила. Вместо этого она откусила полватрушки, прожевала и вперила в Хоменко прокурорский взор:

— Алиби у вас есть?

— Ка-какое а-алиби? — У Романа пропал аппетит, и он отложил в сторону большую, обсыпанную корицей булку. — На когда?

— На тогда, когда убили Игоря. Думаю, вы не могли себе позволить выплатить ему такую сумму денег. Поэтому просто сделали вид, что выплатили. То есть выплатили, но решили ее потом назад вернуть. Поэтому поехали к нам домой, стукнули Игоря по голове и забрали свой портфель обратно.

— Да вы просто дура какая-то! — рассвирепел Хоменко. — Чего вы придумали? Я отдал деньги, говорю вам — отдал!

— Но вы ведь не захотели рассказывать милиции про портфель, а?

— Конечно, не захотел! — пробурчал Хоменко и надулся. — Я ж им должен буду объяснить про налоги, то да се… Мне это надо?

— Но милиция должна знать, что пропал портфель с деньгами! — закричала Элла и хотела топнуть ногой, но остереглась — каблук уже был чиненый.

— Пусть она узнает это как-нибудь по-другому, не от меня, — быстро сказал Хоменко и предупредил:

— Я показаний давать не буду, даже если вы на меня легавых наведете.

— Если у вас есть алиби, то легавые не придут.

— Я был в клубе «Патриот». Там столько народу может это подтвердить, у-у!

— Учтите, алиби будут проверять, — сказала Элла, рассчитывая, естественно, на Овсянникова.

— И пусть! — обрадовался Роман. — Я все время был в зале, никуда не выходил!

— Ну хорошо, — смилостивилась Элла. — Можете вызвать для меня такси.

— А это правда, что Игоря убили сковородкой? — шепотом спросил Хоменко, которому подобная расправа казалась совершенно фантастической. — Пистолет там или нож — это еще туда-сюда. Но умереть от удара сковородкой — это так унизительно…

— Поверьте, ему все равно, — оборвала его Элла. — Это нам не все равно, а ему — без разницы.

Хоменко проводил ее до двери, убежденный, что жена Игоря — бесчувственная и наглая женщина. Надя лучше. Надя веселая и всегда старалась во всем угождать приятелю своего друга.

ГЛАВА 8

Когда Овсянников вошел в квартиру, Элла жарила оладьи. Оладьи получались толстенькие, воздушные и пахли замечательно. Она жарила их не для того, чтобы заслужить похвалу сыщика, а просто потому, что проголодалась, а его все не было и не было. Идти в магазин она боялась, в кафе тоже, поэтому, обнаружив в холодильнике пачку кефира, решила быстренько сварганить ужин.

— Что это? — спросил Овсянников, тревожно поводя носом.

— Оладьи будешь? — крикнула Элла из кухни и разогнала полотенцем дымок, облагородивший воздух холостяцкой квартиры. — С вареньем!

— Буду, конечно, — сыщик выглядел раздосадованным. — Но мы, кажется, договорились, что ты ради меня не напрягаешься.

— Я и не напрягаюсь, я, можно сказать, наоборот — отдыхаю. А что, твои жены никогда не жарили оладьи? Ах, да! Их же интересует только процесс производства младенцев!

— Ну да! — фыркнул Овсянников. — А откуда ты узнала про жен? Как всегда, дядя проболтался?

— Да нет, тут одна приходила, плакалась.

Овсянников наколол на вилку угощение и целиком засунул в рот.

— Вкусно! — похвалил он. — А ты была замужем?

Элла втянула голову в плечи и сказала:

— Была. Мы развелись. А ты уходишь от ответа. Ничего не говоришь про своих жен.

— А что про них говорить? — пожал тот плечами. — Они есть, и одно это говорит само за себя. Если ты однажды вписал женщину в свой паспорт, будь уверен, ее ничем оттуда не выскрести.

— Ты обещал рассказывать мне все о поисках Астаповой, а сам ничего не рассказываешь! — укорила его Элла.

— Да ну ее к черту! — свирепо ответил тот. — Понятия не имею, куда она делась. Сегодня весь день звонил по межгороду, просил своих друзей проверить дом ее тетки в Саратове и квартиру университетской подруги в Одессе. Потом еще двоюродная бабушка в Твери. В общем, одна головная боль.

— И что? — со скрытым торжеством спросила Элла.

— По нулям. Так что рассказывать почти нечего. Кроме того, на мне висит бракоразводный процесс, и в деле полно осложнений. Я нанял девицу, чтобы она соблазнила мужа и собрала компромат, но этой дуре так понравился этот муж, что она решила стать его постоянной любовницей и показала мне кукиш.

— Ты занимаешься такими грязными делами? — разинула рот Элла.

Овсянников снисходительно посмотрел на нее:

— Девочка моя, это один из самых невинных приемов, которые только можно придумать. Если ты хочешь стать матерой секретаршей частного детектива, тебе придется с этим примириться. А что там у тебя? Все сделала, как я просил?

— Сделала, — кивнула Элла и быстро отчиталась. Потом отвернулась налить чаю и как бы между прочим сказала:

— Знаешь, мне кажется, что в том портфеле были деньги.

Овсянников, надо отдать ему должное, не стал удивленно ломать брови и спрашивать — в каком портфеле. Он только спросил:

— С чего ты взяла?

— Сам подумай: Астапов год назад купил своей любовнице Наде квартиру. И отдал он за нее не меньше сороковника.

— Я узнавал. Астапов заплатил за нее без малого шестьдесят тысяч долларов, — поправил Овсянников.

— Шестьдесят? — ахнула Элла, у которой при живом муже не было даже приличной обуви. — Где же он их взял? Зарплата у него ведь была не такая, чтобы скопить на квартиру. Я так думаю, — спохватившись, добавила она. — Кроме того, сын на стороне…

— Не знаю, откуда он их взял, — признался Овсянников. — Меня Борька не уполномочил вести следствие по делу об убийстве, понимаешь? Я Астапову ищу.

— Чтобы сдать бедную женщину милиции!

— Если в портфеле, как ты говоришь, были деньги, то она вовсе не бедная.

— Ты думаешь, она убила мужа, взяла бабки и смылась? Разве такое поведение соответствует ее характеру? Мне кажется, она совсем другой человек!

— Вот поймаю ее, тогда скажу, — пообещал Овсянников.

В этот момент позвонили в дверь.

— Чего ты так испугалась? — удивился он, когда Элла вскочила и заметалась по кухне, как слегка помятая бабочка.

— Вдруг это твои жены? — выдавила из себя та.

— Пришли делать детей? — с иронией спросил сыщик. — Вряд ли.

Он отправился открывать, и через минуту весь коридор заполнил сочный голос Бориса Михальченко:

— Жека, ты один? Жека, мне надо с тобой посоветоваться. Мне кажется, следователи начинают копать под нас.

— Под кого — под вас?

Элла, которой путь в комнату был отрезан, присела, точно вратарь, ожидающий нападения, потом рванула с места и, пулей влетев в ванную комнату, заперлась на задвижку. Прижала ухо к двери, чтобы не пропустить ни одного слова. Она рассчитывала, что Овсянников поведет своего дружка пить кофе, который сам хлестал с утра до вечера, точно жнец квас. Так и вышло. Один за другим оба протопали по коридору и загромыхали кухонными табуретками.

— О, у тебя тут оладушки! — обрадовался Борис.

— Это моя секретарша нажарила, — с тайной гордостью сообщил сыщик и добавил:

— Думаю, она будет не против, если ты угостишься.

— С удовольствием, только сначала руки вымою.

Он подергал дверь в ванную и удивленно сказал:

— Жень, закрыто!

— Наверное, там моя секретарша! — шепотом ответил тот.

Борис тоже перешел на шепот:

— У тебя с ней.., того?

— Не того, — ответил Овсянников, и Элла в ванной почти легла на пол, чтобы не упустить ни одного слова — под дверью была небольшая щель. — Она такая… Такая.., какая-то неприступная. Я даже не знаю, как к ней подкатиться.

— А ты бы хотел?

— Она у меня живет. Это было бы удобно, и вообще…

— Так что, ты хочешь сказать, что спасовал перед бабой?

— Да нет! — Элла представила, как Овсянников сморщил нос. — Она шведовская племянница. Он сказал, что нельзя. Я пообещал. — Помолчал и добавил:

— Теперь жалею.

— Я тогда руки здесь, в кухне помою, — уже в полный голос сказал Борис. — Так слушай дальше. Эти следователи стали моей жене такие каверзные вопросы задавать.

Где она была? Видел ли кто-нибудь ее у гаража той ночью? Ну, ты понимаешь. Как ты думаешь, что делать?

— Да ничего не делать, — произнес Овсянников тягучим лентяйским голосом. — Убийцу искать!

— Ты сначала Элку найди! — с чувством ответил Борис и, снова перейдя на шепот, поинтересовался:

— А что эта твоя секретарша делает в ванной? Читает? Там так тихо, и вода не течет.

— Может, прыщи выдавливает, — предположил Овсянников, и Элла, скрюченная, как дворняжкин хвост, состроила рожу.

«Придется рискнуть, выйти и прошмыгнуть в комнату», — решила она. Благо, что когда сидишь в кухне за столом, коридора не видно. Она бесшумно отодвинула щеколду и сделала три осторожных шажка. В тот же миг табуретка отъехала в сторону и на кухне кто-то зашевелился. Элла мгновенно открыла дверь в туалет, который был теперь прямо по левую руку, и заперлась уже в нем.

— Элка тоже такие оладьи жарила — на кефире, — сообщил Борис. — Один в один. Она вообще хорошо готовит.

— В данной ситуации, Борь, ей это не поможет.

— Ума не приложу, куда она могла деться! — посетовал тот. — Сроду у нее не было таких друзей, которые могли бы ее спрятать так надолго. Кроме Лариски Трошиной, конечно. Но у Лариски ее точно нет.

— Найдем, — пообещал Овсянников. — Так что ты собираешься делать со следователями? — поинтересовался он с набитым ртом. Оладьи, должно быть, подходили к концу.

— Пока буду надеяться на их здравый смысл, — ответил Борис.

— Кстати, Борь, по моим данным, в вечер убийства у Астапова при себе был портфель с деньгами. А после убийства исчез. Ты ничего про это не знаешь?

— Нет, ничего. Может быть, милиция знает? Даже надеюсь, что знает.

— Почему же ты надеешься?

— Потому что из-за денег Элка бы никогда никого не убила. И не взяла бы их, голову дам на отсечение!

— Не будь так уверен в женщинах! — посоветовал Овсянников. — Женщины, как кошки, мягкие только на ощупь. Их подлинная сущность — когти, зубы и инстинкты. Ради выживания женщина совершит любой поступок и при этом даже не будет считать его аморальным. Тебе еще кофе налить?

— Налей, только я на минутку в туалет зайду, — сказал Борис и уже через секунду дергал дверь в вышеназванное заведение. Дверь, естественно, не поддавалась.

— Там занято, — снова перешел он на шепот. — Наверное, твоя секретарша успела перебежать из ванной в уборную.

— Тогда потерпи, — предложил Овсянников. — Когда она выйдет, я тебя с ней познакомлю.

«Выходить ни за что нельзя, — поняла Элла. — Буду сидеть тут, пусть они про меня что хотят, то и думают».

— У нее, наверное, опять живот болит, — предположил Овсянников через некоторое время.

— Тогда я с ней в другой раз познакомлюсь, — решил Борис. — Поеду домой, а то там Дана совсем небось извелась одна.

Элла ждала, что сейчас хлопнет дверь и она, наконец, сможет выбраться на волю. Но в тот момент, когда друзья начали прощаться, запиликал мобильный телефон Бориса. Элла отлично знала его «голос» — он исполнял «Чижика-пыжика».

— Алло! — немедленно отозвался Борис. Послушал несколько секунд, потом как закричит:

— Что-о-о? Когда? Где?

Элла так испугалась, что чуть не свалилась на унитаз.

— Что случилось? — Тут же рявкнул Овсянников, и Борис тихо ответил:

— Юрку Поповского убили.

* * *

— Его ночью столкнули с крыши торгового центра, — сказала Римма.

Элла позвонила ей сразу после того, как ушел Борис, и рано утром они встретились в метро. Римма не плакала, но была очень бледной и постоянно поеживалась. Неподалеку от метро, возле дома Поповских совсем недавно выстроили огромный торговый центр, крыша которого летом превращалась в кафе и служила одновременно обзорной площадкой. По периметру ее обнесли высокой загородкой, но все равно подходить к краю было жутковато — этажи высокие, а внизу каменные плиты с заостренными столбиками. На эти плиты Юра и упал. Вернее, был сброшен. Какая-то припозднившаяся парочка видела, как он черной кляксой полетел сверху, и тут же бросилась на помощь. Перед тем как потерять сознание, бедняга открыл глаза и сказал:

— Она выскочила…

— Она! — воскликнула Элла. — Наверное, та тетка в черном пальто, которую соседка приняла за меня. Говорю тебе, в деле замешана женщина.

— Теперь я тоже так думаю, — Римма опустила глаза вниз. Потом тихо сказала:

— Когда я приехала в больницу, мне отдали Юркину одежду. От дубленки и шарфа пахло духами. Не знаю, что это за духи, их сейчас столько! Какие-то душные и сладкие. Значит, он был с женщиной. Достаточно долго, раз успел пропитаться ее запахом.

— Знаешь что? — решительно заявила Элла. — Я, пожалуй, перестану прятаться. Наверное, убийство моего мужа и покушение на твоего связаны между собой. Милиция должна знать, что это не я входила в свою квартиру накануне убийства Игоря. И не я заманила Юрку на крышу торгового центра. А без моих показаний ничего у милиции не получится.

— Получится, не бойся! — резко ответила Римма. — Сиди там, где сидишь. Мы вообще не знаем, что происходит. Вдруг на тебя тоже станут покушаться! Нет, Элка, не появляйся пока, я тебя прошу!

Впрочем, долго просить ей не пришлось — Элла боялась милиции до смерти и готова была жить на нелегальном положении до тех пор, пока Овсянников ее не вытурит из квартиры. Кроме того, жизнь в непосредственной близости от него неожиданно стала казаться ей довольно волнующей. Ничего, собственно, не произошло — Овсянников не превратился в прекрасного принца и вообще бывал довольно противным. Однако Элле почему-то стала нравиться его челка, и его чисто выбритое лицо, и даже слегка свернутый на сторону нос. Втайне ее покоряли его физическая мощь и рыцарское отношение к обеим бывшим женам.

Накануне Овсянников купил ей мобильный телефон, потому что решил, что связь со своей секретаршей должен держать круглосуточно.

— Давай паспорт, — потребовал он, заведя Эллу в салон.

— А у меня его нету! — испугалась та.

— У тебя, я вижу, проблемы не только с жилплощадью, но и с документами, — покачал головой сыщик и зарегистрировал телефон на себя.

* * *

Было очень досадно, потому что по этому телефону Элла не могла позвонить ни сестре, ни матери, ни подруге — Овсянников в любой момент мог затребовать распечатки всех звонков.

— Как же теперь жить? — спросила Элла у Риммы и заплакала. Она плакала горько, потому что Юрка Поповский ей очень нравился — вне зависимости от того, на ком он женился. Он нравился ей просто так — без всякой задней мысли.

— Господи, ладно! — неожиданно резко сказала Римма и схватила ее за шарф. — Я тебе скажу, хотя мне обещали оторвать язык. — Элла перестала рыдать и настороженно посмотрела на нее сквозь мокрые ресницы. — Юрка жив. Его и в самом деле столкнули с той крыши, но он не умер. Состояние у него тяжелое, но врачи говорят, что шансы есть.

Вместо того чтобы успокоиться, Элла расплакалась еще горше. Римма некоторое время молчала, потом присоединилась к ней. Они рыдали до тех пор, пока к ним не подошла работница метрополитена и не погнала их к эскалатору.

— Людей пугаете! — сочувственно сказала она. — Подышите воздухом, если у вас уж горе такое.

— А мама знает? — спросила Элла, когда они вышли из метро и остановились возле лотка с книгами.

— Никто не знает — ни мама, ни Борис, вообще никто. Только я, ты и милиция.

— Это милиция придумала сказать всем, что Юрка умер?

— Ну не я же!

— Обычно делают наоборот. Когда человек умер, говорят всем, что он жив, чтобы убийца пришел и попробовал прикончить его еще раз.

— Наверное, сейчас они хотят, чтобы убийца не пришел, — сказала Римма. — Элка, но если ты кому-нибудь скажешь…

— Господи, кому я скажу? Раз уж даже мама не знает!

Римма достала из сумочки сигареты и пробормотала:

— Я потом брошу.

— Рим, признайся, из-за чего Юрка дрался с Астаповым? — неожиданно спросила Элла. — Я имею в виду ту грандиозную драку возле банка. Из-за чего она случилась?

— Понятия не имею, — мрачно ответила ей сестра. — Сколько я ни спрашивала, муж молчал, как партизан. Астапов потом уже мне доложил: «Мы дрались из-за моей жены». Без подробностей.

— А почему ты мне ничего не сказала?!

— Ревновала потому что! Сама не можешь догадаться?

— Это такая глупость!

— Глупость? — Римма выпустила дым через ноздри, как дракон. — Юрка ведь не сам ушел от тебя ко мне. Я его увела. Это две большие разницы.

— Я давно тебя простила, — сказала Элла, помахав перчаткой возле лица. — Терпеть не могу, когда ты куришь!

— Я сама терпеть не могу, — пробормотала та.

— И что теперь делать? — спросила Элла.

— Наверное, надо просто ждать. Вот Юрка придет в себя и все расскажет. Кто завел его на эту крышу и спихнул вниз.

— Должно быть, убийца, — сказала Элла. — Она, кто же еще?

— Женщина? — переспросила Римма. — В черном пальто? Не знаю, не знаю. Эта женщина в пальто похожа на подставную фигуру. Может быть, убийца специально подослал ее под каким-нибудь предлогом на место преступления?

— Что ты! Это слишком сложно. Получается, что убийство было запланированым, а не случайным.

— Ну и что?

— Ты бы могла запланировать убить кого-нибудь сковородкой?

— Да, действительно. Как-то некругло. — Римма помолчала. — Может, теперь, после покушения на Юрку, милиция поставит все наши телефоны на прослушку. Звони только из автомата и говори: «Это Оля? Нет? Простите, я ошиблась номером». Я буду знать, что ты хочешь со мной встретиться. Встречаться будем здесь, примерно через два часа после звонка. Устроит?

Они обнялись, и Элла поехала выполнять поручения Овсянникова. Она была рада, что Римма рассказала про Юрку правду — невзирая на строгое предупреждение милиции. Как бы она продолжала этот свой маскарад и притворялась племянницей Шведова, думая, что Юрка умер? Врачи сказали, что есть шансы, а они слов на ветер не бросают!

Троллейбус, в который она села, застрял в пробке на узенькой улочке и встал насмерть. Пешком идти было слишком далеко, тем более что на дворе похолодало. Через полчаса сидения в промерзшей насквозь железной коробке у Эллы окоченели ноги. Она била сапогом по сапогу и ничего не чувствовала. Благо любимая подруга Лариса Трошина жила у той же самой станции метро, что и Римма, и мама. Девочки родились, выросли и учились в этом районе. Лариска вряд ли выздоровела, поэтому сидит дома и сможет принять ее и хотя бы напоить горячим чаем.

Элла вылезла из троллейбуса, который к этому времени покинули почти все пассажиры, и пешком доплелась до Ларисиного дома. Позвонила в дверь и неожиданно испугалась — вдруг оттуда выскочит милиционер и защелкнет на ней наручники? Однако из двери выскочила лохматая Ленка. Сегодня ее короткие волосы были розово-рыжими, как грейпфрутовая кожура.

— За тобой гонятся? — с преувеличенно серьезной физиономией спросила она. — Можешь спрятаться в кладовке — там уютно. По крайней мере, кошке нравится. И консервов там до фига.

— Как Лариска? — спросила Элла, стягивая с того, что должно было считаться ее ногами, задубевшие сапоги. — Как ее горло?

— Ба! — воскликнула нахалка. — Ты пришла проведать любимую подругу, рискуя жизнью и свободой?

— Иди в болото, — пробормотала Элла и прошлепала в комнату.

Лариска сидела на пуфике перед трюмо и увлеченно расчесывала волосы. Элла разинула рот — они тоже были розово-рыжими, как у Ленки.

— Девки, вы чего, о-офигели?! — ахнула Элла.

— Не боись, это просто оттеночный шампунь! — успокоила ее Лариса свистящим ларингитовым шепотом. — Правда, клево?

Элла решила, что не будет сейчас разыгрывать душераздирающую сцену под названием: «Поповского убили». Раз Лариска не знает, пусть лучше не знает.

— Клево, — сказала она, плюхнулась на диван и принялась растирать ноги. — Чай у вас в доме водится? Я, собственно, забежала чайку попить.

— Это ты офигела! — тотчас заметила Лариса. — За тобой гоняются федеральные власти, а ты ходишь по подружкам и распиваешь чаи. Что ты вообще делаешь для того, чтобы спасти свою шкуру?

— Пытаюсь выяснить, кто на самом деле убил моего мужа.

— Расскажи! — потребовала Лариска, увлекая ее на кухню. — Хоть что-нибудь сдвинулось с места?

— Игоря убили из-за денег, — заявила Элла. — Это я теперь точно знаю. У него было с собой тридцать пять тысяч баксов в коричневом портфеле. Вероятно, за ними и охотился убийца.

— Но откуда ты это взяла? — уставилась на нее Лариска, замерев с полным чайником в руках.

— Я же тебе еще в тот раз сказала, что веду собственное расследование. Думала, я так, языком чешу?

— Кто угодно может сказать, что он ведет расследование! — возразила Лариска. — Просто я не ожидала, что у тебя появятся серьезные результаты. А деньги — это уже серьезно. Это не семейные страсти какие-нибудь.

— Как ты не права! — возразила Элла, чувствуя, что ноги начинают колоть злые иголочки. — Семейные страсти — это самая благодатная почва для убийств. А в нашей семье в последнее время страстей было — хоть ведром вычерпывай.

— Вообще-то да, — согласилась Лариса. — Одно то, что твоя родная сестра вышла замуж за Поповского, потянет на мелодраматический сериал. А теперь еще вскрывшаяся измена Астапова!

— Это ты еще не все знаешь! — подначила ее Элла. — Любовница Игоря, оказывается, его обманывала. И ребенок у нее вовсе не астаповский.

Лариса присвистнула и чуть не села мимо табуретки. Элла рассказала ей новости.

— И еще я получила кирпичом по репе! — заявила она под конец с оттенком гордости. — Правда, это событие, скорее всего, никак не связано с моим расследованием. Я просто по улице шла и завернула в проходной двор. Там меня и приложили! Наверное, хотели кошелек отнять!

Ленка носилась из комнаты в ванную с какими-то шмотками, одним ухом улавливая фрагменты рассказа и бормоча:

— Запредел!

В конце концов Лариска не выдержала и крикнула:

— У тебя сегодня что, нет первой пары? Ты видела, сколько времени?

— Меня подвезет Алексей!

— Это что еще за зверь?! — рассердилась Лариска. — От твоих кавалеров просто нет спасу! Кто такой Алексей?

— Очень приличный мужик! Вон Элка его видела!

— Это тот, с которым ты познакомилась во время нападения на господина Лаппо?

— Какого нападения? — опешила Лариска.

— Это он! — прокричала Ленка из коридора и уронила на пол что-то грохочущее. — Правда, классный? Большой человек!

— Насколько большой? — мрачно спросила Лариска.

— Точно я не знаю, но у него джип.

— Наверняка бандит какой-нибудь! — всполошилась старшая сестра, которая, совершенно ясно, уже упустила бразды правления. Ленка неслась по жизни сама по себе, словно норовистая кобыла, а Лариска, как ошалевший кучер, сидела позади в санях и время от времени вопила во все горло.

Дверь хлопнула, и подруга махнула рукой:

— Ведьма, а не девка! Колька от нее стонет!

— Кстати, а что у тебя с Колей? Ты ему призналась в том, что стащила деньги и не смогла вернуть?

— Знаешь, — шепотом сообщила Лариса. — Произошла ужасно странная вещь. Колька мне ничего не сказал. Он отправился оформлять документы, достал деньги и уехал. Потом вернулся довольный, сказал, что все тип-топ, оборудование закуплено и он теперь в деле. Принес бутылку шампанского, мы обмыли это дело, но он ни словом не упомянул о том, что денег не хватило. Наверное, он обо всем догадался и решил сделать вид, что ничего не понял. И часики я нашла! Представляешь, засунула их в старую косметичку. Так что все утряслось.

— Я тебе так завидую! — призналась Элла, на лицо которой набежали тучи. — Хорошо, когда все утрясается.

— Элла, чем я могу тебе помочь? — сочувственно спросила Лариса, привычным движением заправляя за ухо прядь волос.

— Пока ничем, — вздохнула та. — Но когда понадобится, я попрошу. А сейчас мне пора — я уже отогрелась.

— Ты на шоссе выгляни! — посоветовала Лариса. — Посмотри, какая пробка! До метро не доедешь! А на параллельных улицах машину не поймаешь. Так что сиди пока.

— И сколько же я буду сидеть? У меня дел выше крыши!

Овсянников, который не мог догадаться о ее душевных переживаниях относительно Юрки Поповского, надавал ей сегодня заданий сверх всякой меры. Самое забавное заключалось в том, что необходимо было снова встретиться со Шведовым и передать ему очередное письмо. «Что-то незаметно, чтобы у Жеки была напряженная профессиональная жизнь. Наверное, Дима прав, и он просто придумывает для меня всякие ерундовые поручения».

Тут ее внезапно осенила хорошая идея. Она позвонила Шведову в рабочий кабинет и решила потребовать, чтобы он забрал ее от Лариски.

— Привет, дядя!

— Какой я вам дядя? — раздался из трубки раздраженный донельзя голос Шведова.

— Как какой? Любимый! Это я, твоя племянница, узнаешь?

— Какая племянница? — тупо спросил Шведов, занимаясь, вероятно, каким-то делом и не слишком внимательно слушая.

— Гасперлакова, — заявила Элла, которая насмерть забыла фамилию шведовской сестры.

— А-а! — оживился тот. — Как дела, лапочка?

— Плохо, дядечка! — голосом пятилетней кокетки, которой не купили дорогую куклу, прохныкала она.

— Что такое? Ушко болит?

— И это тоже. А вообще-то мне надо, дядечка, передать тебе от мамочки записку.

— Опять?! — рассердился Шведов. — Что же твоя мамочка, в самом деле, позвонить не может?

«Он еще будет на меня орать!» — рассердилась Элла и мрачно сказала:

— Она оглохла.

— Да? — переспросил Шведов, немного помолчав. — Этого я не знал. Хорошо, у меня через полчаса ленч, я подъеду. Объясняй, как до тебя добраться.

Элла заявила, что он должен забрать ее от супермаркета, и рассказала, где тот находится. Она имела в виду супермаркет в соседнем с Лариской доме.

— А ты не боишься, что твой шеф кому-нибудь проболтается? — осторожно спросила Лариса. — Все-таки ты ему не любовница?

— Я ему не любовница, но он меня не сдаст. Зачем бы он тогда стал меня прятать? — задала резонный вопрос Элла.

— Кстати, где он тебя спрятал?

— Лучше тебе этого не знать, — покачала та головой; — Спасибо за чай, желаю тебе поскорее выздороветь.

— Элка! — уже на пороге неожиданно прошептала Лариса. И когда та повернулась, прочувствованно сказала:

— Ты моя самая лучшая подруга.

Элла секунду растроганно смотрела на нее, потом попросила:

— Тогда дай чем-нибудь подушиться на дорожку.

— Ты знаешь, а у меня сейчас ничего нет. Духи как-то неожиданно закончились. Могу полить тебя дезодорантом, если хочешь.

Элла согласилась на дезодорант и в машину к Шведову села, благоухая.

— Что случилось с Жекой? — тотчас же задал он вопрос.

— Ничего, — удивилась Элла.

— Но ты сказала, что он оглох! Ты же имела в виду, что он — мамочка?

— Это я просто так сказала, потому что мне надоело с тобой по телефону пререкаться!

— Ну, Астапова, ты даешь! И Жека тоже дает. Где его дурацкая записка?

— Вот она.

Элла подала шефу красивый подарочный конверт с разбросанными там и сям маленькими птичками, который тот безжалостно растерзал.

— Вот! — злобно воскликнул он, добыв из конверта содержимое и пробежав его глазами. — Я же говорил, что он дурака валяет! Посмотри, что он мне прислал.

Элла нетерпеливо взяла записку и прочитала: «Димыч! Если у нее красивые ноги, я погиб. Сделай что-нибудь».

— Как ты думаешь, Дим, у меня красивые ноги? — тотчас же загорелась Элла.

— Даже не думай вступать с Жекой в интимную связь! — заревел Шведов. — Во-первых, по отношению к женщинам он дикая свинья, а во-вторых, если ты залезешь к нему в постель, он тотчас же найдет на тебе родимое пятно и шрам под коленкой.

— Откуда ты знаешь про мой шрам и про мое родимое пятно? — опешила Элла.

— От верблюда! Ты забыла, что сама сообщила мне свои особые приметы. Так что тебе, Астапова, как предполагаемой преступнице, секс противопоказан.

Элла тут же надулась. Но через минуту ожила и спросила:

— А что ты выяснил про Никиту?

— О-о! — протянул Шведов. — Шаталов оказался темной лошадкой. Он похудел уже на двенадцать килограммов!

— Ну и что?

— Как это «ну и что»? Ты соображаешь? Мужчина, обладающий такой силой воли, которая позволяет ему отказаться от жареной картошки и пива, способен совершить самое страшное преступление! Может, он и впрямь убил твоего мужа?

— Господи, какие глупости! — отмахнулась Элла. — Из-за таких, как я, мужики не занимаются смертоубийством. Я же не Лариска!

— Какая Лариска?

— Моя лучшая подруга. Она совершенно классная. Мы с ней как два пальца на одной руке. Или как два глаза на одном лице…

— Я все понял. Вы как две гланды в одном горле, — буркнул Шведов. — Но Никита в тебя влюблен и у него нет алиби. Может, ты с ним переговоришь один на один?

— Ни за что! — ответила Элла. — Во-первых, я в розыске, а во-вторых, вдруг он и в самом деле начнет объясняться мне в любви? Что я тогда буду делать?

— Ну, сделаешь что-нибудь! Что в таком случае делают женщины? Хлопают мужчину по руке и неискренне заявляют: «Давай останемся друзьями!»

— Нет, это не для меня! — Элла покачала головой. — Не хочу искушать судьбу. Кроме того, со мной что-то давненько ничего не происходило. Стоит мне решиться на столь ответственное дело, как разговор с Никитой, и немедленно произойдет какая-нибудь гадость.

— Послушай, Астапова, не будь пессимисткой!

— Знаешь что? Если твой любимый Жека его заподозрил, пусть он сам его и допрашивает. Тем более они с Шаталовым находятся в одной весовой категории. Даже если подерутся, драка будет честной. Кстати, куда это ты меня привез?

— Как куда? В «Старую липу». Я же тебя сразу предупредил, что у меня ленч. В полдень я должен перекусывать сладким. Иначе со мной случается гипогликемия, и все, я не работник.

— Ну а мне-то что делать в твоей «Старой липе»? Кроме того, я ужасно рискую — тут вокруг полно народу из нашего здания.

— Остынь, Астапова! Ты так размалевалась, что тебя не узнает даже родная мама!

Элла тут же с тоской подумала о маме и позволила усадить себя за столик и заказать марципан и чашечку ирландского кофе.

— Мне кажется, что на меня все смотрят, — пожаловалась она и исподлобья оглядела зал.

— Это на меня все смотрят, — успокоил ее Шведов, где-то заразившийся, по всей видимости, манией величия. Впрочем, старые девы действительно стреляли в него подведенными глазками из каждого угла.

Слопав марципан, Элла вспомнила о том, что ей необходимо опустошить абонентский ящик, который арендовал Овсянников в почтовом отделении. Она оставила Шведова наслаждаться собственным величием и поехала на почту. В ящике оказалось двенадцать писем — и все от женщин. Элла посмотрела некоторые на свет, но ничего не было видно. Тогда она немедленно вспомнила о записке к Шведову. Если, дескать, у нее, Эллы, красивые ноги, то он — пропал. Ей очень захотелось, чтобы Овсянников пропал. Поэтому, побросав конверты в сумку, она отправилась в большой магазин одежды и провела там несколько часов, потратив энное количество денег из своего стратегического запаса.

Она преследовала, ясное дело, одну-единственную цель — поразить Овсянникова своими ногами. Для этого было куплено короткое черное платье и интригующие ажурные колготки. Продавщицы, которые вились вокруг Эллы, словно мошки вокруг герани, уверяли, будто эти колготки такие прочные, что, зацепившись ими за гвоздик, можно отойти от стула на полтора метра и ничего не почувствовать. Колготки только растянутся, но не порвутся. Потому что французские. Колготки стоили уйму денег, и Элла, которая круглый год ходила в брюках именно потому, что на ней постоянно все рвалось, решила-таки рискнуть. Ей очень хотелось, чтобы Овсянников, как он сам выразился, пропал.

Когда она вышла на улицу, короткий зимний день закончился, и сумерки уже разгуливали по улицам, зажигая фонари и кичливые витрины магазинов. Элла огляделась по сторонам — поблизости не было никого подозрительного. Ни одной машины с дремлющим шофером, ни одной женщины в черном пальто с капюшоном, ни одного праздного незнакомца, разглядывающего старые концертные афиши.

Тут она неожиданно подумала, что, если вернется домой достаточно рано, будет глупо сидеть на кухне в новом платье и ажурных колготках, Овсянников поймет, что она нарядилась специально для него, а этого нельзя допускать ни в коем случае. Следует войти в квартиру, когда он уже переоденется в домашнее и выйдет встретить ее в коридор. Получалось, что нужно провести где-то еще хотя бы часа полтора — желательно с пользой для дела.

Из магазина тем временем вышла тощая фифа в длинной шубе и достала из сумочки сигареты. Элла сделала вид, что ждет кого-то, а сама принялась разглядывать ее краем глаза. Есть девицы, которые сразу же привлекают к себе внимание, хотя не так уж красивы и не делают ничего особенного. Интересно, в чем тут секрет?

Пока Элла пыталась раскрыть этот секрет, фифа покончила с одной сигаретой и взялась за другую. В этот момент из дверей вышла ее подруга, и она, бросив недокуренную сигарету в снег возле урны, взяла ее под руку и потащила прочь. Элла поглядела на то, что после нее осталось, и неожиданно выпрямилась.

Когда Юрку Поповского скинули с крыши, он пробормотал: «Она выскочила!» Возможно, Юрка поднялся на крышу торгового центра один. Зачем? Наверное, убийца назначила ему встречу, а сама спряталась неподалеку. Когда он подошел к краю крыши, она выскочила и столкнула его. Конечно! Иначе была бы борьба и довольно сильный Юрка справился бы с нападавшей.

Но если она поджидала его, продолжала рассуждать Элла, значит, провела некоторое время в засаде. Если отыскать то место, где она предположительно пряталась, можно найти следы ее пребывания. Вдруг она курила и оставила окурки со следами губной помады? Или обронила платок? Или еще что-нибудь? Она же не профессиональный убийца, которого готовили спецслужбы к выполнению некой миссии, поэтому вполне могла допустить ошибку.

Элла решила подъехать к торговому центру, забраться на крышу и поискать ее убежище. Если улики обнаружатся, она найдет способ пригнать туда следователя. Можно действовать через Римму или сделать анонимный звонок. "Если замерзну, снова зайду к Лариске, — подумала она. Ни к маме, ни к Римке теперь не зайдешь. Кроме того, Римка наверняка в больнице у постели мужа.

Торговый центр еще работал, внутри шла бойкая торговля, но крыша, естественно, была пуста. Забраться туда можно лишь по лестнице с другой стороны центра, где никто не ходил и было довольно темно. Летом другое дело, а сейчас с той, необитаемой, стороны лежали сугробы, и лестница вся заледенела, словно ее поливали водой.

Взбираясь наверх, Элла двумя руками держалась за перила. Не хватало еще поскользнуться, загреметь вниз и сломать себе что-нибудь важное — ключицу, например, или голову. Когда же она оказалась на крыше, то не удержалась и длинно присвистнула: на крыше не было ничего. Никаких строений. И прятаться тут было решительно негде. Единственный вариант — Юрка стоял прямо возле лестницы, а убийца поднялся — или, что гораздо правдоподобнее, поднялась по ступенькам очень быстро, он не успел правильно среагировать и полетел вниз, потому что его изо всех сил толкнули.

Элла осторожно приблизилась к балюстраде и заглянула вниз. Ерунда какая! Внизу были девственные сугробы. Римма сказала, что Юрка упал на плиты рядом с ограждающими стоянку столбиками, а такие плиты и такие столбики можно увидеть только перед входом. Значит, Юрка стоял вон там, на противоположной от лестницы стороне крыши. Убийца взбежала по ступенькам и прошла огромное расстояние. А он ее, выходит, не заметил? Стоял спиной? Не слышал шагов? Как-то все странно.

Как бы то ни было, но ее теория не подтвердилась. Элла решила, что на улице слишком холодно для того, чтобы болтаться здесь и дальше и строить версии относительно случившегося. Она решила, что пора убираться прочь. Повернулась — и едва не грохнулась в обморок. По лестнице кто-то поднимался.

Сердце Эллы забилось так сильно, что она перестала слышать посторонние шумы — только этот грохот в ушах. Ноги сделались слабенькими, точно косточки в них расплавились от ужаса. Над краем крыши тем временем появились голова, плечи и, наконец, весь мужчина. На нем не было шапки, и волосы ерошились от ветра.

Вместо того чтобы немедленно взять себя в руки и позвать на помощь, Элла мгновенно потеряла присутствие духа. Она почувствовала, что язык приварился к небу и не шевелится.

Мужчина между тем стремительно преодолел разделявшее их расстояние и оказался Никитой Шаталовым — похудевшим, а потому незнакомым и страшным. На его губах играла отвратительная улыбочка, которую Элла никогда раньше не видела.

— Это я, — сказал он, держа руки в карманах. — Я тебя выследил.

— Мя-мя, — промякала Элла, поняв, что язык не приварился к небу, а распался на атомы.

— Я даже и помыслить не мог о такой удаче — иду и вижу через стекло, как вы со Шведовым пьете кофе в «Старой липе».

«Жаль, Шведов никогда не узнает, какая он гадина, — пронеслось в голове у Эллы. — Говорила же ему, что нас могут увидеть».

— Я ведь даже представления не имел, где можно тебя найти. Что ты на меня так смотришь? А-а! Ну конечно, я похудел. Шведов распустил слух, что это из-за тебя.

«Распустил слух? — тотчас насторожилась Элла. — Но зачем ему это надо? Какую он преследовал цель? Навешал мне лапши на уши…»

— Надо со всем этим кончать, — сказал между тем Никита. — Ты со мной согласна?

Элла быстро закивала. Она была согласна на все, даже на казнь через повешение, только бы все произошло скорее. Интересно, если во всем виноват Никита, каким образом его приняли за женщину? Он что, надевал длинное черное пальто с капюшоном? Даже в таком пальто поэтесса Юлия никогда бы не смогла принять его за Эллу. Значит, у Никиты есть сообщница. Мысль не успела сформироваться до конца, когда Никита снова подал голос.

— Ты что, сильно устала? У тебя прямо ноги подламываются.

Элла опять энергично закивала, догадавшись, что у нее самой на губах тоже блуждает кретинская улыбка.

— Мя, — сказала она, не в силах смотреть в это странное лицо, приобретшее яркие, крупные черты.

— Что у тебя в пакете? На это можно сесть?

Он отобрал у нее пакет, сложил внутри его письма стопочкой и водрузил на широкий парапет. Потом взял Эллу под мышки и посадил сверху. Там, под ней, ходили люди, таская за собой детей и собак. Они покупали продукты, чтобы их есть, и одежду, чтобы ее носить. А вот ей больше не понадобится ни то, ни другое.

— Наверное, я кажусь тебе странным, — продолжал Никита, — но это потому, что я очень волнуюсь. Мне нужен твой совет. Понимаешь, что произошло? Катя подумала, что я тебя люблю.

Черное небо рухнуло на Эллу сверху, словно разбился стеклянный потолок, на котором лежали лохматые тучи и блеклая луна, похожая на вареное яйцо. Она захлебнулась всем этим и не сразу пришла в себя. А когда поняла, что Никита вовсе не собирается ее убивать, закинула голову вверх и захохотала, как гиена.

— Смешно! — тотчас улыбнулся Никита. — Я тоже ей сказал — это просто смешно. Но она не стала слушать. Это Шведов во всем виноват. Все-таки он кретин. Понимаешь, один раз я дрался с твоим мужем… Когда-то. Мы хотели в праздничном выпуске журнала дать фотографии сотрудников редакции, это Калугин придумал. Тебя нащелкали на всяких корпоративных мероприятиях, и я стал выбирать, какой снимок лучше. А тут — твой муж. Он так мне хамил, что я не сдержался.

Элла перестала хохотать и стала икать.

— Если ты заметила, я всегда был неравнодушен к Кате. — Элла об этом даже не догадывалась. — Она должна была это чувствовать. Но ты ведь понимаешь, что я не мог ей об этом сказать — к ней тогда еще муж то ходил, то не ходил, и было непонятно, как у них все сложится. А тут я узнал, что она подала на развод, ну и подумал — что, если я похудею? Вдруг она отнесется ко мне благосклонно?

Кажется, Никиту вовсе не интересовало, что Элла с момента их встречи не произнесла ни одного внятного слова. Он находился в таком душевном смятении, что слышал только самого себя.

— И вот я сел на диету. А потом Катя вдруг подошла ко мне и завела разговор. Я сказал ей, что влюблен в женщину, которую знаю давно и ради которой готов на все. Раньше она была несвободна, но теперь все изменилось… Я, конечно, имел в виду ее, но она, кажется, все не так поняла. И Шведов еще… Со своей интерпретацией! Так вот я искал тебя для того, чтобы попросить — у тебя с Катей хорошие отношения. Не могла бы ты сама поговорить с ней? Тебя она, по крайней мере, выслушает. Поговоришь? — Элла в третий раз энергично закивала. — Я знаю, что тебе сейчас слегка не до этого, но я просто не могу жить, зная, что Катя… — Он не договорил.

Элла уже пришла в себя настолько, что могла бы, пожалуй, выдавить из себя какое-нибудь связное предложение. Однако Никита не дал ей такой возможности. Наклонился, чмокнул в щеку и, развернувшись, почти побежал к лестнице. Элла не хотела его так отпускать. Она хотела крикнуть: «Никита, подожди!» И даже дернулась вперед.

В этот момент стопочка писем, на которой она сидела, неожиданно развалилась. Нижняя часть писем выскользнула из-под верхней, и Элла, взмахнув руками, как дирижер, опрокинулась на спину и полетела вниз головой и вверх попой с третьего этажа на те самые плиты, о которые едва не до смерти разбился Юрка Поповский.

И только вся невезучая жизнь начала проноситься перед ее глазами, как земля неожиданно перестала стремительно приближаться и остановилась где-то далеко внизу. Потом немного попружинила и снова остановилась. Элла, разинув рот в немом крике, смотрела на охранника, который вышел из дверей торгового центра, чтобы помочь какой-то мадам докатить нагруженную товарами тележку до машины. Очки куда-то улетели, и охранник был совсем-совсем нечеткий.

Элла даже не сразу сообразила, что с ней произошло. А произошло с ней нечто совершенно невероятное — она повисла на больших часах, зацепившись за чугунную стрелку резинкой колготок. В момент падения пальто задралось, а следом за ним задралось и новенькое короткое платье. Поэтому колготки беспрепятственно зацепились за возникшее по дороге препятствие. Пакет тоже за что-то такое зацепился и уныло повис рядом.

Однажды Элла была свидетельницей того, как пьяный рабочий вывалился из окна недостроенного дома на кучу строительного мусора. После чего встал и пошел по своим делам. Пожалуй, он не смог бы объяснить, каким образом ему удалось упасть так удачно. Вот и Элла сейчас не смогла бы объяснить, как получилось то, что получилось. Она висела на колготках и качалась, словно шарик на резинке, какие продают в цирке на Цветном перед началом представления.

Охранник там, внизу, двинулся обратно, катя перед собой пустую тележку.

— Эй! — жалобно крикнула Элла и в ту же секунду почувствовала, что колготки сказали «Р-р-р».

Она испугалась, что они сейчас порвутся, и отчаянно зажмурилась. Потом открыла глаза и тотчас увидела Никиту, который как раз вывернул из-за угла.

— Никита! — не сдержалась и пискнула она, и колготки тотчас же ответили предсмертным хрипом.

«Кричать нельзя! — тотчас поняла Элла. — И дышать глубоко тоже нельзя». Она понятия не имела, что в этот самый момент ее заметила одна супружеская пар.

— Леш, погляди, что это такое болтается на часах? — спросила жена, притормаживая.

Леша посмотрел и фыркнул:

— Похоже на большого таракана. Наверное, какое-нибудь украшение.

— Уже к Новому году готовятся! — восхитилась его жена и, еще немного поглазев на Эллу, переключила свое внимание на что-то более интересное.

«Неужели это только отсрочка?» — в ужасе подумала та, когда порыв ветра налетел на нее и сильно толкнул в грудь. Колготки снова издали какую-то раздраженную тираду. Элла решила, что надо как-нибудь исхитриться и схватиться руками за стрелку. Стрелка была огромной и должна выдержать вес даже больший, чем Элла успела накопить к тридцати годам. Пока она примеривалась, как лучше совершить смертельно опасный рывок, на площадь перед торговым центром въехали грузовики, с них ссыпались рабочие в оранжевых комбинезонах и принялись суетиться, совершая непонятные маневры.

Элла собрала волю в кулак и всем телом рванулась в сторону стрелки, на острие которой висела. Она вцепилась в нее руками и ногами и заплакала. Потом сквозь слезы глянула вниз, увидела идущих людей и закричала:

— Па-ма-ги-те!!!

Однако в тот самый миг, когда она закричала, над площадью пронесся дикий рев — это рабочие начали разбивать асфальт. «Мне, как всегда, не везет!» — подумала Элла и засмеялась сквозь слезы. Потом сообразила, что надо дождаться перерыва — не могут же они долбить все время без остановки. Как только рев смолк, она снова вдохнула и завопила:

— Лю-ди!!!

На первом же слоге рев раздался снова. Поиграв в эту игру некоторое время, Элла решила, что придется придумать что-нибудь другое. И тут у нее в кармане пальто зазвонил мобильный телефон. Он пиликал так весело, как будто с его хозяйкой не происходило ничего особенного.

Элла совершенно забыла про мобильный. Она не привыкла к нему, поэтому и забыла. Она отпустила одну руку и достала аппарат, мимоходом подумав, что может его выронить. Руки заледенели и не слушались, однако ей удалось принять вызов и поднести телефон к уху. Звонил, конечно же, Овсянников.

— Когда ты приедешь? — спросил он домашним голосом, который наводил на мысль о чашке чая и шерстяных носках.

— Не знаю, — ответила Элла и сглотнула.

— Что это у тебя там ревет? — повысил голос Овсянников.

— Это… Асфальтодробилка, — тотчас сообщила она. — Послушай, ты не мог бы мне помочь? — Слезы потекли у нее не только из глаз, но и из носа.

— А что такое? — тут же насторожился тот.

— Я попала в беду, — выдавила из себя Элла, чувствуя, как металлическая стрелка леденит ее кожу сквозь одежду. — Ты не мог бы приехать и меня забрать?

— Ладно, — секунду подумав, согласился Овсянников. — Я сейчас возле «Сухаревской», а ты где?

— Я совсем рядом! — закричала Элла. — Знаешь новый торговый центр у метро?

— Ну? Ты возле центра?

— Да. Вернее сказать, — пролепетала она, — я как бы сверху. Как бы снаружи и наверху.

— А как бы поподробнее можно? — весело переспросил Овсянников.

— Понимаешь, там снаружи часы и, понимаешь, я упала и…

— Часы что, стояли на полу? — изумился Овсянников и громко бибикнул кому-то, чертыхнувшись. — Мне ехать еще две минуты. Так что? Где ты там упала? Кто там поставил эти часы?

— Это торговый центр поставил, — почти что застенчиво сообщила Элла. — Они украшают фасад. Над входом.

— Так ты что, упала и лежишь под часами при входе в торговый центр? — уже вовсю веселился Овсянников. Его забавляла неспособность новой секретарши объяснить такую простую вещь — где она находится.

— Я сижу на стрелке, — выдохнула Элла.

— А с кем у тебя стрелка?

— Понимаешь, — сказала Элла, решив, что надо говорить всю правду, — я упала с третьего этажа, но не разбилась, а зацепилась за стрелку часов над входом в торговый центр.

В трубке повисло короткое молчание, потом Овсянников захохотал:

— Ты меня разыгрываешь!

— Да нет же! — закричала Элла и снова заревела.

— Финт в духе Эллы Астаповой! — мрачно заявил Овсянников. — Не нужно тебе было лезть в это дело! Видишь, с тобой тоже начали случаться всякие гадости.

Однако когда он явился и увидел все своими глазами, все сравнения вылетели у него из головы. Элла сидела в обнимку со стрелкой и наблюдала, как Овсянников что-то говорит охраннику и показывает вверх. Как охранник задирает голову и, секунду помедлив, срывается с места. Как из центра выбегают люди и начинают пялиться на нее. А из окон третьего этажа высовываются головы персонала.

В конце концов приехали пожарные и втащили ее обратно на крышу. Как оказалось, она вовсе и не летела вниз, а всего лишь перекувырнулась и сразу же повисла в воздухе, зацепившись колготками за часы. Когда Овсянников засунул ее в машину и тронулся с места, она так расплакалась, что он был вынужден остановиться и попытаться ее утешить.

— Господи, какая ты холодная! — воскликнул он и стал утешать ее активнее.

Сначала обнял, а потом и поцеловал. Поцелуй оказался самым действенным согревающим средством, поэтому они пошли именно по этому пути и задержались на обочине минут на тридцать.

Когда приехали домой, Овсянников стащил с Эллы пальто, сапоги и перчатки, поцеловал в ладошки и сказал:

— Сейчас ты примешь ванну и успокоительное, а потом залезешь под одеяло. А завтра мы начнем развивать наши взаимоотношения.

Однако утром он умчался и где-то пропадал целый день, а Элла в это время пыталась забыть вчерашние приключения с помощью коньяка, который она нашла в буфете. Когда Овсянников вернулся и крикнул: «Я дома!», Элла вышла из комнаты в длинном халате и с бутылкой наперевес.

— О! — сказал Овсянников, вовсе даже не разочарованный. — Дама в слегка раскисшем состоянии!

Он быстро принял душ, переоделся и полез к ней с нежностями. Элла икнула и сказала:

— Я согласна на все, только у меня есть условия.

— Да-да? — спросил сыщик. — Все, что ты скажешь, котеночек.

— Ты не будешь снимать с меня халат, а также трогать меня за коленки и заглядывать за уши.

У Овсянникова непроизвольно вытянулось лицо.

— Знаешь, киска, — пробормотал он. — Я ужасно современный парень и с пониманием отношусь к женским эротическим фантазиям, но даже для меня это чересчур!

ГЛАВА 9

Рано утром в дверь позвонили. Как только Овсянников открыл глаза и зашевелился, Элла, словно вспугнутая лань, умчалась в ванную комнату накладывать на лицо косметику. Когда она оттуда вышла, то обнаружила на кухне ослепительную блондинку. Та держала двумя пальцами кофейную чашечку и что-то оживленно говорила. Заспанный Овсянников сидел напротив и смотрел на нее совершенно глупыми глазами.

— О! Вот и вы! — сказала блондинка и наиаккуратнейшим образом приземлила чашку на блюдце. — Я — Наташа, бывшая жена Евгения Константиновича.

— Бывшая жена… Это та, которая мать? — уточнила Элла.

— Значит, ты ее предупредил? — просияла Наташа, одарив Овсянникова благодарным взором. — Да, я именно мать. А вы?..

— А я секретарша.

— Это отлично, что вы себя именно так позиционируете, — сказала начитанная Наташа и закинула ногу на ногу. — Дело в том, что мы задумали вернуться.

Овсянников зевнул, не открывая рта, и сладко зажмурился.

— Кто — вы? — уточнила Элла. — Вы вместе с Оксаной.., с хлястиком?

— С Хлястиком? — нахмурилась Наташа. — Я не знаю, кто такой Хлястик. Она что, сошлась с каким-то татарином?

— Нет, — ответила Элла. — Она хочет вернуться и делать детей с Овсянниковым.

— Фу! — воскликнула та. — Бред какой-то. Женя, — обратилась она к бывшему мужу. — Ты хочешь делать детей с Оксаной?

— Нет, — честно признался Овсянников и полез в холодильник за колбасой. Его хваленое благородство очень смахивало на пофигизм.

— Надеюсь, что, когда мы с Мусей въедем, вы найдете себе другое жилье, — оживилась Наташа и посмотрела на Эллу с любопытством — как-то она среагирует?

— Я подумаю, — ответила та, смутно догадываясь, что подобные сцены разыгрываются здесь довольно часто. По крайней мере Овсянников ничуть не расстроился и даже подмигнул ей, давая понять, что Наташу не стоит принимать всерьез.

— Муся — это моя дочь, — пояснил он. — Вообще-то ее зовут Марусей, но Наташа почему-то придумала ей собачью кличку.

— Где ты видел собак по имени Муся? — тотчас рассердилась Наташа. — Как бы то ни было, но Муся не может больше жить без родного отца!

— Когда ты убегала со своим Ибн Рашидом, — ехидно заметил Овсянников, — то говорила совершенно обратное.

— Я заблуждалась! — охотно признала свою вину Наташа и сложила руки на животе. — Но теперь, когда Муся подросла, отец нужен ей, как кусок хлеба!

— Сколько же ей лет? — поинтересовалась Элла и тоже отрезала себе колбасы, потому что очень хотела есть, а визит не обещал быть коротким.

— Четырнадцать, — охотно сообщила Наташа. — Но выглядит она на все семнадцать. Такая рослая, хорошо оформившаяся девочка. Можете себе представить, она уже носит мои вещи! Так что если ты, Женя, не возражаешь, мы приедем завтра. Мою комнату, конечно, уже освободят?

— Я возражаю, — сказал Овсянников. — Я собираюсь снова жениться, и твою бывшую комнату уже застолбили.

Наташа некоторое время молчала, потом шумно втянула в себя воздух и заявила:

— Ну это вообще ни в какие ворота не лезет!

— Птичка моя, я ведь тебя в прошлом году предупреждал — не ходи ко мне посольством, я не поддамся. Переговоры я готов вести только по поводу денег. Если ты хочешь, чтобы я увеличил содержание на ребенка…

— Хочу! — тут же заорала Наташа, и ее лицо вернуло прежнее приятное выражение. — Если повысишь сумму выплаты, я разрешу твоей секретарше остаться.

— Спасибо, — сказал Овсянников вместо Эллы. Та с задумчивым видом смотрела в окно. — Она тебе весьма признательна.

— Тогда я, пожалуй, пойду! — сообщила Наташа и встала. — А то Муся меня, наверное, уже заждалась.

— Почему же ты не взяла ее с собой?

— Я подумала: а вдруг у тебя женщина? Муся могла смутиться.

Она игриво схватила Овсянникова за щеку и потрепала, оставив на ней лунки от твердых, выращенных на искусственном кальции ногтей.

Когда дверь за ней закрылась, Элла встала и потусторонним голосом провещала, продолжая глядеть в окно:

— Я знаю, кто убил Астапова!

— Да ну? — спросил сыщик, не принимая ее слов всерьез. — Ты только что догадалась?

— Только что, — согласилась Элла и, неожиданно сорвавшись с места, бросилась в свою комнату.

Овсянников пошел за ней и стал в дверях, наблюдая, с каким остервенением она натягивает на себя одежду.

— Ты можешь объяснить, что случилось? — потребовал он.

— Я объясню, только позже! — бросила она, запихивая в сумочку все подряд. — И ты меня не подвози, мне нужно по дороге все обдумать.

— Хотя бы скажи, куда ты едешь!

— В гостиницу к Лаппо! Это тот тип, с которым Астапов ходил на спектакль «Дневник оборотня».

— Да уж я помню! — нахмурился Овсянников. — Начнешь допрашивать его по второму разу?

— Мне нужно уточнить только один маленький фактик.

— И ты будешь готова разоблачить убийцу? — не поверил он. — Что-то как-то быстро. А потому сомнительно. Нет, ты не шутишь? Не хочешь мне рассказать?

— Мне нужен еще один факт. Если он ляжет в мою версию, то расскажу. В любом случае постарайся сегодня пораньше вернуться домой.

— Хорошо, — пожал плечами Овсянников. — Я и так собирался вернуться пораньше. Развод, которым я занимался, не состоялся. Стороны передумали, и я должен получить компенсацию. Получу — и сразу обратно.

* * *

Когда Элла возвратилась из поездки в гостиницу, настроение у нее было отвратительным. Она легла на постель и долго плакала в одну из дюпоновских подушек, которыми неженка Овсянников наводнил дом. Потом насухо вытерла глаза и позвонила матери.

— Эля! — простонала та трагическим голосом. — У нас случилось ужасное — Юрочка умер!

— Мам, успокойся, пожалуйста. Он не умер, он жив. Говорят, завтра его можно будет проведать.

— Что-о-о? — страшным басом переспросила Дана. — Меня что, обманули, как девочку?

— Это было сделано в интересах следствия, — усталым голосом ответила Элла. — Мам, вы с Борисом можете приехать к его другу Овсянникову? Часам к семи? Ты ведь знакома с Овсянниковым, да?

— Знакома. Только Борис как раз сегодня на пару с твоим шефом Шведовым собирался ехать искать тебя в Истру, в наш летний домик.

— Ну, теперь, когда меня не надо искать, пусть они оба едут к Жеке Овсянникову, хорошо? И ты, конечно, тоже приезжай.

— Эля, мне не нравится твой тон! — тотчас же сказала Дана. — У тебя что-то случилось! Ах, да! — тут же спохватилась она. — Действительно случилось. Я как-то все время упускаю из виду.

Потом Элла позвонила Римме, приказала ей явиться к семи и продиктовала адрес.

— Я тебе очень нужна? — спросила Римма.

— Очень. То, что я хочу сделать, требует не только мужества, но и поддержки. Надеюсь, ты будешь на моей стороне, что бы ни случилось.

— Я же твоя сестра! — воскликнула та. — А кровь сестер всегда течет в одну и ту же сторону.

— Ну не скажи… — пробормотала Элла и набрала еще один номер.

Последний звонок был Ларисе Трошиной.

— Ларис, я влюбилась, — сказала она и подняла глаза вверх, чтобы не пролились слезы. — Его зовут Евгением, Жекой. Хочу сегодня вас познакомить. Ты ведь моя лучшая подруга!

Она снова продиктовала адрес, потом тщательно оделась, распустила волосы и, достав бутыль с очищающим молочком, сняла с себя всю косметику. Поскольку новые красивые очки, которые ей выбрала жена Шведова Вера, улетели куда-то во время акробатических этюдов на уличных часах, Элла по дороге купила другие, специально выбрав круглые, как раньше. Чтобы Овсянников, узнав о ней правду, ни на миг в этой правде не усомнился. Чтобы не бегал вокруг и не вопил: «Этого просто не может быть! Не могу поверить! Какой я болван!»

И вот наконец Овсянников возвратился домой. Элла стояла в коридоре, опустив руки по швам, и глядела прямо на него мятежным взором. Она была готова к борьбе.

— О! — сказал сыщик, снимая ботинки и стряхивая с челки снег. — Ты сегодня какая-то другая!

Он протиснулся мимо, поцеловав ее в пылающую щеку, и заперся в ванной, включив воду на всю катушку. Он плескался, полоскался, пел, хрюкал и гремел флаконами. Элла дождалась, пока вода перестанет течь, и встала уже возле двери ванной. Ароматный Овсянников вышел оттуда, снова поцеловал ее в ту же самую щеку и прошел на кухню. Элла пошла за ним и остановилась в дверях.

— Жень, посмотри на меня внимательно! — потребовала она, сообразив, что иначе можно таскаться за ним до самой ночи.

Овсянников посмотрел и сказал:

— Выглядишь потрясающе! — И улыбнулся, как полный кретин.

— Тебе лучше надеть футболку, — посоветовала Элла. — У нас сегодня будет много гостей. У тебя, конечно, роскошный торс, но мне не хочется, чтобы он отвлекал присутствующих от дела.

— Отвлекал присутствующих? А что, будут женщины?

— Гости.

— Ты наприглашала гостей? Я их знаю?

— Знаешь, — успокоила его Элла. — По крайней мере, большую и лучшую их часть.

Будет Борис с семьей…

— Я не был на его свадьбе, поэтому с семьей незнаком. У нас с Борькой мужская дружба. Холостяцкая. Не дружба домами, если ты понимаешь, о чем я говорю…

— Как же, как же. Собираетесь у кого-нибудь на квартире, чтобы выпить хорошего коньяку, поговорить о футболе и рыбалке. А сами пьете водку, играете на деньги в поддавки и обсуждаете баб.

— Перегибаешь! — не согласился Овсянников. — У меня даже шашек нет.

— Значит, с семьей Бориса ты незнаком? — еще раз переспросила Элла.

— Я поэтому и Астапову живьем не видел.

— Жаль, — сказала та. — Сегодня это тебе очень помогло бы.

— А кто еще придет? — Глупый сыщик пропустил ее замечание мимо ушей.

— Еще придут Шведов и двое моих коллег по работе, а также моя подруга. — Она хотела добавить — лучшая, но язык не повернулся.

— Ой-ой-ой! — проныл Овсянников. — Нам не хватит кофе, там почти ничего не осталось. И конфеты кончились, и вафельный торт.

— Уверяю тебя, собравшимся будет не до сладкого. Разве ты ничего не понял? Я собираюсь разоблачить убийцу.

— У тебя страсть к мелодраматическим эффектам? — поинтересовался Овсянников, быстро поедая то, что нашел в сковородке. — Не лучше ли тебе было выложить все, что ты накопала, профессионалу, то есть мне, а я бы уже разобрался, что к чему. А то, смотри, сядешь в лужу!

— В нынешней ситуации я была бы рада сесть в лужу, — печальным голосом заявила Элла. — То, что я знаю, разрушает меня.

— Не хочешь же ты сказать, — Овсянников даже жевать перестал, — чти убийца — кто-то из тех, кого мы ждем сегодня вечером?

— Перестань паясничать, — рассердилась она. — Конечно, именно это я и хочу сказать. Перед кем бы мне тогда выступать и, главное, зачем? Я ведь хочу добиться признания!

— С помощью чего?

— С помощью логики, разумеется. И неопровержимых улик.

Только Овсянников собрался было что-то ответить, как в прихожей прозвенел звонок, и он отправился открывать. В коридор, галдя, словно пернатые на птичьем базаре, ввалились Борис, Дана, Римма и Шведов.

— Доченька! — крикнула Дана своим мощным капитанским голосом и бросилась обнимать Эллу.

Она немного потискала ее, словно плюшевого зайку, и отбросила, крепко поцеловав в лоб. Шведов снял ботинки, надел тапки с помпонами и глупо хихикал, понимая, что сейчас ему предстоит объяснение с Овсянниковым. За Бэллу Гаптержакову придется отвечать.

— Ты все-таки нашел ее! — крикнул Борис и со всего маху шарахнул Овсянникова по плечу. — Вот чертяка! А говорил, что шансов почти никаких!

— Доченька! — пробасила Дана.

— Какая доченька? — не понял Овсянников. — О чем вы? Кого я нашел?

— Да Эллу же!

Овсянников вопросительно посмотрел на Шведова, и тот зашелся в приступе икающего смеха:

— Обманули дурака на четыре кулака! Это я все придумал! Я тебе подсунул Эллу под видом Бэллы! Твоей секретаршей была Элла Астапова!

— Так ты — Элла Астапова? — вскричал Овсянников, повернувшись к виновнице всей этой смуты.

— Астапова, — подтвердила Римма, расцеловавшись с сестрой. — Она у вас тут пряталась.

— Не может быть! — воскликнул Овсянников и всплеснул руками. — Значит, меня обвели вокруг пальца? С ума можно сойти! А я-то, я-то! Надо же было так лажануться!

Если бы объявили конкурс лжецов, Овсянников бы засыпался на отборочном туре. Он был неубедителен, как Ричард Гир в роли обманутого мужа.

— Значит, ты — Элла Астапова! — понизив голос, сказал он, подойдя к ней вплотную. В глазах у него сверкали крохотные искорки. — Как я мог так долго обманываться на твой счет?

Элла решила, что разберется с ним позже. Тем более что приглашенные продолжали прибывать. Пока они тусовались в коридоре, явилась Катя Бурцева — безумно смущенная и безумно взволнованная. Следом за ней появился Никита Шаталов — такой же смущенный и взволнованный, как она.

— Мы встретились возле метро, — поспешно объяснила Катя, снимая сапожки. — Эля, я очень рада, что дело завершается и ты не прячешься от своих родственников.

Ее познакомили с Даной, с Риммой и с Овсянниковым. Дима Шведов сказал, с гордостью показывая на Катю и Никиту:

— Мои сотрудники! — будто бы это были выставочные поросята, вскормленные им самолично.

Овсянников между тем смотрел на Никиту с таким откровенным подозрением, будто тот когда-нибудь уже таскал у него из буфета серебряные ложки. Вероятно, ему пришлась не по душе могучая Никитина фигура. Тот ничего не замечал, его глаза следили за Катей Бурцевой, как винтовка снайпера за приговоренным к смерти.

— А вот и моя лучшая подруга! — излишне громко сказала Элла, услышав, что в прихожей снова зазвенел звонок.

Однако когда она открыла дверь, то обнаружила за ней не только Ларису, но и Ленку. Элла испуганно заморгала. Меньше всего ей хотелось, чтобы сегодня здесь присутствовала Ленка. Это будет слишком больно. Слишком.

— Вы чего — обе? — спросила она, пятясь.

— Она непременно решила ехать, — пояснила Ленка, — хотя у нее еще температура. Куда я ее одну отпущу, когда ее от слабости мотает во все стороны? И обратно довезу, если ты, конечно, меня впустишь и позволишь поприсутствовать. — Собственно, Ленка ни секунды не сомневалась, что ее впустят. — У вас тут что, вечеринка?

— Вечеринка, — пробормотала Элла.

— Моя дочь вычислила убийцу своего мужа! — громовым голосом провозгласила Дана. — Надеюсь, дорогая, тебе удалось собрать доказательства и наша семья вернется, наконец, к нормальной жизни.

— Доказательства соберут следователи, — тихо сказала Элла. Однако ее все услышали. — Я поняла, кто убийца, выяснила мотив убийства и нашла ту самую ошибку, которую совершил преступник. И в связи с этим очень рассчитываю сегодня на чистосердечное признание.

— Что-то я не понял, — нахмурился Борис. — Убийца среди нас? Ты это хочешь сказать?

— Ну конечно! — всплеснула руками Дана. — Такие убийства происходят только в узком кругу!

— Так ты собрала всех вовсе не для того, чтобы порадовать хорошей новостью? — растерялся Шведов.

— Для большинства развязка будет самой хорошей новостью, — ответила вместо сестры Римма. — Кроме убийцы, разумеется.

— Мы же тут все друг друга знаем! — продолжал упорствовать Шведов. — Я не верю, что среди нас есть убийца!

— И я не верю, — испуганно сказала Катя Бурцева. — Так не бывает, чтобы среди знакомых людей вдруг затесался убийца. В кино только. А в жизни не бывает.

— Не бойся, — сказал Никита и, обняв ее за плечи, поцеловал в волосы. — Все будет хорошо. Я буду рядом.

— Ну так что мне-то делать? — спросил Овсянников. — Как хозяин квартиры я должен предложить обществу пройти в гостиную, да?

— Мы сами пройдем, — буркнул Борис, который был раздосадован происходящим и не скрывал этого. — Какой-то спектакль, право слово! Я страшно не люблю самодеятельности!

— Неужели? — спросила Элла и посмотрела на него с печальной пристальностью. — Тебе бы в суде работать.

— Рассаживайтесь! — прервал их Овсянников. — Можете садиться сюда, на диван, и сюда, в кресла, и вот на эти стулья. Можно сесть на шкуру, она уже лет десять как не кусается. А ты, девочка дорогая, как? Будешь разоблачать убийцу стоя?

— Нет, уж я-то в первую очередь сяду, — сказала Элла. — У меня ноги подкашиваются. Думаете, легко бросаться обвинениями? Здесь нет ни одного человека, который не был бы мне близок.

— Но ты уверена? — настороженно спросила Дана. — Ты точно знаешь, что не ошиблась?

— Я не могу ошибиться, потому что есть свидетель.

— Свидетель? — переспросил Овсянников изумленно. — Не может быть свидетеля!

— Ты просто не знаешь.

— Я тебе всегда говорила, что у моей девочки хорошая жизненная хватка, — с гордостью сказала Дана своему мужу. — Если она за что взялась, то ни за что не отступит. Вот хоть режь ее!

— Это положительная черта характера или отрицательная? — пробормотал Овсянников. — Я ничего такого не заметил, но, возможно, я был слеп по совершенно понятной причине.

— По совершенно понятной причине? А клялся! — возмущенно сказал Шведов, как будто действительно был дядюшкой Бэллы Гаптержаковой и пекся о ее чести.

— Я не знала, что попаду на криминальное шоу! — воскликнула Ленка, которая забралась в кресло с ногами и сверкала оттуда зелеными глазищами.

— Не произносите при мне таких слов! — с отвращением сказала Римма. — Шоу, ток-шоу… Меня от них в дрожь бросает.

— Не тебя одну, — буркнул Борис.

— Может быть, начнем? — спросил Овсянников, демонстративно положив руки на колени. — Я напряжен, как будильник за минуту до звонка.

— Мне кажется, вы не принимаете меня всерьез, — растерялась Элла и оглядела собравшихся. Потом вздохнула и махнула рукой. — Ну и ладно! Я расскажу вам все, что мне удалось узнать, а выводы пусть каждый делает сам. Кстати — возражения по ходу дела принимаются. Дополнения, замечания и чистосердечные признания тоже. Начну с того, что, пожалуй, никому из вас не известно. Кроме убийцы, разумеется.

— Разумеется! — поддакнул Шведов, и все с осуждением поглядели на него. Все, кроме Эллы. Она не дрогнула, лишь выдержала небольшую паузу. Потом отчетливо произнесла:

— У моего мужа была не одна, а две любовницы!

— У тебя там не закрытый, а открытый перелом! — с той же интонацией провозгласил Дима Шведов.

— Дурак! — рявкнул на него Борис. — Нашел время «Бриллиантовую руку» цитировать!

Со всех сторон тем временем посыпались изумленные восклицания. Никита Шаталов пробормотал:

— Да быть того не может!

Женя воскликнул:

— Вот это новость так новость!

Лариса и Ленка просто выкатили глаза и переглянулись, Катя Бурцева прижала кулачки к сердцу, а Дана удивленно пробасила:

— Как у него только сил хватало, у засранца?

Овсянников тут же сразу поинтересовался:

— А эти две любовницы — они знали друг о друге?

— Хороший вопрос! — мигом повернулась в его сторону Элла. — Первая любовница, Надя Степанец, ничего не знала о том, что у Астапова есть кто-то еще. А вот вторая его любовница о Наде знала очень хорошо.

— И кто, кто она, эта любовница? — спросила Лариса, усаживаясь поудобнее.

— Я потом скажу, — Элла выставила руки перед собой. — Терпение, дамы и господа. Я жутко нервничаю, поэтому, если рассказ получится несколько путаным, вам придется меня извинить. Кстати, о существовании Нади Степанец и ее месте в жизни моего мужа знал кое-кто еще из близких мне людей.

— Да? — удивилась Римма. И тут же воскликнула:

— Наверное, это мой муж! Вот почему он подрался тогда с Астаповым возле банка! Он узнал о Наде!

— Ошибаешься, сестричка. Как раз о Наде твой муж ничего не знал. Но о Юрке мы поговорим позже, хорошо? И о том, что он знал, тоже.

— Так кто же в семье знал о том, что Надя — любовница Астапова? — нахмурив брови, переспросил Борис.

— Ты, — просто ответила Элла.

Все глаза устремились на него, и он немедленно растерялся.

— Но откуда ты… С чего ты взяла?

— Когда я строила свою версию, мне о многом пришлось догадываться, — заявила Элла. — Однако в каких-то вещах я абсолютно уверена. Борис, ты знал, что у Игоря есть любовница, Надя Степанец. Знал, что у Нади от него ребенок. Ты даже сделал благородный шаг и попробовал помочь моему мужу разрулить ситуацию.

— Эля, у тебя жар! — безапелляционно заявила Дана.

— У меня нет жара, мамочка! Не знаю, то ли Астапов придумал сказочку о том, что Надя готова отпустить его на все четыре стороны, если он купит ей и Шурику квартиру, то ли Надя действительно высказывалась в этом духе и сама верила в свои благородные намерения… Как бы то ни было, Астапов принял решение выполнить ее требование. Квартира была куплена. Она обошлась ему — без копеек — в шестьдесят тысяч долларов. Думаю, он и в самом деле считал, что это отступные.

— Деньги! — неожиданно вскинулся Никита Шаталов. — Никакая не любовь. Вот как! «Пэкуниэ обэдиунт омниа» — деньгам все повинуется.

— Конечно, деньги! — подтвердила Элла. — Любовь отдельно и деньги отдельно, возможно, и не натворили бы бед. Но, соединившись, они образовали гремучую смесь, которая взорвалась в самый неожиданный момент.

— Ты обвинила меня в том, что я знал о любовнице и ребенке! — недовольным голосом заявил Борис.

— Конечно, знал. Тебе сам Астапов рассказал. Именно у тебя он занял часть денег на квартиру для Нади. Если моя версия верна, то ты одолжил ему не всю сумму. А половину или большую половину. Тысяч тридцать — тридцать пять. И Астапов собирался отдать тебе эти деньги. Именно в вечер убийства они у него появились. Когда-то он вложил энную сумму в дело, которое начал его друг. И теперь этот друг. Роман, выкупил у него свою долю.

— Да с чего ты взяла? — раскипятился Борис, стараясь смотреть мимо нее.

— Помнишь, в вечер убийства Игоря, перед тем, как начать смотреть ток-шоу «Затруднительное положение», мы все сидели в комнате и Римка спросила, отчего ты такой веселый? А ты сказал: «Мне должны отдать старый долг, я твоей матери машину куплю». Речь как раз шла о тех деньгах, которые собирался вернуть Астапов. Не спорь!

Вместо того чтобы спорить, Борис сжал руку в кулак и закусил зубами указательный палец.

— Так! — сказала Дана. — Это что-то новенькое. Борис! В такой трагической ситуации ты просто не имеешь права молчать.

— Хорошо, хорошо! — Борис поднял руки над головой. — Все так и было. Астапов рассказал мне о Наде, о том, что она вцепилась в него, как энцефалитный клещ, и отравляет жизнь. Я, конечно, был заинтересован, чтобы он освободился от этой зависимости и начал нормальную семейную жизнь, — он бросил на Эллу косой взгляд. — Он сказал, что Надя подобрала себе квартирку и ему нужно только заплатить за нее. И тогда — свобода, гуляй, рванина! Всей суммы у меня не было, но Игорь просил хоть сколько-нибудь. Я смог дать половину. — Он воинственно вздернул подбородок и добавил:

— Не думаю, что хоть кто-то из присутствующих здесь посмеет меня за это осудить!

— Спасибо за откровенность, — кивнула ему Элла. — Хочу только добавить, что ту же самую историю Игорь рассказал своему последнему, роковому увлечению — своей второй любовнице. Вероятно, между ними разгорелась нешуточная страсть. Не знаю, о чем грезила эта женщина — выйти за него замуж или просто помочь ему освободиться от шантажистки Нади, однако она решила ему помочь. И дала вторую половину суммы.

— Богатая дамочка! — недоверчиво покачал головой Овсянников. — Она что, тоже вице-президент какого-нибудь банка?

— В том-то и дело, что у нее самой за душой нет ни копейки! — оживленно ответила Элла. — Она взяла деньги у близкого человека. Без спросу. Она рассчитывала в скором времени их вернуть. Фишка в том, что вернуть их нужно было к определенному сроку. Иначе бы денег хватились и случился бы грандиозный скандал. А вернуть она их не смогла, потому что Астапов ее продинамил. Просто подставил, и все.

Элла в упор посмотрела на Ларису, которая медленно облизала губы и аккуратно заправила волосы за уши.

— Я скрупулезно, по минутам восстановила все, что происходило в вечер убийства, — продолжила Элла и достала из кармана сложенный вчетверо листок. — Если вы не против, я буду подглядывать в свою шпаргалку.

Никто не был против, и она, развернув листок, начала:

— Тем вечером из офиса Игорь вышел вместе с господином Лаппо Леонидом Игнатьевичем, гостем руководства банка, который приехал в столицу на несколько недель и просил организовать ему культурную программу. Его сводили куда полагается, а потом продолжали уже развлекать так, по мелочи. Игорю поручили сопровождать Леонида Игнатьевича на спектакль «Дневник оборотня» в Театр современной пьесы.

Элла сделала паузу, криво улыбнулась и сказала:

— А сейчас многие из вас узнают нечто шокирующее.

— После спектакля Астапов и Лаппо стали любовниками! — «догадался» Шведов. Все посмотрели на него с осуждением, он страшно смутился и постучал себя рукой по губам, показывая, что больше не будет.

Элла решила, что на Шведова не стоит обращать внимания, и продолжила:

— Господин Лаппо уверял меня, что в театр Игорь приехал в хорошем настроении. Но во время спектакля настроение у него резко испортилось. Он не разговаривал по телефону и ни с кем не встречался во время антракта. Следовало понимать так, что настроение ему испортила непосредственно пьеса. Вот я и решила поглядеть — что там за пьеса такая. Купила билет и отправилась на представление.

— И что? — с придыханием спросила Дана. — Что ты узнала?

— Я узнала, что Надя Степанец обманывала Астапова. Что ребенок у нее — вовсе не от него, а от актера Театра современной пьесы Александра Маргачева. Очень талантливый, к слову сказать, тип!

Слушатели ахнули, а глупая Ленка захохотала в голос. Элла подробно рассказала, как она выяснила всю правду про то, кто отец Надиного ребенка. Как у нее заглохло такси, как она сделала вид, что Маргачев задел ее своей машиной, как он повез ее к себе домой, а там обнаружилась Надя Степанец и стала выяснять отношения, и как она, Элла, быстренько прижала ее к ногтю.

— Именно Надя вывела меня на человека, с которым Игорь встречался в тот вечер после спектакля.

— Ты бы лучше заглядывала в шпаргалку, — осторожно посоветовал Шведов. — Когда рассказываешь по порядку, гораздо понятнее.

На этот раз Элла на него не стала сердиться и спокойно продолжила:

— Итак, спектакль закончился в половине десятого вечера. В десять часов Игорь довез господина Лаппо до гостиницы и распрощался с ним. Он пылал яростью. Он знал, что у Нади есть старинный друг актер. Но ему никогда и в голову не приходило, что, увидев этого актера, он едва не лишится рассудка от гнева. Однако гнев пришлось некоторое время сдерживать. Ему необходимо было попасть на Маяковку. Друг Роман приготовил и должен был отдать ему обещанные деньги — выплату за его долю в бизнесе.

У Романа Игорь задерживаться не стал. Как вы понимаете, он не был расположен к дружеским беседам. Ему не терпелось возвратиться домой и разобраться с Надей.

— А почему он не поехал к ней лично и не разобрался тет-а-тет? — с любопытством спросила Римма.

— Думаю, что из-за портфеля с деньгами. Таскать с собой такую сумму, знаешь ли, не очень легко. Не в том смысле, что деньги тяжелые, а в том, что нервы сильно напрягаются.

— Не отвлекайся, пожалуйста! — попросил Дима.

— Я и не отвлекаюсь! — огрызнулась Элла. — Деньги лежали в коричневом портфеле, куда их уложил Роман. — Она снова заглянула в шпаргалку. — Примерно без пятнадцати одиннадцать Игорь приехал домой и сразу же бросился звонить Наде. Он так орал на нее, что это услышала Юлия Юшкина, соседка, которая пошла выносить мусор. Игорь сыпал нецензурными словами, и как раз в этот момент в квартиру вошла, скажем так, роковая женщина — его вторая любовница. Особо отмечу, что она открыла дверь своим ключом. Астапов был так ею увлечен, что сделал для нее дубликат. Наверное, они обманывали меня с завидным постоянством. Не думаю, что тем вечером у них было назначено свидание. Но она знала, что меня нет дома.

— Откуда? — спросила Римма.

— Думаю, что от меня. Я запросто могла рассказать, что еду к маме на весь вечер и вернусь не раньше полуночи.

— Ты говоришь ужасные вещи! — заметила Дана.

Никита и Катя переглянулись, и Никита взял ее за руку, крепко сжав пальчики. Римма покачала головой, а Лариса обхватила себя руками за плечи.

— Итак, она вошла в квартиру. Она была в длинном черном пальто с капюшоном. Таком, как у меня. Ларис, ты помнишь, мы вместе купили такие пальто? — спросила Элла, не глядя на подругу.

Лариса ничего в ответ не сказала. Она таращилась на Эллу и судорожно сглатывала слюну.

— Так вот, она вошла и застала конец разговора с Надей. Было что-то без десяти одиннадцать. Пока Игорь все еще занимал телефон, она разделась и сняла часики, положив их, вероятно, под зеркало. Часики были не простые — именные, с бриллиантами. Да еще на свободном браслете. Я заметила, Ларис, что это у вас семейное: когда ты куда-нибудь приходишь, то всегда первым делом идешь мыть руки. И снимаешь часики. Потому что браслет у них очень свободный, он падает почти на ладонь, в механизм может попасть вода.

Ужас мигом выбелил Ларисино лицо. Ленка тоже побледнела и, спустив ноги на пол, зажала рот обеими руками. Глаза у нее стали совершенно дикими.

— Честное слово, я не хотела, чтобы она приходила! — пробормотала Элла, кивая в ее сторону. — Напрасно ты ее привела, Ларис.

— Напрасно? — шепотом переспросила та. — Наверное, да. Наверное. Напрасно.

— Итак, — переборов себя, продолжила Элла. — Астапов заканчивает ругаться с первой любовницей, а вторая тем временем выходит из ванной и натыкается на коричневый портфель. Открывает его и видит деньги. Астапов бросает трубку, и она спрашивает у него, неужели он, наконец, расплатится с ней. И он отвечает — нет. Он говорит, что у него есть еще и другие обязательства. Поднимает трубку и звонит Борису. Он ведь звонил тебе еще раз, не так ли? — спросила Элла Бориса. — В тот момент, когда все обсуждали шоу Григорчука?

— Да, он звонил, — тотчас ответил тот. — Он сказал: я собрал деньги, завтра отдам. Они при мне. Очень коротко и, ясно.

— Этот звонок был его ошибкой. Если раньше она думала, что сможет его уломать и положить деньги на место вовремя, то теперь поняла, что ошибалась. Было одиннадцать часов вечера.

— Вряд ли теперь нужны иносказания, — перебил ее Овсянников. — Перестань говорить — она. Называй ее по имени — Лариса.

— Ты ошибаешься, Жека, — грустно сказала Элла. — Никакая не Лариса. Я все поняла, когда пришла твоя жена. Она сказала — моя дочь Муся уже такая большая, что носит мои туфли и мою одежду. И тут меня словно током ударило. Сестры тоже часто меняются одеждой. И берут друг у друга вещи напрокат.

Все перевели глаза на Ленку. Она скрючилась в кресле и смотрела в окно, продолжая зажимать руками рот.

— Лариска не могла понять, где потеряла свои часики, которые муж подарил ей в день свадьбы. На самом деле это не она их потеряла. Это Ленка забыла их у Астапова. Она разругалась с ним в дым. Она знала, где Ларискин муж хранит деньги. У него был хитроумный тайник, которому он доверял больше, чем банковскому сейфу.

— Однажды у него уже сгорели в банке деньги, и с тех пор он ни за что не желал рисковать, — потусторонним голосом заметила Лариса, переводя взгляд с подруги на сестру.

— Ленка подглядела, где тайник, когда ты туда лазила, — сочувственно обратилась к ней Элла. — Но ты позаимствовала у Коли всего пять тысяч. Потом в ту же кубышку запустила лапу Ленка. Только взяла она гораздо большую сумму — тридцать тысяч. Вторая половина платежа за Надину квартиру. Насколько я понимаю, Коля Трошин не одержим манией вскрывать время от времени свой тайник и пересчитывать деньги. Он не скрывал, что все его сбережения пойдут на закупку оборудования для нового бизнес-проекта. И выплаты нужно будет сделать в конце ноября. И вот — конец ноября, деньги у Астапова есть, но отдать он их собирается вовсе не Ленке, которая так отчаянно рисковала ради него, а своему тестю. Тесть для него важнее, понимаете ли.

— Я не собиралась его убивать, — хриплым голосом сказала Ленка, отняв, наконец, руки от лица и вскинув голову. — Я действительно была в бешенстве. Я стукнула его.., первым, что попалось под руку. Я не знала, что он умер. Думала, что он просто в отключке. Я оделась, взяла портфель с деньгами и выбежала из дому.

— Но дверь за собой закрыла? — уточнила Элла:

— Машинально. Не могла же я его оставить без сознания с открытой дверью! Ты правильно догадалась я забыла в квартире часики. Я действительно сняла их, когда мыла руки. Я забыла их потому, что они больше не попались мне на глаза. Когда я открывала портфель, то положила его на тумбочку. И, вероятно, столкнула часики на пол. Они упали за ящик для обуви.

Состояние возбуждения у нее сменилось апатией, и Ленка говорила, вперив невидящий взгляд в ковер и зажав руки между колен.

— Ты не пересчитывала деньги, когда клала их обратно в Колин тайник? — спросила Элла.

— Нет, — покачала головой та. — Я так перепугалась, что мне было не до этого. Я просто переложила деньги из портфеля в тайник, и все. Я же слышала, как Игорь сказал по телефону: «Я готов вернуть тебе твои тридцать тысяч».

— В портфеле было не тридцать, а тридцать пять тысяч. Его доля в бизнесе Романа составляла тридцать пять тысяч. Вот почему, — обратилась Элла к Ларисе, — твой муж не поднял шума, когда вскрыл свой тайник. Денег в нем было ровно столько, сколько он туда положил.

— Когда ты хватилась своих часиков, — сказала Ленка, по-прежнему не глядя на сестру, — я сообразила, что произошло. Решила вернуться и отыскать их. Я была уверена, что они по-прежнему там. Элка скрывалась от милиции, а, кроме нее, никто бы не обратил внимания на эти часики. Подумали бы, что они ее, Элкины. Правильно ведь? Женская вещь, ничего такого.

Ей никто не ответил. Лариска уставилась в потолок, стараясь справиться со слезами.

— Значит, это ты устроила погром в квартире? — спросила Римма.

— Я была не в том состоянии, знаете ли, чтобы раскладывать вещи по местам, — ответила Ленка. Это могло прозвучать дерзко, если бы не ее совершенно убитый голос.

— А зачем ты ездила в гостиницу к Лаппо? — спросил у Эллы Овсянников, который не упускал ни одной детали. — Ты сказала мне, что тебе нужен еще один маленький фактик, чтобы твоя версия получила подтверждение.

— Понимаешь, когда я поняла, что это Ленка, — она сверкнула на нее глазами, — то подумала, что в том проходном дворе меня, наверное, не бандиты по голове кирпичом стукнули.

— Да ты что! — крикнула Лариска. — Ленка не могла тебя по голове! Зачем ей, ты что?!

— Помнишь, я заезжала к тебе по делам? Я тогда еще сказала, что сама взялась за поиски убийцы Игоря. И что мне помогает знакомый частный детектив. И что у нас уже есть первые результаты. Ленка страшно перепугалась. Она стала думать, как вывести меня из игры. И решила напугать. Организовать нападение, чтобы я бросила расследование. А лучше всего — сдалась милиции. На милицию она возлагала, наверное, самые большие надежды. Меня посадят — и все будет шито-крыто.

Она уже придумала, как именно меня напугает, вот только не знала, где меня найти. Я ведь никому не говорила, где скрываюсь. В тот, первый мой приход она не могла за мной проследить, потому что под окнами торчал какой-то тип, претендующий на роль жениха. Зато вскоре представился другой случай. Я позвонила и попросила ее помочь мне и съездить вместе со мной в гостиницу к Лаппо.

Видимо, она еще по дороге решила, что настало время инсценировать нападение. Поэтому, когда к ней привязался какой-то тип в гостинице, она сделала вид, что собирается ехать с ним кататься или в ресторан — я уж не помню. Сама же быстренько его отшила и спряталась. Дождалась, пока я переговорю с Лаппо и выйду на улицу. Она наступала мне на пятки. Выбрала подходящий момент, зашла вслед за мной в проходной двор, подняла кирпич и врезала мне по уху. Очень надеюсь, что у нее не случайно рука дрогнула, а замысел такой был — только шишку мне поставить.

— Замысел, — сказала Ленка. — Я не собиралась причинять тебе зло. Я действительно надеялась, что ты перестанешь заниматься расследованием.

— Когда я заподозрила Ленку, то подумала — только у нее одной была возможность меня выследить. Как раз после встречи с Лаппо. Как я рассуждала? Если моя версия верна и кирпичом меня угостила действительно Ленка, значит, ни с кем она из гостиницы никуда не поехала. И тот парень, который пристал к ней в холле, остался с носом. Я решила отыскать этого парня и спросить его прямо. В тот день я видела, как он общался с персоналом гостиницы. Скорее всего, он был постояльцем, как и Лаппо. Я обратилась к Лаппо за помощью — благо его в Москве задержали дела, — и мы выяснили, где остановился тот парень и как его зовут.

— И как его зовут? — равнодушно спросила Ленка.

— Сергей Петрович Котенков. Сергей Петрович готов присягнуть, что не видел тебя с тех пор, как ты убежала от него, едва только вы вышли в тот день из гостиницы. И уж, конечно, ты никуда с ним не ездила. Ни кататься, ни обедать. Помнишь, Ларис, — обратилась она к подруге, — когда я приезжала к вам в следующий раз, Ленка, сказала, что внизу ждет Алексей. Дескать, тот парень, с которым она познакомилась в гостинице. Она даже имени его не знала! Ибо он никакой не Алексей, а, как я уже сказала, Сергей Петрович.

— Зачем вообще врать, когда можешь попасться? — покачал толовой Овсянников. — Вранье — дело тонкое и требует большого мастерства. Также беспорядочные попытки замести следы часто приводят к провалу.

— Я не виновата! — заплакала Ленка. — Я просто жертва обстоятельств!

— Да что ты говоришь? — желчно спросила Римма. — Мало того, что ты завела шашни с Элкиным мужем, ты еще его и убила. А потом добралась и до моего.

— Действительно! — с удивлением вспомнила Дана. — Мы Поповского как-то упустили из виду!

— Мы не упустили, — успокоила ее Элла. — Мы просто еще до него не добрались.

— Я Поповского не убивала! — закричала Ленка, наклонившись вперед всем корпусом. — Это кто-то другой сделал!

— Конечно, ты его не убивала, — согласилась Римма. — Он жив.

Ленка вскочила на ноги, но Лариса быстро сказала ей:

— Сядь!

Она неохотно села и стала шумно дышать, показывая, что возмущена до глубины души. То ли она не поверила, что Поповский жив, то ли готова была опровергнуть любое обвинение в покушении на него.

— Примерно за месяц до убийства Игоря, — Элла снова взяла инициативу в свои руки, — Юрка Поповский повстречал эту сладкую парочку в ресторане — Астапова и Ленку. Он решил выяснить с Астаповым отношения, хотел заступиться за меня. Встретил моего беспутного муженька возле банка и спросил, что все это значит. Астапов принялся вешать ему на уши лапшу. Сказал, что это вовсе не то, что Юрка подумал. Он просто водил ужинать лучшую подружку своей жены, ничего такого. Но Юрка был не дурак и в эти байки не поверил. Он видел, как они целовались, и вообще…

Слово за слово, они с Астаповым подрались. Драка была образцово-показательной, о ней знали все, кроме меня. После убийства Игоря Юрка стал думать, а не причастна ли та женщина к его смерти. Та, с которой он видел Игоря в ресторане. Есть ли у нее алиби, например? А если алиби у нее есть, то, может быть, она знает что-то важное, что поможет снять подозрения с меня?

Ленка молча плакала, уставившись на свои ноги в слишком больших тапках, которые ей сосватал Овсянников. Все остальные напряженно следили за рассказом.

— Итак, Юрка решил встретиться с этой женщиной.

— Господи, почему он не доверился мне? — возопила Римма.

— Потому что ты немедленно начала бы его ревновать, — отрезала Элла. — Ты так плохо знаешь своего мужа! Юрка самый порядочный человек, каких я только встречала в своей жизни! Раз он женился на тебе, значит, он подарил тебе свое сердце. А ты вела себя как дура! Да-да, и не смотри на меня большими глазами. Как полная дура! Ты заставляла его бояться проявлять добрые отношения к женщинам.

— К кому это?! — возмутилась та.

— Да вот ко мне, например. Если бы он сказал тебе, что собирается действовать, защищая мое достоинство, как бы ты отреагировала?

— Плохо, — вместо Риммы ответила Дана. — Она пилила бы его до тех пор, пока не остался бы один пень.

— Вот, оказывается, что! Это я сама, значит, виновата! — надулась было Римма, но тотчас спохватилась, что дуться не время, и сказала:

— Ну, ладно. Виновата так виновата. Я здесь сижу, а Юрка — там, — она неопределенно мотнула головой. Было неясно: где — там.

— Если ты помнишь, Рим, Юрка однажды встречался с Ларисой и с Ленкой. Был какой-то праздник, вы заехали к нам, а девочки уже сидели за столом. В ресторане же Юрка толком не разглядел женщину, которая ужинала с Игорем. Поэтому поверил ему на слово, что это лучшая подруга его жены. Думаю, он заглянул в твою записную книжку, нашел там Ларискин телефон и позвонил. Узнав, в чем дело, она тотчас назначила ему встречу.

— Элла, ты ошибаешься! — подала голос Лариса. — Он мне не звонил.

— Звонил, звонил. Только к телефону подошла не ты, а Ленка. Астапов наверняка рассказывал ей, какой бэмс устроил Поповский после того, как видел их в ресторане. И каким образом он выкрутился. Так что когда Юрка позвонил — уже после смерти Игоря — и представился, Ленка сразу же смекнула, что ему нельзя давать разговаривать с Ларисой. Если они станут докапываться до правды, ничего хорошего не будет. Ленка в тот вечер была в ресторане в Ларискином платье, и Лариска, если бы Поповский описал это платье, конечно, узнала бы его. Да мало ли что могло произойти? Ленка не была уверена, насколько хорошо Поповский рассмотрел ее при встрече. До сих пор о ее связи с Астаповым никто не знал. Она не могла допустить, чтобы все выплыло на поверхность.

— Господи, ты говоришь так, будто моя сестра — закоренелая преступница!

— Да нет, просто молодая дура, попавшая в переплет. Она спасалась, как умела, Ларис. Я знаю, что ты старалась вложить в нее только хорошее…

— Да я не делала ничего плохого! — закричала зареванная Ленка. — Я же сказала — Игоря стукнула в запале, я не хотела его убивать! И Элку не хотела — просто пугала!

— И Юрку не хотела… — с обидной насмешкой подхватила Дана. — Просто взяла и столкнула его с третьего этажа!

— Он сам поскользнулся! — запальчиво возразила та:

— Потерял равновесие и полетел вниз!

— Врешь! — вскочила Римма. — Прежде чем потерять сознание, Юрка сказал: «Она выскочила!» Ты подстерегла его, подбежала и толкнула изо всех сил!

— Ошибаешься, — усмехнулась Элла. — Она ниоткуда не выскакивала. Ленка назначила ему свидание возле торгового центра. А потом они вместе поднялись на крышу — вероятно, она сказала, что там безлюдно и им никто не помешает поговорить по душам. После этого она стала плакать и умолять его ничего никому не рассказывать.

Она была так убедительна и плакала так горько, что он ей поверил. Он даже стал утешать ее. Она прижалась щекой к его груди…

— И провоняла ему весь шарф своими духами! — рявкнула Римма.

— Ларискиными духами, — поправила Элла, подняв вверх указательный пален. — Несмотря на возраст, опыта общения с чужими мужьями нашей девице не занимать. Она все обдумала и Ларискины духи по возвращении домой выбросила. Так, на всякий случай. Чтобы никто из заинтересованных лиц ничего не унюхал.

— Элка! Ты представляешь меня монстром! — закричала Ленка. — А я не монстр! Я не трогала вашего Поповского!

— Честное слово, — вмешалась Дана. — Не представляю, как она его перевернула. Он такой здоровый!

— Могу объяснить, — тотчас ответила Элла. — Честный Юрка, засмущавшись того, что девица пала ему на грудь, попытался как-нибудь ускользнуть. Навалился животом на перила и стал задумчиво смотреть вниз. Эта маленькая мерзавка наклонилась, взяла его за ноги и перевернула. От неожиданности он даже не успел закричать.

— Ты все это придумала! — завизжала Ленка, которая ни за что не желала быть маленькой мерзавкой.

— Действительно, откуда ты все это знаешь, Астапова? — подал голос долго молчавший Дима Шведов.

— Юрка сам мне рассказал, — пожала плечами та.

— Что-о? — закричала Римма.

— Несколько часов назад он пришел в себя и сейчас дает показания. Я успела переброситься с ним парой фраз.

— Но как же его слова: «Она выскочила»? — неожиданно спросил Овсянников, по-прежнему проявляя пристальный интерес к деталям.

— Он хотел сказать: «Она выскочила у меня из головы», — пояснила Элла. — Он имел в виду, что совершенно забыл про Ленку. Хотя еще во время самого первого знакомства заметил, что она строила глазки моему мужу.

— Он тоже был в этом отношении парень не промах! — пробурчал Борис. — Еще неизвестно, кто кому глазки строил.

— Кстати! — Элла встала, подошла к шкафу и достала с полки разноцветный пластиковый пакет. — Борис! Хочу вернуть тебе твою собственность.

Увидев знакомый рисунок на пакете, Борис тотчас посерел.

— Не волнуйся, — успокоила его Элла. — Шантажист деморализован, разоружен и лишен всякого желания напоминать о своем существовании.

— Шантажист?! — воскликнула Дана. Все остальные были поражены не меньше нее. — Что ты имеешь в виду? Моего мужа шантажировали?

— Борис, может, ты сам расскажешь? — спросила Элла.

— Ну и расскажу, — он повел бровью. — Когда в тот вечер мне позвонил Астапов и сказал, что деньги при нем, я как-то сразу напрягся. Подумал: зря он это, так сказать, прямым текстом. Мало ли кто услышит.

— Как в воду смотрел, — поддакнул Шведов.

— Ну а потом, когда вся семья уже посмотрела ток-шоу этого Григорчука, я подумал, что Астапова вообще-то надо предупредить. — Римма ахнула, и Борис тотчас поправился:

— То есть я имел в виду, что лучше, если бы я ему сказал, что его жена все знает.

— Ну правильно! — одобрил Шведов. — У тебя ведь тоже рыльце было в пуху: ты знал про эту Надю. Поэтому и поехал к нему один.

— Да. Я поехал к нему один. Я хотел попросить Астапова не говорить девочкам, что я знал. Мне было неловко.

— А как же морально-этические законы, Борик? — с пафосом воскликнула Дана.

— Мужикам закон не писан! — заявил Шведов. — Ты, Даночка, не переживай! Борька просто хотел оградить вас от лишних переживаний. Правда, Борька?

— Правда, — согласился тот и сделал важное лицо.

Этого выражения лица Дана всегда побаивалась. Вот и сейчас мгновенно пошла на попятный.

— Ты ведь нам расскажешь, что было на самом деле? — требовательно спросила Элла.

— Раз ты докопалась до шофера, утаивать смысла нет, — дернул щекой ее отчим.

— На самом деле он не шофер, а директор магазина, — просветила его Элла. — Фамилия Дундилов.

— О, боже! — запел глаза тот. — Даже как-то стыдно попасться на крючок Дундилова.

— Просто ты очень испугался, — пожалела его Элла.

— Конечно, испугался! Этот гад сначала подвез меня до места, а потом поперся за мной в подъезд. И увидел, как я открыл дверь и вошел в квартиру.

— Вошел? — не поверила Дана. — Вошел? И что ты там делал?

— Ну.., что? Проверил, жив ли Игорь. Это во-первых.

— А во-вторых, он деньги искал, — тотчас подсказал Овсянников. — Астапов же сообщил ему по телефону, что у него деньги при себе.

— Я не искал! — оскорбился Борис. — Я просто глянул одним глазом.

— Он глянул одним глазом — нет ли денег, — поддакнул Шведов, и Борис недовольно зыркнул на него.

— И этот Дундилов, — Дана с отвращением произнесла фамилию директора магазина. — Он тебя шантажировал? Он подумал, что это ты убил Игоря?

— Естественно, он так подумал, — ответила вместо Бориса Элла. — Ты бы, ма, что подумала, увидев, что человек открыл дверь собственным ключом, вошел в квартиру, побыл там некоторое время, затем вышел, запер за собой дверь, после чего принялся звонить в звонок, заглядывать в окна и вообще делать вид, что он страшно волнуется, не случилось ли чего с человеком, который должен быть внутри!

— Действительно, — пробормотала Дана. — Выглядит очень подозрительно.

— Короче, — снова завел Борис, — этот Дундилов меня вычислил. Ума не приложу — как.

— Что ты говоришь? — не поверила Элла. — Ты сказал ему не только свою фамилию, но и место работы, а также должность.

— Вероятно, я страшно нервничал… — смутился тот.

— .. И задумал подавить его своим величием! — подхватила Дана. — Когда мой муж хочет произвести на кого-то впечатление или взять над кем-то верх, то всегда начинает с должности! — пояснила она.

— Конечно, я нервничал! — вспылил Борис. — Не каждый день находишь на полу мертвого зятя!

— Значит, ты, моя бесстрашная леди, — подытожил Овсянников, обращаясь к Элле, — наехала на шантажиста и заставила его отдать выманенные у отчима деньги?

— У меня есть еще один боевой трофей! — не сдержалась и похвалилась та. — Я его на балконе спрятала.

— Я его перепрятал, — тотчас же остудил ее пыл Овсянников. — Положил в твой комод за коробку с носовыми платками.

Элла покраснела и спросила:

— А это не опасно? Вдруг он выстрелит?

— Ничего! — ласково ответил он. — Помажешь синяк зеленкой — и все дела!

— Какой синяк? — опешила Элла.

— Пистолет игрушечный! — улыбнулся Овсянников. — Стреляет пластмассовыми пульками. Кота, пожалуй, можно пристрелить, если, конечно, охотиться всерьез и целиться в глаз или в ухо.

— Фу! — скривилась Элла. — Какой садизм.

— Ну, вы тут можете продолжать беседовать, — неожиданно вскочила Ленка, — а я, пожалуй, пойду.

— Куда это ты пойдешь? — неуверенно спросила Лариса.

— Может быть, вы меня судить станете? — спросила та, сочно сморкнувшись в крошечный платочек. — Я ведь сказала, что все произошло случайно. Я находилась в состоянии аффекта. Ты бы тоже находилась в таком состоянии, Лара, если бы твой муж в конце концов обнаружил недостающие тридцать пять штук баксов!

— Насколько я знаю, — вступил Никита Шаталов, — в состоянии аффекта ручки у сковородки не протирают и за ноги людей с крыши не скидывают.

— Ну… Я ничего такого не помню, — сказала Ленка. — Вам меня не удержать.

— Я не понимаю! — обратилась к ней Лариса. — Почему ты все это проделывала? С какой целью? Ведь вместо того, чтобы начать убивать людей, ты могла прийти ко мне и все рассказать! Астапов же не отказывался от своего долга. Он бы когда-нибудь его отдал!

— А ты! — звонко крикнул Ленка. — Ты бы продолжала относиться ко мне по-прежнему? А Колька? Он бы возненавидел меня! Нет-нет, меня такая жизнь не устраивала.

— И ты, чтобы оградить свою жизнь от публичного скандала, убила человека?!

— Не желаю слушать очередную мораль! — резко вскинулась Ленка. — Все, я пойду.

— Лена! Куда ты пойдешь? — пожухлым, как прошлогодняя трава, голосом спросила Лариса.

— Я могу предположить, куда она пойдет, — неожиданно вмешался Овсянников. — На сегодняшний день у нее есть три варианта. Или она отправится к Валентину Валентиновичу Катукову, одному своему хорошему другу, или к Сеньке Бронетранспортеру, второму своему хорошему другу. Или — третий вариант — к турецкоподданному с труднозапоминающимся именем Яшар Рахми Тахир, который проживает в гостинице «Советская».

— У нее столько хороших друзей? — приняла пас Элла, наблюдая за тем, как Ленка меняется в лице.

— С момента убийства Игоря Астапова она провела огромную изыскательно-ознакомительную работу.

— В каком смысле? — пробасила Дана.

— В том смысле, что Лена отыскала нужных людей и познакомилась с ними, — мило улыбнулся Овсянников. — Валентин Валентинович Катуков — адвокат, один из лучших, между прочим. Имеет необоримую слабость — неравнодушен к молоденьким девушкам. Сенька Бронетранспортер об этом, конечно, не знает. У Сеньки крепкий сплоченный коллектив, каждый член которого беспрекословно подчиняется приказам босса. Врагов Сеньки частенько находят в реке, а иногда и вообще не находят. А Яшар Рахми Тахир подозревается властями в торговле живым товаром. С его помощью русские девушки определенного сорта испаряются из России, точно роса с листьев клевера.

— Ленка, ты с ума сошла? — закричала Лариса, вскочив на ноги и сжав кулаки. — Хочешь в публичный дом?!

— Ты все время на меня орешь! — топнула ногой та. — Мне надоело это слушать. Я уже давно собираюсь уйти, да все что-то медлю.

— Пусть идет, — сказал Шведов. — Каждый человек имеет право бороться за свою жизнь. Пусть она идет и борется.

Пока Ленка одевалась и обувалась, все молчали и смотрели на нее — дверь в комнату осталась открытой, и коридор был весь как на ладони.

— Элка, нет, ты правда ее отпустишь? — спросила Римма, не выдержав напряжения.

— Не связывать же ее! — буркнула та.

Дверь хлопнула, и Римма тотчас ожила.

— Я немедленно еду к Юрке в больницу! — заявила она.

— Я с тобой, — сказала Дана.

— Я, пожалуй, тоже поеду, — промямлила Лариса уставшим голосом. — Моя сестра едва его не убила. Я ведь ее воспитывала. Хотя бы прощения попросить…

— Послушай, — шепотом спросил Шведов, подойдя к Элле вплотную и наклонившись к самому уху. — Какого черта ты позвала на это импровизированное судилище Екатерину и этого Гаргантюа на диете? Какую ты им роль отводила?

— Роль своих друзей, — пожала плечами Элла. — Им же надо наладить отношения. Но при такой нечеловеческой скромности это не так-то просто.

— Скромности? — не поверил Шведов. — Они только что прошмыгнули на кухню и теперь целуются, навалившись на разделочный стол. Кстати, там лежали помидоры, они их все передавили.

— Тебе что, завидно? — одернула его она.

— Подглядывать за влюбленными, — вмешался подошедший Борис, — старым дуракам типа тебя вредно для здоровья.

— Не понял… — У Шведова вытянулась физиономия. — Да Никита младше меня всего на…

Не дав ему договорить, Борис погнал Диму к вешалке.

— Эля, я тобой горжусь! — сказала на прощание Дана. — Мы еще обсудим с тобой все, что случилось.

— Хорошо, мамочка, когда следствие закончится, я приеду.

— Может, тебя подвезти? — спросил Борис. — Ты ведь у нас без машины. Наверное, тебе все же пока лучше пожить у нас.

— Пра-астите! — выступил вперед Овсянников. — Она никуда не поедет. Нам нужно обсудить массу вопросов. Например, вопрос об оплате труда.

— Да, конечно! — воскликнула Элла. — Я же работала на него! Как я могла забыть? Если поделить обещанную зарплату на трудодни, получится, что он должен мне рублей двести или триста. Хватит на колготки «Омса», пакет креветок и банку пива «Балтика».

Борис вышел, выразительно закатив глаза.

Последними помещение покинули влюбленные, которые не понимали ни одного слова из тех, с которыми к ним обращались, и виртуально улыбались в ответ.

— Итак, — сказала Элла, когда дверь захлопнулась и они с Овсянниковым остались одни. — Откуда ты узнал про Катукова, Бронетранспортера и турецкоподданного?

— Я сыщик, милая, а это говорит само за себя! — хвастливо заявил Овсянников, заталкивая ее на кухню. — Господи, помидоры действительно передавили!

— Ты тоже заподозрил Ленку? Но ты о ней даже не говорил! Как тебе удалось на нее выйти?

— Ну, что ты так кипятишься, солнышко? Ты шла к разгадке своим путем, а я — своим.

— Каким это — своим?

— Параллельным.

— А рассказать?

— Да мне и рассказывать-то нечего! — засмущался Овсянников. — Помнишь, тебя кирпичом по голове стукнули?

— Ну?

— Я как раз возвращался домой. Хотел тебя догнать, и тут — девица с кирпичом. Я за ней пошел…

— Так ты меня бросил?! — не поверила Элла.

— Тихо-тихо! Я же видел, что «филолог» едет. По крайней мере, помощь тебе окажут.

— Но ты же почти сразу вернулся домой! Мы перед подъездом встретились.

— Выяснил, кто такая эта девчонка, и вернулся.

— Как это ты так быстро выяснил? — не поверила Элла, которая на месте Овсянникова следила бы за Ленкой до самого ее дома.

— Организовал маленькую катастрофу. Налетел на нее, будто бы зазевался, сумочку из рук выбил. Пока она визжала, вытащил из кармашка студенческий билет. Вот, собственно, и все.

— И с тех пор, — зловещим шепотом начала Элла, — ты знал, что Ленка покушалась на мою жизнь? И ничего не сделал? Не предупредил меня…

— Я же видел, что ты перепугалась. Стала на такси разъезжать… Кроме того, я ведь тоже без дела не сидел!

— Но если бы ты вовремя сказал, что это Ленка на меня напала, с Юркой бы ничего не случилось!

— Откуда я мог знать про Юрку? — развел руками Овсянников. — О том, что он видел ее с Астаповым и принял за Ларису. О том, что позвонил и поперся на свидание?

— Но ты врал, что не занимаешься расследованием убийства, а ищешь Эллу Астапову!

— Зачем мне было искать Эллу Астапову, когда каждый вечер я лицезрел ее на кухне, раскрашенную, как новогодний керамический горшок! Ты меня держала за дурака, я не хотел тебя разочаровывать.

— Ты что, сразу догадался, что я — Элла Астапова? — покраснела она.

— Сыщики не догадываются, они строят версии и ищут доказательства.

— И откуда же появилась версия, что я — та, кого ты ищешь?

— Понимаешь, деточка, я был премного наслышан о твоей способности притягивать к себе неприятности.

— И что? — с подозрением спросила Элла, которая положила массу сил и здоровья на то, чтобы не дать Овсянникову заподозрить что-нибудь в этом роде.

— Начнем с того, что у тебя все время болел живот. — Элла фыркнула. — Затем, после того, как ты поселилась у меня, сломался кран на кухне, сгорел чайник, засорился мусоропровод и кто-то насмерть заварил мой почтовый ящик. Да, и еще кактус зацвел! Первый раз в жизни. В общем, обстановка сложилась, прямо скажем, аномальная. Раньше такого никогда не было. Я по жизни — счастливчик!

— Значит, мое биополе сильнее твоего, — мрачно заметила Элла.

Овсянников притянул ее к себе и сказал:

— Я это как-нибудь переживу.

— Как? — шепотом спросила Элла, уткнувшись носом ему в плечо.

— Окончу какие-нибудь курсы по укреплению личной ауры.

— Я рада, что ты относишься к этому с юмором. Если бы ты был суеверным, нам бы пришлось расстаться.

— Я не суеверный.

— Кроме того, — пробормотала Элла, горячо подышав ему в свитер, — в последнее время неприятности перестали происходить. Ты обратил внимание?

— Да, — согласился Овсянников каким-то странно сдавленным голосом.

— Ты что, плачешь? — вскинула голову Элла, почувствовав, как на волосы ей упала сначала одна теплая капля, а за ней вторая.

— Нет, — пропыхтел Овсянников. — Надеюсь, я не слишком огорчу тебя, котеночек, если скажу, что на нас протекли соседи сверху?

Content

Галина КУЛИКОВА
ДЫРКА ОТ БУБЛИКА

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9