Галина КУЛИКОВА

ВИТЯЗЬ В ОВЕЧЬЕЙ ШКУРЕ

Глава 1

Петя Шемякин, корреспондент газеты «Наш район», вбежал в неуютный подъезд и с силой стряхнул с себя капли. На улице шел дождь, и подъезд пах мокрыми кошками. Петя вызвал лифт и стал притопывать от нетерпения. У него был пугающий темперамент — Петя ни секунды не сидел на месте, а если уж сидел, то постоянно вертелся, словно каждый предложенный ему стул кишел муравьями.

— Я вышел на интересную тему! — сказал он заму главного, натягивая куртку. — Нужна дополнительная информация. Сбегаю навещу одну девицу, тут недалеко. Надеюсь, эта штучка никуда не ушла!

«Штучка» никуда и не собиралась уходить. Она сидела на кухне, пила чай с баранками и смотрела в окно. На улице было ненастно: ветер трепал деревья, а серое небо провисло, как старый тент. Отличное воскресенье! Под стать ее настроению.

На полу перед холодильником лежала кучка вещей, оставленных любимым мужчиной. Три недели назад он сообщил, что уезжает в командировку, и все это время не подавал о себе вестей. А вчера вечером выяснилось, что Калашников давно вернулся в Москву и живет как ни в чем не бывало. Вещи, которые он у нее оставил, на поверку оказались барахлом — зубная щетка, заношенная рубашка, исписанный блокнот… Вероятно, они были призваны просто отвлечь ее внимание.

«Если бы я вышла замуж сразу после окончания школы, — с тоской думала Наташа, — и родила дочку, ей сейчас было бы четырнадцать лет». В прошлые выходные мама заявила, что вполне готова стать бабушкой.

— Надеюсь, ты не собираешься с этим тянуть! — строго сказала мать и погрозила Наташе наманикюренным пальцем.

При этих словах ее третий муж показал лошадиные зубы. Он был твердо уверен, что никаких внуков свободолюбивая Карина нянчить не станет и его вольготному существованию ничто не грозит.

— Твоя интимная жизнь состоит из одних драм! — напоследок попеняла ей мама.

У нее самой на личном фронте был полный порядок. Поклонники ходили ровными шеренгами, и она выкликала их из строя по мере необходимости.

Наташа вздохнула и пошевелила носком тапочки лежавшую на полу рубашку. И в этот момент раздался звонок в дверь. Она прижала руку к груди — сердце застучало сильно и громко. Вдруг это он, Калашников? Бабочкой подлетела к двери и припала к «глазку». На лестничной площадке стоял ее школьный приятель Петя Шемякин и суетливо подергивался.

— Привет, — промямлила Наташа, отворив дверь. — Заходи, Петь. Чаю хочешь?

Шемякин хотел всего сразу — чаю, баранок, конфет «Мишка косолапый» белорусского производства под интригующим названием «Ведмедик клешчаногий», засохшей пастилы и кабачковой икры с черным хлебом.

— Я, собственно, заскочил узнать, что ты об этом думаешь! — объяснил он, сыто облизываясь.

— О чем? — вяло спросила Наташа.

Шемякин мог иметь в виду все, что угодно: плохую погоду, трагическую судьбу русской версии мюзикла «Чикаго» или американо-израильско-палестинскую встречу в городе Акаба.

— Об убийствах, — коротко ответил он и громко позвенел ложечкой в чашке.

Наташа нахмурилась. Она не любила страшных историй, никогда не смотрела передач о чрезвычайных происшествиях в городе и зажмуривалась, когда попадалась кровавая сцена в кино. Шемякин отлично это знал. С чего он вдруг решил, что она станет обсуждать с ним какие-то убийства?

— А кого убили? — тем не менее спросила она.

— Ты что, ничего не знаешь? — Петя вскинул голову и посмотрел на нее круглыми глазами, полными творческого ужаса. — То есть вообще ничего? И милиция к тебе не приходила?

— Нет, — пробормотала Наташа и испугалась уже по-настоящему. — Зачем мне милиция? Говори толком: что случилось?

— Тут у нас такое делается! Я имею в виду — в нашем районе.

Петя полез во внутренний карман, добыл оттуда сложенный кусок карты, развернул и положил на стол так, чтобы Наташе было удобно смотреть.

— Четыре дня назад вот на этой улице в подъезде убили женщину. Пырнули ножом в живот.

— И что? — спросила Наташа, вглядываясь в квадратики, изображавшие дома.

— А еще через два дня вот тут, недалеко от тебя, буквально в квартале, убили еще одну женщину. Ее нашли в палисаднике соседи. Тоже ножом и тоже в живот.

— Ну? — снова спросила Наташа, чувствуя, что в желудке воцаряется арктический холод.

Петя посмотрел на нее с победным видом и сообщил:

— И одну и вторую звали Наташей Смирновой. Как тебя!

— Боже мой…

— Я провел журналистское расследование, — тарахтел Петя. — Ни одной Наташи Смирновой на прилегающей территории больше не проживает. Кроме тебя! Поэтому у меня на твой счет возникли опасения. На тебя никто не покушался?

— Вроде бы нет…

— Плохо.

— Но что же мне делать? — дрожащим голосом спросила Наташа, немедленно почувствовав себя приговоренной к смерти.

— Понятия не имею! — весело отозвался ее гость и жадно отхлебнул из кружки. — Я думал, у тебя уже милиция побывала. Расспрашивали, строили предположения… Это ведь не может быть совпадением, правда? Наверное, какого-нибудь маньяка заклинило на Наташах Смирновых. Тебе бы надо поостеречься, дорогая моя! Кстати, тебе ничего на ум не приходит? Может быть, ты сама виновата? Какой-нибудь отвергнутый поклонник, а?

Единственным отвергнутым поклонником в жизни Наташи был сам Петя Шемякин. Впрочем, все случилось так давно, что не заслуживало даже упоминания.

— Что, если не ты, а другая, неведомая Наташа Смирнова разбила кому-то сердце? А теперь этот кто-то свихнулся и мстит? Задумал порешить всех Наташ Смирновых, которых ему удастся обнаружить в зоне своего проживания! Вот что я тебе посоветую: не выходи пока из дома" Возьми больничный.

— Мне не дадут! — простонала Наташа, хватаясь за голову. — У меня даже температуры нет.

— А ты отравись чем-нибудь, — посоветовал Петя. — В крайнем случае сгрызи карандашный грифель. Знаешь, как тебе сразу плохо станет?

Симулировать Наташа не могла. Всего неделю назад фирму возглавил новый начальник, который торжественно заявил, что больничный лист и менеджер по продажам несовместимы. Ей вовсе не улыбалось потерять работу. Но и рисковать жизнью тоже не хотелось!

Едва Шемякин, попросив держать его в курсе, убрался восвояси, она кинулась к телефону. Кому звонить? Мама со своим мужем уехала путешествовать, Игорь ее бросил… Разве что попросить совета у подруги? Звание ее лучшей подруги вот уже много лет гордо несла по жизни Ольга Кушакова. Она всегда была готова утешить, помочь советом и даже личным примером.

— Убили двух Наташ Смирновых? — переспросила она испуганно. — И ты осталась последняя во всем районе? Нет, радость моя, тебе не стоит выходить из дому одной. Даже на работу! Вот что: я тебе завтра Михалыча пришлю, он тебя до места службы под ручку доведет. К нему с ножом не сунешься!

Ольга занимала высокий пост директора агентства по трудоустройству и имела в подчинении нескольких сотрудников, готовых ради нее на маленький подвиг. Михалыч, оказавшийся молодым мордастым парнем, действительно с раннего утра заявился к Наташе домой и теперь перетаптывался в коридоре, дожидаясь, пока она закончит собираться.

Полночи бедная Наталья размышляла, как себя обезопасить. Конечно, провожатый — это хорошо. Он поведет ее под ручку. Но кто помешает маньяку подойти к ней с другой стороны, размахнуться и… Она решила, что на живот нужно надеть что-нибудь вроде кольчуги. Какую-нибудь пластину, которую невозможно пробить ножом. В качестве эксперимента она прибинтовала к телу «тефалевскую» форму для торта, но при ходьбе та сбивалась на сторону и в конце концов проваливалась в брюки. Кроме того, принять сидячее положение с этой формой было совершенно невозможно.

Тогда она решила остановиться на маленькой диванной подушке. Пришила к ней тесемки, завязала их бантиком на спине и надела сверху широкую рубашку, сразу сделавшись похожей на будущую мать. В связи с этим ее появление на работе получилось триумфальным. Сотрудницы ахали и шептались. Сотрудники не ахали, но тоже шептались и стайками тянулись на лестницу курить.

— Наталья, как тебе это удалось? — драматическим шепотом вопросила секретарша Мадина, спустя некоторое время подсев к ее столу. — В пятницу еще ничего не было заметно, а сегодня — пожалуйста!

— Ну… — промямлила Наташа. — Я не знаю… Как-то так получилось…

— Эх, да что там говорить! Это всегда получается «как-то так»! — поддакнула Мадина и тут же, ойкнув, вскочила на ноги. — К тебе клиент. Вон он, гляди: некий Негодько. С самого утра тут, все о тебе спрашивал.

Наташа обернулась и увидела жуткого мужика: широкого, как дверь, с большой головой и плоским лицом. Его темные глазки были вдавлены в одутловатое лицо, как изюмины в подошедшее тесто.

— Почему это — ко мне? — дрожащим голосом переспросила она.

— Ему тебя порекомендовали! — похлопала ее по руке Мадина и встала. — Хочу, говорит, иметь дело только с Натальей Смирновой, с ней одной. Так что — трудись.

Негодько тяжелой поступью прошел через весь зал и неожиданно тихим, вкрадчивым голосом спросил:

— Наташа Смирнова? — И полез одной рукой в карман пиджака.

— Нет-нет! — воскликнула она с невероятной горячностью. — Наташа Смирнова с сегодняшнего дня в отпуске. А я ее замещаю. Я — это не она!

— А кто? — невероятно удивился Негодько.

— Серохвостова, — быстро сказала Наташа. — Фекла Валерьяновна.

— Безобразие, — рассердился клиент, развернулся и потопал обратно. Распахнул дверь в приемную и громко сказал Мадине:

— Я тут столько времени жду Наталью Смирнову, а вы мне подсовываете непонятно кого!

Мадина вскочила, выглянула из-за его плеча в зал и спросила:

— Как — непонятно кого? А это, по-вашему, кто? — и кивнула на Наташу.

— Конечно, Серохвостова. Будто бы вы не в курсе!

— Ну да! — сказала Мадина. — Кто вам сказал?

— Она сама и сказала.

— Кто?

— Да Фекла Валерьяновна же! Серохвостова.

— С ума сойти, — пробормотала Мадина, пытаясь понять, что за знаки подает ей Наталья. — Тогда вам, пожалуй, лучше поговорить с нашим заместителем. Сюда, прошу вас.

Негодько удалился, гневно оглядываясь, и не успела Наташа перевести дух, как на горизонте появился начальник отдела Ефим Коростылев — самец крупный и при этом, как говорят зоологи, ярко окрашенный.

— М-м… — пробормотал он, остановившись возле ее стола. — Все нормально?

— Ну да, — ответила Наташа, размышляя, идти ли ей обедать или попросить кого-нибудь принести пару булочек из кафе напротив.

— А почему ты такая.., бледная?

— У меня, видишь ли, проблемы. Сижу, думаю, что делать.

— Я могу помочь? — спросил Коростылев, быстро окидывая ее взглядом.

— В общем, да. — Наташа подняла голову и прищурила один глаз.

«Почему бы не попросить у босса отпуск?» — подумала она и добавила:

— Ты просто обязан мне помочь. Я как раз собиралась к тебе.., с важным разговором.

Коростылев моргнул и предложил:

— Заходи минут через пятнадцать.

— Ладно, — ответила Наташа, не заметив, как изменилось выражение его лица.

Войдя в свой кабинет, Коростылев бросил папку на стол и схватился за телефон.

— Алло! Леонид? — придушенным голосом спросил он. — Леонид, ты помнишь, у нас в марте была корпоративная вечеринка? Я не знаю, по какому поводу! Да, да, именно та самая. Я выпил тогда лишнего и, кажется, задержался.., сверх меры. Я ведь оставался на этаже не один? М-м… Так-так. Значит, Наталья Смирнова… М-м… Весь вечер за ней волочился? Распускал руки… Понимаю. — Он потер лоб и пробормотал:

— И что это на меня нашло? Да нет, все нормально. Хорошо-хорошо.

Он бросил трубку, свалился в кресло и едва не расплющил тяжелым взглядом часы на противоположной стене. Когда Наташа постучала и вошла, он, однако, приосанился и попытался беззаботно улыбнуться.

— Садись, садись, — сказал он и глупо добавил:

— Чувствуй себя как дома. Догадываюсь, что ты хотела поговорить со мной о.., гм.., своем положении.

Он замолчал и стал притопывать под столом ногой, словно горячий конь, загнанный в стойло. Наташа, голова которой была занята только убийцей, разгуливающим по району, удивленно спросила:

— Откуда ты знаешь о моем положении?

— Все уже знают, — раздраженно отмахнулся он и, не дав ей сообразить, в чем дело, быстро спросил:

— Давай конкретно — чего ты хочешь? Только не забудь, что у меня большая дружная семья. Жена, дети…

— Ты что, Ефим, подумал, что я попрошу тебя повсюду меня сопровождать? — удивилась Наташа. — Да мне бы и в голову не пришло подставлять тебя под удар!

— Вот спасибо, — криво улыбнулся тот. — Так чего ты от меня хочешь?

— Хочу, чтобы ты дал мне отпуск, — быстро нашлась она. — Иначе придется постоянно ходить на работу вот с этим, — она похлопала себя ладонью по подушке. — И, естественно, рассказать всем сотрудникам, откуда это взялось. Они же будут спрашивать!

— Ну… Зачем ты так? — пробормотал Ефим. — Сразу рассказывать! Отпуск так отпуск. Я сейчас сам спущусь в бухгалтерию. Еще выпишем тебе материальную помощь. Не надо ничего никому рассказывать!

— Вообще-то ты прав, — согласилась Наташа. — Не буду. Это страшная история. Женщины испугаются…

— Ну уж прямо так и испугаются, — пробормотал оскорбленный Ефим. — Это же все происходило.., не насильно.

— А как?! — вскричала Наташа. — По-твоему, добровольно?!

Потрясенный Ефим закрыл глаза и дал себе клятву: с сослуживцами не пить. Бокал шампанского — максимум.

— Ладно-ладно, — трусливо ответил он. — Получишь деньги — и можешь идти. В отпуск. Оформим его с понедельника. Я сам все улажу.

* * *

Вместо того чтобы ехать домой, Наташа отправилась к Ольге и без стука ввалилась в ее служебный кабинет. Та уже собиралась уходить и гремела ключами.

— Боже мой! — воскликнула она, увидев подругу с животом странной формы. — Что там у тебя — коробка с многолетними сбережениями?

— Не смейся, — выдавила из себя Наташа. — Я приехала к тебе прятаться.

— Ну хорошо, — согласилась Ольга. — Прячься. Только — чур! — не здесь. Поедем лучше ко мне. Моя младшая сестрица совсем расклеилась, ее без присмотра оставлять нельзя.

— А что такое?

— Ухо где-то простудила. Третий день рыдает.

— Так болит? — сочувственно спросила Наташа.

— Да нет. Просто у нее срывается какое-то офигительное свидание. Кстати, как прошел день? Никто не бегал за тобой с ножом?

— Ты говоришь так, как будто не веришь в грозящую мне опасность.

— Еще как верю! — возразила Ольга. — Вот во что я верю, так это в опасность. Опасность сейчас повсюду. А в вашем районе постоянно происходят какие-то ужасы. Ты слышала, что неподалеку от твоего дома исчезла жена крупного предпринимателя? Выскочила в супермаркет за сигаретами — и ку-ку. Правда, было уже довольно поздно, темно. Но курево — это такое дело! За ним и в полночь хоть на край света пойдешь.

— Ее случайно звали не Наташей Смирновой?

— Нет, но какая разница.

— А в какой супермаркет она выскочила?

— В какой, в какой? В ваш! Он у вас один на всю округу круглосуточный.

— Но там же охрана.

— Глупая! Охрана — внутри, а женщина пропала на улице. Купила сигареты, вышла и как в воду канула.

— Откуда ты знаешь?

— По телевизору рассказывали. Что у нас в стране делают по-настоящему хорошо и оперативно, так это информируют граждан обо всех преступлениях, несчастных случаях и катастрофах. Тут нам равных нет!

Домой они ехали на Ольгином «Москвиче» и в подъезд входили с большой опаской. К счастью, кроме старухи и ватаги мальчишек, по пути им никто не встретился. Ольгина сестра Ксюша лежала на диване, уткнувшись лицом в подушку, и рыдала. На полу рядом с ней сидела маленькая дворняжка Клипса и подвывала, задрав морду кверху.

— Привет! — сказала Наташа Ксюшиному затылку и, извернувшись, отвязала от себя подушку. — Как дела?

— У-у-у! — послышалось в ответ.

— Ксюшка, прекрати сейчас же! — рявкнула Ольга и бросила сумку под вешалку. — Подумаешь, свидание! Вон за Натальей убийцы охотятся, она же не воет.

Ксюша немедленно перестала рыдать и села — встрепанная, несчастная, с красными щеками. Вокруг ее головы был обмотан платок, завязанный на макушке бантиком. Однако даже в таком виде она была до невозможности хорошенькой.

— Ну да? — спросила она, уставившись на Наташу. — Это правда? Тебя хотят пришить?

— Правда, — вздохнула та. — Поэтому я сегодня здесь. Домой ехать боюсь. В нашем районе орудует какой-то маньяк — прикончил уже двух Наташ Смирновых. А в наличии всего три — я последняя осталась. Это мне Петька Шемякин рассказал, а он всегда держит руку на пульсе.

— Одноклассник ваш? — уточнила Ксюша. — Репортер? А он не предложил тебя защитить? Подставить плечо?

— Он знает, что я не согласилась бы, — отмахнулась Наташа. — Кроме того, у него работа напряженная, он целый день в бегах. Да и вообще… Шемякин не тот человек.

— Да, — вздохнула Ксюша. — В наше время найти приличного мужика — все равно что напасть на золотую жилу. Эту жилу можно потом много лет разрабатывать.., покуда она не иссякнет. Отсюда такая прорва старательниц. А тот тип, с которым у тебя была любовь?

— Сбежал, — коротко ответила Наташа.

Ксюша немедленно воодушевилась, забралась на диван с ногами и прижала к себе вертлявую Клипсу. В ее влажных синих глазах вспыхнул огонь.

— Вот и у меня — горе, — объяснила она. — Ольга не понимает! Я четыре месяца с одним мужиком в Интернете дружила. По всем показателям — просто песня, а не мужик! Роман Ерискин. Я его подцепила на крючок и уже вела на удочке к борту своей лодки, уже подсекла…

— Как это? — сердито спросила Ольга, переодеваясь в халат.

— Он предложил мне встретиться, вот как! — выпалила Ксюша. — Мы обговариваем все детали, трепещем в предвкушении необыкновенной встречи и тут… На меня нападает отит! В ухе стреляет, температура, я вся горю, меня знобит… Какое тут, скажите на милость, свидание?

— Я даже рада! — хмуро заявила Ольга. — Как можно за глаза договариваться, Ксюша? Может, он извращенец? Или ученик шестого класса школы номер триста пять? Или вообще — женщина! У меня в бюро Сева Шевердинский тоже одно время увлекался электронным флиртом. Целую декаду переписывался с какой-то Дженервой Ю-11. Это у нее кличка такая была в сети. Потом он назначил ей встречу, купил цветы, конфеты, и оказалось, что эта Дженерва Ю-11 — студент мехмата. Но Сева на этом не успокоился и завел новый виртуальный роман. Как только нашел очередную родственную душу — затребовал фотографию. Девица на снимке ему понравилась, и он опять купил цветы, конфеты и шампанское.

— И что? — хихикнула Ксюша.

— Его родственная душа оказалась теткой пятидесяти пяти лет, обремененная невестками, внуками и хроническими болезнями. Фотографию она прислала двадцатилетней давности, и Сева с ней по этому поводу чуть не подрался.

— Но у нас-то с Романом все по-настоящему! — гневно воскликнула Ксюша. Сунула руку под подушку, достала распечатанный на принтере снимок и протянула сестре. — Вот. Видишь, дата проставлена при съемке? Прошлый месяц этого года, никакой подделки.

Ольга с брезгливой физиономией поглядела на фотографию и протянула ее Наташе, заметив:

— Хлыщ.

На снимке был изображен прилизанный брюнет с большим, но довольно приятным лицом и широкой улыбкой, которая подпирала щеки, отчего его глаза делались похожими на щелочки.

— У него пробор, как у Рудольфа Валентине, — заметила Наташа.

— Надеюсь, ты не послала ему в ответ ту свою фотографию в бикини? — сердито спросила Ольга, отправляясь на кухню разбирать сумку с продуктами.

— Не-ет, — заныла Ксюша. — Я хотела сделать ему сюрпри-из… Я ведь знаю, что я симпатичная! Вот бы он обалдел, когда увидел! А теперь… У-у-у!

— Ау-у-у! — подхватила Клипса, и Ксюша в порыве благодарности прижала собаку к груди.

— Но можно же, в конце концов, перенести встречу, — резонно заметила Наташа. — Договорись с ним на следующие выходные.

— На следующие будет неинтересно! — шмыгнула носом Ксюша. — Никакой романтики. Сейчас-то он участвует в конференции, на которую съедутся бизнесмены. Будет все круто — банкет, номера в дорогой гостинице, подарки…

— В гостинице?! — завопила с кухни Ольга. — Ты собиралась встречаться в гостинице с совершенно незнакомым мужиком?!

— А что такого?! — в точности таким же тоном крикнула Ксюша. — И он не незнакомый!

— Я рада, что у тебя заболело ухо, — рявкнула старшая сестра. — Даже не вздумай дергаться, я тебя не пущу. Кстати, Наталья, не хочу тебя расстраивать, но мне кажется, вон того типа, что прогуливается по тротуару, я сегодня уже видела. Когда запирала офис.

Наташа стартовала с дивана и помчалась к ней. Клипса ринулась следом.

— Фу! — попыталась остановить ее Ксюша. — Это не мясо, Клипса! Не мясо!

Услышав любимое слово, Клипса истово завиляла хвостом и принялась вертеться возле холодильника. Однако на нее, как это ни странно, не обратили внимания.

Высунув нос из-за куцей занавески, Наташа поглядела в окно и сразу же увидела человека, которого заприметила Ольга. Это был тощий сутулый юноша в джинсах и футболке, он медленно брел по тротуару. Дойдя до газетного киоска, он развернулся и пошел обратно.

— Караулит, — шепотом прокомментировала Ольга. — Наверное, следил за нами! Я видела, как он открывал банку пива на скамейке неподалеку от моей конторы. Пиво выплеснулось, он громко чертыхнулся, поэтому я на него посмотрела.

Наташа задрожала. Тощего парня она тоже видела. Еще возле офиса своей фирмы, утром. Михалыч довел ее до двери и проводил внутрь. А этот тип курил сигарету и бросил ее в урну, не загасив. Наташа тогда подумала, что мусор сейчас загорится.

— Меня убьют! — простонала она, отняв руку от губ, и Клипса немедленно «заняла позицию», приготовившись подвывать. — Меня пырнут ножом в печень, и я скончаюсь, не приходя в сознание.

— Ау-у! — подтвердила Клипса ее худшие опасения.

— Давайте вызовем милицию! — предложила Ксюша, появляясь на пороге. — Пусть они хотя бы просто проверят у него документы. Он испугается и отстанет.

— Маньяки никогда не отстают, — мрачно заметила Ольга.

Ксюша выглянула в окно и сказала:

— Он не похож на маньяка.

— Маньяки никогда не бывают похожи на маньяков, — дрожащим голосом заметила Наташа. — По внешнему виду их невозможно вычислить. Поэтому они так трудно ловятся.

— Тебе немедленно нужно перепрятаться! — заявила Ольга. — Здесь ты уже засветилась.

— Но куда я пойду?!

— Я знаю! — Подруга хлопнула себя по лбу. — Ты отправишься на встречу с таинственным Романом вместо Ксюши. Он же не знает ее в лицо! Спокойные выходные тебе обеспечены. А там что-нибудь придумаем.

— С ума сошла! — закричала ее младшая сестра.

— Да ты сбрендила! — одновременно с ней воскликнула Наташа. — Ксюшке двадцать два года, не забыла? Я на десять лет ее старше! У этого Романа будет шок.

— Да и фиг с ним, — легкомысленно заявила Ольга. Ее глаза горели так азартно, как будто она только что выиграла целую гору фишек в казино "Голден Пэлэс. — Когда Сева Шевердинский встретился с той своей престарелой теткой, он, конечно, разозлился и даже слегка ее потрепал, но ведь не убил же!

— Я против! — заявила Ксюша и топнула босой ногой. — Это мой перспективный кадр!

— Ты что, хочешь, чтобы зарезали мою лучшую подругу? — накинулась на нее Ольга. — Немедленно рассказывай, о чем вы договорились с этим кадром.

— Смотрите! — страшным шепотом перебила их Наташа и ткнула пальцем в окно.

Возле тощего юноши остановилась задрипанная «девятка», и он, наклонившись к окошку водителя, начал что-то быстро говорить, мотнув головой в сторону их подъезда. Невозможно было разглядеть, кто сидит за рулем.

— Похоже, что наш «хвост» докладывает кому-то обстановку, — предположила Ольга. — Получается, это никакой не маньяк! Маньяк всегда действует один. А тут, выходит, целая шайка.

— Зачем какой-то шайке убивать Наташ Смирновых?! — взвыла перепуганная до смерти Наталья.

— Ау-у! — поддержала ее Клипса, нервно переступая передними лапами.

— Мало ли! — засомневалась Ксюша.

— Возможно, это страшно таинственная и чертовски запутанная история. Связанная с наследством, например, — позволила себе пофантазировать Ольга. — Какой-нибудь старый хрыч, проживающий в Австралии, разыскивает праправнучку Наташу Смирнову, чтобы передать ей свои миллиарды. А подлые родственники его четвертой жены хотят ему помешать. В том случае, если Наташи Смирновой не окажется в живых, наследство отойдет к ним.

— О! — завела глаза к потолку предполагаемая праправнучка. — За миллиард меня точно укокошат, тут и говорить нечего.

— Ав! — напомнила о себе Клипса.

— Дай ей сосиску, — велела Ольга сестре. — Иначе она будет встревать в разговор до тех пор, пока кто-нибудь из соседей не начнет колотить по батарее.

Ксюша полезла в холодильник и, одарив собаку молочной сосиской, сделала руки в боки:

— Ну-с, надо готовиться к свиданию.

— А чего к нему готовиться? — пожала плечами Ольга. — Оделась да пошла.

— Вы обе тронулись! — закричала Наташа. — Хотите, чтобы я поехала в гостиницу и там убила наповал Ксюшкиного кадра?!

— Ну надо же тебя куда-то сплавить. Знаешь, мне что-то не хочется за тебя отвечать.

— Но у меня отпуск — двадцать восемь календарных дней! Что дадут какие-то там выходные?

— Может быть, вы с Романом сразу поженитесь и ты переедешь к нему, — буркнула Ольга.

— О-о! — Наташа завела глаза к потолку.

— Ау! — неохотно подтвердила Клипса, на миг оторвавшись от сосиски. Она ела ее медленно, со вкусом, жмуря глаза, словно никогда не пробовала такой вкуснятины.

— Давай не будем забегать вперед, — предложила Ольга. — Обеспечим тебе укрытие хотя бы на субботу и воскресенье.

— И что для этого надо?

— Для этого надо каким-то образом смыть с тебя десять лет, — заявила Ксюша.

— Это невозможно.

Ольга поглядела на нее снисходительно и заметила:

— На свете нет ничего невозможного.

— Чтобы все было по-настоящему, — добавила Ксюша, — я дам тебе свой паспорт. Тебе ведь наверняка надо будет регистрироваться в гостинице.

— Придется дать взятку администратору, чтобы он опознал меня на фотографии.

— Сейчас пойдешь отпаришь физиономию, сделаем тебе маску из геркулесовых хлопьев, а потом настрогаем огурчиков на глаза.

— От огурцов не молодеют, Ольга! — возмутилась Наташа. — Только зря время тратить. Тут нужно что-то кардинальное. — Она подошла к зеркалу и, прижав ладони к щекам, натянула кожу.

Глаза сделались «китайскими», а лицо девичьим.

— Ну… Таких результатов можно добиться только с помощью пластической операции! — протянула Ольга.

— Послушай, а что, если прихватить кожу вот тут, на скулах, какой-нибудь липучкой? — задумчиво проговорила Наташа. — Скотчиком, а? Скотч я прикрою воротником кофточки — и вперед!

— Только учти: ты будешь выглядеть, как мумия. Потому что не сможешь смеяться и поворачивать голову.

— Ну и ладно! Главное, произвести первое впечатление!

Глава 2

Первое впечатление она, безусловно, произвела. Начать с того, что на нее надели Ксюшины вещи — коротенькую юбочку, крохотную кофточку с высоким воротником без рукавов и модные туфли на шпильке с такими узкими носами, что они даже загибались вверх, как у старика Хоттабыча. Ходить в них было практически невозможно, поэтому процесс перемещения в пространстве происходил с трудом.

Как было оговорено, Наташа вошла в вестибюль гостиницы с цветком в руке. И немедленно к ней навстречу двинулось улыбающееся лицо Романа Ерискина. Далее за лицом следовали раскинутые руки и семенящие лаковые штиблеты.

— Неужели это ты? — спросил Ерискин высоким голосом. — Ксюшенька! Лапушка моя! Я был уверен, уверен, что ты красавица! Ну дай я на тебя посмотрю повнимательнее!

Он приблизился вплотную и, схватив ее за плечи мягкими руками, начал легонько вертеть туда-сюда. «Красавица Кcюшенька» соорудила улыбочку мороженой трески и глупо хихикнула. Настоящая Ксюша сказала, что девчонки хихикают, если волнуются. А волнуются они всегда, когда встречаются с мужчиной. «Господи боже мой! — подумала Наташа. — Неужели всего десять лет назад я могла волноваться, встретившись с такой рожей?»

Кавалер из Интернета произвел на нее удручающее впечатление. Нет, фотография не наврала: с виду он действительно оказался симпатичным, и пробор у него был в точности, как у Валентино. Однако ходил он на цыпочках мелкими шажками, приседая, словно подобострастный слуга, постоянно улыбался, делая глаза щелочками, отчего их было практически не разглядеть. Весь он был такой мягкий, пластилиновый, и когда к кому-то обращался, то застенчиво трогал собеседника указательным пальцем.

— Как я рад, как я рад! — приговаривал он, приплясывая вокруг Наташи. — Наша дружба по переписке вселила в меня столько надежд!

«Хорошо, что Ксюшка не пошла на свидание! — подумала она. — Не думаю, что ей хотелось „подсечь“ именно такую рыбку».

— Сейчас я отведу тебя в бар, ты посидишь, отдохнешь, — ласково увещевал ее Ерискин. — А я пока поработаю.

— Кем? — тупо спросила Наташа.

— Ну… Не думала же ты, что я — предприниматель?

Наташа, которая, говоря по правде, вообще ничего не думала, издала нечленораздельное восклицание.

— Я — распорядитель! — гордо заявил Ерискин. — Все тут устраиваю для деловых людей. Ну и мне кое-что от них перепадает.

— Понятненько, — кивнула Наташа. — И долго ты будешь.., трудиться?

Вместо ответа Ерискин закатил глаза и шепнул:

— Я счастлив, что ты в нетерпении! Не волнуйся: у нас будет возможность вместе поужинать. А потом мы наконец уединимся…

Улыбка расплылась по его лицу, как кусок сливочного масла по горячей сковороде. Он весело зашкворчал и, достав из кармана ключ с биркой «двадцать четыре», покачал им перед Наташиным носом.

— И что это значит? — немедленно спросила та циничным «тридцатидвухлетним» голосом. — У нас один номер на двоих, что ли?

— Ты рада?

— Безумно, — буркнула Наташа.

Лезть в одну постель с этим шутом гороховым ей вовсе не хотелось. Она непроизвольно обернулась к стеклянной двери, проверяя путь к отступлению… И задохнулась от ужаса! На улице прямо перед входом в гостиницу стоял ее «хвост» все в тех же джинсах и той же футболке, а рядом с ним тот страшный дядька, который приходил к ней на работу! Негодько — если, конечно, он не наврал. Они стояли друг против друга и о чем-то тихо переговаривались.

Выходит, Петя Шемякин был прав — охотятся за всеми без разбору Наташами Смирновыми и ликвидируют их!

— Караул! — одними губами произнесла Наташа.

Что делать? Насколько она разбиралась в людях, обращаться к Ерискину за помощью бессмысленно. Он в восторге от нее до тех пор, пока она не доставляет ему неприятностей. Но стоит выбить его из седла, как он немедленно от нее отбоярится.

Она быстро обернулась к перспективному Ксюшиному кадру, хрипло спросив:

— А я могу прямо сейчас подняться в номер?

— Ну, понимаешь… — заюлил тот. — Прежние постояльцы еще не выехали. Через два часа закончится их время, еще примерно час на уборку… Так что часика через три сможешь туда отправиться.

«Вот черт побери! — вознегодовала про себя Наташа. — Хорош гусь!» Вслух же сказала:

— Тогда пойдем, куда ты там хотел меня отвести?

— В бар, — охотно ответил он.

— Я мечтаю попасть в бар. Надеюсь, там темно?

— Ну… Не то чтобы темно… — уклончиво ответил тот.

— Но хотя бы сумрачно? — пристала Наташа.

— Ты будешь там без меня, поэтому — какая разница? Полумрак я устрою потом, если ты захочешь.

— Я захочу! — опрометчиво заявила она. — Я очень даже захочу!

Ерискин завел ее в бар и шутливо предупредил:

— Не пей горячительных напитков — подожди до вечера, хорошо? И, конечно же, я оплачу твой счет, — спохватился он. После чего с большой неохотой ретировался.

Наташа тотчас метнулась к стойке, где сидела поглощенная друг другом парочка и мужчина лет сорока в хорошем костюме и щегольских ботинках.

Наташа давно отвыкла от мини-юбок, поэтому когда влезла на табурет, ее коленки торчали в разные стороны, как у паука-сенокосца. Сосед повернул голову и посмотрел на нее. На его равнодушной физиономии, подобно двум лягушкам в пруду, жили два холодных зеленых глаза.

— Мне, пожалуйста, коньяк. — Наташа улыбнулась бармену трогательно, как бедная сиротка, попросившая денежку у незнакомого дяденьки.

Сказать по правде, она себя именно так и чувствовала — сироткой, за которой гонятся серые волки. Получив свой коньяк, Наташа сделала глоток, обернулась.., и увидела Негодько, который как раз входил в дверь. Он отыскал свою жертву и впился в нее глазами.

От ужаса Наташа подскочила, уронила сумочку на пол, сползла с табурета и, сев на корточки, сжалась в комочек. Через некоторое время ее сосед нетерпеливо пошевелил ногой и спросил сверху:

— Эй, дама, с вами все в порядке?

— В полном, — соврала Наташа и встала в полный рост — красная и недовольная.

Надо же, он назвал ее дамой! Мог бы сказать — «девушка». В конце концов, именно сегодня она рассчитывала на то, что выглядит на двадцать два.

В тот же миг позади нее раздался резкий оклик:

— Фекла Валерьяновна!

Наташа решила ни за что не сознаваться, что она — это она. Приосанилась, сделала гордое лицо и, медленно обернувшись, уставилась в глаза своему преследователю. К ее ужасу, он снова полез в карман, и тогда она быстро сказала:

— Вы ошибаетесь, любезный! Я никакая не Фекла и уж тем более — не Валерьяновна! Какая я вам Фекла Валерьяновна? Ха-ха!

— Ха-ха! — сердито повторил за ней Негодько. — Очень смешно. Ну вот что, госпожа Серохвостова, хватит ломать комедию!

Зеленоглазый тип вместе с глотком спиртного поспешно проглотил ухмылку. Фамилия Серохвостова пришлась ему по душе.

— Да какая я вам Серохвостова?! — ненатуральным тоном заявила Наташа.

— На самом деле я в курсе, что вы Смирнова, — тотчас отозвался Негодько. — Вы намеренно ввели меня в заблуждение.

— Какие-то проблемы? — полюбопытствовал бармен, появляясь возле них, словно бесплотный дух.

— Никаких проблем! — угрожающим тоном ответил Негодько.

— Гражданин перепутал меня с какой-то Серохвостовой! — быстро сообщила Наташа. — Пристал как банный лист: подавай ему Феклу Серохвостову! В крайнем случае — Наталью Смирнову. Тогда как я на самом деле — Ксения Кушакова.

— Да что ж вы врете-то? — Негодько налился багровой ненавистью.

— Я никогда не вру! В моем паспорта черным по белому написана моя фамилия — Кушакова.

— Покажите! — ее мучитель выпятил подбородок и широко расставил ноги, словно собирался драться.

— Вот! — сказала Наташа, добыв из сумочки одолженный документ и сунув его под нос Негодько. — Съели?

— Вы что, рецидивистка? — угрюмо поинтересовался тот и немедленно воскликнул:

— И что это за фотография?!

— Чем она вам не нравится? — проворчала Наташа, ловко спрятав паспорт обратно в сумочку.

— Там сфотографирована хорошенькая девушка!

— Ну вы и хам! — искренне возмутилась Наташа. — Так меня оскорбить!

— Я вас не оскорбляю! Но на фотографии в вашем паспорте — вовсе не вы. Кто это там сфотографирован?

— Могу вас заверить, что не Серохвостова, — желчно ответила она.

— Да что вы мне мозги канифолите?!

— Это не я вам, а вы мне канифолите! Разве я спрашиваю у вас, кто фотографировался на ваш паспорт — Рябчиков или Чернопрюкин?

— Какой Чернопрюкин? — оторопел Негодько. — Кто это еще такой?

— Это никто, это просто пример!

— Зачем вы меня путаете?

В этот момент в кармане у Негодько зазвонил телефон. Он выхватил его молниеносным движением и прижал к уху. Послушал несколько секунд и немедленно бросился вон из бара, крикнув на ходу:

— Мы с вами еще встретимся!

— Жду не дождусь, — пробормотала Наташа и одним большим глотком допила коньяк.

Ей было страшно. Во время разговора она взмокла и теперь обмахивалась ручкой, как какая-нибудь впечатлительная дамочка на просмотре фильма «Нашествие помидоров-убийц». Тип, который сидел по левую руку и прослушал весь «концерт», изо всех сил делал вид, что он глух и нем. Впрочем, зеленый глаз постоянно косил в сторону Наташи, и она это прекрасно видела. Ясное дело, что ему любопытно! Любопытно — но не более того. Губы у незнакомца были узкие, безо всяких изгибов — бесчувственные. Маловероятно, что такой человек способен проявить интерес к женщине, попавшей в трудную ситуацию, и при случае совершить геройский поступок, выручив ее из беды.

Прошла пара минут, и к барной стойке приблизился кто-то еще. Сначала Наташа увидела тень, упавшую на ее стакан, затем услышала сопение и непроизвольно съежилась. Однако переживала она совершенно напрасно. Рядом с ней обосновалась незнакомая женщина лет тридцати — невысокая и полненькая, с розовыми щечками и решительно сжатыми губами.

Окинув ее быстрым взглядом, Наташа успокоилась и заказала вторую порцию коньяка. И вдруг розовощекая дама повернула голову и громко спросила:

— Вы его девушка?

— Нет! — испуганно ответила Наташа, подумав почему-то про зеленоглазого.

— Слава богу! — от облегчения ее соседка немедленно потеряла форму и расплылась по табурету, подобно плохо взбитому безе в жаркой духовке. — Ах, как я расстроилась, когда увидела вас вместе! Он мне сразу же безумно понравился.

Наташа нетерпеливо поерзала и покосилась на зеленоглазого. Он по-прежнему делал вид, что разговор его не касается.

— Видите ли, — продолжала розовощекая, — мы работаем вместе. Он устраивает для гостей быт, а я — праздники.

«Он — это Ерискин, — пронеслось у Наташи в голове. — Неужели этот тип и в самом деле может разбить женское сердце?»

— Кстати — меня зовут Тося.

Она протянула маленькую ручку, и Наташа с глупым выражением лица ее пожала.

— С тех пор как мы встретились, я мечтаю о нем денно и нощно! — переходя на шепот, поведала Тося. — Так, значит, вы не его девушка?

— Ну что вы! Как вы могли подумать! — воскликнула Наташа, не уточняя, впрочем, кто же она такая есть. — Теперь-то я понимаю, для кого Роман решил устроить романтический вечер при свечах! То есть без свечей.

— Что? — ахнула Тося, покраснев. — Вечер? Со мной? Но он ничего мне не говорил!

— Еще скажет! — пообещала Наташа, прикидывая, как использовать снятый Ерискиным двадцать четвертый номер к всеобщему удовольствию. — Мы с ним добрые друзья, — приврала она. — Он мне рассказывает буквально все, что у него на сердце.

Наташа обратила внимание на то, что зеленоглазый окончательно потерял интерес к происходящему и повернулся к ним спиной. Это была широкая спина, за которой, наверное, приятно прятаться. Когда окрыленная Тося упорхнула, Наталья закинула ногу на ногу и подперла щеку кулаком. Две порции коньяку на голодный желудок сделали свое дело — страх не то чтобы исчез, но как-то съежился и потерял остроту. «Неужели, — подумала Наташа, — мне не удастся ускользнуть от убийц? Да это мне раз плюнуть!».

— Эй! — Наташа протянула руку и ткнула зеленоглазого в плечо указательным пальцем. — Вы ведь тоже попадали в трудные ситуации?

Он нехотя обернулся и посмотрел на нее в упор. Потом переломил бровь и признался:

— В такие, как вы — никогда.

— Значит, совет вы дать не можете…

— Отчего же? Советую вам жить под одной фамилией. Вот увидите, насколько все станет проще.

— Почему вы на меня так смотрите? — спросила Наташа, поймав на себе его испытующий взгляд.

— Пытаюсь понять, что это у вас такое, — пробормотал тот. — Жабры? Вот здесь, — он постучал себя за ушами.

— Зачем вы выдумываете? — надулась Наташа, которая насмерть забыла, что пыталась сделать из себя Клеопатру при помощи скотча. — Я ведь не треска.

— Не знаю, не знаю, — пробормотал он. — Выглядит чертовски странно. Когда вы разговариваете, оно хлопает. И еще шуршит.

— Ах, черт побери! — всполошилась Наташа и, бросив сумочку на стойку, принялась приводить себя в порядок.

В ту же минуту появился бармен и испуганно спросил у зеленоглазого:

— Что, дама перебрала?

— С чего вы взяли? — равнодушно поинтересовался тот.

— Но она отрывает от себя куски кожи!

— Не говорите глупостей! — сердито сказала Наташа, продолжая свое занятие. — Это всего лишь лейкопластырь. Я заклеивала сыпь, которая выскочила у меня утром. Приобрела, видите ли, новый крем от морщин. Сто раз обещала себе, что буду пользоваться только хорошей импортной косметикой, но опять не удержалась. Купила отечественную «Русалочку» и немедленно покрылась какой-то зеленой плесенью.

В ответ на эту тираду бармен и зеленоглазый с пониманием переглянулись. Тут в бар забежал Ерискин и, метнувшись к стойке, схватил Наташу за руку.

— О! — сказал он. — Не могу дождаться ночи.

Зеленоглазый переломил вторую бровь и принялся постукивать ногой по барной стойке.

— Для того, чтобы все получилось, как надо, — заявила Наташа, понизив голос, — ты должен обратиться к специалисту.

— Вообще-то у меня и так все в порядке, — зарумянившись, признался Роман.

— Я имею в виду — к специалисту по устройству романтических вечеров. Ты ведь знаешь Тосю?

— Ну да… А чем она может помочь?

— Да всем! — пожала плечами Наташа. — Она может подготовить номер для того, чтобы наша встреча оказалась незабываемой.

— Но ты же хотела полумрака, — робко напомнил Ерискин.

— Полумрак тоже бывает разный. Бывает дешевый, глупый полумрак. А бывает дорогой, хорошо продуманный.

— Ну ладно… Если ты так хочешь… Я поговорю с этой Тосей. Пусть она действительно займется нашим номером…

— Не беспокойся, я уже договорилась. Тебе осталось только передать ей ключ.

— Конечно, конечно, — пробормотал Роман и спросил у зеленоглазого:

— У вас все нормально? Ничего не нужно?

— Спасибо, все хорошо, — успокоил его тот и небрежно похлопал по плечу.

— Значит, вы бизнесмен, — констатировала Наташа, повернувшись к зеленоглазому, когда Ерискин в очередной раз улетучился. — Один из тех, для кого все здесь организовано по высшему классу.

— Вас это задевает?

— Ну что вы! Если не секрет: куда вы сейчас пойдете?

— К себе. Приму душ перед банкетом. А что?

— А какой у вас номер комнаты? — не отставала Наташа.

— Хотите заглянуть?

— Почему бы и нет? — легкомысленным тоном спросила она.

— Вообще-то мне не нужны услуги.., гм.., такого рода.

— А самому оказать услугу и сопроводить девушку на второй этаж? — поинтересовалась Наташа, не сообразив, как сильно ее оскорбили.

— Всегда пожалуйста, — галантно сказал зеленоглазый и с усмешкой подставил локоть.

— Как вас зовут?

— Афанасий Афанасьевич.

— Как Фета, — пробормотала она, и зеленоглазый неопределенно хмыкнул.

Они под руку вышли из бара и по узорчатой дорожке направились к лестнице, которая мраморным водопадом скатывалась со второго этажа.

— «Сядем здесь, у этой ивы», — неожиданно сказала Наташа.

— Простите? — Зеленоглазый наклонил голову, думая, что плохо расслышал.

— «Что за чудные извивы»…

— А?

— «На коре вокруг дупла! А под ивой как красивы золотые переливы струй дрожащего стекла!» — закончила декламировать Наташа. — Дорогой мой, это Фет. Надо знать своих однофамильцев!

— Фамилии у нас разные, — надулся он. — А вот и мой номер. Так что… Желаю вам удачи! Да, кстати. У того типа, с которым вы поссорились в баре и которому паспорт показывали, под пиджаком пистолет. Будьте с ним осторожны.

Он невежливо высвободил руку, отпер дверь и вошел, ни разу не взглянув на Наташу, которая осталась столбом стоять в коридоре. Вот тебе и раз. Выходит, этот Негодько вооружен и очень опасен?! И вооружен не каким-то там ножом, а пистолетом. Ого! Кажется, ее акции повышаются. В нее будут стрелять, вот так вот. Коньяк, прямо скажем, мешал ей мыслить здраво, но и не позволял удариться в панику. Интересно, а этот Афанасий абсолютно уверен насчет пистолета?

— Простите! — крикнула она, потянув на себя захлопнувшуюся дверь.

На табличке значились цифры: «двадцать пять». А Ерискин показывал ей ключ от двадцать четвертого номера. Выходит, они соседи.

В комнате зеленоглазого уже не было, зато в душе шумела вода, и хозяин пел, здорово фальшивя, но очень громко и с чувством: «Гуд бай, май лаав, гу-уд ба-ай!» Наташа хотела было ретироваться, когда в конце коридора раздались голоса. Тембр голоса проклятого Негодько она узнала сразу же и от испуга едва не подпрыгнула. Пришлось войти к зеленоглазому и переждать за дверью.

«Да уж чего там, — успокаивала она себя. — Он даже не заметит! Пока он будет мыться, я сто раз уйду». Однако уйти не получилось, потому что Негодько застрял где-то посреди коридора и все бубнил и бубнил — и ей ничего не оставалось, как стоять и переминаться с ноги на ногу. Наверное, он выяснил, что ее пригласили в двадцать четвертый номер, и подкарауливает. А может быть, дает указания тому парню, которого она окрестила «хвостом».

Вода в душе тем временем перестала течь, и Наташа поняла, что придется прятаться. Самым привлекательным местом ей казались портьеры — тяжелые и плотные, словно театральный занавес. Она нырнула туда и затаила дыхание. В конце концов, близится ночь. Шторы в это время суток задергивают, а уж никак не наоборот! Так что ее вряд ли обнаружат.

В дверь тем временем постучали, и зеленоглазый вышел из душа совершенно голый. Наташа увидела его в щелочку между занавесками и икнула от неожиданности.

— Кто там? — крикнул он, быстро поглядев в сторону окна.

Наташа зажала рот двумя руками.

— Дюшенька, это я! — отозвался низкий женский голос. — Ты меня впустишь?

«Интересно, — подумала Наташа, — от чего образовано это имечко? Дюшенька! Надо же такое придумать».

Зеленоглазый вернулся в ванную комнату, схватил халат и накинул на себя. Потом подошел к двери и рывком распахнул ее. На пороге выросла высокая брюнетка в коротком платье. У нее был прямой решительный нос, норковые брови, большой рот с чувственными губами и продолговатые блестящие глаза, похожие на створки раковин.

— Дюшенька! — повторила она, грациозно проследовав к дивану и устроившись на нем. — Извини, что я без предупреждения, но нам надо поговорить.

— Как ты узнала, Алиса, что я здесь? — спросил зеленоглазый, и по его тону было совершенно непонятно, рад он ее внезапному появлению или нет.

— Ты же деловой человек, — пожала плечами она. — И всегда находишься в зоне досягаемости.

— В настоящий момент я отдыхаю, Алиса. Впервые за несколько лет я просил меня не беспокоить. Всего два дня.

— Ой, только не надо мне выговаривать! — разозлилась брюнетка. — Все это очень важно. В первую очередь для тебя.

— Я и не отрицаю, что это важно.

У Наташи внезапно защипало в носу. Она изо всех сил принялась тереть переносицу и неожиданно громко хрюкнула.

— Послушай, Дюшенька, — просительно пропела Алиса, не обратив внимания на посторонний звук. — Ты ведь не до конца уверен.

— Нет, до конца, — уперся зеленоглазый. — До конца, Алиса. Ты приехала меня уговаривать, да? Пустишь в ход свои чары?

— Как глупо ты надо мной смеешься. Учти, Дюшенька, я ведь могу рассердиться и все ей рассказать.

— Да на здоровье! — независимым тоном ответил он. — Рассказывай, что хочешь, мне все равно.

Однако, когда брюнетка поднялась и, не говоря ни слова, вышла за дверь, он с размаху швырнул диванную подушку в стену и крикнул:

— Ах ты гадина! Сволочь! Мерзавка!

Прежде чем успокоиться, он проскрипел зубами целую симфонию. Побегав некоторое время по комнате, зеленоглазый наконец влез в свой шикарный костюм и удалился, заперев номер на ключ. Такого поворота событий Наташа не ожидала. Она подскочила к двери и прильнула к ней всем телом. И немедленно услышала слащавый голос Ерискина.

— Вот что, Тося, — вкрадчиво говорил он где-то слева: вероятно, на пороге своего двадцать четвертого номера. — Моя подруга сообщила, что ввела вас в курс дела…

— Да, — пискнула Тося и вздохнула громко и томно.

— Сначала я не хотел к вам обращаться, — продолжал он, — но потом решил: какого черта! Приключение должно быть запоминающимся! — Несмотря на браваду в голосе, было ясно, что Роман сильно смущен. — Единственное, что меня беспокоит: не смутит ли вас заниматься таким.., интимным делом.

— Да что вы, Рома! Я ничего не имею против интима. Рада, что вы все-таки выбрали меня. Вы не пожалеете! Эта ночь вас потрясет, обещаю.

— Тося, вы — чудо, — пробормотал глупый Ерискин. — Вот вам ключ от номера. Подготовьте все к одиннадцати. Пусть в номере будет шикарно и темно.

— Шикарно и темно… — словно заклинание повторила Тося И простучала каблучками по коридору.

Слушать оказалось больше нечего, и Наташа метнулась к окну. Ее «хвост» болтался возле черного хода, подпрыгивая и потягиваясь — вероятно, пытался прогнать сон. «Как же я отсюда выберусь?» — испугалась Наташа. Некоторое время она размышляла, потом позвонила в справочную и узнала номер телефона своего родного отделения милиции. Записать было нечем, и она несколько раз повторила его вслух, чтобы не забыть.

— Дежурный Парамонов, — представился ей невидимый сотрудник милиции глухим от усталости голосом. — Говорите.

— Говорю! — отозвалась Наташа. — Меня зовут Наталья Смирнова. Ну… Наверное, вы знаете… Меня хотят убить.

— Хорошо, — сказал Парамонов. — Кто вас хочет убить?

— Одик мерзкий тип. Такой короткий и толстый, с маленькими глазками. Представляется как Негодько, но на самом деле я не знаю, какая у него настоящая фамилия.

— Как вы сказали? — удивился Парамонов.

— Негодько! — повторила Наташа. — У него пистолет, клянусь! Он хочет меня застрелить! А может быть, зарезать. Ножом в живот. Вы ведь не станете отрицать, что на вверенной вам территории убивают всех подряд Наташ Смирновых ножом в живот? Так вот. Мне кажется, в моем случае это будет пуля. А может, и не пуля. Но виноват в этом Негодько.

— Вы себя хорошо чувствуете? — подал голос Парамонов. — Прекратите валять дурака и не занимайте линию.

Наташа в немом изумлении поглядела на телефонную трубку, из которой неслись короткие гудки. От возмущения у нее отнялся язык. В этот момент где-то наверху заорало радио. Миллион слов, выдаваемых ди-джеем в минуту времени, был прерван музыкальными аккордами, и Олег Газманов вдохновенно запел:

"Ты служишь украшением стола, Тебя, как рыбу к пиву, подают.

Любой, кто заплатил, имеет все права.

И вот ночную бабочку ведут.

«Россия», «Космос» и «Континенталь» — Твои любимые охотничьи места.

Шампанское, икра и запах сигарет — На все готов очередной клиент.

Путана, путана, путана…

Ночная бабочка, ну кто же виноват?

Путана, путана, путана…

Огни отелей так заманчиво горят".

Наташа услышала шаги и покашливание. В дверь осторожно вставили ключ.., и очень медленно повернули. Хозяин вряд ли стал бы входить так осторожно. Что, если это Негодько?! Видел, как Наталья проскользнула в номер, дождался, пока она останется здесь одна, и решил наконец-то с ней разделаться?

Наташа быстро убрала графин со стаканом и, взяв в руки увесистый поднос, приподнялась за дверью. Как только дверь распахнется… Она встала на цыпочки и подняла поднос над головой, чтобы удар оказался посильнее.

Дверь распахнулась и… Бэмс! Наташа опустила поднос прямо на голову зеленоглазого. Он посмотрел на нее диким взглядом, сделал несколько вальсирующих движений по комнате, закатил глаза и мешком свалился на пол. В коридоре тем временем послышались голоса. Инстинкт самосохранения заставил Наташу притворить дверь. После этого она захлопотала возле пострадавшего. Мокрое полотенце быстро привело его в чувство.

— Это снова вы! — слабым голосом сказал зеленоглазый и застонал:

— Какого черта вы на меня напали? Кто вы такая? Я сейчас вызову охрану…

— Не надо! — испугалась Наташа. — Я… Э-э-э… Я — ночная бабочка. В смысле — путана. Я подумала, что наша с вами встреча должна стать запоминающейся.

— Вы своего добились, — прокряхтел тот, подымаясь на ноги и плюхаясь на диван. — Я вас хорошо запомнил. А теперь признавайтесь — зачем вы забрались ко мне в номер? Я ведь вас не вызывал. У меня совершенно нет желания развлекаться. Тем более что вы уже совсем немолоды, то есть не совсем молоды… — Он помолчал и попросил:

— Дайте воды! Так что вы тут делаете?

— Видите ли, Афанасий, — сказала Наташа, сделав трагическое лицо. — Я хоть и женщина легкого поведения, но все же человек! Я у вас тут спряталась на время. Чтобы, передохнуть, выплакать слезы… Иногда такая тоска нападает…

— Н-да? — не поверил зеленоглазый. — Отчего же?

— Меня, верите ли, унижают, топчут мое женское достоинство. Подают клиентам ну просто как рыбу к пиву! — горячо заговорила Наташа, которая знала о путанах только то, что пишут в газетах. — Любая сволочь, которая заплатила деньги, имеет на меня все права.

— Зачем же вы, лапочка, влезли в этот бизнес? Сидели бы себе в фотомастерской, принимали пленки «Кодак» на проявку. Или торговали бижутерией в «Рамсторе» или квасом на рынке. Мало ли спокойных профессий!

— Видите ли, Афанасий! — глубокомысленно изрекла Наташа. — Вы забываете о том, как богатая обстановка развращает юную девушку. Шампанское, икра и запах сигарет… Очередной клиент готов ради меня буквально на все. Буквально. Да и огни отелей, знаете ли, так заманчиво горят…

Зеленоглазый потрогал затылок и помотал головой.

— Надеюсь, приступ хандры прошел и вы наконец оставите меня в покое.

— Хорошо-хорошо, — сказала Наташа. — Можете вызвать для меня такси.

— Чего его вызывать? — поинтересовался зеленоглазый. — Выходите на улицу, швейцар мигом организует вам машину.

— Тогда проводите меня, — непреклонным тоном заявила Наташа.

— Пошли вы к черту! — неожиданно рассердился он. — Не буду я вас провожать, я на банкет опаздываю!

— Тогда я у вас переночую.

— На здоровье. Только не ложитесь в постель, я не сплю с кем попало. Впрочем — ложитесь. Вряд ли я появлюсь до утра.

И он действительно так и не появился, и Наташа выспалась на его кровати, хотя была уверена, что ей не удастся даже задремать. Она старалась не думать о том, что там произошло в двадцать четвертом номере. По крайней мере, звуков борьбы и возмущенных воплей она не слышала. Утром швейцар усадил ее в такси, и, постоянно оглядываясь назад, она через некоторое время прибыла к подруге Ольге. Никаких подозрительных машин у нее на хвосте не висело, что было, в общем-то, удивительно.

После того как Наташа сбивчиво рассказала Ольге обо всем, что с ней случилось, ее подруга впала в уныние.

— И что же мне с тобой делать? — бормотала она, расхаживая по комнате в пижаме. — Что я могу? Я ничего не могу.

— А Роман подвоха не почувствовал? — допытывалась Ксюша. — Если бы он мне вместо себя кого-нибудь подсунул, я бы сразу догадалась! А он, выходит, не догадался, что переписывалась с ним совсем не та девушка, которая пришла на Свидание.

— Ав! — подтвердила Клипса, которая готова была соглашаться с каждым, кто кормит ее сосисками.

— Ой, нет, я кое-что все-таки могу! — неожиданно закричала Ольга. — Могу устроить тебя на временную работу!

— Только не предлагай мне чистить унитазы, я умру от унижения, — предупредила Наташа.

— Какая разница, чем заниматься! Ты так скроешься, Наталья, тебя ни одна собака не найдет! У меня вакантных мест — миллионы куч. Давай-ка быстренько поедем ко мне в офис и залезем в базу данных.

И они действительно поехали и залезли. Просидели за компьютером два часа, но не нашли ничего подходящего. В больших количествах требовались только няни к маленьким мальчикам и девочкам.

— Неужели нет никакой временной работы без младенцев? — вознегодовала Наташа. — Я менеджер по продажам! Опытный. И у меня в активе два языка.

— Интересно, почему ты выступаешь? — отрезала Ольга. — Ты слишком привередлива: унитазы, вон, мыть не хочешь! Сейчас люди с двумя языками чем только не занимаются! И коней объезжают, и камины кладут.

Она прошлась по комнате, потянулась и вдруг стукнула себя по голове кулаком.

— А мужик-то? — неожиданно завопила она. — Тот мужик со странностями!

Наташа немедленно насторожилась. В ее жизни мужиков со странностями было хоть отбавляй, иметь еще одного в качестве работодателя она не хотела.

— Слушай, Наталья! Нас тут донимает один тип. Ничего такого, кандидат наук, книжки пишет. Короче — книжный червь.

— И что? — поинтересовалась та, склонив голову к плечу, словно Клипса, которой подавали неподвластные ее собачьему уму команды.

— Ему нужна помощница для составления какого-то каталога. Или архива. Надо брать бумажки, вводить текст в компьютер и сортировать по темам. Он тебе все объяснит. Правда, есть одна загвоздка…

Ольга помолчала, прикусив губу, и некоторое время разглядывала свои туфли.

— Ты говори, говори, — подбодрила ее Наташа ироническим тоном. Она уже поняла, что с этим кандидатом что-то нечисто.

— Думаю, у него чертовски ревнивая жена. Какая-нибудь ведьма, которая может подсыпать тебе в суп мышьяку или запустить в постель гремучую змею, если вообразит, что ее благоверный на тебя засматривается.

— Отлично, — пробормотала Наташа. — Мне везет. Но с чего ты это взяла? Он сам тебе сказал про ревнивую жену?

— Нет. — Ольга достала откуда-то папку и, ловко перетасовав бумажки, словно картежник колоду, выхватила одну и потрясла ею в воздухе. — Вот. Покровский Андрей Алексеевич. Он хочет помощницу. Несексуальную. Помнится, на словах он говорил, что ему нужна умная и несимпатичная женщина. Такая, что возбуждает только мысль, не затрагивая тела.

— Почему бы в таком случае ему не нанять помощника-мужчину?

— Черт его знает! — развела руками Ольга. — Возможно, Андрей Алексеевич действительно связан узами брака и боится, что мужчина «с проживанием» соблазнит его хорошенькую жену. Как бы то ни было, это для тебя отличный шанс. Работа чистенькая, бумажная, еда, дом за городом. Там тебя точно никто не найдет! Приступать можно хоть сегодня, это тоже плюс. Один телефонный звонок — и вперед. Правда, есть одна загвоздка, — повторила она.

— Еще одна? — возмутилась Наташа, представившая себе кандидата наук Покровского въедливым типом с козлиной бородкой и в круглых очках.

— Это все та же загвоздка, Наталья! Ему нужна несимпатичная женщина. Несексуальная. И даже не вздумай кокетничать! — предупредила она, заметив, что подруга открыла рот, чтобы возразить. — Может, ты и не красавица, но и не уродка. И ты безумно, безумно обаятельна! Даже не знаю, что тут можно сделать.

Наташа подошла к большому зеркалу в углу кабинета и критически оглядела себя.

— Ничего такого, из-за чего стоит переживать, — сообщила она после некоторого раздумья.

— У тебя стрижка элегантная, — заметила Ольга. — Как у Одри Хэпберн в фильме «Двое в пути».

— Спасибо, — сказала Наташа и продолжила:

— Нос и рот обыкновенные, щеки пухлые, глаза маленькие, но дикие.

— Ты ведь знаешь, что женщину делают туфли и прическа, — напомнила ей Ольга. — Давай ты наденешь кеды и пострижешься налысо. Деми Мур, вон, уже несколько лет ходит лысая и ничего!

— Да? — возмутилась Наташа. — Если все утрясется и я лысая выйду на работу, меня не правильно поймут! Меня даже могут в должности понизить, я ведь работаю с людьми.

— Да ладно тебе, обрастешь за три недели! Кроме того, лучше жить лысой, чем умереть хорошо причесанной.

— Не каждая женщина с тобой согласится, — буркнула Наташа.

Воодушевленная, словно спортсмен перед олимпийским забегом, Ольга позвонила Покровскому и провела с ним рекордно короткие переговоры.

— Он будет ждать тебя сегодня вечером! — сообщила она тоном старой натасканной секретарши, выполнившей сложнейшее задание любимого босса. — Он рад, что я подыскала ему помощницу. Нет, он правда рад. Воодушевился ужасно. Поэтому, Наталья, ты не должна ударить в грязь лицом.

Они отправились в парикмахерскую и объяснили, чего хотят. Мастерица попыталась было высказать свое мнение, но Наташа тут же нашлась:

— Видите ли, я актриса, — сказала она, развалившись в кресле. — У меня новая роль, и я должна быть почти лысой. Такой крохотный ежик, пожалуйста. Пятимиллиметровый.

— А разве вы не используете парики? — поинтересовалась парикмахерша, оборачивая Наташу простынкой.

— Я всегда вживаюсь в роль по-настоящему. Лысая так лысая.

Когда Ольга увидела стриженую подругу, то принялась сгибаться пополам и клокотать, словно кипяток в кастрюле.

— Класс, — сказала Наташа, поглаживая голову по бритому затылку. — Чувствую себя как подрезанный куст.

— Теперь обувь! — напомнила Ольга.

Они завернули в спортивный магазин и купили матерчатые красно-синие тапочки отечественного дизайна с широкими белыми шнурками. Тапочки выглядели столь пугающе, что прохожие еще издали начинали глазеть на Наташины ноги.

— Отлично! — потерла руки Ольга. — Сейчас мы покажем тебя Шевердинскому, что-то он скажет?

Сева Шевердинский был страшным, как тяжкий грех, однако в качестве компенсации господь наградил его высоким ростом и светлым чубом. Поэтому женщины осаждали Шевердинского, и он против воли сделался повесой и ловеласом.

— Оцени, Сева, новый облик моей подруги! — сказала Ольга, зазвав его к себе в кабинет. — Повернись, Наталья. Нам хотелось, чтобы она выглядела не слишком.., м-м-м.., женственной.

Наташа послушно покружилась вокруг своей оси и спросила:

— Ну как?

— Очень сексуально, — сказал Шевердинский, помяв подбородок.

— Господи! — закричала расстроенная Ольга. — Что в ней сексуального, Сева?! Лысая женщина в тапках!

— Ну… — застеснялся тот. — Круглая попка, лодыжки такие.., симпатичные. Шейка аппетитная.

Ольга выгнала Шевердинского и принялась деловито выхаживать по кабинету, не спуская с Наташи глаз:

— Он просто маньяк, Наталья. Выглядишь ты хуже некуда. Хотя… Попа действительно как-то выпирает. И ноги лучше скрыть совсем. Знаешь что? Пойдем купим тебе другое платье — подлиннее и помешковатее.

Наташа послушно поплелась за подругой в магазин. Они зашли в отдел женской одежды и мгновенно подыскали то, что нужно — сарафан до полу с обвисающей грудью. Он был нездорового зеленого цвета с разбросанными тут и там серыми горошинами.

— Даже в мечтах я не видела такой прелести! — заявила Ольга.

Теперь прохожие не только таращились на Наташу, но еще и оборачивались ей вслед, несмотря на то что тапки совершенно потерялись на фоне сарафана.

— Кандидат наук будет доволен, — заверила Ольга, с удовлетворением глядя на дело рук своих.

Наташа снова подошла к зеркалу и мрачно заметила:

— Я похожа на доярку, переболевшую тифом.

— Вот и хорошо! Можешь морально готовиться к работе, а я съезжу домой, соберу тебе кой-какое барахлишко. Ночную рубашку там, тренировочный костюм, халат. Все будет мое, ношеное, так что — не обессудь. В твою квартиру я не поеду ни за какие коврижки. Вдруг маньяк подумает, что я — это ты, и пырнет меня ножом?

Она уехала, а Наташа уронила голову на руки и заплакала. Вот какой у нее получается чудный отпуск! Была бы она в чем-нибудь виновата, тогда другое дело. А так…

Она представления не имела, что ожидает ее в доме кандидата наук Андрея Алексеевича Покровского. А если бы знала, то вместе с Клипсой забилась бы под кровать и даже за сосиски оттуда не вылезла.

Глава 3

Для того чтобы оторваться от «хвоста», пришлось провести целую шпионскую операцию. Правда, в окрестностях никаких знакомых физиономий замечено не было, но, как справедливо рассудила Ольга, не факт, что враги не затаились где-то поблизости. Она сходила к дворничихе Антонине и позолотила ей трудовую ручку. Антонина открыла им подвал, и, не выходя из подъезда, подруги благодаря дворничиховой товарке-уборщице попали сначала в подсобку магазина, потом в торговый зал и уже оттуда вышли на улицу. Бандиты, конечно, не могли ожидать от них такого коварства!

Возле входа в магазин уже стояло заказанное по телефону такси. Ольга засунула на заднее сиденье сначала Наташу, а вслед за ней — спортивную сумку с вещами.

— Вот тебе адрес, — сказала она и протянула исписанную бумажку. Потом повторила адрес для шофера и нетерпеливо спросила:

— Поселок Березкино. Найдете?

— Найдем! — бодро отозвался он. — Отчего не найти? Мы ж не в Африке!

Шофер включил радио и всю дорогу отвратительным голосом пел, ничуть не стесняясь своей пассажирки. Два раза его вызывал диспетчер и хрипел что-то нечеловеческим голосом в переговорное устройство, а шофер отвечал. Наташа удивлялась, как он вообще что-нибудь понимает.

Первые полчаса она постоянно оглядывалась назад, опасаясь, что за ними едет какая-нибудь неприметная машина, но потом поняла, что побег удался, и успокоилась. И даже задремала, свесив голову на грудь, а потом вдруг проснулась, потому что почувствовала неожиданный толчок.

— Вот, барышня, не повезло нам, — сообщил шофер. — Колесо спустило. Ну да вы не переживайте, это мы мигом исправим!

«Миг», однако, растянулся надолго, и только в восьмом часу вечера им наконец удалось тронуться с места. Когда автомобиль свернул с шоссе на местную дорогу и Наташа вытянула шею, опасаясь пропустить указатель, шофер неожиданно съехал на обочину и вздохнул:

— Кажется, барышня, нам опять не повезло. У меня машина сломалась.

— Как это — сломалась? — опешила Наташа. — Она же только что ехала!

— Ехала, ехала и приехала, — грустно ответил тот. — Перегрев.

— И что?!

— Ну что, что? Постоим, подумаем… Разберемся!

Он вышел, открыл капот, повздыхал над ним, потом вернулся в салон и начал долгие переговоры с рычащей, словно трактор, рацией.

— Что говорят? — поинтересовалась Наташа.

— Ничего хорошего, — буркнул шофер. — Боюсь, барышня, мы тут надолго застряли. Вы, значит, расплатитесь со мной за то, что я вас досюда довез.

— Докуда это — досюда?! — рассердилась Наташа. — Мне досюда не надо, мне надо до самого конца!

— Извините, но это невозможно. Могу поймать для вас попутку.

Через полчаса стало ясно, что ловить просто нечего. По дороге не ездило ровным счетом ничего — ни в одну, ни в другую сторону.

«Хоть бы велосипед какой попался или сенокосилка, на худой конец», — подумала Наташа и спросила у шофера:

— Вы по крайней мере знаете, где мы находимся?

— Можно по карте посмотреть, — оживился тот и полез под сиденье. — Вот, глядите, тут — ваше Березкино, а здесь — мы. Рядом!

И правда: казалось, что до пункта назначения буквально рукой подать.

— Это, значит, надо идти через лесок, наискосок. Выйдете точнехонько к тому самому месту, что вам нужно, — заверил ее шофер.

Наташа выволокла сумку на дорогу и порадовалась, что она не слишком тяжелая. «Не стоит нервничать, — убеждала она себя. — Ничего особенного! Просто началась черная полоса. Она скоро закончится, и я заживу, как прежде. Боже мой, почему я не ценила свою прекрасную налаженную жизнь?! У меня ведь есть работа, есть свой дом, я свободна, достаточно молода, здорова… Как я могла предаваться унынию только из-за того, что меня бросил кретин Калашников?»

Некоторое время она занималась самобичеванием, одновременно углубляясь по проселку в лес. Неожиданно с дерева спрыгнула белка и, распушив хвост, метнулась на другую сторону дороги. И вот тут-то Наташа наконец очнулась. Очнулась и поняла, что находится в совершенно незнакомом месте, одна-одинешенька, и, попадись навстречу дурные люди, ей даже нечем будет защититься. Она вскинула руку, посмотрела на часы и воскликнула:

— Мамочки мои!

Одиннадцать вечера. Уже темнеет, а дороге конца-края нет. Вероятно, то, что на карте выглядит крошечным зеленым квадратиком, на самом деле — дремучий лес! И до жилья — километры пути…

Именно в этот самый момент она услышала голоса. Мужские. По всей видимости, двое незнакомцев шли ей навстречу и вот-вот должны были показаться из-за поворота. «Вдруг это бандиты или насильники? — содрогнулась Наташа. — Надо немедленно спрятаться!» Она дернулась в одну сторону, потом в другую, сделала полный оборот вокруг своей оси, взвалила сумку на плечо и на полусогнутых побежала за елки.

По дороге действительно шли два человека. Только были это не бандиты и насильники, а обыкновенные дачники, Иван и Федор, оба — интеллигентные люди, умницы, физики по образованию. Дорога резко повернула, и тут они увидели незнакомую дамочку в кошмарном длинном сарафане и спортивных тапочках, которая сначала завертелась на месте волчком, а потом стремглав бросилась в кусты, приседая от страха. Интеллигентные люди переглянулись, усмехнулись и почувствовали в себе детский азарт. Можно было покричать ей вслед: «Утю-тю!», но они не стали.

— Кажется, она испугалась, — сказал Иван шепотом.

— Нас, что ли?

— Кого же еще? Давай поржем? — предложил он и спросил нарочито громко:

— Тебе не показалось, что здесь только что кто-то был?

Федор поглядел на Ивана, подмигнул ему и ответил:

— Точно! Дохнуло парфюмом. Из этого следует, что поблизости прячется баба!

Наташа, стоявшая на четвереньках поделкой, припала к земле грудью, чтобы окончательно слиться с пейзажем.

— Надо эту бабу поймать и сделать с ней что-нибудь ужасное! — заявил Иван очень серьезным тоном.

Наташу отлично было видно среди ветвей, и когда она вжалась в мох, подняв попу кверху, физикам стало по-настоящему весело.

— Согласен! — немедленно ответил Федор. — Будем ходить туда-сюда, и как только баба выйдет на дорогу, сразу на нее накинемся. И тут уж от души повеселимся! Не забыл, как мы разделались с той, в желтом купальнике? А как она визжала? Приятно вспомнить!

Ухмыляясь, приятели проследовали дальше, не замедляя хода. Им было забавно думать, что они напугали какую-то дурочку и она теперь будет продираться через бурелом и не осмелится выйти на дорогу до самого дачного поселка.

Проводив их глазами, Наташа схватила сумку и, стараясь не дышать, на цыпочках двинулась в чашу. Так она и знала! Раз уж не везет, так не везет во всем. Она бежит из Москвы от одних маньяков и здесь, в лесу, нарывается на других. Конечно, как же иначе. Но нет, она еще поборется с судьбой!

Борьба с судьбой отняла у нее массу сил. К этому времени окончательно стемнело и идти приходилось на ощупь. Кроме того, начал накрапывать мелкий дождь. Сумка становилась все тяжелее и тяжелее и уже через полчаса весила тонну. Наташа решила расстаться с ней, но не успела, потому что зацепилась за корень, споткнулась, взмахнула руками и полетела в какой-то овраг. Поцарапалась, ударилась плечом и, бросившись лицом на землю, разрыдалась от отчаяния.

Нарыдавшись всласть, она подняла голову и увидела прямо перед собой два желтых круглых глаза.

— Отвали, зверь! — крикнула Наташа хриплым голосом и вскочила на ноги. — Меня голыми лапами не возьмешь!

В ответ раздалось угрожающее рычание. «Неужели волки? — пронеслось у нее в голове. — Сейчас сбежится вся стая, и меня загрызут!» Она нащупала сумку, скатившуюся в овраг вслед за ней, и, схватив ее за ручки, махнула в том направлении, где стоял предполагаемый волк.

— Пошел вон! — рявкнула она и, не дожидаясь ответной реакции, начала проворно карабкаться вверх по склону.

Эта драма разыгрывалась прямо на задворках загородного дома художника-авангардиста Аркадия Бубрика. Два желтых глаза принадлежали его псу Азору, который был собакой ученой и даже в некотором роде творческой. Клочья вычесанной из него шерсти хозяин использовал в своей «Инсталляции № 887», которая располагалась в центре главного зала персональной выставки Бубрика в галерее «Синий закат». Когда Наташа замахнулась на Азора сумкой, он отпрыгнул в сторону, но не убежал, а увязался за ней.

Она же стала карабкаться вверх по откосу, остервенело перебирая ногами, и в какой-то несчастливый момент заехала Азору пяткой в нос. Азор рявкнул и схватил Наташу за подол. Решив, что это волки перешли в наступление, она взвизгнула и рванулась изо всех сил. Раздался треск рвущейся материи, и весь низ сарафана остался у собаки в зубах. В ту же секунду Наташа вылетела из оврага, подобно петарде, выстрелившей в новогоднюю ночь из палисадника.

К этому моменту небо осело вниз, и в животе у него гулко заворчало. Неожиданно ударила молния, осветив окрестности, и Наташа увидела прямо перед собой ярко-желтые окна дома. Она всхлипнула от облегчения, и в тот же миг сверху на нее обрушились потоки воды. Дождь был африканским — теплым и неукротимым. Пока Наташа неслась к человеческому жилью, промокла до нитки.

Добежав до двери, она приготовилась колотить в нее кулаками, но едва дотронулась, как та бесшумно отворилась. Внутри было сухо, тепло и тихо. Гостиная, наполненная неярким светом, оказалась пуста.

— Извините! — закричала Наташа, перетаптываясь на пороге и отчаянно хлюпая тапочками. — Разрешите войти?

Ответом ей было гробовое молчание. Наташа медлила лишь несколько секунд, затем шагнула в комнату и тихонько прикрыла за собой дверь. Стащила с себя мокрую обувь и ступила на ковер босой ногой.

— Есть кто-нибудь? — еще громче крикнула она, глядя на дверь в глубине зала. Она ожидала, что сейчас оттуда выйдут хозяева дома, и она попросит у них разрешения позвонить по телефону. Не откажут же ей в такой малости!

Однако никто не появился. Возможно, ливень застал хозяев где-нибудь в саду, и они спрятались в беседке или в сарае? Наташа огляделась по сторонам и заметила, что обстановочка не бедная — массивная мебель, паркетный пол, шикарная люстра… Интерьер был выдержан в черно-белых тонах, и показался ей мрачным. На длинном столе без скатерти стоял поднос, а на нем — бутылка коньяка и чистая рюмка. Наташу пробрала дрожь. Ведь не будет ничего страшного, если она немного полечится, а то ведь так и заболеть можно.

Выпив полную рюмку и мимолетно пожалев об отсутствии закуски, Наташа почувствовала неловкость и быстро завинтила крышечку на бутылке. Потом некоторое время постояла, задумавшись, снова ее отвинтила и выпила еще одну рюмку. Это, конечно, была уже вопиющая наглость, но Наташа столько всего натерпелась за последнее время! «Мне простительно, — успокоила она себя. — Я жертва трагических обстоятельств».

— Эй! снова позвала она, подкрадываясь к приоткрытой двери в глубине помещения. — Вы меня слышите?

По-прежнему никто не отзывался, и она рискнула сунуть нос в щелку. Сунула и обалдела. За дверью оказалась еще одна просторная комната, освещенная несколькими лампами, закрепленными на стенах. У дальней стены находилось нечто невообразимое. На широком постаменте покоилась довольно внушительная куча костей и череп, увенчанный клоком светлых волос. Рядом с костями лежали: кинжал, массивный медальон сердечком и будильник «Слава» без переднего стекла с отломанными стрелками. На стене перед всей этой красотой висел лист ватмана, на который были наклеены фотографии полуобнаженной блондинки, застигнутой в момент раздевания.

Женщину снимали через окно. Окно было закрыто, зато занавески не задернуты до конца. Вот она в расстегнутом платье. Вот — избавляется от белья. Вот — закалывает волосы перед большим зеркалом.

Наташа почувствовала, как заколотилось сердце. Ее очень, очень беспокоил разобранный скелет под фотографиями. Возможно ли, чтобы человек, который снимал блондинку, заколол ее ножом, повесил в доме фотографии, а под ними сложил останки несчастной и присовокупил к ним орудие преступления? Как еще можно было расценить эту композицию без предварительной подготовки?

Наташа не хотела в это верить. Неужели после того, как она бежала от одних маньяков и встретилась на лесной дороге с другими маньяками, судьба привела ее в дом третьего?! Это было уж слишком! Она хотела уже пуститься в бегство, но тут хлопнула входная дверь и раздались шаги. Шаги были медленными, тяжелыми и страшными. Наташа заметалась, не зная, куда деться. В комнате отыскалась еще одна дверь, она рванула ее на себя и.., попала в мастерскую Аркадия Бубрика. Но откуда она могла знать, что это именно мастерская и что Бубрик в настоящее время занят воплощением в жизнь художественного проекта под условным названием «Жизнь в облике смерти»?

О ужас! Глазам ее открылась страшная картина. На поду лежали ножи, напильник, плоскогубцы, какие-то крючья и другие непонятные приспособления, похожие на инструменты для пыток. Рядом, на газетах, были разложены выскобленные добела мелкие кости, причем в таком количестве, словно тут пустили в расход целую птицефабрику. Стены украшали творения, при взгляде на которые Наташа содрогнулась от отвращения — все они были сделаны из мертвых жуков, мух и засушенных тараканов. Трупы насекомых, сложенные в затейливые узоры, леденили кровь.

Шаги тем временем неотвратимо приближались, бежать было некуда, и Наташа с расширенными глазами осталась стоять возле костяных пирамид. Через секунду на пороге появился мужчина слегка за пятьдесят с узким печальным лицом, выпирающими скулами и глазами, полными художественной скорби. Его длинные темные волосы были расчесаны на прямой пробор и уныло падали на плечи. В руках он держал мокрые тапки.

— А! — воскликнул он, уставившись на Наташу. — Так это ваша обувь!

— Моя, — мяукнула она.

— Я Бубрик, — сообщил он. — Можете звать меня Аркадием.

— А я — Наталья. Постучалась к дам, чтобы позвонить по телефону, но вы не отзывались, и я прошла в комнату…

— Очень хорошо, что вы зашли! — хозяин дома улыбнулся, показав плотно посаженные, как у бобра, зубы, и от этой улыбки сердце Наташи затрепетало шелковым платочком на ветру.

— Я, видите ли, свалилась в овраг, — поспешно заговорила она, изо всех сил стараясь взять себя в руки и не завизжать от страха. — Зацепилась за корень и упала, потеряла сумку и еще платье порвала…

— У вас все косточки целы? — с живым интересом поинтересовался Бубрик и весь подался вперед, будто от ее ответа многое зависело.

«Отчего его так волнуют мои косточки?» — испугалась Наташа и тоненько хихикнула:

— Мои-то целы. А у вас тут прямо палеонтологический музей!

— Видите ли, кости мне нужны, как воздух, — совершенно серьезно пояснил Бубрик. — Для удовлетворения эстетического чувства. Приходится съедать их обладателей. Искусство, как говорится, требует жертв.

Наташа тяжело сглотнула. На что это, интересно, он намекает?

— Знаете, вы выглядите весьма.., живописно, — сообщил Бубрик и посмотрел на Наташины голые ноги.

Пес Азор очень аккуратно оторвал подол от ее мешковатого сарафана, и Наташа совершенно неожиданно оказалась в мини-платье. Нервно пошевелив пальцами на ногах, она клацнула зубами и выдавила из себя:

— Мне бы позвонить…

— Телефон не работает, — ответил Бубрик, глядя ей в глаза. — Гроза, что вы хотите?

— Я ничего не хочу, — пробормотала Наташа. — А что это у вас тут такое.., скорбное? — Она махнула рукой в сторону газет с разложенными на них костями.

— Не обращайте внимания, — неопределенно ответил Бубрик. — И не спрашивайте. Это очень личное.

«Еще бы! — подумала Наташа. — Если он выслеживает блондинок, убивает их и хранит косточки, как память, интересоваться подробностями бессмысленно».

— Скажите, а поблизости живет еще кто-нибудь? — спросила она громко и вроде бы смело, но дрожащий голос выдал ее истинные чувства.

Бубрик, который отлично чувствовал цвет и форму, оказался невосприимчив к женским переживаниям. Поэтому просто пожал плечами и ответил:

— Не думаю, что вам удастся откуда-нибудь позвонить.

«Почему? — в панике подумала Наташа. — Потому что ты собираешься меня укокошить? Нет, живой я не сдамся!».

— Меня будут искать, — на всякий случай предупредила она.

— Да? И кто же? — полюбопытствовал художник.

— Покровский Андрей Алексеевич, — выпалила Наташа. — Он… Он меня очень сильно будет искать. Он во мне безумно заинтересован. Этот человек без меня просто не может, понимаете?

— О! — уважительно протянул Бубрик. — Не может без вас? Вот как! А Генрих о вас знает?

«Господи, кто это — Генрих? — в панике подумала Наташа. — Сиамский кот? Мраморный дог? Или какой-нибудь секьюрити? Впрочем, у кандидатов наук не бывает охраны, она им не по карману, да и ни к чему».

— Я никого не боюсь, — храбро ответила она. — А уж Генриха! Что там Генрих — плюнуть и растереть!

— Знаете, — сказал Бубрик, оглянувшись на окно. — Вам все равно отсюда не уйти.

Он имел в виду — пока продолжается гроза, но Наташа поняла его по-своему и попятилась.

— Вот что. Мне нужна еще пара скелетиков, — Бубрик задумчиво почесал макушку, и Наташа тяжело привалилась к стене плечом. — Не хотите жареной трески? Только — чур! — кушать ее руками и очень осторожно, чтобы не повредить косточки.

«Он сумасшедший! — поняла Наташа. — Он так или иначе со мной что-нибудь сделает и выдерет из меня позвоночник. Рыбий хребетик — это только разогрев».

— Андрей Алексеевич уже, наверное, бегает по окрестностям, — напомнила она. — Надо его немедленно успокоить. А то он такой шум поднимет, такой шум! Вы его еще не знаете!

— Я его отлично знаю, — пробурчал Бубрик. — Черт с вами, если не хотите трески, пойдемте, я отведу вас к Покровскому.

— Ну что вы, право слово! Я сама дойду!

— Конечно, конечно, — усмехнулся он и крепко схватил ее за локоть.

Локоть немедленно ослаб, точно мушиная лапка, уставшая биться в сладкой капле варенья. Наташа подумала, что Бубрик сейчас наклонится и вопьется в ее шею своими бобровыми зубами. Она втянула голову в плечи, сделавшись похожей на снежную бабу.

— Что это вы? — удивился предполагаемый преступник. — Замерзли? Хотите погреться?

— Андрей Алексеевич, наверное, уже спасателей вызвал! — тоненьким голоском предположила Наташа вместо ответа.

— Ой, да ладно вам! Идемте ловить вашего Покровского! Только дайте я зонт возьму. Вам-то уже все равно!

«Мне уже все равно, вон как, — ахнула про себя Наташа. — И что значит — ловить Покровского? Не зря он сказал, что ему не хватает пары скелетов! Значит, меня одной ему мало».

— Ох, ну и приспичило же вам гулять в грозу! Не боитесь, что вас молнией убьет? — поинтересовался Бубрик, открыв входную дверь. Впереди стоял черный лес, и было неясно, куда он собирается ее вести. — Сегодня по радио передавали, на пляже одного мужчину убило.

— Не боюсь, — искренне сказала Наташа. Уж чего она сейчас боялась меньше всего, так это молнии. — А… А где дом Покровского? В какой стороне? Я ведь и сама могу дойти. Мне бы не хотелось вас напрягать.

— Вы одна не найдете, — отрезал Бубрик. — И знаете что? Дайте я все-таки накину на вас дождевик, а то как-то неудобно: я — под зонтом, а вы — так.

Он сделал неуловимое движение руками, что-то хлопнуло, и Наташа почувствовала, как всю ее облепил полиэтилен. На голове оказался тесный капюшон с завязочками. Бубрик взял их двумя руками, сделал узел и рывком дернул на себя.

«Вот оно! — поняла Наташа. — Он решил меня задушить!» Сработал инстинкт выживания, она с коротким криком вырвалась из рук художника, отпрыгнула с газона в густую траву, развернулась и с места в карьер дунула по направлению к лесу.

— Стой, дура такая! — сердито закричал Бубрик. — Не туда! Не туда! Там пруд, утонешь ведь!

Ему совсем не светило лезть в воду и спасать незнакомую полоумную девицу. Поэтому он решил во что бы то ни стало пресечь ее попытку к бегству и догнал двумя громадными прыжками. Повалил и прижал к земле. Наташа завизжала на весь лес, да так, что у всех местных собак мигом поднялась шерсть на загривках.

Кое-как удалось Бубрику уговорить ее заткнуться и встать на ноги. Плащ она с себя содрала и в сердцах бросила на траву.

— Вот, видите, дом? Это и есть обиталище Покровского, — увещевал ее запыхавшийся художник. — Мы почти пришли, не вздумайте орать снова, а то у меня уши отвалятся.

Наташа не видела никакого дома. Впереди было черным-черно, непроглядно. И тут вдруг снова ударила молния, и она поняла, что они и в самом деле находятся в непосредственной близости от двухэтажного особняка под веселой «одноухой» крышей. В окнах — ни огонька, ни искорки. Вероятно, все обитатели спали, и уж, конечно, Покровский не бегал по окрестностям в поисках своей новой помощницы, которая должна была явиться вечером, но куда-то запропастилась.

Когда Бубрик, держа спутницу за плечо одной рукой, другой заколотил в дверь, Наташа внезапно почувствовала, что крыльцо качается под ногами.

«Интересное дело! — подумала она, даже не вспомнив про коньяк без закуски. — С чего бы это у меня голова кружится? От переживаний, наверное».

— Андрей Алексеевич! — крикнул нетерпеливый Бубрик. — Андрей! Ты дома?

Покровский был дома. Через минуту в окне первого этажа вспыхнул свет и дверь распахнулась. На пороге возник заспанный и встрепанный мужчина — босой и в боксерских трусах.

— А? — спросил он. — В чем дело? Что случилось?

И тут Наташа его узнала. Это был тот самый зеленоглазый тип из гостиничного бара, который представился ей Афанасием Афанасьевичем. «Скотина, — беззлобно подумала она. — Обманул меня, как девочку, а я и поверила. А он, выходит, на самом деле Андрей Алексеевич Покровский, кандидат наук. А выдавал себя за бизнесмена! Но каково совпадение! Определенно — судьба».

— Вот, — сообщил Бубрик, встряхивая зонтом и осыпая вывалявшуюся в жидкой грязи Наташу миллионом капель. — Получи, дружище, свое добро. С доставкой, так сказать, на дом.

Покровский с изумлением взглянул на захмелевшую Наташу, которая изо всех сил старалась удержаться на ногах и по этому поводу сильно выпячивала живот. После чего неуверенно уточнил:

— А ты убежден, что это мое?

— Ну ты даешь! — расстроился Бубрик. — Смотри внимательнее.

Андрей вытянул шею и приблизил свою мятую со сна физиономию к мокрой Наташиной.

— Будто бы что-то знакомое… — пробормотал он. — Но нет — не узнаю.

Наташа была счастлива, что он ее не узнал — этого еще не хватало! Разве смог бы он воспринять ее всерьез после того, что случилось в гостинице?

— Черт знает что! — рассердился Бубрик. — Не хочу я в этом участвовать! — Он вскинул руку к глазам и воскликнул:

— В полпервого ночи!

Что, интересно, он будет делать с этой бабой, если Покровский от нее откажется?!

— Подожди, подожди, — пробормотал кандидат наук. — Зачем ты привел ко мне это чудо-юдо?

— Она сказала, что служит у тебя помощницей!

— А-а! — хлопнул себя по лбу кандидат наук. — Вот кто это! Наталья Смирнова! — Он на секунду замолчал, затем с подозрением спросил:

— Неужели это вы?

— Это я, — подтвердила та с необычайной важностью. — Я заблудилась.

— Что ж, — не смутился Покровский. — Входите в дом. Аркадий, ты тоже войдешь?

— Нет уж, — отказался Бубрик. — Я домой, творить.

— Творить? — искренне удивилась Наташа, и Андрей пояснил:

— Он художник. Довольно известный.

— О! — Наташа похлопала Бубрика по руке. — Художник! Зер гут! Именно поэтому у вас полный дом костей и мушиных трупов?

— Когда-нибудь, — сказал Бубрик, — мои работы оценят по достоинству. В них — правда жизни и смерти.

После чего торопливо попрощался и скрылся во мраке ночи.

— Ну что ж, госпожа Смирнова, входите! — вздохнул Покровский, пропуская ее в дом. — Кстати, почему вы без вещей? Вы же собираетесь здесь жить!

Наташа перешагнула порог под громыхание грома и ответила:

— У меня, конечно, была сумка. Конечно. Но я потеряла ее, когда дралась с волками. Они напали на меня целой стаей.

— Волки? — опешил Покровский. — Где это вы их раздобыли?

— Да тут, у вас. Вон в том овраге. — Она прилагала массу усилий для того, чтобы держать хозяина дома в фокусе, поэтому махнула рукой довольно вяло.

— А как вы попали в овраг? — не отставал тот.

— Сначала-то я шла по дороге, — охотно объяснила Наташа. — И только уж потом, когда встретила двух маньяков, свернула в лес. Пришлось немного поплутать.

— Я вижу, путь до моего дома оказался для вас тернистым, — пробормотал Покровский, пытаясь получше разглядеть стоящее перед ним существо.

Девица была стрижена, как Вин Дизель, и одета в короткое мокрое платье, прилипшее к телу. Босые ноги оказались вымазаны грязью, к одной щеке прилипла трава, на другой отпечатался след черной ладони. Андрей не мог понять, каким образом уважаемое агентство так облажалось — прислало ему это чучело. Тем более что от чучела разило алкоголем. Невероятно!

— А где я буду жить? — через силу задала Наташа мучивший ее вопрос. — С вами или где-нибудь поблизости?

— Что не со мной — это точно, — ответил Покровский и проглотил улыбку, как сделал это тогда, в баре. От улыбки осталось на лице только впечатление. — Моя семья живет на первом этаже, а все, кто у нас работает, — на втором. Ваша комната справа от лестницы, запомните? Не та, в самом углу, а вот эта, видите?

Вместо ответа девица икнула. Конечно, это было настоящее безобразие, и по-хорошему, ее следовало бы выгнать на улицу. Но на улице царила ночь, бушевала гроза — в любом случае приходилось быть добрым. Покровский решил, что если уж не может разрулить неприятную ситуацию прямо сейчас, то стоит отнестись к ней с юмором. Это сохранит его нервы.

— Можете ознакомить меня с моими обязанностями, — великодушно разрешила Наташа.

— Ну уж нет, — пробормотал Покровский. — Сначала выспитесь, а потом поговорим.

— Ладно, — согласилась она и, шагнув в комнату, зацепилась ногой за коврик. Сказала: «Уи!» и свалилась на пол, как бревно.

Перед ее глазами оказались мужские штиблеты, аккуратно, носок к носку, поставленные возле низкого столика. Штиблеты были стоптаны внутрь, а шнурки завязаны трогательными бантиками.

— Вы косолапите при ходьбе, — обвинила Покровского Наташа, с трудом поднимаясь на ноги. — Вам надо купить специальные супинаторы.

— Спасибо, я буду иметь в виду, — усмехнулся он. — Кстати, вы в состоянии самостоятельно принять душ?

— Ну да, — ответила Наташа, подходя к диванчику перед камином. — Конечно. Только можно я сначала немножко посижу?

— Если вы сядете, то немедленно уснете. А мне вовсе не хочется, чтобы утром домашние застали здесь такое… Хм… Вас. Пойдемте наверх, я дам вам полотенца.

На самом деле полотенца уже давно лежали на кровати в той комнате, которую хозяин дома выделил своей помощнице, но Покровский решил, что если не страховать ее на лестнице, она загремит вниз и свернет себе шею. Наташа тем временем думала о том, что все ее преследователи остались с носом.

— Я в безопасности! — громко заявила она, храбро наступая на ребрышки ступенек.

— Это уж будьте уверены, — пробормотал Покровский. — Что касается меня, то тут вы в полной безопасности.

Она была ужасно потешной, и он не мог утверждать, что утром непременно отправит ее обратно. Как это ни странно, ему понравилась ее пьяная самоуверенность. Вернее, позабавила. Надо дождаться утра, а там уже поглядеть, что из нее получится после душа и нескольких часов сна.

— Только не ложитесь в ванну, — попросил он. — Ванна вам сегодня противопоказана. Воспользуйтесь душевой кабиной, хорошо? Халат в шкафу.

Засунув ее в комнату, он некоторое время прислушивался, но не услышал ничего ужасного — звона разбитого стекла или стука падающего тела. Однако вода так и не начала шуметь. Покровский некоторое время раздумывал, потом легонько постучал. Никакого ответа. Тогда он осторожно приоткрыл дверь и просунул голову внутрь. Девица стояла посреди комнаты совершенно неподвижно. У нее был стеклянный взгляд, и Покровский решил, что она спит стоя, словно лошадь.

— Эй! — позвал он. — Вы собирались в душ.

Она не реагировала.

— Черт с вами, ложитесь так. Только погодите, я накину что-нибудь на постель.

Он вошел, застелил кровать пледом и сделал широкий жест рукой:

— Прошу!

Девица продолжала стоять, словно изваяние. Она кого-то отчаянно напоминала Покровскому. Но кого? Он не мог вспомнить.

— Отлично, — буркнул он, взял Наташу за локоть, подвел к кровати, поставил к ней спиной и подтолкнул.

Она немного покачалась и неожиданно стала падать вперед, словно ковер, скатанный рулоном.

— Ого! — воскликнул он и засмеялся, обхватив ее двумя руками. От нее пахло дождем, лесом и ванилью. Ну и коньяком, разумеется.

Пришлось присесть, приподнять ее за ноги и свалить-таки на постель. Она охотно свалилась и тут же разметала руки. Если бы не тифозная стрижка, волосы тоже разметались бы. Покровский решил, что мокрое платье снимать с нее не станет ни за какие коврижки. Еще неизвестно, что из этого кокона вылупится утром. Возьмет и обвинит его в сексуальных домогательствах.

— Так что, пардон, мадам, оставайтесь в своей одежке, — вслух сказал он.

На самом деле он рассчитывал, что через несколько часов она проснется, разденется и примет душ, почувствовав себя грязной и мокрой. К утру Наташа действительно проснулась, но почувствовала себя не грязной и мокрой, а голодной. Есть хотелось зверски.

Одновременно к ней вернулась память, и вчерашние события предстали перед ее мысленным взором. Гражданский долг заставил ее схватиться за телефон. Номер родного районного отделения милиции выскочил из нее просто сам собой.

— Парамонов? — сдавленным голосом спросила она, когда ей ответили. — Это Наталья Смирнова. Помните, я вам звонила насчет Негодько с пистолетом? Вы еще мне не поверили. Так вот. Тут возле оврага творятся ужасные вещи! По лесу ходят волки и двое маньяков. Об одной жертве я знаю точно — это женщина в желтом купальнике. Нет, я ее не видела, но они сами рассказывали. Кто, кто? Маньяки рассказывали! — Она некоторое время слушала, потом ответила:

— Откуда ты знаешь, что я себя неважно чувствую?

Когда трубка зашлась короткими гудками, она осторожно положила ее на рычаг и вздохнула. Поверили ей — не поверили, она поступила как сознательная гражданка. Несмотря на то что голова еще не варила, как полагается, сознательная гражданка сумела сообразить, где находится кухня. Спустилась на первый этаж, отыскала в холодильнике круг «Краковской» колбасы и, устроившись на диванчике в гостиной, впилась в нее зубами.

Глава 4

Генрих Минц достался Покровскому в наследство от отца-академика. С незапамятных времен он вел в доме хозяйство и колдовал на кухне, называя себя элегантно — эконом. Накануне у него был выходной день, и теперь, в половине седьмого утра, Генрих открыл дверь своим ключом и на цыпочках, чтобы не разбудить Андрея, двинулся на кухню.

Однако не пройдя и нескольких шагов, замер от неожиданности.

На полу возле дивана лежала замурзанная голоногая девица с солдатской стрижкой на голове в немыслимо грязном коротком платье. Рядом с ней валялся наполовину сгрызенный кусок колбасы. Девица всхрапывала и присвистывала во сне.

— О-ля-ля! — шепотом воскликнул Генрих и всплеснул руками.

Наташа между тем видела десятый сон. Разбудило ее непонятно что. Она распахнула глаза и захлопала ресницами. Над ней навис весьма колоритный дядечка — лет шестьдесят пять, крепенький, лысый, розовый, с черными усами и внимательными глазами под короткими бровками.

— Как это вы сюда пробрались? — вполголоса спросил дядечка. — Где-нибудь было открыто окно?

— Кто вы? — спросила Наташа и, застонав, села. — Как вас зовут?

— Генрих, — ответствовал лысый по-прежнему полушепотом. — Я эконом.

— О! — воскликнула она. — А я думала, что вы — собака! Или, в крайнем случае, сиамский кот. У вас совершенно нечеловеческое имя.

— Не может быть, — пробормотал Генрих. — Так как вы в дом попали?

— Меня впустил Андрей Алексеевич, — довольно внятно ответила Наташа и, покряхтывая, пересела с ковра на диван.

— Вы что же, — проворчал эконом, — плакали под дверью? И он вас пожалел?

— Я же не бомж!

— А кто?

— Я Андрея Алексеевича помощница. Буду работать с его архивом.

— Ну да, — недоверчиво сказал Генрих. — А откуда он вас взял.., такую?

Он окинул Наташу красноречивым взором.

— Из агентства.

— Хм, — пробормотал Генрих. На лице его появилось смирение. — Может быть, вам что-нибудь нужно?

— Не могли бы вы, голубчик, — попросила Наташа купеческим тоном, — поискать в овраге мою сумку? За домом художника Бубрика. Гроза застала меня в овраге. И вообще… Была бурная ночь.

С этими словами она отправилась наверх, роняя комья сухой грязи. Несмотря ни на что, чувствовала она себя бодрой и отдохнувшей. И, главное, была уверена, что никаким бандитам ее выследить уж точно не удалось. Пока она плескалась в душе, сумку принесли и поставили возле шкафа. К счастью, она не сильно промокла, и Наташа добыла из нее отвратительного качества джинсы и грязно-коричневую кофту с криво пристроченной биркой под воротником: «Маdе in France». Вероятно, Ольга купила этот писк моды где-нибудь в подземном переходе в самый последний момент. Интересно, какая у ее работодателя жена? Наверное, красивая и злая — зачем иначе ему было требовать в агентстве несексуальную помощницу?

В этот момент внизу раздались взволнованные голоса, в том числе и женский. «А вот я сейчас погляжу, — решила Наташа, — что там за жена». Она вышла из комнаты, подкралась к перилам и осторожно посмотрела вниз. Возле двери стояла юная блондинка в брючках-капри и обтягивающей кофточке. Она была так хороша собой, что Наташа немедленно пожалела о том, что остригла волосы. Можно было не уродоваться — на таком фоне женщине за тридцать с обыкновенной внешностью потеряться легче, чем табачной крошке в кармане.

— Ну? И что все это значит? — спросил Покровский, глядя на блондинку сузившимися глазами. — Я понимаю — гроза. Но почему ты хотя бы не позвонила?

На нем был спортивный костюм и кроссовки, на шее — полотенце.

— Потому что во время грозы мобильники отрубаются! — запальчиво ответила блондинка. — А потом я подумала, что ты спишь. И мы решили, что лучше сразу приехать, чем тебя будить.

— Кто это — мы? Ты и твой гардеробщик?!

«С ума сойти! — подумала Наташа. — Он знает, с кем жена проводит время и всего лишь напускает на себя строгий вид».

— Где он? — продолжал кипятиться Покровский.

— В машине, — блондинка взглянула на него исподлобья. — Надеюсь, мы покормим его завтраком?

— Я что, должен любоваться его физиономией за столом?

— Ты невозможный! — воскликнула она. — Не понимаю, за что ты ополчился на Валеру! Он благороден и…

— И красив, — не без ехидства добавил Покровский. — Не знаю, решится ли он сесть с нами за стол, он ведь в своем трактире привык смотреть, как едят другие. Из гардероба.

— Раньше ты к нему не придирался! И всегда был радушен.

— С тех пор кое-что изменилось.

Блондинка задрала нос и двинулась через комнату к одной из дверей. Наташа отскочила от перил, чтобы снизу ее случайно не заметили. Вот это отношения! Интересная семейка.

— Кстати, — неожиданно вспомнила блондинка и обернулась. — Твоя новая помощница приехала?

— Можно и так сказать, — с трагически-веселой интонацией ответил Покровский.

— Мне бы хотелось на нее посмотреть.

— Мне бы тоже, — искренне признался он.

— Я, пожалуй, приглашу ее к столу, — вмешался Генрих Минц, появившийся из кухни, откуда до Наташи донесся дразнящий запах яичницы.

Взволновавшись, она просочилась в дверь и тихонько прикрыла ее за собой. Через минуту раздался легкий стук, и эконом сказал из-за двери:

— Деточка! Вас ждут завтракать.

— Благодарю, — церемонно ответила Наташа, хмыкнув по поводу «деточки». — Сейчас спущусь.

Прежде чем предстать перед всей честной компанией, она еще раз подошла к зеркалу и окинула себя критическим взором. Ужас что за вид! Ольга постаралась от души: пожалуй, даже Сева Шевердинский не назвал бы ее теперь симпатичной, а уж тем более сексуальной. Впрочем, на кой черт ей сейчас сексуальность, когда она тут прячется, спасая свою жизнь?!

Спустившись на первый этаж, Наташа увидела неплотно прикрытую дверь, из-за которой доносились голоса и звяканье посуды, а рядом с дверью — забавного молодого человека с нежными розовыми щеками и русым чубом, старательно зачесанным на один бок. Он стоял и банально подслушивал, и на лице его отражалось растерянное упрямство.

— Здрасьте! — вполголоса поприветствовала его Наташа, тихонько подойдя поближе.

Молодой человек вздрогнул и залился стыдливым детским румянцем.

— Я вот тут… — пробормотал он. — Некоторым образом…

— Я тоже — тут и тоже — некоторым образом, — хмуро сообщила Наташа. — Кто вы такой?

— Друг Марины, — растерянно ответил молодой человек. — Мы приехали, а он…

— А! Так это вы — гардеробщик! — догадалась Наташа.

— Это невозможно терпеть! — со слезами в голосе возмутился бедняга. — Андрей Алексеевич меня постоянно унижает. При ней, заметьте. Ну и что, что я работаю в гардеробе? Это ведь временно, пока я не поступлю в институт. А я обязательно поступлю! Я вовсе не такой кретин, каким он хочет меня представить.

— Меня трогают ваши переживания, — соврала Наташа. — А Марина, она ему кто?

Валера поглядел на нее трагически:

— Единственная дочь.

— Ах, дочь! Вон оно что! А жена? — его собеседница не в силах была сдержать любопытство. — Есть у него жена?

— Нету, — коротко ответил он и снова вернулся к своим горестям. — Была бы жена, не позволила своему мужу глумиться над чувствами дочери. Андрей Алексеевич хочет нас разлучить, а это подло.

«Значит, так. Жены у него нет. Тогда я вообще ничего не понимаю! Почему в помощницах он хочет видеть какую-то уродку?»

— Как вас зовут? — спросила Наташа у молодого человека.

— Валера. — Румянец стал на полтона темнее. — Валера Козлов. А вас?

— Зовите меня Натальей. Сколько вам лет?

— Двадцать, а что?

— А как вы попали в гардероб?

— Как все. Приехал из Дальнегорска. Там работы вообще нет. Город вокруг оборонного предприятия был построен, а сейчас завод загибается. Я там сторожем несколько месяцев сидел, а потом подумал — какого черта? И махнул в Москву. У меня тут родная тетка.

Он вывалил на нее всю свою биографию и теперь стоял дрожа, словно щенок, наказанный за сгрызенный тапок. Наташа не знала, как его подбодрить, поэтому просто сказала:

— Кажется, нам следует поторопиться, а то завтрак остынет.

— В его присутствии я не проглочу ни кусочка! — хмуро признался Валера.

— Ерунда, — отмахнулась Наташа. Она помнила, что в двадцать лет ела все подряд, а фигура у нее тогда была, как у балерины. — Главное — держаться уверенно.

Это она сказала скорее для себя, чем для Валеры Козлова. Сказала — и толкнула дверь. Покровский и его дочь, сидевшие за столом, подняли головы и посмотрели на них. Вернее, на нее, на Наташу. Потому что она шла первой и предстала перед ними во всей красе. Марина тотчас же подавилась и закашлялась, а Покровский пробормотал:

— Так-так.

После чего отложил салфетку, поднялся и отодвинул соседний стул.

— Значит, вы — Наташа Смирнова.

— Да вроде мы уже познакомились, — пробормотала она и, поглядев на красную Марину, более внятно добавила:

— Здрасьте.

— Доброе утро! — выдавила из себя та. Глаза у нее были ярко-зеленые, как у папочки, но в отличие от него, отражали все переживаемые чувства.

Чтобы хоть как-то поддержать ее, Наташа обернулась и сказала:

— А вот Валера.

— Какие люди! — полным яда голосом ответил Покровский. — Просто даже не верится. Что ж, садитесь, юноша.

Валера бочком продвинулся вдоль стены, уселся на самый краешек свободного стула и остекленел. Наташа подумала даже, что, если до него нечаянно дотронуться, он осколками осыплется вниз. Покровский тем временем сосредоточил все внимание на своей будущей помощнице.

— Ну-с, — сказал он, обмазывая джемом булочку, — вы довольны комнатой?

— Еще бы, — ответила Наташа, которая практически всю ночь проспала на коврике в холле. — Комната замечательная.

— Вы ведь умеете обращаться с компьютером? — с неожиданным подозрением поинтересовался Покровский.

— О да! Компьютеры — это мой конек.

— А какое у вас образование?

— Вполне достаточное, Андрей Алексеевич, чтобы разобрать бумаги. Так что вы не волнуйтесь, обработаем ваш архив в лучшем виде.

— Это архив моего отца, — поправил Покровский. — Впрочем, о работе поговорим после завтрака. — Он обернулся к Валере:

— Что же вы, молодой человек, сидите, как именинник? Уж съешьте что-нибудь.

Марина с подбадривающей улыбкой налила Валере чаю и положила на тарелку кусок яичницы.

— Значит, — не отставал от него Покровский, — вы были на даче у общего друга.

— Да, здесь недалеко, папа, — с нажимом сказала Марина, надеясь, что он переключит свое внимание на нее. Однако он по-прежнему смотрел на ее смущенного ухажера.

— И что же, вы специально подгадали поехать в такую погоду, чтобы можно было остаться там на ночь?

Если до сих пор щеки Валеры были розового цвета, то теперь они сделались темно-рубиновыми.

— Ну что вы, Андрей Алексеевич, — ответил он. — Погоду я не заказывал.

— Дерзите? — хмыкнул Покровский, засовывая в рот булочку.

От возбуждения он очень быстро жевал и одновременно готовился к следующему выпаду.

— Папа! — сердито сказала Марина. — Мы всего лишь пережидали грозу. Ведь ты бы не хотел, чтобы нас убило молнией?

— Кстати, — заметила Наташа, потянувшись к сахарнице. — Вчера одного мужчину как раз убило. На пляже. По радио передавали. Бубрик тоже в курсе.

— Ну, раз даже Бубрик в курсе… — поднял брови Покровский.

Наташе стало смешно оттого, как он ревнует дочь, и она ухмыльнулась. В этот миг во входную дверь постучали.

— Кто-то в гости к тебе, Андрей Алексеевич! — крикнул издалека Генрих.

Протопали шаги, и через минуту в холле зазвучали голоса. Покровский вытянул голову, пытаясь через приоткрытую дверь рассмотреть гостя. Рассмотрел и позвал:

— Стас, мы завтракаем! Иди сюда.

— Пожалуй, мне пора, — засобирался Валерий, и Марина немедленно выскочила из-за стола:

— Я тебя провожу!

Дверь распахнулась, словно ее толкнули двумя руками, и на пороге возник царственный брюнет с широко расставленными глазами и мушкетерскими усиками.

— Большой привет всем добрым людям! — прогудел он.

Поскольку первым на пути ему попался Валера, он потряс его руку, а потом схватил в охапку Марину и покачал из стороны в сторону:

— Здравствуй, красотка! Скучала по дяде Стасу?

Марина взвизгнула и, выкрикнув: «Скучала!», убежала вслед за Валерой в холл.

— Привет, Андрей!

Стас подошел к столу, поздоровался с Покровским, не сводя при этом глаз с Наташи.

— Познакомьтесь, — ответил хозяин дома на его невысказанный вопрос. — Это Стас, а это вот Наталья… — Он замялся, ожидая, что ему подскажут отчество.

— Просто Наталья, — вставила та и кокетливо улыбнулась, позабыв, что в настоящее время производит на мужчин совсем не то впечатление, к которому привыкла.

— Наталья будет помогать мне разбирать папин архив.

— Наконец-то, — сказал Стас, капитально устраиваясь за столом. — Надеюсь, теперь ты перестанешь комплексовать и спокойно займешься своими делами. А то брошенный архив давил на тебя. Кстати, что это за мальчишка с Маринкой? Кажется, я уже видел его у вас.

— Козлов, — с неподражаемой интонацией ответил Покровский.

— Кто такой?

— Гардеробщик. Вешает пальто в трактире «Кушать подано».

— Вижу, ты его не жалуешь, — хмыкнул Стас, набивая себе рот оладьями. — Чем он тебе не потрафил?

— Он, видите ли, собирается жениться на моей дочери! — возмущенно сообщил Покровский.

— И что? Не всю же жизнь он будет работать в трактире. Если тебя волнует его профессия.

— Моя дочь будет Козловой! Одно это сводит меня с ума.

— Подумаешь, — встряла Наташа. — Фамилия как фамилия. Кроме того, он еще может ее прославить. Вон, Сухово-Кобылин, например. Тоже, наверное, стеснялся поначалу. А потом написал «Смерть Тарелкина» — и все, успокоился на всю оставшуюся жизнь.

Покровский поглядел на нее холодно и поинтересовался:

— А у вас самой дети есть?

— Я еще слишком молода, — ответствовала Наташа, и мужчины изумленно переглянулись.

Наверное, они подумали, что ей лет сорок пять или даже пятьдесят, и в других обстоятельствах она непременно оскорбилась бы их переглядыванию. Но что теперь оскорбляться, когда они с Ольгой приложили столько сил, чтобы добиться подобного результата?

В этот момент в столовую возвратилась Марина. Она молча прошла к столу, села и, налив себе чаю, заметила:

— Жаль, дядя Стас, тебе не удалось поближе познакомиться с Валерой. Он забавный.

Покровский вдохнул воздуха столько, что у него чуть не лопнула рубашка на груди, но Наташа не дала ему высказаться:

— Скажите, а чем вы занимаетесь? — быстро спросила она у Стаса.

— Я адвокат, — охотно ответил он. — Кстати, если потребуются мои услуги, можете обращаться.

— Уж лучше бы твои услуги никому никогда не требовались, — проворчал Покровский, раздумав говорить о Козлове.

— Ну, к чему такая мрачность? Адвокат занимается и приятными вещами. Например, дареными квартирами, нежданным наследством…

В этот момент открылась дверь и на пороге появился запыхавшийся Генрих Минц.

— Андрей Алексеич, — сказал он, и бровки взлетели над его круглыми растерянными глазами. — Тут милиция приехала. Они говорят.., твою жену убили.

* * *

Наташа сидела на том самом диванчике, возле которого провела ночь, взбудораженный Генрих на кухне драил кастрюли, а Марина бегала по гостиной, обняв себя руками за плечи. Перед этим она переделала всю домашнюю работу — поменяла постельное белье и полотенца, а потом еще копалась в саду, пытаясь прогнать самые страшные мысли.

— С мамой они развелись очень давно, и она сейчас живет за границей, — объясняла она Наташе. — Я к ней часто езжу. А потом папа женился на Алисе. Но его хватило ненадолго. Так что продержались они всего год и не так давно разбежались.

Наташа обратила внимание, что она сказала: его хватило ненадолго. Значит, виновницей разрыва девушка считает именно Алису. Впрочем, Марина тут же выдала свой комментарий:

— Они оба были виноваты в том, что не поладили. Я думаю, что в их возрасте уже пора научиться компромиссам! Вообще-то Алиса мне нравилась. Поверить не могу, что ее убили. Да еще где-то тут, возле нашего дома.

— Ну, не совсем возле дома, насколько я поняла, — поправила Наташа.

— Но все равно рядом! У Алисы в этом месте, кроме нас, никого нет. Естественно, что милиция приехала к папе. Хорошо еще, что дядя Стас оказался тут, а то бы вообще…

Она не успела договорить, так как ручка входной двери резко ушла вниз, дверь распахнулась, и в дом ворвалась молодая женщина с расширенными глазами. Она была стройна и светловолоса. Налицо с широкими скулами господствовал пленительный рот. Она знала, что хороша собой, и это доставляло ей ни с чем не сравнимое удовольствие.

Вслед за ней вошел представительный мужчина — грудь вперед, подбородок вверх. Он был дорого одет и так уверенно держался, что сразу же внушал к себе уважение. И уже было не важно, какие у него черты лица и не портят ли его узковатые глаза или длинный нос.

— Маришка! — воскликнула женщина, бросаясь к дочери Покровского и хватая ее за руки. — Андрей звонил?

— Нет еще, Лина, — покачала головой та.

«Лина — это какая-то родственница, — тотчас решила Наташа. — Вошла очень уверенно, гости так никогда не входят». Дочь Покровского была серьезной и симпатичной, про таких родители юношей говорят: «хорошая девочка». Лина в молодости наверняка была другой — из тех, что легко сводят с ума и кружат головы, ничего не обещая взамен. Впрочем, мужчины ничего и не ждут от них, кроме любви. К «хорошим девочкам» впоследствии предъявляются определенные требования как к хозяйкам и матерям, к таким, как Лина — никогда. Мужья холят и лелеют их, безумно ревнуют и закрывают глаза на их недостатки.

Наташа поднялась с дивана, и Лина повернулась к ней с вопросом на лице.

— Это папина помощница, Наталья, — поспешила объяснить Марина. — Будет разбирать дедушкин архив.

— А! — коротко сказала Лина, бросив на Наташу невнимательный взгляд. Было ясно, что даже ужасный вид помощницы не произвел на нее особого впечатления — так она была взволнована последними событиями. — Будем знакомы, я — Лина. А вот это мой муж — Вадим.

— Вадим — мой дядя, — добавила Марина, чтобы Наташе все сразу стало ясно. — Папин брат. Вы из Москвы приехали, да, дядя?

— Да нет, мы были тут, в загородном доме, — ответил он, снимая пиджак и бросая его в кресло. — У нас рядом дом, — пояснил он для Наташи. — Пятнадцать минут на машине. Довольно удобно. Часто встречаемся с родней и все такое. Лина, пожалуйста, не волнуйся, это ведь вредно — так волноваться. Тем более что еще ничего толком не известно.

— Но почему арестовали именно Андрея?! — воскликнула Лина, доставая из сумочки сигареты и выхватывая одну из пачки. — Что у них против него есть?

— Его не арестовали, — поправила ее Наташа. — Его увезли, чтобы допросить. Это разные вещи.

— Допрашивать Андрея! — продолжала возмущаться Лина. — Уму непостижимо! И что он может знать, если они с Алисой давным-давно расстались!

— Мало ли, — пожал плечами Вадим, устраиваясь на тонконогом стуле. — Почем ты знаешь, какие у них были отношения!

— Да никаких отношений, — отмахнулась Лина. — У них с Алисой не было ничего общего.

— Ну… Наверняка что-то было, — не согласился Вадим. — Но это все так или иначе выяснится. Так что, Лина, родная моя, побереги здоровье и не нервничай так.

А Наташа неожиданно спохватилась: «Кто же убит? Уж не та ли это Алиса, которая приходила вечером в гостиничный номер? Брюнетка с продолговатыми глазами? Помнится, она угрожала Покровскому. Говорила что-то вроде того, что все ей расскажет. Интересно, что — все и кому — ей? Она называла Андрея Покровского Дюшенька. Идиотское прозвище! А он кричал после ее ухода: „Сволочь! Гадина! Мерзавка!“ Вот тебе и раз».

Что, если Алиса действительно решила рассказать неведомой ей — все! Или ехала к Покровскому, чтобы снова ему угрожать? А он перехватил ее по дороге и…

— Каким образом Алису убили? — словно подслушав Наташины мысли, спросила Лина.

— Нам ничего не сказали, — растерянно ответила Марина. — Наверное, скажут папе. Или дядя Стас все узнает.

Эконом принес из кухни пепельницу, и Лина приняла ее, горестно воскликнув:

— Боже мой, Генрих, как я переживаю!

— Ничего-ничего, душенька, все обойдется, — растерянно ответил эконом.

Видно, они с Линой были хорошими друзьями, потому что смотрели друг на друга с пониманием и сочувствием.

— Стас за всем проследит, — подал голос Вадим и закинул левую ногу на правую. — Как удачно он подвернулся. Смотри: приехал именно сегодня. Андрюшке просто повезло.

— А вдруг его не пустят? — испуганно спросила Марина. — К папе?

— Как это не пустят?! — возмутилась Лина. — Он ведь адвокат.

— Ты не в Париже, моя дорогая, — напомнил ей муж. — У нас что хочешь могут вытворить. Но — будем надеяться на лучшее.

Через некоторое время Генрих позвал всех пить кофе.

— Так время быстрей пройдет, — пояснил он.

Наташа несколько раз порывалась оставить родственников одних, но потом передумала. Что она будет делать в своей комнате? Фронт работ ей еще не определили, смотреть телевизор неудобно — в такой-то момент, а книг у нее с собой нет. Поэтому она отправилась вместе со всеми в столовую и чинно уселась на стул.

К кофе Генрих подал коньяк, и Наташа через некоторое время должна была признаться себе, что именно этот вид спиртного действует на нее быстро и сокрушительно. Когда Лина на секунду замолчала, делая затяжку, Наташа поставила чашку на блюдце и неожиданно для себя спросила:

— Вот вы говорите, что у вас дом поблизости. Значит, ночью вы находились в пределах досягаемости. А алиби у вас есть?

В столовой повисло молчание. Несколько долгих секунд все таращились на Наташу. Но тут Лина с придыханием выпустила дым и пожала плечами:

— Алиби? На время убийства? Но мы же не знаем, в какое время убили бедную Алису!

— Да мы тоже не знаем, — подала голос Марина. — Нам просто сказали — ночью.

— Ну? И какое у вас алиби на эту ночь? — пристала Наташа.

— Конечно, вы чувствуете себя замечательно, — хмыкнул Вадим. — Вы посторонняя, вас никто не станет подозревать.

— Ну а нас-то за что подозревать? — развела руками Лина. — Можно подумать, мы тут плели интриги против Андреевой жены. Причем бывшей. Даже смешно!

— Нет у нас никакого алиби, — вздохнул Вадим. — У меня с вечера болела голова — наверное, перед грозой! — я выпил успокаивающие капли и лег в дальней комнате. Когда я хочу выспаться, то надеваю на глаза повязку, а в уши вставляю специальные заглушки. Спится прекрасно! Правда, в таком случае трудно контролировать ситуацию. Залезут, например, грабители, а ты лежишь — тюфяк тюфяком!

— Младенец! — бросила Лина и стряхнула пепел, ловко постучав выпуклым ногтем по сигарете. — Мог бы соврать, что мы спали вместе. Нас ведь заподозрят!

— Ты же сама сказала, что у вас с дядей мотива нет, — вздохнула Марина. Она не принимала всерьез этот разговор про алиби.

— Мы думаем, что нет, а милиция возьмет и отыщет! — не согласилась Лина. — Впрочем, все это глупости.

— Да ничего подобного! — уперлась Наташа. Сегодняшний коньяк лег на вчерашний очень хорошо. Она чувствовала прилив душевных сил. — Совсем даже не глупости. Кто-то же убил эту тетку. Кто хочешь мог. Вот даже Марина.

— Я не убивала, — испуганным голосом сказала та. — Хотя мы с Валерой тоже тусовались тут поблизости — у Леши Медведева. Мы всю ночь не спали. Правда, был такой момент… Мы здорово поругались и дулись друг на друга, но потом снова помирились и тогда уже до самого утра держались за руки.

— То есть найдутся свидетели, которые подтвердят, что вы постоянно были у них на глазах?

— Ну… Не знаю, — протянула Марина. — Вообще-то я ходила под лестницу плакать, а Валера некоторое время бродил по саду и страдал. Прямо как Байрон.

— Сильно поругались? — сочувственно спросила Лина.

— Зато небось сладко помирились, — хмыкнул Вадим.

— Значит, алиби ни у кого нет, — сделала вывод Наташа, и все посмотрели на нее с неудовольствием. Странно, что они вообще отвечали на ее вопросы.

— А вы, Генрих? — крикнула Наташа, качнувшись на стуле, чтобы увидеть эконома в проеме кухонной двери.

— Что я? — спросил тот, появляясь на пороге.

По его лицу сразу стало ясно, что он внимательно следил за развитием событий. — У меня был выходной, и я на целый день уезжал в Москву. В гости не ходил, всю ночь спал дома. Как всегда.

— Генрих, вытряхни пепельничку, — попросила Лина.

Он послушно пошел и вытряхнул. Но когда вернулся обратно, у Наташи на языке вертелся следующий вопрос:

— А на чем вы возвращались? На утренней электричке? Билет есть?

— Я всегда на попутках, — оправдываясь, ответил эконом. — В электричке духотища. Да еще от станции идти невесть сколько.

— Отлично! — обрадовалась Наташа и потерла руки. — Афанасию Афанасьевичу ничто не грозит. То есть я хотела сказать — Андрею Алексеевичу. Оговорилась, миль пардон.

Поскольку все посмотрели на нее, мягко говоря, удивленно, она поспешила добавить:

— Это прошлый мой работодатель был Афанасий Афанасьевич. Вот я и перепутала имена по старой памяти!

А про себя подумала: «Интересно, зачем это Покровский назвался в гостинице чужим именем? Я ведь не собиралась ему навязываться. Какого черта он мне лапши на уши навешал?» После недолгих размышлений она решила, что это такой способ релаксации. Мужчина в нерабочие часы придумывает себе имя и чувствует себя свободным, знакомства его ни к чему не обязывают, он словно играет роль. А потом, вернувшись в привычную жизнь, легко выбрасывает из памяти тех людей, с которыми успел завязать отношения. Но вот с ней у него этот номер не прошел. Хотя он Наташу и не узнал со стриженой головой.

Спустя некоторое время Наташа все же спросила, нельзя ли найти здесь какую-нибудь книжку для души, и услужливый Генрих отвел ее в библиотеку. Прошло еще несколько часов, прежде чем к дому подъехал автомобиль, и Марина закричала:

— Папа!

— Слава богу, тебя не арестовали, Андрей! — первой пошла к нему навстречу Лина.

У Покровского было измученное лицо. Он обнял ее за плечи, потом поцеловал дочь и за руку поздоровался с братом. А у Наташи почему-то спросил:

— Испугались?

— Я ведь не знаю всех обстоятельств дела, — важно ответила она, чувствуя, что коньяк все еще полыхает внутри. — Нужно все детали учитывать. А так что? Только одни глупые предположения…

— Обстоятельства дела на самом деле для меня очень неблагоприятны, — нахмурился Покровский.

— Расскажи, — потребовал Вадим, который больше всех походил на человека, способного делать здравые выводы.

— Алису обнаружили на дороге, ведущей в дачный поселок. На той, что идет через лес. Ну, вы знаете — можно в объезд, далеко, по асфальту, а можно так — наискосок. Она сидела в своей машине, мертвая. Ее опознал кто-то из соседей.

— Папа, она мучилась? — дрожащим голосом спросила Марина.

— Не думаю, детка, — покачал головой тот.

— Ее задушили? Или.., что?

— Как это ни странно, ее отравили. — На лице Покровского нарисовалось удивленное выражение. Видимо, он до сих пор не мог свыкнуться с ситуацией.

— Как?! — ахнула Лина. — Отравили? Но чем?

— Ядом, разумеется, — вздохнул Покровский. — Цианидом. У меня спрашивали, не имею ли я доступа…

— Жутко старомодный способ, — громко заметила Наташа, и все посмотрели на нее с напряженным любопытством. — Кто сейчас травит людей цианидом, как в доисторические времена? Очень странно. В таком способе убийства определенно что-то есть.

— Что есть? — переспросил Вадим.

— Какая-то подоплека. Почему именно цианидом?

— Наверное, убийца не хотел шуметь. Или у него нервы… — предположила Лина.

— Лапочка, это у тебя — нервы, — вмешался Вадим. — Убийцы устроены совсем по-другому.

— Все-таки расскажите, что вам удалось узнать о месте преступления? — попросила Наташа.

— Машина стояла в лесу, как я уже сказал, дверца была открыта, и Алиса сидела боком — сама в машине, а ноги на земле. Рядом валялся термос с кофе и крышечка, из которой она пила. В кофе был цианид.

— В термосе или в крышечке? — уточнила Наташа.

— В термосе.

— Ну вот! — воскликнул Генрих, который тоже пришел слушать о преступлении. — Она сама приняла яд.

— Следователь в это не верит. Видишь ли, незадолго до смерти Алиса звонила разным людям, намечала свой график на завтрашний день. То есть на сегодняшний. Не может быть, чтобы человек, прежде чем наложить на себя руки, сделал множество деловых звонков, строя совершенно конкретные планы на будущее.

— Но ведь была ночь, — поразился Вадим. — Какие деловые звонки ночью?

— Она звонила своему командированному сотруднику, он находился в другом часовом поясе. И еще разговаривала с подчиненными, которые отмечали день рождения и гуляли почти до утра. Брату звонила, он у нее шофер, работает по ночам.

— Кроме того, — вмешалась Лина, — у Алисы не тот характер, чтобы впасть в депрессию. Она была очень.., резвой. Нет, ее, конечно, убили. Но кто, господи боже мой?!

— Есть и совсем неприятный момент, — продолжил Покровский, взъерошив волосы. — На месте преступления нашли мои следы.

— Пап, ну ты что?! — испуганно пискнула Марина. — Какие следы?

— Следы ботинок, стоптанных внутрь, — загнул палец Покровский. — А также мою зажигалку с моими же отпечатками пальцев и окурок — тоже, по всей видимости, мой. По крайней мере, марка сигарет и прикус на фильтре совпадают.

— Тебя что, выпустили под залог?! — воскликнул Вадим, потрясенный такими уликами.

— Нет, мне не предъявили обвинения. На время убийства у меня стопроцентное алиби, — пояснил Покровский. — Благодарение богу, Наташа задержалась в пути и постучала в мой дом ночью. К тому же она была не одна.

— Ну да, — пояснила та для собравшихся. — Меня привел сосед, Бубрик. Я вылезла из оврага и попала прямо к нему. Он-то и проводил меня к Андрею Алексеевичу.

— Еще будет экспертиза, — пояснил Покровский. — Более точно установят время смерти, возьмут показания у Натальи и у Аркадия Бубрика… Все как положено. Пока они проверили только мою машину и велосипед в гараже.

— Конечно! — воскликнул Вадим. — Это, наверное, как-то связано с дождем. Если бы ты ездил в дождь, остались бы следы, грязь на колесах.

— В общем, Наталья, ваш приезд принес мне удачу. Если можно так выразиться в сложившихся обстоятельствах.

— Значит, Алиса вчера не заезжала сюда? — уточнила Марина, снова принимаясь расхаживать взад и вперед. Было ясно, что она ничуточки не успокоилась.

— Нет, не заезжала, — пожал плечами Покровский и очень искренне добавил:

— В последний раз мы виделись с ней две недели назад, на моем дне рождения, вот в этом самом доме.

Наташа вскинула на него глаза, но лицо у него было честным-пречестным и совершенно спокойным. Не врут с такими лицами.

«Наверное, это не та Алиса, — решила Наташа. — Не из гостиницы. Мало ли теперь Алис. Просто стаями ходят по городу, я это точно знаю. Как с кем ни познакомишься, сразу — Алиса!»

Она от души надеялась, что Покровский говорит правду. Нет, не должен он оказаться убийцей! Иначе во что превратится ее убежище, интересно знать? Приехала, называется, прятаться от преступников и маньяков!

— А что еще у тебя спрашивали, Андрей? — глаза Лины блестели.

— Ну… Они пытались понять, зачем Алиса отправилась сюда ночью. Если ко мне, то почему остановилась пить кофе в лесу, не добравшись до дома? Машина у нее исправна…

— Может быть, — предположила Наташа, терзаясь «смутными сомнениями», — у нее был трудный разговор к вам, и она хотела все заранее обдумать? Ночная поездка — это какая-то срочность, верно?

— Но как в ее кофе оказался цианид? — напомнил Вадим.

— Непонятно. — Покровский потер шею. — Ни в сумочке, ни в машине, сказал мне Стас, никакого яда не нашли.

— Очень странное преступление, — пробормотала Марина.

— Тут главное — отыскать мотив, — заявила Наташа, как будто об этом никто из присутствующих не догадывался. Коньяк сделал ее по-детски рассудительной. — Слушайте, а может, это те самые маньяки, что попались мне по дороге сюда?!

— Господи боже! — ахнула Лина. — Какие маньяки? Я ничего об этом не знаю.

Через минуту выяснилось, что никто ничего не знает, и о пропавшей женщине в желтом купальнике в том числе.

— Вы когда-нибудь слышали, чтобы маньяк подсыпал своей жертве в кофе цианид? — поинтересовался Вадим и, понюхав свою чашку, пробормотал:

— Надеюсь, у нас тут кофе нормальный.

Генрих, сидевший здесь же, в мгновение ока сделался красным, словно жаровня.

— У меня на кухне нет баночки с цианидом! — обиженно заметил он.

Над столом повисло тяжелое молчание.

— Папа! — неожиданно вскинула голову Марина. — А из-за этих улик тебя не арестуют? Ведь зажигалка же и окурок, и следы…

— Не арестуют! — уверенно сказала Наташа, и все поглядели на нее удивленно.

— Ну что вы, в самом деле! Представьте себе картину: женщина вечером садится в машину и едет к Андрею Алексеевичу.

— Не позвонив, — заметила Лина.

— Вы не слушали музыку в наушниках? — Покровский отрицательно покачал головой. — Может быть, принимали душ и громко пели?

— Нет. В любом случае я бы услышал звонок.

— Значит, она хотела нагрянуть неожиданно, — сделала вывод Наташа. — В общем, едет Алиса сюда, в ваше Березкино, и попадает в грозу. Она останавливает машину и пережидает непогоду. Когда дождь заканчивается, ваша бывшая жена решает продолжить путь, но перед этим сделать глоточек кофе, который припасен в ее термосе.

— Но зачем она открыла дверцу машины и свесила ноги в грязь? — сердито спросил Вадим. — Одна? В темноте?

— Мало ли! Захотелось подышать свежим воздухом.

— Я бы от страха умерла, — пробормотала Марина.

— Достала она термос с кофе, — продолжала Наташа как ни в чем не бывало, — выпила и умерла. Потому что кофе был отравлен.

Все уставились на нее непонимающе.

— А теперь подумайте и ответьте мне — откуда взялся в машине термос с кофе?

— Вероятно, Алиса захватила его из дома, — неуверенно ответила Лина.

— Вот именно! — Наташа подняла вверх указательный палец. — Значит, виновника надо искать вовсе не в поселке Березкино, а дома у Алисы. С кем она была, когда собиралась уезжать из дому? Кто помогал ей готовить кофе? Уж, конечно, не Андрей Алексеевич, верно? Вечером он был тут, он просто не мог бы успеть съездить туда и обратно. Ведь Алиса, как я поняла, живет в городе, отсюда до нее через всю Москву ехать.

— А ведь правда! — обрадовалась Марина и едва не разрыдалась от облегчения.

— Поэтому его не арестовали и не арестуют.

Пока обсуждали выдвинутую версию, на лице Наташи сияло победное выражение. Но тут Лина неожиданно сказала:

— Мне так жаль Алису! Даже не верится, что она умерла. Она была такая.., нахрапистая. И очень настырная. Как она тебя называла, Андрей? Дюшенька?

Лина обернулась к окаменевшей Наташе и пояснила:

— Однажды одна из бабушек назвала Андрея Андрюшенькой, а малыш, двоюродный племянник, он еще не умел как следует выговаривать слова, повторил за ней: «Дюшенька». Алису это очень рассмешило, и она с тех пор взяла это прозвище на вооружение. Андрей сердился, но она все равно его так называла.

Наташа никак не отреагировала. Она сидела с вытянувшимся лицом, и перед ее мысленным взором рисовалась совсем другая картина. Алиса угрожала Андрею, и он знал, что бывшая жена собирается приехать в Березкино этой ночью. Встретив «тепленькую» Наташу, он уложил ее спать, а сам отправился на проселок встречать машину. Увидел ее, остановил и предложил Алисе выпить с ним кофе…

Все это выглядело глупо. Машина — не электричка и не ходит по расписанию. Покровский запросто мог ее прозевать. И если он готовился к преступлению, какого черта оставил там следы? Уронил именную зажигалку, бросил окурок, натоптал… Умный же человек, наверняка смотрел детективные сериалы, если уж Агату Кристи не читал!

Нет, коли он задумал убийство, то не мог рассчитывать на то, что обстоятельства сложатся для него столь благоприятно: чтоб и машину встретил, и яд в кофе подсыпал. Вероятно, это все-таки не он. А если он?

* * *

Почти весь следующий день они провели, общаясь со следователями. Наташа так устала, что едва доплелась до постели. А наутро она позвонила Ольге и шепотом сообщила:

— Я уже работаю.

— Ну, как наша с тобой внешность? — спросила та заговорщическим тоном. — Подошла? Жена не ревнует?

— Жену как раз только что убили, — сообщила Наташа. — Впрочем, это бывшая жена. И я понятия не имею, какого черта нужно было делать из меня чучело! Меня допрашивали, Ольга! В связи с этим убийством. Но я в ту ночь была совершенно пьяная и мало что помню.

— Подожди, в какую ночь? — не поняла Ольга.

— В ту самую, когда я приехала к Покровскому.

— Но почему ночь-то? Ты отправилась к нему ранним вечером, на такси!

— Такси два раза сломалось, и я шла пешком через лес. По дороге я встретила двух маньяков…

— И выпила с ними.

— Нечего шутить! Знаешь, как мне было страшно?

— Но почему ты тогда пьяная-то была?!

— Потому что я промокла и хотела согреться, вот и выпила коньяку. В доме у одного художника. Тоже тот еще тип! У него кругом полно костей и дохлых насекомых, я думала, он меня сфотографирует, потом убьет и положит клок волос под фотографии. Да, забыла сказать! Твой Андрей Алексеевич оказался Афанасием Афанасьевичем. Хотя на самом деле он все-таки Андрей Алексеевич.

— Наталья, у тебя горячечный бред! — испугалась Ольга. — Ты больна и поэтому несешь всякую ахинею!

Чтобы успокоить ее, Наташе пришлось изложить всю историю с самого начала и более внятно.

— Боюсь, что твой кандидат наук каким-то образом исхитрился и шлепнул эту Алису, — закончила она свой монолог. — Я сама слышала, как она его шантажировала тогда в гостинице. Не знаю, чего конкретно она хотела, Но в противном случае обещала «все ей рассказать».

— Может быть, тебе стоит пойти в милицию? — засомневалась Ольга.

— Чего в нее ходить, она все время здесь отирается. И вообще! Если я сдам Покровского, то лишусь работы. А значит, и убежища.

— Найдем тебе что-нибудь еще, — неуверенно сказала подруга. — Более спокойное.

— Ну конечно! Кто меня возьмет, лысую?

— Можно повязать на голову платочек…

— Шла бы ты, Ольга, лесом, вот что я тебе скажу!

Наташа собралась уже шмякнуть трубку на место, когда та прокричала задушенным голосом:

— Держи меня в курсе!

«Здорово, — размышляла Наташа, сидя перед компьютером и тупо глядя на монитор. — Получается, я скрываю улики, которые могли бы помочь арестовать преступника. Я знаю, что у Покровского был мотив убить Алису. Непонятно, что за мотив, но он же был! Покровский обзывал Алису мерзавкой и гадиной и даже швырял в стену подушку. Наврал всем, что не виделся с ней две недели. Но милиция в любом случае в тупике».

Милиция действительно оказалась в тупике. Дело в том, что нашелся свидетель, который видел машину Алисы, сворачивающую на лесную дорогу. В том месте как раз стоит последний фонарь, и он разглядел, что за рулем женщина, а в салоне больше никого нет. Гроза уже прошла над Березкином и уходила в сторону. Как раз в это время Покровский пытался заставить грязную Наташу принять душ.

А Алиса остановила машину среди дороги и выпила кофе с ядом. Ее нашли почти сразу же — в Березкино после концерта возвращались супруги-музыканты. Они-то и позвонили в милицию. Так что время смерти установили с точностью до получаса. Выходило, что Покровский никак не мог напоить Алису отравленным кофе.

Логично было предположить, что кофе попал в термос еще там, где его готовили: например, в квартире Алисы. И Покровского точно оставили бы в покое, если бы не именная зажигалка, окурок и следы от характерно стоптанных ботинок. Кроме того, кофе в термосе оказался растворимый — «Черная карта». Кофе этой марки пил Покровский, а у Алисы в квартире оказался только «Нескафе». И это уже была задачка на интеллект!

— Как дела? — спросил Покровский, заходя в кабинет, который был выделен Наташе для работы. — Получается?

— Да, только пыли очень много. Стоит одну папочку снять, как поднимается пыльная буря.

— Я сюда Таню не пускаю, — пояснил он. — Она тут все перелопатит, бумаги перепутает.

Таня была приходящей уборщицей. Еще, как успела выяснить Наташа, имелся садовник — тоже приходящий. Вернее, приезжающий. Это был молодой, модно одетый юноша, отзывавшийся на имя Гарик, который, заявившись с раннего утра, переоделся в симпатичный комбинезончик и принялся бороздить клумбы. Вряд ли его интересовало то, что происходит в доме.

Кстати сказать, при ближайшем рассмотрении дом оказался невероятно симпатичным — просторным и ухоженным. Его явно не касалась рука дизайнера, но он был уютным. Интересно, кто наводил уют — сам Покровский? А может быть, эконом Генрих? Или это сделала Алиса в тот год, когда была здесь хозяйкой?

Наташе страстно хотелось узнать про этот короткий брак поподробнее. Но у кого? Кто тут может сплетничать? Уборщица Таня? Она здесь недавно. Эконом? Он практически член семьи, из него лишнего слова не вытянешь. Разве что Марина. Может быть, ей захочется поговорить о мачехе?

— Скажите, мы с вами нигде не встречались? — неожиданно спросил Покровский и, встав напротив стола, внимательно поглядел на Наташу.

— Ну, это смотря чем вы занимаетесь по жизни, — тут же ответила она. Отсутствие информации угнетало ее, хотелось задавать и задавать вопросы.

— Я занимаюсь бизнесом. И наукой. Приходится, знаете ли, совмещать.

— По-моему, в нашей стране деньги, вложенные в науку, не возвращаются.

— Но я сделал наоборот, — усмехнулся Покровский. — Я привил науку к бизнесу. Если говорить совсем просто, то изобрел особый фильтр для воды и теперь начинаю его внедрять в производство. А до этого мы с братом делали приборы для вакуумной упаковки.

— Вот это да, — сказала пораженная Наташа. — То есть вы не перепродаете, а создаете. Уважаю.

— Рад, что вам понравилось, — тень улыбки появилась на его лице и снова исчезла. — Так где мы с вами могли встречаться?

— Ну… Мало ли. Может быть, в трамвае.

Покровский хмыкнул. Вероятно, в трамвае он ездил в последний раз лет двадцать назад.

— Меня мучает то, что я не могу вспомнить, — признался он. — Да, кстати, хотел вас предупредить. Завтра у нас будут гости.

Наташа вытаращилась на него, не сумев скрыть изумления.

— Знаю, знаю! Выглядит это не очень красиво, но тут я ничего поделать не могу. Люди приезжают из-за границы. У меня не было возможности их предупредить, отменить все это…

— Иностранцы?

— Один иностранец, один бывший соотечественник. Это старые приятели, они хотят увидеться со всеми, в том числе с моим братом и с Линой. И со Стасом тоже. Мы все друзья детства. Кроме иностранца, конечно. Будет еще аспирант — Коля Лесников и двое физиков — у них дачи тут поблизости. Надеюсь, вы не откажетесь посидеть за общим столом? А то я буду чувствовать себя неловко оттого, что вы заперты у себя в комнате, точно бедная родственница.

— Да ладно уж! — смутилась Наташа, отчаянно жалея, что не обладает внешностью Ольги Дроздовой или хотя бы Софи Марсо.

Сам-то Покровский был не то чтобы красив или как-то особо симпатичен, но.., обаятелен, черт побери! Несмотря на эти свои узкие губы и глаза, от которых веяло жабьим болотом.

— Я хочу быть добрым работодателем, — пожал он плечами. — Однажды я прочел старинный роман о гувернантке, которую никогда не выпускали к гостям. Мне показалось это несправедливым, потому что гувернантка была умна. Я поклялся, что служащие в моем доме никогда не испытают подобного унижения.

Вероятно, он читал «Джен Эйр» и, конечно, не удосужился запомнить ни автора, ни названия.

— А как же Генрих? — удивилась Наташа. — Он подавал нам и завтрак, и кофе, а сам за стол не садился.

— Это его собственное решение, — ответил Покровский. Потом помолчал и спросил, глядя своей помощнице прямо в глаза:

— Считаете, это я ее убил?

Вместо того чтобы замахать руками и закричать: «Ну что вы!», она насупилась и сказала:

— Я постоянно думаю: а что, если она все-таки приезжала сюда? Может быть, просто заскочила по дороге. И вы дали ей термос с кофе. Она взяла его и поехала обратно…

— Отъехала на пару километров, развернулась, высунула ноги из машины и отравилась.

— Простите меня, — пробормотала Наташа, краснея. — Звучит действительно глупо. Просто я впервые сталкиваюсь с делом об убийстве.

Тут она привирала. С первым делом об убийстве ее познакомил Петя Шемякин, когда прибежал к ней домой и принес с собой карту района с крестиками на месте обнаруженных трупов.

— Ладно, не будем о грустном, — вздохнул Покровский и взял в руки стопку бумаг. — Может быть, вам что-то непонятно? Хотите я помогу рассортировать эти записи?

— Да что вы! Я же нанялась к вам за деньги.

— Ладно, уговорили. Я ухожу.

Он отряхнул руки и действительно направился к выходу. Уже взялся за ручку двери, когда Наташа воскликнула:

— Стойте!

Он обернулся, удивленно приподняв брови, и она быстро произнесла:

— Знаете что? Я не верю, что вы убили свою бывшую жену. Несмотря на все странности дела и следы от ваших ботинок. Невзирая на окурок с отпечатками ваших зубов. Вы не такой человек, что… Ну, в общем, я на вашей стороне. Может быть, вам это все равно, но мне хотелось сказать.

Покровский некоторое время стоял, глядя в пол, потом поднял на Наташу глаза, улыбнулся и вышел, ничего не ответив. Но от этой едва заметной улыбки у нее сдавило горло и стало тепло в животе.

— Вот черт побери! — пробормотала она себе под нос. — Кажется, мне безумно хочется найти настоящего убийцу.

Глава 5

— Если Стив будет сидеть здесь, — то следует убрать подальше салат с курицей. Американцы никогда ничего не смешивают! — заявила Лина, и Генрих немедленно сделал, как она велела.

Потом она потребовала переставить цветы, заменить салфетки с бумажных на льняные и пошире раздвинуть шторы в гостиной. Генрих носился колбасой, выполняя ее распоряжения в точности. По лицу было видно, что он от души готов ей услужить.

— Моя жена чувствует себя тут хозяйкой, — вполголоса сказал Вадим, подсаживаясь к Наташе, которая только что закончила работу и пришла в гостиную за минералкой. — С другой стороны, почему бы и нет? Андрей одинок. И долгие годы был одинок, если не считать короткого брака с Алисой.

Но женская рука — есть женская рука. Думаю, Лине приятно немного позаботиться об Андрее.

Сегодня Вадим был одет в светлые вельветовые брюки и темно-синий пуловер и выглядел, как кинозвезда. Его верхняя губа заметно изгибалась, а нижняя была довольно пухлой. Наташа подумала, что братья совсем не похожи друг на друга;

— Генрих уважает вашу жену, — заметила она. — Он все для нее готов сделать. Алису он тоже столь охотно слушался?

— А вы разве не в курсе? — Вадим всем корпусом повернулся к ней.

Наташа насупилась. Она терпеть не могла такие вопросы. Что, интересно, на них отвечать? Блеять, словно дурочке: «Не-ет, а что-о?» Впрочем, сейчас ей было так любопытно, что она переборола себя и проблеяла-таки:

— Не-ет. А что?

— Когда Андрей с Алисой поженились, Генрих взял расчет.

— Что вы говорите? — заинтересовалась Наташа. — Почему?

— Потому что она им командовала, — развел руками Вадим, перейдя на шепот. — Он наотрез отказался жить в доме, где верховодит Алиса.

— Но…

— Да-да, знаю, что вы хотите сказать. Дело в том, что когда Андрей женился в первый раз, еще была жива жена Генриха, Мария. Она погибла пять лет назад в автомобильной катастрофе. Не справилась с управлением.

— Какой ужас, — пробормотала Наташа. И тут же спросила:

— Но ведь вашей жене Генрих просто в рот смотрит! Почему такая разница?

— Ну, Лина же не посягает на место хозяйки дома.

Между тем Генрих пронесся мимо с развевающимся полотенцем на плече. Бегал он на цыпочках, но топоту от этого было ничуть не меньше.

— Вадик! — крикнула Лина и направилась к лестнице, ведущей на второй этаж. — Пойдем, поможешь мне застегнуть платье, уже пора одеваться.

Вадим встал и со снисходительной улыбкой последовал за женой. Ему явно нравилось чувствовать себя покровителем, и он готов был потакать всем капризам любимой женщины. «Самое приятное в браке, — глядя на них, подумала Наташа, — это когда муж не подчиняется жене, а уступает. Потому, что он сильнее и любит ее».

Она налила в стакан минералки, и тут в гостиную вошел Покровский. Выглядел он не так нарядно, как его брат, но Наташино сердце тем не менее замерло на один томительный миг.

— Вот что, — обратился он к ней. — Хочу попросить вас об одолжении. Вы ведь уже готовы, не так ли?

Он окинул ее пытливым взором, и Наташа хмыкнула. На ней были мешковатые штаны, в которых Ольга, если ей не изменяет память, ходила в спортклуб, и полосатая блузка, рассчитанная на женщину с большим бюстом. Прическа, ясное дело, укладки не требовала.

— Ну… В общем, да, — ответила она, лихорадочно размышляя, найдется ли в сумке что-то менее сногсшибательное. Вероятно, нет, потому что верная подруга подошла к вопросу экипировки весьма серьезно, — Я хотел попросить вас встретить первых гостей — Ивана и Федора. Они физики, наши соседи, поэтому, полагаю, придут раньше всех. Я рассчитывал сделать это сам, но мне нужно еще подъехать в магазин за спиртным. Генрих следит за мясом в духовке, женщины, естественно, будут до последнего момента наводить красоту, а Вадим я не знаю где.

— Хорошо, хорошо! — воскликнула Наташа. — Не беспокойтесь, я встречу ваших физиков. Никуда отсюда не уйду, буду их дожидаться.

— Может быть, сделать для этих ребят аперитив? — крикнул Генрих, пронося мимо блюда с тонко нарезанной белой и красной рыбой. — А то им будет скучно.

"Ну да, понятно, — подумала Наташа, глядя на него. — Рыба, икра, водка… Рашен-деревяшен.

Русские встречают иностранцев, поэтому стол накрывается по раз и навсегда определенной программе".

— Не нужно, не отвлекайтесь на аперитив, — разрешила Наташа. — Я придумаю для физиков какое-нибудь развлечение. Обещаю, что скучно им не будет.

Покровский коротко кивнул в знак благодарности и отправился на улицу. Нырнул в машину и уехал, оставив Наташу размышлять над тем, отчего его присутствие так странно на нее действует.

Обычно, если уж ей нравились мужчины, то только с первого взгляда. Этот же в момент знакомства не произвел на нее особого впечатления. Она целую ночь проспала в его номере и ни разу не подумала о том, что хозяин может вернуться. А теперь вот что-то на нее нашло. Хочется ей, чтобы он обратил на нее внимание. Ах, зачем она послушалась Ольгу и обрилась налысо?

— Дверь на кухню я закрою! — крикнул Генрих. — А то у меня фундук дымит.

И он начал ее закрывать, но тут по коридору в холл проскакала Марина — босиком и с растрепанной головой.

— Ой, Генрих! — закричала она. — У меня там морс в морозильнике замерзнет!

Они заперлись на кухне, и Наташа осталась одна.

Допила минералку и тут увидела в окне какое-то движение. Она подошла поближе и вытянула шею.

На углу дома, там, где раскинулся во все стороны куст шиповника, стояли двое мужчин и, склонив головы друг к другу, о чем-то шептались. Договорившись, они негромко рассмеялись, развернулись и двинулись к двери.

Наташа ахнула и в один миг покрылась гусиной кожей. Это были те самые тины, которых она встретила на проселке! Именно от них пряталась она в елках, а они говорили про какую-то женщину в желтом купальнике, которую поймали накануне и которая сильно кричала, когда они ее мучили. Наташа приросла к месту и почувствовала страшную слабость.

— Генрих! — крикнула она что было сил, но из горла отчего-то вырвался лишь слабенький писк.

Тем временем в дверь постучали. «Эти гады что-то затеяли, — пронеслось в голове у Наташи. — Надо их немедленно нейтрализовать». На ее счастье, возле двери стояла коптильня, которую не успели вынести во двор. У коптильни была большая тяжелая крышка с ручкой. Наташа схватила крышку и изготовилась.

— Эй, хозяева! — крикнул Иван, ступая на порог. Наташу с ее смертельным оружием из-за двери не было видно.

— Эни бади хоум? — вслед за ним крикнул Федор, памятуя, что в гостях должен быть американец.

В этот-то момент Наташа и появилась из своего убежища. Крышку от коптильни она двумя руками держала над головой.

Иван открыл рот и вроде бы уже хотел задать какой-то вопрос, но Наташа не оставила ему такой возможности.

— Эть! — крикнула она и опустила крышку на голову Ивана.

У него сделалось изумленное лицо, он неуверенно шагнул вперед, вытянул руки таким образом, словно собирался нырять с вышки, и свалился на пол.

— Какого хрена?.. — закричал было Федор, но тут крышка взлетела во второй раз, и его крик оборвался на самой высокой ноте.

— Эть! — снова сказала Наташа, и крышка завибрировала в ее руках.

Генрих приоткрыл дверь кухни, чтобы выпустить Марину, и в этот самый миг увидел, как оглушенный Федор повалился на поверженного Ивана.

— О-ля-ля! — воскликнул потрясенный эконом и выскочил из святая святых в холл. — Что тут происходит?!

— Да я нейтрализовала маньяков! — утирая пот со лба, объяснила Наташа и приладила крышку обратно на коптильню. — Надо вызвать милицию, чтобы забрали этих темных личностей.

— Какие маньяки?! — ахнула Марина, появляясь вслед за Генрихом. — Это папины друзья — Иван и Федор, физики. Они тоже приглашены!

— Н-да? — спросила Наташа и поглядела на валяющиеся под ногами тела. — Физики? А ты не путаешь?

— Да как же я могу перепутать, когда папа с ними на короткой ноге?

— Ну… Что ж? — промямлила Наташа. — Аперитив им теперь точно не нужен. Я же говорила, что развлеку их по полной программе.

— Сейчас принесу холодненькое! — крикнула Марина и метнулась на кухню.

— Ты вот что, — сказала смущенная Наташа, выхватывая у нее ванночки с кубиками льда. — Иди одевайся, а то не успеешь к столу. И вы, Генрих, идите к своей духовке, а я тут как-нибудь сама.

Генрих и Марина ушли, оглядываясь, а Наташа обошла Ивана и Федора по периметру, чтобы рассмотреть как следует.

— Нет, ну это точно маньяки! — пробормотала она. — Или нет?

В этот момент сверху выглянула Лина.

— Наталья, а Андрей еще не вер… — Слова замерли у нее на языке, и, помолчав секунду, она спросила трагическим шепотом:

— Что вы делаете?

— Я? — беззаботно переспросила Наташа. — Встречаю гостей.

— Но почему они.., лежат? Это вы их уронили?

— Надо же было их чем-то занять.

Лина моргнула несколько раз и, попятившись, исчезла в комнате. Следует сказать, что жертвы вероломного нападения довольно быстро пришли в себя.

— Боже… Что это было? — простонал Федор и сел, держась двумя руками за голову.

— Почему у меня голова мокрая? — проныл Иван и поднялся на четвереньки.

— Ну, мальчики! — сказала Наташа строгим голосом. — Теперь вам не отвертеться. Я немедленно иду и звоню в милицию. Или лучше в ФСБ.

— Зачем? — тупо спросил Иван.

— Затем, что ловля женщин на проселочных дорогах и издевательство над ними караются законом. Вы так просто не отделаетесь, несмотря на то что затесались в друзья к хорошему человеку.

— Ой, Ванька! — простонал Федор. — Кажется, это та баба, над которой мы с тобой подшутили.

— Последний раз я шутил над бабами лет десять назад в деревенской бане, — ответил Иван, все еще стоя на четвереньках.

— Мнится мне, это та, которую мы с тобой в елки загнали. Ой, простите нас, тетенька! Вы В тот раз так потешно улепетывали, что нам захотелось похохмить.

— Тьфу! — рассердилась Наташа, сообразив, что просто-напросто попала в глупое положение. — Мужские хохмочки, молодые люди, уголовно наказуемы.

— Вы тоже неслабо схохмили, — похвалил Федор, ощупывая повреждения, нанесенные крышкой от коптильни.

Помогая друг другу, физики поднялись на ноги, потирая охлажденные макушки.

— Будем считать инцидент исчерпанным, — с трудом выговорил Иван. — Я что, плакал? Почему я мокрый?

— Ничего страшного, просто я растопила о вашу голову ванночку льда.

Не успела она договорить, как дверь распахнулась, и вошел Покровский с большим пакетом в руках.

— А-а! — воскликнул он. — Вот и вы, ребята.

Отлично, отлично. С Наташей уже познакомились?

— Очень близко, — сообщил Иван, пожимая ему протянутую руку. — Мы были в прямом смысле слова потрясены встречей.

— Не могли бы вы, — вполголоса попросил Покровский Наташу, — поторопить мою дочь?

Я знаю, это будет непросто, но все-таки попытайтесь. Она должна решить кучу мелких вопросов. Ее комната там, в конце коридора.

— Хорошо, — согласилась она. — Отчего не поторопить? Потороплю.

Она пересекла холл и, углубившись в коридор, постучала в дверь.

— Кто там? — крикнула Марина задушенным голосом.

— Это я, — ответила Наташа. — Можно войти?

— Если вы одна, то входите! А то я тут в разобранном состоянии.

Она действительно оказалась совсем не одета и бегала по комнате в нижнем белье и босоножках.

— А кто-нибудь еще пришел? — спросила она Наташу, засовывая голову в шкаф.

— Пока больше никто. Только твой папа вернулся из магазина и просил тебя поторопить.

— Я и так тороплюсь! — заныла она. — Вот только никак не выберу, что надеть. То ли красное платье в талию, то ли белое, но с длинным рукавом!

— Покажи-ка! — попросила Наташа, понимая, что девчонка может послать ее подальше. Скажет, мол, ты на себя-то посмотри, прежде чем советы раздавать.

— Вот и вот, — выпалила Марина, поочередно прикладывая к себе вешалки с платьями.

«Боже милостивый! — подумала Наташа. — И как она не понимает, что стройной восемнадцатилетней девушке идет решительно все?!»

— Красное в талию, — уверенно заявила она. — Блондинка в красном выглядит сногсшибательно, точно тебе говорю.

— А если к этому платью вот эти серьги? — Марина вывалила на диван целую гору бижутерии. — Или вот эти?

«Интересно, для кого она старается? Не для американца же! Даже не смешно. Но, судя по всему, какое-то существо в брюках вскружило ей голову. Уж не дядя ли Стае с его мушкетерскими усами? Когда он в тот раз приехал, девочка совершенно точно покраснела».

— Эти! — Наташа выбрала из кучи пару серег и протянула Марине.

Она надеялась на то, что у «дяди Стаса» есть здравый смысл и он не позволит дочери друга достроить свой воздушный замок до конца.

— Я все время думаю об Алисе, — жалобным тоном сказала Марина, влезая в платье. — Не могу поверить, что сегодня она не придет. Две недели назад, на дне рождения папы, она сидела за столом и говорила тосты, и все было замечательно.

— Как я поняла, они с твоим папой оставались друзьями, да?

— У них были.., как бы это сказать? Неровные отношения. То ссорились, то мирились.

— А из-за чего они ссорились? — заинтересовалась Наташа.

— Понять это было невозможно. Папа никогда ничего не рассказывал. Но мне всегда казалось, что он Алису очень любит. Он не был к ней равнодушен, понимаете? Она задевала его за живое, а это значит — у них еще что-то могло получиться.

«Не факт, — про себя подумала Наташа. — Кто меня только не задевал за живое, и фиг чего у меня с кем получилось». Недоверчивое выражение ее лица побудило Марину к откровенности.

— Ладно, так и быть, скажу вам правду. На дне рождения папа немного перебрал, язык у него развязался, и он намекнул, что собирается снова жениться на Алисе.

Наташа едва не упала с дивана. Вот это номер!

Спустя пару недель в гостиничном номере любимая женщина уже была мерзавкой и сволочью. Невероятно.

— Возможно, он выпил больше своей нормы, — осторожно заметила она.

— То-то и оно! — воскликнула Марина. — Ведь не зря же говорят: что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Когда мужчина выпьет, он выбалтывает то, что думает на самом деле. Именно так и можно узнать его истинные мысли.

Наташа решила ее не переубеждать, хотя не раз была свидетельницей пьяных мужских откровений и точно знала, что правды в них не больше, чем мяса в котлетах из школьной столовой. Помнится, на одной корпоративной вечеринке начальник отдела Ефим Коростылев напился пьян и сообщил Наташе, что влюблен в нее пламенно и страстно, что немедленно повысит ее в должности, разведется с женой и сделает Наташе предложение руки и сердца. А потом безотлагательно женится на ней и увезет на Майорку на белом пароходе.

Наутро Ефим остановил ее в коридоре и «по-свойски», «между нами, девочками» спросил, с кем он вчера уехал из офиса.

— Помню, что какой-то бабе всю ночь вешал лапшу на уши. Врал, как мальчишка! Аж захлебывался. А она верила, Наталья! Честное слово, верила! Бывают же такие дуры на свете.

Возможно, Покровский тоже врал, что собирается снова жениться на Алисе. Мало ли какие мысли посещали его нетрезвую голову.

— Я так обрадовалась! — продолжала между тем Марина, усаживаясь на пуфик перед трильяжем и принимаясь за прическу. — Я очень хотела, чтобы папа.., как-то устроил свою судьбу. Ведь может получиться так, что я вскоре выйду замуж! — доверчиво сообщила она. — И он останется один.

Это меня беспокоит.

«Вот оно в чем дело! — ухмыльнулась про себя Наташа. — Девчонка подбивала отца жениться по совершенно конкретному поводу. Неужели он и в самом деле не нашел лучшей кандидатуры, чем бывшая супруга? Ведь прожив вместе год, уже можно сообразить, что будет дальше. То есть всю оставшуюся жизнь. И раз уж он один раз развелся, то ничего хорошего от повторного брака на той же самой женщине ждать не стоит».

Марина наконец довела свой внешний вид до совершенства и выдохнула:

— Ну все, можно двигать! Наверное, гости уже собрались.

«А вот сейчас я погляжу, ради кого она так старалась, — решила Наташа. — Если гости действительно все уже собрались». Когда они вышли из коридора, то сразу увидели, что так оно и есть — холл и гостиная были полны народу. Лина блистала в серебристом платье, которое обтягивало ее всю, вплоть до предательских складочек на талии. Глаз от нее отвести было невозможно. Если только для того, чтобы поглазеть на дочку Покровского.

Впрочем, когда они вошли в гостиную, все головы повернулись не в чью-нибудь, а в Наташину сторону. Еще бы! Нечасто увидишь такую страсть в полосатой кофте. Может быть, в самом деле стоило повязать на голову косыночку?

— Дядя Стае! — пискнула Марина и опрометью бросилась к вышеозначенному субъекту.

Он раскинул руки и поймал ее, словно пятилетнюю малышку. И даже чуть-чуть приподнял вверх.

И поприветствовал:

— Привет, коза!

— Наталья! — позвал Покровский. Она повернулась к нему, постаравшись изобразить приятную улыбку. — Хочу познакомить вас с гостями из-за океана. Это — Костя, он наш человек, хотя и живет в Калифорнии. А это — Стив Гудмэн, стопроцентный американец.

Как ни странно, Костя выглядел так, точно всю жизнь прожил в Урюпинске и питался только булками с маслом. Он был крупным и тяжелым, как борец сумо. И одет в странный костюм, похожий на школьную форму времен Хрущева. Правда, улыбался искренне, по-доброму, и руку пожал Наталье от всего сердца — так, что у нее суставы хрустнули.

— Радостно видеться с соотечественниками! — заявил он, и это прозвучало совершенно не по-русски.

Зато Стив Гудмэн полностью оправдал все ее надежды. Он был высоким, тощим и волосатым. На голове волос было гораздо меньше, чем на открытых участках тела, в частности на ногах. Сравнение удалось сделать благодаря тому, что Стив, единственный из всех присутствующих, нарядился в шорты и футболку. Ему сказали, что повезут его отдыхать на солнце, и он сделал соответствующий вывод.

Американец был невероятно свеж и пах, как полотенце, только что извлеченное из стиральной машины.

За столом Наташа оказалась между Федором и Вадимом — прямо напротив Покровского. Отчего-то он то и дело смотрел на нее, и когда она перехватывала эти пристальные взоры, все молекулы, из которых состояло ее тело, на короткое время прекращали свою жизнедеятельность. Накатывало чувство, будто она сейчас рассыплется на кусочки. Но он отводил глаза, и молекулы снова собирались в единый организм, который протягивал вилку к маринованным грибам, накалывал по одной шляпке на острые зубцы и отправлял в рот.

Рядом С Покровским сидел аспирант Коля Лесников — парень лет двадцати пяти с несмываемой ухмылочкой на лице. Правда, на аспиранта он мало походил. У него была лохматая шевелюра, рельефные мускулы и молодой гонор в глазах. С Покровским он держался почтительно, но и сам старался себя ничем не унизить. С Наташей он поздоровался невнимательно, а Марине подарил фальшивую улыбку, в ответ на которую она по-кошачьи фыркнула.

Когда сказаны были почти все «обязательные» тосты и часть бутылок на столе лишилась содержимого, мужчины заговорили громко и стали жестикулировать, то и дело роняя рюмки на скатерть и салфетки под ноги. Марина, ухитрившаяся занять место по правую руку от Стаса, постоянно дергала его за рукав и щебетала. Лина взяла в оборот калифорнийца Костю и что-то втолковывала ему, откинувшись на спинку стула.

Взгляды, которые кидал на Наташу Покровский, с каждой рюмкой становились все пристальнее и пристальнее. Потом он слегка «поплыл» и начал глупо ей улыбаться.

— Не хотите ли соку? — спросил «тепленький»

Вадим, считавший своим долгом накладывать своей соседке салаты и наливать напитки. — Апельсиновый? Вишневый?

— Мне лучше минеральную воду, — попросила Наташа.

Он налил и стал наблюдать за тем, как она пьет.

Потом наклонился и шепотом сказал ей в ухо:

— Ох, и нравитесь вы мне!

— Шутите? — хмыкнула она. — Что во мне хорошего?

— Вы — оригинальная, — признался Вадим и неожиданно сказал, обращаясь ко всем сразу:

— Эта женщина — оригинальная. Мне она нравится, и говорите что хотите!

Лина засмеялась, приложив ладошку ко рту, Покровский откинулся на спинку стула и сложил руки на груди.

— Однообразие убивает мужчин! — продолжал бушевать Вадим. — Помните, как у Тютчева:

"Так грустно тлится жизнь моя И с каждым днем уходит дымом;

Так постепенно гасну я В однообразье нестерпимом!.." — продекламировал он и задумчиво добавил:

— А может, это не Тютчев, а Фет? Афанасий Афанасьевич…

Наташа немедленно вжала голову в плечи и Поглядела на Покровского. Он тоже на нее посмотрел. Тут в его мозгу что-то щелкнуло — это было заметно по глазам, — он весь вскинулся, хлопнул ладонью по столу и громко воскликнул:

— Наталья, я все понял! Вы — продажная женщина!

Пораженные гости немедленно разинули рты, а Марина, покраснев, воскликнула:

— Папа!

В этом ее возгласе было столько укора, что Покровский тотчас же перешел к обороне. Выпитый алкоголь мешал ему мыслить здраво.

— А что я такого сказал? Я просто вспомнил, где мы встречались! В гостинице. Она ночевала в моем номере.

— Боже, — пробормотала Лина. — Какой пассаж!

— Помилуйте, это была не я, — фальшивым тоном заявила Наташа. — В гостиницах я давно уж не ночевала. У меня квартира есть, собственная.

Как звали ту женщину? Не помните?

— Кажется, Фекла Серохвостова, — по-гусарски махнул рукой Покровский.

— Ой, умираю, — хохотнул Федор. — Серохвостова!

— Но паспорту нее был на имя Куликовой, — дополнил свое сообщение хозяин дома. — А фотография в паспорте была поддельная.

— Уверяю вас, — сказала багровая Наташа, — я живу под одной фамилией.

— Ну так это ж я вам посоветовал! — обрадовался Покровский.

— Не понимаю, о чем вы говорите…

— Не отпирайтесь, это были вы! Рассказывали мне, как дошли до такой жизни. Что не можете жить без дорогого шампанского, поэтому продаетесь кому ни попадя и вас подают к столу, как форель…

— Папа, — звонко сказала Марина, поднимаясь и бросая салфетку в тарелку. — На столе закончилась пепси-кола! Пойдем, ты поможешь мне донести бутылки.

— Так я донесу! — вскинулся калифорниец Костя, но Лина схватила его за рукав и силой усадила на место.

— Не надо, — сладко улыбнулась она. — Ты гость, тебе не положено напрягаться.

Марина потащила отца на кухню и закрыла за собой дверь. Прошло довольно много времени, а их все не было и не было. Народ окончательно развезло, откуда-то вынырнула гитара, и физики нестройно затянули: «Как здо-орово, что все мы здесь сего-одня собрали-ись…» Стив Гудмэн, который до поездки в Россию вел здоровый образ жизни, только успевал вертеть головой по сторонам. Наконец, Лина сжалилась и взяла его под свое покровительство, потому что калифорниец Костя плохо выполнял свои обязанности сопровождающего и совершенно ничего для Гудмэна не переводил.

— О, так вы владеете английским! — восхитился гость, прекращая жевать и целиком переключаясь на свою очаровательную соседку.

— Ой, да чем я только не владею, — пробормотала та.

Неизвестно, кто первым закурил, но вокруг внезапно защелкали зажигалки, и дым струйками потянулся к потолку. Кто-то отправился освежиться, кто-то захотел выглянуть на улицу, и компания в мгновение ока рассыпалась на мелкие составляющие.

Наташе вовсе не светило дожидаться, пока хозяин дома, которого наверняка как следует отчихвостили, появится в поле ее зрения. Надо же — он ее вспомнил! Это все Вадим со своими идиотскими стихами. И как теперь она будет объясняться? Женщина легкого поведения устроилась на все лето разбирать архив академика Покровского! Без оказания сопутствующих услуг. Смешнее не придумаешь. Может быть, сказать, что в гостинице была ее сестра-близнец Фекла Серохвостова? Да нет, номер не пройдет. Он же не полный кретин — проспится и выведет ее на чистую воду.

Она прошмыгнула в кабинет, смежный с библиотекой, и включила компьютер. Выпитый бокал красного вина не помешает ей немного поработать.

Действительно, что там сидеть, как дурочке, и ждать приговора? Наташа вздохнула. Не может быть, чтобы завтра он ее вытурил. Или может?

Принявшись за работу, она на некоторое время позабыла обо всем и очнулась, только услышав голоса. Кто-то разговаривал в библиотеке на повышенных тонах — мужчина и женщина. Она осторожно отодвинула стул и на цыпочках подкралась к двери. Оказывается, дверь закрылась неплотно, и в тонюсенькую щелочку можно было увидеть Лину и Стаса. Они стояли друг напротив друга и с удовольствием ссорились. Стае засунул руки в карманы, а Лина держала сигарету и пепельницу.

— Еще скажи, что это я ее убил! — прошипел Стае и сощурил глаза.

— Ты мог! — воскликнула Лина, дернув плечом. — Что тебе мешало поехать за ней, догнать среди леса, посигналить и напоить отравленным кофе? Где ты был той ночью?

— Ну, ты даешь! — опешил Стае, и его усы задрались вверх от крайнего возмущения. — Если бы ты устроила мне сцену ревности, я бы понял, но заподозрить меня в убийстве…

— Кто-то же ее убил.

— Но почему именно я?!

— Прежде чем стать моим любовником, ты принадлежал ей.

— Сто лет назад, Лина!

— Ну да, конечно! — она щелчком сбила с сигареты пепел. — Если бы сто лет назад, Покровский с Алисой не развелся бы.

«Вот это новость! — оторопела Наташа. — Выходит — что? Лина изменяет своему мужу со Стасом. Этому прохвосту жены одного лучшего друга показалось мало, он позарился на жену второго лучшего друга! Интересно, если Покровский действительно развелся с Алисой, узнав об этом, то почему Стае сегодня сидит за его столом и ест его хлеб?»

— А теперь ты клеешься к девчонке! — продолжала наступать Лина. — Учти, если Андрей хотя бы краем уха услышит, что ты говоришь ей наедине, он сделает из тебя ковровое покрытие «Бюзе Шардо» с металлическим отливом.

— Да что ты выдумываешь?! — Кажется, Стае испугался, потому что его горделивая осанка внезапно сломалась, как будто он в один присест размяк от страха. — Она сама ко мне лезет, и ничего особенного я ей не говорил. Это же все так, шуточки!

— От твоих шуточек, Стае, этот дом сотрясают неприятности.

Лина затушила сигарету, Стае взял у нее из рук пепельницу, не глядя, нашарил рукой стол и поставил ее. Сам же, неотрывно глядя в глаза Лины, сказал низким голосом:

— Пойдем в кабинет.

«Кажется, кабинет — это то, где я нахожусь! — ахнула про себя Наташа. — Сейчас они меня здесь застукают. Куда деваться, где спрятаться?» Прятаться оказалось решительно некуда. Кроме книжных стеллажей, здесь был только придвинутый к стене письменный стол и компьютерный стул. В окно, распахнутое настежь, сбежать было невозможно. Во-первых, до половины его закрывала декоративная решеточка, а на подоконнике густо стояли горшки и вазы. У нее не хватит времени снять всю эту роскошь, вскарабкаться туда и перелезть через решетку.

«Может быть, стянуть вниз легкую занавеску и замотаться в нее? — подумала Наташа и метнулась к окну. — Нет, она слишком прозрачная, просто глупая какая-то занавеска. Тогда, возможно, удастся втиснуться в нижнее отделение стеллажа? — Она побежала к стеллажу, издали примерившись к предполагаемому убежищу. — Нет, не влезу. Какой ужас! А что, если завалить вон тутору папок с архивом академика и зарыться в них?»

Наташа бросилась к папкам и уже протянула было руки к драгоценному архиву, который, кстати сказать, призвана была разбирать, а не путать, когда прямо над ней прозвучал голос ее работодателя:

— Что это вы такое делаете, а?

Она круто развернулась и увидела Покровского, который стоял во дворе, с той стороны открытого окна, и таращился на нее.

— Что? — глупо переспросила она, не понимая, отчего не заходят Лина и Стае.

— Вы бегаете по комнате туда-сюда, словно у вас башню снесло.

— Я… — протянула Наташа, не зная, что соврать. — Я действительно бегаю. Бег по комнате — это новый прием, разработанный мастерами спорта для похудания.

— Какими мастерами спорта?

— Ну… Какими-какими? Курниковой с этим… С Иглесиасом. Женщинам, сидящим за компьютером целый день, необходимо каким-то образом нагружать мышцы ног. — Она некоторое время молчала, после чего добавила:

— А что?

— Ничего, — ответил Покровский, с волос которого стекала вода. Вероятно, он только что стоял под холодным душем, потому что взор его был ясен и тверд. — Я искал вас, чтобы извиниться.

— Ну, извиняйтесь, — помягчела она.

— Извините.

Повисло молчание, и стало слышно, как гости хором поют: «Зачем вы ботик потопили? — На нем был старый патефо-он. Портрет Эдиты Пьехи в профиль и курительный салон».

— Извиняю, — наконец сказала Наташа. — Но вы меня очень сильно расстроили.

— Знаю, — сквозь зубы сказал Покровский.

Вероятно, извинение и так далось ему нелегко, а тут еще приходится выслушивать комментарии.

— Я не виновата, что похожа на какую-то там Серохвостову! — воодушевилась Наташа, понимая, что в комнату никто уже не зайдет. Вероятно, любовники убрались в какое-то более подходящее место.

— Ну ладно, перестаньте! — Покровский неожиданно рассердился. — Я извинился за то, что назвал вас вслух продажной женщиной. Но то, что вы Серохвостова тире Смирнова тире Кушакова, я знаю точно. Тогда, в баре, я вовсе не был пьян и все отлично помню. Имея в виду ваши трудности с паспортами, я полагаю, что голову вы побрили в целях конспирации?

— Прямо и не знаю, что сказать, — призналась Наташа, которая понятия не имела, как выкрутиться из этой дурацкой ситуации. — История очень запутанная, ее долго рассказывать. Прошу поверить мне на слово: я не продажная женщина!

— А кто? Менеджер по продажам?

— Точно! Менеджер по продажам! — радостно воскликнула Наташа и хлопнула себя по бокам.

— Вы все время мне врете, — заметил Покровский. — А значит — не доверяете. Ну и черт с вами, — неожиданно добавил он, повернулся и двинулся прочь.

— Вы меня выгоняете? — Наташа выглянула в окно, просунув голову между листьями фиттонии и фуксии.

Подлый тип даже не обернулся! Она почесала макушку и поняла, что этот животрепещущий вопрос все-таки стоит выяснить прямо сейчас. Или она остается, и тогда можно побыть здесь и поразбирать бумаги. Или ее увольняют, и тогда надо идти звонить Ольге, чтобы выпросить у нее новую работу.

Путь к отступлению оказался свободен — библиотека была пуста. Неужели эти двое — Лина и Стае — видели ее? Нехорошо. Выбравшись наружу, она сразу же услышала голос Покровского, который успел обогнуть дом и войти в холл.

— Что тебе, Гарик? — спрашивал он.

Наташа прошла по коридору и увидела, что Покровский вместе со своей дочерью и Линой стоит возле входной двери. Дверь открыта, и в проеме торчит садовник в своем отпадном комбинезончике.

— Вот, — сказал садовник и протянул рукой, упакованной в рукавицу, какой-то непонятный предмет. — Выкопал из-под сливы. Ужасно странная штука. Даже представить не могу, как она туда попала.

— А что это такое? — не утерпела и спросила Наташа, подходя ближе.

Покровский вскинул на нее глаза, и она сразу заметила, как он побледнел.

— Майонезная банка, — охотно пояснил Гарик. — С завинчивающейся крышкой. А в банке — какая-то странная штука. Может быть, украшение?

— Я знаю, что это такое! — удивленно сказала Лина. — Это заколка Алисы. Андрей, ты тем более должен был ее узнать. Ведь это ты привез ее Алисе из Аргентины.

— Да-да, — растерянно сказал Покровский. — Действительно, я привез. Это ручная работа. — Он подумал и добавил:

— Аргентинская.

— Но как она попала в банку? — испуганно спросила Лина. — А потом под сливу?

Марина закусила нижнюю губу и полными слез глазами глядела на отца. Вероятно, она решила, что заколка является какой-то уликой. Улику не просто так положили в банку и закопали в саду. «Может быть, в ту ночь эта заколка была на Алисе? — подумала Наташа. — И когда она выезжала из дому, кто-нибудь ее заметил и запомнил? Глупости. Она сто раз могла ее снять и выбросить в окно автомобиля. Потерять в конце концов. Никакая это не улика. Напрасно Марина так перепугалась».

Убийство, надо признать, выглядело странным, с какой стороны ни посмотри. И место, и способ, и следы — все странное. За что убили Алису? Несмотря на то что Наташа не знала убитую, а всего лишь видела ее через щелку в занавесках, даже ей было здорово не по себе. Каково же сейчас тем, кто с ней тесно знаком?

— Ну все, я пойду, — махнул рукой Гарик, а Покровский сказал ему вслед:

— Спасибо, что не выбросил. Хотя, — пробормотал он уже тише, — совершенно непонятно, что с этим делать.

— Наверное, нужно отдать милиционерам, — предположила Лина.

— Полагаешь, убийца тут, у нас? — жалобно спросила Марина.

— Вот милиционеры на вас насядут! — покачала головой Наташа. — А может, наоборот — вообще внимания не обратят. Я недавно имела дело с одним милиционером. Его фамилия Парамонов.

Я ему говорю, что готовится преступление, а он отвечает: «Глупости!» — и вешает трубку. Дурак, а не милиционер.

В это самое время в гостиной появился Вадим.

Несмотря на то что его слегка пошатывало, он не утратил ни грамма своей презентабельности.

— Андрей, — заявил он подходя и вскинул подбородок. — Нам надо поговорить.

— Давай не сегодня, — попросил тот, опуская вниз руку с майонезной банкой. — Сегодня гости, веселье…

— Да мы на десять минут! — не уступил Вадим. — Перебросимся парой слов и все. — Он наклонил голову и шепотом добавил:

— Это важно.

— Ну хорошо. Пойдем ко мне в комнату, — предложил Покровский и обратился к женщинам:

— Может быть, вернетесь за стол? Генрих обещал потрясающий десерт.

Про заколку он ничего не сказал, и Наташа тоже промолчала, хотя ее так и распирало выложить свои соображения. Самое главное: почему заколку положили в майонезную банку? Если это улика и от нее хотели избавиться, надо было ее сломать или выбросить в пруд — иными словами, изничтожить так, чтобы никто не нашел даже следов.

Спрятать заколку в стеклянной банке можно было лишь с целью хорошо ее сохранить. Что там? Отпечатки пальцев? Но кому они нужны — спрятанные?

И еще. Заколки не было на месте преступления. Значит, уликой служить она не может. Зачем ее тогда прятали? Чушь какая-то.

Лина с Мариной, тихо переговариваясь, отправились за десертом, а Наташа пробормотала:

— Я сейчас, на минуточку.

Сказать по правде, ее просто распирало желание подслушать разговор братьев. Интересно, что такое важное хочет сказать старший брат младшему? Лина между прочим поведала ей, что у Вадима и Андрея общий отец. Сводные братья воспитывались в разных семьях и познакомились, только будучи студентами. Зато с момента знакомства, что называется, — не разлей вода.

Просто подойти к двери комнаты Покровского и прижаться к ней ухом не было никакой возможности: коридор отлично просматривался из холла.

«А что, если там окно не заперто? — подумала Наташа. — В кабинете распахнуто настежь, и в столовой, и в кухне. В конце концов, на улице лето, комаров нет, почему бы и не держать окна открытыми?»

Наташа выскользнула за дверь и стала красться вдоль фасада. Ее старания увенчались успехом — окно действительно оказалось открыто, и все, что происходило внутри, было отлично слышно. Садовник уже закончил трудовой день и уехал, опасаться некого — окрест было пусто и тихо. Разговор, судя по всему, уже начался.

— Как все недальновидные люди, ты хочешь получить деньги сразу, — спокойно сказал Андрей. — Это не правильно. Мы можем заработать в десять, в сто раз больше, если пойдем до конца.

— Мы же не солдаты Кутузова! — возмущенно фыркнул Вадим. — Зачем нам идти до конца?

Иметь возможность сорвать куш я не воспользоваться этим — преступление!

— Послушай, Вадим, мы сто раз уже все обсудили.

— Я чувствую себя дураком, сидящим на золоте и умирающим с голоду!

— Мне не кажется, что ты умираешь с голоду, — сердито ответил Андрей. — Ты только что купил себе новую машину.

— Не мелочись, Андрюшка, ты ведь понимаешь, что я имею в виду, — Тебе случайно не заплатили за то, чтобы ты меня уговорил?

— Да иди ты к черту! — в голосе Вадима послышалась злость. — Кто мне будет платить? Я на тебя не имею никакого влияния. Никто не имеет, даже Маринка.

— При чем здесь Маринка? — насторожился Андрей.

— Ни при чем, — буркнул Вадим. — Просто я говорю, что ты никого не слушаешь. Упертый, как бронетранспортер.

— Ну, знаешь…

— Вот, ты уже злишься! Я так и знал, что с тобой не договориться по-человечески!

— Еще бы я не злился. Ты решил толкнуть наше изобретение по бросовой цене. А если мы сами наладим производство, то заработаем состояние.

— Зачем тебе состояние, Андрюша? Кто им будет пользоваться, Маринкины внуки? Так она, может, сейчас хочет пожить красиво, а не когда-нибудь потом, в светлом будущем.

— Она и сейчас живет неплохо, — насмешливо ответил Андрей. — У нас с ней все есть. И у тебя все есть. Ты просто зажрался, братец.

— Да посмотри же ты на вещи трезво! Все считают, что надо продавать, пока есть спрос! Лина тоже так считает, — запальчиво сказал Вадим.

Вероятно, это был его последний козырь. Однако Андрея он только раздосадовал:

— Лина считает! Я очень хорошо отношусь к твоей жене, но она здесь совершенно ни при чем.

— Да? — странным визгливым голосом переспросил Вадим. — Хорошо, значит, относишься?

А мне кажется, ты слишком хорошо к ней относишься!

Он нажал на слово «слишком», и фраза немедленно приобрела пикантность.

«Ах, черт возьми, как люди живут! — с завистью подумала Наташа. — Жены, бывшие жены, любовницы, племянницы, лучшие друзья и любовницы лучших друзей — все тесно переплетено. Интересно, трагично и захватывающе, как в телевизоре. Впрочем, в последнее время мне тоже скучать не приходится. Слежка, чужой паспорт, нападение волков, лысая голова… Написать сценарий и показать Веронике Кастро — та себе локти от зависти обкусает».

— Давай сделаем вид, что ты этого не говорил, — странным замороженным голосом предложил Андрей.

— Не хочу я делать вид, — заупрямился Вадим, хотя его собственный голос теперь звучал жалко.

Наташа ушам своим не поверила: этот тон совсем не подходил старшему Покровскому! Ей так захотелось увидеть, как он при этом выглядит, что она даже встала на четвереньки и подползла прямо под подоконник. И стала выжидать подходящий момент, чтобы заглянуть в окно.

— Давай отложим разговор про твою жену, — устало сказал Андрей. — Он совершенно глупый, этот разговор, а ты пьян. Кстати, не хочешь водички? Дай мне твой стакан. Коньяка тебе, пожалуй, хватит.

Он подошел к окну и выплеснул остатки спиртного на газон. Вернее, он думал, что на газон, а на самом деле выплеснул на Наташу.

— Фу-у! — прошептала она, тихо отплевываясь и отряхиваясь. — Какая гадость.

— Закурим? — предложил тем временем Андрей. И туда же вытряхнул пепельницу.

Почти весь пепел прилип к мокрой Наташе.

— Пчхи, — немедленно сказала она себе в кулак. К счастью, никто ее не услышал.

— Я пойду, — сопя, ответил Вадим. — Зря я взялся учить тебя уму-разуму.

Разговор прервался: вероятно, братья покинули комнату. В ту же минуту парадная дверь дома распахнулась, и Наташа, которая стояла на четвереньках, успела только поменять позу и сесть на корточки за кустом шиповника. На улице появился Генрих Минц с телефоном в руках. Наташа затаила дыхание. Оглядевшись по сторонам, он быстро набрал номер и, дождавшись, когда ему ответят, сдавленным голосом сказал:

— Это я. Все складывается удачно, я буду. Только не сразу. У нас гости, поэтому придется отпрашиваться. Нет, до послезавтра они разъедутся.

Послезавтра все по графику пойдет. А сегодня всю подготовительную работу ты проведешь без меня, не в первый раз. Я приду к основному блюду. — Он помолчал, послушал, потом жарко добавил:

— Я готов на все, только бы Андрей Алексеич ничего не узнал. Лучше я умру. Сказал же — буду. Совру что-нибудь. Хорошо, после полуночи.

Он отключился и быстро ушел.

— Пчхи! — опять сказала Наташа, и окурки, прилипшие к ее воротнику, полетели в разные стороны.

Надо было срочно привести себя в порядок.

Она на цыпочках вошла в дом и, естественно, тут же наткнулась на Покровского.

— Боже мой, что это с вами? — до глубины души изумился он. — Отчего вы вся серая?

— Да вот, — ответила Наташа небрежным тоном. — Проходила мимо зеркала, поглядела на себя и расстроилась. Стрижка неудачная.

— Мягко говоря, да, — осторожно согласился Покровский и, втянув носом воздух, уточнил:

— По этому поводу вы посыпали голову пеплом?

— Ха-ха, — оценила его юмор Наташа.

— Что вы смеетесь? От вас пахнет, как от пепельницы, в которую кто-то плюнул.

— Пойду освежу макияж, — гордо сказала она и, обогнув Покровского, прошмыгнула к лестнице.

Ворвалась в свою комнату и, сорвав с себя ужасные шмотки, встала под душ.

Итак, Вадим уверен, что у его жены шашни с Андреем. Однако на самом деле Лина крутит роман со Стасом. Вот они, лучшие друзья! «Конечно, не все такие, — решила быть справедливой Наташа. — Но частенько лучший друг мужа в конце концов становится другом семьи».

Значит, между братьями существует конфликт.

Позиция обеих сторон ясна и понятна. Не слишком закручено, зато весьма драматично. Один хочет продать изобретение, а второй собирается его внедрять. Судя по всему, у младшего брата более сильные позиции. Зато старший способен интриговать.

Кто по-настоящему поразил Наташино воображение, так это Генрих Минц. Интересно, куда этот симпатичный дяденька собрался после полуночи?

И что такое страшное не должен узнать Андрей Покровский ни за какие коврижки? Неужели дело касается убийства?

Наташа твердо решила, что сегодня ночью выследит эконома и все узнает. В этом доме творятся странные вещи. Кто-то же должен расставить все по своим местам! Раз уж пошла такая петрушка, и она волею судьбы наслушалась семейных тайн, придется действовать. Возможно, потом, позже, когда она разоблачит настоящего убийцу и снимет с Покровского все подозрения, он поможет ей выпутаться из ее собственной страшной истории?

Глава 6

В сумке не оказалось ни одной приличной вещи. Также не было расчески (ну, это-то понятно!), косметички и даже нормального белья. Уж хорошее белье-то Ольга могла ей положить! Достаточно того, что она разгуливает перед гостями лысая и убогая. Покровский, наверное, сам уже пожалел, что заказал в агентстве эдакий ужас. Наташу тешила мысль, что он помнит ее с красивой стрижкой.

По крайней мере, она надеялась, что помнит.

Внизу, на первом этаже, звучала музыка, и наевшиеся гости уже переместились из гостиной в холл, поближе к источнику звука. Лина танцевала с Гудмэном, который совершенно растаял от ее внимания, а Иван с Федором — каждый сам по себе — корчились в конвульсиях с полузакрытыми глазами, подняв руки над головой.

Наташа заметила, что аспирант Коля Лесников пристально глядит на Покровского, спрятавшись в тени фикуса. Ухмылка, не сходившая с его губ, приобрела теперь особый оттенок. Он усмехался горько, и взгляд его был туманным.

Наташа хотела еще понаблюдать за ним, но ее отвлекла Марина, которая подошла к отцу и спросила, перекрикивая музыку:

— Пап, а где твои светлые ботинки?

— Что? — удивленно переспросил тот, наклоняя голову. — Ты про что это?

Наташа немедленно придвинулась поближе, делая вид, что направляется к столику за бокалом вина.

— Надеюсь, ты не забыл, — вызывающе сказала Марина, — что на месте преступления нашли следы стоптанных внутрь башмаков?

— Ну да, — удивился он. — Генрих даже показывал следователю всю мою обувь.

— Так вот. Светлые ботинки пропали.

— Это которые светлые? С длинными шнурками? Кстати, а где они могут быть?

— Я не знаю, папа, я у тебя спрашиваю.

Было заметно, что девушка сильно расстроена.

— Но если они пропали, — сердито ответил Покровский, — почему Генрих промолчал?

— Может, он и не промолчал! — возразила Марина, и они с отцом уставились друг на друга.

— Ты что, лазила по дому и считала мои ботинки? Марина! — укоризненно воскликнул он. — Лучшего времени не нашлось? Все-таки у нас гости.

— Тебя могут обвинить в убийстве! — выпалила она. — И все твои гости разбегутся!

В ее голосе послышались истерические интонации. Наташа, которой было неловко так долго топтаться рядом с ними, отошла в уголок. Прямо голова кругом идет от всего того, что удалось сегодня узнать! Кстати: остался час до полуночи. Скоро эконом выскользнет из дома… Словно подслушав ее мысли, Генрих появился из кухни и отозвал Покровского в сторону.

— Андрей Алексеич, пока народ тут пляшет да поет, я бы отлучился часика на два-три? У тетки день рождения, хочу заехать, у нее там тоже.., банкет. Ты же знаешь, она недалеко, так что я быстро обернусь. И насчет порядка не беспокойся — к утру все будет чистенько.

— Да поезжай, конечно! — разрешил Покровский. — Что ты спрашиваешься?

— Положено — вот и спрашиваюсь, — добродушно проворчал Генрих.

«Надо будет перед сном все-все записать на бумаге», — решила Наташа и тут же вспомнила, что ни ручки, ни бумаги у нее с собой нет. Зато письменные принадлежности есть в кабинете, и лучше запастись ими сейчас. Она выскользнула в коридор, прошла через библиотеку в кабинет и, подойдя к столу, за которым работала, протянула руку к стопке бумаги. И сразу услышала шаги — в библиотеку кто-то вошел.

"Вдруг это Покровский? — на одну секунду представила себе Наташа. — Летние сумерки, прохладный воздух, занавеска плещется в окне… Он подойдет и обнимет меня, и… А может, это убийца?

Он видел, как я подслушивала под окнами, и решил, что я слишком много знаю. Сейчас он войдет, тонко усмехнется и…"

Неизвестный в кабинет не пошел, а остался в библиотеке. Стараясь не дышать, Наташа стала придвигаться к двери крохотными мышиными шажками. Взглянула в щель одним глазом и увидела, что в кресле перед журнальным столиком сидит аспирант Коля Лесников. Перед ним лежит чистый стандартный лист, Коля смотрит на него и в тяжких раздумьях щелкает ручкой. Лицо у него грустное, безо всякого следа ухмылки, с которой, как ей казалось, он вообще не расстается.

Наташа затаила дыхание, от всего сердца надеясь, что проглоченный ею кусок утки не вступит в конфликт с жареными баклажанами, и ее желудок не заворчит, как водопровод.

Лесников еще некоторое время предавался безмолвной скорби, потом наклонился и начал что-то писать на листе бумаги. Судя по его физиономии, это было никак не меньше, чем любовное или предсмертное письмо. "Что, если парень решил покончить с собой прямо «средь шумного бала»? — испугалась Наташа. — Вдруг он и есть убийца? Раскаялся и решил расставить все точки над "Ы"

Наконец, отбросив ручку в сторону. Лесников встал, взял лист, отставил подальше от глаз и с невыразимой печалью прочел написанное. «Все, — обреченно подумала Наташа. — Сейчас пойдет вешаться. А письмо, интересно, куда денет?» По всей видимости, аспирант задумался о том же самом — куда он денет письмо. Повертел головой, потом увидел пепельницу, придвинул ее поближе и, скомкав лист до размеров теннисного мячика, положил в нее. Достал зажигалку и поднес к бумаге. И только она начала заниматься, как голосок Марины донесся из коридора:

— Коля! Ты здесь?

Лесников сунул зажигалку в карман и выскочил из библиотеки с такой скоростью, будто за ним черти гнались. Наташа тоже выскочила из своего убежища и грудью бросилась на медленно разгорающийся костер. Сбив пламя, она завладела бумажкой, отчаянно радуясь, что пострадал только край, и все, что написано, можно без труда прочесть. В нетерпении развернула она лист и удивленно моргнула.

Перед ней было вовсе не прощальное письмо.

Несколько раз с абзаца Коля Лесников написал следующее:

«Изобретение Лесникова и братьев Покровских».

«Николай Лесников, Андрей и Вадим Покровские».

«Изобретение братьев Покровских. (Идея Николая Лесникова)».

И так далее, в том же духе. «Ах ты боже мой! — Наташа прижала писульку к груди. — Неужели эти типы стырили у аспиранта идею суперфильтра? Да-да, я же слышала, что так бывает! Маститые и именитые на самом деле выезжают на хребте молодых, талантливых и никому не известных. Черт побери, да у аспиранта на Покровского зуб! Что, если он провернул дельце с отравленным кофе, рассчитывая засадить кандидата наук на долгие годы?»

Мысль о том, что Андрея подставили, уже приходила Наташе в голову. Только до сих пор она полагала, что его подставили случайно, ненамеренно.

Так сложились обстоятельства. Но что, если никакая это не случайность? Кто-то убил Алису только с одной целью — избавиться от Покровского! Его обвинят в убийстве, и, арестованный, он перестанет быть ферзем на шахматной доске. Отсюда — зажигалка, окурок, следы от ботинок — наверняка тех самых, пропавших…

Наташа как следует расправила лист, сложила его в несколько раз и спрятала в карман джинсов.

И тут же испуганно подпрыгнула. Она тут занимается ерундой, а Генрих уже мог уехать к своей так называемой тете! Есть шанс упустить что-то очень важное.

— А где Генрих? — спросила она у Лины, вернувшись к гостям.

Лина была оживлена сверх всякой меры и держала под руку Стива Гудмэна, который, кажется, изрядно заложил за воротник.

— Не знаю, — пожала плечами та. — Собирался к тете, а что?

— Уже уехал? — ахнула Наташа.

— Ах нет, нет! Он зашел на кухню взять для тети продукты. Кажется, он еще там.

Дверь кухни оказалась плотно закрыта. Поскольку тетя была всего лишь предлогом для отлучки, Наташе страстно захотелось узнать, что же Генрих делает за закрытой дверью на самом деле. Она выскользнула из дому и, пустившись бегом вдоль стены, завернула за угол. Вот оно, окно кухни. Отвратительными вещами занимается она в последнее время! «В жизни никогда ни за кем не подглядывала, — пронеслось в голове у Наташи. — А в этом Березкине я одним махом наверстаю упущенное».

Генрих стоял возле стола, не похожий на себя: в серых брюках и белоснежной рубашке. Вместо галстука на шею он повязал платочек и стал удивительно похож на зажиточного бюргера. Вот только усы у него были уж чересчур жгучими. Вероятно, он прятал где-нибудь в кладовке бутылочку краски «Шварцкопф».

В настоящий момент Генрих держал в руках изящно скроенное женское платье с блестками, на столе перед ним стояла пустая коробка из-под торта. Сначала он встряхнул платье за плечики, потом осторожно сложил, завернул в бумагу и уложил в коробку. После чего начал ловко перевязывать ее бечевкой.

И что, интересно, это означает? По телефону он разговаривал с мужчиной, это не подлежит сомнению. При чем здесь платье? В голову ничего не шло. Может быть, у Генриха есть друг, с которым они тайком переодеваются в женские шмотки? И вообще: куда он поедет ночью? На улице ведь уже темно, до станции топать и топать. Да И ходят ли в такое время электрички? Вопросы роились у Наташи в голове. Как она станет за ним следить? Вдруг его где-то неподалеку ждет машина? Впрочем, нет, насчет машины он по телефону не договаривался.

Значит — что, пойдет пешком?

Генрих и в самом деле пошел пешком. Если поблизости от дома все выглядело пепельно-серым, то дальняя стена деревьев, освещенная луной, казалась черно-лаковой, словно ее облили мазутом.

Генрих шел по тропинке, а Наташе пришлось трусить за ним по траве, прячась за кустами. "Страсть-то Какая! — подумала она. — Ночью лазить по лесу.

Может, ну его к лешему?" Однако коробка из-под торта со спрятанным в нее платьем притягивала ее, точно магнит. Она шла за этой коробкой, позабыв обо всем, словно крыса за гамельнским музыкантом.

Генрих вырвался далеко вперед, но его белую рубашку было отлично видно: в лунном свете она приобрела таинственный отлив. Не успели они пройти и пяти минут, как деревья неожиданно расступились, и Наташа увидела впереди освещенный дом. Тоже двухэтажный, как у Покровского. И тут где-то поблизости залаяла собака. «Этого еще не хватало»! — подумала она. Собака была препятствием, которое вряд ли можно легко преодолеть. По крайней мере, с пустыми руками. Вот если бы кусок колбасы или ветчины захватить со стола!

— Азор! — позвал Генрих. — Иди сюда, собачка! Это свои, свои.

«Азор! — обрадовалась Наташа. — Пес Аркадия Бубрика. Выходит, и дом тоже его. Кажется, я его узнаю. Так и есть, это он. Какая удача!» Покровский упомянул за завтраком, что Азор — ужасно брехливая, но при этом патологически добрая собака. Он может схватить за брюки или попытаться вырвать сумку, но все это не всерьез.

Генрих тем временем приблизился к парадной двери дома, взялся за ручку и вошел без стука. Азор остался снаружи, и Марина поняла, что через минуту он ее обнаружит. Так и вышло. Стоило ей подкрасться к кустам боярышника, как собака наставила уши и басисто гавкнула.

— Азор, собаченька! — позвала Наташа, и собаченька зашлась таким лаем, что в конце рулады, кажется, даже закашлялась.

На этот концент не последовало никакой реакции. Вероятно, Азор гавкает на все, что шевелится, возможно, по ночам он охотится за местными кошками. Наконец он подбежал к Наташе и ткнулся лобастой головой ей в колени.

— Ах ты, душечка собачья! — дрожащим голосом похвалила его Наташа и даже потрепала по загривку.

Добродушно виляя хвостом, душечка Азор сопроводил Наташу до хозяйского дома и для порядка гавкнул еще раз на пороге — мол, встречайте, гости пришли. Однако Наташа не собиралась входить внутрь. Она уже, так сказать, насобачилась подглядывать в окна, поэтому намерения имела совершенно определенные. Правда, окна Бубрикова дома оказались не в пример выше, чем у Покровского, и все, как одно, закрыты. Если подпрыгивать, и не рассмотришь ничего толком, и внимание к себе привлечешь, Покружив по участку, Наташа обнаружила пластиковое ведерко, которое можно было использовать в качестве подставки, и немедленно им воспользовалась. В первом же окне открылась панорама каминного зала, в котором Наташа уже бывала прежде. На столе, как и в ту ночь, стоял поднос с бутылкой коньяка и рюмкой на нем. В зале никого не было. Наташа с ведром продвинулась дальше и снова осторожно подняла голову — никого. Так она проделала еще несколько раз, пока не обнаружила наконец хозяина дома и его гостя.

Картина, открывшаяся ее взору, выглядела сюрреалистической. Большая кухня, оснащенная современной техникой, оказалась залита светом. За дубовым столом сидели Аркадий Бубрик и Генрих Минц и жадно ели. Ножи и вилки так и мелькали у них в руках. Посреди стола стояло широкое блюдо, на котором горой лежало дымящееся мясо. А по всей кухне были раскиданы женские вещи — на спинке стула висела юбка, на крючке для половников — блузка, швабру на подставке украшал бюстик, одна красная босоножка лежала на сковороде, а вторая, кверху каблуком — в корзинке для хлеба.

Колготки страшно свисали с люстры.

Наташа дрогнула. В глазах у нее помутилось.

Она разинула рот, чтобы схватить побольше воздуха, которого вдруг стало невероятно мало вокруг, и рванула воротник кофточки. Эти типы совершенно точно кого-то съели! Наташа сползла с ведра на землю и села прямо в траву, обхватив голову руками. Вот что означал их разговор по телефону! Бубрик хотел, чтобы они действовали вдвоем, но Генрих задерживался и приказал: "Всю подготовительную работу проведешь без меня, не маленький.

Я приду к основному блюду".

Вот оно — кошмарное основное блюдо. Бубрик поймал какую-то несчастную женщину, и теперь они ею ужинают. Тайком, закрывшись ночью в доме, стоящем особняком. Ясно, почему Генрих «готов на все», лишь бы Покровский ничего не узнал!

Пока оглушенная Наташа сидела в траве, дверь кухни распахнулась, и, улыбаясь до ушей, внутрь вошла девица в том самом платье, которое принес в коробке Генрих. Она подплыла к столу и по очереди поцеловала мужчин — Бубрика в макушку, а Генриха в лысину.

Когда Наташа снова взгромоздилась на ведро, девица уже удалилась, виляя бедрами. Поэтому Наташа не увидела ничего нового. Только сытый Бубрик уже откинулся на спинку стула и вытирал губы салфеткой. Наташа почувствовала, как на нее волной накатывает тошнота. Она спрыгнула с ведра, дошла до кустов, и там ее немедленно вывернуло наизнанку. Руки тряслись, в голове шумело, а мысли развалились на отдельные бессвязные кусочки.

Словно в полусне она взошла на крыльцо, дрожащей рукой открыла входную дверь, в несколько шагов преодолела расстояние до стола и, свинтив пробку с бутылки коньяка, приложилась к ней ртом. Сделала несколько жадных глотков, заметив краем глаза, что дверь в одну из комнат первого этажа приоткрыта. Дрожа как осиновый лист, она приблизилась к ней и заглянула в щелку. Главным предметом меблировки здесь была кровать, из-под которой торчали босые женские ноги. Они лежали совершенно неподвижно, — и Наташа попятилась.

Так, пятясь и не выпуская из рук бутылки, она добралась до входной двери, ударилась в нее спиной и, очутившись на улице, бросилась прочь, ломая кусты жимолости.

Между тем девица выползла из-под кровати.

Она полезла туда за укатившейся сережкой, обнаружила в углу записную книжку хозяина дома и позволила себе ее пролистать, замерев от любопытства.

Наташа неслась, не разбирая дороги, Азор мчался за ней, решив, что это классное развлечение. Неожиданно навстречу выпрыгнул маленький пруд и, заметив на берегу скамейку, Наташа рухнула на нее и в один присест высосала полбутылки коньяку. Темноты она сейчас совсем не боялась.

Попадись ей какой-нибудь глупый маньяк, она задушила бы его голыми руками.

* * *

Было три часа ночи, когда Наташа добралась до своего временного обиталища. Пустую бутылку она выбросила еще час назад и с тех пор занималась ночным ориентированием на местности. Земля норовила улизнуть у нее из-под ног и то и дело качалась то в одну, то в другую сторону. Кровь так шумела в голове, словно по ней мчался бесконечный поезд метрополитена.

Входная дверь легко подалась и больно стукнула бедолагу по лбу.

— Блин, — пробормотала она и прямым ходом направилась к телефону, который стоял на столике возле фикуса. Луна заглянула в окно, и Наташа увидела следы отшумевшего праздника. Никто ничего не убрал — вероятно, Генрих до сих пор не вернулся домой.

С трудом вспомнив, где находится выключатель, Наташа принялась хлопать по нему ладонью, но попасть никак не могла —'выключатель бегал по стене, словно таракан от тапочки.

— Да остановись ты, сволочь, — прошипела Наташа и прижала его грудью.

Выключатель клацнул, и в холле зажегся свет.

Она вывернула шею, чтобы приладить попу к дивану, но в последний момент все-таки промахнулась и шлепнулась на ковер.

— Блин, — еще раз сказала она и за шнур стащила телефон к себе на ковер.

Телефон бренькнул и загудел. Наташа приставила трубку к уху и нетвердой рукой набрала номер знакомого отделения милиции. Вот странно! Этот номер сидел в ней, словно хорошо забитый гвоздь, она не забывала его ни при каких обстоятельствах.

— Парамонов? — воскликнула она, когда трубку сняли. — Это Наталья Смирнова! Случилось страшное. В поселке Березкино, что по Савеловской дороге, только что съели женщину. Кто съел?

Бубрик и Минц. Нет, это не обезьяньи клички, а человеческие фамилии. Что тут непонятного?

У тебя — Парамонов, а у них — Бубрик и Минц.

Приезжай скорее. Или пришли кого-нибудь. Ну, смотри, а то они ее уже доедают… Сам ты дурак! Ты тоже набитый. А ты в кубе!

Она сердито бросила трубку на рычаг и сказала ей:

— Алкоголик.

Обидно было до чертиков. Она рисковала жизнью, чтобы выяснить правду о подозрительных личностях, и теперь, когда правда раскрылась, ей не хотят верить.

Уложив гостей и не обнаружив в доме ни Генриха, ни Наташи, Андрей Покровский переоделся в спортивный костюм и прогулялся по саду. Генрих, вероятно, еще у тетки. А где, интересно, это чучело огородное?

Теперь он лежал в темноте поверх одеяла, прислушиваясь к звукам, доносящимся из холла. Вот наконец хлопнула входная дверь. Сначала он подумал, что вернулся Генрих, но потом женский голос сказал" «Блин!» — и он понял, что это его замечательная помощница. Самое забавное, что почти сразу же она принялась звонить по телефону и что-то бубнить. Конечно, он и знать не знал, в каком она состоянии. До тех пор, пока Наташа не появилась на пороге его комнаты.

— Тук-тук, — сказала она после того, как открыла дверь и нарисовалась в проеме. — Вы не спите?

Покровский против воли усмехнулся, глядя на нее из темноты. Она-то его наверняка не видела.

— Чего вы хотите? — вполголоса спросил он.

— Вы не спите! — выдохнула она. — Мне столько всего нужно вам рассказать!

— Сейчас?!

— Случилось страшное, — повторила она фразу, которая не произвела никакого впечатления на идиота Парамонова, но ей самой казалась поистине судьбоносной. — Я была у Бубрика.

— Неужели? — Покровский сообразил наконец, в каком она находится состоянии, протянул руку и включил бра над кроватью. — Боже милостивый! — тут же воскликнул он и сел. — Где вы были?

— Я же говорю — у Бубрика.

Наташа покачнулась и попыталась двумя руками ухватиться за спинку стула. Стул уехал в западном направлении.

— Он что, пытался смутить ваше целомудрие? — сердито спросил Андрей. — Вы отбивались изо всех сил, но потом оставили сопротивление и напились с горя?

— Вы с ума сошли! — прервала его тираду Наташа. Отчего-то ее страшно возмутило его предположение.

— Чем от вас пахнет? — спросил Покровский.

Наташа подалась вперед и шепотом сообщила:

— Страхом…

— Такое впечатление, что кого-то тошнило.

— Конечно, меня вырвало! — — оскорбилась она. — Но я продезинфицировала рот коньяком. — Почему-то ей казалось, что Покровский уже знает об ужасах, которые происходят в соседнем доме. — Вы, вероятно, не видели этого своими глазами…

— Чего? — тупо переспросил он.

— Как они едят. Они едят и утираются салфетками! — с неподражаемым выражением сообщила она. — Спокойно смотреть на это невозможно!

А сверху свисают колготки… Я видела в окно, как они улыбались.

— Колготки?

— Нет, Бубрики. Они сидели вдвоем и брали с этой тарелки мясо… О-о-о!

— Какого черта вас понесло к Бубрику? — снова спросил Андрей, не зная, как реагировать на нее, пьяную. Она была смешная и жалкая одновременно.

— Я хотела защитить вас, — грустно сказала Наташа. — Найти убийцу. Чтобы вас не подозревали. Ведь вы ни в чем не виноваты!

— Но при чем здесь Бубрик? — переспросил Покровский, понимая, что она не должна так открываться перед ним, иначе его с головой захлестнет признательность.

— Думаю, что ни при чем, — сообщила Наташа. — Если бы это он убил вашу бывшую жену, то наверняка затащил бы ее к себе в дом и засунул под кровать. Он всегда так делает!

— Ну вот что, — сказал Покровский и поднялся на ноги'. — Вам надо принять душ…

— Нет! — испугалась Наташа. — Мне надо с вами поговорить о личном. Сядьте!

И она двумя руками толкнула его в грудь. Покровский, не ожидавший ничего подобного, потерял равновесие и свалился на кровать, нелепо взмахнув руками. Наташа вскарабкалась туда вслед за ним, подползла к нему на четвереньках и, дохнув в лицо коньяком, шепотом сообщила:

— Я люблю вас!

И громко рыгнула. Покровский закрыл глаза и сказал, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Это не может быть правдой.

— Нет, это правда! — горячо заверила Наташа и прислонилась щекой к его груди. — У вас такие зеленые глаза, что даже смешно. У меня такого цвета была жидкость для полоскания рта.

— Господи, чем я это заслужил? — прокряхтел Покровский, прилагая все силы, чтобы подняться и поднять Наташу вместе с собой.

Она не хотела, чтобы он двигался, и изо всех сил нажимала головой на его солнечное сплетение.

Он сдался и снова упал на подушки.

— Вы лучший, — сообщила Наташа и обняла его двумя руками, как дядюшка Скрудж из диснеевского мультика обнимал свое золото.

— Я сражен в самое сердце, — пробормотал Покровский и решил, что лучше всего дождаться, пока она уснет, и потом оттащить ее на второй этаж.

— Когда я вижу вас… — горячо начала Наташа, щекоча его шею своим «ежиком».

— Ш-ш-ш! — шепнул он. — Давайте просто полежим.

— Обнимите меня! — попросила она.

— Ладно, — согласился Покровский после паузы и попытался сообразить, когда последний раз попадал в столь нелепую ситуацию.

Интересно, она вспомнит наутро, что вытворяла? Несмотря ни на что, ему хотелось, чтобы она помнила. Через минуту раздалось сопение — его мучительница заснула. Покровский осторожно вывернулся из-под нее и, кряхтя, поднял ее на руки.

Она была тяжелой, горячей и свисала с его рук так, будто в ней нет костей.

Он вытащил ее в коридор и, сделав несколько неверных шагов, попал в холл. Здесь было светло, и в кухне тоже. Возле разделочного стола стоял Вадим и ел жареного цыпленка. Был он в трусах и длинных носках, украшенных ромбиками.

— Куснуть хочешь? — предложил Вадим, показывая сводному брату обглоданную цыплячью ногу. — Покровский молча покачал головой — мол, нет, не хочу. Тогда Вадим отвернулся и стал грызть кость, словно собака — боковыми клыками. Андрей потащил Наташу на второй этаж и уже преодолел целых три ступеньки, когда она неожиданно сказала откуда-то из-под его локтя:

— Меня сейчас вырвет.

— Боже мой, — процедил он и бросился к ближайшему туалету. Сгрузил ее на пол и велел:

— Ну, давайте! Вы можете стоять? Хотя бы на коленках?

— Да! — сообщила Наташа и легла на коврик перед унитазом.

— Ну? И где вам плохо? — рассердился Покровский.

— Везде! — сказала она и захрапела.

Он отскреб ее от коврика и снова двинулся к лестнице. И в этот момент услышал голосок Марины:

— Пап! Папа, это ты?

Покровский ужасно испугался. Он бросился сначала в одну сторону, потом в другую, потом свалил обездвиженное тело на стоящий тут же диван и задрапировал его пледом. В тот же миг в холле появилась Марина.

— Пап, Наталья так и не вернулась. Я недавно проверяла — в комнате ее нет. Что делать? Наверное, надо идти ее искать!

— Я ее уже нашел, — признался Покровский, и в этот момент зазвонил телефон.

Отец и дочь испуганно посмотрели друг на друга, и даже Вадим, перестав жевать, вышел из кухни. Ночные звонки не сулят ничего хорошего.

— Алло! — с опаской произнес Покровский, прижав трубку к уху. — Какой Парамонов? С нашего номера? В отделение милиции? Вы уверены?

Что-о-о?! Какая-то ерунда. Вероятно, местные мальчишки проникли в дом и баловались. Ну, значит, местные девчонки. Я не знаю, почему ночью!

Покровский, а что? Андрей Алексеевич, а что?

Он стал препираться с Парамоновым, в конце концов разругался с ним и бросил трубку на аппарат.

— Черт знает что такое! Капитан Парамонов заявил, что кто-то из нас недавно позвонил в их отделение милиции и сказал, что в поселке Березкино Ц две обезьяны съели человека.

— Разве обезьяны едят людей? — удивился Вадим, перестав жевать.

— Какие обезьяны, дядя? — воскликнула Марина. — Откуда в дачном поселке обезьяны?

— Обезьяны — это Бубрик и Минц, — неожиданно сказал плед человеческим голосом.

— Что это? — пискнула Марина. — Кто это?

— Это твоя Наташа, — ехидно заметил Покровский. — Зря ты о ней беспокоилась.

— О-о! Слава богу. А то мне в голову стали приходить всякие глупые мысли…

— Что, она напилась кофе? — с пониманием спросил Вадим.

— Уверяю вас, до кофе у нее дело не дошло, — заявил Покровский. — Судя по сбивчивым рассказам, она выпила коньяку, ее стошнило, и тогда она снова выпила коньяку.

— Потрясающе, — пробормотал Вадим. — Надо будет попробовать.

— Пап, она там задохнется, ее ведь с головой укрыли, — сказала Марина, и тут плед громко запел:

— Не печалься о сы-ыне, злую долю кляня-аа… Ты-гы-дым, ты-гы-дым…

Покровский нервно рассмеялся и посоветовал дочери:

— Иди спать, я транспортирую ее до места дислокации.

— Но я хочу тебе помочь!

— Иди-иди! — прикрикнул он. — А то наслушаешься всякой ерунды. Пьяные женщины иногда говорят такие вещи, от которых краснеют даже прапорщики.

— По бурлящей Росси-и-и он проносит коняа-а… Ты-гы-дым, ты-гы-дым… — в два раза громче исполнил плед.

Хихикнув, Марина ретировалась, а Покровский отогнул край пледа и увидел, что Наташа лежит с закрытыми глазами, раскрасневшаяся, как булочница возле печи.

— У вас случайно не жар? — пробормотал он и потрогал ее лоб.

— Это жар любви! — с надрывом заявила она и попыталась схватить его за руку.

Он отдернул ее и сказал Вадиму:

— Пойди открой дверь ее комнаты. Вон там, справа от лестницы.

Вадим побежал наверх, а Покровский просунул ладони под Наташу и рывком поднял ее на руки.

Она немедленно прижалась к нему всем телом и обняла за шею. И произнесла, не открывая глаз:

— О! Как от вас приятно пахнет…

— Не то что от вас, — парировал он. — По-хорошему, вас надо хорошенько вымыть.

— Вымойте, — разрешила она томно.

— Да уж, больше мне делать нечего…

— Гро-мы-ха-ет гра-жданская война-а-а! От темна-а-а до темна-а!.. — на весь дом затянула Наташа.

— Стукни ее обо что-нибудь, — посоветовал сверху Вадим. — О перила давай, а то она сейчас всех перебудит.

— Много в поле тро… — Покровский сильно встряхнул свою поклажу, она тотчас забыла про пение и простонала:

— Ой, все внутренности во мне перемешались!

— Ничего, вы поспите, и они разлягутся по местам.

— А где Бубрик? — Наташа распахнула глаза.

В них плескался коньяк.

Покровский занес ее в комнату и сгрузил на кровать, поинтересовавшись:

— Что, черт бы вас побрал, произошло между вами и Бубриком?!

Наташа не ответила. Она обняла подушку и сильно прижалась к ней щекой, свернув на сторону нос. Раздалось сладкое сопение.

— Ну ладно же! — зловещим тоном пообещал Покровский. — Попробуйте только завтра сказаться больной и не прийти в кабинет! Я позвоню в ваше идиотское агентство и выскажу им все, что я о них думаю!

* * *

Часам к одиннадцати обитатели дома и их гости начали собираться на кухне. Все были приятно расслаблены, и только американец прилюдно мучился головной болью. Это состояние оказалось для него непривычным, и он сильно страдал, с тоской глядя по сторонам опухшими глазками.

— Вам нужно выпить маленькую рюмочку водки! — кокетливо сообщила ему Лина, подсаживаясь поближе и кладя свою белоснежную руку на его загорелую.

Костя перевел, и Гудмэн с жаром воскликнул:

— О ноу!

— Не давайте ему водки, — посоветовал Вадим. — Он наверняка уже каких-нибудь таблеток наелся. Отравите человека.

— А вот я вам сейчас оладушков подам, со сметанкой, — засуетился Генрих, который выглядел так, будто крепко спал всю ночь. Ко всему прочему в доме было так чисто, словно за него тут поработала добрая фея.

Проснувшись, Наташа некоторое время лежала на кровати и, не мигая, глядела в потолок. Когда дом ожил, она с трудом встала и доволокла себя до ванной комнаты. Напустила в раковину холодной воды и погрузила в нее лицо. В голове роились обрывки воспоминаний, казавшихся страшным сном.

Ночной лес, пруд, лающая собака, голые ноги под кроватью, Покровский, к которому она страстно прижимается… Все выглядело таким диким!

Наташа сняла телефонную трубку и позвонила Ольге.

— Ну? — напряженно спросила та. — Как?

У тебя все тихо?

— Не знаю, что и сказать, — пробормотала Наташа, прикладывая ко лбу мокрую салфетку. — Происходит много всякого-разного.

— Но «хвост» больше не появлялся? Или этот, Негодько?

— Не-ет! — с облегчением бросила Наташа. — От тех-то, наших бандитов, я точно оторвалась. Я уже и думать про них забыла…

— Вот и напрасно, — зловещим голосом сказала Ольга. — Они тебя ждут.

— Как это? — ахнула Наташа, немедленно позабыв о своей больной голове. — Где?

— Возле твоей квартиры. Выставили там пост.

— Откуда ты знаешь?!

— Сама ходила, проверяла. Не очень-то приятно, что ближайшая подруга проводит отпуск в чужом доме, трудясь до седьмого пота.

Наташа немедленно покраснела. Вот чего она не делала точно, так это не трудилась. Так, дурака валяла, и все. Архив академика Покровского до сих пор оставался почти нетронутым.

— Расскажи в подробностях, Ольга! — попросила Наташа, чувствуя, что по спине уже ползут отвратительные мелкие мурашки.

— Ну, знаешь ли, хоть я и отправила тебя в ссылку в Березкино, душа у меня все равно была не на месте, — призналась Ольга. — И вчера я решила сходить на разведку. Возле подъезда стояла подозрительная машина, а в ней сидел качок.

— Почему подозрительная? — немедленно «зацепилась» Наташа.

— Потому что качок внимательно следил за входом в подъезд.

— Кого-нибудь ждал, вот и все.

— Он ждал не кого-нибудь, а тебя! — выпалила Ольга. — Только я подошла к квартире — он тут как тут! Спрашивает — вы к Смирновой? Я отвечаю — да. А вы что, тоже? Он говорит — ее, кажется, дома нет. Вы не знаете, куда она уехала? Я говорю — не знаю, сама до нее дозвониться не могу, вот, пришла так, может, телефон не работает. А он такую вежливость изображает, прямо образец хороших манер. Я спрашиваю — а вы кто? Он, понятное дело, — знакомый. Я говорю — что-то я вас никогда раньше у Наташи не встречала. А он — я новый знакомый. Очень мне ваша подруга, говорит, понравилась. Жду не дождусь, когда смогу с ней снова встретиться. Может быть, кто-то все же в курсе, куда она подалась? В общем, насилу я ноги унесла.

Давай в милицию позвоним!

— Мы уже об этом говорили, Ольга! — простонала Наташа. — Милиция ограничится тем, что проверит у твоего качка документы. И все, никогда в жизни он больше к моей квартире не подойдет.

А потом, при случае, в уединенном месте…

— Но что же делать? Ты же не будешь вечно прятаться и жить на чужих квартирах!

— Конечно, нет! Вот я тут закончу все дела и поеду на Петровку, — заявила Наташа. — На Петровке следователи сидят настоящие, не то что в районных отделениях милиции.

— И кого ты знаешь с Петровки? — ехидно спросила Ольга. — Каменскую? Или Знаменского?

— Ну что ты меня подкалываешь? Они там профессионалы высокого класса, просто так человека на фиг не пошлют.

— А кто тебя посылал на фиг?

— Парамонов, — коротко ответила Наташа. — Такая сволочь!, — Ну хорошо, а какие же у тебя там, в Березкине, дела? — Ольга немедленно выбрала «жемчужное зерно» из всего сказанного Наташей.

— Важные, Ольга. Я тебе по телефону пересказывать не стану, долго.

В этот момент в трубке раздался тихий щелчок.

— Что такое? — спросила Ольга. — Это ты щелкаешь?

— Господи, кажется, нас кто-то подслушивал.

— А кто?

— Откуда я знаю? Здесь в каждой комнате — аппарат, и все они параллельные.

— Ну… Мы же обсуждали свои проблемы, а не чужие, — резонно заметила Ольга. — Ничего страшного.

Наташа подумала и решила, что да, действительно, ничего страшного. Кого могут заинтересовать ее личные неприятности? Тут у них своих выше крыши.

— Ольга, прошу тебя, ты там особенно не высовывайся, а то они схватят тебя и начнут выпытывать, куда я подевалась.

— Ерунда! — бросила Ольга. — Лучше скажи, почему у тебя голос такой.., протухший?

В телефонной трубке снова что-то щелкнуло.

Возможно, это просто помехи?

— Ну… Вчера здесь были гости. Иностранцы…

Не хотелось ударить в грязь лицом, и я выпила лишку.

— Тебя неверно сориентировали. С иностранцами все наоборот. Чтобы не ударить в грязь лицом, нужно быть трезвым и уж, конечно, не напиваться до свинского состояния.

— Значит, я облажалась.

— Советую тебе пойти и принять холодный душ. Или еще лучше — контрастный. Теплая — холодная. Или хотя бы теплая — чуть теплая. И воду лей на макушку. Тем более тебе волосы сушить не надо.

— Хорошо, Ольга, — проскрипела Наташа. — Прямо сейчас и пойду, обещаю.

Она действительно пошла в душ. Не раздеваясь, включила воду и стала смотреть на нее с отвращением. Лезть под струи не хотелось категорически.

Да еще в голове была пустота, которая никак не заполнялась мыслями — они шныряли, словно мыши по деревенской кухне. Наташа хотела как следует вспомнить вчерашний день и все обдумать, но не смогла поймать ни одной мысли.

Сообразив, что полотенце осталось на стуле, она взялась за ручку двери ванной и уже начала открывать ее, когда в образовавшуюся щель увидела мужчину, выходящего из ее комнаты. Она замерла на месте, усилием воли остановив движение руки.

И тут узнала его! Это был даже не мужчина — мальчишка. Гардеробщик Валера Козлов. «Ничего себе! — подумала Наташа. — Откуда он взялся в доме и в моей комнате? И что тут делал?»

Она выбежала из ванной и бросилась следом.

И успела увидеть, как за ним захлопывается дверь соседней комнаты. Наташа решила во что бы то ни стало выяснить правду. Припереть его к стене!

Если он что-то вытащил у нее, то стоит немедленно распахнуть дверь. Наверняка сейчас он прячет у себя то, что взял. «Сделаю вид, что шла к Генриху и перепутала комнаты, — решила она. — Только так я получу доказательства».

Она подбежала и, толкнув дверь плечом, громко воскликнула:

— Послушайте, Генрих!

Молодой человек стоял возле кровати, а рука его находилась под подушкой. Когда Наташа ворвалась в комнату, он отдернул руку столь резво, словно коснулся огня. И быстро обернулся.

— Ой! — ахнула Наташа, искренне надеясь, что мальчишка не разгадает ее хитрость. — Здрасте!

А где Генрих?

— Доброе утро, — растерянно ответил Валера.

Даже скорее испуганно. — Он внизу, на кухне, кормит всех завтраком. Я, вот, приехал тоже, — начал путано объяснять он. — Мы с Мариной собираемся на праздник цветов ехать, в парк. И мне пока отвели комнату…

Наташа увидела, что на глаза у него навернулись слезы, а щеки стали ярко-розовыми. «Господи боже мой! — подумала она. — И что же такое делал в моей комнате этот херувим ходячий? Кажется, сейчас он разрыдается и сам мне все расскажет».

Не тут-то было! Херувим ходячий ничего ей рассказывать не стал, а попытался, наоборот, вытеснить из комнаты.

— Нам надо, наверное, тоже спуститься, — неопределенно махнул он рукой. — А то неудобно, все за столом, а мы нет.

Наташа не видела в этом ничего неудобного.

Наоборот, завтракать лучше по очереди, особенно наутро после банкета, когда вид у гостей не больно-то парадный. Впрочем, Валеры вчера здесь не было, да и навряд ли он способен напиться… Как она напилась.

Вот что Наташа помнила совершенно отчетливо, так это коньяк. Как она глушила его в лесу прямо из бутылки. Ей немедленно захотелось кофе — большую чашку без молока и сахара.

— Пойдемте, — сказал Валера и даже взял ее под локоть. — Вам надо покушать.

Она отказалась идти с ним, вернулась в свою комнату и все-таки приняла контрастный душ, как советовала Ольга. Зелень сошла с лица, и она поплелась вниз. Осторожно заглянула в кухню. Если Козлов уже здесь, она вернется в его комнату и пошарит под подушкой. Однако этот хитрец выждал, пока она усядется за стол и примется за завтрак, и только потом присоединился к компании.

Наташа не могла решить, как вести себя с Покровским. Вроде бы ночью, после того как она вернулась из своего опасного похода, они встретились в холле. И даже о чем-то говорили. Кажется. И еще Генрих! Генрих рождал в ней странное чувство неприязни. Это было как-то связано с кухней и с готовкой. Удивительное дело — алкоголь. Вот ты — обычный, нормальный человек. Потом выпиваешь лишнего и становишься неуправляемым существом, которое совершает поступки, порою приводящие окружающих в трепет. «Хорошо бы выяснить, что я вчера делала. Кажется, я пошла за Генрихом в лес. И потом пила. Тоже в лесу. Я совершенно точно была одна. Откуда же я взяла бутылку?»

Ей вообще было несвойственно напиваться, а тут… Коньяк на голодный желудок ей противопоказан. Надо запомнить это на всю оставшуюся жизнь. «Случилось что-то отвратительное», — догадалась Наташа. Дело в том, что ее мозг обладал одной отличительной особенностью — он выбрасывал из памяти неприятные события. А уж вчера, когда она перебрала, подсознание просто затолкало все кошмары глубоко-глубоко. Теперь без посторонней помощи ей ничего не вспомнить.

И Покровский! Они наверняка встретились в самый неподходящий момент, по закону бутерброда.

Интересно, что она ему говорила? А что он — ей?

Однако Покровского на кухне не оказалось.

Калифорнией Костя усадил ее рядом с собой и предложил «полечиться», но Наташа наотрез отказалась.

— Генрих, — угрюмо спросила она. — Вы вчера куда-то ходили?

— Ездил, — быстро ответил он. — К тетке, тут недалеко.

— На чем? — Перед Наташиным мысленным взором маячила белая рубашка, удалявшаяся по тропинке в сторону леса. — Здесь же нет автобусов.

— Так на попутках! — ласковым, «нянюшкиным» голосом ответствовал эконом. — Я всегда на попутках перемещаюсь, удобно.

Конечно, он врал. Наташа прекрасно помнила, сколько времени она потратила по дороге сюда, рассчитывая поймать хоть какой-нибудь транспорт. Конечно, Генриху могло страшно везти, но твердо рассчитывать на то, что тебя подберут ночью в сельской местности и подвезут до места — просто смешно. Однако уличать она его не стала. Не время.

— Хорошо спали? — спросил Вадим, который был слегка помят, но чисто выбрит и наодеколонен чем-то дорогущим.

— Спала? Отвратительно! — ответила она.

— А я спал великолепно, — вмешался Стае. Он выглядел на редкость отдохнувшим. На безмятежном лице не было ни тени, под глазами никаких мешков, губы улыбаются. — В этом доме кровати хорошие.

И вот тут-то появился Покровский. Он вошел в кухню и сразу посмотрел на Наташу. И, как водится, проглотил свою улыбочку, не дав ей пожить подольше.

— Все живы-здоровы? — спросил он хозяйским тоном. — Ну и отлично. Генрих, будь добр, мне тоже оладьев.

Генрих поставил перед ним тарелку с оладьями и вдруг по-собачьи вскинул голову:

— По-моему, к нам кто-то пришел, — сообщил он. — Я схожу посмотрю.

Он вышел, и одна створка лениво потянулась за ним да так и застыла на полдороге, и теперь из кухни можно было видеть входную дверь. Наташа сидела самым выгодным образом, поэтому отлично разглядела гостя. Вернее, гостью.

Когда Генрих вежливо отступил в сторону, в холл вошла невысокая и ладная молодая женщина с приятным лицом. У нее были светлые волосы, которые она скрутила на затылке аккуратным кренделем. Во всем ее облике сквозило сдержанное достоинство.

— Извините, — пробормотал Покровский, который тоже увидел ее, излишне резко отодвинул стул и поспешил даме навстречу. Створку он задел плечом, и она отворилась даже шире, чем прежде.

— Андрей! — воскликнула женщина с тревогой и взяла его за обе руки. — Как только я узнала, сразу приехала. Это что-то невероятное! Ужасно!

— Да-да, в самом деле, — пробормотал тот. — Но почему ты не позвонила, Люда?

— Я… Я подумала, что ты сейчас должен быть в таком состоянии… — Она растерянно поглядела через его плечо на гостей. — Извини, я подумала…

— Но ты проходи, пожалуйста! — сказал Покровский. — Будешь что-нибудь? Это все — мои друзья. Впрочем, со многими ты уже знакома.

Он ввел ее в кухню, и она кивнула всем присутствующим, а потом негромко и солидно сказала:

— Добрый день.

— Это Люда, — представил Покровский. — Если кто не в курсе.

— Я в курсе! — с легкой улыбкой отозвалась Лина и покрутила в руках чашку. — Привет.

— Привет, — Люда посмотрела на нее, и ее брови чуть-чуть сдвинулись. Совсем капельку, но Наташа заметила.

Впрочем, Лина так шикарно выглядела, что она бы тоже нахмурилась: всегда грустно терять очки просто потому, что рядом оказался кто-то очень эффектный. Наташа, сидевшая напротив гостьи, принялась исподтишка ее разглядывать. У Люды были темно-синие глаза, спокойные и ясные, как вечернее небо. Когда к ней обращались, глаза становились более внимательными, оставаясь все такими же ласковыми.

Покровский взял на себя «атмосферу за столом», и через пять минут все уже оживленно переговаривались, а Иван и Федор даже поспорили о чем-то глупом и попросили «разбить» их пари.

— Ну, мне надо работать, — сказала Наташа, поднимаясь из-за стола. — Спасибо.

Покровский проводил ее коротким, но внимательным взглядом. Друг с другом они не перекинулись ни словом. Наташа быстрым шагом дошла до библиотеки, толкнула дверь и прошествовала в кабинет. Не успела она устроиться за столом и включить компьютер, как вслед за ней в библиотеку ворвались Марина и Валера Козлов. Они держались за руки, как школьники. У Марины было взволнованное лицо.

— Ой, вы видели? — обратилась она к Наташе, которая не закрыла за собой дверь. — Она приехала! Люда, я имею в виду. Как вам Люда?

«Люда как Люда», — хотела ответить Наташа, но сдержалась. Интересно, что девчонка ожидает услышать? Наташа с удовольствием подыграла бы ей, чтобы узнать побольше.

— Правда, она симпатичная? — невольно помогла ей Марина.

— Весьма, — благосклонно кивнула та. — А кто она такая?

— Библиотекарь. Папа собирался на ней жениться!

— Как, на ней тоже?!

— Ну… Она была второй кандидатурой! — просто объяснила Марина.

— Она достала мне редкую книгу по астрономии, — неожиданно признался Валера и покраснел.

— А ты увлекаешься астрономией? — удивилась Наташа.

— У Валерки много увлечений! — с удовольствием сообщила Марина. — Он в физике сечет, его даже в одном научном журнале публиковали…

— Ну да! — Наташе страшно хотелось перевести разговор обратно на Покровского.

На самом-то деле Люда ей совершенно не понравилась. Если Лина выглядела «авантажной», как сказала бы бабушка, то Люда могла считаться совершенной во всех отношениях. Спокойная красота, приятная фигура, стройные ноги, чудесные глаза, понимающая улыбка…

— Она умная?

— Кто? — удивилась Марина.

— Люда, разумеется!

— С ней интересно разговаривать, — ответил вместо нее Валера. — Она все понимает.

Ну вот. Этого еще только не хватало. А она-то думала! Разве можно рассчитывать, что такой мужчина, как Покровский, будет жить себе поживать и не интересоваться женщинами, дожидаясь, пока к нему в помощницы не попадет лысая Наташа Смирнова?

— А когда Люда поняла, что твой папа собирается снова сойтись с Алисой, она перестала приезжать?

— Ну… — смутилась Марина. — Он не то чтобы точно собирался сойтись с Алисой.

Там все было непросто. Да и Люда не то чтобы часто к нам приезжала… Нет, она гостила тут иногда…

Девочка совершенно точно плохо понимала своего папу. До определенного момента она готова была приписывать ему свои собственные чувства, но на прямые вопросы не нашлась что ответить.

— Теперь Люда приехала его поддержать! — запальчиво сказала она.

— Я так и поняла. — Наташа взяла в руки верхнюю папку. Все-таки ей нужно разбирать этот архив, ничего не попишешь.

— Ой, мы зря сюда пришли! — сказала Марина. — Я совсем забыла, что вы уже начали работать.

— Можно просто плотно закрыть дверь. Оставайтесь в библиотеке! — предложила Наташа.

— Нет, — покачала головой Марина. — Мы лучше пойдем в бадминтон поиграем. Пойдем? — обратилась она к Валере.

По всей вероятности, он готов был играть с ней во что угодно, хоть в карты, хоть в чехарду. «Может, пока они играют, — немедленно подумала Наташа, — я залезу к нему под подушку и погляжу, что он там спрятал? Ведь вынес же он что-то из моей комнаты! Конечно, вынес, а я даже не проверила сумочку. Хотя ничего ценного там и нет».

Когда молодые люди удалились, она разнервничалась окончательно. Нет, надо идти и проверять, а то она будет об этом думать и отвлекаться от основного дела. Выскользнув из библиотеки, Наташа деловой походкой проследовала по коридору и вышла в холл. Парочка еще никуда не ушла: они уселись на диване и, склонив головы друг к другу, листали глянцевый журнал. Неподалеку стоял Стае и что-то втолковывал ухмыляющемуся аспиранту Коле Лесникову. Наташа вздохнула.

Значит, в комнату Валеры не войти незамеченной. Обидно! Она проследовала по лестнице к себе и вывернула содержимое сумочки на кровать. Ну, конечно, все на месте! О боже, тут есть губная помада!

Наташа так обрадовалась своей находке, словно помада была невесть каким сокровищем. Подошла к зеркалу и с удовольствием накрасила губы. Весь ее внешний вид вступил в конфронтацию с накрашенным ртом. Она стала выглядеть странно, но не могла лишить себя такой маленькой радости, поэтому гордо сошла по ступенькам вниз.

Возвратившись назад, она поняла, что такое стратегическое место, как библиотека, оставлять без присмотра нельзя — его немедленно оккупируют. В настоящий момент оккупантами были Покровский и его подруга Люда. Они стояли возле журнального столика, тесно обнявшись. Вернее, противная Люда прижималась к его груди и вздрагивала от рыданий. Это вроде как она приехала его утешать!

— Извините, — сказала Наташа и, вместо того чтобы ретироваться, прошла мимо них четким строевым шагом. Пока она шла, волосы Люды, которые Покровский ласково поглаживал, неожиданно рассыпались по плечам. Наташа невольно бросила на нее взгляд, и тут ее точно током ударило!

Она узнала эти волосы. Этот наклон головы.

Люда была той самой блондинкой, фотографии которой висели в мастерской Аркадия Бубрика. В ту же секунду она вспомнила и все остальное. Все, что случилось вчера, вплоть до того момента, как она вернулась домой — тут был полный провал.

У Наташи помутилось в глазах. Неужели Бубрик с Генрихом ловят и едят женщин?! При свете дня это предположение выглядело таким идиотским, что Наташа едва ногами не затопала. И что это на нее, дуру, нашло вчера ночью? Испугалась до тошноты, стащила бутылку, стала пить коньяк литрами… Кошмар какой-то!

Заметив, что Наташа на ходу схватилась за горло, Андрей хмыкнул. Интересно, что это она изображает из себя шокированную старую деву?

В конце концов они с Людой просто стояли, обнявшись. Он повернулся, чтобы проводить ее взглядом — она как раз захлопывала дверь кабинета. На секунду перед ним мелькнуло ее вытянувшееся белое лицо. «Кажется, я здорово задел ее за живое», — подумал он и тут услышал сдавленные рыдания.

— Послушай, Люда, — сказал он, выводя свою спутницу из библиотеки в коридор. Он не хотел, чтобы она слышала, что происходит. — Попроси у Генриха для меня чашку чая. Такой, как я люблю.

Не возражаешь?

Люда не стала спорить. Вместо этого она мягко улыбнулась и сказала:

— Я буду тебя ждать.

Покровский немедленно нырнул обратно и постучал в кабинет.

Рыдания на секунду замерли, потом возобновились, только звучали еще глуше. Вероятно, его непутевая помощница во что-то уткнулась физиономией. Он постучал снова — более требовательно.

Дверь распахнулась, и Наташа появилась на пороге — с красным носом и предательски влажными глазами. Рот у нее был испачкан помадой. И вокруг рта тоже все было в помаде. Вероятно, она забыла, что накрасила губы.

— Что вы стучитесь?! — сдавленным голосом спросила она. — Это ваш кабинет!

— Как я мог не постучать? — ехидно спросил он. — Может, вы там голая?

Она посмотрела на него надменно, но тут же глаза ее снова затуманились.

— Извините, — пробормотала она. — Мне что-то нехорошо.

— Вам нужно было поплотнее позавтракать.

А вы сразу убежали.

— Не могу же я целыми днями прохлаждаться!

Я ведь ваша помощница.

— Да, вы мне сильно помогаете, — пробормотал Покровский. — Что случилось вчера ночью?

Кажется, вы что-то не поделили с Бубриком.

«Я не могу, не могу ему рассказать про вчерашнее, — подумала Наташа. — Ясное дело, в доме Бубрика произошло что-то нехорошее. Но я ведь не знаю точно — что. И насколько замешан в этом Генрих». На самом деле она считала, что Генрих замешан по самые уши.

— Послушайте, — Покровский подошел к ней, взял за плечи и легонько встряхнул. — Вы у меня работаете, поэтому я в некотором роде несу за вас ответственность.

Наташа встретилась с ним глазами и едва перевела дух — никто никогда на нее так не смотрел.

Слишком внимательно. Слишком испытующе. Чтобы защититься, она сказала с вызовом:

— Я собиралась работать!

— Да-да. Бедная гувернантка вся в слезах запирается в комнате. Я же говорил, что меня трогают ее переживания.

— Решили утешить бедняжку?

— Конечно. Раз она нуждается в утешении.

— Вы про нее ничего не знаете, вы даже забыли, как ее звали!

Покровский усмехнулся и сказал:

— Я действительно не помню, как ее звали, но она совершенно точно была по уши влюблена в хозяина.

— О-о!

— Что — о? Вам это кажется удивительным?

Помнится, ее хозяин ничего себе был мужчина.

Как его звали, я, правда, тоже позабыл.

— Мистер Рочестер. В конце романа он стал инвалидом.

— Из-за гувернантки, я полагаю? — хмыкнул Покровский.

Они стояли нос к носу, как две собаки, и не сводили друг с друга глаз.

— Кажется, вчера ночью мы с вами случайно встретились? — спросила Наташа после трагической паузы.

— Было дело. Я на руках отнес вас в постель.

В глазах у Наташи мелькнуло что-то такое, чего Покровский не смог распознать.

— У нас был секс? — спросила она таким тоном, каким сожалеют о разбитой тарелке.

— Ничего себе, — пробормотал он. — Столько всего пережить и ничего не запомнить! Я унижен.

Наташа напряглась и попыталась порыться в памяти, но тщетно. Она вспомнила все, кроме того, как пришла домой. В этом месте была черная дыра.

— Вы издеваетесь! — догадалась она.

— С чего вы взяли? — удивился Покровский.

Ему хотелось, чтобы она продолжала сомневаться.

— Я знаю, что в настоящий момент не конкурентоспособна.

— Вчера, ползая по моей кровати, вы об этом не задумывались, — снагличал он.

— Андрей Алексеевич, да вы скотина! — изумленно сказала она. — И у вас мания величия.

— Ну… В этом виноваты женщины. Если бы вас так любили мужчины, как любят меня женщины, вы бы тоже заважничали.

— То есть вы уверены, что меня никто не любит?

Она так взъерепенилась, что Покровский получил настоящее удовольствие.

— Учитывая ту страсть, которую вы вчера проявили, думаю, что — нет.

Она открыла рот, чтобы сказать ему что-то такое, отчего у него наверняка должен испортиться аппетит, но тут дверь за их спиной отворилась, и появилась Люда.

— Андрей! — позвала она и спокойно поглядела на Наташу. — Наш чай остынет.

— Сейчас, — ответил Покровский, не поворачивая головы. — Так что вы имели мне сказать дополнительно?

— Идите, — буркнула Наташа. — Ваш общий чай остынет.

— Ладно, — согласился он. — Действительно пойду. — Потом обернулся и бросил через плечо:

— Вытрите рот. Вы перепачкались помадой. Все подумают, что вы со мной целовались.

Наташа стремительно покраснела.

— Кстати, — не унимался Покровский, — вы тоже можете принести для себя чашечку чаю. Будете работать и прихлебывать.

Он отошел от нее, чары рассеялись, и вернулись прежние переживания. Ей захотелось проверить, где Валера Козлов. Может быть, Марина увела его гулять, и можно заглянуть к нему под подушку?

Люда стояла возле двери и терпеливо ждала.

Наташа оглядела ее внимательно. Она! Без сомнения — она! Интересно, а как Бубрик добыл клок ее волос? Украл расческу? Ну нет, волос на скелетокомпозиции было слишком много — не может же она облезать, как кошка? Наташа восстановила в памяти фотографии. Что там еще было такого интересного? Занавески! Занавески точно такие, как в той комнате, которую она сейчас занимала. Но ведь это на втором этаже. Или похожие есть на первом этаже тоже? Судя по всему, Бубрик сделал свои снимки откуда-то с улицы, не спрашивая разрешения.

Марина с Валерой все еще не ушли. Они стояли возле фикуса и болтали. Его робкая рука лежала у нее на талии. Покровский смотрел на эту руку пристально и только что не скрипел зубами. Наташа усмехнулась и подошла к «сладкой парочке». Ей хотелось доподлинно узнать про занавески. Лучше всего спросить о них у Марины.

— У нас нет одинаковых занавесок, — сказала та. — Мы заказывали разные — долго выбирали, но оно того стоило. Занавески — это важная часть интерьера.

— Мне мои очень нравятся! — призналась Наташа. — А Бубрик вам никогда не завидовал? Может, он себе тоже такие заказал?

— Аркадий? — удивилась Марина. — Ну нет!

Его берлогу обставляли дизайнеры, там все портьеры темно-синие, одинаковые. Стиль.

«Отлично, — подумала Наташа. — Значит, фотографии сделаны именно здесь. Люда когда-то останавливалась в той самой комнате, которую теперь отвели ей самой. На втором этаже. И откуда же, в таком случае, этот тип снимал? С воздушного шара?»

Наташа решила выйти на улицу и попристальнее рассмотреть дом и окрестности. Допустим, у него хороший объектив, который позволяет делать снимки с большого расстояния. Но высота? Может быть, он приставлял лестницу к фасаду, когда никого, кроме Люды, не было в доме? Как-то все это… сложно.

Интересно, что подумает про нее Покровский, когда увидит, что она не вернулась на свое рабочее место? Уволит без выходного пособия? С независимым видом Наташа взялась за ручку входной двери.

В последний момент обернулась и встретилась взглядом со Стасом. Он держал в руке дымящуюся сигарету и улыбался. А потом весело подмигнул ей.

«Надо мной все смеются, — подумала она. — Меня не принимают всерьез. Но ничего, они еще будут меня благодарить! И когда придет время, я предстану перед ними женщиной проницательной, уверенной в себе и даже мудрой».

Оказавшись снаружи, она заложила руки за спину и поглядела на окно своей комнаты. Оно было чертовски высоким для того, чтобы снять такие снимки, какие ухитрился сделать Бубрик. Не на дереве же он сидел? Впрочем, почему бы нет?

Мысль эта воодушевила Наташу, и она стала искать глазами подходящее дерево. Первые настоящие деревья стояли за садом, как раз по пути к дому Бубрика. Наташа собралась прогуляться в ту сторону и пошла мимо жасминовых кустов, которые цвели и пахли так, что в груди начиналось беспредметное любовное томление. Вот наконец и деревья.

Пожалуй, именно отсюда он мог делать свои снимки — надо только залезть повыше.

Наташа задрала голову и посмотрена вверх, туда, где деревья смыкались кронами. Подумала, что на сосну забраться практически невозможно, а вон тот здоровенный дуб…

Она подошла поближе и едва не подпрыгнула от волнения: из ветвей дуба вниз спускалась веревочная лестница. «Ага! — подумала она. — Вот я и нашла место, где занимается своим сомнительным хобби этот длинноволосый тип!» Возможно, отсюда он не только фотографирует раздевающихся женщин, но и высматривает свои будущие жертвы.

Нет, Наташа, конечно, отказалась от мысли, что Бубрик с Генрихом кого-то едят, но что-то ведь они сделали с той женщиной, чья одежда была развешана по кухне и чьи ноги торчали из-под кровати!

Она отлично помнила разговор Генриха по мобильному, который ей удалось подслушать. Он сказал, что послезавтра все пойдет по плану. Как всегда. Надо снова организовать за ним слежку. Можно будет увидеть своими глазами, как они действуют.

Возможно, эти типы ловят женщин, усыпляют их, а потом делают непристойные снимки? Вот это уже похоже на правду! Основным блюдом, о котором шла речь в телефонном разговоре Генриха с Аркадием, могла быть именно такого рода «клубничка».

Единственное, что пока оставалось неясным, так это ноги под кроватью.

Наташа некоторое время раздумывала, стоит ли рисковать собой и взбираться на дуб, потом подергала лестницу, проверяя, хорошо ли она закреплена там, "ветвях, и полезла по ней наверх. Путешествие оказалось не таким уж легким, как ей это представлялось вначале. Зато наверху было классно.

Наташа почувствовала себя маленькой девочкой, вспомнила приключенческие книжки.., и тут увидела ботинки. Светлые ботинки с острыми носами.

Ботинки были связаны за шнурки и перекинуты через тонкий сук. Наташа сразу сообразила, что это ботинки Покровского, о которых упоминала Марина. Та пара, что исчезла из дома и могла быть связана с убийством! Выходит, Бубрик все-таки замешан в деле об убийстве!

Сначала Наташа захотела ботинки снять и отнести их в дом, но потом подумала, что лучше всего — дождаться Бубрика и поймать его на месте преступления. Ведь объявить ему общественное порицание за то, что он фотографирует раздевающихся женщин, — это самое простое. Надо узнать, причастен ли он к убийству Алисы. Наверное, да.

Не зря же он спрятал ботинки! А ведь разоблачить Бубрика ей вполне под силу. Она сделается героиней, и Покровский похвалит ее. Может быть, даже почувствует к ней искреннюю симпатию.

Пока она сидела на суку и строила наполеоновские планы, к дому Покровского подъехал запыленный «жигуль» и, круто развернувшись, замер неподалеку. Из него появился не кто-нибудь, а Роман Ерискин и деловой походкой направился к крыльцу. Хозяин дома вышел ему навстречу.

— Андрей Алексеевич? — уточнил Ерискин, поправляя узел галстука. Был он при параде, в костюмчике и нарядной рубашке, и Покровский удивленно вскинул брови. — Добрый день. Вы должны меня помнить, я организовывал банкет в гостинице…

— Я вас отлично помню, — ободрил его Покровский и предложил:

— Если у вас ко мне дело, можем пройти в садовую беседку, чтобы нам никто не мешал. А то у меня полный дом народу.

— Отлично! — обрадовался Ерискин. — Беседка — это то, что надо. У меня к вам дело, да. Причем конфиденциальное.

Через его плечо Покровский увидел, что по тропинке, которая бежит от дома Бубрика, широким шагом движется его помощница. Она подошла уже довольно близко, когда взгляд ее упал на непрошеного гостя и задержался на нем. Замедлив шаг, она сделала задумчивое лицо и, наконец, совсем остановилась. Наблюдая за ней краем глаза, Покровский завел Ерискина в беседку и усадил на пластиковый стул таким образом, чтобы он оказался к Наталье спиной.

— Итак? — спросил он, напустив на себя серьезность, хотя подозревал, что разговор окажется глупым.

Ерискин несколько раз кашлянул, словно собирался обратиться к большой аудитории, поерзал на стуле и изрек:

— Мне стало известно, что молодая женщина, Наталья, с которой я встречался в тот вечер в гостинице, поступила к вам на временную работу.

— Ну да, — согласился Покровский со сдержанным интересом. — Поступила.

Ерискин достал из кармана белоснежный платок и промокнул лоб. Он выглядел в точности, как персонаж бразильского сериала, и, кажется, собирался разыграть настоящую драму по пустячному поводу. Покровский голову мог дать на отсечение, что тут нет ничего серьезного, однако его гость неожиданно наклонился вперед и сообщил горячечным шепотом:

— Я умираю без нее!

— Звучит трагично. И что? Вы хотите, чтобы я посватался к ней от вашего имени?

Тем временем предполагаемая невеста короткими перебежками двигалась по направлению к беседке — от куста к кусту. Когда Покровский посмотрел на нее, она подняла руки и начала скрещивать их над головой, как будто намеревалась сдаться в плен.

— Я хотел бы попросить позволения встретиться с ней! — Ерискин от волнения так сильно вытянул шею, словно собирался вылезти из рубашки через воротник.

— Для меня в этом деле есть риск, — сказал Покровский очень серьезным тоном. — Вот вы с ней поговорите, она соберет манатки и уедет. Оставите меня без ценного работника!

Ценный работник высунулся из-за ближайшего куста и тотчас спрятался снова.

— Как вы могли подумать! — воскликнул Ерискин. — Я не собираюсь ее сманивать. Мне нужно только расставить все точки над "I".

— Хорошо, — твердо сказал его собеседник. — Я дам вам возможность с ней поговорить, однако с условием.

Сердитая Наташина физиономия появилась между раздвинутыми ветвями, но он ее проигнорировал.

— Вы расскажете мне, в чем дело?

Ерискин поглядел на него исподлобья и с трудом выдавил из себя:

— Это личное.

— Ничего страшного. Я ведь не собираюсь предавать ваше признание гласности. Просто как работодатель я несу некоторую ответственность…

Куст гневно закачался.

— Но я вам, собственно, все сказал, — развел руками Ерискин. — Эта женщина нужна мне, как воздух! Та ночь, что мы провели в гостинице вдвоем, произвела на меня неизгладимое впечатление.

Это любовь, я знаю! Без любви все было бы по-другому!

Куст не шелохнулся. Покровский посмотрел на него задумчиво и спросил:

— А как вы познакомились?

— Через Интернет, — охотно объяснил тот. — Вернее, познакомился я не с ней, а с другой девушкой, Ксенией. Но на свидание она не пришла, а прислала вместо себя Наталью. Я не сразу об этом узнал и осаждал Ксюшу письмами…

— Она что, сбежала от вас наутро? Наталья?

— Да, — грустно признался Ерискин. — Когда я проснулся, ее уже не было. Я перевернул всю гостиницу вверх тормашками! Я сразу понял, что это — женщина всей моей жизни. Она совершенно неподражаема!

— Воображаю, — пробормотал Покровский, наблюдая за тем, как от куста, пригнувшись и опираясь руками о землю, словно орангутан, убегает женщина всей жизни Романа Ерискина.

— Я так страдал, что Ксения сжалилась надо мной. И рассказала правду: что очаровавшую меня незнакомку зовут Натальей Смирновой и что она устроилась на временную работу к вам, Андрей Алексеевич. Я запомнил вас как интеллигентного и чуткого человека и надеюсь, что не ошибся в своих ожиданиях.

Закончив речь, Ерискин встал, облегченно сказал «Фу!», расправил плечи, повертел головой и тут увидел Наташу. Она стояла возле входа в дом и строила Покровскому рожи.

— Очень эмоциональная особа. Увидела вас и вот — вне себя от счастья, — сказал тот и патетически добавил:

— Что ж — идите к ней. Надеюсь, у вас честные намерения.

Ерискин ненадолго задумался. Вероятно, сам для себя он четко не сформулировал своих намерений. Или же они были у него не совсем честными.

А может быть даже — совсем нечестными.

— Ну что вы встали? У нее всего лишь изменилась прическа. Но это точно она, головой ручаюсь.

— Наташенька! — неуверенно воскликнул Ерискин, подбегая к ней. — Это я!

Покровский подтянулся за ним, и Наташа поглядела на него с ненавистью.

— Подождите, Роман, пока мы останемся одни, — потребовала она, и Покровский, высокомерно хмыкнув, скрылся в доме. — Черт бы вас подрал, вы зачем явились?!

— Вы убежали, ничего не сказав! Не оставив адреса, не назначив новую встречу… А я страдал. Все это время я тешил себя надеждами, что вы появитесь… — Ерискин поискал ответа в Наташиных глазах.

— Хочу вас успокоить, — ответила она. — Женщина, по которой вы сходите с ума, любит вас.

— О-о! — воскликнул Роман и широко распахнул объятия.

— Ее зовут Тося, — продолжала Наташа, не обращая внимания на его раскинутые руки. — Это она провела с вами ночь.

— Но Тося только приготовила для нас номер! — отступил Ерискин, уронив руки.

— И осталась в нем до утра. Неужели вы такое бесчувственное бревно? Она ведь на голову ниже меня и наверняка приятнее на ощупь.

Ерискин некоторое время молчал, разглядывая носки своих башмаков, потом поднял голову:

— На этот раз вы меня не обманываете?

— Да нет же, глупая вы голова. Уверена, что сейчас Тося страдает не меньше вашего.

В этот момент Покровский снова появился на улице. На носу у него сидели солнечные очки, а в руках была книга «Женщина как вид» с довольно рискованной картинкой на обложке. Он остановился на ступеньках и задумчиво уставился в небо.

— Благодарю вас, — прошептал сентиментальный Ерискин. — Прощайте! — и почти бегом бросился к своему автомобилю.

Покровский повернул к Наташе лицо и, когда она отразилась в стеклах его солнечных очков, сказал:

— Ну вы и штучка!

— Я штучка?! Это вы — штучка! Зачем вы выведывали у Романа все интимные подробности? Это просто неслыханно!

— Мне интересна ваша личная жизнь.

— Моя личная жизнь не имеет к вам никакого отношения.

— Ничего себе! Вы находитесь под моей крышей, я хочу знать, с кем имею дело. Не вздумайте визжать, как кошка на колокольне. Вы жили в гостинице под тремя разными фамилиями! — Наташа повернулась и пошла. — Куда это вы собрались?

— Я собралась идти и работать на вас.

— Неужели вы вспомнили о работе? — преувеличенно любезным тоном поинтересовался Покровский и помахал книжкой у нее перед носом.

— Я не забывала о ней ни на секунду.

— Да что вы! Когда усядетесь, не забудьте поглядеть на часы.

Наташа сочла, что оправдываться — ниже ее достоинства, и действительно отправилась в кабинет. Никто ей больше не мешал, и она просидела за компьютером до самого обеда. Обедать ее не позвали, Она долго маялась, надеясь, что сейчас все-таки кто-то придет — Генрих, или Марина, или Лина, или сам Покровский, в конце концов. Но никто не пришел, и она вконец разобиделась.

Гости разъезжались — она слышала, как заводили машины, как прощались на крыльце. О ней никто не вспомнил. Она вышла в холл только в седьмом часу и сразу же увидела Бубрика. Развалившись на диване, он о чем-то с умным видом разглагольствовал, глядя на собеседника. А на ногах у него были те самые светлые ботинки, которые Наташа недавно видела висящими на суку. Она узнала их, что называется, с первого взгляда. Покровский сидел напротив Бубрика в кресле и вполуха слушал его, время от времени кивая и приговаривая:

— Ты совершенно прав, Аркадий. Совершенно прав.

На самом деле все его внимание было приковано к Марине и Валере Козлову, которые стояли возле магнитолы и «заводили музыку». Марина совершенно по-девчоночьи хихикала, толкала Валеру в бок, распушала ему волосы, клала ручку на плечо, а тот краснел, и все валилось у него из рук от смущения. Исподтишка он постоянно следил за Покровским, словно за злой собакой, которая лежит на подстилке и косит на него глазом.

— Здрасте! — сказал Бубрик, узрев Наташу, и в порыве галантности на пять сантиметров оторвал зад от дивана. А потом приподнял воображаемую шляпу.

— Хорошая у вас обувь, — вместо приветствия заметила она. — Где брали?

Покровский невольно опустил глаза и, узнав свои ботинки, потрясенно моргнул несколько раз подряд.

— Вы мне не поверите! — радостно засмеялся Бубрик. — На дубу взял. Висели себе как ни в чем не бывало.

— На каком дубу? — странным голосом переспросила Марина, бросив Валеру возле магнитолы и придвинувшись поближе. — Эти вот ботинки?

— Нравятся? — Бубрик выставил вперед одну ногу и повертел так и сяк, чтобы всем хорошо было видно. — Правда, они мне на пару размеров велики, но я это переживу. По всему видно, ботинки дорогие…

— Сто пятьдесят баксов, — подтвердил Покровский.

— О, надо же! А что это вы все так насторожились?

— Видите ли, Аркадий, — сказала Наташа, пытаясь подавить в себе отвращение к Бубрику, — эти самые ботинки проходят по делу об убийстве бывшей жены Андрея Алексеевича. Вероятно, в них был преступник, когда отправил ее на тот свет. Их вся милиция ищет.

Не успела она договорить, а Бубрик уже разулся-с такой скоростью, словно ему сказали, что под стельками башмаков прячутся скорпионы.

— Я ничего не знал, — трусливо заявил он и отодвинул ногой в зеленом носке злосчастную пару обуви.

— Так где ты их нашел? — уточнил Покровский, наморщив лоб.

— Они, Андрей, на дереве висели! — с жаром принялся объяснять Бубрик. — Вон, видишь, дуб?

О" вскочил, подбежал к окну, отпихнув по дороге Вздеру Козлова, и дрожащим пальцем показал в нужном направлении.

— Вот на этом дубе и висели, друг с другом шнурками связанные. Я подумал — какая находка!

Мне даже в голову не пришло, что это такой тайник. А уж тем более что дело как-то связано с убийством…

— А зачем вы на дерево полезли? — с подозрением спросила Марина, и Наташа немедленно поддакнула:

— Действительно, зачем?

И тут же прикусила язык. Нет, она не собирается сейчас выдвигать против этого типа обвинения!

Надо сначала выследить его, все про него узнать, иначе он будет отпираться и выставит ее полной дурой. Дурой ей выглядеть вовсе не хотелось. Особенно перед Покровским.

— Так я.., зарисовки делал. С высоты птичьего полета, — немедленно соврал художник.

«Да уж, зарисовки, — подумала Наташа. — Фотоаппаратом. В женской спальне. Ничего, дружок, живи покуда, потом сочтемся». Почувствовав, что в воздухе сгустились тучи, Бубрик торопливо попрощался, ловко стянул с себя носки и босой отправился восвояси.

— Черт знает, что такое! — рассердился Покровский. — Как мои ботинки оказались на дереве? Или Аркадий врет?

Чтобы случайно не проболтаться про Бубрика, Наташа ушла на кухни и попросила у Генриха яблоко. Она была уверена, что он немедленно спохватится — как это, у него человек не обедал? Но Генрих стоял с поджатыми губами и, выдав ей яблоко, отвернулся к разделочной доске. Интересно, что бы это значило?

С яблоком в руках она проследовала по коридору и рывком распахнула дверь. В библиотеке сидел аспирант Коля Лесников и читал какой-то старый журнал. Наташа тут же решила, что журнал он взял для вида, а на самом деле все еще мучает себя обидой на братьев Покровских, обманувших его лучшие надежды.

— Извините, — сказал Лесников, вскакивая при виде Наташи. — Марина обещала показать мне редкую книгу. Вот я тут.., жду. Вы не знаете, где она?

— Знаю. — Наташа сделала шаг вперед, зацепилась за край ковра и, разинув рот в немом крике, с вытянутыми вперед руками полетела вниз.

Лесников совершил головокружительный маневр, отбросив в сторону журнал и скакнув ей навстречу. Он поймал ее в объятия, и Наташа еще не успела толком подтянуть ноги, когда в библиотеку заглянул Покровский. Иначе просто и быть не могло.

— Вы собираетесь, черт побери, работать? — рявкнул он, увидев, как они обнимаются.

— Да что вы, Андрей Алексеич! — воскликнул Лесников, но Покровский только рукой махнул и с досадой бросил:

— А!

И покинул помещение.

— Смерть бывшей жены очень на него подействовала, — оправдал хозяина дома Лесников, помогая Наташе принять вертикальное положение.

— Спасибо вам, голубчик, — пробормотала она тоном доброй тетушки. — А. Марина там, занимается гостями. Развлекает всех, кому внезапно стало скучно.

Глава 7

На ужин ее тоже не позвали, и Наташа приуныла. Голод сверлил желудок, поэтому она взяла гордость под мышку и отправилась к Генриху. «Конечно, может, он и преступник, — подумала она, — но все-таки еще и эконом! И обязан кормить всех, кто гостит и работает в доме. У нее, по крайней мере, работа с проживанием и питанием. И куда подевалось питание?»

— Хотите что-то попросить? — поинтересовался Генрих странным тоном.

— Яблоко, — хмуро ответила Наташа.

— А что-нибудь посущественней? Может быть, попросите жареную курицу? — не отставал эконом. — С оливками и морковным салатом?

— А у вас есть?

Генрих пошевелил усами, подошел к двери и захлопнул ее ногой.

— Андрей Алексеич, — шепотом объяснил он, — велел давать вам только то, что вы попросите.

Сказал, что надо исправлять ваш несносный характер.

— Так и сказал?

— Слово в слово.

«Ах, негодяй! — усмехнулась про себя Наташа. — Мелкая мужская месть. Он не может мной управлять и не хочет с этим смириться».

Было около полуночи, когда она наконец собралась ложиться спать. Подошла к окну, чтобы поплотнее задернуть шторы — а то вдруг Бубрик и ее решит сфотографировать? Под кустом шиповника она увидела целующихся Марину и Валеру.

«Самое место, — подумала Наташа. — У папы под окном». И тут же ее пронзила мысль: комната мальчишки пуста! Он теперь бог знает, когда в нее возвратится, может, только под утро. Самое время узнать, что у него под подушкой. Вряд ли он сообразил, что она видела и все поняла.

Одернув ночную рубашечку с подругиного плеча, Наташа высунулась в коридор и, никого не заметив, совершила короткую перебежку до соседней двери. В комнате Козлова горел свет, постель была разобрана и смята, на тумбочке обложкой кверху лежала книга. Вероятно, он уже улегся и читал, когда Марина вызвала его на улицу. Наташа сунула руку под подушку и нащупала нечто. Вытащила, взглянула и от разочарования села на постель. Чертовы влюбленные! От них одна только головная боль.

Под подушкой обнаружилась фотография Марины. Вот зачем Козлов пробирался в Наташину комнату! Целая стена в этой комнате была увешана фотографиями семьи Покровских. Вероятно, прежде его уже оставляли здесь ночевать и, возможно, даже в той самой комнате, которая теперь досталась ей, Наташе. В тот раз он ничего не стырил — наверное, любовался снимками со своего спального места.

А в этот раз любоваться оказалось нечем, и он решил умыкнуть хотя бы одну фотокарточку любимой девушки. Хотя это и странно…

Наташа недодумала свою мысль до конца, повертела трофей в руках и тут увидела паука, который подползал к ее ступне. Повинуясь инстинкту, она подобрала под себя ноги и тут… В комнату вошел Покровский.

— Что это, черт побери, вы тут делаете?! — зловещим голосом спросил он, и желваки заходили на его скулах туда-сюда, словно поршни.

— Ничего особенного, — пожала плечами Наташа, прекрасно представляя, как она выглядит со стороны. — У меня… У меня туалетная бумага закончилась. Вот, зашла попросить по-соседски.

— А почему вы не зашли к Генриху? — клокоча от ярости, поинтересовался Покровский.

— К Генриху неудобно. Он за целый день устает, а я ему буду мешать спать. А мальчишка — тот ничего, выспится!

— Вы врете, — заявил Покровский.

— Можете пойти и посмотреть — туалетной бумаги у меня нет. И вообще — с какой стати вы инспектируете комнаты по ночам?

— Мне показалось, что хлопнула входная дверь, хотя сегодня я запер ее на ключ.

— Ее наверняка открыла ваша дочь — она пошла прогуляться.

— Я вышел в холл и тут увидел, как вы тайком пробрались в козловскую комнату.

— Если вы заметили, в козловской комнате нет Козлова.

— И вы влезли в его кровать, чтобы его дождаться.

Покровский развернулся и вышел. Наташа немедленно слезла с постели, вернула фотографию на место и высунулась в окно, чтобы убедиться, что путь к отступлению все еще свободен. Влюбленные покинули свой пост и отправились в беседку — там, вдали, белела Маринина кофточка.

Не успела она выйти в коридор, как Покровский выскочил из комнаты Генриха ей навстречу.

В руках у него была большая упаковка туалетной бумаги — в два ряда. Он шагнул к Наташе и молча сунул ей свой трофей. И побежал вниз по лестнице в темноту.

— Мерси, — буркнула она ему вслед, плотно прижала бумагу к себе и, протопав еще несколько шагов, вошла в свою комнату.

Она не успела сообразить, почему сейчас здесь так темно — ведь лампа оставалась включенной.

Сделала только один шаг внутрь, и тут кто-то обхватил ее сзади за горло. Блеснуло лезвие, и нож вонзился в рулон туалетной бумаги. В тот же миг Наташа так заорала, что у птичек, живших под крышей дома, сделался сердечный приступ.

Покровский ворвался в ее комнату, словно торнадо. Включил свет и увидел Наташу, которая вертелась вокруг своей оси, согнувшись пополам.

— Вы что?! — закричал он. — Вы умираете?!

— Папа, папа! — позвала с улицы Марина. — Он побежал туда!

Покровский высунулся в окно и услышал, как где-то поблизости заревел мотоцикл. Сначала взвыл мотор, затем звук его стал стремительно удаляться. Запыхавшиеся Марина с Валерой подняли головы и начали объяснять с крыльца:

— Мы сидели в беседке, болтали… И тут раздался крик. И этот человек выскочил на карниз, потом схватился за плющ и в один миг оказался на земле. Он был весь черный.

— Негр, что ли?

— Мы не разглядели, — развел руками Валера.

В комнате Марины в этот момент появился Генрих в длинном халате и шлепанцах. Усы у него стояли торчком, словно он собирался на войну и лихо закрутил кончики. В руках в качестве оружия эконом держал керамическую вазу.

— Вы можете объяснить, что случилось? — спросил Покровский так сердито, словно это Наташа на кого-то напала.

Несмотря на пережитое потрясение, мозг ее четко заработал. Если она сейчас распустит язык и все расскажет ему о собственных неприятностях, он запросто прогонит ее вон. Мало ему своих преступников, тут еще посторонние навязались? Нет, ни за что она ему не признается в том, что произошло.

— Чего хотел этот человек? — продолжал допытываться Покровский. — Он вас напугал?

Дурацкий вопрос! Еще бы он ее не напугал! Он напугал ее до смерти.

— Он, — сказала Наташа, пытаясь перевести дух. — Он меня… Того… Домогался.

— Что-о?! — завопил разъяренный Покровский. — Во всем поселке не нашлось другой женщины, чтобы ее домогаться?! Вы одна такая несравненная, что необходимо было лезть ночью в окно второго этажа?!

Она решила, что он сейчас затопает ногами и начнет расшвыривать предметы, поэтому втянула голову в плечи.

— И как вы успели понять, что он вас домогался?! Прошло всего две секунды, как вы в комнату вошли!

— Андрей Алексеич, — удивился Генрих. — Чего ты на нее орешь-то?

От этой защиты Наташа вдруг почувствовала, что к ее горлу подступают горячие слезы. Она собрала лицо в гармошку и зарыдала.

— А! — взъярился Покровский. — Плакать?

Плачьте без меня. — Перед дверью он фыркнул и насмешливо повторил:

— Домогался!

— А что такого? — прорыдала ему вслед Наташа. — Что же — меня и домогаться уже нельзя?!

— Да вы себя видели? — обернулся тот, и Генрих со своей вазой попятился в коридор. — В гостиницу на свидание к этому Ерискину вы приходили конфеткой! И в принципе — умозрительно! — я могу понять, что он от вас голову потерял. Но теперь! Теперь вы похожи на черт знает что! Головка, как у черепахи, одежда — не поддается критике…

Парфюмерия забыта, о косметике я вообще не говорю!

— Головка, как.., у черепахи? — недоверчиво переспросила Наташа, перестав рыдать.

— Где вы взяли те брюки, в которых щеголяли перед моими гостями?

— Как у черепахи?!

— Вашей обуви место на ближайшей свалке!

— Папа! — крикнула Марина снизу. — Что будем делать?

— Как у черепахи?!

— Вероятно, это был сумасшедший, который не знал, кто проживает в этой комнате! Вас перепутали.., с Линой! Вот за ней-то, я уверен, можно и побегать и на второй этаж влезть!

— Но вы ведь сами просили в агентстве такую женщину, которая несексуально выглядит! — закричала Наташа.

— Несексуально — не значит тошнотворно!

Он вышел из комнаты и захлопнул за собой дверь. Через пару минут они с Генрихом оба объявились на улице и, присоединившись к Марине с Валерой, начали обсуждать ситуацию. Наташа сидела на постели, выпучив глаза. Да как он смел?!

Как у него язык повернулся?! А она-то думала, что небезразлична ему… Какая дура!

— Папа, — спросила Марина испуганно. — Почему ты так себя вел?

Покровский засунул руки глубоко в карманы и, поглядев на луну, признался:

— Я испугался. Что, если бы ее убили?

— Да, сейчас это совершенно ни к чему, — согласился Генрих, и Валера Козлов недоумевающе посмотрел на него.

— Генрих, отыщи фонарь, сходи к Аркадию, покличь Азора. Возьмем его напрокат. Он, конечно, защитник никакой, но зато лает на каждый чих.

— Вот у нас жизнь начнется! — пробурчал эконом.

— Не выставлять же караул у нее перед дверью!

«У нее — это у меня», — поняла Наташа, которая отлично все слышала через открытое окно. Утерев нос, она встала и подошла к упаковке туалетной бумаги, которая валялась на полу. Выходит, если бы не ее маленькая ложь про то, что закончилась бумага, нож сейчас оказался бы у нее в животе. Она достала его из разрезанного рулонам повертела перед глазами. Обычный ножик, не очень большой — с таким удобно ходить по грибы. Вот только лезвие заточено с обеих сторон…

Коленки у нее затряслись, и нож выпал на пол.

Наташа посмотрела на него и на негнущихся ногах отправилась к телефону.

— Парамонов? — спросила она, когда ей ответили. — А кто? А Парамонова позовите, пожалуйста! Скажите, это Наталья Смирнова по поводу покушения. Несостоявшегося. На меня. Парамонов, вы? Меня только что хотели убить. В поселке Березкино. Да, по Савеловской. При чем здесь обезьяны? С ума вы сошли? Я вам не звонила! А впрочем… Я была так напугана… Не знаю… Но сегодня на меня точно покушался человек. У вас же есть два аналогичных нападения — когда ножом прямо в живот. Ничего себе — откуда я знаю! Я ведь живу в этом районе. — Она некоторое время слушала, потом подсказала:

— Да, но у меня на животе была туалетная бумага. Да нет, со мной все хорошо, спасибо. В доме Покровского Андрея Алексеевича.

Только он не должен ничего знать, вы понимаете?

Едва она положила трубку и спрятала нож, как в дверь постучали.

— Войдите! — крикнула Наташа разбухшим от слез голосом.

Вошел Покровский, держа за ошейник лохматого Азора.

— Мне показалось, что вы на меня обиделись, — сказал он, сумрачно взирая на нее. — Азор, лежать! Если вы обиделись, то извините.

— Хорошо, — сказала Наташа, глядя в сторону.

Подбородок ее был выставлен вперед, как у особы королевской крови, которая видит что-то ее недостойное. Свой «ежик» она ощущала теперь, после его оскорблений, всеми фибрами души.

— Вот вам сторож на ночь, — Покровский мотнул головой на Азора, который положил голову на лапы и постучал хвостом об пол. — Пес неоднократно бывал в доме, отлично всех нас знает, так что не будет сильно беспокоиться. Зато он поднимает шум, когда слышит что-нибудь подозрительное.

— Благодарю, — сказала Наташа. — Если вы не против, завтра вечером, после работы, — она подчеркнула это «после работы», — я съезжу в город по делам. Утром вернусь.

— По делам? — удивился Покровский. — До утра?

— Куплю себе дезодорант и пудру. И платочек на голову.

— Послушайте, — сердито сказал он. — Если вы всерьез вздумали дуться, то этот факт может плохо отразиться на общем климате… Вы понимаете?

— Не собираюсь я дуться, — соврала Наташа. — Разрешите, я лягу спать. Я пережила стресс, мне нужно отдохнуть.

— Мы решили не обращаться в милицию по поводу случившегося инцидента. Вы — человек посторонний, не имеете ко мне никакого отношения.

Вряд ли тот тип, который вас.., м-м.., домогался, как-то связан с убийством Алисы, верно? Какой-нибудь случайный, залетный псих. Вы не обиделись?

— Успокойтесь, я не обидчива, — заявила Наташа" которая на самом деле была обижена до глубины души.

— Тогда — спокойной ночи, — сказал Покровский и вышел.

В город Наташа, ясное дело, не собиралась, а собиралась следить за Бубриком и Генрихом. У них завтра «плановая» встреча, если верить тому подслушанному телефонному разговору. На этот раз Генрих должен отправиться к своему приятелю гораздо раньше полуночи. Так что ей следует заранее усесться в засаде, чтобы ничего не пропустить.

Когда Наташа улеглась в постель и накрылась одеялом, ее начало колотить от пережитого ужаса.

Нож, который она спрятала в шкаф под полотенца, внезапно возник перед ее мысленным взором.

Было так страшно, что кружилась голова.

— Азор! — крикнула Наташа. — Иди ко мне, собаченька! — И похлопала рукой по одеялу.

Недолго думая, собаченька прыгнула на постель и завозилась, устраиваясь. Вероятно, дома она проделывала это неоднократно.

— Охраняй, Азор! — приказала Наташа и обняла его за шею двумя руками.

Утром Наташа первым делом позвонила Ольге и все ей рассказала.

— Тебе надо бежать оттуда! — заявила испуганная подруга. — Немедленно.

— Нет, Ольга, Парамонов обещал прислать мне кого-нибудь на подмогу. По крайней мере, теперь-то он разобрался в ситуации. Понять не могу, почему раньше у нас не получался нормальный диалог.

Но ты должна мне помочь в другом. Можешь подъехать в Березкино после работы?

— Конечно! А зачем?

— Покровский раскаялся в том, что попросил несексуальную женщину. Теперь ему нужна нормальная.

— А где ее взять? — удивленно спросила Ольга.

— Из меня сделать, естественно! Давай, дорогая, думай, как исправить все то, что мы натворили. У тебя материальная помощь, которую выделил мне начальник, так что — трать, не стесняйся.

— Кстати, первый раз вижу, чтобы столь мелкой сошке, как ты, выделяли такие большие деньги в качестве материальной помощи. Что ты сказала начальнику?

— Да ничего, — пожала плечами Наташа. — Он сам предложил! В общем, так. Приезжай завтра к семи, я отнесу твои покупки в дом, потом сяду в твою машину, и мы как будто бы уедем в город.

— А на самом деле?

— А на самом деле я пойду в разведку.

— С кем?

— С собакой.

— Господи, где ты возьмешь собаку?

— Да вот она у меня тут лежит. Азор, голос!

— Гав! — с удовольствием сказал Азор.

— Ну, я смотрю, ты там обжилась, — констатировала Ольга и стала спрашивать, как проехать к дому Покровского.

Только Наташа начала ей объяснять, как в комнату без стука ворвался сам Покровский с бадминтонной ракеткой в руке.

— Что?! — закричал он, выставив ракетку перед собой.

— Что?! — испуганно повторила Наташа, глядя на него во все глаза.

— Азор залаял!

— Он просто так.

— Уверены?

— Ну, вы вообще, Андрей Алексеевич! — возмутилась Наташа. — То в кабинет стучали, а то в спальню без стука влетаете.

— Да ладно вам, — отмахнулся тот. — Что я тут у вас могу увидеть особенного? Ваше голое тело?

Ну, даже если увижу — без чувств не упаду.

— Не зарекайтесь, — ехидно заметила Наташа и снова поднесла трубку к уху. — Алло, ты меня слушаешь?

— Что это у вас за странные отношения? — тотчас же спросила потрясенная Ольга. — В жизни никогда не слышала, чтобы так разговаривали с человеком, к которому нанялись на работу. В конце концов, я руковожу агентством по трудоустройству, которое несет за тебя ответственность как за работника!

— Успокойся, он не станет жаловаться.

— — Ты уверена?

— На все сто. Ты, главное, одежду мне привези.

— И туалетную воду. И лак для ногтей.

— Что ты меня учишь? — хмыкнула Ольга. — Мне достаточно было послушать вашу беседу, чтобы сообразить, что надо привезти.

— Кстати, Ольга, скажи своей любимой сестре, что она большая, набитая соломой дура. И, будь любезна, не смягчай эпитетов.

— Я забыла тебя предупредить, — пробормотала Ольга. — А что, этот шут гороховый уже появлялся?

— Еще как появлялся! Вы вообще — спрятали меня, называется! А потом всем, кому не лень, даете мой адрес. Выходит, за Ерискиным слежка была. И это вы меня рассекретили с Ксюшей.

Ольга долго ныла и извинялась, прежде чем положить трубку.

Наташа отказалась от завтрака, взяв с собой чашку чаю. Уж сегодня-то она потрудилась на славу! Злость на Покровского оказалась отличным стимулом для ударной работы. На обед он позвал ее сам, внимательно оглядев папки, перекочевавшие из одной стопки в другую.

— Как вы думаете, — спросил он, — сколько времени потребуется на то, чтобы привести архив в божеский вид?

— Я постараюсь все сделать побыстрее, — холодно ответила Наташа, поднося вилку ко рту.

На Генриха она старалась не смотреть, потому что видела в его поведении явные признаки волнения, что ее не просто настораживало — пугало.

Версия с бесстыдными фотографиями казалась ей самой удобоваримой. А там — кто его знает? Эти чертовы ноги под кроватью не давали ей покоя.

Азор, которого выпускали погулять, а потом снова затащили внутрь, повсюду бегал и цокал когтями. В какой-то момент они с собакой остались в доме одни — Генрих о чем-то спорил с садовником возле беседки, Марина с Валерой отправились прогуляться, а Покровский засел в гараже и чем-то там стучал. Наташа встала размять спину и вышла в холл, сладко потягиваясь. Потом вспомнила про нож и подумала — на месте ли он? Хорошо ли она его спрятала?

На всякий случай она решила это проверить и отправилась на второй этаж. Азор побежал следом, вырвался вперед, резко свернул вправо и боднул головой дверь комнаты Генриха. Ворвался внутрь, промчался вихрем по помещению и выскочил. По дороге что-то такое уронил, и это что-то с грохотом повалилось на пол.

— Балда такая! — попеняла ему Наташа и засунула голову в комнату.

На полу валялись сброшенные псом вещи, которые Генрих, по-видимому, достал из комода.

Ящики комода были открыты, а вещи лежали повсюду, в том числе и на стульях. Наташа двумя руками стала собирать все, что оказалось на полу.

В том числе там была довольно большая шкатулка, из которой вывалились фотография и письмо. На снимке была изображена довольно молодая женщина с прелестными ямочками на щеках и задорным взглядом. Наташа повернула фотографию обратной стороной и прочитала: «Дорогому Генриху на память, Мария».

Значит, это его жена — та, что не справилась с управлением машины и разбилась на дороге. Надо же — она моложе Генриха, и намного! Бумага, на которой было написано письмо, на уголках пожелтела, выходит, этому письму тоже не день и не два.

Наташа не собиралась читать письмо, она только кинула на него взгляд и немедленно зацепилась им за слова: «В моей смерти прошу никого не винить». Господи боже! Неужели жена Генриха покончила с собой?! Наташа торопливо развернула бумагу и начала лихорадочно шарить глазами по строчкам. «Я делаю это, потому что не могу больше жить во лжи… Я люблю не своего мужа, а другого мужчину. Люблю давно и безнадежно. Если у меня все получится и я отойду в мир иной, расскажите Андрею, как я его любила…»

«Черт знает что такое! — про себя возмутилась Наташа и очень быстро спрятала бумаги в шкатулку. Захлопнула ее, положила на стул и быстро вышла из комнаты, плотно закрыв за собой дверь. — Невероятно! Немыслимо! Жена Генриха беззаветно любила Покровского и из-за него покончила с собой! Направила машину в дерево или в ограждение. А Генрих после этого продолжает спокойно трудиться в его доме. Что эти странные люди себе думают? Что они чувствуют?!»

Интересно, знает ли об этом письме сам Покровский? Если знает, то как он с этим живет, каждый день встречаясь с Генрихом и отдавая ему распоряжения? До вечера Наташа ломала голову, но потом ей пришлось переключиться на дела текущие. Необходимо было следить за временем, чтобы ничего не прозевать.

Около шести вечера Марина со своим Козловым отправилась в Москву, на праздник цветов.

Наташа не знала, что это за праздник, но ей было завидно. Жизнь этой парочки ничем не омрачена — кроме, неудовольствия вредного папаши, разумеется.

У Валеры имелся старенький и дряхленький автомобильчик, на котором он приехал в Березкино.

— На чаевые купили? — не преминул поддеть его Покровский, когда увидел это чудо на колесах. — Лучше бы копили себе на образование.

И теперь Наташа слышала, как Марина прощается с отцом, а он, хмыкнув, отвечает:

— Надо было вызвать такси. Не нравится мне эта тачка. Вдруг у нее по дороге отвалятся колеса или лопнет тормозной шланг?

— Она в хорошем состоянии, — отбивался Валера.

— Моей прабабке сто четыре года, — злобно возразил Покровский. — Можно сказать, она тоже в хорошем состоянии, но концы может отдать в любой момент.

В конце концов парочка все-таки уехала, оглашая окрестности рычанием мотора. Наташа боялась, что теперь Покровский от нечего делать придет в кабинет и станет вымещать зло на ней, но он, к счастью, отправился к своим собственным бумагам, а она принялась ждать Ольгу.

Ольга не подвела — приехала вовремя и привезла две полные сумки вещей.

— Боже, — воскликнула она, когда Наташа в широких «физкультурных» штанах с начесом, майке «Советский спорт» и жутких тапочках появилась из-за кустов. — Кажется, с несексуальностью мы с тобой действительно переборщили.

— Мы с тобой? — переспросила Наташа. — Это все ты! Я в тот момент была недееспособна, а ты воспользовалась моим состоянием и сделала из меня.., болотное чмо.

Сбегав в дом и спрятав сумки в шкаф, Наташа отыскала Покровского на заднем дворе в плетеном кресле и сказала:

— Как мы договаривались, я уезжаю в город.

Приеду завтра утром.

— На чем? — спросил он, откладывая документы, которые просматривал, нацепив на нос очки. — Может быть, вам нужны деньги на такси?

— Благодарю, это излишне.

Наташа неожиданно поняла, что ей нравится дуться на него. Тем более что, несмотря на внешнюю невозмутимость, она чувствовала в нем раскаяние.

Генрих все еще оставался дома, и Наташа радовалась этому обстоятельству, потому что темнело поздно, а она очень боялась быть замеченной. Один раз наглая слежка сошла ей с рук, но это не значит, что во второй раз все получится так же удачно.

Отправив Ольгу домой, она засела в кустах неподалеку от беседки. Когда эконом отправится в путь по тропинке, она последует за ним, прячась за буйной садовой растительностью. Азор болтался тут же, вынюхивая что-то интересное у сливовых стволов и возле беседки.

На самом деле ей было чем заняться. Она решила закопать нож, которым ее чуть не убили. Завернула его в тряпочку и решила схоронить в укромном уголке сада. Она встала на колени и принялась палочкой копать ямку. Некоторое время сопела, потом подняла голову.., и увидела ноги. Это были мужские ноги — в серых брюках и черных ботинках с глупыми круглыми носами, такие уже сто лет никто не носит. Наташа вскинула глаза. Перед ней стоял Негодько. Стоял, заложив руки за спину, и пристально глядел на нее.

— Я от Парамонова, — быстро сказал этот тип, поняв, что она сейчас раскроет рот и окрестности огласит нечеловеческий крик. — Вы сами звонили и просили о помощи, так что не вопите, как Верная Рука — друг индейцев.

Наташа захлопнула рот, вскочила и попятилась.

— Боитесь? — ухмыльнулся Негодько. — Правильно делаете. За вами охотятся.

— А то я не знаю! — оторопело ответила она. — Но вы! Я думала, что это вы за мной охотитесь.

— Надо было сразу же меня выслушать, а не бегать от меня по всему городу. Я же приходил к вам на работу, потом отыскал вас в гостинице…

— А «хвост»? — напряженно поинтересовалась Наташа. — Тот тощий парень, с которым вы разговаривали возле гостиницы? Он тоже — от Парамонова?

— Ну нет, — хмыкнул Негодько. — Это курьер из газеты «Наш район», которого ваш приятель Петр Шемякин попросил понаблюдать за вами. На случай, если что случится.

— Ради репортажа о моей смерти, что ли? — не поверила Наташа.

— Я именно так и понял.

— О-о! — воскликнула Наташа. — Так это Шемякин был в той машине! И этот «хвост» именно ему докладывал, как дела. Каков, а?

Удивительно, но в последнее время она только и делает, что изрекает это «О-о!», потому что вокруг нее происходит такое, что и сказать-то, кроме «О-о!», больше нечего.

— Почему вы сидите в кустах? — спросил Негодько. — Ищете что-то?

— Сначала покажите документы, — ответила Наташа и отступила назад еще на два шага. — А потом я вам все расскажу.

— Я вам с самого начала хотел документы показать, — проворчал Негодько. — Но как только лез за ними в карман, вас словно ветром сдувало.

— Я думала, у вас там нож, в кармане. Дайте сюда удостоверение!

— Из моих рук, — не согласился он. — А то вы дамочка нервная, возьмете и что-нибудь вытворите.

— Я считалась очень спокойной дамочкой, — буркнула Наташа. — Еще совсем недавно поездка в парк аттракционов была для меня знаменательным событием. А теперь! Поглядите, во что я превратилась!

Она расставила руки, призывая Негодько посмотреть во что.

— Вот, — сказал он, показывая ей развернутое удостоверение. — Вы очень рассердили Парамонова, когда заявили, что я за вами гоняюсь и хочу застрелить. Кстати, вид у вас действительно убойный. Это маскировка?

— Не помогла мне маскировка. Сегодня ночью меня пырнули ножом.

— Куда? — оторопел Негодько.

— В туалетную бумагу. Сейчас я вам все объясню.

— Может быть, мы пойдем сядем? — предложил Негодько.

— Ни-ни, мне нельзя. Тут у меня пост. Вокруг такое творится!

Она стала взахлеб рассказывать ему о том, что увидела в доме Бубрика, и об убийстве бывшей жены Покровского, и о ботинках на дереве, и о заколке, которую вложили в майонезную банку и зарыли в саду. Негодько слушал внимательно, и его глазки блестели, точно мокрые черные камушки.

— Давайте сюда нож, — потребовал он, когда рассказ завершился. — Я его в свой футляр для очков спрячу.

— Потеряете! — предупредила Наташа. — Из кармана выпадет.

— Ни разу ничего не выпадало. Давайте-давайте.

Он спрятал нож и широкими ноздрями втянул в себя жасминовый дух. На улице тем временем темнело.

— Ночь будет лунной, — задумчиво сказал Негодько.

И в этот момент дверь дома приоткрылась, и на крыльце появился Генрих. Как и в прошлый раз, одет он был в белую рубашку и даже издали выглядел нарядно. Лицо его, попавшее под свет лампы над крыльцом, Наташе не понравилось.

— У вас пистолет с собой? — шепотом спросила она, больно схватив Негодько за руку.

Теперь, когда рядом с ней оказался сотрудник правоохранительных органов, она неожиданно почувствовала почву под ногами.

— Да не собираюсь я стрелять! — прошипел тот. — Собака нас не выдаст?

— Эта собака принадлежит подозреваемому.

Она может ходить, где захочет, и на ее гавканье никто не обращает внимания.

— Хорошо, — кивнул Негодько, появление которого Азор прозевал, потому что бегал к пруду проверить, как там дела. Появившись в самый неподходящий момент, он коротко рыкнул и с уважением обнюхал милицейские ботинки.

— С него нельзя спускать глаз! — предупредила Наташа. — Я имею в виду Генриха. У них с художником сегодня должно все пойти «по графику».

Я сама слышала, как он сказал. Вот и посмотрим, что там за график.

Им удалось без всяких проблем проследить путь Генриха до дома Аркадия Бубрика и засесть в соседних кустах: благо, сад у художника был большой, запущенный, прячься — не хочу. Азор весело бегал кругами, а потом исчез в темноте.

— И что теперь? — спросил Негодько. — Надо в окна подглядывать?

— У меня тут ведро где-то было! — сообщила Наташа.

Отыскать ведро удалось довольно быстро. Она подставила его под окно в каминном зале и заглянула внутрь.

— Они там! — шепотом сказала она. — Оба.

Послушайте, они уже кого-то поймали. Глядите, вот про что я вам говорила!

Негодько спихнул ее с ведра и тоже заглянул в дом. Лысый и усатый Генрих Минц что-то горячо говорил длинноволосому Аркадию Бубрику.

У Бубрика был виноватый вид. Они стояли посреди комнаты, а повсюду вокруг них валялись предметы женского туалета — начиная с туфель и заканчивая лентой для волос.

— Кого же это они так.., распатронили? — с веселым оживлением спросил Негодько. — И где содержимое этих шмоток?

— Надо в спальне посмотреть! — заявила Наташа. — Если это то, что я думаю, содержимое лежит под кроватью. Наверное, это какой-то ритуал.

Они побежали за дом, прихватив ведро, и действительно заглянули в спальню. Девица лежала не под кроватью, а на ней, лицом вниз, абсолютно голая и не шевелилась.

— Вот несчастье, — шепотом запричитал Негорько, отдуваясь так, словно его послали растрясти, жир на марафонской дистанции. — Этого мне только не хватало! Ну совершенно мне это сейчас ни к чему!

— Послушайте! — неожиданно спросила Наташа. — А вы знаете, с какой стати меня хотят убить?

И тех двух Наташ Смирновых за что убили?

— Нет, — коротко ответил он.

— Чем же вы там занимаетесь, в своей милиции?!

— Всякой ерундой, — буркнул Негодько. Он еще раз встал на ведро, увидел, что девица не двинулась с места, и выругался.

— Она не подает признаков жизни.

Наташино лицо вытянулось.

— Этого не должно было случиться! Выходит, я одна во всем виновата? Не предупредила никого, скрыла… Негодько, миленький, сделайте что-нибудь.

— Валентин Львович, — подсказал он.

— Валентин Львович, миленький, — заныла Наташа. — Давайте пойдем туда! Этих людей надо остановить! У вас ведь есть пистолет, я знаю!

— Я и сам знаю, что надо идти, — рявкнул Негодько громким шепотом. — Надо их врасплох застать. Вдруг они тоже вооружены? Их все-таки двое. И смотрите, чтобы собака в дом не просочилась. А то кинется защищать хозяина, придется ее пристрелить, а мне жалко.

Негодько подкрался к двери, держа пистолет дулом вверх. Потом издал горлом какой-то непонятный не то хрип, не то скрежет, прыгнул, ударил в дверь плечом и ворвался внутрь. Наташа влетела в каминный зал следом за ним.

— Руки за голову! — крикнул Негодько и наставил на присутствующих пистолет.

Бубрик и Минц немедленно задрали руки кверху. Лица у них были скорее удивленные, нежели испуганные.

— Ага! — крикнула Наташа, приплясывая рядом. — Думали, вам все сойдет с рук? Думали, можете так вот просто ловить женщин и засовывать под кровать?

— Простите, а вы кто? — осторожно поинтересовался Бубрик, медленно приходя в себя. — Я имею в виду — именно вы. Девушку я знаю.

— Молчать! — прикрикнул Негодько и с грацией бегемота двинулся вперед, держа обоих на мушке. Наташа трусила следом, не отставая ни на шаг. Минц растерянно хлопал глазами и приговаривал:

— А в чем дело-то?

Выглядел он при этом совершенно убитым.

— Ни в чем, — резко ответил Негодько, обходя голубчиков по широкой дуге.

Наташа не представляла, что он собирается делать дальше, потому что ни Бубрик, ни Минц не были вооружены и не проявляли никаких признаков агрессии.

— Лечь на пол! — крикнул Негодько.

И вот в тот самый момент, как он крикнул, из комнаты, где лежал на кровати предполагаемый труп, выскочила абсолютно голая девица и с дикими воплями запрыгнула Негодько на спину, обняв его всеми четырьмя конечностями. При этом орала он так страшно и проделала все так стремительно, что слабонервный Генрих Минц от неожиданности покрылся мелованной бледностью, закатил глаза и мешком рухнул за диван.

Бубрик дернулся в сторону Негодько и вытянул руки вперед. Решив, что он хочет напасть на доблестного милиционера, Наташа проделала то же самое, что и девица, — завопив, прыгнула ему на спину.

В этот миг дверь открылась, и на пороге появился Андрей Алексеевич Покровский собственной персоной. Перед глазами его предстал Негодько с голой девицей на плечах и Бубрик, на котором висела Наташа. Он остановился так резко, словно налетел на препятствие. Глаза у него выпучились, а челюсть отвалилась. Прежде Наташа никогда не видела своими глазами, как у людей отваливается челюсть. До сих пор она полагала, что это образное выражение.

— Что это вы.., здесь делаете? — с усилием выдавил из себя Покровский.

В этот момент Негодько изловчился и выстрелил в потолок. Девица немедленно свалилась с него, точно клещ, напившийся крови. И, повизгивая, убежала в спальню, подхватив с пола что-то из одежды. Наташа продолжала сидеть на Бубрике, а тот изо всех сил вращал плечами, пытаясь ее стряхнуть. Однако, когда прозвучал выстрел; она вцепилась в него еще крепче.

— Всем тихо! — крикнул Негодько, со лба которого градом тек пот, и погрозил Покровскому пистолетом. — Я офицер милиции.

Тот уже взял себя в руки и спросил:

— И что же у вас тут — учения? Где Генрих?

— Валяется за диваном, — сообщил Бубрик, с трудом освобождаясь от Наташи.

— К вам подходить-то можно? — спросил Покровский у Негодько и, когда тот угрюмо кивнул, широким шагом проследовал к дивану, бросив в сторону Наташи:

— И вы еще будете говорить, что с Бубриком вас ничто не связывает!

Вместо ответа она гордо одернула задравшуюся на животе кофту.

— Боже, какой разврат! — пробормотал Покровский, зыркнув на нее.

— В каком смысле — разврат? — переспросила Наташа.

— Стрельба, голые женщины… Генрих, дружок, что с тобой? — спросил он и встал на колени.

— Ваш дружок, — не выдержала она, — запросто может оказаться убийцей!

— Мне нужно прояснить для себя обстоятельства дела, — заявил между тем Негодько странным голосом. — Пойду, побеседую с предполагаемым телом. — Он спрятал пистолет и скрылся в той комнате, куда убежала голая девица.

— Вот это да! — пробормотал Бубрик и, подойдя к столу, на котором стояла дежурная бутылка коньяка, налил себе рюмочку. — Вечер обещает множество сюрпризов.

Покровский тем временем привел в чувство своего эконома и пересадил его на диван.

— Андрей Алексеевич! — с надрывом воскликнул Минц и заплакал, уткнувшись носом в колени. Его розовая складчатая лысина предстала во всей своей беззащитности. — Я не хотел, чтобы ты узнал!

— О чем это он плачет? — спросил Покровский, хмуро обернувшись к Наташе.

— Простите, Генрих, — печально ответила та, глядя на несчастного эконома, — но я должна ему рассказать все. Сегодня Азор случайно забежал в вашу комнату и свалил на пол шкатулку. Случайно!

Оттуда выпало письмо вашей жены, и я случайно его прочитала.

— На Бубрике вы сегодня оказались тоже случайно! — не выдержал и съехидничал Покровский.

— Она меня чуть не задушила! — немедленно отозвался художник, наливая себе очередную рюмочку. — Я еще тогда, во время грозы почувствовал, что мне от нее достанется. Коньячку не хотите?

— Нет, — с большим чувством ответила Наташа. — Не хочу.

Генрих зарыдал еще горше. Из комнаты, в которой скрылся Негодько, послышалась возня.

— Его жена, Андрей Алексеевич, — печально продолжила Наташа, — покончила с собой из-за вас.

— Мария? — переспросил Покровский. — Она разбилась на машине!

— Она разбилась специально. Потому что не могла больше жить, не зная, что делать с безответной любовью к вам.

— Что за чушь? — закричал Покровский, вскакивая и топая ногой. — Генрих, почему ты молчишь? Скажи этой дуре, что она все придумала.

Генрих поднял заплаканное лицо и послушно сказал:

— Дура, ты все придумала. — Наташа задохнулась от негодования, а он добавил:

— Это письмо писала не моя жена, а Лина.

— Подожди-подожди, — насторожился Покровский. — Значит, в самом деле существует какое-то письмо?!

— Это Лина… Несколько лет назад… Они тут гостили с твоим братом… И она отравилась… — довольно бессвязно принялся объяснять Генрих. — Таблетками. Она думала, что ты прочтешь письмо… Но я неожиданно вернулся и ее спас. Не я спас, врачи. Я вызвал «Скорую»… Лина думает, что ты в курсе. А я скрыл… Я не хотел, чтобы ты страдал понапрасну. Зачем? Ведь она осталась жива.

А так — всем лучше!

Покровский сначала развел руки в стороны, а потом беспомощно уронил их вниз. Он не знал, что сказать, и на лице у него нарисовалась детская растерянность. Пока он переваривал информацию, у Бубрика созрела куча собственных вопросов.

— Зачем, — спросил он у Наташи, — вы пришли сюда ночью? — Она смотрела на него непонимающе. — И за каким хреном, — продолжал он тем же тоном, — вы привели с собой милиционера?

— Ну… Я была в саду… — Покровский поглядел на нее и сощурился, пытаясь ухватить суть. Она кинула на него затравленный взгляд:

— Перед тем как отправиться в Москву, я сидела в саду… И тут встретила знакомого милиционера.

— Он случайно прогуливался поблизости с пистолетом, — подсказал Покровский.

Из комнаты, куда ушел Негодько, донеслось идиотское хихиканье, потом какой-то стук, и женский голос произнес: «Пупсик!»

— Он сказал, что поступил сигнал, — проигнорировала Наташа его замечание. — По поводу того, что в этом доме творится нечто.., невообразимое.

Генрих снова зарыл усы в колени и длинно всхлипнул:

— Бес попутал, Андрей Алексеич-и-ич!

— Я ничего не понимаю! — воскликнул Покровский, хватаясь за голову.

В это время в каминный зал вошел сердитый Негодько. В руках у него было несколько листов бумаги, исписанных мелким почерком. Следом за ним семенила та самая девица, только теперь она была в платье, хотя и босиком.

— Допрос гражданки Симошкиной закончен, — сообщил Негодько. — Гражданка оказала сопротивление органам милиции, пыталась фамильярничать и была строго предупреждена.

Вышеозначенная гражданка Симошкина, растрепанная и несчастная, вертя задницей, направилась к Бубрику и заявила:

— Ах, Аркашка! Ты не представляешь, до чего он темпераментный! Я бы и ему стриптиз показала, но он не захотел. Заставил меня рассказать всю подноготную. И как я сюда попала, и зачем, и чем мы тут занимались…

— А-а-а! — пуще прежнего зашелся Генрих. — Андрей Алексеич, я просто старый козел! Ну, убей меня!

Покровский оглядел все собрание и остановил взгляд на Наташе. Подошел к ней близко, наклонил голову и тихо спросил:

— Из-за чего он так сильно расстраивается?

— Помнишь, Андрей Алексеич, — неожиданно вскинул голову Генрих, — как ты со своим лучшим другом Стасом разругался в прошлом году? Ох, как ты лютовал! А все потому, что он.., что он.., с молоденькой девчонкой крутил любовь. Со студенткой.

— Конечно. Когда я вижу своих ровесников, гуляющих со студентками, сразу же начинаю волноваться за собственную дочь.

— Вы правда такой сердитый? — с любопытством спросила гражданка Симошкина у Покровского и сунула в ярко накрашенный рот сигарету.

— Правда, — ответил за него Бубрик и протянул ей огонек.

Покровский посмотрел на Наташу, она озадаченно почесала бритую макушку и шепотом сказала:

— Не смотрите на меня, я ничего не знаю про то, что здесь творилось.

— Ты сказал, что это отвратительно… Что ты никогда не простишь человеку, который так безответствен, что проводит время с молоденькими девушками… — завывал Генрих.

— А! — встрепенулась Наташа и спросила у Симошкиной:

— Сколько вам лет?

— Девятнадцать, а что?

Генрих схватился за сердце, а Негодько сообщил:

— Граждане платили девушке за стриптиз. Она приходила сюда несколько раз в неделю и красиво раздевалась.

— А что, нельзя? — весело спросила Симошкина. — Аркашка, между прочим, художник. Я, может, его модель! Он за это мне и платил. Пойди, докажи обратное!

— Не буду я ничего доказывать, — отмахнулся Негодько. — Я был введен в заблуждение вашим голым телом, в неподвижности лежавшим на кровати.

— Милиция подсматривает в окна! — пробормотал Бубрик и тоже закурил, присев на край стола.

— Интересное дело! — парировал Негодько. — А как еще милиции добывать оперативную информацию? К нам поступил сигнал, мы пошли и заглянули в окно.

— Так вас что, много? — удивился тот.

— Генрих, прекрати немедленно! — сердито сказал Покровский. — Что тебе в голову пришло задумываться о моей реакции? Это твоя личная жизнь.

— Я решил… Если ты уж со Стасом разругался… А он — твой лучший друг…

— Ты тоже — мой лучший друг, — напряженным голосом заявил Покровский. — Так что возьми себя в руки и иди домой.

— Да-да, — пробормотал эконом и, пошатываясь, поднялся на ноги. — Я, пожалуй, действительно пойду.

— Мое появление здесь не имело к тебе никакого отношения. Со второго этажа я увидел Наташу, которая пряталась в кустах. И я решил взглянуть, все ли с ней в порядке. Пошел за ней и пришел к Аркадию.

— Вы следили за мной! — немедленно воскликнула та.

— Следил, — согласился Покровский без тени раскаяния. Потом перевел взгляд на Негодько и сказал:

— А я вас знаю. Вы приходили тогда в гостиницу в поисках Серохвостовой.

— Хорошая фамилия, — похвалил Бубрик. — Запоминающаяся. Почти как моя. Серохвостова…

Да, это супер.

В кармане у Негодько неожиданно зазвонил мобильный.

— Ну вот что, — сказал он, послушав некоторое время трубку. — Мне надо срочно ехать. Вы способны, — повернулся он к Покровскому, — сопроводить Наталью Смирнову с собакой до дому и потом надежно бдить?

— Да поезжайте уж, — махнул рукой тот. — Раз уж я сюда за ней пришел, уведу обратно.

Негодько коротко кивнул, проследовал к двери и ушел в темноту, пообещав Наталье:

— Не бойтесь, я вас не брошу.

— Батюшки святы! — воскликнул Бубрик, показывая на настенные часы. — Без четверти час.

— Отчаливаем, — приказал Покровский Наташе. — Аркадий, удружи нам фонарик, чтобы мы ноги себе не переломали.

Когда Аркадий принес и вручил ему фонарь, он добавил:

— Извини, что все по-дурацки вышло. И в следующий раз запирай входную дверь. Как это можно так — с незапертой дверью? Мы у себя не запираем, только когда в доме народу тьма, в другое время дверь всегда на замке.

— Зато у Аркадия окна закрыты, — заметила Наташа, — а у вас можно забраться по плющу даже на второй этаж. И дверь отдыхает.

— До вашего шумного появления в Березкино, — заметил Покровский, под локоть выводя ее на крыльцо, — никто по плющу отродясь не лазил.

— Куда вы меня ведете? Тропинка — там, — пальцем показала она.

— Вижу, вы уже наизусть дорогу выучили. Я поведу вас по асфальтовой дороге, мимо домов, чтобы к вам случайно никто не пристал — ни волки, ни маньяки.

— Вас должно заботить качество моей работы, а не мое времяпрепровождение, — запальчиво ответила Наташа, еле поспевая за ним.

— Откуда вы знаете, что должно меня заботить, а что нет?

— Оттуда!

Препираясь, они вышли на центральную улицу дачного поселка, остановились и здесь уже стали ругаться с чувством, с толком, с расстановкой. Претензии друг к другу у них были сложные и требовали длительного выяснения отношений.

— Вы что же, Бубрику тоже стриптиз показывали по ночам?

— Я?!

— Тогда где вы все время шляетесь? Приехали работать с проживанием — так живите! По крайней мере, ночуйте. А то потом приходите пьяная и лезете в постель к кому попало.

Наташа так рассердилась, что у нее захватило дух. Не помня себя от ярости, она замахнулась, готовая биться на кулаках.

— Но-но! — рявкнул он, поймав ее за руку.

— Уй-уй, отпустите! — захныкала она, приседая.

И когда он ее отпустил, отбежала на обочину, потирая руку.

— Синяк будет, дурак вы!

Из окон противоположных домов за ними с любопытством наблюдали соседи. Ни там, ни там не спали. Того соседа, что по левую руку, крики отвлекли от чтения. А молодые люди на другой стороне улицы слушали «Русское радио», от которого их отвлекла ссора. Был ровно час ночи.

— Так мы идем домой или нет? — спросил Покровский.

— Андрей! — крикнул сосед слева и лег животом на подоконник. — Что это за девчонка? Познакомь!

— Моя помощница, Наталья Смирнова. Знакомьтесь, это — Саша Пловцов.

— Чертовски приятно, — крикнул Пловцов и в ответ на его слова из-за каждого второго забора залаяли собаки.

— Кстати! — вскинулась Наташа, забыв, что они непримиримые враги. — А как же Азор? Без Азора я спать боюсь.

— А, черт! Вылетело из головы. Придется свернуть к пруду — глупый пес постоянно там болтается. Смотрите, впереди дорога сворачивает.

— Там, куда она сворачивает, темно, — заметила Наташа. — Я туда не хочу идти.

— Если что, я защищу вас грудью, — насмешливо сказал Покровский. — Пойдемте, пойдемте.

Вот не найдем Азора, придется мне делить с вами постель.

— С какой это стати?

— А вы хотите, чтобы я охранял вас, лежа на коврике?

Сопя, Наташа последовала за ним к развилке и пошла сзади, едва не наступая ему на пятки. Покровский ничего не боялся — шел вперед широким шагом и время от времени издавал короткий призывный свист. Азор не появлялся. Так они шли три минуты или четыре, и вдруг…

— Господи, что это? — спросил Покровский и неожиданно остановился.

Сделал он это так резко, что Наташа налетела на него сзади. Он схватил ее за руку, притянул к себе поближе и сильно сжал ее кисть.

— Смотрите, машина. И в ней кто-то сидит.

Наташа вздрогнула и уставилась в темноту.

Впереди действительно что-то такое прорисовывалось.

— Нет, — неожиданно попросил Покровский охрипшим голосом. — Только не это. Пожалуйста!

На голове у Наташи зашевелились волосы.

В его голосе была такая мольба и жалоба, что она поняла — случилось ужасное.

— Что такое? — возглас ее взлетел вверх и застрял в плюшевой темноте.

— Автомобиль, — ответил Покровский. — Передняя дверца открыта. Эй! — окликнул он, понимая уже, что ему не ответят. — Вы слышите?

— Андрей Алексеевич! — Наташа дернула его на себя и, когда он развернулся, выдохнула ему прямо в губы:

— Там чьи-то ноги.

— Стойте тут, — велел Покровский, но Наташа испуганно замотала головой.

— Я пойду с вами!

— Только не впадайте в панику. Вы сможете?

— Д-да, — стуча зубами, ответила она.

Покровский кошачьим шагом приблизился к автомобилю и направил свет фонаря на переднюю дверцу. Она действительно оказалась распахнута, и женские ноги свешивались вниз — белые, безжизненные, в узких лакированных туфлях. Наташа зажала рот обеими руками, но все же не остановилась, а пошла вслед за Покровским. Он обошел открытую дверцу и посветил в салон.

— Это кто-то, кого мы знаем? — тоненьким голоском спросила Наташа.

— Знаем, — эхом откликнулся Покровский.

Лицом вверх в машине лежала Люда — вторая женщина, мечтавшая о том, чтобы выйти за него замуж. Мертвые глаза невидяще уставились в крышу салона.

— О боже мой! — закричал Покровский. — Вы видите?

— Что? — спросила Наташа, чувствуя слабость в ногах, в животе, во всем теле.

— Термос, — уже спокойнее ответил он. — Вон там лежит термос, из него вылился кофе. А здесь, на земле — крышечка. Все, как в первый раз.

— Ее убили?!

— А это что еще такое? Вот здесь, глядите.

Он поводил лучом по асфальту, и Наташа заметила цветную стеклянную крошку, кусочки металла и блестящую дужку.

— Похоже, кто-то раздавил мой брелок от ключей. Ценная была вещь.

— А где ключи?

— В кармане. Когда я отправлялся следить за вами, брелка на связке уже не было. Вы понимаете, что это значит?

— Понимаю, — ответила Наташа, схватив его двумя руками за рубашку. — Кто-то решил от вас избавиться.

Глава 8

— Это просто невероятно, что у тебя оказалось такое крепкое алиби, — говорил Стае, расхаживая по гостиной. — Люда на своей машине проехала по дороге как раз в тот момент, когда вы с Натальей уходили от Бубрика. Потом вы ссорились на виду у всех соседей, а по радио как раз передали время.

Редкая удача.

— Не просто удача, — вмешалась Лина, отстукивая округлыми ногтями тревожный ритм на журнальном столике. — Провидение.

— Если бы ты, дружок, не пошел к Бубрику, — заметил Вадим, наставив на брата указательный палец, — сидел бы ты сейчас со следователями в кабинетике без окон.

— Они и так надо мной неплохо поработали, — ответил Покровский. — Всю душу вытрясли. Из Наташи тоже.

Все посмотрели на Натащу. Она выглядела измученной, под глазами залегли полумесяцы теней.

— Поеду привезу детей, — сказал Вадим и поднялся на ноги. — Тебе, Андрюша, лучше за руль не садиться. После бессонной-то ночи.

— Тоже мне еще — деятели! — в сердцах бросил Покровский, имея в виду свою дочь и ее ухажера. — Я убью Козлова. Убью эту мелкую розовощекую гадину. Я спущу с него козлиную шкурку.

— А что? — спросила Наташа, которая одна оказалась не в курсе. — Чем это Валера так провинился?

— Оба провинились. Они должны были ехать на праздник цветов, — отрывисто пояснил Покровский. — Но вместо этого отправились в частную гостиницу — «Тихая гавань» называется — и сняли там номер.

— Это жизнь, Андрей, — оптимистично заметила Лина и, поднявшись вслед за мужем, быстро поцеловала его в щеку. — Поезжай, привези их.

Наташа поражалась легкости, с которой эта женщина вела себя в доме Покровского. Ведь она из-за него пыталась отравиться! А сейчас — ну просто самая что ни на есть преданная жена. Она все забыла или же — наоборот — ничего не забыла?

О да, тут было кого подозревать.

— А почему этим двоим нужен эскорт, чтобы вернуться домой? — раздраженно спросил Стае. — Не маленькие, чай. Вон, номер на двоих сняли…

Вадим хмыкнул и объяснил:

— Ночь у них получилась чертовски невинной.

На радостях, что удалось утечь из дома, голубки спустились в гостиничный ресторан, заказали себе бутылку виски и накушались до полной невменяемости. Метрдотель видел, как они напивались, но позволил себе не обращать внимания — парочка заплатила за номер, за ужин, так что… Спать их укладывал персонал гостиницы.

В ответ на эту речь Покровский ухмыльнулся, и Наташа слегка расслабилась. Она-то думала, что он и в самим деле собирается жестоко наказать бедного гардеробщика. Интересно, что его смягчило?

Гибель Люды? Он задумался о жизни и смерти и понял, что по сравнению с этим все остальное — игрушки?

Когда Вадим уехал, Генрих сварил кофе и подал его в столовую. Все нехотя расселись за столом.

— Кстати, к вопросу о том, кто где провел ночь, — заметила Наташа, опустив ложечку в чашку. — У всех оказалось алиби?

— Вы опять за старое?! — возмутилась Лина. — Это глупо — подозревать нас.

— А кого надо подозревать? — спросил Стае, хмыкнув.

— Ну… Кого-кого? — пожала она плечами идеальной формы. — Я же не следователь. Кстати, можете думать обо мне все, что хотите, но оба убийства похожи на глупый розыгрыш.

— А знаешь, ты права! — поддержал ее Стае. — Все так странно! Ночь, машина, цианид в термосе с кофе…

— И улики, которые должны изобличить Андрея Алексеевича, — добавила Наташа.

— Выдумаете?..

— А вы нет? Если бы у него совершенно случайно не оказалось алиби…

— И вы выступили в роли случайности! — торжественно заявила Лина, не отводя глаз от своей чашечки, в которой она размешивала сахар. — А у тебя, друг мой, — обернулась она к Генриху, который вошел в столовую с корзинкой печенья. — Есть у тебя алиби?

— А что — я? — удивился тот. — Нет у меня алиби. На что оно мне?

На Генриха было страшно смотреть. Он выглядел так, словно его сначала испепелили, а затем силой принудили восстать из пепла.

— Ну как же? А боязнь потерять место? Женился бы Андрей, и все — тю-тю. Гуд бай, Генрих, нагрянула твоя пенсия.

Наташа ушам своим не верила. А он-то! Он ведь так о ней печется, о Лине! Всегда готов услужить и глядит с обожанием. Она тоже вела себя с ним, точно родная мамочка. А тут вдруг — эдакое заявленьице!

— Как такое вообще могло случиться, — неожиданно вышел из задумчивости Стае, — что Люда умерла той же смертью, что и Алиса?

— Ее убили тем же самым способом, — отрывисто заметила Лина.

— Но как она могла согласиться пить кофе из термоса.., ночью, когда знала, что только что… тоже ночью, неподалеку от дома Андрея.., погибла его бывшая жена? Сюрреализм.

— Она не знала, как погибла Алиса, — сказал Покровский. — Я ей ничего не рассказывал, чтобы не травмировать. А она не спрашивала о подробностях. Люда очень тактичная женщина.., была.

Она позвонила по какому-то делу, и Генрих сообщил, что с Алисой случилось несчастье.

— Я тоже не болтал про термос да про кофе, — поддакнул Генрих.

— Можно с уверенностью утверждать, — подняла голову Наташа, — что Люда доверяла тому человеку, с которым встретилась перед смертью. Доверяла всецело, безоглядно.

— Почему это? — ревниво спросила Лина, — Подумайте сами: ей необходимо ночью, практически в полной темноте въехать на машине в безлюдную аллею. Там она открывает дверцу, свешивает на землю ноги и получает в руки крышечку от термоса с отравленным кофе.

— Кстати, убийца наверняка был в перчатках, — равнодушно отметил Стае. — Когда убили Алису, на термосе нашли только отпечатки пальцев жертвы. Здесь наверняка будет то же самое.

— Вот, еще и перчатки! Но ни одну, ни вторую жертву это не насторожило. Почему?

— Что вы на меня смотрите? — спросила Лина на октаву выше, чем разговаривала обычно. — Да, у меня тоже нет алиби, но это говорит только в мою пользу. У убийцы оно наверняка имеется. Мы уже это обсуждали.., в прошлый раз.

— А у милиции есть версии? — спросила Наташа и поглядела на Стаса — он был адвокатом, и у него имелись связи. Он узнавал много такого, что им самим никогда не удалось бы узнать.

— Есть, — хмыкнул он. — Следователи полагают, что во всем виноват Андрей. Они убеждены, что он придумал какой-то дьявольский способ разделываться с женщинами и при этом выходить сухим из воды. Против него куча косвенных улик. У него — мотивы.

— Господи, какие мотивы? — вскричала Лина, сильно качая ногой, положенной на другую ногу. — Передумал жениться и всех невест перетравил?

— А ты разве не знаешь? — устало спросил Покровский. — Мотивы у меня ничего себе. Оказывается, накануне я написал Люде письмо, где и изложил их в лучшем виде.

— Вот как! Что, письмо написано твоей рукой?

— Распечатано.

— Да.

— И на самом деле ты его, конечно, не посылал, — сообразила Лина.

— Естественно, нет.

— А где нашли это письмо? — спросил Стае. — У нее дома? И что было написано на конверте?

— Никакого конверта не было, — пожал плечами Покровский. — Письмо нашли у меня же в машине, когда ее досматривали.

— Надеюсь, следователи не поверили, что это ты писал? — воскликнула Лина.

— Они мне не сказали — поверили или нет.

Они вообще не делились со мной своими мыслями.

— Но это возмутительно — подозревать Андрея Алексеевича, — высказалась Наташа.

— Вам-то что? — тут же отбрила ее Лина. — Для вас это все так, приключение.

— Откуда вам знать?

— Ну, скажи хоть, что там было, в этом письме! — потребовала у Андрея Лина. — Должны же мы знать. Тоже, слава богу, провели в милиции не лучшие часы.

— Я вроде как написал ей: «Люда! Алиса расстроила наши с тобой отношения. Но сейчас ее, бедняжку, уже не отругаешь за это. Как бы то ни было, мы теперь можем пожениться. Если ты, конечно, не возьмешься за старое. Смотри, Люда! Не гуляй с другими мужчинами, а не то тебе плохо будет». — Покровский скривился и добавил:

— Примерно так.

— Господи, какая чушь! — воскликнула Лина. — И они это проглотили?

— Полагаю, да, — коротко ответил он и потер руками щеки. — Мне, пожалуй, стоит пойти отдохнуть. Иначе я свалюсь в самый неподходящий момент.

— Иди, Андрей Алексеич, — засуетился Генрих. — А то, не ровен час, они снова за тобой явятся.

— Мне надо позвонить, — тоже поднялся Стае.

— А я… — пробормотала Наташа, не зная, что придумать, чтобы не оставаться с Линой на кухне. — Я тоже, пожалуй, полежу.

— Да-да, берегите себя, — заботливо сказала Лина. — Вы — Андрюшино алиби и в первом, и во втором случае. Это дорогого стоит!

Наташа посмотрела на нее с подозрением, вышла в холл и остановилась у окна, глядя на Стаса, который ушел со своим сотовым в сад, под сливы, и разговаривал, уставившись себе под ноги.

— Генрих, я до сих пор не могу поверить, — низким голосом сказала за ее спиной Лина. — Все это время Андрей ничего не знал о том, что я тогда выпила из-за него таблетки…

— Я подумал — зачем его расстраивать? — сердито спросил Генрих, громко звеня посудой. — И вам же лучше не стыдно.

— Стыдно? — не поверила Лина. — С каких это пор стало стыдным.., любить? — С тех пор, как вы вышли замуж, — отрезал тот.

— Я-то была уверена, — не слушая его, продолжила Лина, — что он знает о моей жертве. Что он думает о ней, когда мы встречаемся. Что он ценит мою сегодняшнюю выдержку… То, что ты Вадиму не проболтался, — это хорошо, тут ты молодец. Но Андрею ты должен был показать мое письмо!

— Теперь показал, — буркнул Генрих.

— Правда? — Лина оживилась. Ей хотелось, чтобы все в жизни получалось складно — в точности так, как она затеяла. — Ты хороший парень, Генрих! Извини, что я на тебя кидалась. У нас сейчас у всех нервы.., сам понимаешь. Андрюшка мне дорог как никто.

Наташа не стала слушать дальше. На цыпочках она прошла по коридору и поскреблась в дверь комнаты Покровского. Услышала отрывистое «Да!» и вошла. Он, конечно, не ложился — просто сидел на постели в расслабленной позе.

— Ну? — спросил он. — Зачем пожаловали на этот раз?

— Нам надо выяснить отношения, — важно сказала Наташа.

— Выходит, вы вспомнили все, что между нами произошло?

— Не паясничайте, — предложила она. — Я хочу вам помочь. У меня что-то такое крутится в голове… Мне нужно задать вам несколько вопросов.

Вы будете со мной откровенны?

Покровский поднялся на ноги и подошел к ней.

— Да с кем же мне еще быть откровенным? — спросил он. — Даже родная дочь предпочитает в такой момент устраивать свою личную жизнь.

— О господи, — вздохнула Наташа. — Где ваши глаза?

— А что? — удивился он.

— Ладно, я вам потом все расскажу. Сейчас меня интересуете лично вы.

— И сильно интересую?

— Очень. Обещайте говорить правду, одну только правду, ничего, кроме правды.

— Смотря что вы надеетесь из меня вытянуть. — Покровский взирал на нее сверху вниз — одна бровь выше другой.

— Какого черта вам потребовалась несексуальная секретарша?

— Что-что? — изумился он.

— Вы прекрасно слышали. — Наташа обещала себе, что будет разговаривать с ним очень твердо, как настоящая деловая женщина. — Вы специально звонили директору агентства и просили женщину, у которой, кроме мозгов, ничего ценного в наличии нет — ни рожи ни кожи.

— Это правда, — вздохнул Покровский. — Видите ли… Э-э-э… Когда я еще работал на кафедре, у меня был инцидент с одной.., так сказать, лаборанткой. И еще был инцидент.., с девушкой, которая подбирала для меня газетные вырезки. Они обе были очень хорошенькие. В общем, они хотели, чтобы я обратил на них внимание, а я не обратил.

Тогда они обвинили меня в том, что я.., использовал свое служебное положение. В отместку. Два случая подряд, представляете? Маринка была просто в шоке. Мне кое-как удалось убедить ее в своей невероятной порядочности, но больше я рисковать не желал.

— Из-за вас я теперь выгляжу, как валун, обросший лишайником!

— Ха, — сказал Покровский. — Вам так тоже хорошо.

"Ну да, — подумала Наташа. — Рассказывай.

Сам сказал: головка, как у черепахи. И все из-за какой-то там лаборантки!"

— То есть вы думаете, что если женщина несексуальная, она на вас не обратит внимания?

— Просто никто не поверит, что я могу ей увлечься. У меня с женским полом, слава богу, все в порядке.

Это был выпендреж в чистом виде. Или намек, что не стоит лезть куда не надо?

— Ну еще бы! — пробормотала Наташа. — А почему в таком случае вы не наняли разбирать архив какого-нибудь расторопного студента?

— Так из-за Маринки! Студенты, если вы не в курсе, гормонально неустойчивые субстанции.

— Это относится к мужчинам всех возрастов! — заявила Наташа.

Покровский хмыкнул и ничего не ответил.

— Вопрос номер два. Самый главный, — продолжала она. — Чем Алиса вас шантажировала?

Покровский вскинул на нее глаза, потом тяжело вздохнул и сел.

— Откуда вы знаете?

— Да уж знаю!

— Лежали под кроватью в гостинице? — догадался он.

— Стояла за занавеской.

Она подумала, что он сейчас взорвется и обругает ее за наглость, но он весело воскликнул:

— А! Так это вы все время хрюкали!

— Ну, пожалуйста! — попросила Наташа. — Будьте серьезны. Чем она вас шантажировала? Там, в номере, она сказала, что если вы не согласитесь, то она все ей расскажет. Кому — ей?

— Маринке, — устало ответил Покровский. — Расскажет, из-за чего мы развелись с ее матерью.

— Она-то откуда знает?!

— Так получилось, что я проболтался. У меня был тяжелый момент в жизни, и Алиса казалась мне самым верным другом на свете. Маринка думает, что мы с ее матерью просто.., не сошлись характерами. Она тогда еще маленькая была, ничего не понимала.

— А на самом деле?

— Однажды я вернулся из командировки… — Покровский усмехнулся невесело.

— Вы шутите!

— Ничего подобного. Мы развелись, и я простил их.

— И его?! Не убили, не покалечили?

— Вот еще. Он мой лучший друг.

— Стае?! — ахнула Наташа. — И вы — простили?! Я не верю.

— Как это — не верите? Вы ведь видели Стаса.

Он здесь, он со мной, мы приняли произошедшее как недоразумение.

— Вы ненормальный.

— Нет, я очень нормальный!

— А! Понимаю. Вы возложили всю ответственность за случившееся на вашу жену.

— Вы бы на моем месте тоже возложили. У нее была склонность.., к излишнему кокетству.

Наташа посмотрела на него с неудовольствием.

Боже милостивый! А если он узнает, что Стае не остановился на достигнутом? И с Алисой, и с Линой у него были более чем теплые отношения. Лина вообще считает, что Покровский все узнал о романе Алисы со Стасом и с ней развелся именно из-за этого. Сама Лина тоже хороша — замужем за одним, в любовниках у нее другой, а травится она из-за третьего! Вот кто штучка!

— Надеюсь, все это останется между нами, — сказал Покровский.

— Я не болтлива, — коротко ответила Наташа.

— Особенно когда выпьете.

— Скажу вам по секрету, что коньяк как-то странно на меня действует. Никогда со мной не случалось ничего подобного. Я что, рассказывала какие-нибудь истории… В тот раз?

— Пьяная вы очень рассудительная, — уклонился от прямого ответа Покровский. — Еще вопросы есть?

— Самый главный. Вы догадываетесь, кто убийца?

— Какой-то чертовски умный сукин сын. Можете себе представить, что случилось бы, не появись в моей жизни вы? У этого человека был четкий план. Пойди все по этому плану, я бы уже не отмазался. Нашли бы какой-нибудь завалящий отпечаток пальца и — привет. Пишите письма дяденьке.

Они услышали, что к дому подъехала машина, и Наташа сказала:

— Наверное, Вадим привез вашу дочь.

— И Козлова.

— Лучше уж называйте его гардеробщиком.

Козлов — самая обыкновенная фамилия, но в ваших устах она звучит как-то обидно.

— Этот гардеробщик собирается покорить нашу семью, как Эверест, — заметил Покровский. — Когда они вчера уезжали, у него из кармана кое-что выпало, взгляните.

Он взял со стола книгу и достал из нее лист бумаги.

— Вот. Гардеробщик трактира «Кушать подано» Козлов намечает себе ближайшие жизненные перспективы.

Наташа взяла криво исписанный лист, прочла и рассмеялась.

"Доказать Андрею Алексеевичу, что я не трактирная грязь. Выиграть городскую олимпиаду по физике. Вернуть С.Т. 30 баксов. Отводить на занятия математикой не меньше Двух часов в день.

Лучше — три. Поговорить с Андреем Алексеевичем об астрономии (положить его на обе лопатки!).

Увеличить количество отжиманий от пола в два раза. Повести Марину в «Современник». Завоевать одобрение ее отца во что бы то ни стало".

— Чудесно! — воскликнула Наташа. — Это самая интересная программа-минимум, которую я когда-либо видела.

— Еще ему надо включить в свой план выработку характера, — сказал Покровский тоном молодого учителя, размышляющего о судьбах страны. — Он постоянно краснеет! Вы обратили внимание?

Когда они вышли в холл встречать провинившуюся парочку, то увидели, что никаким румянцем там и не пахнет. Оба были бледно-зеленые, как поганки, и, судя по всему, отчаянно трусили.

— Папа, — с надрывом сказала Марина, — что же такое творится?

Они обнялись, и Покровский попытался ее успокоить:

— Ничего-ничего, все образуется. Вот увидишь. Надо только подождать. Ты должна сейчас проявить мужество.

Валера Козлов стоял рядом с пакетом в руках.

В пакете лежало штук шесть порций наполовину растаявшего мороженого.

— Берите! — жалобно предложил он, обращаясь к Лине. — Мы всем купили.

Вероятно, это была попытка задобрить семью.

Лина с сомнением заглянула в пакет, потом сунула в него руку и достала кривое эскимо в мокрой бумажке.

— И вы берите! — предложил Валера Наташе и потряс перед ней своим «мешком Деда Мороза».

Наташа выбрала крем-брюле в вафлях, которое немедленно накапало ей на босоножки.

— Я сейчас блюдечки принесу! — всполошился Генрих. — Давайте сюда вашу пачку, Наталья. "

Наташа не отвечала. Пустыми глазами смотрела она в пространство, а внутри у нее все вибрировало от напряжения. Наконец, эконом отобрал у нее брикет, и она с трудом взяла себя в руки.

— Дайте уж мне тоже мороженого, — сказал Вадим, поглядев на Наташу пристально. — Не пропадать же добру.

Когда Марина отправилась в свою комнату переодеваться, Наташа нагнала ее в коридоре и спросила:

— Марин, мне очень важно знать: вы с Алисой разговаривали об отце? Я имею в виду его предполагаемую женитьбу? Хотя бы на том дне рождения?

— А что? — Было видно, что она занервничала.

— Пожалуйста. Я пытаюсь помочь Андрею Алексеевичу, но мне нужны факты. Факты, а не лабуда, которой все тут друг друга потчуют.

— Я… Мы… Мы еще раз встречались с Алисой.

Тут, в доме. Она приезжала, когда отца не было, — выдавила из себя девушка, — Я ему не говорила. Но вы никому не расскажете?

— Никому, не сомневайся. Ты что, обещала Алисе свое содействие? Хотела помочь ей вернуть расположение отца?

— Как я могла? Папа в личных делах такой скрытный. Нет, я просто сказала, что проинформирую ее, если узнаю что-нибудь важное.

— И что же ты узнала в тот раз, когда Алиса приезжала в Березкино?

— Папа разговаривал по телефону с Вадимом и упомянул, что не пригласит Люду на шашлыки в следующем месяце, потому что терпеть не может внушать женщинам ложные надежды.

— Алису это, конечно, обрадовало, — задумчиво сказала Наташа. — Она наверняка воспринимала Люду как свою главную соперницу.

— Я не знаю. Возможно. Папа больше ни с кем не общался так тесно, как с ними двумя.

Наташа возвратилась в холл и, отведя Покровского в сторону, сказала, лихорадочно блестя глазами:

— Андрей Алексеевич, мне нужно ненадолго уехать.

Он некоторое время молча смотрел на нее, потом неожиданно разрешил:

— Можете вообще все это бросить к чертовой матери. Уезжайте совсем! Я заплачу вам за потраченное время и за упущенные возможности. Что вы тут, в самом деле, подвергаетесь опасности? Архив — это такая вещь, которую можно разбирать всю оставшуюся жизнь, — Нет, я не уеду, — покачала головой она. — Я все равно прохожу свидетельницей по делу, так что совсем выбросить вас из головы у меня не получится. Я хочу вас вытащить.

— Вы.., что-то узнали? — с еле уловимой надеждой в голосе спросил он.

— Я знаю не больше вашего. Может, даже меньше. Просто у меня возникла одна догадка, которую следует проверить. Но мне не на чем добраться до города.

— Я вас отвезу, — сказал Покровский.

— Вы заснете за рулем, и мы разобьемся, — отказалась Наташа. — Пусть меня лучше Вадим довезет или вон Валера Козлов.

Вадим отчего-то замялся в ответ на ее просьбу, а вот Валера Козлов охотно согласился. В сущности, Наташе только и нужно было, что добраться до цивилизации. На оживленной трассе легко подхватить любую машину.

— Довези меня до города и можешь возвращаться.

— Как вы думаете, а возвратиться — это удобно? — спросил серо-зеленый Козлов.

— Удобно-удобно. Тем более что сегодня Андрей Алексеевич к тебе благоволит. Уж не знаю, почему, — приврала она.

Окрыленный Козлов перелетел Кольцевую и высадил ее у ближайшей станции метро. После чего умчался обратно в Березкино, а Наташа достала из сумочки телефонную карту и сунула в автомат. На память набрала номер и застыла в немом ожидании. Когда трубку сняли, она тихо сказала:

— Парамонов? Это Наталья Смирнова. Мне бы с Негодько поговорить. Нету у меня его телефона.

Но мне срочно нужно! Он пообещал, что не бросит меня, вот что! Пусть выполняет свои обещания. Вы милиция или кто? Хорошо, я перезвоню через полчаса.

Выйдя на дорогу, она остановила частника и отправилась проверять возникшую у нее версию.

Благо, ехать далеко не пришлось. Через полчаса она отыскала еще один телефон-автомат и снова позвонила Парамонову.

— Валентин Львович уже едет к вам, — обрадовал ее тот. — Не вздумайте никуда слинять, а то он вам голову оторвет.

Негодько явился на свидание взъерошенный, как воробей, побывавший в луже.

— Что случилось? — спросил он, подсаживаясь за Наташин столик в придорожном кафе и отхлебывая кофе из той чашки, которую она для него заказала.

— А у вас есть полномочия отдавать вещи на экспертизу? — осторожно спросила Наташа. — Тут такое дело… Надо проверить одну мою версию.

Если все сойдется, я вам сразу расскажу подробности. Это по поводу убийства женщин в Березкине.

— Вас что-то больше заботят чужие дела. О себе-то не хотите подумать?

— Ну пожалуйста!

— Где вещь? — спросил Негодько, допивая кофе.

— Вот, — ответила Наташа и достала из сумочки целлофановый пакетик с землей.

— Боже мой, откуда вы ее выскребли? С чьей-то могилки?

Наташа уселась поудобнее и пообещала:

— Я сейчас вам все-все расскажу.

— А мне некогда, — бросил Негодько. — Потом изложите. У меня есть еще две минуты, так что лучше я вам изложу то, что стало известно по вашему делу.

— А на меня заведено дело? — удивилась Наташа.

— Дело заведено по поводу убийства двух Наташ Смирновых, не прикидывайтесь пустоголовой дурой! Вас тоже хотят убить, не забыли?

— А! — воскликнула она. — Ну конечно. Как я могу забыть, я же прячусь. Ночью я пережила такой ужас, когда в меня ткнули ножом…

— Появился свидетель, который открыл нам глаза на все происходящее. Сидел себе, скотина, дома, и даже в голову ему не пришло к участковому заглянуть.

— Свидетель чего?

— Похищения. Недавно возле супермаркета исчезла жена одного предпринимателя.

— Ой, я знаю! Мне Ольга Кушакова рассказывала.

Негодько зыркнул на нее недовольно и пояснил:

— К супермаркету подъехал автомобиль, из него вылезли два бугая, взяли тетеньку под белые ручки и засунули в салон. Потом по сторонам огляделись — а неподалеку, возле строительства, там, где трубы прокладывают, стоит мадам с болонкой на руках и, разинув рот, на них смотрит. Они — к ней. Но дойти не успевают — к супермаркету как раз подъезжает микроавтобус. Из него вываливается целая компания людей, и один красавчик радостно кричит:

— О! Наташка Смирнова! Привет, красавица!

Собачку выгуливаешь?

Красавица хватает собачку под мышку и бежит домой. Заметь — в милицию не звонит. Сидит себе — и ни гуту. А на следующий день ее убивают.

А потом еще одну.

— Еще одну — зачем? Они же свидетельницу видели!

— Значит, плохо разглядели. В темноте дело происходило. Вот и перестраховались. Мужик-то при них крикнул: «О! Наташка Смирнова!» Они это, конечно, запомнили.

— А по собачке нельзя было определить? — жалобно спросила Наташа. — Раз собачки нет — значит, не та женщина.

— Шутите вы, что ли? Эти типы человека похитили, там деньги на кону огромные, а они будут выяснять про собачек? Замочили всех, кто в районе проживал под таким именем, — и концы в воду.

Вот вас только не достали.

— Почти достали, — застучала зубами Наташа. — Если бы не туалетная бумага, меня бы уже похоронили на сельском кладбище. Но вы их уже арестовали, конечно?

Негодько отвел глаза:

— К сожалению…

— Как это?! Да возле моей квартиры вертелся какой-то качок! Даже моя подруга его видела. Взять его за жабры — и все!

— Все! — передразнил Негодько. — А там женщина в заложницах. Думаете, все так элементарно — отловил, расколол…. Надо его не просто так взять, а на чем-то. Чтобы он с нами захотел сделку заключить.

— Погодите-погодите, — Наташин лоб сложился гармошкой. — Если я правильно понимаю, вы хотите взять его.., на мне?!

Валентин Львович, который только что собирался срочно куда-то бежать, подпер голову кулаком и стал прихлебывать остывший кофе с огромным наслаждением.

— Они потребовали выкуп, но мы уверены, что заложницу все равно убьют. Это не настоящая банда, а какая-то.., стихийно сложившаяся. Первый раз у них такое. Нервничают, перестраховываются, поэтому и переговоры сильно затянулись. Так что время у нас еще есть.

— Время на что? — зловещим голосом спросила Наташа. — Я нахожусь в эпицентре дела с двумя отравлениями, вы разве не в курсе? Я не могу находиться в эпицентрах двух дел одновременно! Я надеялась, что милиция защитит меня хотя бы от бандитов с ножом, про которых все известно!

— Ну и защитит, — кивнул Негодько. — В этом как раз вся задумка — вас защитить. Когда они, значит, нападут.

— На меня уже напали, Валентин Львович!

Я ведь вам выложила все подробности и даже нож отдала.

— Так в то время еще руководство никакого решения не приняло, — ответил Негодько. — А теперь вот распоряжение дали — и расставим вокруг вас… Сети.

— А если я не согласна?

— Значит, не расставим, — скучным голосом ответил Негодько.

Это означало, что ей просто ни о чем не скажут.

— Так, — пробормотала Наташа. Подумала-подумала, потом хлопнула ладонями по столу:

— Проведете экспертизу земли, буду вам всячески содействовать. В противном случае начну в панике метаться по стране и прятаться в самых неподходящих местах.

Негодько протянул руку и взял пакетик с землей, который так и остался лежать возле салфетницы.

— И что мы должны там обнаружить? — спросил он без всякого любопытства.

— Посторонние примеси. То, чего там быть не должно. Это верхний слой почвы — что там обычно бывает?

— Ладно, черт с вами, — пробурчал он и побарабанил пальцами по столу.

— Ничего себе — черт со мной! Хорошее пожелание человеку, за которым охотятся похитители людей, чтобы угрохать как возможного свидетеля.

— Главное — совершенно неясно, где они во второй раз попытаются на вас напасть! — радостно подхватил ее мысль Негодько. — Они же понимают, что в дом Покровского теперь не так просто проникнуть. Скорее всего, будут дожидаться, пока вы куда-нибудь поедете.

— Но если бы я была той самой Наташей Смирновой, я бы уже давно на них донесла!

— Не факт, — ответил Валентин Львович. — Настоящая свидетельница, судя по всему, видела похищение, но никому ничего не сказала.

— Испугалась, наверное.

— И где она теперь со своим испугом? — сердито парировал Негодько. — У нас все умные! Охраняй нас, милиция. А чтобы прийти и сообщить о подозрительных происшествиях или личностях — тут их нету.

— Классический монолог героя из американского сериала про копов.

Негодько рассмеялся, спрятав маленькие глазки в многочисленных складочках.

— Это правда. Мне очень нравится, когда эти копы сердятся на свое правительство и своих граждан. На фоне тамошней жизни это выглядит уморительно. Так, значит, будем работать вместе?

— Не знаю, как вы собираетесь со мной работать, а я с вами уже давно работаю! — гордо сообщила Наташа.

— В общем, вы пока живите себе, а я, когда надо будет, выйду с вами на конспиративную связь.

— А экспертиза? — спросила она.

— Я думал, вы пошутили, — удивился Негодько. — Как я вашу просьбу эксперту объясню? В рамках какого уголовного дела эта земля проходит?

— Так я за деньги!

— Тоже мне, нашли платную службу по проведению экспертиз, — обиделся Негодько. — Поезжайте в какой-нибудь НИИ, вот там можете торговаться.

— Спасибо за идею, — буркнула Наташа.

Идея действительно была неплохая. Друг ее детства Максим Погудкин работал в Тимирязевской сельскохозяйственной академии. Состав почвы там запросто определят! Только сделать это надо оперативно. Она позвонила Ольге и насела на нее так, что та в конце концов взвыла.

— Ладно! Пришлю к тебе Севу Шевердинского.

Срываю с места ценного работника, сама вместо него сяду за стол простого клерка. Оценишь ли ты когда-нибудь величие моего подвига?

— Только ты сначала позвони Максиму и договорись с ним.

— Я же пообещала — все беру на себя!

Наташа решила никуда не ходить, а скоротать время тут же, за столиком кафе. В ее положении толпа — это самая большая опасность: здесь к человеку легко подобраться незамеченным. Она сидела, тянула сок через согнутую кочергой трубочку и обкатывала в уме свою версию случившегося в Березкине. Она догадалась, кто преступник. Неожиданно догадалась. А теперь сама не может поверить в свою догадку. Неужели она права? Просто в голове не укладывается, что это — убийца! Если экспертиза подтвердит ее выводы…

К сожалению, результаты этой экспертизы следствие не примет во внимание. И даже если обратиться к тем людям, которые заняты поисками преступника здесь, в Березкине, они вряд ли поддержат ее версию — версия целиком построена на психологических наблюдениях, и в ее фундаменте не лежит ни одного достоверного факта.

Как же вывести преступника на чистую воду?

Есть только один надежный способ. При всех намекнуть на то, что она в курсе дела, и предоставить преступнику возможность с ней расправиться.

А кто защитит ее в самый последний момент? Покровский? Тогда ему заранее придется рассказать всю правду, а Наташа боялась, что он с собой не совладает — слишком сильным будет потрясение. Ему ведь придется притворяться, а большинство мужчин вообще на это не способно, и Покровский как раз из их числа.

Пока она размышляла, приехал Сева Шевердинский. Он удачно припарковался, вышел из машины и, отыскав взглядом вывеску, двинулся вперед. Наташа сидела под зонтиком в глубине кафе и обмахивалась салфеткой. Сева увидел ее и, изменив направление, зашагал более целеустремленно. В тот же миг возле Наташи как из-под земли вырос официант и спросил:

— Сока не желаете?

И подал ей карту. Руки у него были огромные, загорелые, с толстыми корявыми пальцами. Мужчина за столиком напротив засобирался и, поднявшись на ноги, принялся сгребать со стула свое добро — газету, солнечные очки, футляр…

«Да это наверняка оперативники! — догадалась Наташа. — Негодько, конечно, мне ничего не сказал, но не дура же я совсем!» Она поглядела на Севу, заулыбалась и отчаянно замахала ему рукой. Сева тоже помахал и показал зубы гребешком. Чего ж ему не порадоваться — его вытащили из душного офиса и дали возможность немного попрохлаждаться.

Увидев, как Наташа с Севой рады друг другу, мужчина напротив раздумал уходить и крикнул официанту:

— А принесите-ка мне порцию мороженого!

У Наташи сразу потеплело на душе. Значит, ее и в самом деле охраняют. Отлично. Вот кому она сдаст убийцу, когда тот попытается отправить ее на тот свет, — оперативникам! Теперь, главное, все правильно спланировать. Чтобы, как говорится, — и волки были сыты, и овцы остались целы. Придется совместить все так, чтобы ее сначала захотели отравить, а потом уже зарезать.

— Давай посылочку, — велел Шевердинский, приземлившись на стул. — Отвезу тебя в твое Березкино и сразу поеду в Тимирязевскую академию.

Ольга сказала, что дело суперсрочное.

— Как мне тебя благодарить, Севочка? — воскликнула Наташа.

— Ну, это мы после обкашляем, — пообещал любимец женщин и, залив в рот полбутылки «Аква минерале», зажевал ее льдом. — Главное, ты правильно ставишь вопрос — благодарность я с тебя обязательно потом стребую. Сходишь куда-нибудь со мной — в ночной клуб потусоваться или в ресторан покушать под музыку.

— Хорошо, Севочка. — Наташа была готова на все, лишь бы он сделал, о чем его просили.

Всю дорогу до Березкина Сева рассказывал ей смешные истории, которые случались с ним, как правило, в моменты бурного ухаживания за женщинами, а Наташа думала только об убийце. Ей нельзя выдать себя. Он не должен знать, что она уже догадалась. Его следует напугать, намекнув, что она вот-вот догадается. Непростая задачка!

* * *

Покровский курил на крыльце и, когда Наташа вышла из машины, затоптал окурок и спустился к ней.

— Вы все-таки вернулись, — сказал он без всякого выражения.

Он вроде бы совсем не обрадовался, хотя она на это надеялась. И сердито спросила:

— А что, вы уже отдали вакансию кому-то другому?

— Архив — ваш, — коротко ответил он. — Хотите есть? Народ собирается ужинать.

— Да, — ответила Наташа. — Очень хочу.

На самом деле есть она не хотела, зато мечтала попасть за общий стол.

— Вы должны быть тронуты вниманием близких — они вас поддерживают.

— Конечно, — заметил Покровский. — Поддерживают. Но кто-то из них может оказаться убийцей. В голову лезут всякие нехорошие мысли.

— Андрей Алексеевич, — твердо сказала Наташа, останавливаясь прямо перед ним. — Вы не должны прятать голову в песок. Надо быть готовым к худшему.

— Черт бы вас побрал! — неожиданно воскликнул Покровский. — Вы что-то такое крутите-мутите. Вы кого-то подозреваете?

— Никого конкретно, — соврала Наташа. — Но это безусловно кто-то из своих. Как говорили в одном эротическом фильме — ставлю голову против задницы.

— Меня это измучило, — понизив голос, признался Покровский. — Моя жизнь остановилась, а милиция занимается каким-то дерьмом!

— Не волнуйтесь, из этого дерьма позже обязательно вылупится что-то стоящее.

— Спасибо на добром слове, — хмыкнул он и открыл дверь, пропуская ее в дом.

— Наташа! — обрадовалась Марина и помахала ей рукой со своего места.

Валера Козлов, испытывающий постоянный стресс на территории Покровского, вертелся на стуле, словно грешник на сковородке. Он рассеянно улыбнулся Наташе и снова углубился в горку тертой морковки.

— Отлично, что успели к ужину, потом не разогревать, — заметил Генрих и поставил на стол еще один прибор.

— Как город? — поинтересовалась Лина, подмигнув Наташе. Вероятно, таким образом она выражала ей свою женскую солидарность.

— Стоит, проклятый, — ответила та и накинулась на картошку.

От картошечки Генриха, поджаренной на сливочном масле с чесноком, любой гастрит подавал в отставку.

— А у нас тут грустно, — сообщил Вадим, медленно, по-лошадиному, пережевывая салат. — К нам опять наведывались следственные органы.

— Кстати, Андрюшка, ты отдал им ботинки? — спросил Стае. — Ну те, про которые ты рассказывал? Те, что Бубрик на дереве нашел?

— Отдал, — коротко ответил Покровский. — И ботинки отдал, и заколку в банке.

— Из-за этой банки даже я чувствовал себя глупо, — признался Вадим. — Как объяснить нормальному человеку, откуда она взялась?

— Им Гарик объяснил, — хмыкнула Лина. — Даже садовника затаскали! А уж с нас-то вообще не слезут.

— Мне кажется, что тут все дело в Андрее Алексеевиче, — осторожно сказала Наташа.

— Ясный пень, — подтвердил Стае. — В нем все дело. Около его дома промышляет преступник.

— Знаете, что я подумала? — Наташа отложила вилку и посмотрела на всех по очереди. — Я думаю, когда Алиса остановилась на той дороге и открыла дверцу, она ожидала увидеть совсем другого человека. И Люда тоже. Появление убийцы оказалось для них полной неожиданностью.

— Но вы же сами говорили, что они ему доверяли! — воскликнула Лина. — Убийце.

— Доверяли, я и не отрицаю. Абсолютно доверяли.

— Девушка говорит загадками, — недовольным тоном заметил Стае.

— Я сама еще не совсем разобралась, — смущенно ответила Наташа. — Но мне кажется, разгадка преступления просто носится в воздухе. Еще немного — и я все пойму.

— Милиция будет рада, — искренне заверила ее Лина. — Они сами в полном пролете. И не знают, что делать.

— Конечно, они не знают, — проворчал Генрих. — Потому что задумали пришить оба убийства Андрею Алексеичу, а у них не получается.

— Они точно подкапываются, — заметил Вадим. — Под Андрея. Я это чувствую.

— Так и было задумано, — снова подала голос Наташа. — Чтобы под него подкапывались. Но я спутала убийце все карты. У хозяина дома появилось алиби.

— Наташ, вы просто детектив какой-то, — сказал Стае. — Так рассуждаете обо всем! Я — адвокат и то не возьмусь распутывать все эти нагромождения ложных улик.

Наташа бросила на него быстрый взгляд и спросила:

— Тут главное — рассуждать логически.

— Вы что — рассуждали? — оживилась Лина.

— Ну да. И вот, кажется, начинает кое-что брезжить. Может быть, я завтра утром проснусь и — бац! — уже знаю имя убийцы.

— Не боитесь, что он вас.., того? — неожиданно спросил Валера Козлов. — Тоже отравит?

— Ну, пацан, ты вообще! — с деревянной улыбкой ужаснулся Стае. — Как то ружье в пьесе. Молчишь, молчишь, висишь себе на стене, а потом каак выстрелишь!

— Но я же еще ничего такого, — отступила Наташа. — Я просто так… И вообще — я могу есть консервы и кто меня тогда отравит?

Вадим рассмеялся и подчистил тарелку корочкой хлеба:

— Ну, здесь, в доме, вас никто травить не станет. Видите же, убийства выносятся за нашу территорию. Это тоже, наверное, что-то значит.

— Хорошо бы, преступником оказался кто-нибудь посторонний, — неожиданно высказалась Лина. — Бубрик, например. Отличная кандидатура.

Алиби у него нет. Это очень удачно.

— Но почему Бубрик? — робко вступился за художника его партнер по развлечениям Генрих Минц.

— Мало ли! Может, ему было завидно, что Андрей со вкусом одевается и у него женщины красивее. Он сначала стащил, его ботинки, а потом поубивал близких приятельниц.

— Душенька, прекрати нести ахинею! — одернул жену Вадим. — Это не повод для развлечения.

— Полагаешь, я развлекаюсь? — хмуро спросила Лина. — Да я в панике, — А ты, Андрей, почему молчишь? — обратился к нему Стае.

Покровский постукивал рукой по столу, не притронувшись к еде.

— Сегодня ночью и в первой половине дня я наговорился на два года вперед, — ответил он.

— Но о чем ты размышляешь?

— Я не в состоянии размышлять. Сейчас у меня в голове — думское заседание с дракой на кулаках.

Одна мысль выскакивает вперед другой, и никто не соблюдает регламент.

Беседа в таком духе продолжалась до тех пор, пока тарелки не опустели окончательно.

— Надо идти спать, — высказала всеобщее пожелание Лина. — У меня глаза слипаются.

— Вы поедете домой, молодой человек? — обратился Покровский к Валере Козлову. — Или собираетесь довершить то, что вчера начали?

— Нет, пить я больше не буду, — ответил тот, и Вадим захохотал.

— Вот как он элегантно вышел из положения!

— Я вам, Наталья, Азора приведу, — пообещал Генрих, складывая тарелки в мойку. — Аркадий знает, что мы его забираем на ночь.

— Дураки! — махнула рукой Лина. — Как есть дураки! Я ведь говорю вам — это может быть Бубрик. А вы доверяете его собаке сторожить Наталью!

— Но мы же не самому Бубрику доверяем, — буркнул Стае.

— Могу вас успокоить, — заявил Генрих. — Азор лает на всех. Когда появляется хозяин, он тоже лает. Возможно, от радости. Чертовски несдержанная собака.

* * *

— Генрих, — вполголоса сказал Покровский, задержавшись на кухне, — Азора приведешь ко мне в комнату.

— Хорошо, — коротко ответил тот, ни о чем не спросив.

Зато Наташа, которая все слышала, остановилась возле двери и накинулась на него:

— Как это — Азора к вам. А я?!

— Вас — тоже ко мне.

— К вам в комнату?

— А что? Чем моя комната хуже вашей?

— Вы задумали сидеть там со мной вдвоем?

— Втроем. Азора не забудьте.

— Я не пойду.

Покровский немедленно рассердился, даже усталость слетела с его лица, когда он резко бросил:

— Ой, да не выдумывайте вы! Не пойдете. Пойдете, как милая. Вы вернулись на место преступления и, как дурочка, заявили, что почти что догадались, кто преступник! И после этого собираетесь ночевать в полном одиночестве.

— Ну.., да, я не подумала, когда сказала, что почти догадалась.

— Это мы еще обсудим. Давайте — вперед. Двигайте попой.

Наташа с гордо поднятой головой пересекла холл, прошла по коридору и остановилась перед дверью комнаты Покровского. Тот обошел ее и первым переступил порог. Включил свет и велел:

— Шагайте сюда. Хотите — кресло, хотите — кровать.

— Кровать ваша, — ответила Наташа. — Впрочем, думаю, все это лишнее. Преступник уже выбрал самый приемлемый для себя способ убийства, и у него наверняка есть еще яд. Сомнительно, что он решится меня застрелить или удушить. А отравить меня ночью будет проблематично.

— Ну, и кто он? Давайте, говорите, раз догадались.

— Не скажу, — буркнула Наташа. — Вдруг я скажу, а это не тот человек? А вы тоже будете на него думать.

— Если у вас есть веские причины для подобного вывода…

— Веских нет.

— Тогда действительно лучше молчите. И, кстати, не ешьте ничего до утра, договорились? Вот вам бутылка воды, она герметично закрыта. Самая необходимая вещь там, где людей травят цианидом.

Закончив речь, Покровский скинул ботинки и улегся на кровать, заложив руки за голову.

— Вы в самом деле собираетесь отдыхать? — удивилась Наташа. — И позвали меня только для того, чтобы держать в поле зрения?

— А вы думали, я позвал вас целоваться?

— А что? — спросила Наташа, чувствуя, что ее захлестывает глупая обида. — Может быть, я действительно так думала.

Покровский резко поднялся и, свесив ноги вниз, горячо возразил:

— Что вы такое говорите? Меня на долгие годы могут посадить в тюрьму!

— Тогда нам тем более следует поцеловаться, — с умным видом заявила Наташа. — Будете в тюрьме вспоминать.

— Вы просто дура! — Он снова лег. — Не понимаю, как можно шутить, когда вас саму могут убить этой же ночью!

— В таком случае нам всенепременно следует поцеловаться, — привязалась Наташа. — Перед моей смертью.

— Не хочу говорить о смерти.

— Когда целуешься, вообще не можешь разговаривать. Думаю, этим следует воспользоваться.

— Ерунда.

— Вы упоминали, что относили меня в постель.

— Вы напились, и у меня не оставалось другого выхода.

— Ну, давайте поцелуемся. Что вы ломаетесь?

Когда мужчина и женщина попадают в бурное море и не знают, куда несет их плот, они поддерживают друг друга именно таким способом. Мы тоже с вами попали в бурное море.

— Не загибайте, это я попал, — живо возразил Покровский. — Вы стоите на берегу. То есть стояли, пока не начали болтать языком.

— Мне страшно, — предприняла новую попытку Наташа.

— Сейчас Генрих приведет Азора.

— Фу! — воскликнула она. — Вы прозаичны, как утреннее яйцо всмятку. Я закрываю этот вопрос и никогда — слышите! — никогда не смейте поднимать его сами.

Вместо ответа Покровский выключил свет и негромко предложил:

— Давайте спать.

Как только Генрих впустил в комнату Азора, Наташа зевнула. Потом зевнула еще раз, и через пять минут крепко заснула, несмотря на то, что знала почти наверняка — преступник не смыкает глаз, обдумывая план ее скорейшей ликвидации.

Наутро она первым делом проскользнула в свою комнату на втором этаже, позвонила Ольге и без предисловий спросила:

— Ну что?

— Максим все сделал, — сразу же ответила та. — Заключение у меня, но я его не читала, мне некогда. Извини, но сегодня в твое Березкино мне категорически некого, командировать, все сотрудники с головой в работе. Вот если бы ты сама подъехала! Тебя ведь теперь охраняют!

— Конечно, я подъеду!

— Чтобы не пилить ко мне в агентство, можешь заехать в нашу любимую кафешку, она тебе по дороге.

— С тех пор как Калашников от меня сбежал, я там ни разу не была.

— Да черт с ним, с твоим Калашниковым! — возмутилась Ольга, которая воспринимала мужчин только как источник проблем. — Заруливай туда и жди Севу Шевердинского. Обычно он обедает в диетической столовке, но, видно, сегодня не его день.

Назначай время.

Наташа назначила время и переоделась, наконец, в приличные вещи, привезенные Ольгой. Накрасила ногти и старательно наложила на лицо макияж.

— Это вы? — недоверчиво спросил Вадим, сидевший на кухне в гордом одиночестве. — Сегодня вы похожи на Лилю Брик.

— Что?! — воскликнула потрясенная Наташа. — Как вам не стыдно!

Вадим, который представляет с трудом как выглядела Лиля Брик, но слышал, что у нее было множество поклонников, даже обиделся:

— У нас теперь все, как в Америке: комплименты воспринимаются как оскорбление, попытка поухаживать расценивается как посягательство на честь и достоинство женщины.

— За кем это ты собрался ухаживать? — спросила Лина, появляясь на кухне в тесном платье, которое подчеркивало все, что только возможно было подчеркнуть.

— Я наоборот — сказал, что не стану ухаживать, — поспешно заявил Вадим. — Хотя у Наташи сегодня другое лицо. Лучше, чем прежнее.

— Вам очень идет, — неохотно признала Лина, разглядывая все по очереди — платье, туфли, бижутерию.

— Ого! — воскликнула Марина, когда они с отцом явились завтракать. — Выглядите потрясающе.

— Собираюсь поехать в город, — объяснила Наташа. — Есть одна отличная компьютерная программа — специально для сортировки документов.

Один знакомый компьютерщик обещал мне ее привезти.

— Не думаю, что сейчас подходящий момент для работы с компьютером. — Лина зыркнула в сторону Покровского и вздохнула.

— Андрей Алексеевич ни в чем не виноват, — отчеканила Наташа. — Поэтому не следует вести себя так, будто под окном для него строят гильотину.

— Хорошо сказано, — похвалил Стае.

— Я быстренько слетаю — одна нога здесь, другая там.

— И вас опять придется подвозить! — с неудовольствием заметил Покровский, которому понравились Наташины слова, но отчего-то не понравилось, как она теперь выглядит.

— Я вас подвезу, — пообещал Стае, появляясь на пороге кухни. — И даже обратно заброшу, если ближе к вечеру. Мы все пока поживем у тебя, Андрей, — пояснил он хозяину дома. — На всякий случай.

— Спасибо, — отозвалась Наташа. — С удовольствием воспользуюсь вашим предложением.

А оттуда сама доберусь, до вечера мне в городе сидеть не хочется.

— Тогда обратно мы вас с Валерой довезем, — вмешалась Марина. — Садовник просил купить ручной корнеудалитель «Помощник» и кое-какие семена. Нам только в магазин и обратно.

— Возьмите нормальную машину, — сердито сказал Покровский. — А то от тройной нагрузки у вашей может дно отвалиться.

— Кстати, а где твой Валера? — удивилась Лина. — Еще спит?

— Они с Генрихом пьют чай на маленькой веранде, — сообщил Вадим. — Ведут умные разговоры про черные дыры и метеоритные дожди.

— Мы идем к вам, — раздался голос Генриха. — Заболтались, не заметили, что все уже собрались за столом. — — Не волнуйся, друг мой, сварить себе кофе может каждый, — заметил Стае.

— А знаете, о чем я всю ночь думала? — неожиданно спросила Наташа.

Все посмотрели на нее с разной степенью любопытства.

— Я думала о странном поведении убийцы. Он сделал все, чтобы подозрения пали на Андрея Алексеевича. Хотел, чтобы его посадили в тюрьму. А почему он просто его не отравил?

— Почему? — эхом откликнулся Генрих.

— Потому что Андрей Алексеевич обязательно должен остаться жив.

— Чтобы — что? — спросила Лина, завороженно глядя Наташе в рот.

— Пока не знаю. Я над этим думаю.

* * *

— Ну, садитесь, — велел Стае я открыл переднюю дверцу.

— А я бы лучше поехала сзади, — растерялась Наташа.

— Бросьте, — настаивал он. — Поболтаем по дороге. А то мне придется глядеть на вас в зеркальце заднего вида и отвлекаться от знаков и светофоров.

— Ну ладно, — пробормотала она и скользнула в салон. — Надеюсь, у вас по дороге колесо не спустит? Или там что-нибудь перегреется…

— Колесо? — удивился Стае. — Кажется, вы опасаетесь, что я плохой водитель?

Внезапно возле автомобиля вырос Покровский, открыл заднюю дверцу и полез внутрь, сообщив:

— Я поеду с вами, мне нужно машину забрать из сервиса. Это возле моего офиса. Надеюсь, Стае, ты не возражаешь?

— А что мне возражать? — отрывисто спросил тот.

Настроение у него тем не менее изменилось.

Наташа чувствовала, что вот только что это был горящий костер, а сейчас — всего лишь угли. Появление Покровского что-то такое в нем загасило.

— И куда же вас везти? — спросил он, выруливая на дорогу.

Они стали разбираться, куда кого везти, и Наташа заметила, что Покровский поглядывает на нее с подозрением. Может быть, он ее в чем-то подозревает?

— Где вы встречаетесь со своим компьютерщиком? — подтверждая ее опасения, спросил он.

Наташа хотела съязвить, но потом вдруг поняла: ей приятно, что он за нее волнуется. И застенчиво сказала:

— В кафе «Бригантина». Через час.

— Знаю такое, — кивнул тот. — На Баррикадной.

— Это как же мне сейчас придется крутиться? — озадачился Стае, ловко проводя обгон.

— А вы высадите меня в начале сквера, я там пешочком.

— Отлично, — обрадовался он. — Тебя, Андрей, я довезу почти до самого места, мне по пути.

Покровский отказываться не стал и набиваться в провожатые Наташе тоже. Только поинтересовался, как она будет добираться обратно.

— Вы договорились с Козловым?

— Нет, я сама поеду. Ваша дочь вспомнила, что ей еще нужно заехать к подруге, поэтому она задержится. А я уж найду, как добраться.

— Не надо. Раз она задержится, я сам отвезу ее в Березкино. А Козлов заедет за вами, как и договаривались. Я позвоню Маринке на мобильный и все объясню. Так что после встречи со своим компьютерщиком никуда не уходите — сидите в кафе, хорошо?

— Ладно, — ответила Наташа весьма легкомысленным тоном.

Однако через несколько минут все ее легкомыслие сдуло, точно морскую пену штормовым ветром. Когда она вышла из машины и оказалась одна на улице, ее пробрала внезапная дрожь. Во что вообще она ввязалась? Она ненормальная? Всем людям присуще чувство самосохранения, а она вызвала огонь на себя, рассчитывая вывести на чистую воду весьма коварного человека. Она строит свои планы, но он ведь вполне может строить свои.

Что, если он ее переиграет?

«И все из-за Покровского, — обреченно подумала Наташа. — Что за существа женщины! Не пои их, не корми, дай только чем-нибудь пожертвовать ради мужчины!» Чувствуя, что у нее плохо гнутся колени, она двинулась через сквер. Несколько раз оглянулась и заметила подозрительного типа, идущего в том же направлении, только по соседней дорожке. Он был накачанным, бритым почти что наголо и с маленькими круглыми ушками, похожими на ручки кастрюльки. И имел неприятное лицо, которое ничего не Выражало. Эта невыразительность больше всего насторожила Наташу.

Она прибавила шагу и, выскочив на оживленную улицу, запетляла среди прохожих. Потом резко остановилась возле булочной и посмотрела назад.

Бритоголовый тоже остановился. Достал из кармана мелочь и, подбрасывая ее на ладони, принялся изучать прессу в газетном киоске.

"Неужели — он? — подумала Наташа. — Тот, кто залез в дом Покровского и пырнул меня ножом?

Если это так, то сейчас самое подходящее время, чтобы повторить попытку!" Она огляделась по сторонам, но вокруг все было самое банальное — улица, люди, машины. Где же оперативники? Почему ее бросили на произвол судьбы? Они должны были следить за ней от самого Березкина. Однако Стае ехал очень быстро, несколько раз проскочил на желтый и петлял по каким-то переулкам. Что, если он, сам того не ведая, просто оторвался от милиционеров?

Наташа бросилась вперед, мечтая, чтобы Сева Шевердинский по какой-то дикой случайности приехал в «Бригантину» раньше времени. Бритый спрятал мелочь в карман и последовал за ней быстрым шагом — почти побежал. Теперь он не отстанет! Что же делать?!

Впереди как раз нарисовался симпатичный павильончик, в котором выпекали ароматные пончики. Павильончик был похож на кукольный домик, а рядом с ним на тротуаре возле клумбы с незабудками установили металлическую рамку с натянутым на нее плакатом: «Пончики „Лето“ с начинкой из абрикосов, клубники, вишни и яблок!»

Наташа еще раз обернулась и увидела бритого, который был всего в метре от нее! Их глаза встретились, и ей показалось, что он усмехнулся. Она рванулась в сторону и попала под «колеса» какому-то подростку на роликовых коньках. Тот мчался на такой скорости, что ее отбросило в сторону и внесло прямо в пончиковый плакат. Бумага порвалась, и Наташа «рыбкой» проделась в рамку и завертелась на месте, пытаясь определить, где ее преследователь, чтобы он не подкрался и не убил ее под шумок. Люди вокруг засмеялись, а глупые маленькие дети стали показывать на нее пальцами.

Бритый остановился поодаль и тоже смотрел — только без улыбки. Наташа сообразила, что ей сейчас выгоднее привлекать к себе внимание. На глазах у изумленной публики ее вряд ли прирежут, как поросенка.

— Пончики «Лето»! — неуверенно крикнула она, придерживая рамку двумя руками. — Летние цены и начинки! Летнее предложение кардинально отличается от зимнего! Зимой — жирные кремы, летом — сладкие джемы!

* * *

Мимо шел упитанный мальчик, прижимая к себе два пакета с пончиками. Он смотрел на Натащу с сытым выражением на лице.

— Мальчик, — ласково попросила Наташа. — Уступи мне, пожалуйста, одну порцию своих чудных пончиков!

— Нет, — сказал тот и потряс щеками.

— Я заплачу тебе вдвое, — сквозь зубы пообещала Наташа.

— Пошла на фиг, — ответил хамский мальчик.

Наташа угрожающе надвинулась на него и прошипела:

— Втрое, гаденыш!

— Перетопчешься.

— Отдай пирожки, маленькая вредная сволочь!

— Не отдам! — крикнул тот, открыл пакет, достал оттуда один пончик и, засунув в рот, принялся громко чавкать.

— Что вы пристали к моему ребенку? — воскликнула, подбегая, пышная мамаша — тоже с пакетом пончиков под мышкой.

— Ваш ребенок прошел кастинг на жадность! — сообщила ел Наташа. — У него очень устойчивая психика и полное отсутствие сострадания к ближнему.

— Ой, Петя! — закричала восторженная девушка в газовом платье. — Здесь какое-то представление разыгрывается! Живая реклама!

— Пончики «Лето»! — крикнула Наташа, чтобы поддержать интерес публики. — Слаще, чем конфеты! — Подумала и добавила:

— Все — разного цвета.

Столпившиеся люди глазели на нее с любопытством.

— Э-э-э… — промямлила она, не зная, что бы еще такое отчибучить.

— Пончики «Лето» — привет с того света! — сказал какой-то парень, проходя мимо и кидая ей под ноги окурок.

Публика захохотала. Наташа увидела, что бритый остановился возле телефона-автомата, достал сигарету и неторопливо закурил. Из павильона тем временем появился старший продавец, привлеченный шумом и криками. Пончики «Лето» — предприятие новое, работало меньше месяца, поэтому продавец был весь белый и хрустящий, в шапочке с красивой эмблемой «Лето». И он очень волновался, потому что нес полную ответственность за то, что происходило в павильончике и около него.

Узрев Наташу, разгуливающую внутри рамки с рекламой, он от возмущения сначала потерял дар речи, а потом вдруг заорал на всю площадь:

— Это кто ж вас надоумил-то?! А ну-ка; вылезайте оттуда сейчас же!

— Не вылезу, — сказала Наташа, придерживая алюминиевые рамки двумя руками, словно юбки. — Я пончики рекламирую.

— Как — рекламируете?

— Ну… Как-как? Вот так, например. — И она громко сообщила собравшимся:

— Пончики «Лето» — покупайте, Миша и Света!"

— За плакат заплатите! — пригрозил продавец, сбегал обратно в павильон и вернулся с метлой, словно Наташа была разбушевавшимся тигром, которого следовало чем-то прижать к прутьям решетки.

Он выставил метлу вперед и двинулся на нее.

Очередь перестала покупать пончики и, развернувшись, целиком сосредоточилась на происходящем.

Продавец сунул в живот Наташе метлу, она отпрыгнула и крикнула:

— Будешь приставать — не стану вас рекламировать.

— Вот и хорошо! — откликнулся продавец и еще раз ткнул в том же направлении.

Она снова подпрыгнула и во всеуслышание объявила:

— В пончиках «Лето» ничего хорошего нету!

Толпа, естественно, отнеслась к такой рекламе с пониманием и заулюлюкала. Кто-то захлопал.

В это время мимо на своем блестящем авто проезжал один из владельцев сети палаток быстрой выпечки по фамилии Кукушкин. Их булочки с маком «Облизнись» вовсю конкурировали с пончиками «Лето». Заметив возле павильона конкурентов толпу, он остановил машину и ступил на мостовую.

И через минуту уже звонил своему компаньону и живописал:

— У них тут целое шоу на тротуаре! Да, с артистами. Куча детей. Ты бы видел! Не знаю, какие артисты… — Он посмотрел на скачущую Наташу и добавил:

— Комики. Ладно, попытаюсь выяснить.

Старший продавец тем временем всерьез вознамерился отмутузить Наташу. Он взял метлу наподобие косы и стал "махать ею вправо-влево, наступая на возмутительницу спокойствия.

— Ах, ты так? — рассердилась она. — Сейчас я тебе покажу! — И крикнула:

— Не ешьте «Лето»!

Поблизости нет туалета! — И обидно захохотала.

Ее смех подхватила публика, и старший продавец понял, что ему нужно позвонить начальству я доложить обстановку. Он бросил метлу, достал из кармана фартука мобильный и углубился в разговор. Тотчас к нему подошел человек с неприветливым лицом и сказал:

— Я из санэпидемнадзора. Вот мое удостоверение.

Старший продавец на секунду оторвался от телефона и с большим чувством пожелал:

— Пошел ты на хрен!

— Что-о-о?!

— Добрый день, — громко сказал Кукушкин, возникая возле них, и обратился прямо к Наташе:

— Скажите, вы ведь артистка?

— А что, похожа? — довольно развязно спросила она, выискивая глазами бритого.

— Что именно вы представляете? Какое объездиение?

— Объединение… — начала Наташа, вознамерившись сказать какую-нибудь гадость, и тут увидела за спиной Кукушкина толстого милиционера в форме, который с ленивым интересом оглядывал ее всю — от макушки до пяток. — Объединение «Сервхвостов и сыновья», — любезно закончила она.

— Серохвостов… — задумчиво протянул Кукушкин. — Кажется, что-то известное.

— Гражданка, — спросил милиционер. — Это вы тут хулиганите? Называете продукцию… — Он заглянул в бумажку и прочитал:

— ООО «Оствестинвест» приветом с того света?

— Ну что вы! — от души возмутилась Наташа. — Никогда я такого не говорила. Это прохожие придумали. Я — наоборот! Я даю пончикам только позитивную оценку.

— Ей же за рекламу заплатили! — объяснил милиционеру Кукушкин. — Это такой современный способ рекламировать товар. Больших денег стоит.

Тем временем старший продавец закончил говорить по телефону и двинулся вперед.

— Пончики «Лето», — неуверенным голосом крикнула Наташа в толпу. — Внутри и то и это!

Старший продавец поднял метлу и, сделав зверское лицо, снова сунул ее Наташе в нос.

— Вы что это? — ахнул милиционер. — Совсем обнаглели?

Схватил метлу и сломал ее о колено.

— Это не настоящий милиционер! — повизгивая от восторга, крикнула какая-то девочка в кучерявых бантах. — Не всамделишный!

И бросила в милиционера пончик. Толстый мальчик, которому добрая мама купила еще один пакет лакомства, поддержал ее почин и выдавил на стоявшего тут же представителя санэпидемнадзора абрикосовый джем. Получилось весело, и санэпидемнадзор бегемотом заревел на всю площадь. И даже попытался схватить гаденыша за шкирку, но мальчикова мама сильно ударила его коленкой в то место, где было больнее всего, и он заревел снова.

Тем временем остальные дети уже включились в игру и закидали всю «актерскую группу» горячей выпечкой. Тем, у кого пончики кончились, захотелось немедленно купить еще, и у павильона выстроилась огромная очередь.

— Давай больше пончиков! — крикнул старший продавец своему кондитеру, подбежав к окошку и сунув внутрь разгоряченную голову. — У нас тут артисты выступают!

Тем временем главная артистка освободилась от рамки и, сообразив, что бритого нигде не видно, самым бессовестным образом скрылась с места происшествия. Позади нее бушевал праздник. Через десять минут она уже стояла на пороге кафе «Бригантина».

— Можно пройти на открытую веранду, — улыбаясь, заявила встретившая ее официантка и показала рукой — куда.

— Нет, — покачала головой Наташа. — Я останусь тут, внутри. Принесите мне фруктовый салат, большую чашку эспрессо и что-нибудь сладкое.

— У нас есть пончики «Лето», — сообщила девушка.

— Нет уж, — перепугалась Наташа. — Пончиками «Лето» я наелась по дороге. Принесите шоколадный торт.

Девушка улетучилась, а Наташа подперла голову рукой и принялась глазеть по сторонам.

Бритоголовый на самом деле никуда не делся, он просто дал Наташе возможность успокоиться.

И только она устроилась за столиком, он материализовался возле «Бригантины» и принялся изучать обстановку через стекло, встав так, чтобы его не было видно из зала.

Пока Наташа расправлялась с салатом, к кафе с шиком подкатил Сева Шевердинский, схватил с заднего сиденья папочку и потрусил к двери.

— Салют! — крикнул он, едва ворвавшись в помещение. — Давай сюда большую человеческую благодарность! — И подставил щеку для поцелуя.

Наташа чмокнула его сладкими губами и потребовала;

— Теперь документ.

Сева протянул ей папку и стал рассказывать:

— Я сейчас ехал мимо одной презентации. Пончики «Лето» ела? Так вот — тут поблизости павильон, а там настоящий цирк на площади. Куча детей, милиция, пожарные… Я даже остановился и вышел поглазеть. Правда, толпа такая, что ничего не видно. Но мне сказали, там выступают известные комики братья Серохвостовы.

Наташа проглотила неразжеванный кусок торта и спросила:

— А почему пожарные?

— Не знаю, наверное, для страховки. Там уже кто-то висит на пожарной лестнице. И стреляют из ракетниц.

— Сева, если я когда-нибудь останусь без работы, купи мне в качестве утешения пакетик пончиков «Лето».

— Ладно, — ответил Сева, который, конечно, ничего не понял. — А что там у тебя в бумажке-то? — Он имел в виду заключение экспертизы.

— Сейчас-сейчас.

Наташа углубилась в чтение, потом вскинула голову и воскликнула:

— Сева, все сходится! Земля подтвердила!

— Наталья, кем ты себя вообразила — космонавтом Гречко? Какая Земля тебе подтвердила?

О чем ты говоришь?

— Сева, я раскрыла страшное преступление!

Даже два страшных преступления. Только доказательств у меня по-прежнему нет.

— А экспертиза?! — возмутился тот. — Я носился по городу, как подстреленный заяц, чтобы тебе срочно что-то такое доказать. И теперь ты говоришь, что экспертиза все подтвердила, но доказательств по-прежнему нет!

— Это очень длинная история. С волками, маньяками, людоедами и отравленными женщинами.

— Ого! — Сева откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. — Приключения Индианы Джонса! Ты случайно не заказывала на сладкое обезьяньи мозги?

Наташа с отвращением посмотрела на него, потом бросила равнодушный взгляд на молодого человека, который шел к их столику, и тут зрачки ее расширились, словно у кошки, попавшей в темную комнату. И она простонала:

— О боже мой, нет!

— Что? — спросил Сева, которому официантка принесла дюжину мисочек и тарелочек и теперь расставляла их на столе.

— Это Игорь Калашников!

— Он кто — маньяк или отравитель? — поинтересовался Сева.

— С этим человеком мы прожили вместе почти год. Потом он убежал от меня, и я о нем ничегошеньки не знала. А теперь — вот он идет.

— Так ты радуйся, дурочка!

— Чему мне радоваться? Я уже успела полюбить другого.

— Хорошо, — похвалил Сева. — Влюбляться надо чаще. Скорость в этом деле выдает богатство натуры.

Вероятно, эту сентенцию он придумал сам для оправдания бурно проведенной молодости.

— Ната, это в самом деле ты, — констатировал Игорь Калашников, остановившись возле их столика, и посмотрел на нее лучистыми глазами.

— Здрасте! — поздоровался Сева, успевший туго набить рот капустным салатом.

— Да, Игорь, это я, — покорно согласилась Наташа. Немного подумала и добавила:

— Давно не виделись.

— Еще бы! Тебя нет дома, и ты не отвечаешь на звонки… Я весь извелся.

У Игоря Калашникова была внешность, очень подходящая для костра и гитары, — широкие плечи, сильные руки, борода, низкий голос и глаза, обрамленные лукавыми морщинками.

— С тех пор как ты убежал в командировку, — заметила Наташа, — я живу новой интересной жизнью.

— С ним? — Калашников кивнул на Севу, поедавшего пищу с удовольствием и соответствующими этому удовольствию звуками.

— Да нет, я просто так, покушать зашел, — чавкнув, признался Шевердинский. — Вы присаживайтесь!

Наташа наступила недалекому Севе на ногу, но было поздно — Калашников отодвинул для себя стул и сел. Он выглядел напряженным и внимательным, словно егерь, услышавший стрельбу в лесу.

— Ната, я понял, что мой отъезд был большой ошибкой, — сказал он и положил свои большие руки на стол. Эдакий настоящий мужчина — немногословный и сдержанный.

— Командировка дала тебе от ворот поворот? — съехидничала Наташа.

На самом деле ей вовсе не хотелось с ним пикироваться. Ибо в голове у нее был один Покровский, ради которого она теперь рисковала жизнью, твердо рассчитывая на взаимность, и Калашников никак не вписывался в ее ближайшие планы.

— Неужели в твоем сердце ничего не осталось? — проникновенно спросил он.

— В моем сердце осталась твоя грязная рубашка, которую ты «забыл» в шкафу для отвода глаз.

Тем временем в машине с затемненными стеклами, припаркованной возле входа в «Бригантину», происходил очень содержательный разговор.

— Кто это, черт побери, такой? И; откуда он взялся? — спросил один оперативник, другие наблюдали за Наташей от самого Березкина и едва-едва пришли в себя после ее «пончикового» бенефиса. Двое их товарищей — парень и девушка — сидели за соседним с Наташей столиком.

— Понятия не имею, кто это такой. Валентин Львович, ты в курсе?

Негодько запыхтел и отрицательно покачал головой. Через минуту из кафе вышел парень с сигаретой во рту, прошел мимо машины и бросил в приоткрывшееся окно:

— Ее бывший мужик. Хочет вернуться.

После чего выбросил сигарету в урну и отправился на свое место за столиком.

— Его надо — того. Как-то отозвать, — заявил Негодько, переварив информацию. — Он нам всю операцию сорвет. Кто полезет убивать бабу, когда рядом с ней сидит такая гора мускулов?

— И этот еще, Шевердинский, — поддакнул молоденький лейтенант.

— Шевердинского тоже убрать, — согласился Негодько. — Сейчас чего-нибудь изобразим. Но эта-то, дурочка, о чем себе думает? Ведь знает, что ее должны ножом пырнуть, знает — и не делает ничего, чтобы приблизить столь важный момент!

— Ната, — говорил тем временем Калашников. — Вернись ко мне. Я куплю тебе кольцо с бриллиантом. И шубу. Помнишь, ты хотела шубу из этих, как его?..

— Козлов! — радостно воскликнула Наташа.

— Шуба из козлов? — страшно удивился Сева Шевердинский. — Какие у тебя ужасные вкусы, Наталья. Другая на твоем месте попросила бы дорогую, норковую. А козлы сколько стоят?

— Да я не про шубу, Сева, а про молодого человека. Вот, познакомься — это Валера Козлов.

Валера Козлов в самом деле обнаружился тут же, за Севиной спиной. Он только что вошел в кафе, приблизился к столику и теперь стоял весь розовый, словно ярмарочный пряник. Если бы у него в руках была шапка, он непременно принялся бы ее мять.

— А я, видите ли, за вами, — выдавил он из себя, обращаясь к Наташе и опасливо косясь при этом на Калашникова.

— Уже? — удивилась она. — А сколько сейчас времени?

— Я не знаю… Я пораньше приехал, потому что мы уже купили корнеудалитель, а Марине позвонил Андрей Алексеевич…

— Да кто ты такой, — грозным тоном спросил Сева, нацеливаясь на последний оставшийся в живых круассан, — чтобы увозить от нас любимую женщину?

Тот на шаг отступил от стола и сказал отчего-то басом:

— Я — Валера Козлов. Я на машине.

— Да я, знаешь ли, тоже не на поезде! — отозвался Сева и немедленно получил тычок локтем.

— Ната, поговори со мной! —..снова подал голос Калашников, который отвлекался на то, чтобы раскурить короткую сигарету. От нее пошел едкий желтый дым.

— Ну и табачок вы курите! — принюхался Сева. — Неужели чуйская марка?

— Так вы поедете? — осторожно уточнил Валера.

— Кстати, ты нас так и не представила, — не обращая на мальчишку никакого внимания, продолжал Калашников. — Это кто?

И он кивнул на Шевердинского, который продолжал самозабвенно жевать и глотать.

— Садись! — велела Наташа Козлову. — Сейчас мы допьем кофе и поедем. Я тебе тоже закажу чашечку, если ты не возражаешь. А это, — она обернулась к Калашникову с любезной улыбкой. — Мой жених Шевердинский.

Сева подавился круассаном и принялся кашлять в салфетку с таким остервенением, словно внутри у него оказалась живая муха и он во что бы то ни стало решил сохранить ей жизнь.

— Мы собираемся пожениться в начале осени и сразу же уедем в свадебное путешествие на Майорку.

— Ната, — заявил наглый Калашников, — что такое Майорка по сравнению с моей негасимой страстью?

Официантка, которая принесла Валере кофе, поглядела на Калашникова с восторгом, а потом на Наташу — с завистью.

— Ты можешь мне предложить что-то лучше Майорки? — поинтересовалась она.

— Я подарю тебе весь мир!

— А булочка тоже мне? — противоположным собственному недавнему басу тощеньким голоском спросил Валера.

— Тебе, тебе, мальчик, — ласково ответил Сева, не зная, куда себя деть. Все, что было заказано, он съел и выпил и теперь не мог придумать, чем занять руки и какое соорудить на лице выражение. Статус жениха его вовсе не радовал.

— Кстати, насчет Майорки, — решительно начал он, и тут в кафе вошел Покровский.

Когда Негодько увидел Покровского на подходе к «Бригантине», его чуть не хватил апоплексический удар.

— Щас я этой куртизанке хреновой записку напишу! — пообещал он и принялся пыхтеть над блокнотом. — Пусть у нее мозги на место встанут!

У нас тут бандит, понимаешь, нервничает, того гляди — уйдет, а она устроила дом свиданий!

Увидев Наташу в окружении целой компании мужчин, Покровский удивился и даже пару секунд помедлил на пороге, но потом преодолел сомнения и двинулся к столику.

— Андрей Алексеевич! — первым выдал свою растерянность Козлов. — Я вот.., как договаривались…

— Хорошо-хорошо, — едва заметно поморщился тот. — Просто я ехал мимо и решил сам подбросить Наталью домой, в Березкино. Доедай, что ты там ешь, и можешь быть свободен, спасибо тебе.

— Ой, Андрей Алексеевич, ну что вы! — Наташа мгновенно растаяла, как сахарная глазурь на горячей булке.

— Куда это — домой? В какое такое Березкино? — неожиданно грозным голосом спросил Калашников. — У нее пока что один дом — наш.

— Не говори ерунды! — рассердилась Наташа, и в этот момент официантка подала ей сложенный вдвое лист, громко сообщив:

— А вам записка!

— От кого это? — удивилась Наташа, но девушка уже бросилась к новому клиенту и вопроса не услышала.

Наташа развернула записку и увидела, что в ней грозными корявыми буквами нацарапано: «Вы что, дура?! В.Л.Н.».

— Что это такое? — изумленно спросила Наташа, отставив записку подальше от глаз, словно сомневалась в том, что они ее не обманули. — Кто это такой — В.Л.Н.? Что это может быть за сокращение?

— Владимир Ленин, — подсказал Шевердинский.

Калашников фыркнул и с неподражаемой горькой иронией в голосе спросил у Наташи:

— И за него ты собираешься замуж?

Покровский, который как раз достал сигарету и сделал первую затяжку, проглотил дым и задушенным голосом переспросил:

— Вы выходите замуж?

— Это шутка, — поспешно сказала Наташа.

Калашников наклонился вперед, задавил окурок пальцами и заявил:

— Я шутить не умею. — И исподлобья посмотрел на Покровского.

— Я уже заметил, — пробормотал тот.

— А вы что, тоже? — с любопытством спросил у него Сева.

— Что — тоже? — не понял Покровский.

— Тоже влюблены в Наталью?

Наташа громко сглотнула, а Валера Козлов, который в этот момент потянулся за сахаром, от неловкости уронил дозатор.

— Любить иных, — неопределенно ответил Покровский, — тяжелый крест.

Тем временем оперативники размышляли, как удалить мужчин из-за столика.

— Девица должна остаться одна! — заявил Негодько, и в этот миг возле кафе «Бригантина» появился костлявый мужчина в очках-хамелеонах.

Вихляющей походкой он проследовал мимо бритого, который подался вперед, и негромко сказал ему:

— Додик, она твоя.

Оперативники немедленно «срисовали» новый персонаж драмы. Впрочем, он был им известен и тоже находился под наблюдением.

— Додик уселся за столик в углу, — сообщил лейтенант. — Наша подопечная не знает его в лицо.

Вероятно, именно ему поручили работу.

— Немедленно нужно убрать оттуда всех мужиков! — завопил Негодько. — Давайте, думайте — что мы можем с ними сделать?

— Арестовать, — немедленно предложил кто-то.

— Отозвать всех по одному под благовидными предлогами, — сказал лейтенант.

— Точно! — обрадовался Негодько. — К Покровскому, допустим, подойдут и скажут, что его машина не правильно припаркована, он выйдет на улицу, и тут мы его придержим.

— Шевердинского можно поймать на девушку.

Пусть наша Таня исхитрится и хотя бы ненадолго займет его разговором. Может быть, ей удастся переманить его за свой столик. Ну, знаете, как это бывает? Что делать с мальчишкой, я пока не решил, а вот этого, здорового, надо подозвать к телефону.

Он подойдет, и мы его быстренько обработаем.

— А как его позвать к телефону, когда мы не знаем его фамилии! — заметил лейтенант.

— Тогда мы позовем к телефону Покровского, а этот пусть отгоняет машину.

— Но он без машины!

— Чтоб он сдох, проклятый.

— Придумал! — сказал Негодько. — Сейчас я быстренько узнаю телефон газеты «Наш район» и спрошу у Пети Шемякина. Он друг нашей девицы, он должен знать.

Петя Шемякин долго спрашивал и переспрашивал, кто и зачем ему звонит, потом промямлил:

— Не помню я, как его фамилия. Точно знаю, что она образована от названия какого-то оружия.

Что-то вроде Парабеллумова, только попроще.

— Наганов? — с надеждой спросил Негодько. — Или, может. Автоматов?

— Пистолетов, — подсказал лейтенант.

— Нет, не то, не то, — пробормотал Шемякин и принялся перебирать:

— Винчестеров? Винчестерский? Кольтов? Что-то такое обычное, не Слишком бросающееся в глаза. Оружейников? — спросил он сам себя. — Прямо «Лошадиная фамилия»!

— Ты же сказал — оружейная! — заорал Негодько. — Совсем спятил?

— Спокойно, — испугался Петя его воплей. — Это я просто Чехова вспомнил. Там тоже над одной фамилией думали. Только над лошадиной.

— Боеприпасский, — родил лейтенант. — Березкин.

— Это не оружейная, а какая-то помоечная фамилия, — отмахнулся Негодько. — Может, Пулькин? Или Стволов?

— Не помню! — заныл Шемякин на том конце провода. — Пристрелите, не помню!

— Стреляев, — немедленно предположил лейтенант.

Кончилось все тем, что к столику, за которым шла оживленная беседа, подошел странный тип в рубашке с закатанными рукавами и татуировкой на пальцах и спросил, наклонившись к интересующему его объекту:

— Слышь, кореш! Мы с тобой, кажись, в одной школе учились. Ты ведь Петров?

— Да нет, я Калашников, — ни о чем не подозревая, ответил тот.

— Ах ты боже мой! — воскликнул тип, хлопнул себя ладонями по ляжкам и счастливо засмеялся. — Калашников! Едрит твою налево! Калашников! Со смеху помрешь. Калашников!

Когда он ушел, Калашников вздохнул и пробормотал:

— Дураков — что грязи…

Тем временем Додик заказал себе сложный коктейль и высасывал его через трубочку, задумчиво разглядывая свою будущую жертву. Потом он встал, потянулся и решил прогуляться к витрине с расставленными на ней блюдами. И тут к оперативникам пришла сенсационная информация: при передаче выкупа основная часть бандитской группировки была задержана, а заложница освобождена. Им дали команду взять бритого и Додика. Надобность во временном сотрудничестве с ними отпала, поэтому дожидаться, пока они нападут на Наташу, не имело смысла.

Операцию захвата провели быстро и грамотно.

Когда Додика, аккуратно, под ручки вывели на улицу, Негодько возвратился в кафе и отсалютовал Наташе.

— Все, девушка, — сказал он, подойдя к столику. — Гуляй себе спокойно. Поняла? Все взяты, дело закрывается.

— Господи! — воскликнула Наташа и вскочила на ноги. — Просто не верится!

Закрыла глаза и засмеялась. Все сидевшие за столом мужчины наблюдали за этой сценой с огромным недоумением.

— Валентин Львович, а вы вели оперативную съемку? — поинтересовалась Наташа, продолжая улыбаться.

Негодько немедленно насторожился и спросил:

— А в чем дело-то?

— Дело в том, — ответила Наташа, — что вот этот человек задумал меня убить и только что отравил мой кофе.

Она повернулась к столу и указала на Валеру Козлова.

Глава 9

— Когда он уронил сахарницу и пока возился с ней, пронес руку с пакетиком над моей чашкой, ссыпав туда несколько крупинок цианида.

В столовой дома Покровского было негде яблоку упасть. Даже Генрих сегодня презрел свои обязанности и ни разу не поднялся со своего места, чтобы переменить чашку или подлить кому-нибудь кипятку. Он просто глаз не сводил с Наташи, которая сидела во главе стола, словно султан, окруженный любимыми женами.

— Чувствую себя бароном Мюнхгаузеном, — призналась она, когда по возвращении домочадцы облепили ее, словно осы яблочный огрызок. — Я разливаюсь соловьем, все смотрят мне в рот и не верят ни одному слову.

— Мы верим! — горячо возразил Стае. — Но нам не верится.

— Перестаньте на нее наседать! — рявкнул Покровский. — Пойдемте в дом, сядем, и она нам все объяснит с самого начала.

— Андрей, ты совершенно невозможен! — воскликнула Лина. — Заставляешь меня вести себя чинно, когда мне хочется визжать от любопытства.

— Визжи, — разрешил ей муж. — Я тоже хочу визжать. По ночам мне снилось, что убийца — это ты.

— Что-о-о?! — закричала Лина, остановившись и глядя на него глазами размером с любимые Генриховы вазочки для варенья. — Ты меня подозревал?! Да ты просто… Ты просто…

— Я просто твой несчастный муж, которому ты изменяла, — совершенно спокойно заметил Вадим и, насвистывая, направился в столовую. — Генрих, подавай кофе!

— Не произносите при мне слова «кофе», — содрогнулась Марина.

— Не будем, обещаю. Это самое меньшее, что мы можем для тебя сделать, — пробормотал Покровский, обняв дочь за плечи.

Ясное дело! Он думал, что Марина влюблена в убийцу. Наташа посмотрела на его глубоко сочувствующую физиономию и усмехнулась. Слеп, как все родители.

— Он признался? — первым делом Спросил Генрих, накрыв на стол со скоростью ловеласа, рассчитывающего после ужина соблазнить свою даму. , — О да! — ответил Покровский. — Еще как признался!

Сцена, произошедшая в кафе после того, как Наташа уличила Валеру Козлова в двух убийствах и в покушении на свою жизнь, вряд ли забудется свидетелями. Услышав об оперативной съемке и сообразив, что его в прямом смысле слова поймали за руку, Козлов испугался и побледнел. Но длилось это всего лишь секунду — в следующий миг он распрямил плечи и, словно персонаж из сказки, волшебным образом преобразился. Из застенчивого, милого и смущенного молодого человека превратился в циничного и наглого типа.

Сел обратно за столик, из-за которого вскочил было в порыве негодования, и закинул ногу на ногу. Негодько тоже сел, и со стороны могло показаться, что между ними не происходит ничего особенного.

— Как вы догадались? — первым делом спросил Козлов у Наташи.

— Тебе не надо было брать фотографию, — коротко ответила она. — Из моей комнаты.

— Может, и не надо. Но я ведь не знал, что вы такая сообразительная. На вид — баба как баба.

— А как тебе удалось бандитов на меня натравить? Ведь из Березкина ты не уезжал?

— Интересно? — хмыкнул Козлов. — Позвонил своему приятелю, который мне был должен тридцать баксов, и обещал простить долг, если он воткнет в вашу дверь записку.

— Ха! — сказала Наташа. — Я предполагала нечто подобное.

Покровский, который ни слова не понял из их разговора, изо всех сил пытался сдержать эмоции.

— Чего растерялись, Андрей Алексеевич? — насмешливо обратился к нему Валера Козлов и прищурил умный крапчатый глаз. — Не ожидали?

Я знал, что не ожидали. Если бы не эта дура, меня бы никогда даже не заподозрили.

— Ничего себе! — воскликнула оскорбленная Наташа, которую Козлов явно подразумевал под словами «эта дура». — Я вывела его, такого умного и хитрого, на чистую воду, и я же еще и дура!

— Это просто стечение обстоятельств, — отмахнулся он. — Не появись вы в неподходящее время в неподходящем месте, и Андрей Алексеевич уже сидел бы в тюряге — весь в слезах и униженных просьбах сделать для него хоть что-нибудь. А вы? — перешел он на другой, более трагический тон, сверля Покровского раскаленным взглядом. — Вы думали, что будете унижать меня, топтать мое достоинство, и все сойдет вам с рук? Вы полагали, что я дерьмо, прилипшее к тротуару? Только потому, что я работал в трактире, вы записали меня в разряд неудачников?!

— Я просто видел, что вы плохой человек, Валера. Поэтому испытывал к вам неприязнь, — спокойно ответил Покровский. — Все остальное было проявлением этой неприязни. Мне казалось, что я защищаю свою дочь.

— Ваша дочь! Ваша дочь была бы на седьмом небе от счастья, выйдя за меня замуж! И я бы сразу стал человеком. У меня была бы квартира, загородный дом, машина! Вы бы, такой умный, гнили в тюрьме, а я бы пользовался всем, что у вас было. Но вы все испортили, связавшись с этой.., финтифлюшкой!

И он кивнул на Наташу. Та немедленно нахохлилась, как попугай, которого хозяин ни с того ни с сего решил научить разговаривать.

— Ты считаешь, что настоящий человек — тот, кто отнял у другого его жизнь?

— Тот, кто все завоевал сам. Не важно, каким способом! Он — победитель. Я —'победитель.

Я должен был победить! Мы были бы счастливы с вашей дочерью! — продолжал извергаться вулканом Козлов. — В вашем доме! Без вас. Я бы утешал ее и берег.

— Вот почему, Андрей Алексеевич, он не отравил вас! — снова встряла Наташа. — Он не хотел, чтобы вы умерли. Он собирался доказать вам свою интеллектуальную состоятельность. Вероятно, впоследствии этот тип рассчитывал проинформировать вас о том, какой блестящий план он задумал и осуществил. Чтобы его приняли всерьез, речь должна была идти не меньше, чем о жизни и смерти. Поэтому он начал убивать.

— Я делал это из любви к Марине, — пожал плечами Козлов. — Она-то видела мой потенциал!

— Вот вы говорите, что любите Марину, — встряла Наташа, — а сами собрались отправить в тюрьму ее отца.

— А кто сказал, что я должен любить его тоже? — удивился Козлов.

— Не слишком ли жестокий способ доказать, что у тебя есть мозги? — спросил Покровский. Он говорил спокойно, но Наташа видела, как бьется жилка у него на виске.

— Вы имеете в виду убиенных теток? Вам их, конечно, жаль? Пришлось ими пожертвовать, черт побери! Мне нужен был живой материал для постановки моего спектакля. Я все отлично срежиссировал — удалась каждая мизансцена! Единственное, чего я не смог учесть, так это вашего, — он приторно улыбнулся Наташе, — внезапного приезда. Вы спутали мне все карты. Вы дали Андрею Алексеевичу алиби, которого у него не должно было быть.

Причем дали дважды! Так что второе убийство — ваша личная заслуга. Я бы ограничился и одним.

Но… Честно сказать, второе получилось чертовски эффектным! Можно сказать — идеальным. Я совершил его в точности так же, как первое. Выдержал стиль. Мне понравилась ваша реакция.

— Идеальных убийств не бывает! — возвестила Наташа прокурорским тоном. — И потом: совершенно не факт, что Андрея Алексеевича обязательно посадили бы.

— Вот вы, — неожиданно обернулся Козлов к Негодько, — представитель правоохранительных органов.

— Ну, — сказал тот, не найдя, по видимости, ничего более умного для ответа.

— Допустим, у вас улики против Покровского.

Кроме того, у Покровского есть мотив и нет алиби.

Что бы вы с ним сделали?

— Арестовал, — с важностью заявил Валентин Львович. — Если улики есть, то безусловно арестовал бы.

— Так что мы с Андреем Алексеевичем вам обязаны, — заключил Козлов. — Я — тюрьмой, а он — свободой.

Наташа скромно сложила ручки перед собой, и Покровский тихо сказал ей:

— Вас мне послало провидение!

— Нет, всего лишь фирма по трудоустройству, — тоже шепотом ответила она.

— Послушайте! — неожиданно подал голос Сева Шевердинский. — Я тут человек посторонний, я ни в чем толком не разобрался, но понял только одно: в этой чашке — отравленный кофе.

И он дрожащим пальцем указал на изящную чашечку с синей каймой по краю.

— Разрази меня гром! — воскликнул Негодько и навис над столиком, растопырив руки. — Все пошли вон! А этого — к нам в машину! — приказал он стоявшему поблизости лейтенанту, кивнув на усмехающегося Козлова. — И обыщи его! А то отравится по дороге, отвечай потом.

— Ната! — жалобно сказал Калашников, когда буря улеглась и милиция увезла-таки Козлова, хотя у Негодько и возникла по поводу его задержания масса дополнительных вопросов к свидетелям.

Отпущенный на волю. Сева Шевердинский поспешно скрылся с места происшествия, сказав напоследок, что никогда не находился в столь опасной близости от настоящего убийцы и что это страшное обстоятельство надо немедленно чем-нибудь запить.

— Даю голову на отсечение, — заявила Наташа, когда они с Покровским сели в его машину, — что где-нибудь здесь, в салоне, ваш оппонент спрятал пакетик с цианидом.

— Вы думаете? — озадачился он.

— Я просто убеждена. Козлов не собирался в тюрьму. Но мог попасть под подозрение; Под подозрение попали бы все, кто сидел со мной за одним столиком. Но в первую очередь, как вы понимаете, проверять стали бы вас.

— Так он, выходит, знал, что я за вами приеду!

— Наверняка. Вы позвонили своей дочери и сказали об этом, а он был в тот момент с ней. Уверена, он сказал Марине, что поедет за мной в кафе в любом случае, потому что иначе вы обвините его в нарушении обещания, или что-нибудь в этом духе. Заметьте: он приехал раньше вас, но ничего не предпринимал, пока вы не появились.

— Мерзавец. А моя дочь едва не вышла за него замуж!

Наташа ухмыльнулась и предложила:

— Давайте поищем яд прямо сейчас. А то пускаться в путь с такой начинкой в машине мне что-то не хочется. Мало ли как сработают мозги у Валентина Львовича? Ментовское мышление сильно отличается от человеческого, это я вам по опыту говорю.

Подозрительного вида пузырек они обнаружили в отделении, где у Покровского лежали дорожные карты. Он был завернут в тряпку и засунут в самый дальний угол.

— Только не цапайте руками! — предупредила Наташа. — Отмазывай вас потом! Давайте выбросим эту дрянь в сточную канаву.

Покровский поглядел на нее и ухмыльнулся:

— Я ценю вашу заботу, но, попав в сточную канаву, эта дрянь может отравить несметное количество людей. Поэтому лучше позвонить вашему другу и сообщить ему о находке. А потом, при случае, отдать ее ему лично в руки.

— При случае! — хмыкнула Наташа. — Он сейчас же захочет заполучить яд. Думаю, он уже мечтает если не об ордене за храбрость, то о медали за отвагу уж точно.

Они позвонили Негодько, и он обещал прислать за подозрительным пузырьком лейтенанта.

Пока ждали лейтенанта, Покровский нервничал.

— Как я скажу правду своей дочери? — спросил он и ударил ладонью по рулю.

— Так и скажете, — пожала плечами Наташа. — Что всех убил Козлов.

— Лучше я ей позвоню, — трусливо предложил он. — Не представляю, как смотреть ей в глаза при встрече.

— Так не вы же убийца, чего переживать?

Покровский поглядел на нее сердито и спросил:

— Вы что, никогда не любили?

— Андрей Алексеевич, вот увидите, ваша дочь стойко перенесет удар.

Покровский некоторое время пыхтел и страдал, но потом все-таки позвонил Марине и сказал:

— Дорогая, мы с Наташей скоро вернемся в Березкино… Вдвоем. Спрашиваешь, где Валера? Ах, Валера! Видишь ли, Наташа, случайно раскрыла оба убийства… Выяснилось, что Валера и есть отравитель. Поэтому он не приедет. Дорогая, ты плачешь? Нет? Смеешься? А что тут смешного? Нет, я не шучу. Его в самом деле забрала милиция. На третьем покушении — он насыпал Наташе в кофе цианида. Да-да, конечно. Мы все расскажем обстоятельно, когда вернемся.

И вот теперь они сидели за столом и Наташа рассказывала все обстоятельно. Вернее, она пыталась рассказать все обстоятельно, но ее перебивали вопросами.

— Но как вы догадались, что это он? — воскликнула Марина. — На кого я только не думала!

На Валеру — никогда!

— Я прозрела в тот момент, когда Валера угощал всех мороженым, — ответила Наташа. — Он принес мороженое в дом и стал всем предлагать.

И я сразу поняла, что он убийца.

— Но как? — удивилась Лина. — Я и сейчас ничего не понимаю.

— А вы помните, каким образом он предлагал вам эскимо? Где оно было?

— Оно было в пакете, — подсказал Покровский. — Валера держал пакет двумя руками и подносил то к одному, то к другому человеку и говорил: «Выбирайте!»

— Вот! — подхватила Наташа. — Именно так он, вероятно, преподнес отравленный кофе бедным Алисе и Люде. Термос он поставил в пакет.

Потом отвернул края и выставил пакет перед собой: «Возьмите, дорогая, выпейте кофейку!» Вот вам и отсутствие отпечатков пальцев на термосе!

Он не дотрагивался до термоса после того, как начинил его отравой и тщательно протер. Я все время думала: если убийца был в перчатках, то почему ни одна ни другая жертва не обратила на это внимания? Когда открываешь дверцу машины, в салоне загорается свет. И человека, который подает вам кофе, хорошо видно. Значит, перчатки скрыть вряд ли удалось бы.

— Когда вы в прошлый раз говорили про перчатки, — сказала Лина, — я подумала — вы подозреваете меня.

— Почему это? — удивился Стае, который сидел и потирал свои усы, будто именно там содержалось серое вещество, которое необходимо было стимулировать.

— Как — почему, Стае? — удивилась Лина. — Потому что только женщина в перчатках летом не вызывает подозрения.

— Где ты в наше время видела женщину в перчатках летом? — презрительно бросил Вадим. — Кроме английской королевы, никто их уже давно не носит!

— Уверяю тебя, милый, если бы я надела перчатки и подходящее платье, ты первый посчитал бы, что так и надо.

— Ну, конечно, вас, Лина, я тоже одно время подозревала! — «успокоила» ее Наташа и отхлебнула сразу половину чашки чаю. Во рту у нее пересохло от долгих разговоров.

— Почему? — довольно резко поинтересовался Вадим. Физиономия у него сделалась непримиримой, словно у антиглобалиста, попавшего на заседание Европарламента.

— М-м-м… — пробормотала Наташа, пытаясь придумать, как выйти из ситуации с достоинством.

Не могла же она прямо так, в лоб, заявить: потому что ваша жена влюблена в Андрея до потери пульса и могла запросто перетравить всех, кому он дарил свое внимание. Вместо этого она сказала:

— Так из-за перчаток же! Больше женщин в окружении Покровского, способных совершить два убийства, в наличии не имелось.

— А я? — с любопытством спросила Марина.

— Ты так боялась за своего отца, что я немедленно отмела твою кандидатуру.

— А мне однажды пришло в голову, — заявил Стае, — что это Маринка расправляется с потенциальными мачехами. И способ отравления такой… женский.

— Дядя Стае! — воскликнула возмущенная девушка.

— Да-да! — подхватил Генрих, который с самого начала весьма трепетно относился к вопросу о цианиде. Его продовольственные запасы и баночки с приправами сто раз проверили следователи. — Очень женский способ. Почему именно цианид и где он его взял, этот парнишка?

— Марин, ты знаешь, откуда приехал Валера? — задала вопрос Наташа.

— Из Дальнегорска. Это в Иркутской области.

Вообще-то он родился в Москве, но родители уехали туда работать… А в Москве у него тетка, у нее он и жил. А что?

— У меня есть приятель-журналист, — объяснила Наташа. — Петя Шемякин. Я с ним созвонилась и попросила что-нибудь узнать про этот Дальнегорск. Единственное, что ему удалось откопать, так это статью в областной газете. О скандале, связанном как раз с дальнегорским заводом.

Она достала из сумочки лист бумаги, развернула и прочла:

— «Более трехсот килограммов опасного яда находилось на плохо охраняемом складе некогда процветающего оборонного предприятия в Дальнегорске. Лишь после того, как пресса забила тревогу, местные власти занялись наведением порядка. Четыре бочки цианида срочно перевезены на полигон под Иркутском и уничтожены». Думаю, все понятно. Валера сам говорил мне, что несколько месяцев работал сторожем на заводе. А потом отправился к тетке в Москву. Вместе с ним сюда приехало некоторое количество цианида.

— Подождите-подождите, — поднял руки Вадим. — Я все-таки не понял фишки с его разоблачением. Вы догадались, каким образом убийца мог подать жертве термос с отравленным кофе. Но с чего вы взяли, что убийца — именно Козлов? Так мог сделать кто угодно! Взять пакет — протянуть мороженое. Я тоже мог. Почему вы меня, к примеру, не заподозрили?

— Вас я тоже подозревала, — отрывисто бросила Наташа. — Я подслушала ваш разговор по поводу изобретения. Вы спорили с братом — продавать или не продавать идею. ,Вы хотели продать, а Андрей Алексеевич препятствовал. Отличный повод — засадить его в тюрьму.

— А почему не убить? — спросила Лина с интересом. — Избавиться от проблемы?

— Ну… Потому что до этого же самого повода могла докопаться и милиция. А вот мотива разделаться с Алисой или с Людой у Вадима точно не было. Такого мотива почти ни у кого не было, — добавила она.

— Так как же насчет разоблачения? — напомнил Вадим.

— Видите ли, меня насторожила одна вещь.

Как-то раз я звонила по телефону своей подруге, и мне показалось, что нас кто-то подслушивает по параллельному аппарату. В конце разговора я сказала ей, что сию секунду иду принимать душ. Вошла в ванную, включила воду, а потом вернулась за полотенцем. И увидела Козлова, который как раз выскальзывал из моей комнаты. Я подумала: вот кто подслушивал! Он решил, что раз я в душе, то можно спокойно войти и не попасться. — Она кинула взгляд на Покровского и добавила:

— Я и сама в одной гостинице проделала такой же финт с душем.

— Этот тип забрался к вам в комнату? — удивился Стае. — Но зачем?

— Он нам самолично рассказал с Андреем Алексеевичем — зачем.

— Я из этого рассказа ровным счетом ничего не понял, — признался Покровский, только сейчас сообразив, что умирает от любопытства.

— А я вам объясню. Дело в том, что у меня перед приездом сюда, в Березкино, тоже возникли кое-какие проблемы. Даже не кое-какие, а очень серьезные. Меня перепутали с одной женщиной, которая была свидетельницей похищения человека. Свидетельницу надо было убить.

— Вы шутите! — воскликнул Генрих, который собирался съесть печенье, но, потрясенный Наташиным рассказом, забыл положить его в рот.

— Можно сказать, что здесь я скрывалась от своей смерти. Честное слово. Когда я в тот день звонила своей подруге, она рассказала, что возле моей двери дежурит качок, сильно интересующийся моим местопребыванием. Козлов же, который подслушал этот разговор по параллельному телефону, сразу понял, как можно меня устранить.

А заодно и запутать следствие. Если сообщить бандитам, где я нахожусь, они явятся сюда и меня прикончат.

— Простенько и со вкусом, — пробормотал Стае.

— Сначала я подумала, — она обернулась к Покровскому, — что «хвост» привел за собой Ерискин. Но потом поняла — нет. Кто бы стал следить за Ерискиным, даже не смешно. Как в таком случае бандиты узнали, где я нахожусь? А на самом деле вышло вот что. Козлов позвонил своему приятелю, который что-то там был ему должен…

— Тридцать баксов, — вспомнил Покровский.

— Вот-вот. И сказал, что простит ему долг, если тот съездит по такому-то адресу и засунет в дверь простенькую записочку: «Дорогая Маша! (Таня или Маня). Извини, что не смогла с тобой встретиться, уехала за город. Если что — ищи меня в поселке Березкино, находящемся там-то и там-то, в доме номер пять по Липовой улице».

— Так тот тип, который влез в окно, вовсе вас не домогался! — осенило Покровского.

— Конечно, нет. Он пырнул меня ножом, но я держала в руках упаковку туалетной бумаги, которая и спасла мне жизнь. Нож я позже сдала в милицию.

— А откуда Козлов взял ваш адрес? — задала вопрос по существу Лина.

— Так он за этим и приходил ко мне в комнату!

Чтобы заглянуть в паспорт и посмотреть, где я прописана.

— Ловкий парень! — восхитился Вадим, — Ловкий. Только здесь он допустил ошибку.

Он понимал, что его могут застукать — дом большой, люди постоянно курсируют туда-сюда. Да и я могу появиться неожиданно.., вся в пене. И он быстренько, на ходу изобрел предлог для незаконного вторжения. Вытащил из рамки, висящей на стене, фотографию Марины и положил ее себе под подушку. Якобы он такой влюбленный…

Марина немедленно воскликнула:

— Вот сволочь!

— Я сначала ничего плохого не подумала.

И только потом поймала сигнал из подсознания: внимание, немотивированный поступок! Он собирается жениться на девушке, уже не просто познакомился с ее папой, но и остается в качестве гостя ночевать в доме. И у него нет фотографии Марины? Или он стесняется ее попросить?

— Насколько я понял, — заметил Покровский, — ему даже в голову не пришло, что вы можете обратить внимание на такой пустяк.

— А я обратила, — с гордостью сказала Наташа.

— Но как, как он их убивал?! — воскликнул Генрих. — Я пытаюсь понять, и у меня ничего не получается.

— Помните, я сказала, что разгадка преступления прямо носится в воздухе?

— И еще вы сказали, — вставила Марина и процитировала:

— "Я думаю, когда Алиса остановилась на той дороге и открыла дверцу, она ожидала увидеть совсем другого человека. И Люда тоже.

Появление убийцы оказалось для них полной неожиданностью".

— Совершенно верно! Я еще спрашивала у тебя, Марина, не обещала ли ты каким-то образом содействовать Алисе в завоевании сердца твоего папы.

Марина покраснела до ушей, а физиономия Покровского сделалась удивленно-обиженной.

— Мною что, торговали за моей спиной?!

— Папочка! Она была такая хорошая! — воскликнула Марина. — Я так хотела, чтобы вы снова сошлись.

Наташа пристально поглядела на Покровского и посоветовала:

— Думаю, вам лучше все рассказать. Это, конечно, глубоко личное дело, но тут все свои.

Она хотела добавить — и у каждого рыльце в пушку, но промолчала. Если Покровский хочет смотреть на их делишки сквозь пальцы — его дело.

Один Стас-ловелас чего стоит! Вероятно, у него какая-то патологическая потребность заводить романы с женщинами лучшего друга. Но уж когда она сама станет женой Покровского, Стае получит большой-большой щелчок по носу!

— Что рассказать? — насторожилась Марина. — Папа?

— Мы с Алисой встречались после дня рождения, — признался Покровский.

— Милиция об этой встрече, конечно, ничего не знала, — весело заметил Вадим.

— Я им не сказал. Потому что Алиса меня шантажировала.

— Чего она хотела? — спросила Лина так жестко, словно была главой крупной корпорации и вдруг узнала, что у нее появились серьезные конкуренты.

— Она хотела за меня замуж.

— Опять?! — не поверил Вадим.

— Я еще на дне рождения отвел ее в сторонку и намекнул, что повторный брак совершенно невозможен. Но она не поверила и дала мне «время подумать». Потом отыскала меня в гостинице, где я встречался с коллегами по бизнесу, и поставила ультиматум: или я женюсь на ней, или она рассказывает Марине, отчего мы развелись с ее матерью.

— Ты серьезно? — спросил Вадим, подпирая щеку кулаком. — Я думал, Маришка в курсе.

Стае, который до сих пор сидел развалясь, при этих словах выпрямился и покрылся сероватой бледностью, похожей на благородную сырную плесень.

— Конечно, я в курсе, — насупившись, сказала Марина. — Мама мне все объяснила. Я смогла это пережить.

— А в чем дело-то? — спросила Лина.

— Я тебе потом расскажу, — пообещал Вадим.

«Могу себе представить, что Лина сделает со Стасом, когда ей расскажут правду, — подумала Наташа. — Или, как всегда, ему все сойдет с рук?»

— Давайте вернемся все-таки к главной теме разговора! — попросил Генрих, которого меньше всего волновали дела сердечные — он и так все о них знал. Больше всего ему сейчас хотелось разобраться в том, как Козлов спланировал и совершил два убийства.

— Благодаря близким отношениям с Мариной, — продолжила Наташа, — Валере было известно о ее «подковерных интригах». Она собиралась замуж и очень хотела, чтобы отец женился. Чтобы она оставила его, так сказать, пристроенным.

Покровский схватился за подбородок и принялся мять его пальцами в сильнейшем замешательстве.

— Я что, — спросил он, — производил впечатление беспомощного младенца?

— Папа, извини!

— Итак, — не дала им поговорить о наболевшем Наташа, — Валера Козлов вертится поблизости от Марины и вникает во все ее проблемы. У него самые дружеские отношения и с Алисой, и с Людой. Женщины доверяли ему в той же степени, что и вашей дочери, Андрей Алексеевич. Он был чем-то само собой разумеющимся, как горничная в спальне хозяйки, на которую никто не обращает внимания. Тем более что мальчик казался милым и честным.

— А оказался большим артистом! — заметил Генрих.

— Он действительно нацеливался на одну только Алису. Убийство запланировал на такую ночь, когда Андрей Алексеевич должен был остаться в доме один. Каким-то образом Валера связался с Алисой — подъехал загодя к ней домой или просто позвонил. Сказал, что Марина хочет сообщить ей что-то суперважное по поводу отца. Что звонить ей нельзя ни в коем случае, потому что отец рядом и может услышать. И что из дому она сможет выйти только ночью. Но это очень, очень срочно и важно.

И впрямую касается Андрея Алексеевича и его намерений относительно нее, Алисы.

— Валера назначил Алисе свидание от моего имени? — испуганно переспросила Марина.

— Я в этом убеждена. Позже, когда он все расскажет следователям, картина прояснится окончательно. Но я себе это представляю именно так. Допустим, Валера наплел, что подвезет Марину на своей машине к повороту на Березкино. Когда Алиса подъехала к повороту и никого не увидела, она решила подобраться поближе к дому. Козлов на это и рассчитывал. Он встретил ее на лесной дороге на своих двоих, чтобы следы были такие, как ему нужно — от стоптанных внутрь ботинок. Ботинки у Андрея Алексеевича он, конечно, стащил заранее. Еще он припас окурок, зажигалку с его отпечатками пальцев и — самое главное! — кофе с цианидом.

— А если бы Алиса не захотела пить кофе?

Наташа только руками развела:

— Наверное, он рискнул. Или был уверен, что в такой обстановке от столь трогательной заботы никто не откажется. В самом деле — неудобно!

Мальчик делал горячий напиток специально, чтобы угодить Алисе, а она откажется? Да она просто из уважения к его вниманию должна была отхлебнуть глоточек!

Итак, ночь. Покровский, по мнению Козлова, спит. Он в доме один. У Генриха выходной, он уехал в город с ночевкой. Марина… Марину он оставил на даче у друзей, предварительно с ней поругавшись и сделав вид, что ушел в сад — страдать. Не помнишь, кстати, где он оставил машину?

— Кажется, прямо на дороге. Потому что было много гостей, и все автомобили невозможно оказалось загнать на территорию. Валера даже развернулся, чтобы потом удобнее было выезжать. Просто не верится!

— Он действительно удобно выехал, оставил свое авто где-то неподалеку от будущего места преступления и вышел прямо навстречу Алисе. По проселку она наверняка ехала с черепашьей скоростью. Когда Валера появился в свете фар и замахал руками, Алиса остановилась, открыла дверцу и спустила ноги вниз. И спросила: «А где Марина?»

Наверняка спросила. Тогда этот тип ответил: «Марина не смогла выйти, отец ее караулит. Она попросила меня все вам рассказать. Я вам кофейку принес горяченького. Вот. Вы пока пейте, а я начну рассказывать». И он протянул ей пакет с термосом.

Когда Алиса.., упала в салон, он забрал пакет и разбросал «улики». Потом добрался до своей машины, переобулся и поехал к дому Покровского. Влез на дерево, куда обычно лазил по веревочной лестнице Аркадий Бубрик по своим.., хм.., художественным нуждам, и привязал ботинки, в которых совершил преступление, к ветке. Думаю, он рассчитывал на то, что Бубрик поднимет шум и станет эти ботинки всем показывать. А милиция подумает, что это Покровский попытался спрятать пару обуви, «засвеченную» в лесу.

Итак, он избавился от ботинок и поехал обратно — благо, дача приятеля, где они гудели, находится недалеко. Вошел «из сада» в дом и помирился с Мариной, наговорив ей кучу ласковых слов. Конечно, она запомнила только ссору и примирение!

Он был уверен, что все получилось, как он задумал. Идеальное убийство! Он — умный, проницательный, ловкий и бесстрашный.

— А наутро он узнал, что его план провалился! Ночью Андрея подняли с постели, и есть два свидетеля, которые утверждают, будто в момент убийства он находился дома. «Вот это был удар по его самолюбию!» — вслух подумал Вадим.

— Ему пришлось начать все сначала, только с другой женщиной. Думаю, Козлову было жаль своего отлично придуманного сценария. Поэтому он повторил все в точности. Только вместо Алисы была Люда, а вместо зажигалки и окурка — брелок, который он отцепил от связки Андрея Алексеевича. И еще раздавил его каблуком — для правдоподобия. Не станет же убийца в темноте собирать осколки — это нереально. И ночь он снова выбрал такую, когда Андрей Алеексеевич должен был остаться один.

Все, как в предыдущий раз.

— А убийцей снова должен был стать я, — подхватил Покровский.

— Конечно. Вам же сказали, что все делалось ради того, чтобы доказать вам свое умственное превосходство.

— Папочка, прости меня! — заплакала Марина. — Это я во всем виновата!

— Ерунда! — отрезала Лина. — Мы все купились на его трогательную внешность.

— Я совершенно уверена, что и невинный козловский румянец мы неверно интерпретировали, — добавила Наташа. — Полагаю, он время от времени краснел от злости или от досады.

— Ну хорошо, — оживился Вадим. — Когда убили Алису, наш ужасный мальчик мог улизнуть из дома приятеля. А когда погибла Люда? У него ведь алиби!

— Мы напились, — подтвердила Марина. — Валера выпил в два раза больше меня и, кажется, не мог сам идти.

— Он мог! — заверила ее Наташа. — Он вылил все спиртное в рядом стоящий фикус.

— Находчивый какой! — воскликнул Стае, а Лина ахнула:

— Что-о-о?!

И все остальные тоже воскликнули: "Что-о?

Ка-ак? Невозможно!"

— Догадка осенила меня наутро после той ночи, когда я, простите, слегка перебрала. Я сидела за столом и думала, что больше никогда не стану напиваться. А если вдруг попаду в компанию, где меня будут сильно уговаривать и против воли наливать рюмку за рюмкой, то спиртное ведь всегда можно куда-нибудь вылить. В кино его выливают в кактусы и фикусы.

Позже, когда я уже всерьез заподозрила Козлова, я подумала: да, у него есть алиби. Он был пьян.

Тут я представила ресторан гостиницы «Тихая гавань». Когда-то мне доводилось там бывать. И перед моим мысленным взором встала по меньшей мере дюжина растений в больших кадках. Я поехала туда и поговорила с метрдотелем. Он показал, где сидели тогда ребята — как раз рядом с одним из фикусов. Я соскребла с поверхности тонкий слой земли и отдала на экспертизу в сельскохозяйственную академию. В земле был алкоголь.

Конечно, я понимала, что никакой «чистоты эксперимента» тут нет. И такая самостийная экспертиза не является доказательством. Алкоголь в фикус мог вылить кто угодно, верно? Результат был нужен лично мне, понимаете? Я убедилась, что Козлов мог совершить убийство. Впрочем, к тому моменту я и так была в этом абсолютно уверена. Тем более что мотив у Валеры — простой и понятный.

Еще в первую нашу встречу он сам выложил мне все, что его волновало. Андрей Алексеевич его унижает, не считает за человека… Но он, мол, еще ему докажет!

— А я-то думал, что он хочет доказать это вполне цивилизованным способом, — хмыкнул Покровский. — Помните, я показывал вам тот его личный план, который так меня растрогал?

— Это была самая настоящая липа! — уверила его Наташа. — Козлов заметал следы. Милиции он не боялся, он боялся, что кто-нибудь здесь, в доме, его заподозрит. А уж вас опасался больше всего.

— Я глупо попался на крючок. Я даже стал думать — может, и ничего, если Марина выйдет за него замуж?

— Замуж?! — закричала Марина. — Пап, ты что, с ума сошел?! Нет, я, конечно, собираюсь замуж, но только не за него.

Покровский так растерялся, что Наташе стало его жаль.

— Я же намекала вам, что вы ошибаетесь.

— Но…

— .А как он играл! — воскликнул Генрих. — Когда его утром после так называемой пьянки привезли сюда, он был весь серо-зеленый.

— Позеленеешь тут! — хмыкнула Наташа. — Совершить два убийства и оба раза впустую!

— Знаете, — неожиданно вмешался Стае, — извините, что перебиваю, но времени уже до фига, и раз все утряслось, я, пожалуй, поеду домой.

— Мы тоже поедем, — согласился с ним Вадим. — Первое любопытство удовлетворено, остальное узнаем в ходе дальнейшего многонедельного — я уверен! — обсуждения деталей. Позвольте, Наталья, выразить вам свое восхищение. Вы утерли всем нос!

Лина попыталась было сопротивляться, но ее быстренько вывели во двор, посадили в машину и увезли, дав на прощание несколько жизнеутверждающих гудков.

— Ну? — спросил Покровский, вернувшись в дом. — И за кого ты собиралась замуж?

— Пап, а почему ты это спрашиваешь таким тоном? — немедленно надулась Марина.

— За аспиранта Лесникова, — ответила вместо нее Наташа.

— Нет! — воскликнул Покровский, хватаясь за лоб.

— Что, Лесников вам тоже не угодил? — неожиданно рассвирепела Наташа. — И я знаю — почему! Вы поступили с ним подло, вы украли у него гениальную идею!

— Какую идею? — опешил Покровский, перестав хвататься за голову.

— Идею так называемого вашего фильтра!

— Но это действительно мой фильтр. С чего вы взяли, что я украл идею у Лесникова?

Марина смотрела на них, выпучив глаза.

— Вот с чего!

Наташа схватила свою сумочку и, покопавшись в ней, извлекла расправленный лист бумаги, куда аспирант выплеснул свою тоску по справедливости.

— Что за чушь! — пробормотал Покровский. — Идея Лесникова… Минуточку. Сейчас мы все узнаем из первых рук.

Он бросился к телефону и набрал номер.

— Алло! Николай? Прости, где ты находишься?

Неподалеку? У меня к тебе вопрос. Хорошо, до встречи.

Он вернул трубку на место и пояснил:

— Лесников движется сюда. Он собирается пригласить мою дочь в ночной клуб на концерт супер-пупер известной группы «Комарики».

Марина радостно взвизгнула:

— Папочка, ты меня отпустишь?!

— Если Лесников объяснит мне вот это, — он потряс бумажкой в воздухе, — то отпущу.

— Он объяснит, — пообещала Марина. — Это, видно, какое-то недоразумение.

Она убежала одеваться, а Наташа спросила Покровского:

— Что вы на меня так смотрите?

— Хочу сказать, как я вам благодарен. Мне трудно выразить это словами. Нет, в самом деле.

Я безумно благодарен.

— Но сначала вы почему-то восприняли меня в штыки. Я вам не понравилась.

— Напротив. Вы мне сразу понравились. Но выглядели вы.., сами знаете. Мне просто было стыдно, что мне нравится женщина столь непрезентабельного вида. Сделать со своей симпатией к вам я ничего не мог, поэтому злился.

— Ладно, — вздохнула Наташа. — Давайте, благодарите дальше. За что вы там мне благодарны?

— В первую очередь за то, что вы мне верили.

И поддержали. Даже Маринка вела себя не так!

— Да она боялась за вас, болван вы эдакий!

— Ничего себе — боялась! Она все время выпячивала свои отношения с Козловым, хотя знала, что я его на дух не переношу и что видеть ее с ним мне больно.

— Но вы тоже делали ей больно! Поэтому она вам мстила таким глупым девчоночьим способом.

Она обласкивала его на ваших глазах и даже целовалась с ним у вас под окном.

— Да за что, черт побери? За что она мне мстила? За то, что меня подставили?

— Ах, да! Вы ведь ничего не знаете.

— Чего я еще не знаю? — рассердился Покровский.

— Я уже обратила внимание, что Марина поддерживает порядок в доме. Она не убирает и не стирает, но следит за тем, чтобы в комнатах были свежие полотенца и постельное белье…

— Какое это имеет отношение…

— Думаю, это случилось в то утро, когда вас увезли на допрос. Чтобы отвлечься от страшных мыслей, Марина решила заняться хозяйством. Я сама видела, как она меняла ваше постельное белье.

— Ну и что?

— А потом отправилась в сад покопаться в грядках.

— Ничего не понимаю!

— Господи, чего тут понимать? Она нашла в вашей постели заколку Алисы! Ту самую, которую вы привезли ей в подарок из Аргентины. Решила, что ночью Алиса была у вас и вы ее убили.

— За каким же это хреном? — обиженно спросил Покровский.

— Ребенок не знал всех тонкостей ваших отношений с женщинами! Она решила спасти вас. Думала, что в доме будет обыск. Положила заколку в майонезную банку и закопала под сливой.

— Зачем она положила ее в банку?

— Можете спросить у нее сами. Думаю, она перестраховалась. Вдруг во время следствия эта заколка каким-то образом сможет вам помочь? Она ведь не могла заранее интерпретировать улики!

Поэтому она ее не сломала и не утопила в канализации.

— Но откуда взялась заколка в моей комнате?

— Ну что, вы совсем не умеете фантазировать?

Наверное, Козлов подложил ее накануне.

— Но я ведь мог ее найти!

— И спрятали бы в тумбочку. Уверена, что какую-нибудь бусину Козлов от этой заколки отковырял и оставил в машине.

— Такое впечатление, что вы действительно все знаете.

— Вам это только на пользу, верно?

— А как вы догадались, что моя дочь без ума от Лесникова? — никак не мог успокоиться Покровский. "

. — О господи! Даже это вам объясняй. Когда приехали гости встречать Стива Гудмэна, Козлова на встречу не пригласили.

— Чего ему тут было делать?

— Верно. —Но ваша дочь тем не менее прихорашивалась изо всех сил. Я сразу поняла, что все не так просто. Она добрая девочка и очень страдала от того, что умерла Алиса. И если бы не была влюблена, ни за что не вышла бы к гостям. Но тут она не смогла с собой совладать.

— Но когда она все-таки вышла к гостям, то сразу бросилась к Стасу! Я специально посмотрел.

— Девушки всегда так делают, если вы не в курсе. Они никогда не кидаются к объекту своей страсти. Лесников вообще измучен ревностью и неизвестностью.

— Как это? Он разве не собирается жениться на моей дочери?!

— Он, конечно, женится. Просто она ему еще об этом не сказала.

— Но он влюблен?

— Безумно.

— Н-да, занятно. Знаете, что мне не понравилось? — внезапно спросил Покровский. — То, что вы хотели при всех унизить моего друга. Рассказать про то, что он крутил шуры-муры с моей первой женой. Я ведь вам объяснил, что простил его. С тех пор наша дружба только окрепла…

— Да что вы говорите? — сладеньким голоском спросила Наташа. — Скажите спасибо, что никто не завел разговора о том письме.

— О каком письме?

— О том самом, которое прояснило для милиции мотив убийства — якобы вами! — обеих женщин.

— А что такое-то? — удивился Покровский. —"

Козлову ничего не стоило написать такое письмо и подбросить его в мою машину.

— Что угодно даю на отсечение — письмо написал Стае.

— Вы что? Зачем это ему надо?

— Он внезапно понял, что вас действительно могут засадить в тюрягу. И решил поспособствовать этому. Может, ему надоело наблюдать за тем, как хорошо вы живете?

Покровский засопел и спросил:

— У вас есть улики?

— Нету. Это чистая психология! Вот вам не нравился Козлов, верно? А мне не нравится ваш лучший друг. Отдайте мне должное — обвинять вслух я его не стала.

— Я знаю, почему вы против него ополчились!

Он наверняка к вам клеился.

— Да ничего подобного.

— Когда я сел в машину, он рассердился, помните? Он собирался вас обхаживать. Я почувствовал.

— Полагаю, он просто хотел вытащить из меня информацию. Когда я припугнула Козлова тем, что скоро все раскрою. Стае тоже испугался. Он написал то письмо и перетрусил — вдруг я каким-то образом об этом узнала и решила, что убийца — он сам?

В это время к дому подъехал автомобиль, и через минуту на пороге появился Коля Лесников — весь в белом.

— Здрасте! — сказал он. — А Марина как, готова? Вы ведь ее отпустите со мной? Я у отца специально машину взял. Пить не буду, даже шампанское. Так как — отпустите?

— Отпущу, — зловещим голосом ответил Покровский, добыв из кармана лесниковскую писульку. — Если ты объяснишь мне вот это. Что это, черт побери, ты такое тут изобразил?

Коля бросил взгляд на записку и смутился.

— Это, Андрей Алексеевич, ничего. Это я просто мечтал. Мне безумно хочется завоевать вашу дочь, а как я это сделаю? Я всего лишь аспирант…

Покровский немедленно оттаял и похлопал Лесникова по плечу:

— Ничего-ничего, ты парень талантливый, у тебя еще все впереди.

— Андрей Алексеич! — позвал из кухни Генрих. — Можно тебя на минутку?

— Извините, — бросил Покровский и отправился на зов.

Генрих стоял возле мойки и протирал стаканы.

— Андрей Алексеич, тебе ничего не надо? Я бы пораньше лег спать — столько впечатлений, голова кругом.

— Конечно, ложись. В чем проблема?

— Ну… Может, вам с Натальей чего нужно приготовить на вечер? Поесть, попить?

— Нам хватит друг друга, — заверил его Покровский.

— У тебя любовь, я пошл тогда, — вздохнул проницательный Генрих.

И Наталья вдогонку сказала:

— Это сразу видно. Только намучаешься ты с ней.

Дамочка она резвая и норовистая, почище иной кобылки. Может, стоит ее коньячком расслабить? Я уже обратил внимание: маленькая рюмочка коньячка на голодный желудок действует на людей умиротворяюще.

— Ну нет, Генрих, — покачал головой Покровский. — Возможно, мне сегодня придется действовать в два раза решительнее, но напиться я ей не дам. Ты плохо представляешь себе, в какого монстра она превращается пьяная. Сначала ее будет тошнить, а потом она примется исполнять песни из кинофильмов.

— Мы поедем, папа! — крикнула из холла Марина. — Иди нас проводи!

Покровский пошел их провожать и, заперев за парочкой дверь, прямым ходом направился к музыкальному центру.

— Включу романтическую мелодию! — сообщил он Наташе, которая стояла посреди комнаты, сложив руки на груди. — Мы с вами даже можем потанцевать. Погасим свет и крепко обнимемся.

И когда вы совсем расчувствуетесь, я вас поцелую.

— Вот уж дудки! — заявила она мстительным тоном.

— Что значит — дудки?

— Помните, я умоляла вас меня поцеловать, а вы отказались?

— Отказался?

— Категорически отказались.

— Я был не в себе.

— И я вас предупредила: чтобы вы больше никогда не смели поднимать этот вопрос! Я останусь верна своему слову.

— Бесповоротно? — уточнил Покровский.

— Да. Тем более что вы испытываете по отношению ко мне благодарность. А если у мужчины к женщине возникает благодарность, больше никакому другому чувству между ними уже не бывать.

— Но вы сами говорили о бурном море! О том, когда плот несет невесть куда…

— Забудьте про плот, — отрезала Наташа, с удовольствием предвкушая, как весь вечер и всю ночь Покровский будет добиваться поцелуя.

— Забыть? — переспросил он. — Как это жестоко с вашей стороны.

После чего он повернулся в сторону кухни и крикнул:

— Генрих! А не выпить ли нам по рюмочке коньячка на голодный желудок?

Content

Галина КУЛИКОВА
ВИТЯЗЬ В ОВЕЧЬЕЙ ШКУРЕ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9