Андрей КУРКОВ

ИГРА В ОТРЕЗАННЫЙ ПАЛЕЦ

Киев. 21 мая 1997 года. Ночь.

Сержант Воронько любил свою маленькую уютную стеклянную будочку ГАИ в самом центре столицы — на площади Независимости. Особенно любил ее по ночам, когда перед ним отдыхала от колес проезжая часть Крещатика, когда, выйдя из будки покурить, он вдруг замечал, что городская тишина звенит. В отличие от родной сельской, которая стелется звуконепроницаемым покрывалом. В селе далекий случайный лай какого-нибудь пса разлетелся б на километры, разбив тишину вдребезги. В городской тишине этот лай бы просто утонул, никем не услышанный: она бы просто поглотила любой шум.

Ночной город, которого все так почему-то боятся, беззащитно лежал перед сержантом и вызывал чувство любви и гордости. Воронько ощущал себя его защитником, охранником, телохранителем. Он был похож на заботливого хозяина. И хозяйство у него было большое и разнообразное: и главпочтамт, и фонтаны, и даже красный рекламный дирижабль с надписью «Кока-Кола», болтавшийся над землей на привязи рядом с местом, где когда-то стоял памятник Ленину.

Посмотрев на часы — а было уже полтретьего, — сержант Воронько выложил из своего портфеля на пульт компьютер «Ноутбук», раскрыл его. Этот компьютер подарил ему кум, работавший в налоговой полиции. Конечно, подарил не так просто, а в благодарность за то, что сержант помог ему оформить пригнанную из Германии машину. Все бы ничего, но она оказалась ворованной и с фальшивыми документами. А так — машина высший класс. «Опель кадетт». Кум теперь на ней иногда в гости приезжает. Теперь она уже «чистая». Один приятель дал бумагу, что машина в розыске за границей не числится, другой оформил все, как полагается. И все по дружбе — ну посидели, выпили, договорились вместе без жен на рыбалку с ночевкой. Все по-человечески, по-братски.

И вот теперь он может по ночам не только любоваться пустынным Крещатиком, но и в карты с компьютером играть: в девятку. Или пасьянс раскладывать. Кум все показал. Правда, умный, собака, этот компьютер. Обычно выигрывает он у сержанта. Но ведь не человек это, так что и проиграть ему не стыдно. Тут уж никаких обид.

Включил сержант свой «Ноутбук», нажал по заученному порядку нужные клавиши, и появился на экране смешной человечек с колокольчиком. Позвонил, и перед сержантом возникли его карты. Хорошие карты, с такими глупо не выиграть.

Сделал сержант первый ход, как вдруг на пульте загорелась лампочка, и в ночную тишину стеклянной будочки ворвался хриплый механический голос рации:

«Седьмой! Срочно прибыть на пост одиннадцать!»

Сержант взял рацию в руку. Сказал «слушаюсь» и вздохнул. Не дали ему насладиться игрой.

Выключил он компьютер, положил его обратно в портфель. Сел в ГАИшные «жигули», стоявшие у бровки метрах в пяти от будки, и поехал. Пост номер одиннадцать был недалеко — на Печерске. Если туда и обратно, то он еще не одну игру с компьютером успеет до смены сыграть.

Минут через пять после того, как опустела будочка ГАИ на площади Независимости, с холма напротив взлетел рекламный дирижабль «Кока-Колы».

Поднимался он над Крещатиком тяжело и медленно. Под ним на канате болталось вытянутое человеческое тело.

Безветренная ночь позволила дирижаблю утащить свой груз под невидимый небесный купол города.

Сержант Воронько уже подъезжал к Печерскому мосту, как вдруг из рации донесся знакомый хриплый голос:

— Седьмой! Отбой! Можешь возвращаться!

Воронько только покачал головой. Развернулся на пустой дороге и поехал назад на Крещатик. Оставалось еще три часа дежурства, после чего можно будет вернуться домой и залечь на боковую. Но за эти оставшиеся три часа можно еще вдоволь наиграться. Лишь бы больше с поста не срывали.

Киев, 23 мая 1997 года.

Суета вокзала осталась позади. Ник Ценский проводил вокзальную площадь уставшим взглядом и обернулся к Ивану Львовичу, сидевшему рядом на заднем сиденье темно-синего БМВ.

— Вам отдохнуть надо, — сочувственно закивал головой Иван Львович, глядя своими маленькими глазками в лицо Нику.

Ник действительно нуждался в отдыхе — семь дней дороги да еще добрый месяц возни с подготовкой отъезда, продажей квартиры, отправкой контейнера с вещами.

Теперь Таджикистан казался далеким и совершенно чужим. И слава Богу. Жена с сыном остались пока в Саратове у родни — летом там хорошо. Волга, купанье, рыбалка. Лица вокруг славянские — уже легче. Не то что в Душанбе, где каждый встречный взгляд без улыбки, и не знаешь, что за ним кроется.

— Я думаю, что с Киевом вы как-нибудь потом сами познакомитесь, а сейчас прямиком в санаторий. У вас там будет временный домик со всеми удобствами, там я вам все и расскажу…

Слово «домик» вызвало у Ника добрую улыбку. У них когда-то был домик где-то под Житомиром. Домик и сад. Это когда его бабушка была жива. Они приезжали туда с мамой на все лето несколько раз. Когда это было? Шестьдесят второй? Шестьдесят третий? Не позже, потому что в шестьдесят пятом он уже был сиротой и его забрали родители отца, жившие в Душанбе. Потом словно провал, словно дальше детства не было. Школа, институт военных переводчиков, служба при штабе округа, две командировки в Африку. И все это на желтом песочном фоне, на фоне лиц песочного цвета, на фоне красивых неприступных гор, тоже песочного цвета. Потом тихая свадьба, рождение сына. Увольнение с работы жены «по цвету лица». Ее начальник Сарултаев понял независимость как очистку НИИ Геологии от нетаджиков. Потом позвонил, извинился, сказал, что в России им будет лучше. А что в России? Единственная родня в Саратове, и те живут без копейки. Хорошо хоть приняли их, поселили на даче, обещали чем смогут помогать Тане и Володьке, пока он тут обустроится. Ему еще повезло, что он встретил Ивана Львовича.

Случайная встреча, а как все перевернула.

Ник тогда выходил из Управления погранвойсками. Настроение было хреновое.

Подавал рапорт на перевод в Россию, получил отказ. А тут этот немолодой полковник в штатском, командировочный, попросил объяснить, как в ведомственную гостиницу проехать. А чего ехать — пешком пятнадцать минут от Управления погранвойсками. Провел его Ник, разговорились по дороге. Вечером вместе поужинали в турецком ресторанчике. Там Иван Львович и упомянул первый раз о том, что на Украине формируется новая служба и есть возможность попасть в ее «фундамент». Особенно если бабушка жила под Житомиром. И с квартирой, сказал, помогут, и с устройством. Конечно, не все сразу. Все требует времени.

Машина выехала на набережную. Светило солнце.

— Вы пиво любите? — спросил вдруг Иван Львович.

Ник кивнул.

— Тормозни у раков! — сказал Иван Львович шоферу. Ник удивленно глянул вперед по ходу машины и действительно увидел возле бровки большую надпись на картоне «РАКИ», под которой стояли два ведра. Рядом на раскладном стульчике сидел парень в плавках и солнцезащитных очках.

— Почем? — спросил Иван Львович, выйдя из машины.

— Полтинник штучка.

Ник тоже вышел, хотелось размять затекшие ноги. Заглянул в ведро. Оно было полным — то ли торговля не шла, то ли парень только-только здесь устроился.

— Двадцать штук, — Иван Львович протянул парню купюру.

Через десять минут машина выехала за пределы города. По обе стороны дороги зеленел лес, стройные высокие сосны выступали иногда из него, как походившие шахматные фигуры.

Глаза Ника отдыхали на этой проносившейся мимо зелени. Это был совершенно другой мир, настоящий мир, в котором все было наполнено жизнью — и люди, и земля, и даже ведра у бровки дороги. Нет, случай — бог жизни! Это точно. Эту поговорку Ник «взял на память» у приятеля Лешки, погибшего во время первой командировки. Дело было в Заире, в их группе прилетело двадцать три человека, а вернулось одиннадцать. Тоже — дело случая. Их группу разделили на две — надо было провести переговоры о поставках оружия с двумя группами повстанцев. Лешка поехал переводчиком в первом микроавтобусе, Ник — во втором. Потом сообщили, что первый микроавтобус подорвался на противотанковой мине. Вот и вся история.

Случай — бог жизни.

Слева появился аккуратный двухметровый зеленый забор. Шофер притормозил и остановился перед такими же зелеными воротами, на которых было написано «26-й км».

— Ну как? — спросил Иван Львович, показывая взглядом на деревянный финский домик, к которому от дороги вела посыпанная гравием тропинка. — Здесь раньше партбоссы отдыхали, а теперь все по-другому. Пойдем!

В доме было три комнаты, кухня и веранда. Показав все Нику, Иван Львович уселся на диван и перевел дух.

— Ну вот, теперь кастрюлька с водой на плиту для наших раков и пиво из холодильника, ать-два! — шутливо сказал он после паузы.

Пока Иван Львович возился на кухне, Ник перенес свои два чемодана в спальню и торопливо перебирал вещи, пытаясь вспомнить, куда он положил заготовленный для Ивана Львовича подарок. Наконец рука сама наткнулась на завернутый в кусок кожи старинный турецкий ятаган, купленный когда-то на самаркандском базаре.

Иван Львович вернулся из кухни с пивом и стаканами. Ник встретил его с блестящим изящно искривленным клинком в руках.

— Это вам! Спасибо, что вытащили нас оттуда!

— Да вы что! — испугался Иван Львович. — Из Душанбе тащили этот нож? Вас же могли на любой границе снять с поезда и посадить! О чем вы думали?

— Это не нож, это настоящий ятаган… — устало проговорил Ник. — Извините.

Конечно, не подумал. Но не хотелось оставлять там. В контейнер нельзя было — там таможня каждую тряпку руками прощупывала…

— Ладно-ладно, спасибо! — Иван Львович наполнил стаканы пивом. — Раз пронесло, значит, удача на вашей стороне. Спасибо. На ковер повешу! Красивая вещь. Я сам немного издерганный, извините. Думал, что за нами «хвост» будет, но, слава Богу, вчера ЧП веселенькое произошло, теперь все СБУ на ушах ходит.

Им не до нас. Представляете, на крыше здания СБУ труп обнаружили. Кто-то умудрился на рекламном дирижабле его туда поднять и это все незаметно! Там камер штук двадцать в разные стороны, только не в небо. А этот подарочек прямо с неба опустился. Петля на шее, а второй конец к дирижаблю! Такого еще не было.

Труп тоже, можно сказать, очень уважаемый. Генерал в отставке, помощник президента по вопросам обороны…

— Зачем старика убивать? — Ник пожал плечами.

— Какой же старик! Ему только сорок семь лет, из ранних. Успел и в ГБ послужить, потом в Минобороны, а там год с бумажками за три в строю! Ладно, спасибо ему за наше спокойное прибытие!

Они чокнулись стаканами с пивом.

— Раки уже краснеют! — Иван Львович кивнул в сторону открытой двери на кухню.

Через полчаса Ник остался один. Иван Львович вежливо откланялся, пообещав заехать через пару дней. Пожелал хорошего отдыха.

Ник выпил еще одну бутылку «Подольского» пива — оно ему понравилось. Потом вымылся под душем и, закрыв занавеской окошко в спальне, улегся на широкую кровать. Пока засыпал — чудились ему ритмичные покачивания вагона.

25 мая 1997 года.

Вечер выдался красивый и многозвездный, и пятнадцать минут пустынной дороги от станции метро к родной многоэтажке показались Вите Слуцкому легким мгновением. Он и так, в отличие от большинства жителей месяц назад построенного дома, ходил этой дорогой без страха, всегда готовый или вытащить из кармана пиджака свое новенькое удостоверение следователя уголовного розыска, или показать свою «тэтэшку», висевшую в кобуре под мышкой. Ни то, ни другое применять ему пока не приходилось, ни на работе, ни на этом километровом отрезке дороги, вилявшей мимо стройплощадок еще недостроенных домов к единственному достроенному. Странная логика строителей была Виктору непонятна — почему надо начинать с дальнего дома, а не наоборот, с ближнего к метро? Но кто знает, может быть, начни они с ближнего — пришлось бы Виктору с женой и трехмесячной дочкой все еще тесниться в «ОВД» — общежитии внутренних дел, как они называли хрущевскую пятиэтажку, затерявшуюся среди сталинских строений Печерска.

Теперь пешком на восьмой этаж и — ужин! Лифт еще не установили, так что физическая подготовка новоселов была на высоте, если не считать парочки старичков, поселившихся на двенадцатом этаже.

Виктор по привычке задержался на нижнем пролете узкой лестницы, давая глазам привыкнуть к темноте, потом рванул вперед, одновременно прислушиваясь к звукам бетонного колодца. Не потому, что чего-то боялся. Просто он постоянно забывал дома маленький фонарик — есть ли смысл вообще носить его целый день только ради того, чтобы включить вечером, возвращаясь по темной лестнице домой?

Он прислушивался, чтобы не столкнуться на ступенях с многочисленными соседями, среди которых большинство так же, как и он, пользовались на лестнице ушами и глазами, а отнюдь не фонариком.

Ира, маленькая крашеная блондинка, со стороны казавшаяся подростком, вышла в коридор с дочкой на руках, услышав, как скрежетнул дверной замок.

— Масло купил? — спросила она.

Виктор сразу сник. Чувство вины затмило ту легкую радость, с которой он возвращался домой. Он вздохнул, поняв, что лучше было бы ему вернуться с маслом, чем с этой радостью.

— Значит, будешь картошку лопать просто так, — спокойно произнесла Ира.

Потом повнимательнее присмотрелась к мужу. Заметила застывшую, словно спрятавшуюся улыбку, с которой он зашел в квартиру.

— Ты такой худой! Тебе надо сало есть! — сказала, прищурившись.

Виктор разулся.

— А сало есть? — спросил он.

— В морозильнике.

— Ну так доставай, вместо масла будет! Уложив дочь в коляску, они сели на кухне ужинать. Заедать салом вареную картошку было не так уж приятно, но Виктор молча жевал и то, и другое поочередно, думая, что куда вкуснее было бы нажарить картошки с мелко нарезанным салом. Но это уже в другой раз. Сейчас он решил промолчать — все-таки это он забыл купить масла.

Снова на его лице возникла слегка самоуверенная улыбка, и жена насторожилась.

— Что там у тебя? Рассказывай! — она смотрела ему прямо в глаза.

— Дело дали! — признался наконец Виктор. — Настоящее!

— А паек когда дадут? — спросила Ира. Виктор вздохнул.

— Тебе только паек, а все остальное по боку… Завтра паек. Кстати, там и масло будет, килограмм.

— А еще что?

— Гречка, сгущенка, рыбные консервы, селедка… Все то же самое.

Несколько минут они ели молча, потом жена, почувствовав себя в этот раз виноватой, по-собачьи заглянула в глаза Виктору.

— Так что там за дело тебе дали?

— Убийство, — с гордостью ответил он.

— О Господи! — выдохнула Ира. — Ты же никогда таким не занимался! Это не опасно?

— Это отлично! Если раскопаю — ценный подарок, звание, больше денег.

Понимаешь?

— А кого убили-то?

— Еще не знаю, завтра с утра получаю бумаги… Мне только вечером сообщили.

Ира кивнула. Она посмотрела на мужа с любовью и жалостью. Трудно было ей представить, что такому щуплому, невзрачному, но такому любимому мужчине поручили расследовать настоящее убийство. Вон в кино те, что за убийцами гоняются, всегда крепкие, накачанные, высокие или коренастые. А в жизни, выходит, все не так. Последняя мысль ей понравилась, и она повторила про себя: «А в жизни все не так!»

Из комнаты донесся детский плач.

Ира спохватилась.

— Поставь чайник, а я пока ее покормлю.

— Сколько у тебя дел в производстве? — спросил утром Виктора шеф.

— Двадцать семь.

— Что-нибудь серьезное есть?

— Семь ограблений в лифте, четыре квартирных кражи, поджог коммерческого киоска, остальное — мелочи…

— Завтра получаем стажеров из высшей школы милиции, передашь все им. Пять человек прибудет, можешь одного выбрать себе в помощники.

Виктор стоял перед заваленным бумагами столом, за которым сидел в крутящемся офисном кресле Леонид Иваныч, он же майор Крысько, он же между своими — Крыса, однако с уважением и почти с любовью.

Майор в пятьдесят пять и до смерти майор. Иными словами, из породы вечных майоров, которым совершенно наплевать на свое будущее. У Леонида Иваныча его наплевательство в сторону будущего выражалось в вечной непричесанности, да и брился он нерегулярно. Трудно сказать, следил бы он за собою лучше, если бы получил подполковника. Скорее всего нет. В этом возрасте уже не изменяют привычкам или их отсутствию.

— Ну ладно, держи дело, просмотри, потом зайдешь ко мне! — сказал он усталым голосом и кивнул Виктору на дверь.

С папкой в руках Виктор зашел в свой кабинетик с треснутым стеклом окна, через которое в ветреное время просачивался мощный сквозняк. В кабинете сел за свой стол. Бросил взгляд на два пустых стола, стоявшие под стенкой. Хозяин одного из них уже никогда сюда не зайдет . — сейчас сам под следствием. Второй — в командировке. Так что можно спокойно посидеть в тишине, сосредоточиться.

Дело начиналось с нескольких фотоснимков трупа с явно передавленной канатом или веревкой шеей. Рассмотрев снимки, Виктор углубился в сопутствующие фотографиям бумаги.

Постепенно до него дошло, что он уже слышал шепотом об этом случае от своего приятеля Димы Ракина, перешедшего в спецотдел "Ф". Вчера утром Дима забегал к ним на пять минут — было у него какое-то дело к шефу. Потом, выйдя от Крысы в хорошем настроении, он и сказал Виктору, что сейчас все СБУ на ушах: какой-то отставной генерал, советник президента, отправился в «посмертное» одиночное воздухоплавание. Виктор уже не помнил точно слова Димы. Может быть, он сказал не «отправился», а «отправили»? Вчера это и значения не имело, а сегодня все изменилось.

Отложив бумаги, Виктор попробовал вспомнить слово в слово то, что говорил вчера Дима.

В дверь кабинета постучали.

— Да! — крикнул Виктор. Вошел шеф.

— Ну как, ознакомился?

— Нет еще, — признался Виктор. Шеф прошел к его столу, взял из-за другого стола стул, уселся напротив.

— Что, неужели никаких вопросов нет? — спросил озабоченно.

— Я еще не дочитал, Леонид Иваныч.

— Странно. А по ходу чтения вопросов не возникало, да? А у меня возникли.

— Ко мне? — удивился Виктор.

— Нет, к кому-то третьему, К тому, кто решил это дело сюда отфутболить…

У тебя здесь кипятильник есть? Виктор кивнул.

— Сделай-ка чаю и давай вместе порассуждаем! За чаем в основном рассуждал майор. Правда, рассуждал он очень вопросительно и все время смотрел в глаза Виктору.

— Во-первых, дело слишком свежее, чтобы готовить его в разряд бесперспективных. Во-вторых — правительственный труп. Тут, по логике вещей, должна быть целая бригада с важняком во главе. А что мы имеем? Дело из СБУ передают в наш район! Формально причина есть — горка, с которой взлетел генерал на дирижабле, находится в нашем районе. Приземлился, правда, он в соседнем. Но это роли не играет. Газеты о деле еще ничего не написали, даже некролога.

Значит, кто-то информацию придушил. Это и нам сигнал — никому из журналистов о деле говорить не стоит. Понятно?

Виктор кивнул.

— Ну а теперь подумай сам: почему приказали дело передать тебе?

— Лично мне? — удивился Виктор.

— Да, позвонили и назвали твою фамилию… У тебя что, связи большие?

Виктор задумался.

— Так ведь в таких делах связи нужно использовать, чтобы подальше от всего этого держаться.

— Может, Дима? — произнес вслух Виктор.

— Что?

— Может, Дима Ракин меня посоветовал? Он ведь после перехода в спецотдел к нам несколько раз заглядывал…

Виктор уставился в глаза майору, словно ожидал сейчас же получить твердый ответ на свое предположение.

— Ты же с ним дружил, — кивнул Леонид Иваныч. — Вот найди его и разузнай.

По крайней мере спроси, как лучше все делать… Ладно, засиделся я у тебя.

Дочитай дело, потом можешь ко мне зайти.

Виктор снова остался один. Майор умело и безжалостно разрушил его фантазии относительно причин и последствий появления у него в производстве дела о «летающем» генерале. Теперь стало грустно. С совсем уже другим чувством открыл Виктор папку. Уткнул взгляд в напечатанный на машинке текст. Читать не хотелось, и Виктор вернулся к фотографиям. Разложил их перед собой на столе.

Откинулся на спинку стула и, повернув голову, бросил взгляд в окно, в квадрат серого городского пейзажа, по которому диагональю проходила трещина стекла.

Раннее золотое утро вернуло Ника на несколько минут в детство — солнечные лучи пробивали насквозь легкую занавесочку на окне спальни и своим теплом гладили кожу на его лице, дотрагивались нежно до век. Еще не раскрыв глаза, он зажмурился и вспомнил, точнее его кожа, лицо вспомнили утреннее пробуждающее тепло солнечных лучей в домике бабушки под Житомиром. Там его кровать стояла прямо под окном — так же, как и здесь.

Он поднял руку, закрывая глаза от проникающего солнечного света. Ощутил на запястье холодный металл — забыл вечером снять часы. Ну что ж, очень кстати.

Было самое время взглянуть на циферблат. Шесть тридцать. Вокруг — санаторная тишина.

Ник поднялся, принял душ, побрился. Заглянул в заботливо заполненный чужими руками холодильник — сыр, колбаса, овощи, в дверце с внутренней стороны — три яйца. Как раз на хорошую яичницу. Подумал о Тане с Володькой. Как они там сейчас? Что едят? Из полученных за квартиру шести тысяч зеленых он оставил им одну тысячу, но просил быть поэкономнее. Деньги им будут нужнее здесь.

Позавтракав, оделся и вышел. Запомнив свой домик, прогулялся по тропинкам и дорожкам, выбрел случайно к воротам, возле которых дремал, сидя на стуле, солдатик без оружия.

То, что солдат был без оружия, как-то особенно порадовало Ника. Мирная страна — Украина. В Таджикистане такого быть не могло. Не зря он сюда приехал.

Полюбовавшись дремавшим солдатиком, он развернулся и направился в противоположную сторону. Вышел к небольшому обрывчику, с которого открылся замечательный вид: извилистая речка, ивы над водой, утки.

Посмотрев по сторонам, он заметил справа ступеньки вниз. Спустился возле маленького понтона, к которому были привязаны несколько лодок. Вдоль берега бежала тропинка. Ник медленно прогуливался по ней, наслаждаясь свежестью утреннего речного воздуха. Вышел к забору из металлической сетки и, к удивлению своему, увидел в нем большущую дырку как раз в том месте, где забор пересекал тропинку. Опять далеким выстрелом память вынесла на поверхность совсем другой забор, из колючей проволоки. Таджикский забор, в котором любая дырка могла привести к очередной смерти.

Нагнувшись, он шагнул в дырку и продолжил свой путь.

Остановился, увидев на берегу рыбака — высокого мужчину в ватнике и спортивных штанах с вытянутыми коленками. Перевел взгляд на речку перед рыбаком. Нашел неподвижный поплавок. Сделал еще несколько шагов вперед.

— Клюет? — спросил негромко.

— Клюет, только лениво, — ответил, обернувшись, рыбак. Нику вдруг захотелось просто поговорить. О чем угодно. О рыбе, о погоде, о жизни.

— Вы местный? — спросил он рыбака.

— Да, тут, наверху живу.

— А я только вчера приехал…

— Отдыхаете?

— Да… Тут рядом, в домике. Вы не знаете, где поблизости магазины?

Рыбак усмехнулся.

— Зачем вам магазины, если вы сюда приехали? Гастроном У вас там на территории есть. Еще пару магазинов — в Конче-Заспе, двадцать минут пешком. Вы что, не из Киева?

— Нет, из Таджикистана. Семья еще в Саратове, а я пока один приехал.

Осмотреться надо, квартиру подобрать. Сколько в Киеве квартиры стоят?

— По-разному. Однокомнатные от десяти тысяч долларов.

— Сколько? — удивился Ник, и на его лице внезапно появилась растерянность.

— Почему так дорого? Я вон свою трехкомнатную в Душанбе за шесть тысяч продал…

Рыбак посмотрел на Ника с сочувствием.

— А вы что, не узнавали, какие здесь цены? Так, наобум приехали?

Ник молчал. Он вдруг понял, что и местных денег у него нет. Только квартирные доллары. Он и спросить у Ивана Львовича не додумался о деньгах, хотя тот еще в Душанбе обещал «подъемные» на обустройство.

— Может, кофе хотите? — неожиданно предложил рыбак. — Клева уже не будет, пойдемте к нам…

Пока рыбак сматывал снасти, Ник думал о квартире. Все его планы на будущее в новой стране были прежде всего связаны с добротным жильем. И вдруг совершенно незнакомый человек разбил его планы вдребезги. Разрушил все до основания, а теперь зовет выпить с ним кофе.

«Но ведь это правда, — думал Ник. — То, что он говорит. Чего ему меня обманывать. Значит, столько квартиры здесь и стоят…»

А ведь он там, в Душанбе, спрашивал у Ивана Львовича о квартирах, о ценах.

«Не беспокойся! — сказал тогда Иван Львович. — Все по карману». По какому карману? По чьему?

— Ну так что, выпьете кофейку? — рыбак повторил свой вопрос, уже держа в руках бидончик с пойманной рыбной мелочью и удочку.

— Спасибо. Выпью.

Они поднялись по тропинке на холм. Вошли в калитку. Прошли мимо старого массивного двухэтажного дома.

— Тут моя теща живет, — кивнул на дом рыбак. — А я себе вон построил.

Метрах в восьмидесяти впереди вырос кирпичный трехэтажный красавец-дом.

Ник сразу исполнился зависти и уважения к этому человеку.

— Что, сами построили? — переспросил.

— В основном сам. Иногда брал в помощь то сына, то мужиков из ближних сел.

— Так вы строитель?

— Я? — рыбак усмехнулся. — Нет, я — писатель. Это писательский поселок, ну как Переделкино под Москвой…

— У меня в роду тоже писатель был. По отцовской линии. Я толком с родством так и не разобрался. Сергеев-Ценский.

— Да ну! Значит, не зря вас сюда занесло! Он же, кажется, в Крыму жил, на Украине!

Зашли в дом. Сразу попали в просторную кухню со старинным кожаным диваном со вспученным пружинным сиденьем и высокой деревянной спинкой, оканчивавшейся зеркалом.

Перед диваном стоял длинный сосновый стол.

— Садитесь! — кивнул рыбак. — Я сейчас.

Ник уселся, провел ладонью по гладкой столешнице.

— Это тоже моя работа, — оглянувшись, сказал рыбак. Он зажег плиту.

Зажужжала кофемолка в его руках. По деревянным ступенькам лестницы спустилась сонная женщина в ночной рубашке. Спустилась, уставилась непонимающе на Ника, потом на хозяина.

— Валя, ты что, не один? Ой! — Она поднялась обратно и минут через пять спустилась уже в халате.

— Это моя жена — Света. Да, а я — Валентин…

— Ник, — представился гость. — Извините, я не хотел вас потревожить…

— Я его на кофе позвал, — объяснил Валентин своей жене. — Из Душанбе приехал…

— Мне тоже свари, — попросила Света.

Красивая женщина, подумал Ник, глядя на жену Валентина. Изящная, высокая, большеглазая. Что-то аристократическое в ней есть.

Вспомнил о своей Тане. Она для него тоже была красивая, но ее красота была приземленная, крестьянская. Это не хуже и не лучше. Это просто две разных красоты…

Потом они сидели за сосновым столом. Света пила кофе и терла глаза.

Зевала.

— Мы вчера легли поздно, — объяснил Валентин. — Друзья из Киева приезжали.

До двух сидели, пили. Я, когда выпью, просыпаюсь в пять — полшестого. И все.

Поэтому — сразу на речку с удочкой.

— Сколько сегодня наловил? — спросила жена.

— Семь красноперок.

Она усмехнулась.

Там же Ник и позавтракал второй раз, после чего почувствовал, что засиделся в хлебосольном доме. Пора и честь знать.

— Вы еще приходите, если скучно будет, — сказал на прощанье Валентин.

На пороге домика Ника встретил взволнованный Иван Львович.

— Я уж думал, что-то случилось, — запричитал он, забыв поздороваться. — Стучу-стучу, а никто не открывает. Думаю, не может же человек так крепко спать…

— А я думал, что вы только через пару дней приедете! — сказал Ник, доставая из кармана ключ.

— Я тоже так думал, но обстоятельства… Иногда они меняются слишком быстро. Главное — успевать реагировать… Я сейчас чайник поставлю, а вы присядьте за стол и попробуйте сосредоточиться. У нас будет очень серьезный разговор…

Ник послушно прошел в гостиную, уселся за стол.

— Кто-то из коллег под меня копает, — Иван Львович уселся напротив. — Я поэтому сегодня без шофера, своим ходом. Дома «жучка» нашел на кухне, за батареей… Вы, я надеюсь, здесь ни с кем не знакомились?

— Нет, — ответил Ник и почувствовал себя «по-офицерски» неловко, сказав не правду.

— И не надо. Видимо, дела сейчас пойдут быстрее. Нам надо спешить…

Короче, отдохнуть после дороги вам не удастся…

Из кухни донеслось шипение вскипевшего чайника. Иван Львович словно спохватился, быстро выбрался из-за стола. Вернулся с чаем.

* * *

Ник заметил, как у полковника дрожат руки. «Старость или нервы», — решил он.

— Так, — Иван Львович перевел дух, снова устроившись на стуле. Глотнул чаю, обжегся, отставил чашку в сторону. — Мы, честно говоря, не собирались сразу вводить вас в курс дел. По крайней мере полностью. Но придется. Дело в том, что наше бывшее КГБ стоит на пороге реформ, которые очень многим не нравятся. Но главное — у нас есть «добро» президента и нескольких важных людей наверху. Реформа первая и самая важная — это создание Федерального Бюро по принципу американского ФБР. Собственно, нам необходимо иметь две службы. вместо одной, чтобы легче было контролировать лояльность и полную подотчетность правительству обеих служб. Парламент зарубил наши официальные попытки создать ФБУ — им это невыгодно. Многие головы просто полетят, ведь у СБУ есть компромат на сотни и тысячи людей, но пока они монополисты — они могут просто использовать компромат в своих интересах, считая, что их интересы и есть интересы государства. Двойной монополии на компромат не бывает, а учитывая, что ФБУ появится как бы изнутри СБУ, эта монополия естественным образом разрушится.

Понимаете? Ник кивнул.

— В чем теперь проблема? — продолжил Иван Львович. — В том, что для создания ФБУ просто нет средств. Очень смешно но, увы, слишком серьезно, чтобы относиться к этому с юмором. Я — гэбист старой школы и мне, поверьте, больно смотреть, как засоряются наши ряды. Приходят люди с улицы без всяких принципов.

В лучшем случае — в надежде на карьеру, в худшем — рассчитывая на использование крыши ГБ в личных целях. Если наши планы осуществятся, то разница между чистотой рядов ФБУ и СБУ будет такая же, как раньше между КГБ и милицией. И соответственно можно будет гарантировать безопасность государственных интересов. Вы думаете, что раньше можно было совершить покушение на премьер-министра и остаться безнаказанным? Или растрелять в аэропорту депутата и спокойно уехать на машине? Нет. Такого раньше быть не могло.

Иван Львович поднес чашку к губам, подул на чай, сделал глоток.

— Все, что я вам сейчас говорю, должно остаться строго между нами. Не только потому, что мы вас уже считаем нашим сотрудником. Владение этой информацией просто опасно — она намного сильнее и вас, и меня. Она может убить мгновенно. Надеюсь, вы понимаете. Государственные интересы — uber alles — превыше всего. Можно сказать, что им все человеческое — чуждо. Для сантиментов и эмоций просто нет места. Здесь служба, творческое, но в то же время механическое исполнение заданий, точнейший расчет, полное презрение к любым сомнениям. Эти правила действуют во всех службах мира, и мы здесь не исключение. Теперь о средствах, которых нет. Вы, наверно, знаете, что случилось с общей советской собственностью за рубежом. Ее забрала Россия. Объявила себя правонаследницей великого и неделимого. Но был еще один великий и неделимый, который обладал еще большим количеством собственности и вложений за рубежом — КГБ. Об этой собственности никто ничего не слышал. Несколько моих коллег из разных бывших республик пытались поднять этот вопрос на официальном уровне, и в результате я даже не смог поехать на их похороны. Мне просто «не посоветовали» ехать. Дело щекотливое, и на государственном уровне никто им заниматься не хочет. Хотя, по самым скромным подсчетам, на долю СБУ, если б эту собственность делили по-честному, а не «по-братски», пришлось бы не меньше миллиарда долларов. Думаю, вам трудно представить количество нулей в этой сумме. Дело в том, что в основном это «живая» собственность: банки, фирмы, заводы, даже гостиницы — по крайней мере одна из них в Швейцарии. Все это создавалось на деньги из оперативного бюджета и потом уже развивалось само собой, принося доход и даже финансируя отдельные операции. Если нам удастся получить хотя бы один процент от этой суммы — мы сможем не только развернуться, но и начать по-настоящему работать. На сегодня я вас больше нагружать не буду. Подумайте об услышанном, проанализируйте. Расслабляться вам уже нет смысла, впереди — работа.

— А какая именно работа будет у меня? — спросил Ник, задумчиво жуя губами.

— Об этом позже. Может, у вас есть другие вопросы, на которые я смогу ответить?

— Да, насчет квартиры и моей семьи. Когда они смогут приехать?

— Думаю, с этим надо повременить. Во-первых, вы же хотите, чтобы у семьи была хорошая квартира, а денег у вас едва ли хватит на одну комнату в коммуналке…

— Но вы же говорили, что квартира будет «по карману»!

— Я же не говорил, что по вашему карману. По карману ФБУ, когда мы начнем работать, то есть когда появятся средства. Пока вы можете жить здесь совершенно бесплатно.

— Но я ведь отправил сюда контейнер с вещами… Он скоро придет.

— Ничего страшного. Никуда он не денется. Полежит на таможенном складе месяц-другой. Мы даже заплатим за хранение… Ну, я вижу, вы утомились.

Полежите, подумайте, а я пойду прогуляюсь. Вернусь часика через три, Ник остался один. Тишина, вернувшаяся в дом после ухода Ивана Львовича, показалась ему неуютной и тревожной. Будущее покрылось туманом.

Обещанная служба не пугала, нет. В предложении полковника он прежде всего почувствовал доверие к себе. Такое доверие льстило. Льстил даже сам тот факт, что выбор полковника пал именно на него и это совпало с его попытками выбраться из желтого Таджикистана. Теперь уже казалось, что та встреча на выходе из Управления погранвойсками не была случайной. Теперь уже не верилось, что случайность может так много изменить в жизни. Огорчала только продлевающаяся разлука с семьей, тревога за них, живущих на даче у родни в Саратове. Как они там? Что едят? Что делают? Вспоминают ли его? Ждут ли от него вестей?

Конечно, ждут. В этом было бы глупо сомневаться. Ник прилег на диван.

Закрыл глаза. Подумал о том, что июле ему исполнится сорок лет. Хорошо бы отпраздновать вместе с семьей. Может, придется слетать ради этого в Саратов?

Ведь ясно, что за полтора месяца вопрос с квартирой не решится.

* * *

С Димой Ракиным Виктор встретился даже раньше, чем собирался. Просто наткнулся на него, выйдя на улицу вдохнуть свежего воздуха.

— Ты это куда в рабочее время? — угрожающе-шутливо спросил Дима вместо приветствия.

— Как раз тебя ищу, — признался Виктор.

— Шутишь! Зачем я тебе нужен?

— Не шучу, — совершенно серьезным тоном произнес Виктор и усмешка на лице приятеля и бывшего коллеги исчезла за сомкнувшимися тонкими губами.

— Ну если не шутишь, пойдем где-нибудь присядем! — предложил Дима.

Молча они дошли до «подвального» бара «Седой кот», спустились по ступенькам. В баре было безлюдно и даже за стойкой никто не стоял в ожидании клиентов. Пришлось Диме достать из кармана брюк монетку и постучать ею по мраморной стойке. На цокающий металлический звук выглянула миловидная девушка с лицом, перегруженным косметикой.

Уселись они за угловой круглый столик с мраморной столешницей. Мрамор был настолько холодным, что, случайно дотронувшись до него, Виктор тотчас отдернул руку. В баре было прохладно, и прохлада эта после светившего на улице жаркого солнца казалась настоящим холодом.

Словно в подтверждение этих ощущений Виктора за стойкой кашлянула молодая барменша.

— Ну, рассказывай, — Дима устремил хитроватый взгляд на Виктора.

— Что рассказывать, ты наверное знаешь. Я дело получил. Убийство…

— Поздравляю! Есть возможность отличиться!

— Не уверен, — задумчиво произнес Виктор.

— Почему? — наигранно удивился Дима. Виктор глотнул кофе.

— Понимаешь, — сказал он. — Похоже, что кто-то хочет меня подставить. У меня же в производстве только мелочи были, а тут — убийство генерала, советника президента. И именно мне!..

Виктор посмотрел на Диму умным вопросительным взглядом.

— Сам допер или Крыса растолковал? — спросил после паузы Дима.

— Сам бы допер, наверно, чуть позже… — признался Виктор. — Но что это меняет?

— Ничего не меняет, — кивнул Дима. — Ставки те же, лошади тоже.

Он достал из нагрудного кармана рубашки пачку сигарет. Закурил.

— Это я тебя посоветовал, — негромко между двумя затяжками проговорил Дима. — Я тебе все объясню… Нет, пожалуй, не все… Надо быть честным. Я всего и знать не могу…

Дима машинально «втоптал» недокуренную сигарету в стеклянную пепельницу и тут же достализ пачки вторую. Снова закурил.

* * *

Виктор допил кофе. Сходил к стойке, взял еще чашечку.

Молчание длилось минут пять.

— Так ты мне что-то объяснишь? — спросил наконец Виктор.

— Да, — очнулся Дима и вмял в пепельницу вторую сигарету. — Дело перебросили тебе, чтобы легче было отслеживать попутные процессы.

— Какие процессы?

— Которые идут обычно попутно со следствием. Процессы давления, вмешательства, подбрасывания анонимной информации и так далее. Ты не бойся, это нормальная работа, и если справишься — можешь оказаться совсем в другом месте, и кабинет у тебя будет теплый и без битых стекол… Ты дело уже читал?

— Да.

— Ну так вперед и с песней!

— А ты уверен, что это дело можно будет довести до конца?

— Это зависит от конца, — грустно усмехнулся Дима. — Но ты не беспокойся, тебя в покое не оставят, будут помогать, советовать. Сам все поймешь! Если что — звони!

Виктор спрятал визитку Димы в карман, кивнул вместо «спасибо».

После подвального бара было вдвойне приятно оказаться на солнечной стороне улицы.

— Тебе тут из министерства звонили! — встретил Виктора в райотделе майор Крысько и подмигнул. — Теперь надо с тобой поосторожнее, ты ведь шишкой заделался? Да?..

— Да ну вас! — В сердцах Виктор махнул рукой. — Какой пишкой? Еще повезет, если только шишками отделаюсь от всего этого!

— Не бойся, кирпич на голову уже не упадет! Ты теперь на колесах!

— На каких?

— Через час пригонят, — Леонид Иваныч кивнул с ухмылочкой. — Укртрансбанк выделил МВД десять «мазд» в качестве спонсорской помощи. Одна — твоя! Вот тебе и демократия в действии. Оно и правда, зачем генералам по две «мазды».

Некрасиво! Сам-то что-то выяснил? Или так прогуливался?

— Выяснил, — выдохнул Виктор. — Теперь…

— Выяснил и хорошо, — перебил его майор. — А мне рассказывать не надо. Это тебе оказано высокое доверие, а не мне… Кстати, там у меня в кабинете стажеры маются, пойдем, посмотришь на них.

Стажеры — пятеро худощавых парней в милицейской форме — показались Виктору на одно лицо. Все бледноватые, прыщеватые, настороженные. Лицо поколения, подумал Виктор, присматриваясь к ним и пытаясь найти особые приметы, благодаря которым можно было бы хоть что-то сказать о характере парней.

— Ну что, готовы к службе? — бодрым голосом спросил их майор.

— Так точно, — немного в разнобой и без энтузиазма ответили они.

Майор повернулся к Виктору и многозначительно ухмыльнулся.

— Лейтенант Слуцкий проведет с вами беседу и передаст вам дела. Потом со всеми вопросами будете обращаться ко мне. За глупые вопросы буду наказывать лишением пайка! Все!

Майор еще раз ухмыльнулся Виктору и вышел, оставив его со стажерами в своем кабинете.

Виктор растерялся. Он сглотнул слюну, лихорадочно думая, что за беседу проводить с этими новичками.

— Сейчас я принесу дела, — проговорил Виктор и рванул вслед за майором, оставив стажеров дожидаться обещанной беседы.

— Леонид Иваныч, о чем мне с ними беседовать? — спросил он, догнав майора.

— Вы же ничего не говорили!

— Положено провести беседу! Не мне же, старому цинику, говорить им о кристальной честности, порядочности, долге. Набросай им несколько лозунгов, передай дела и определись: кого возьмешь в помощники. Только особенно на помощь такого помощника не рассчитывай. Разве что кофе сварит или за пивом сбегает.

Иди!

С беседой Виктор уложился в три минуты. Судя по тому, как стажеры его слушали, говорить дольше не имело смысла. Потом он разложил на столе дела. Взял бумагу с фамилиями стажеров. Полищук, Петров, Плачинда, Ковинько, Иванов.

Каждый получил по несколько папок с делами.

— Вопросы есть? — спросил Виктор.

— Да, на квартучет где можно стать? — спросил один из них, но по тому, как все пятеро уставились на Виктора, он понял, что вопрос общий. — Это к майору! — спокойно сказал Виктор. — Кабинеты вам выделили?

— Один на всех, — ответил кто-то.

— Идите, начинайте работать.

Оставшись один в кабинете майора, Виктор подошел к окну. С высоты второго этажа город казался удивительно мирным и зеленым. С улицы доносились крики ребятни. Лето было в разгаре, и пускай по календарю оно только-только начиналось, ему-то, лету, на календарь было наплевать.

— Ну что, кого берешь в помощники? — донесся из-за спины голос майора.

— Пока никого, — обернулся Виктор. — Присмотрюсь…

— Я там приказал, чтобы из твоего кабинета лишние столы убрали… Через минут двадцать привезут результаты вскрытия, так что никуда не уходи!

— Вскрытия?

— Ну да, а ты что, думаешь, что мертвых генералов не вскрывают? Давай, иди к себе, а то пригрелся в моем кабинете!

Тон майора был шутливым, но в его шутливости чувствовалась усталость.

Виктор поспешно вышел.

Усевшись за своим столом, раскрыл папку и, пролистав фотоснимки, снова уставился в машинописный текст.

«Броницкий Вадим Александрович, 1950 года рождения, родился в с.Кресты Донецкой области. Женат, имеет одного сына. Адрес: Киев, ул.Суворова, 26, кв.133».

Внимательно перечитав вводный текст, Виктор, к своему удивлению, заметил, что нигде не упоминалось о службе и месте работы покойного. Пока думал, глядя через треснутое стекло на окрашенную ярким солнцем листву деревьев, на столе хрипло звякнул телефон.

— Зайди ко мне, — попросил майор.

Виктор зашел.

Человек в штатском, представившийся Кудряшевым, протянул Виктору прозрачную полиэтиленовую папку с бумагами и ключи от машины.

— Только спешить не надо, а то машина мощная, не справитесь — сказал человек в штатском. — Вы же только «запорожец» водили?

— Да.

Человек в штатском кивнул сам себе, потом бросил взгляд на сидевшего за своим столом майора и вышел. Леонид Иваныч развел руками.

— Работай! — сказал он. — Высокое доверие требует осторожности! Главное — не спешить!

А за треснутым окном приближался ранний вечер. Виктор вскипятил себе чаю.

Прочитал результаты вскрытия — смерть от сердечного приступа. Пожал плечами. С такой бумажкой дело можно перевести под другую статью — злостное хулиганство.

Надругательство над трупом… Как-то все это странно выглядело: человек сам умер, кто-то его подобрал, привязал за шею к рекламному дирижаблю и отправил в небо…

Сверху на результате вскрытия стоял номер телефона и адрес лаборатории судмедэкспертизы. Подпись судмедэксперта не читалась — такую закорючку мог поставить человек с любой фамилией.

Тяжело вздохнув, Виктор посмотрел на часы — полседьмого. В лаборатории уже никого нет и на его вопросы, пожалуй, до завтра не ответят. Он сложил все бумаги обратно в папку, взял ключи от машины.

Красная «мазда» стояла слева от входа. Возле нее прогуливался сержант с «Калашниковым» — охрана райотдела.

— Ничего машинка! — одобрительно сказал он Виктору, открывавшему дверцу ключом. — У вас же центральный замок! — добавил он, присмотревшись.

С видом знатока он взял у Виктора ключи, показал на две кнопки брелка-дистанционки. Нажал пару раз, с улыбкой наблюдая, как послушно щелкает машина дверными замочками. Потом вернул ключи Виктору.

В салоне пахло дезодорантом. Виктор вел машину осторожно, внимательно следя в оба зеркала заднего вида. Несколько раз ему посигналили раздраженные его медленной ездой иномарки, но это не заставило его ехать быстрее.

На Южном мосту он пристроился в хвост такого же медлительного «фольксвагена» и не спеша покатил за ним со скоростью шестьдесят километров в час.

Вдруг чужеродный звук заставил его дернуться. Мягкая телефонная трель доносилась из ниши под магнитолой. Виктор сунул туда руку и вытащил мобильный телефон. Подержал перед собой, рассматривая его и слушая повторяющуюся трель.

Интуиция подсказала нажать на зеленую кнопочку.

— Ну как машина? — спросил незнакомый мужской голос.

— Класс, — ответил Виктор. — А кто это?

— Георгий. Георгий Георгиевич, но мы будем на «ты». Так проще. Я позвонил только познакомиться, пора уже. Фильмы про американских полисменов любишь?

— Да.

— Там они всегда вдвоем работают. В «Крепком орешке» и в других.

Напарники. Я буду твоим напарником…

— Когда? — ошарашено спросил Виктор.

— Уже, — ответил мужской голос. — Так что привыкай к мысли, что ты не один. Тебе же легче будет. И безопаснее… Понял?

— Не совсем…

— Это не страшно. Мой мобильный — 240-80-90. Запомни. Кстати, бумаги о вскрытии уже прочитал?

— Да.

— Я б тебе советовал завтра подъехать туда и поговорить с экспертом…

— Я и так собирался.

— Молодец! Светлая голова! — произнес мужской голос. — Телефон в машине не оставляй! Пока!

Подъехав к дому, Виктор вспомнил, что не взял на работе паек. Настроение сразу рухнуло. Хоть и время не позднее, но хозотдел уже на замке и никто ему не выдаст в обмен на подпись обещанный кулек с продуктами.

Положив телефон в боковой карман пиджака, Виктор вышел из машины. Щелкнул дистанционкой. Проверил все четыре двери и багажник. Постоял еще несколько минут, оглядываясь по сторонам в поисках притаившихся угонщиков. Вокруг никого не было, только несколько одиноких фигур шли по «дороге жизни» — километровому отрезку от метро до их дома. Он, видимо, только что мимо них проехал и не заметил. Это нормально. Водители не видят пешеходов. Они видят только дорогу.

* * *

Иван Львович вернулся позже, чем обещал. Сказал, что встретил знакомого и засиделся с ним в баре. Оказывается, бар был совсем рядом. Упоминание о баре подтолкнуло Ника к вопросу о деньгах.

— Конечно, конечно. Вот! Я просто забыл, — Иван Львович вытащил из внутреннего кармана пиджака конверт и протянул Нику. — Тут двести гривней. На первое время. Не стесняйтесь, тратьте. Собственно, почему бы нам с вами не вернуться в бар. Я угощаю! Только буквально два слова сначала. Во-первых, если вы боитесь работы, которую я вам предложил, можно сделать шаг назад. То есть вам придется вернуться в Саратов и дальше решать свою судьбу самостоятельно.

Это, конечно, вас не освобождает от ответственности за обладание полученной информацией…

— Нет, нет, я согласен… — поспешно вставил Ник, надевая пиджак.

Иван Львович улыбнулся.

— Я знаю, что вы согласны. Мне важно знать, что вы ТВЕРДО согласны, а не вынужденно. От этого ведь зависит результат работы… Ну, тогда пойдем!

На улице было еще светло. Солнце, ушедшее за горизонт, все еще подсвечивало оттуда небо, но белый рожок луны уже висел на нем, ожидая прихода темноты. Еще немного, и он пожелтеет, возвестив вечер.

Они шли не спеша по безлюдной дорожке.

— Здесь что, почти никто не отдыхает? — удивился вслух Ник.

— Почему же. Отдыхают. Просто это место не массового отдыха.

Бар располагался в домике с открытой террасой над обрывом.

— Водка? Пиво? Вино? — спросил Иван Львович. Во внутреннем зале никого, кроме молоденького бармена, не было. Только на террасе сидели несколько Человек.

— Водку, — сказал Ник.

— Два по сто «Княжего кэлыха», бутылочку талой воды и нарежьте лимон.

— Садитесь, я принесу, — бармен услужливо улыбнулся и поправил бабочку на белой рубашке.

Ник и полковник вышли на террасу и уселись за свободный столик. Никто из посетителей не обратил на них внимания.

Свежий речной воздух оживил Ника. Он осмотрелся по сторонам. Подумал, что сможет сюда заходить и один — приятное место.

Подошел бармен с подносом, выставил все на столик и бесшумно удалился, словно его специально учили быть бесшумным.

— Ну, — Иван Львович поднял широкий низкий стаканчик с водкой. — За удачу.

За нашу совместную удачу!

Ник выпил все залпом. Только потом заметил, что полковник отпил едва ли четверть.

Видимо, на лицо Ника набежало виноватое выражение, потому что полковник улыбнулся, махнул рукой. Потом поднялся из-за стола.

— Ничего-ничего, — сказал он. — Я сейчас еще закажу. Луна уже пожелтела и висела прямо над террасой. Пришла еще одна пара посетителей, но они с бокалами в руках стали у бортика и смотрели теперь на речку. Атмосфера была полна романтики.

— Привезете жену, приведете сюда, тоже вот так постоите, — кивнул на них Иван Львович. — Очень душевно. Мне, старику, уже не до лунного света. Хотя по сто грамм я еще могу…

Ник поднес свой стакан ко рту, отпил немного. И вдруг негромкая трель прозвенела где-то совсем рядом. Он оглянулся по сторонам, не понимая, откуда она доносится. Потом увидел, как Иван Львович достал из кармана мобильный телефон, поднес к уху. Сказал в трубку «сейчас» и, поднявшись, отошел в сторону.

— Да, слушаю1.. да… — доносился до Ни1?а голос полковника. — Хорошо… сейчас двадцать один сорок пять. Понял.

Вернувшись за стол, Иван Львович первым делом бросил себе в рот кусок лимона. Потом спрятал мобильный в боковой карман. Сделал глоток водки и только после этого посмотрел на Ника.

— Обороты набираются, — произнес он как-то у стадо. — Куда спешить? Эта молодежь, за ней не угонишься! Ладно… Через полчаса поедем в город.

— Зачем? — спросил Ник и тут же получил в ответ строгий и холодный взгляд, словно говоривший «приказы не обсуждают».

Полковник посмотрел на часы. Бросил себе в рот еще один кружок лимона.

— Ты кино любишь? — спросил он вдруг более-менее дружелюбно.

— Люблю.

— Ну так увидишь.

Темно-синий «БМВ» вез их по пустынным улицам Киева. Шофер спешил, проносился стрелой на желтый, а иногда уже и на красный свет.

Они выскочили к Филармонии и покатились вниз по Владимирскому спуску.

Остановились в каком-то подольском переулке.

— Жди здесь, — приказал шоферу Иван Львович. Уличные фонари не светили, и только оконный желтый свет жидко падал на неровный асфальт переулка.

— Быстрее, быстрее! — торопил Ника полковник. Они повернули за угол.

Метрах в ста впереди стоял грузовой микроавтобус. По тому, как целеустремленно направился к нему Иван Львович, Ник понял, что они уже прибыли на место.

На боковой стене микроавтобуса большим шрифтом было написано «Мюллер ЛТД — подвесные потолки».

Иван Львович подошел к водительскому окошку, кивнул кому-то, потом отошел к задним дверям. Обернулся на стоявшего метрах в пяти Ника.

Дверца открылась, и они быстро забрались внутрь.

Внутри микроавтобус больше напоминал телевизионную студию на колесах — три монитора, приборы с датчиками, тумблера, компьютерная клавиатура.

— Садись, — полковник передал Нику раскладной рыбацкий стульчик. — Садись и смотри! — Он показал рукой на три подвешенных монитора.

На одном Ник увидел коридор чьей-то квартиры. Обычный коридор — с вешалкой на стене, с зеркалом, с внутренней стороной входной двери. Второй монитор показывал просторную кухню с круглым столом, огромным трехкамерным холодильником и прочей роскошью, которую Ник видел до этого только в редких западных журналах, добиравшихся до Душанбе. На третьем мониторе был виден мужчина лет пятидесяти, сидящий в кресле-качалке. Правда, сидел он как-то неловко, нерасслабленно. Присмотревшись, Ник понял, что мужчина привязан к креслу. Руки — к подлокотникам, ноги — к переднему саночному изгибу дерева.

Брезентовый вещевой ремень привязывал тело к спинке кресла.

Ник оглянулся на полковника, но тот внимательно смотрел на мониторы. Кроме них за мониторами следил молодой парень лет тридцати, который их и впустил вовнутрь.

На левом, «коридорном», мониторе открылась дверь то ли из ванной, то ли из туалета. В коридор вышел невысокий парень в джинсах и футболке с какой-то надписью. На плече у него болталась сумка. Он постоял перед зеркалом, рассматривая себя, потом улыбнулся и пошел навстречу камере, передававшей изображение на монитор. Исчезнув из коридора, он появился в комнате. Достал из сумки кассету, подошел к музыкальному центру. Вставил ее. Отошел к привязанному к креслу-качалке мужчине.

— Звук идет? — спросил Иван Львович, не отрываясь от монитора.

— Идет, — ответил парень за пультом.

— Громче можешь сделать?

В салоне микроавтобуса раздалось шипение и на его фоне — ритмичные частые удары.

— Я не при чем, — раздался слабый голос привязанного к креслу-качалке мужчины. — Меня подставили.

— Всех время от времени подставляют, — ответил парень, стоявший перед ним.

Потом он опустился на корточки. Раскрыл свою сумку и вытащил из нее какое-то устройство с торчащими проводками. К проводкам присоединил еще какую-то деталь, потом посмотрел на часы и, задвинув устройство под кресло, поднялся на ноги. Оглянулся на музыкальный центр.

— Может, громче сделать? — спросил связанного и, не дожидаясь ответа, подошел и добавил громкости.

Теперь частые ритмичные удары зазвучали сильнее.

— Что это? — спросил Ник.

— Запись сердечного ритма, — не обориваясь, ответил Иван Львович.

Тем временем парень перешел из «комнатного» монитора в «кухонный». Достал из холодильника колбасу, нарезал хлеб, сделал кофе. Вел он себя совершенно спокойно, как хозяин. Только время от времени посматривал на свои часы.

Мужчина в комнате раскачал кресло-качалку. Должно быть, пытался освободиться, но у него ничего не получалось. — Кофе есть? — спросил Иван Львович, следя за «кухонным» монитором.

Парень за пультом наклонился и подал полковнику термос. Тот налил себе, выпил. Потом снова налил в пластмассовую чашечку-крышку и протянул Нику.

Их взгляды встретились, и Иван Львович, кивнув на «кухонный» монитор, спросил:

— Ну как тебе кино?

Ник пожал плечами. Он на самом деле мало что понимал в увиденном.

— Ты за парнем наблюдай, — сказал полковник. — Сергей Владимирович Сахно.

Тридцать три года. Интересный тип. С биографией. Тоже бывший офицер, сапер.

Комиссовался, когда его беременная подруга погибла. Психика неустойчива. Ему подбросили виновного в смерти подруги. Вот тебе и кино.

— А что это за кассета, которую он в магнитофон вставил?

— Запись сердца ребенка в утробе матери. Сейчас такое делают. Мода.

Фотографии с помощью ультразвука, запись ритма сердца… В мое время у родившегося ребенка отрезали клочок волос и хранили в конверте на память, а теперь с новой техникой каждый сходит с ума по-своему! Стоп!

Иван Львович, сам себя остановив, уставился в «кухонный» монитор.

Сергей Сахно — теперь Ник уже знал, как зовут этого парня — посмотрел в очередной раз на часы и, оставив недоеденный бутерброд на столе, заспешил, засобирался. Быстро заглянул в комнату. Улыбнулся, увидев качающегося в кресле пленника. Подошел к музыкальному центру и врубил кассету на полную громкость.

После этого вышел в коридор и, еще раз посмотрев на себя в зеркало, направился к входной двери.

Нику вдруг все стало более-менее понятно. Понятно было и то, что под креслом-качалкой Сергей Сахно оставил взрывное устройство с часовым механизмом.

— Мину успеют обезвредить? — напряженно спросил он, обернувшись к полковнику.

— Зачем? — удивился тот.

— Как зачем? Он же погибнет! — Ник кивнул на «комнатный» монитор.

— Да, — кивнул полковник. — Погибнет. Потому что нас здесь нет, понимаешь?

Мы ничего этого не видели. С другой стороны дома стоит другая машина с оборудованием посильнее — это они за всем следят, все контролируют и дают всему произойти. А мы только подсматриваем. Мы уже свое подсмотрели и пора отдыхать.

Иван Львович кивнул парню за пультом. Мониторы потухли. Шум, шипение и ритмичные удары исчезли. Стало непривычно тихо, и тишина эта вошла в диссонанс с внутренним напряжением Ника.

Завелся мотор. Ник почувствовал, как микроавтобус медленно поехал, развернулся, куда-то повернул еще раз, остановился.

— Пошли! — приказал полковник, открывая заднюю дверь.

Перед ними стояла темно-синий «БМВ». Как только они пересели туда, микроавтобус уехал.

Мимо проносились спящие дома большого города. Светофоры мигали желтым светом, давая ночному транспорту полную свободу и не беря на себя никакой ответственности за предоставление этой свободы.

Ник сидел в подавленном состоянии. В голове звучала запись частых ударов сердца неродившегося ребенка. Перед глазами связанный пленник раскачивал кресло-качалку, пытаясь, по всей видимости, перевернуться.

— Неужели нельзя было наказать его по-другому? — спросил Ник.

— Кого?

— Связанного…

— А за что его наказывать? Он никого не убивал.

Ник непонимающе уставился в глаза Ивану Львовичу. Мягкий свет в салоне машины создавал обманчивую прозрачность. Нику были видны глаза полковника, но не было видно зрачков.

— Его подставили… — продолжил после паузы Иван Львович. — Он умер совсем по другой причине. А Сергей Владимирович Сахно — просто топор, которым приводят наказание в исполнение. Кстати, не простой топор… Я тебе не зря приказал наблюдать за ним повнимательнее. Ты с ним скоро встретишься.

— Зачем?

— Тебе предстоит с ним не только встретиться, но и подружиться, хотя это, наверно, будет нелегко. Но начало у вас будет солидное. Ты его спасешь от смерти. Завтра вечером.

— Это что, будет подстроено?

— Нет, завтра вечером он действительно должен умереть. Он ведь одноразовый топор. По крайней мере кое-кто так думает. А я не согласен. Я терпеть не могу ничего одноразового. Все эти пластмассовые вилки-ложки, картонные тарелки. Нет.

Это не мое…

— А что будет потом, когда я его спасу? — поинтересовался Ник.

— Начнется работа. Его будут искать. Надо будет перебраться куда-нибудь подальше, залечь, спрятаться. Потом отходить все дальше и дальше отсюда. И главное — тебе не засветиться. Пока о тебе никто ничего не знает — ты в полной безопасности…

Дальше они ехали молча. Мимо проносился безжизненный, безразличный город.

Потом и он остался позади — они ехали мимо пригородных сел, потом по обе стороны шоссе побежал знакомый лес. Зеленые ворота с надписью «26-й км» показались черными.

— Можешь спать до одиннадцати, — сказал на прощанье полковник.

* * *

Яркая луна за кухонным окном освещала землю бледным тусклым светом. В этом свете замершие на ночь недостроенные многоэтажки казались руинами недавно окончившейся войны. С высоты восьмого этажа эта странная панорама выглядела особо впечатляюще. За недостроенными башнями виднелась сказочная неподвижная деревня, два озерца, отражавших лунный свет, несколько одиноких уличных фонарей.

Виктор сидел на кухне с выключенным светом — луны хватало, чтобы видеть, где у чайной чашки ручка, а для того, чтобы размышлять, свет был не нужен.

В тишине квартиры тикали только настенные часы, висевшие на кухне.

Показывали полтретьего ночи. Жена и дочь спали. Спал город за окном и спала подмятая под себя городом деревня, название которой Виктор не знал.

За последние два дня «знакомство» Виктора с покойным генералом в отставке Броницким углубилось. Правда, этому углублению способствовало другое знакомство — совершенно нормальное — с судмедэкспертом по фамилии Ройтман. После получасового разговора, во время которого Ройтман почему-то защищался, хоть на него никто и не нападал, Виктор наконец узнал некоторые дополнительные сведения о трупе генерала. Умер он, оказывается, скорее всего вечером двадцатого мая, перед этим предварительно плотно и качественно поужинав, запивая чем-то крепким. Ужинал в спешке — плохо прожеванные и не успевшие перевариться куски балыка, салями, блинов с красной икрой все еще были в желудке, когда он отправился в полет. Канат на его шее завязали, когда он уже был мертвым.

Причина смерти — обширный инфаркт. Но, уходя в отставку, генерал Броницкий прошел тщательную медкомиссию и был признан полностью здоровым. Ему и было всего сорок семь лет. Пил мало, увлекался байдаркой и охотой.

После поездки в судмедэкспертизу Виктор посетил вдову Броницкого.

Интеллигентно посидел у нее на кухне. Держала она себя в руках, налила следователю и себе по пятьдесят коньяку, помянули покойного. Посетовала, что еще не похоронили его. «Тело пока не отдают. Сказали, что надо провести разные анализы». Виктор пообещал ускорить проведение «анализов».

Жене Броницкого было лет сорок. Одета хорошо, по-домашнему. И отвечала на его вопросы спокойно, словно был их разговор чем-то совершенно обычным.

— Друзей у него не было. Раньше, в штабе, были. А когда перешел в советники — не стало. Очень любил сына — Володьку. Он сейчас в Англии, в колледже учится. Только-только улетел, за два дня до этой ужасной новости.

Может, и хорошо, не надо ему ни похорон, ни расспросов. Ему только восемнадцать, он такой впечатлительный… Я сперва испугалась, у него ведь обучение только на полгода вперед оплачено, но приходили тут коллеги, пообещали за госсчет до конца учебного года все оплатить. Потом вернется, будет здесь доучиваться…

Сейчас, спокойной киевской ночью, вспоминая этот разговор, Виктор насчитал, по крайней мере, еще пять вопросов, которые надо было задать. Даст Бог, он с ней еще поговорит. Она словно сама ему помогала — просто рассказывала примерно то, что должно его интересовать. Теперь уже было понятно, что ее длинный монолог ни на один серьезный вопрос, пожалуй, и не ответил.

На цыпочках Виктор прошел в комнату, вышел на открытый балкон. Проверил, на месте ли машина. «Мазду» он теперь ставил под своими окнами. Так было спокойнее. Хотя от окон до машины было добрых двадцать с лишним вертикальных метров.

Вернувшись на кухню, проделал две дырки в банке пайковой сгущенки.

Присосался по старой привычке. Запил остывшим чаем.

Из коридора донеслась телефонная трель.

Виктор в три шага подскочил к висевшему на крючке пиджаку, вытащил из бокового кармана мобильный телефон, нажал зеленую кнопку и только вернувшись на кухню, поднес телефон к уху.

— Алло! — прошептал Виктор.

— Это я, Георгий. Привет!

— Привет, — ошарашенно ответил Виктор.

— У меня бессонница, вот решил звякнуть. Как там, с вдовой познакомился?

— Да.

— И что-то узнал?

— Почти ничего.

— Это потому, что разговаривал на ее территории. Знаешь, как в футболе: победа на поле противника считается двойной… Тебе надо ее куда-нибудь пригласить. В кафе какое-нибудь. Утром, часиков в одиннадцать, чтобы она уже привела свой внешний вид в порядок, а мысли чтоб были еще разбросаны…

Понимаешь?

— Ну да…

— Ну, раз понимаешь, позвони ей завтра часиков в десять утра, скажи, что заедешь за ней в одиннадцать и по-деловому положи трубку. Чтобы ей некуда было деваться… У тебя, я вижу, тоже бессонница?

— Да, — признался Виктор, и тут же какое-то подозрение закралось в его мысли.

Он выглянул в окно, осмотрел неподвижную ночную панораму — все тихо и мертво.

— Ну ладно, до связи. Я поехал! — произнес знакомый мужской голос, и его сменили короткие гудки.

Виктор опустил трубку на стол. Посмотрел в окно и вдруг увидел как у забора соседней стройки какая-то машина зажгла фары и стала видимой. Выехала на «дорогу жизни» и не спеша покатила к трассе.

Утром он полчаса стоял под холодным душем, приходя в бодрое состояние.

— Ты на черта похож! — сказала ему за завтраком жена. — Под глазами — синяки, бледный, как мертвец!

— Ничего, сегодня отосплюсь, — пообещал скорее сам себе Виктор, кромсая ножом трехглазую яичницу.

Из комнаты донесся плач дочурки, и жена, на ходу расстегивая верхние пуговицы халата, побежала туда. У Яны тоже наступило время завтрака.

Ира, вспомнив, что ночью кормила ее левой грудью, сейчас поднесла к правой.

Виктор выпил в кухонном одиночестве чашку кофе. Вышел на балкон, посмотрел с высоты восьмого этажа на свою красную «мазду». На стоявшие чуть поодаль аккуратной шеренгой соседские «москвичи», «ЗАЗы» и примкнувший к ним древний «мерседес». Хоть он и понимал, что машина — не его, а служебная, а удержаться от высокомерной ухмылки не смог.

По «дороге жизни», с высоты, напоминавшей муравьиную тропу, в сторону станции метро и трассы шло множество людей. Может быть, сто, а может и больше.

Они расстянулись по всему километру, напоминая усталых наполеоновских солдат на Смоленской дороге. Виктор попробовал вспомнить название фильма, из которого вынырнула эта картинка, но не смог. Вместо фильма почему-то вспомнилась картина «Бурлаки на Волге». Тут же вспомнились пятеро стажеров, с которыми он проводил трехминутную беседу, их лица, заранее уставшие. Все эти картинки вдруг объединились в его голове. По телевизору недавно показывали запись первомайской демонстрации советского времени, и он, с интересом посмотрев ее, тоже обратил внимание, что многие демонстранты улыбались в камеры какой-то усталой, изношенной улыбкой.

Сходил еще раз умылся холодной водой. Посмотрел на часы — без пятнадцати девять. Зашел в спальню, посидел минутку около Иры и Яны, присосавшейся к правой груди жены. Почувствовал себя «третьим лишним». Вернулся на кухню.

В полдесятого, когда «дорога жизни» уже опустела и только несколько соседских ребятишек с пластмассовыми автоматами в руках играли на ее обочине в «новых русских», Виктор взял мобильный телефон и позвонил вдове Броницкого.

Твердо и вежливо он пригласил ее на кофе, попросил спуститься в десять на улицу и, не дав ей времени на ответ, попрощался.

Когда красная «мазда» остановилась у второго подъезда ведомственного «генеральского» дома, вдова Броницкого уже сидела на скамеечке, в длинной черной юбке и блузке изумрудного цвета. В руках она держала маленькую сумочку.

На «мазду» она не обратила внимания, пока из нее не вышел Виктор. По ее реакции можно было легко понять, что следователя она ожидала скорее увидеть пешим или в крайнем случае на помятых «жигулях», чем на новенькой иномарке.

Виктор, отметив про себя ее удивление, улыбнулся. Поздоровался и, держа деловой ритм, сразу открыл ей дверцу машины.

— А в газетах пишут, что в милиции такая беднота, — проговорила Броницкая, глядя на следователя, который ей вдруг показался посимпатичнее, чем в первый раз.

Первое впечатление часто обманчиво, подумала она, вспомнив о дне знакомства со своим будущим мужем.

Бар «Седой кот», видимо, только-только открылся. Ступеньки были еще мокрыми от тряпки уборщицы. Внутри — никого. Только молодая барменша, снова переусердствовавшая с косметикой.

«Слишком рано встает», — подумал про нее Виктор.

Галантно усадил Броницкую за тот же угловой столик, за которым он сидел здесь с Димой. — Кофе? — спросил вдову.

— И коньяк, — добавила она, улыбнувшись. Уже в первые минуты разговора Виктор оценил правоту позвонившего ночью «мобильного» Георгия. Действительно, заданный утренний ритм уже приносил свои плоды. Броницкая была в минорно-романтическом состоянии, но при этом часто улыбалась и, как казалось Виктору, кокетничала с ним. При этом спокойно, как бы между прочим отвечала на его вопросы. И отвечала по-настоящему. Он уже узнал о тех старых друзьях ее мужа, которые исчезли после перехода его на работу в аппарат президента.

Исчезли они не просто так — оказывается, в штабе случился переполох, какая-то утечка информации. Назревал большой скандал, и его пытались замять. В конце концов замяли, но в результате этого «замятия» один полковник покончил с собой, пропала без вести вольнонаемная секретарша и три человека из командования штабом оказались в Москве. Оказались очень быстро, при этом их посадочная полоса была заранее подготовлена и, пока скандал разгорался, их семьи преспокойно переехали в Белокаменную и заняли неплохие квартиры на Кутузовском проспекте. Один из этих троих — Максим Ивин — и был лучшим другом Броницкого.

Он несколько раз звонил после переезда, а до скандала часто бывал у них дома.

Броницкий в старые добрые времена ездил с ним на охоту, в преферанс играл.

Когда Виктор сказал, что для преферанса надо как минимум три игрока, вдова игриво махнула рукой.

— Они за карты обычно садились ночью, когда я уже спала. Максим вызывал по телефону своего сына или кого-то из подчиненных. Утром встану, а мужики кто на диване, кто на креслах спят. Только посмотришь, кого они ночью вызвали, и в ванную…

Взяв еще кофе с коньяком, Виктор продолжил разговор, но то ли утро заканчивалось, то ли коньяк оказывал на Броницкую затормаживающее воздействие, но она говорила все меньше, паузы между вопросом Виктора и ее ответом удлинялись. Виктор понял, что на этот раз хватит, пора сворачиваться, чтобы закончить разговор на приятной ноте.

— Вы обещали ускорить дело с похоронами, — напомнила вдова. — Неудобно как-то, звонят коллеги мужа, соседи. Спрашивают… Хотят попрощаться.

Виктор еще раз твердо пообещал помочь.

Когда Виктор с Броницкой уже встали из-за стола, им на смену в бар пришла еще одна пара посетителей — двое мужчин лет пятидесяти: один в дорогом темно-синем костюме, второй налегке — в черных брюках и белой рубашке с ярким шелковым галстуком.

Вдову Виктор подвез к ее парадному и на прощанье получил приятную, обещающую дальнейшее общение улыбку.

В райотделе, куда он приехал только к часу, его ждала новость — труп Броницкого исчез. Ночью кто-то отключил допотопную сигнализацию и вломился в здание судмедэкспертизы., Украли только труп, все остальное было на месте.

Быстро записав на листе бумаги все самое важное, что он услышал в баре от вдовы, Виктор выбежал к машине.

* * *

Ник проснулся с первыми лучами солнца. Вечером он не закрыл легкую занавеску и теперь щурился, крутил головой, приходя в себя. Опять на руке ощутил холодный металл часов. Наконец открыл глаза и поднес к лицу руку с часами. Только четверть шестого. Сколько же он спал? Два часа? Три? Ложась, он не смотрел на часы, и теперь оставалось только догадываться, сколько длился его сон.

Он присел на кровати, задумался. Вспомнил прошедшую ночь и «кино», показанное ему Иваном Львовичем. Вспомнил последовавший затем разговор с полковником. До него постепенно доходило, что время, его время, ускорило свой ход и вот-вот должно было сорваться с места, как по сигналу стартового пистолета. Сегодня вечером ему предстояло спасти жизнь этому парню, Сергею Сахно. Он еще не знал, где и как это будет происходить. Но потом, после этого, придется прятаться и бежать, бежать и прятаться. А значит, сюда ему скорее всего уже не вернуться. А как же вещи? Как же пять тысяч квартирных долларов, завернутых в полотенце и лежащих в чемодане? Как дальше?

Торопившиеся мысли не подсказывали, что и как делать. Они только ставили перед фактом, но и этого Нику оказалось достаточно, чтобы полностью прийти в себя.

Иван Львович придет в одиннадцать, сейчас только полшестого. Времени у него масса и можно что-нибудь сделать. Только что?

Ник встал, оделся. Поставил чайник. Нарезал хлеб, колбасу, сыр. И делал все это механически, думая совсем не о еде.

Потом пил растворимый кофе. Пил кофе и думал. Думал уже спокойнее.

Что делать с документами, с долларами, с вещами, ведь не будет же он таскать за собой эти два чемодана. В домике оставлять их не хотелось. Если б у него были здесь друзья — оставил бы у них, но он, похоже, и появился здесь только потому, что никого у него в Киеве, да и вообще на Украине не было. Он был идеальный Неизвестный. Найди милиция его труп — он бы и остался неопознанным. Пусть даже по телевизору фотографию покажут. Только Валентин с женой могли бы его опознать, но и то, вряд ли бы они присматривались. Ведь смерть сглаживает выражение лица. Иногда только родные могут легко узнать своих покойников.

Размышляя так, Ник вернулся мыслями к Валентину. Ведь никто не знает, что они познакомились.

Не допив кофе, он вернулся в спальню, вытащил из-под кровати оба чемодана.

Раскрыл. Выложил на пол полотенце с долларами, записную книжку, папку со своими документами — свидетельство о рождении, военный билет, свидетельство о браке и прочие бумаги, которыми постепенно обрастает человек.

«Хорошо бы им что-то подарить», — подумал Ник, остановившись и снова осмотрев содержимое двух раскрытых чемоданов.

Взял в руки электробритву «Филипс», отложил к полотенцу и папке с документами. Он уже давно брился безопаской, а электробритву купил как-то сдуру. Она новая, в футляре и с инструкцией на арабском языке. Но зачем бритве инструкция?

Снова его глаза забегали по вещам. Хотелось найти что-нибудь для Светланы, жены Валентина. Но ведь ничего у него женского в вещах не было. Ник задумался.

"Надо будет им обязательно оставить адрес саратовской родни. На всякий случай… думал он. — Ручка, у меня красивая ручка с золотым пером. Китайская.

Вот что ей подарю…"

Собрав полотенце, папку и другие мелочи в кулек с надписью «Marlboro», Ник вышел из домика. Оглянулся — вокруг было тихо. Прошел к обрыву, повернул направо, спустился по ступенькам к реке, потом по тропинке через дырку дальше.

Надеялся увидеть Валентина с удочкой в том же месте, но его там не было.

Остановился на мгновение, осмотрелся. Вот та тропинка, по которой они поднимались к его калитке.

Ник осторожно направился вверх по тропинке. Узнав калитку, успокоился.

Зашел во двор.

Остановился перед дверью в красивый трехэтажный особняк. Внутри было тихо.

Часы показывали четверть седьмого. Было похоже, что все в доме спали, и не было никакого желания их будить. Не было желания, но была необходимость. Стоять под дверью и ждать первых утренних шумов было рисковано.

Ник негромко постучал. Никто не отреагировал. Он постучал погромче. Потом стучал еще несколько минут, негромко, но настойчиво.

Услышав скрип деревянной лестницы, перестал. Шаги замерли за дверью, и она приоткрылась. В проеме Ник увидел заспанное лицо Валентина.

— Извините, ради Бога, — заговорил Ник. — У меня к вам на три минуты разговор… Я бы позже пришел, но не могу… Валентин, присмотревшись, узнал гостя. Открыл дверь.

— Я приболел немного, — признался он Нику. — То ли простудился, то ли отравился чем-то. Черт его знает… Чай будете?

Когда они уже уселись с чаем за длинным сосновым столом, Ник достал из кулька электробритву и ручку.

— Это вам и вашей жене… У меня к вам большая просьба. Вы никому не говорили обо мне?

— Нет, — удивленно ответил Валентин.

— И не надо. Пожалуйста. Я не могу вам всего рассказать, но я попал в такие обстоятельства, что мне придется на какое-то время уехать… И я хотел оставить вам самое ценное на сохранение, потому что больше здесь никого не знаю… Он выложил на стол кулек.

— Здесь деньги, документы… Я вам напишу на всякий случай адрес жены — она сейчас у родни в Саратове. Если меня долго не будет, скажем месяца два, напишите им, скажите, что у вас мои вещи… Я сейчас адрес дам…

Переписав из записной книжки адрес, он протянул листок Валентину, потом, передумав, опустил его в кулек с вещами.

— Так лучше, — сказал он. — Так не потеряется. Вы извините, что я так нагружаю…

— Ничего-ничего, — Валентин кивнул.

Его красные глаза в это утро болезненно смотрели на мир, и Ник действительно чувствовал себя виноватым. Он вдруг подумал, что сейчас и Светлана проснется, спустится, и ему будет еще больше неудобно.

— Я пойду уже, а вы ложитесь. Извините, что разбудил…

Ник встал из-за стола и, кивнув на прощанье, вышел из дома.

Вернулся к себе спокойный, с чувством исполненного долга. Еще раз позавтракал.

Посмотрел на часы — всего лишь без десяти восемь.

Вышел снова на улицу и присел на деревянный порожек. Прислушался к звонкому пению птиц. Утро было замечательное, сказочное. Солнце, птицы, яркая зелень. Хорошо бы, чтобы все это длилось и длилось, сопровождая его жизнь.

Поднял голову, услышав барабанную дробь дятла. Попытался отыскать его глазами. Нашел вверху, под самой кроной мощной мачтовой сосны.

Подумал о том, что последний раз, наверно, слышал дятла в детстве. В Таджикистане дятлы ему не попадались. Может, их там вообще нет…

* * *

Розыски трупа Броницкого шли полным ходом. До этого момента Виктор чувствовал себя волком-одиночкой в деле отставного генерала. Никого, кроме невидимого Георгия, звонившего время от времени по мобильному, расследование, казалось, не интересовало. Хотя и красная «мазда», и сам мобильный телефон свидетельствовали о том значении, которое кто-то придавал этому делу. Но после исчезновения трупа все изменилось. Звонили из управления, из министерства.

Требовали приложить все усилия. Начальство достало даже майора Крысько, который тут же «отключил» стажеров от полученных ими у Виктора дел и перебросил на розыски трупа. Как они искали труп — можно было только догадываться. В райотделе теперь их не было. Наверно, сидели где-нибудь в кафе и радовались возможности расслабленно провести несколько часов. Если случайно накроют — можно сразу доложить: «В таком-то кафе трупа Броницкого не обнаружено».

Позвонил и Георгий. Виктор как раз умудрился задремать, сидя за столом в своем кабинете. Трель мобильного мягко пробудила его.

— Витя, — произнес знакомый голос. — Тебе еще не сообщили, что вместо одного милиция нашла по городу шесть трупов?

— Что? — удивился Виктор. — И Броницкого нашли?

— Может быть, сам жду новостей. Они все в разных моргах, так что придется подождать. Но скорее всего его там нет. Какой смысл красть труп и выбрасывать его так, что даже милиция может сразу найти? А? Это все или бомжи, или жертвы не правильных финансовых расчетов. Кстати, труп ищет не только милиция!

— А кто еще? СБУ?

— Ну, СБУ помогает милиции, как и положено в тяжелую минуту… Ладно, не буду тебя за нос водить — военная контрразведка почему-то подключилась. Сидели себе контрразведчики спокойно, а тут вылезли, как весенние муравьи, — любо-дорого посмотреть…

— Но он же все-таки был до отставки штабным генералом…

— А после отставки — советником президента по вопросам обороны. Ты не думал, что как-то странно уйти в отставку и продолжать заниматься военными делами?

— Нет, не думал.

— Ну так подумай! — дружелюбно сказал Георгий и отключился.

Виктор спрятал мобильный в карман пиджака, зашел к майору. Успокоил его, сообщив, что родная милиция нашла не один, а целых шесть трупов и есть надежда, что один из них «наш».

Через два часа поиски продолжились. Найденные трупы никакого отношения к Броницкому не имели. Георгий оказался прав.

К десяти вечера измотанный и уставший до предела, Виктор вернулся домой.

Ночевать в райотделе было неудобно, даже если снести в кабинет все стулья и выставить под стенкой, как иногда приходилось делать прежде. До утра все равно новостей не будет, решил Виктор.

Жена с дочкой уже спали. Он улегся на диване в гостиной и тут же провалился в глубокий сон.

Через три часа из пиджака, брошенного рядом на стуле, раздалась знакомая мягкая трель телефона. С ненавязчивым постоянством она повторялась каждые несколько секунд. Повторялась, пока Виктор, все еще с закрытыми глазами, не протянул в ее сторону руку.

— Алло, — прошептал он в трубку мобильного.

— Спишь? — удивился знакомый голос. — Ты хоть глаза открыл?

— Нет, — признался Виктор.

— Открой глаза, когда разговариваешь по телефону! — шутливо проговорил Георгий. — Тем более, что тебе пора выходить.

— Что? Куда? Сейчас? — встрепенулся Виктор.

— Один добрый контрабандист позвонил и вопросил забрать с его самолета какой-то хорошо упакованный труп.

Виктор, чтобы быстрее прогнать сонливость, уселся на диване, уперся голыми ступнями в жесткий ворс ковра.

— С какого самолета?

— Ты уже пришел в себя?

— Да.

— Тогда слушай внимательно. Через полчаса выезжаешь в аэропорт Жуляны.

Остановишь машину за развязкой на Севастопольской площади, включишь на минуту аварийку. Через минуту поедешь дальше. Тебя обгонят две машины с группой захвата. Им задача уже поставлена, так что не беспокойся. Справа от здания аэровокзала будет открыт въезд на летное поле. Увидишь машины — сразу к ним подъезжай. Грузовой «АН-26» должен взлететь в три часа ночи. Снимете труп, остальное — что бы там ни было в самолете — не трогать. И главное — в аэропорту не шуметь, не сигналить, а то разбудите таможню и еще кого-нибудь, а нам это не нужно. Понял?

— Понял.

Спрятав мобильный в карман пиджака, Виктор встал. Сходил в ванную умыться.

Выпил крепкого кофе на кухне, не включая свет и глядя в окно на спящие ночные окрестности.

Застегнул ремешок плечевой кобуры с «тэтэшкой», из которой стрелял пока только в тренировочном тире. Сверху надел пиджак.

Глаза, не видевшие яркого света с прошлого дня, легко ориентировались в темноте узкой лестницы, по которой Виктор спускался со своего восьмого этажа.

Негромко заурчал мотор машины, зажглись фары, и «мазда», объезжая ямы и выбоины на разбитой строителями временной грунтовой дороге, неторопливо поехала к трассе.

Пока Виктор ехал к Южному мосту, город был неподвижен и тих. Его сведенное ночной судорогой тело беззащитно лежало под широким открытый небом, наполненным пульсирующим дыханием звезд.

Уже за мостом, по дороге к центру, город начал подавать признаки ночной жизни. Остался позади слева круглосуточный придорожный павильон-мини-маркет с несколькими иномарками перед ярко освещенными витринами. «Когда они спят?» — подумал о хозяевах иномарок Виктор.

Зазвонил мобильный, и Георгий удивительно бодрым голосом поинтересовался местонахождением Виктора.

Впереди показалась клумба Севастопольской площади. Виктор сбавил скорость, проехал вокруг этой клумбы и остановился у бровки на дороге, ведущей в аэропорт. Включил аварийку и оглянулся по сторонам. Ожидания увидеть включенные фары среагировавших на условный сигнал машин не оправдались. На площади было по-прежнему тихо и темно.

Подождав минуту, Виктор поехал дальше, немного озадаченный. Однако уже через метров триста его обогнали на хорошей скорости «Волга» и следовавший за ней микроавтобус.

Въехав на площадку перед аэровокзалом, Виктор остановился и выключил фары.

Площадка, в отличие от киевских улиц, была неплохо освещена, да и над козырьком самого аэровокзала синим неоном светились на фоне ночного неба большие буквы «КИЕВ — ЖУЛЯНЫ». Обычно свет подчеркивает жизнь, но здесь он подчеркивал тишину и спокойствие.

Медленно проехав к правому углу здания аэровокзала, Виктор заметил открытые невысокие ворота, за которыми начиналось слегка освещенное рассеянным светом летное поле с несколькими спящими самолетами. Проехав за ворота, Виктор снова остановился и заглушил мотор. Опустил стекло в дверце и вдохнул прохладно-свежего ночного воздуха. Присмотрелся к самолетам, проверил время — пятнадцать минут третьего. Зевнул.

Тишина начинала раздражать. Клонило в сон. В таком состоянии хорошо было бы что-то съесть, но съесть было нечего, и для борьбы со сном оставалось только одно средство — сила воли. Но это средство вполне могло оказаться слабее силы усталости.

Чтобы держать себя в «рабочем» состоянии, Виктор то и дело смотрел на часы. Время словно замедлилось, минутная стрелка почти не двигалась. Вообще ничего не происходило, и Виктор, высунув голову наружу, вслушался в тишину. Ухо уловило едва слышные щелчки какого-то насекомого, шорох травы летного поля.

Вдруг далеко, где-то за видневшимися на поле самолетами, вспыхнули и тут же погасли две фары. «Мазда», мягко съезжая с травы на бетон и с бетона на траву, объезжая сигнальные лампы и какие-то полосатые столбики вдоль посадочных полос и площадок маневрирования, подъехала к стоявшему поодаль, в самом конце посадочной полосы, самолету. У трапа стояли двое в масках с короткими «акээмами». Еще двоих Виктор увидел возле микроавтобуса и «Волги», спрятавшихся за хвостом «АН-26».

Выйдя из машины, Виктор бросил взгляд на надпись на фюзеляже самолета:

«Авиалинии Беларуси».

Подошел к трапу. Двое в масках кивнули ему, как старые знакомые. Он поднялся, вошел в овальный дверной проем самолета.

Тут же перед ним оказался еще один мужчина в камуфляж ной черной маске с вырезами для глаз. Он был невысокого роста, ниже Виктора. Протянул руку, потом кивком головы предложил следовать за ним.

Они прошли в хвост мимо хорошо укрепленного брезентовыми ремнями груза.

Краем глаза Виктор смотрел на коробки, ящики, брезентовые баулы, умело разложенные по обе стороны от прохода.

— Вот, — провожатый кивнул на лежавший в конце прохода черный брезентовый мешок на молнии. — Открой! — скомандовал он стоявшему рядом спецназовцу.

Тот быстро опустился на корточки, расстегнул молнию сантиметров на семьдесят, развел половинки, встал и направил туда луч мощного фонарика. Внутри Виктор увидел за мутным полиэтиленом человеческое лицо. В воздухе появился едкий кислый запах.

Спецназовец поспешно застегнул молнию мешка.

— Это он? — спросил Виктор у стоявшего рядом человека в маске, который, похоже, был здесь старшим.

— Через час будет известно, — ответил тот. — Уходите, здесь находиться небезопасно для здоровья, — он кивнул на груз.

Виктор снова обратил внимание на едкий кислый запах. Тоже посмотрел с подозрением на внутренности самолета.

— Химия? — спросил он.

— Химия в мешке, — кивнул тот на труп. — Жидкий азот. Тут скорее всего «физика».

Они быстро прошли обратно к трапу, спустились на землю. Следом за ними двое спецназовцев вынесли мешок с трупом, погрузили его в микроавтобус.

— А куда он должен был лететь? — спросил Виктор.

— Воронеж, Россия.

— Странно, было бы понятно, если б в Москву… — размышлял вслух Виктор.

— Там у него друзья…

Глаза человека в маске как-то странно посмотрели на следователя.

— Россия — это все одна большая Москва, — произнес человек в маске.

Виктор отошел в сторону, под крыло самолета. Набрал по мобильному номер Георгия. Георгий посоветовал ехать домой и Отоспаться. Пообещал позвонить утром с новостями.

Перед тем как сесть в машину, Виктор заметил, как под надзором спецназовцев из «Волги» выбрались трое перепуганных летчиков. Оглядываясь, они поднялись по трапу в свой Самолет.

«Мазда» выехала с летного поля. Остались позади и открытые ворота, и освещенная площадка перед аэровокзалом. Усталость с новой силой навалилась на плечи Виктора. Словно под ее тяжестью, он почти лег грудью на руль, из последних сил всматриваясь в пустынную дорогу. А в голове крутился один и тот же вопрос, на который не было сил ответить: «Зачем ему надо было приезжать сюда?» Группа захвата и без него знала, что делать. Советов у него никто не спрашивал. Ну увидел он самолет, труп в пластиковом мешке на молнии, увидел людей в масках с «акээмами» и перепуганных летчиков, которым предстояло через десять-пятнадцать минут взлетать и брать курс на Воронеж. В чем был смысл его присутствия?..

Ответа не было. Была только освещенная фарами его «мазды» дорога, почти физическая тяжесть в голове и глаза, уставшие от естественной ночной темноты и резкой желтизны искусственного света.

* * *

Иван Львович пришел без пяти одиннадцать. Свеженький, гладковыбритый. На щеках — не свойственный для его возраста румянец.

— Ну как, выспался? — живо спросил он, войдя в гостиную.

— Да.

— Отлично. Я тоже давно не был таким бодрым. Одна таблетка этого, как его… — он похлопал ладонями по боковым карманам пиджака. — Забыл. Немецкий витамин для нервов. Отличная штука. Сразу и снотворное, и возбуждающее. То есть не сразу, первое действие — как снотворное, а просыпаешься свежим и возбужденным! Вчера первый раз попробовал… Ну что, к делу? Завтракал?

Ник кивнул.

— Тогда я себе что-нибудь сварганю, а ты пока настройся на серьезный лад.

Через несколько минут они сидели за столом. Ник за компанию пил кофе, полковник жевал бутерброд с сыром. Жевал и говорил, оставляя между словами достаточные паузы для еды.

— Первое — в любой ситуации сохранять спокойствие, никогда не взрываться… Делай вид, что ты немного медлительный, тогда у тебя будет чуть больше времени на обдумывание… Второе — когда с ним познакомишься, не играй в интеллигента. Сразу «тыкай», относись как к младшему брату. Увидишь, что раздражается, — смягчись. Главное, чтобы он относился к тебе с полным доверием, как к своему спасителю… Сегодня ночью вы вдвоем поедете в Беларусь, город Сарны. Без удобств, в общем вагоне. Билеты дам чуть позже. Там остановитесь в привокзальной гостинице, выспитесь. В час дня автобус до Бреста. В Бресте тоже переночуете в гостинице, купите туристский ваучер в Польшу. Город назначения — Познань. У тебя там близкий друг, который многое может. Александр Возняк, бывший наш. Телефон три пятерки четыре два один. Повтори.

— Три пятерки, четыре два один. Александр Возняк.

— Молодец, — Иван Львович усмехнулся. — Не напрягайся, я тебе все запишу!

С Возняком ты встретишься один, без Сахно. Возняк тебе расскажет, что делать дальше. Теперь мелкие детали…

Полковник вытащил из нагрудного карманчика пиджака пластиковую карточку «Америкам экспресс».

— Знаешь, что это такое?

— В кино видел, — признался Ник.

— Значит, какое-то представление имеешь. На первые дни получишь тысячу долларов наличными, разложишь по разным карманам. Будь поэкономнее. Дальше, после Польши, можешь использовать эту карточку. Просто вместо денег, когда покупаешь билеты, оплачиваешь гостиницу. Тоже будь предельно аккуратным и экономным — никакой роскоши! Все — самое дешевое! Ручка есть? Распишись на обратной стороне.

Иван Львович перевернул пластиковую карточку, и Ник увидел посредине вклеенную бумажную полоску для подписи.

— Свою подпись? — переспросил он.

— Ладно, покажи, распишись пока здесь, — полковник положил перед Ником какой-то конверт. Ник расписался.

— Годится, — кивнул Иван Львович. — Прочитать ничего нельзя, зато масса закорючек. То что надо.

Ник аккуратно, даже с некоторым волнением поставил свою подпись на обратной стороне карточки.

— Ну вот, теперь она твоя. — Иван Львович улыбнулся. — Дальше…

Он опустил перед Ником маленькую упаковочку впечатанных в пластик таблеток. Восемь штук.

— Если почувствуешь, что Сахно вышел из-под контроля и становится опасным, — бросишь ему одну в чай, кофе или пиво. Все равно. Они мгновенно растворяются.

Сам не принимай! — Он усмехнулся. — Это не аспирин. Это скорее успокоительное…

Допив кофе, Иван Львович поднялся из-за стола.

— Обедаем сегодня вместе, здесь, — произнес он почти торжественным тоном.

— Я все принесу через пару часов. Из дома не выходи. Хочешь чистого воздуха — открой окна. Будет скучно — почитай свежие газеты.

— Где? — удивился Ник.

— В почтовом ящике с внутренней стороны входной двери. — Полковник удивленно мотнул головой. — Надо быть повнимательнее. Всегда подробно изучи жилье, прежде чем расслабиться и лечь на диван! Ну пока, до обеда!

Когда полковник ушел, Ник вытащил из почтового ящика три газеты: «Киевские ведомости», «Всеукраинские ведомости» и «Голос Украины». Просмотрел. Взгляд остановился на статье, посвященной трупу на крыше СБУ. Заголовок гласил:

«Следствие топчется на месте». С таким заголовком саму статью можно было не читать.

Увидев на последней странице «Всеукраинских ведомостей» кроссворд, Ник взял ручку и вдруг поймал себя на мысли, что сам сейчас находится в «кроссвордовой» ситуации. Он оглянулся по сторонам. Вспомнил последние слова уходившего полковника. «Подробно изучи жилье, прежде чем расслабиться!» Его взгляд сам собою ушел под потолок. Он внимательно осмотрел верхние углы гостиной. Белая штукатурка, идеальный ремонт.

Ему вспомнились мониторы в микроавтобусе. Три монитора в квартире, и человек мог от них закрыться только в туалете.

Иначе он просто переходил из одного монитора в другой. Коридор, кухня, комната…

Ник вышел на кухню. Она была крохотной, явно предназначенной только для приготовления пищи и не больше. Здесь не посидишь.

Просмотрел потолок, углы, верхнюю часть стен. Взгляд остановился на круглых часах над раковиной. Странное место, но не более. Их действительно больше негде было повесить.

Вышел в коридорчик. Вспомнил картинку из «коридорного» монитора. Картинка начиналась с внутренней стороны входной • двери на заднем плане. Задрал голову кверху и увидел в верхнем углу слева от двери в комнату белую коробочку, размером с пачку сигарет. Подошел, остановился под нею. На камеру она была совершенно не похожа. Скорее на датчик пожарной охраны.

Постояв пару минут. Ник вернулся в гостиную. Сел за стол; снова взял ручку, но интерес к кроссворду пропал.

Он открыл окно настежь. Сидел на диване. Думал о Тане с Володькой. Они ведь ничего не знали, они вообще ничего не знали. Они ждут со дня на день телеграммы «Приезжайте, встречу, Ник». Они будут ее ждать и завтра, и через неделю. А потом? Что они будут думать потом? Как им сообщить, что дело затягивается? Может, тут в санатории есть почта или телеграф? Но Иван Львович запретил выходить… Но что важнее — предупредить жену или исполнять приказ старика, которой пока сам не исполнил практически никаких своих обещаний?

Ник подошел к окну, выглянул. До ближайшего домика было метров двести.

Редкие деревья, кусты, клумбы и ни одной живой души. Разве в таком месте может быть почта или телеграф? Очень сомнительно.

Надо было об этом думать раньше, утром, когда он разбудил Валентина. Надо было ему оставить письмо или текст телеграммы и деньги. А может, еще не поздно?

Конечно, лучше телеграмму. «Не беспокойтесь. Наберитесь терпения. Переезд отодвигается на месяц — два. Люблю, скучаю. Ник».

Ник достал кусочек бумажки, записал придуманный текст телеграммы и пошел к дверям.

На пороге резко остановился, встретившись взглядом с шофером темно-синего «БМВ», стоявшим возле своей машины напротив домика.

Ник растерянно посмотрел по сторонам.

Зачем здесь машина? Ведь полковник говорил что-то об ужине, а ужин это не пара бутербродов, это какое-то время… Час, два…

Вернулся в дом. Нервы не давали возможности просто присесть и подумать. Он ходил из угла в угол, сжимая в руке телеграмму.

Наконец сел за стол и тут же спокойная размеренная мысль подсказала: а почему не попросить Ивана Львовича отправить телеграмму?

А действительно, почему? Что в этом такого? Чего переживать?..

Ник дописал на бумажке саратовский адрес родни и опустил ее в карман.

Вернулся к газетам. Все-таки прочитал ту статью о трупе на крыше СБУ. Сама история с дирижаблем и полетом трупа показалась ему совершенно сумасшедшей, просто нереальной. Но, похоже, так все и произошло на самом деле. Только почему это произошло — никто не знал, прокуратура отказывалась комментировать, ссылаясь на тайну следствия, СБУ тоже, молчал и Аппарат Президента, где покойный работал перед смертью.

Иван Львович появился с двумя хозяйственными сумками. Торопливо прошел в гостиную, поставил их на стол и тут же начал вынимать из сумок заботливо завернутые в мягкий целлофан блюда: салаты, холодные мясные и рыбные закуски, овощи.

— Быстро принеси вилки-ложки и садись, пока горячее! — на одном выдохе сказал он, не отвлекаясь от дела.

Вернувшись из кухни, Ник увидел на столе два больших блюда с массивными свиными отбивными и картофелем-фри. Над ними поднимался пар. Закуски тоже были расставлены и занимали почти всю столешницу.

Полковник открывал бутылку «Ахашени».

— Стаканы! — попросил он, снова кивнув головой в сторону кухни.

Первый тост был опять за удачу, как и в первый вечер. Потом они молча ели, наслаждаясь вкусной едой.

После второго стакана прекрасного грузинского вина Ник попросил Ивана Львовича о телеграмме.

— Какие вопросы! — сказал на это полковник. — Я, кстати, фотоаппарат принес, хотел щелкнуть тебя и твоим фото послать. И себе тоже сделать, если ты не против…

— Конечно, — согласился Ник.

Иван Львович достал компактную камеру и два раза щелкнул Ника. Потом, установив ее на столе так, чтобы объектив смотрел немного вверх, нажал на кнопку замедленного спуска и быстро перешел на другую сторону. Успел присесть рядом с Ником, и тут же сработала вспышка и камера довольно «ворчнула».

— Хорошая штука, — полковник вернулся на место и посмотрел на фотоаппарат.

— Полная автоматика. Каждый идиот может делать роскошные снимки! Ни фокус наводить, ни пленку перематывать…

* * *

Утро наступило для Виктора раньше, чем ему хотелось. Трель мобильного телефона, ставшего для Виктора карманным будильником, прозвучала в полдевятого.

Георгий дал Виктору двадцать минут на утренний холодный душ и завтрак.

Под удивленным взглядом Ирины, кормившей грудью малышку, Виктор прямо с трубкой мобильного и со все еще затуманенным взглядом пошел в ванную. Потом с той же трубкой и мокрой головой перебрался на кухню. Поставил чайник, набрал в кастрюльку воды и опустил туда два яйца. Сел за стол и только в этот момент почувствовал силу утреннего солнца. Яркий свет, бивший из-за окна, гревший опущенные на столешницу перед собой руки, помог приободриться.

Как раз пропел свою трель мобильный, и Виктор уже твердой рукой поднес его к уху.

— Возьми ручку и бумагу, будешь писать, — сказал невидимый Георгий.

Виктор левой рукой взял с подоконника блокнот и карандаш.

— Первое: снова поговорить с вдовой, выяснить, где и с кем был Броницкий в последние дни жизни и особенно двадцатого мая. Второе: спросить, звонила ли она московским друзьям и сообщала ли о смерти мужа. Взять телефоны этих москвичей.

Третье: послать кого-то из стажеров по киевским ресторанам и собрать у них меню на двадцатое мая. Понятно?

Виктор не успевал записывать. Наконец, поставив точку, он тяжело вздохнул прямо в трубку.

— Что? Рука устала? — с ехидцей спросил Георгий. — Надо всегда записывать планы действий — помогает думать! Иначе будешь тыкаться в запертые двери и собирать ненужные отрывочные сведения. Это что — мое дело учить тебя, как планировать расследование? Ты следователь или я?

Ошарашенный Виктор молчал, прижав трубку мобильного к уху. Первый раз он слышал голос Георгия таким раздраженным. Кто он вообще такой, этот Георгий?

Почему он звонит? Почему он приказывает? Может, это действительно он — следователь, а не Виктор? А Виктор у него — что-то вроде стажера?

— Не слышу ответа, — снова прозвучал в трубке голос Георгия, уставшего ждать.

— Мне кажется, что ты — следователь, — угрюмо проговорил Виктор.

— Да? Тебе кажется? А тебе не кажется, что работать надо организованнее?

* * *

Виктор задумался. Конечно, Георгий был прав. Даже то, что Виктор узнал о Броницком к этому дню, не было ни выстроено логично, ни проанализировано. Но ведь и времени прошло мало. Следователю не дают машину, чтобы он в три дня раскрыл преступление! Да и человек, отдававший ему в кабинете майора ключи от «мазды», советовал «не спешить». И по интонации было понятно, что речь шла не о быстрой езде на иномарке.

— Все понял, — проговорил, вздохнув, Виктор.

— Вот и славно. А теперь послушай новости. Ты действительно нашел труп Броницкого. Можно сказать — остановил попытку нелегального экспорта… Можешь позвонить вдове, чтобы готовила похороны. Тело ей отдадут хоть завтра, тем более, что его коллеги скинулись на роскошный гроб с бронзовыми ручками. Надо только будет его так положить, чтобы правая рука была накрыта левой, но это не твоя забота.

— А почему?

— Потому, что кто-то отрезал у него себе на память большой палец правой руки.

— Зачем? — удивился Виктор.

— Послушай, кто из нас следователь?

— Хорошо, я… Ну а все-таки: ты кто?

— Кто я? Тебе, наверно, трудно разговаривать с абстрактным собеседником, да? — голос Георгия смягчился. — Представь себе: рост сто восемьдесят два, короткие черные волосы, возраст — сорок пять, холост, люблю виски со льдом, не курю, по утрам бегаю по пять километров. Хватит?

— Да. Я не это имел в виду.

— Я знаю.

— А еще вопрос можно?

— Спрашивай!

— Зачем мне надо было ездить в аэропорт ночью? Ведь группа захвата и так знала, что делать!

— Да, знала. Но она не знала, кто у них шеф! Теперь знает. Запомни, я никогда не посоветую тебе делать то, что не имеет смысла. Даже если ты не видишь в чем-то смысла, это не значит, что его нет! Как самочувствие?

— Нормально.

— Тогда звони вдове и договаривайся о срочной встрече! После звонка вдове Броницкого день понесся, как летящий под откос поезд. За полчаса разговора с обрадовавшейся возможности похоронить мужа женщиной Виктор узнал гораздо больше, чем рассчитывал узнать. Записал московские адрес и телефон Максима Ивина, номера телефонов двух других друзей Броницкого, тоже перебравшихся в Белокаменную. Узнал, что сын улетел в Англию после крепкого скандала с отцом, даже не попрощавшись. Хотя в аэропорт его отвозил шофер Броницкого. Узнал, что за пару дней до смерти отставного генерала в Киев приезжал Максим Ивин. Домой к ним он не заходил, останавливался в гостинице. Сам Броницкий с ним как минимум один раз встречался и принес от него подарок жене — набор духов «Ив Сен-Лоран».

Еще до обеда Виктор успел присесть в кабинете и подробно записать все новые сведения. Переписал смятой бумажки и московские телефоны друзей Броницкого. После этого, заглянув к стажерам, вызвал самого опрятного на вид к себе в кабинет. Дал задание собрать во всех киевских ресторанах меню за двадцатое мая.

— А как я все эти рестораны найду? — спросил ошарашенный заданием стажер.

— По справочнику. У майора Крысько попроси «Весь Киев», там адреса и телефоны. Составь список ресторанов и проверенные вычеркивай! Обращай внимание на блины с красной икрой! Справишься, будешь дальше работать со мной по убийству.

— По убийству? — глаза стажера загорелись. Развернувшись, он зашагал к двери кабинета Крысько.

— Постой! — окликнул его Виктор. Стажер обернулся.

— Тебя как звать?

— Занозин. Михаил Занозин! — представился стажер.

— Будешь докладывать каждые три часа. Если меня нет. — оставишь на столе записку! Понял?

Вернувшись к себе, Виктор снова раскрыл дело. Отложил фотографии в сторону. Достал чистый лист бумаги. Сверху по центру написал «Броницкий». Слева внизу в столбик — список родных и друзей, с которыми покойник виделся перед смертью. Посередине — места взлета и приземления рекламного дирижабля с покойником «на борту» — площадь Независимости, холм под гостиницей «Москва» и улица Владимирская, крыша ГБ-СБУ. Справа записал тех, с кем хорошо было бы встретиться и поговорить: бывших коллег Броницкого, сына, который в Англии, соратников по преферансу и охоте.

До сына было не добраться, но наверняка он прилетит на похороны отца. На похороны должны прилететь и московские друзья, тем более, что они уже звонили вдове несколько раз, спрашивая о дате траурной церемонии. Завтра майор ей сообщит о дате похорон, но он, Виктор, узнает о дате чуть раньше, уже сегодня.

И у него будет больше времени на обдумывание следующих действий.

Осталась крайне непонятной история с кражей трупа Броницкого и попыткой увезти его в Россию. Что за этим кроется? Виктор задумался. Вспомнил об отрезанном большом пальце правой руки. Внизу заполненного листа написал: «Труп, Жуляны-Воронеж, палец» и поставил жирный знак вопроса. Задумался о прошлой ночи. Вспомнил, что говорил Георгий об этом самолете. Он сказал, что позвонил ему «добрый контрабандист» и попросил убрать труп из его самолета… Что там вывозили в Россию из Киева «Авиалинии Беларуси»? Видно, Георгию было известно о грузе, который все-таки вылетел в Воронеж. Ведь он сам сказал, что самолет должен вылететь в три часа ночи. А «добрый контрабандист» сам сдал труп, чтобы не оказаться крайним. Или он «дружит» с Георгием и от Георгия, может быть, зависит надежность грузовых чартерных рейсов самолета «АН-26». Во всяком случае, «контрабандист» оказал большую помощь в деле «трупа» и за это, надо полагать, был как-то награжден. Ну а палец? Виктор, размышляя, пожал плечами.

Нет, главное, что труп найден. Найди они только палец без трупа — толку от этого было бы мало. И по пальцу, в общем-то, владельца не определишь.

Виктор сидел над своим листком бумаги до наступления темноты. Потом словом «похороны» озаглавил уже готовый список людей, с которыми надо было встретиться для разговора. Встал из-за стола и вдруг услышал стук в дверь.

В кабинет зашел запыхавшийся стажер Занозин с коричневой папочкой из искусственной кожи.

— Меню за двадцатое мая, — доложил он, вытащив из папки пачку бумажек.

— Блины с икрой есть? — спросил Виктор.

— В одном, — кивнул стажер. — Ресторан «Козак».

— Молодец. Много еще осталось ресторанов?

— Тридцать пять отдельных и восемь гостиничных .

— Ну, дела идут. — Виктор устало улыбнулся. — На сегодня можешь отдыхать, а завтра с утра — в бой. Жду новостей к часу!

Мягкая спинка водительского сиденья «мазды» нежно приняла на себя уставшую спину Виктора. Мелодично и тихо завелся мотор. Сержант с «Калашниковым», дежуривший на входе в райотдел, махнул рукой.

Вечерний город мчался навстречу. А Виктор спешил проскочить сквозь него.

Ему сегодня не нравился центр с его светофорами и неоновыми огнями. Хотелось как можно быстрее выехать на свою неосвещенную окраину, промчаться обычно пустой в это время трассой от Южного моста до своей новостройки, до километровой «дороги жизни», в воронках-выбоинах. Дальше, на восьмой этаж, он уж как-то поднимется. Без фонарика, на слух и на ощупь. А там его встретят свои. «Мой дом — моя крепость». Среди своих, которых только двое, и то, наверно, уже спят, его не дождавшись, ему будет легко и приятно. Он подышит с ними одним воздухом. Проснется с ними в одной квартире. Потом, утром, снова их бросит, но будет вспоминать о них и думать везде, куда его занесет очередной день.

* * *

За окнами машины мелькал одноэтажный пригород. Шофер резко нажал на тормоза, чертыхнулся, помянув выбежавшую на дорогу собаку, и снова набрал скорость.

Этот резкий толчок отвлек Ника от воспоминаний о Душанбе.

Он в очередной раз посмотрел на свой новый джинсовый костюм, полученный двадцать минут назад от полковника. "Никаких своих вещей! — сказал перед выходом Иван Львович. — Вот, надень, должен подойти. Вот твой паспорт, доллары.

Переложи кредитную карточку и таблетки в карман куртки… Приведи себя в порядок, я подожду на улице. Все вещи оставь в доме".

Ник вспомнил о вещах. Он все-таки успел залезть в один из чемоданов и взял оттуда фотографию Тани с Володькой. Теперь эта фотография тоже лежала в нагрудном кармане джинсовой куртки. Там же лежали два билета на поезд и миллион беларусских «зайчиков» — последнее, что Ник получил от полковника, уже в машине.

— В Беларуси купишь пару сумок и какие-нибудь вещи в дорогу, — произнес, отвлекшись от окна, Иван Львович. — Таможня не любит пассажиров без багажа.

Они въехали в город. Полковник достал из кармана пиджака мобильный телефон, набрал номер. Спросил кого-то: «Ну как?» Потом несколько минут слушал и перед тем, как спрятать телефон обратно в карман, сказал в трубку: «Скоро будем».

Минут пять ехали молча.

— После Выдубичей поедешь по набережной, — сказал полковник шоферу, когда впереди показалась эстакадная развязка.

На набережной Иван Львович остановил машину и предложил Нику прогуляться.

Они шли вдоль бетонного бортика, за которым спокойным питоном плыл по своему течению Днепр. Солнце висело низко над холмом. По Набережному шоссе проносились машины. Прогромыхал по рельсам трамвай, добавив в уличный шум металлического звона.

— Ну что? Не нервничаешь? — спросил, остановившись у бортика, полковник.

— Нет.

— Хорошо. — Иван Львович достал пачку сигарет. — Ты же не куришь?

— Бросил, еще в Душанбе.

— Молодец!

Иван Львович закурил, обвел взглядом широкую днепровскую панораму.

— Город нравится? — спросил.

Ник тоже посмотрел на реку, на живые, застроенные многоэтажками берега, на видневшийся слева остров, на мосты. Молча кивнул.

— Возьми польский телефон, — сказал полковник. Ник спрятал бумажку в карман.

— Все помнишь?

— Да.

— Тогда запомни еще одно — самое важное. Ты решил его спасти потому, что сам хочешь бежать. Ты — дезертир из СБУ, предатель. Ты знаешь, где и у кого на Западе можно получить много денег, чтобы устроиться там основательно. Пообещай ему половину большой суммы, насколько у тебя хватит фантазии. Только не переборщи, он ведь не идиот! И еще — повторяй ему время от времени, что когда ты с ним расплатишься — вы разбежитесь в разные стороны. Понял?

Ник кивнул.

Через полчаса машина остановилась во дворе хрущовской пятиэтажки. Ранний вечер еще наслаждался уходящим тусклым светом уже невидимого отсюда солнца.

Они с полковником прошли по площадке со столбиками для сушки белья, свернули к детскому садику. Зашли на его территорию. Там, спрятавшись за деревянной игровой верандой, стоял знакомый микроавтобус. «Мюллер ЛТД — подвесные потолки». Ник вдруг подумал, что между этим названием и внутренней начинкой микроавтобуса все-таки присутствует какая-то непрямая связь.

В салоне за пультом сидел тот же парень, только одет он в этот раз был по-другому. Ник, собственно, не помнил, во что он был одет в прошлый раз, но сейчас было в нем что-то новое. Яркая жилетка кирпичного цвета на коричневой рубашке с коротким жестким воротничком. «Слишком расслабленно для такой службы», — подумал Ник и тут же нашел объяснение-время теперь другое и не обязательно ходить в темных костюмах с галстуком, чтобы исполнять такую работу.

Новое время, новые люди, новые правила, думал он. Ему понравилась эта мысль. Он еще раз с едва заметной завистью во взгляде посмотрел на парня за пультом. Этот парень словно доказывал своим видом, что даже такая служба в новое время не была «суконной», послушной «деревянному регламенту».

Мониторы опять показывали коридор с дверью, кухню и комнату — в этот раз спальню. На кухне ужинали двое — парень и девушка. Парня Ник узнал сразу — Сергей Сахно. Девушка была худенькая, светлые кучерявые волосы сбегали к плечам. Разглядеть лицо повнимательнее было трудно — технике недоставало качества. Нельзя было сказать — красивая она или нет, как и нельзя было определить цвет глаз на черно-белом мониторе. На столе стояла бутылка вина, в бокалы наливала девушка, притом наливала парню больше, доливая себе каждый раз только несколько капель. И пили они по-разному. Парень — залпом бокал, девушка только пригубливала и ставила бокал на место. Она же достала вторую бутылку вина.

Ник посмотрел на часы — четверть десятого. Вспомнил о красном вине, выпитом во время обеда, странно, но он словно и не пил. В голове — удивительная ясность, в теле — бодрость.

Девушка что-то сказала Сергею, и он, кивнув, перешел в коридор и скрылся за внутренней дверью.

— Санузел совмещенный, — прокомментировал это Иван Львович, не отвлекаясь от мониторов.

Девушка тоже вышла в коридор, прислушалась. Потом перешла в «спальный» монитор. Достала из шкафа коробку из-под обуви, опустила ее на пол возле разобранной кровати, сняла крышку. Несколько минут она стояла на коленях над раскрытой коробкой, потом снова закрыла ее и задвинула под кровать.

— Ку-ку! — мрачно произнес Иван Львович.

А девушка тем временем переоделась в легкий халатик, дав троим мужчинам возможность оценить ее приятную фигурку. Потом посмотрела на будильник, стоявший на прикроватной тумбочке рядом с телефоном.

Появился завернутый в большое полотенце парень. Ник тряхнул головой — удивился, как это он пропустил проход парня по «коридорному» монитору.

Девушка поцеловала его, игриво стянула с его тела полотенце. Толкнула его, голого, в кровать и накрыла легким одеялом или толстой простыней — на мониторе не разглядеть. С полотенцем вышла из спальни, предварительно поцеловав парня.

Он разлегся на спине, руки завел за голову. С дурацкой улыбочкой ожидания уставился в потолок.

А девушка, вернувшись в кухню, взяла с подоконника свои часы, одела на руку, проверив время. Было видно, что она прислушивается к тишине квартиры.

— Ну что? Пора! — произнес Иван Львович, доставая из кармана мобильный телефон. Он обернулся к Нику.

— Сейчас ты скажешь ему, что под кроватью — взрывное устройство. Что ты его ждешь внизу и на все вопросы ответишь потом.

Полковник набрал номер и передал мобильный Нику. Ник увидел на мониторе, как парень удивленно уставился на телефонный аппарат, стоявший на тумбочке.

Медленно, словно нехотя, повернулся на бок. Снял трубку.

— Алло! — раздался хриплый пьяный голос.

— Сергей? — Ник сделал паузу, суматошно подбирая правильные слова.

— Я.

— У тебя под кроватью взрывное устройство, быстро одевайся, я тебя жду внизу.

— Что? Кто это? Что за херня!

Ник увидел на мониторе, как парень бросил трубку рядом на кровать, опустил ноги на ковер. На лице пьяное спокойствие уступило место недоумению. Он наклонился к полу. Сунул руку под кровать и вытащил коробку из-под обуви. Снял крышку, какое-то время рассматривал содержимое коробки — на мониторе этого видно не было, только его голая спина.

Наконец он поднялся, надел майку, «семейные» трусы, джинсовый костюм.

Замер на мгновение, прислушиваясь. Потом вышел из спальни.

Дальнейшее развитие событий было в точности похоже на американское кино: он забежал на кухню, несколько раз ударил девушку. Потом поднял ее с пола, перенес в спальню, связал руки и ноги ремнями, взятыми из шкафа. Бросил ее на кровать. Коробку из-под обуви засунул на прежнее место. Потом выбежал из квартиры.

— Пошел! — скомандовал полковник.

— Куда? — ошарашенно спросил Ник.

Полковник торопливо открыл дверцу, почти вытолкнул Ника из микроавтобуса.

Выпрыгнул сам. Показал рукой на пятиэтажку за забором детского садика.

— Второе парадное, вон то. Сразу бежишь с ним за дом к дороге. Ловите частника и на вокзал. Поезд через полчаса.

Ник перепрыгнул через невысокий забор, подбежал к дому. Увидел выскочившего из парадного парня.

— Эй, — крикнул ему. — Сюда!

Они выбежали вместе к дороге. Ник поднял руку. Рядом затормозили белые «жигули».

— На вокзал?! — полуспросил Ник водителя, опустившего стекло в дверце.

— Садитесь! — сказал тот.

Пока ехали, водитель с интересом разглядывал двух пассажиров в одинаковых джинсовых костюмах.

Заметив интерес водителя, Ник тоже осмотрел себя, повернулся к Сергею, и гримаса недоумения застыла на его лице. Джинсовые костюмы были действительно одинаковы и даже, кажется, одного размера. Зачем это было нужно полковнику?

Чтобы легче было стать «своим парнем» для Сергея?

Ник покачал головой. Оглянулся еще раз на Сергея — тот сидел, тупо уставившись в затылок водителя. Он то ли был еще пьян, то ли так ошарашен происшедшим, что никак не мог прийти в себя. Слава Богу, он не заметил настойчиво-любопытного взгляда водителя.

* * *

Поезд уходил с двенадцатого пути, и им пришлось бежать сначала по подземному переходу, а потом и вдоль поезда, отыскивая нужный вагон.

Наконец уселись на нижней полке, перевели дух. Сергей первый раз сосредоточенно посмотрел на Ника.

— Кто ты такой? — спросил он.

— Зовут Ник, потом все объясню…

Сергей вяло ухмыльнулся и кивнул.

«Что я ему потом объясню? — раздраженно подумал Ник. — Что я могу ему объяснить?..»

Он задумался, а поезд тем временем дернулся и покатился в неизвестность.

Общий вагон был полупустой и, таким образом, становился плацкартным.

Толстая проводница взяла у них билеты.

— Белье брать будете?

Ник кивнул.

— Спрятать что-нибудь надо?

— Что? — Ник поднял на нее удивленный взгляд.

— Что-что! От таможни! — она посмотрела на «тормознутого» пассажира, как на идиота.

— Нет, спасибо.

— Ваши проблемы, — бросила она и пошла дальше по вагону.

Через три часа, когда оба они уже спали, поезд резко остановился. В вагоне зажегся свет и кто-то крикнул хриплым голосом: «Граница! Подготовить паспорта!»

Ник полез в карман джинсовой куртки. Вытащил свой паспорт, поднес к глазам. Он и не рассмотрел его толком вчера. Помнил только, как получил от Ивана Львовича документ и сразу спрятал в карман.

Это был новый российский загранпаспорт. Открыв, Ник с удивлением увидел свое фото и все свои настоящие данные — и фамилия, и место рождения, и дата.

Откуда полковник все это знал? Может, он сам ему рассказал? Ник попытался вспомнить их совместный ужин в Душанбе. Они тогда много говорили и Ник действительно рассказывал о себе. Сейчас трудно было вспомнить все, что он говорил полковнику. Он ведь, к тому же, напился тогда. Напился так, что полковник провожал его домой. Напился от обиды — ведь именно в тот день он получил отказ на свой рапорт о переводе в Россию.

Опустив паспорт на стол. Ник оглянулся на Сергея, спавшего рядом на соседней нижней полке.

— Эй, — потормошил его Ник за плечо. — Граница. Проснись.

Сергей открыл глаза, тупо поморгал несколько раз, глядя на Ника.

— Паспорт у тебя есть? — спросил Ник, испуганный неожиданной мыслью о том, что Сергей мог оказаться без документов.

Сергей кивнул. В отличие от Ника, он разделся перед тем, как лечь. Его джинсовый костюм лежал под подушкой. Достав куртку, он вытащил из кармана пожеванный, еще советский паспорт. Положил его на стол и снова откинулся головой на подушку, закрыл глаза.

Ник, подождав минуту и удостоверившись, что Сергей снова заснул, просмотрел его паспорт. Страница «семейное положение» была пуста, детей у него не было. Родился в Донецке 12 сентября 1964 года. Поверх фамилии чья-то тяжелая рука опустила лиловый штемпель «Украина».

Положив два паспорта вместе, Ник уселся на своей полке в ожидании пограничников.

Пришла худая остроносая блондинка в зеленой форме. Строго сравнила фотографии в паспортах с лицами. Ничего не сказав, пошла дальше.

Потом появился толстенький невысокий таможенник с короткими аккуратными усиками.

— Ваши вещи? — спросил он Ника.

— Мы без вещей.

— Встаньте!

Ник поднялся. Таможенник проверил багажную коробку под полкой, на которой Ник спал. Ник тоже посмотрел туда и увидел только смятую газету и пару замерших от внезапного света тараканов.

— Деньги, валюта есть? — таможенник возвратил свой прищуренный взгляд на пассажира.

— Есть немного, — чуть помедлив, ответил Ник.

— Этот с вами? — таможенник кивнул на Сергея.

— Да, мы вместе. Мы тут рядом, в Сарны…

Таможенник насупился и стоял молча, словно все еще решая: уходить или нет.

— А какая валюта? Белорусские рубли? — спросил он после паузы.

— Да, — с готовностью подтвердил Ник. — Целый миллион.

— Ладно, — произнес таможенник и направился в следующее купе.

Ник вздохнул с облегчением. Посмотрел на спавшего Сергея. Вот кому можно было позавидовать. Спит, и никто его не беспокоит, ни таможня, ни паспортный контроль!

В Сарны поезд приехал рано утром. Так рано, что проводнице пришлось несколько минут трусить Ника, приводя его в сознание.

— Вы что! Напились ночью? — кричала она. — Через пять минут поезд уходит!

Ваша станция!

Еще не полностью придя в себя, Ник разбудил Сергея, и они едва успели выйти на безлюдную платформу, как поезд тронулся.

— Который час? — сонно спросил Сергей.

— Без десяти шесть.

— Рань собачья! — Пожаловался Сергей, оглядываясь по сторонам.

Они зашли в одноэтажное зданьице вокзала. Уселись на деревянные стулья, сбитые в одну сплошную шеренгу в зале ожидания.

— Куда мы дальше? — спросил, зевая, Сергей.

— Переночуем здесь, завтра в Брест, потом в Польшу. Сергей удивленно уставился в глаза Нику, но похоже, что его желание спать было куда сильнее удивления и, еще раз зевнув, он закрыл глаза.

* * *

Виктору не спалось. Он сидел на кухне, опять при выключенном свете. Но луна, заглядывавшая в окно на восьмом этаже, делала видимым даже пар, поднимавшийся над чашкой чая.

Рядом с чашкой лежали три листа бумаги — три меню за двадцатое мая, единственные три меню, в которых посетителям предлагались блины с красной икрой. Перед Виктором в мягком лунном полусвете «лежали» как на ладони три ресторана, где мог последний раз поужинать отставной генерал Броницкий.

Ресторан «Козак», «Млын» и ресторан гостиницы «Москва».

Виктор усмехнулся, глядя на эти листочки и думая о том, что сам ни разу в своей жизни ни в одном из этих ресторанов не был, хотя часто проходил или проезжал мимо. У него даже ни разу не возникало желания туда зайти. С детства рестораны вызывали скорее ощущение какого-то ненужного беспокойства, чуть ли не боязни.

Он вспомнил «ресторанные» сцены из одного старого фильма — белая скатерть, разложенные домиком без крыши разные вилки-ложки, почему-то строгий метрдотель и навязчивые официанты с неискренней сальной улыбкой. Это не был его стиль, это был совершенно другой, чуждый ему мир. Курсантом высшей школы милиции он любил стоячие пивные, где можно было постучать таранкой об стол и посмеяться над анекдотом. Потом, когда они познакомились с Ирой, местами встреч стали кафе-кондитерские и дискотеки. Даже свадьбу они отметили не в ресторане, а в арендованной на вечер диетической столовой.

И сейчас, думая о каком-нибудь празднике, он представлял его себе скорее домашним застольем, чем визитом в ресторан.

Меню, лежащие возле чашки чая, он перечитал, наверно, раз десять. Сначала, чтобы в очередной раз удостовериться в присутствии блинов с красной икрой.

Потом уже просто из интереса к названиям блюд. Многие названия ему ни о чем не говорили. Потом его любопытство вызвали ресторанные цены, и уж совсем под конец он сравнил цены в разных ресторанах на блины с красной икрой. Разница была поразительной. Мысль о том, что одно и то же может так сильно колебаться в цене, заставила даже мотнуть головой.

За окном под лунным светом спали застывшие на ночь стройки, спала деревня, отступавшая под напором города. Спал город.

Часы показывали полтретьего, но Виктору спать не хотелось. В состоянии тела и в мыслях ощущалось полное равновесие, тишина окружающего мира передавала ему свое сосредоточенное спокойствие.

Захотелось с кем-то поговорить. Он снова посмотрел в окно, словно надеялся увидеть там еще кого-нибудь бодрствующего этой ночью, какой-нибудь живой огонек. Но недостроенные башни смотрели на свою родину пустыми глазницами окон, а деревня была уже далеко, если в каком-нибудь домике и горело окошко — его все равно бы Виктор не увидел: только крыши и деревья.

В какой-то момент Виктор чуть не поднялся из-за стола, чтобы выйти в коридор, достать из кармана пиджака мобильный телефон и позвонить Георгию.

Остановило его только время — середина ночи, когда все обычно спят. Правда, Георгию это не мешало самому звонить, когда ему вздумается. Но он никогда не звонил без повода. А какой повод у Виктора? Сообщить, что нашел три ресторана, в которых двадцатого мая подавали блины с икрой? Об этом можно сообщить и утром, а еще лучше пока не сообщать, а сначала поговорить с официантами, показать им фотографии Броницкого. И это лучше сделать самому. Стажер, наверно, устал. Он и так сделал все быстрее, чем Виктор от него ожидал. Да нет, не потому, что стажер устал, — Виктору хотелось закончить дело с ресторанами самому. Стажер должен был заработать право самостоятельно «прокручивать» интересные эпизоды. В том, что «проход» по ресторанам будет интересным, Виктор не сомневался.

Он позвонит Георгию, когда из трех останется только один ресторан, в котором Броницкий и ужинал.

* * *

В Сарнах они поселились в маленькой трехэтажной гостинице, получив на двоих пятиместный номер. По крайней мере, в нем было пять кроватей, три тумбочки и один стол с двумя стульями, так что преврати эту ситуацию в школьную задачку-ни один школьник бы ее не решил.

Спали до четырех. Потом успели пройтись по нескольким магазинам.

* * *

Ник, к удивлению, увидел на улице подряд два комиссионных магазина. В воздухе запахло советским прошлым. Зашли, купили два потертых чемоданчика за смешные белорусские деньги. Собственно, покупал Ник, а Сергей смотрел на него, кривя губы то ли от недоумения, то ли от врожденного идиотизма.

— Что ты будешь в них ложить? — спросил Сергей на улице.

— Не дожить, а класть.

— А мне пофиг, что ложить, что класть. Ты мне обещал что-то объяснить.

Нику стало понятно «резиновое» выражение лица своего напарника по бегству.

Сергей ждал объяснений. Ждал с вечера с перерывами на сон и сонную усталость.

Теперь он уже был бодр, и тянуть с объяснением дальше не имело смысла.

— Хорошо. — Ник, вздохнув, кивнул, — Идем сейчас на вокзал, берем билеты до Бреста. Потом где-нибудь присядем поужинать, и я тебе все объясню…

Предложение Сергея устроило, тем более, что он к этому времени всерьез проголодался.

Поезд на Брест уходил через три часа.

По дороге назад, в гостиницу, они по настоянию Ника зашли в аптеку, купили зубные щетки, пасту.

Двое молодых короткостриженых мужчин в одинаковых джинсовых костюмах с потертыми чемоданами на безликих серых улицах Сарн выглядели иностранцами.

— Слушай, на хер нам гостиница? Мы там ничего не оставляли, — Сергей остановился, когда до трехэтажного здания гостиницы оставалось метров сто.

— А паспорта? — спросил Ник.

Сергей недовольно кивнул. То ли шок прошлого вечера отключал временами его память, то ли он вообще был рассеянный.

— Хочешь, постой здесь, — предложил Ник. — Я сам схожу, заберу документы.

Сергей охотно согласился.

Молоденькая девушка лениво оторвала голову от книжки.

— Ключи вы сдавали? — спросила она.

— Да.

— Минуточку. Клава! Клава! — крикнула она в сторону лестницы.

Сразу за лестницей со скрипом открылась дверь и оттуда выглянула заспанная старушка в синем халате.

— Пойди в тридцать пятый, проверь, все ли на месте. Особенно полотенца и стаканы.

Старушка, взяв у девушки ключ с брелком в виде тяжелой деревянной груши, прихрамывая на левую ногу, направилась к лестнице.

Ждать пришлось минут десять. Наконец девушка положила на стойку паспорта.

— Приезжайте еще! — сказала она вместо прощанья и снова уткнула свои маленькие глаза в книжку.

Выйдя на улицу, Ник оглянулся по сторонам. Сергея нигде видно не было. На лбу выступил холодный пот.

«Это же надо было быть таким идиотом! — подумал Ник. — Я ему сам предложил подождать! Черт возьми!»

Он прошел быстрым шагом к перекрестку, где оставил Сергея.

Две улицы, перерезавшие друг друга под прямым углом, были неестественно безлюдны. Через перекресток на красный сигнал светофора проехал грузовик.

На глаза Нику попалась бытовка, покрашенная в синий цвет, стоявшая чуть в глубине от дороги. Показалось, что кто-то только что зашел в ее двери.

Присмотревшись, Ник, к своему удивлению, прочитал надпись над дверью бытовки — «БАР». Не больше и не меньше.

Хорошо хоть, что не ресторан, подумал он.

Зашел, открыв тяжелые железные двери.

Внутри был полумрак. За импровизированной стойкой бара стоял лысоватый мужик унылого вида. За одним из трех пластмассовых столиков сидел Сергей с наполненным стаканом. За другим — с бутылкой водки — двое молодых ребят в рабочих комбинезонах.

Ник почувствовал в руках дрожь. Застыл, глядя на спокойно развалившегося в белом пластмассовом кресле Сергея. Понял, что дрожь возникла раньше, на перекрестке, а может быть, еще и на пороге гостиницы, когда он не увидел Сергея.

Сергей поднял глаза.

— Садись! — кивнул он на свободное кресло. — Что выпьешь?

— У тебя что, деньги есть? — удивился Ник.

— Доллары они берут, — он кивнул на бармена. — У них тут «Приморский портвейн», представляешь?

— Нет, — мрачно ответил Ник.

Сергей достал из нагрудного кармана джинсовой куртки магнитофонную кассету. Вместе с ней — несколько свернутых пополам зеленых купюр.

Ник заметил, что купюры мелкие: пятерки и единицы.

— Поставь кассету! — попросил он бармена. — И двести грамм «Приморского».

Вернувшись, он поставил полный стакан портвейна перед Ником.

В шепотливой тишине бытовки-бара вдруг раздались знакомые Нику ритмические удары.

Он уставился на Сергея, а тот с блаженной улыбкой на лице медленно тянул свой портвейн.

— Эй, — крикнул бармен. — Тут ни хрена нет на твоей кассете!

— Есть, — спокойно ответил Сергей. Бармен замолчал, прислушался. Он, конечно, ждал музыки. Через пару минут вытащил кассету, положил на стойку.

— Забери! Ни хрена у тебя не записано! — крикнул он, потом повернулся и поставил другую кассету.

В баре запел Розенбаум. Песня про Афган. «Черные тюльпаны».

«Очень кстати», — подумал Ник.

Вдруг он заметил, как Сергей медленно поднимается из-за стола, с ненавистью глядя в сторону стойки.

Почувствовав приближающийся пожар, Ник сразу бросился его «тушить».

— Старик, успокойся, давай выпьем!

Ник силком усадил Сергея на место. Судя по тому, как легко это ему далось, понял, что «коллега» или пьян, или еще не пришел в себя после вчерашнего.

Ник сам сходил к стойке, взял кассету.

— Уводи его! — негромко сказал Нику бармен.

— Пожрать что-нибудь есть? — спокойно спросил его Ник.

— «Сникерсы»!

Ник купил четыре «Сникерса». Вернулся к столу.

— Ты мне что-то объяснить обещал, — промычал Сергей.

— Потом, когда ты в себя придешь. Пошли, скоро поезд, И чемоданы возьми!

Сергей нехотя поднялся. Спрятал кассету назад вкарман куртки. Поднял с пола два легких чемодана и шатаясь направился к двери.

Поход по ресторанам Виктору практически ничего не л В «Козаке» официанты с ним разговаривали сквозь зубы. Броницкого никто из них не помнил, хотя Виктору показалось официанты ответили «нет» еще до того, как опустили глаза н° фотоснимки. В «Млыне» администратор посмотрел на вытоп8 за двадцатое мая и лишь покачал головой. Официантка вспомнила тот вечер, сказав, что только два столика были заняты За одним праздновали день рождения знакомые проститутки за другим что-то отмечала компания «спортсменов». Когда взглянули в расходную книгу кухни, выяснилось, что блины с икрой никто в тот вечер не заказывал.

В ресторане гостиницы «Москва» официанты и администратор оказались более приветливы. Броницкого они не узнали, но это, как один из них и сказал, ничего не значило, потому что в тот вечер в ресторане был банкет на сорок человек.

Помимо банкета заняты были еще несколько столиков. Блины с икрой были заказаны банкетным столом, но за ним отмечалась шумная годовщина свадьбы и вряд ли Броницкий мог иметь к ней отношение.

Теперь Виктор ехал на похороны Броницкого. Можно было особенно не спешить — тело подвезут к дому только в одиннадцать. Он приедет минут за двадцать до этого, занесет вдове купленный букет траурно белых калл и заодно осмотрится: кто прибыл на похороны. Больше всего Виктора интересовали встречи с сыном и Максимом Ивиным, От них он надеялся узнать что-нибудь новое о последнем отрезке жизни президентского консультанта по вопросам обороны. Когда Виктор заикнулся по телефону Георгию, что неплохо было бы поговорить с бывшими штабными коллегами покойного, а также с коллегами по президентскому аппарату, Георгий только рассмеялся Потом сказал: «И не вздумай! Никто не связывает его смерть с его местом работы!» Удивленный Виктор переспросил тогда Георгия, но тот не удосужился объяснить свои слова. Просто дал отбой.

Сейчас, застряв в небольшой пробке перед поворотом на Печерск, Виктор снова вспомнил тот разговор. Вспомнил еще раз и совет человека в штатском, передавшего ему ключи от машины. Не спешить. Так чего они все-таки от него хотят? Чтобы он не спешил? Тогда к чему была та телефонная головомойки которую устроил ему как-то Георгий, недовольный вялотекущим расследованием? Кто они вообще такие? Кто и откуда? Из СБУ? Это было бы логично, но тогда к чему эта телефонная конспирация? К чему вообще тогда он сам, Виктор Слуцкий, простой лейтенант с небольшим опытом раскрытия мелких уличных преступлений? У них же свои спецы — таких в милиции не найдешь, а если появятся — сразу перекупят!

Если б они считали его спецом, то тоже, наверное, перекупили бы. Но ведь нет Он так и остался лейтенантом со своим столом в райотделе.

Перед очередным светофором Виктор отбросил все эти занудливые вопросы-мысли, ответить на которые он не мог. Задумался о предстоящем дне.

Настроился на похороны. Это оказалось так легко! Только представил себе красивый гроб с бронзовыми ручками, сразу вспомнил похороны Влада Листьева И стало в меру грустно. Достаточно грустно, чтобы его состояние вызывало доверие у других грустящих по поводу безвременного ухода из жизни… «Улета!» — поправил свои мысли Виктор.

Остановил машину не перед парадным, как раньше, а в конце дома у выезда со двора. Взял с заднего сиденья букет белых цветов.

Дверь открыла Броницкая. В глазах — слезы, словно только что узнала о смерти мужа. Длинное черное платье, на груди — брошка с темным малахитом.

В квартире суетились женщины. На кухне работала электромясорубка. Одна из женщин сидела за столом и заворачивала готовый фарш в капустные листья.

Готовилась традиционная поминальная еда — голубцы.

Пройдя в комнату, Виктор встретился взглядом с пожилым мужчиной. Кивнули друг другу, не знакомясь. Знакомиться на похоронах не принято. Присев в угловое кресло, Виктор прислушался к шумам квартиры, ведь в ней было еще три или четыре комнаты. Шум доносился только из кухни.

Пожилой мужчина встал с дивана. Виктор обратил внимание на его покрытые густой дорожной пылью туфли. Он словно был здесь случайно, создавая своим видом явный диссонанс с хорошо обставленной квартирой и вещами, чистыми, яркими, обращавшими на себя внимание.

Мужчина бочком подошел, сел в соседнее кресло, повернулся лицом к Виктору.

— Извините, вы Вадима сослуживец будете? — спросил он, заглядывая в глаза Виктору.

— Нет, я больше с его супругой общался, — произнес Виктор и тут же смутился, сообразив, что его ответ звучал более чем двусмысленно. Но не говорить же ему, в самом деле, что он по долгу службы, а не ради выражения соболезнований!

— Значит, Елены сослуживец, — вслух пришел к выводу мужчина. — А я его отец… Шахтером был, мы ж с Донечины… Вот мать не смогла приехать — парализованная лежит… Что-то тело не везут! — И взгляд Броницкого-старшего перешел на большие настенные часы в рамочке из полированного дерева.

Виктор кивнул.

— Пойду на кухню схожу, посмотрю, как там, — проговорил мужчина, поднимаясь с кресла.

— Извините, — Виктор поднял на него глаза. — А сын-то Вадима прилетел?

— Сын? — лицо Броницкого-старшего словно тотчас осунулось. — Нет. Оно ж дорого — из Англии сюда лететь… Не прилетел.

Виктор остался один в комнате. Прошелся по персидскому ковру с высоким ворсом. Потом глянул на свои туфли, испугавшись, что и они грязные, как у отца покойного. Но нет, туфли были «в норме».

Позвонили в дверь. Виктор выглянул в коридор и увидел несколько человек с букетами. Почувствовал соя лишним. Он ведь и в самом деле был здесь лишний, их горе его не касалось.

Тело привезли с опозданием на полчаса. Сразу выгрузили у парадного из автобуса — роскошный гроб, с виду — красное дерево. Выставили на двух табуретках.

Все спустились вниз. Виктор, отойдя чуть в сторону, осмотрел собравшихся — было их не так уж и много, может, человек пятьдесят. Рядом стояли два чистеньких «ЛАЗа», черная «Волга» и несколько «жигулей».

Виктор удивился скромности похоронного кортежа.

Гроб загрузили обратно в автобус. Кортеж тронулся с места. Виктор прошел к «мазде», удивляясь, что хоронят Броницкого без музыки.

Потом — полчаса медленной езды до Байкового кладбища, еще несколько присоединившихся там участников похорон с цветами и венками. Пластмассовые стаканчики с водкой и пирожки с мясом, пущенные по кругу уже после того, как кладбищенские трудяги, «слепив» лопатами могильный холмик, ушли. Виктор тоже взял стаканчик, но незаметно вылил водку на соседнюю могилу. Он следил за окружением Броницкой. Кроме Броницкого-старшего рядом с ней стояли двое серьезных мужчин в дорогих костюмах и несколько женщин.

Вскоре Броницкая начала ходить от одного человека к другому, вежливо и грустно зазывая на поминки.

Снова Виктор пристроился за автобусами, но теперь они ехали уже быстрее.

Два приставленных друг к другу стола были накрыты в гостиной. Кресла и диван вынесли, видно, в другую комнату, а вместо них везде стояли стулья и табуретки.

Уже усевшись за поминальный стол, Виктор осмотрелся и не увидел тех двух мужчин, что стояли у могилы рядом с Броницкой. «Может, попозже подойдут», — подумал он.

После нескольких рюмок водки люди начали потихоньку расходиться. Только Броницкий-старший, казалось, засел за стол основательно и надолго. На его тарелке лежало несколько голубцов, котлета, бутерброды и кусок жареной курицы.

Виктору вдруг стало почему-то жалко именно его, этого бывшего донецкого шахтера, жалко, словно это не сын его погиб, а он сам.

Когда за столом осталось человек шесть, Виктор подошел к вдове и тихонько спросил на ухо:

— А Ивин где?

Она с минуту смотрела на него в недоумении, потом как бы очнулась.

— Он в гостиницу поехал, у него сегодня поезд…

— Куда поезд?

— Обратно…

— А он в какой гостинице остановился?

— В «Москве»…

Не попрощавшись, Виктор вылетел из квартиры. Добежал до машины, понесся в сторону гостиницы.

В регистрации ему сказали, что Ивин сдал ключ больше часа назад.

— Гостиница у него оплачена до завтра, так что можете попозже зайти! — посоветовала белокурая женщина с уставшим от пудры лицом.

Виктор дернулся к выходу. Остановился. Посмотрел на часы. Второй поезд только-только отошел от вокзала. Следующий на Москву будет только через три часа. На проходящих такие люди не ездят.

«Поезд ушел», — понял Виктор.

Вернулся к белокурой даме. Постоял возле стойки, глядя на нее, как сквозь туман.

— Ну чего? — спросила она. — Появится ваш товарищ, никуда не денется!

Виктор кивнул. Потом что-то заставило его сосредоточиться. Он вспомнил слова вдовы о приезде Ивина в Киев накануне гибели Броницкого. Где он в тот раз останавливался?

Снова Виктор уставился на даму, только теперь он смотрел на нее просяще.

— Скажите, вы же регистрируете всех, кто в гостиницу селится?

— Конечно! И паспорта проверяем… Виктор отошел к киоску, находившемуся тут же в фойе, купил коробку конфет и с ней вернулся к стойке.

— Посмотрите, пожалуйста, останавливался ли у вас во второй половине мая Максим Ивин!

С улыбкой приняв коробку конфет, дама вздохнула и опустила свой взгляд на огромный и толстый гроссбух, открытый перед нею. Пролистала веером широкие и длинные простыни страниц, возвратила свой взгляд на Виктора.

— С пятнадцатого?

— Да.

Еще пару страниц прошелестели в воздухе над ее столом.

— М. Ивин? — она пальцем прижала страницу в одном месте.

— Да! — Виктор перегнулся через стойку, пытаясь дотянуться взглядом до разлинованной исписанной страницы.

— С восемнадцатого по двадцать первое, — сказала дама с улыбкой на лице.

— А номер у него был на одного?

— На двоих, но он там был один…

— Спасибо огромное! — В мыслях Виктор даже поцеловал ее, но ноги уже несли его к выходу, к машине, оставленной на гостиничной автостоянке.

* * *

Пересечение беларусско-польской границы показалось Нику какой-то ночной мистикой. Беларусских рублей у них оказалось больше, чем надо, и потратил их Ник на купе, в котором они теперь ехали вдвоем с Сахно. Сахно опять ехал лежа — он стребовал с Ника купить три «Зубровки» и три бутылки вина. Его явно беспокоила цифра «три». «Через границу можно провести по бутылке того и другого на человека или по три на двоих!» — упрямо заявил он еще в Бресте, как только они купили туристские ваучеры для поездки в Польшу. Теперь пустая бутылка из-под «Зубровки» стояла под столом купе, а сам Сахно мирно лежал на своей полке, время от времени издавая импульсивный храп и переворачиваясь на другой бок. Перед тем как «отвалиться», он выложил из кармана джинсовой куртки два паспорта и оставил их на краю стола. Один, мятый, Виктор уже видел при въезде в Беларуссию, но теперь рядом с ним, а точнее сверху, лежал загранпаспорт советского образца.

Воспользовавшись отключкой Сахно, Ник просмотрел и эту «краснокожую паспортину». Срок действия паспорта истекал через три месяца, а почти на каждой его странице, как полиграфический брак, красовалась одна и та же виза, а точнее виза одной и той же страны — Чехословакии. Присмотревшись повнимательнее, Ник понял, что первые несколько виз были чехословацкими, а последние — чешскими.

Так что паспорт шел в ногу со временем.

Интересно, что Сахно делал в Чехии, подумал Ник. Нашел последнюю визу — десятидневную, выданную в апреле этого года.

Додумать, как, впрочем, и доизучать паспорт, не хватило времени. Зашел молодой пограничник, забрал оба паспорта, просмотрел внимательно туристские ваучеры, кивнул и ушел.

Буквально через десять минут поезда «растолкали» на отдельные вагоны, мощные трехметровые домкраты подняли вагон над землей, с лязгом укатились куда-то железные колеса.

Ник выглянул из окна — под вагоном в желтом свете прожекторов суетились железнодорожники.

Сахно снова захрапел.

Ник тоже прилег на свою полку. Он лежал на спине. Пробовал посчитать, сколько километров было между Душанбе и Брестом. Прикидывал-прикидывал и бросил эту умственную затею. Между Душанбе и Саратовом было, наверно, добрых две тысячи километров, а от Саратова до Киева — больше суток на поезде. Заболела голова. Ник расслабился, подумал о жене, о сыне. Вспомнил широкую и медленную саратовскую Волгу. Защемило сердце. Сейчас между ним и семьею лежала где-то одна прозрачная граница, но пройдет час или даже меньше и словно железные ворота захлопнутся. Останется позади Беларуссия, останется весь бывший Союз.

Все останется позади, и он начнет ждать возвращения. Только куда ему возвращаться? В Саратов или в Киев? Конечно, в Саратов есть к кому возвращаться, но некуда. В Киеве обещают квартиру и, вернувшись и получив ее, он сможет с гордостью вытащить из Саратова своих. Встретить их на вокзале, отвезти на такси к дому. Какой это будет дом? Сколько в нем будет этажей? На каком этаже они будут жить? Лучше всего на третьем, надо будет попросить полковника о третьем этаже… Хорошо бы, чтобы у Во-лодьки была отдельная комната. Он уже, в общем-то, взрослый человек, школа позади, будет друзей и девчонок домой приводить…

Вагон со скрипом начал опускаться к земле. Произошла стыковка с колесами, потом его туда-сюда покатали, пока новый толчок не возвестил о воссоединении с родным составом.

Минут через пятнадцать тот же пограничник занес в купе паспорта. А Сахно как спал, так и продолжал спать.

Уже и поезд тронулся в ночь, выполз из-под мощных прожекторов. Где-то по этой темноте и проходит граница, и поезд перенесет его сейчас за следующий географический предел, на запад. Потом, наверно, он будет так же возвращаться, через Брест в Киев. А может быть, и напрямую, ведь у Украины есть своя граница с Польшей.

Колеса поезда застучали в спокойно-усыпляющем ритме, и Ника стало клонить в сон. В купе было прохладно, но Ник снял джинсовый костюм, сложил и спрятал под подушку. Щелкнул выключателем, погрузив купе в полную темноту и накрылся верблюжьим одеялом неопределенного цвета.

Через несколько часов поезд въехал в польский рассвет. Проснулся Ник от громкого храпа напарника, заметил, что паспорта теперь лежали на столе по-другому. Понял, что их кто-то проверял, пока они спали. Просмотрел свой и нашел в нем печать польского пограничника. Подумал о поляках с благодарностью, ведь не разбудили, сами разобрались и дальше пошли.

За окном под уже монотонный храп Сахно пробегали польские поля и деревни.

Ник с интересом рассматривал дома. Казалось, что чем дальше ехал поезд, тем богаче и больше эти дома были.

Сахно с закрытыми глазами протянул руку под стол. Звяк нула пустая бутылка из-под «Зубровки», упала, покатилась. А Сергей нащупал рукой кулек, в котором лежала еда, купленная в дорогу. Вытащил оттуда вслепую кусок копченой колбасы, поднес ко рту и смачно кусанул вместе со шкуркой. Так же не глядя положил палку колбасы на стол рядом с паспортами и, повернувшись к стенке, снова захрапел.

«Это был завтрак!» — с улыбкой подумал Ник, следя, чтобы палка колбасы не перепрыгнула через паспорта и не оказалась на грязном полу.

Уже через минуту следить за катанием колбасы Нику надоело и он положил ее на место, в кулек. А сам оделся, скатал матрас вместе с простынями и подушкой, забросил на верхнюю полку и уселся у окна.

Вскоре в купе заглянул проводник с помять1м лицом и двумя стаканами чая.

Ник взял чай. Завороженно глядя в окно, он выпил оба стакана.

Сахно проснулся во время двадцатиминутной остановки в Варшаве. Проснулся, тряхнул головой. Прислушался к громогласным вокзальным объявлениям.

— Чего они говорят? — спросил.

— Я польского не знаю.

— Хреновый ты переводчик! — криво усмехнулся Сахно. — Чай дают?

— Дают.

От Варшавы до Познани почти пять часов пути. И все эти пять часов Ник и Сахно сидели напротив друг друга за столом, глядя в основном в окно. Они еще два раза пили чай. Потом Сахно захотел открыть вторую бутылку водки, но Ник не дал. Странно, но Сахно не стал спорить.

— Так куда мы едем? — спросил он.

— Сейчас в Познань.

— А на хер я тебе нужен? — Сахно прищуренно уставился в глаза Нику.

— Ты мне и на хер не нужен, — ответил ему на его же языке Ник. — Я тебя вытащил, сделаешь одну работу, получишь кучу денег и попрощаемся…

Сахно закивал, размышляя.

— Так ты, видно, про меня много знаешь, — сказал он задумчиво через минуту.

— Aгa, — ответил Ник, выковыривая кусок колбасы, застрявший в зубах.

Сахно снова кивнул.

— Значит, ради этого одного дела ты меня и вытащил… Да?

— Да, — ответил Ник.

— Ладно, — неожиданно расслабленно произнес Сахно. — От одного дела еще никто не умирал… — и он довольно улыбнулся, словно удачно экспромтом пошутил.

Заметив его улыбку, Ник еще раз прокрутил в голове только что сказанную Сергеем фразу и до него дошел ее второй смысл. Конечно, Сахно ехал с ним не ради компании, не в турпоездку. И от этого «дела», которое предстоит сделать Сахно, кто-нибудь да умрет…

Ник первый раз задумался о том, что по сути они с Сахно были чем-то вроде «рабочей группы», в которой он. Ник, исполнял роль переводчика и еще кого-то, а Сахно был обычным исполнителем. Впрочем, не обычным, а с некоторыми вывихами.

Он был скорее малоуправляемым исполнителем, так что трудно было пока представить, чем закончится их экспедиция, тем более что даже конкретные цели этой экспедиции Нику не были ясны. Абстрактную цель Иван Львович поставил, а все конкретное должен был объяснить в Познани Александр Возняк.

«Три пятерки, четыре, два, один», — вспомнил Ник его номер телефона.

Посмотрел на часы — в Познань они должны были приехать к обеду.

В Познани Ник позвонил Возняку прямо с вокзала. Тот попросил подождать его на улице перед входом, рядом со стоянкой такси. Удивительно, что Возняк даже не спросил, как они выглядят, словно был уверен, что узнает их.

Грелись они на солнышке перед вокзалом добрых полчаса, прежде чем рядом, на стоянке такси, не затормозил старенький синий «мерседес». Водитель, плотный круглолицый мужчина лет пятидесяти в яркой летней рубашке с коротким рукавом, перегнулся через переднее пасажирское сиденье, опустил в дверце стекло и крикнул им: «Садитесь!»

Они ехали улицами незнакомого города, сидя на заднем си-деньи. Смотрели каждый в свое окошко, а водитель, то и дело подравнивая внутреннее обзорное зеркальце, посматривал на них, на двух одинаково одетых в джинсовые костюмы молодых людей. Посматривал он на них напряженно, о чем-то размышляя. Время от времени на его губах возникала скептическая полуулыбка, которую он тут же прятал, словно она возникала против его воли.

Подъехали к маленькому кафе на окраине города.

— Пошли, перекусим, — пригласил водитель «мерседеса».

В кафе он что-то заказал по-польски. К их столику тотчас подбежал бармен, поставил три бутылки пива, три салата, переспросил что-то у Александра Возняка и отошел в сторону.

Пили пиво. Возняк расспрашивал о Киеве. Отвечал ему в основном Сергей.

Нику особенно говорить было не о чем. Что он в Киеве видел? Домик на двадцать шестом километре какого-то шоссе, набережную Днепра и вечерние улицы, по которым его возили на шикарной машине.

Сахно неожиданно оказался разговорчивым и рассказывал Возняку о новых магазинах, ресторанах. Показал он ему и новую украинскую валюту — Возник с интересом рассмотрел несколько купюр, потом вернул их.

Бармен принес бигус — свинину с капустой.

Когда поели, продолжая ничего не значащий разговор, Возняк взял еще по пиву. Потом предложил Сахно польской водки. Сергей обрадовался.

Возняк сам подошел к стойке бара, взял стаканчик водки и блюдце с нарезанным соленым огурчиком и поставил на столик в противоположном углу кафе.

— Извини, Сережа, — он показал взглядом на тот столик. — Нам надо с Ником переговорить, а ты пока там посиди!

Сахно без всякой обиды поднялся и пошел к столику с водкой. А Александр Возняк, проводив его взглядом, достал из кармана два синих паспорта. Молча протянул их Нику.

— Спрячь, потом посмотришь, — сказал он. — Вы теперь граждане новой Югославии. Ты, должно быть, югославский еврей. Нико Ценский. Этот, — он кивнул с некоторым пренебрежением в сторону Сергея, — Иво Сахнич. С такими паспортами вам будет полегче. У вас уже стоят немецкие визы. Вот по три тысячи марок, — Возняк положил на стол два узких коричневых конверта. — Через час электричка в Германию. Немецкий ты знаешь?

— Учил, — кивнул Ник.

— Доедете до Берлина, там пересадка на электричку до Кобленца.

Разберешься. В паспортах ваши билеты. В Кобленце недалеко от вокзала гостиница «Мауэр». Недорогая и вполне приличная. Поселитесь там и будете спокойно отдыхать от дальней дороги, пока вас не найдут.

— Пока кто не найдет?

— Не беспокойся, это будет наш человек. Как тебе напарник? — Возняк снова кивнул в сторону Сахно, сидевшего уже с пустым стаканом и тупо рассматривавшего висевшую на стене над его столиком картинку.

Ник только вздохнул. Возняк улыбнулся.

— Удачи! — произнес он. — Собственно, я не знаю, какой удачи вам нужно. Я только передал вам то, что меня просили передать… Поехали на вокзал!

Сахно, когда его позвали, вставал из-за стола устало и без энтузиазма.

Снова «мерседес» ехал широкими, но безликими улицами Познани. Ник пытался на ходу расшифровывать польские вывески магазинов. Сахно о чем-то думал, уставившись в макушку водителя, выглядывавшую впереди над спинкой сиденья.

* * *

«Неудачные» похороны нарушили планы Виктора. Если бы не неожиданное выяснение времени пребывания Максима Ивина в Киеве, день можно было бы считать потерянным. Но всякая неудача приносит с собой какой-то неожиданный успех, если только заметить его. Это как побочное действие от лекарства, только наоборот.

Побочное действие неудачи. И теперь прямая или косвенная причастность Ивина к смерти Броницкого казалась Виктору почти доказанной. Прогулявшись по городу, он через пару часов снова вернулся к гостинице «Москва», где раньше оставил машину.

Зашел в фойе. За стойкой регистратуры сидела уже другая женщина, брюнетка лет сорока пяти с блестящими, покрытыми лаком волосами, вознесшимися над головой в форме небольшого аэростата. Прическа из прошлого.

Что-то не отпускало Виктора от этого места. Немногочисленные постояльцы и посетители ресторана прохаживались туда-сюда, входили и выходили.

Виктор присел в кресло, следя за движением людей. Ощутил усталость.

Захотел выпить кофе. Порыскал глазами в поисках какого-нибудь бара, но увидел только киоски и небольшие магазины, расположившиеся в фойе.

Подошел к даме с «возвышенной» прической. Спросил, где в гостинице или возле нее можно выпить кофе.

— В ресторане, — ответила дама. — Но там знаете, какой кофе? — Она сочувственно улыбнулась. — Поднимитесь лучше на пятый этаж в буфет, там хоть кофеварка нормалуая…

Виктор, поднимаясь в лифте, задумался об Ивине. Ему было интересно: где он обедал, пока жил в гостинице. В ресторане или в буфете?

Буфет оказался довольно уютным, с низкими диванами и пуфиками за такими же низкими столиками. Обедать здесь было бы неудобно, а пить кофе или вино — идеально. Присев на угловой диванчик, Виктор мгновенно расслабился. Надо было подойти к стойке, тем более что очереди пока не было. Вообще никого перед стойкой не было хотя в буфете сидели с пивом мужчина и женщина. Сидели у окошка, пили пиво из стаканов и негромко разговаривали.

С трудом поднявшись, Виктор заказал себе кофе.

— Садитесь, я принесу, — учтиво произнес молодой бармен в белой рубашке с черной бабочкой.

Виктор вернулся, уселся там же, на угловом диванчике.

Еще раз окинул взглядом уютный буфет и обратил внимание на стоящее в конце стойки меню. Многочисленный перечень непрочитываемых с этого расстояния напитков и закусок вызвал у Виктора интерес, но снова подниматься на ноги не хотелось. Тело протестовало.

Бармен принес чашечку кофе на блюдце и маленькую шоколадку. Поставил на столик сахарницу.

Виктор полез в карман пиджака за мелочью.

— Сколько с меня? — спросил он.

— Гривня десять, будете уходить — расплатитесь! — сказал бармен и вернулся за стойку.

Место это показалось Виктору немного нереальным, а то, что здесь не брали денег вперед, вообще переносило это место по ощущению куда-то за границу.

Заедая горький крепкий кофе шоколадкой, Виктор думал, что хоть его обычный мир как бы проще и грубее, но и этот мир с мягкими диванами, низенькими приземленными столиками с черными стекляными столешницами, с вежливыми барменами, этот мир тоже ему нравится. Пускай он здесь редкий гость, но ничто ему не запрещает превратиться в более частого гостя. Может, он когда-нибудь придет сюда с Ириной и дочкой. Жизнь, какой бы она ни была порой трудной и серой, все равно улучшается. Может, когда-нибудь они будут даже обедать по воскресеньям в ресторане всей семьей? Хотя зачем? Можно и дома вкусно приготовить…

Мысли его стали входить в противоречие друг с другом. Это усталость, понял Виктор.

Попросил у бармена еще чашечку кофе. Пересел к окну, из которого открывался красивый вид на Крещатик, на фонтаны площади Независимости.

Бармен нашел его глазами и вторую чашечку с шоколадкой поставил перед Виктором уже в другом месте.

Виктор кивнул. Как-то очень легко он привык, что кто-то может учтиво приносить ему кофе.

Взгляд его упал на рекламный дирижабль, болтавшийся в воздухе на канате на холме слева. Дирижабль рекламировал «Адидас».

«Это же то самое место, откуда взлетел Броницкий!» — понял Виктор.

Нет, он с самого начала знал, что именно оттуда взлетел дирижабль с высокопоставленным трупом. Он просто до этого момента не имел возможности так хорошо рассмотреть это место.

Взгляд его ушел дальше, на площадь перед Главпочтамтом. Он заметил будку ГАИ и сидящего в ней милиционера.

Глотнул горького кофе, провел между будкой и дирижаблем невидимую прямую линию. Расстояние между ними было небольшое и, наверно, со стороны будки дирижабль тоже был хорошо виден.

Решив потом посмотреть на дирижабль снизу, Виктор допил кофе, подошел к стойке, расплатился. Прежде чем выйти, остановился перед стоявшим в виде раскрытой книжки меню. Пробежал его глазами и замер, удивленный. В меню буфета значились не только конфеты, пиво, кофе и прочие напитки. Там же предлагались отбивные, жареный картофель, курица и блины с красной икрой.

Озадаченный, он подошел к бармену.

— Еще что-нибудь? — опередил его вопросом молодой человек с бабочкой, — Извините, — Виктор вдруг запнулся. Ему не хотелось выдавать себя. Он испугался, что как только начнет задавать вопросы — все уважение, вся учтивость бармена испарятся. Ведь автоматически Виктор перейдет из разряда клиента в разряд следователя.

— У вас есть блины с икрой? — спросил после заминки Виктор.

— Есть, — кивнул бармен. — Надо только минут пять-десять подождать — горячее мне поднимают из ресторана. Позвонить?

— Нет-нет, спасибо. Мало времени. — Виктор вздохнул с облегчением. — В другой раз.

— Приходите еще, — улыбнулся бармен.

— Приду, — пообещал Виктор.

Вниз он спустился пешком. Снова ноги повели его прочь от автостоянки. Он спускался, по ступенькам лестницы ведущей к фонтанам. Поравнялся с дирижаблем, подошел к нему.

Площадка, над которой парил дирижабль, была обнесена красными дорожными барьерчиками. Нижний конец каната был привязан к большому газовому баллону.

Рядом на земле лежали еще два таких баллона, стянутых вместе в двух местах брезентовыми ремнями. Рядом никого не было.

Потоптавшись под дирижаблем, Виктор спустился к фонтанам, перешел на другую сторону площади. Оглянулся на дирижабль. С этой стороны он особенно сильно бросался в глаза.

Прогуливаясь, остановился рядом со стеклянной будочкой ГАИ. Отсюда тоже был отличный вид.

Из будки вышел сержант, строго посмотрел на Виктора.

— Вам что здесь надо? — спросил он недовольным голосом.

— Ничего, просто прогуливаюсь…

Виктору снова не захотелось раскрываться и задавать гаишнику уже возникшие в голове вопросы. Это можно будет сделать и попозже. Зачем сейчас себе настроение портить.

Вернувшись к спуску в подземный переход, он еще разок посмотрел на дирижабль.

«Нет, — решил Виктор, — может, и хорошо, что пришлось сюда приехать…»

Как-то мысли сами вернули его к Максиму Ивину.

«Надо ехать в Москву и как можно быстрее, — подумал он. — Если неожиданно припереть его к стенке, он, может, и расскажет все…»

Ночью, сидя на кухне, Виктор позвонил Георгию. Голос у того, к удивлению Виктора, оказался бодрый. Мысль о поездке в Москву он после недолгой паузы одобрил.

— Хорошо, — сказал Георгий. — Завтра поедешь на два дня. Билеты привезут утром в райотдел. Только запомни мой совет: если почувствуешь, что он замазан, договорись о следующей встрече и немедленно возвращайся в Киев.

Ожидая билеты, Виктор не тратил времени даром. Он вызвал своего стажера.

Отправил его в ГАИ выяснить, кто дежурил в будке на площади Независимости в ночь с двадцатого на двадцать, первое мая. Найти его и допросить. Узнать: видел тот гаишник что-нибудь или нет.

Когда окрыленный новым заданием стажер Занозин почти бегом выскочил из кабинета, Виктор расслабился. Сунул в стакан с водой кипятильник. Достал баночку из-под майонеза с молотым кофе, две ложечки. Подготовил и второй стакан с водой, после чего позвонил майору Крысько.

— Товарищ майор, зайдите ко мне на кофе! — проговорил Виктор в трубку наигранно-сухим голосом.

— Ну ты охамел! — рассмеялся в ответ майор. — У тебя хоть сахар есть?

— Так точно!

— Хорошо, иду.

Пока майор шел по коридору, Виктор затолкал свою дорожную сумку с вещами под стол — Крысько еще не знал, что лейтенант этим вечером едет в Москву.

* * *

Ник сам удивился живучести своего немецкого. Вроде и учил давно, а на вокзале Берлин-Зоопарк сумел не только спросить в «Информации», когда и откуда уходит поезд на Коб-ленц, но даже понял ответ долговязого парня в скучно синей униформе с биркой на груди, на которой значились его имя и фамилия.

— Ну че? — спросил Сергей Сахно, стоявший с двумя чемоданами в трех метрах от справочной будки.

— Вторая платформа, третий путь. Поезд через полчаса. Мимо прокатил свою желтую тележку уборщик вокзального мусора, одетый в свободный комбинезон и тоже с биркой на груди.

Ник проводил его взглядом. Его посетило ощущение легкой отмороженности — словно был он водолазом, опущенным в подводное царство, где и мир был другим, и рыбы — невиданными. Вот-вот те, что сверху, дернут за шланг, по которому воздух идет, и вытащат его обратно, наверх…

Нет, сразу не вытащат, подумал в ответ на свои ощущения Ник. В лучшем случае через месяц-два. А за эти месяц-два еще неизвестно, что произойдет…

— Ну че, поперли? — спросил Сахно, уставившись с ухмылкой на Ника. — Ты что, первый раз за бугром? Неужто в ответственные загранкомандировки раньше не посылали?

— В Африке был, — проговорился Ник и тут же внутренне собрался, напрягся, прогоняя ощущения водолаза. — Пошли, — обернулся он к Сахно.

Поезд до Кобленца был сидячим. Обычная электричка. Только очень чистая и сиденья, как диваны.

Через каждые полчаса мимо по проходу проезжала тележка с чаем-кофе и разными закусками.

Когда она проехала в очередной раз, Сахно повернулся к Нику и пристально посмотрел ему в глаза.

— Знаешь, я хоть и люблю выпить, но не слепой же! Ты от своего дружка в Польше не только паспорта получил. Он тебе еще два конверта дал. Наверно, с деньгами? — Сахно улыбнулся.

— Наверно.

— А два потому, что один — для меня? Да?

— В Кобленце дам, — сухо пообещал Ник, представив, как Сахно начнет тратить свои дойчмарки.

— Да мне раньше и не надо. — удовлетворенно проговорил он, вытащил из нагрудного кармана джинсовой куртки три паспорта — два красных и один синий, движением картежника развеерил их и снова хитро посмотрел на Ника.

— Так мы с тобой теперь братья-югославы? Сербы, значит… Он развернул синий паспорт и прочитал вслух:

— Иво Сахнич, родился 12 июля 1959 года. Слушай, откуда у твоих друзей мое фото? И дата рождения правильная… Вот только с местом рождения… — и он покачал головой. — Что я, мудак, чтобы в Сараево родиться? А тебя как по паспорту?

— Нико Ценский…

— Че это за фамилия? Таких югославов не бывает!

— Это моя настоящая фамилия.

— По блату оставили? Чего ж ты за меня словечко не замолвил? А все-таки, что это у тебя за фамилия? Еврейская?

— В Югославии — еврейская, а я — русский.

— Фамилия — еврейская, а он — русский. — Сахно усмехнулся и отвернулся.

Проводил взглядом высокую молодую немку, толкавшую по проходу очередную тележку с едой и напитками.

— Слушай, у нас же еще две зубровки и вино, — задумчиво произнес он.

— Потом, в Кобленце…

— А колбасу мы доели?

— Нет, в купе оставили…

— Но на немецкую колбасу у нас денег хватит?

— Хватит.

Через три часа; когда поезд подходил к Кобленцу, Ник уже был вне себя от беспрерывных вопросов и подколок Сахно.

«Уж лучше бы дал ему выпить. Может, хоть проспал бы он всю дорогу?» — думал Ник, первый раз долго пообщавшись с трезвым напарником.

— Wo ist hier hotel «Mauer»? — спросил Виктор у служащей бюро справок кобленцкого вокзала.

Пока девушка с короткой мальчишеской стрижкой нажимала клавиши на своем компьютере, Ник прочитал ее нагрудную бирку. Немку звали Хайди.

Она объяснила, как дойти до гостиницы, а Ник сказал:

«Vilen dank, Heidi» и поймал в ответ ее удивленную улыбку.

— Ну, заклеил? — спросил Сахно, наблюдавший за диалогом со стороны.

— Пошли, гостиница рядом.

Гостиница «Мауэр», располагавшаяся в длинном трехэтажном здании, оказалась полна негров. Даже перед стойкой регистрации стояло несколько. Остальные уже сидели за кофейными столиками фойе и чего-то ждали. Один пожилой негр с седыми волосами действительно пил кофе — он, по крайней мере, выглядел респектабельно.

— Слушай, может пойдем в другую гостиницу? — спросил Сахно.

— А ты что — расист?

Сахно промолчал. Потом скривил губы в усмешке.

— А, я забыл! Ты же специалист по Африке… Номер им дали на третьем этаже с окном на улицу. Две аккуратно застеленные кровати, телевизор, укрепленный на кронштейне на стенке, письменный стол со стулом и два небольших кресла.

— Я на этой! — Сахно бросил свой чемодан на левую кровать.

«Оттуда телевизор смотреть удобнее», — понял Ник и молча подошел ко второй кровати.

— Так, где тут ванная с туалетом? — сам себя спросил Сахно и вышел в коридорчик номера.

Ник подошел к окну. Улица перед гостиницей была безликой и серой. Два офисных здания напротив, ни одного дерева.

Из ванной донесся шум душа. Сахно что-то негромко пел. Прислушавшись, Ник вроде уловил мелодию знакомой с детства революционной песни.

Минут через пять песня закончилась, и Сергей с мокрой головой вернулся в комнату. Голый, на бедрах завязано белое полотенце, в руках — два стакана.

— Ну что? Вино или водка? — спросил он.

— Вино, — сказал Ник, вздохнув. Сахно полез в чемодан, достал бутылку портвейна, открыл. Налил по полному стакану.

— За благополучное прибытие! — он приподнял свой стакан и кивнул Нику.

Потом он «скачал» с Ника коричневый конверт с деньгами. Заглянул внутрь.

— Ничего, на первые дни хватит! — прокомментировал он увиденную сумму. — А там, наверно, еще принесут? — и он посмотрел на Ника с хитрой ухмылочкой.

Выпив два стакана, он снова оделся в Джинсовый костюм, сунул в нагрудный карман сложенную вдвое пачку дойчмарок. Теперь его оба нагрудных кармана оттопыривались так, что казалось вот-вот прорвутся.

— Ты бы хоть паспорта вытащил, — посоветовал ему Ник. — Не украдут.

— Ни хрена! Все свое ношу с собой! — сказал на это Сахно. — Так, я пойду прогуляюсь. Может, где-нибудь колбасу не? вечер найду. А ты делай, что хочешь!

— Подожди, — остановил его удивленный Ник. — К нам могут прийти…

— Не к нам, а к тебе. Вот ты и дежурь по номеру. Пока! Хлопнула дверь, и Ник остался один. Чувствовал он себя полным идиотом. Настроением снова командовала усталость. Он допил портвейн, включил телевизор и прилег на кровать Сахно — все-таки оттуда смотреть телевизор было удобнее.

Он и заснул под какую-то дурацкую немецкую песенку в исполнении толстоногой немки, одетой в короткое салатное платьице в красный горошек.

* * *

В Москве стояла жара. Невыспавшийся из-за ночных таможенных шмонов сначала украинцев, потом россиян, Виктор смотрел на остановившуюся за окном купе платформу Киевского вокзала затуманенным взглядом. В купе до Калуги с ним ехал сосед — молодой коммерсант, полдороги доказывавший Виктору, что скоро жизнь станет лучше. Все бы ничего, только ведь Виктор с ним не спорил. Он только кивал и поддакивал, а коммерсант и выпил-то почти ничего — две бутылки пива, купленные в буфете поезда, а вел себя, словно несколько стаканов водки принял.

После Калуги Виктор спал мертвым сном и почти проспал прибытие поезда в столицу бывшего Союза. Только глухой механический голос вокзальных объявлений разбудил его.

Вокзал жужжал суетной жизнью, несмотря на то, что была суббота — день не очень популярный для путешествий.

Виктор быстро оделся. К своему ужасу заметил, что снятая с вечера «тэтэшка» вместе с плечевой кобурой пролежала всю ночь под столом в сумке с незакрытой молнией.

По спине пробежался холодок, когда он вспомнил, как вставал два раза ночью, а таможенники поднимали под ним полку и заглядывали во все углы купе.

Казалось, что только открытой сумкой, стоявшей под столом, они не поинтересовались. А что было бы, если б нашли? Ведь он теперь за границей, и его корочка с трезубом здесь могла бы вызвать разве что скептическую ухмылку.

Вряд ли кто-нибудь подумал бы, что она дает право на ввоз в Россию пистолета.

Но, слава Богу, граница теперь далеко позади. Можно отвлечься от ненужных волнений и сосредоточиться на предстоящих двух днях. Сперва — в гостиницу.

Вместе с билетами Виктор получил в райотделе от курьера в штатском конверт с командировочными. Восемьсот тысяч рублей. Звучит, как целое состояние. За два дня он, пожалуй, и половину этой суммы не потратит…

Однако иллюзии рассеялись через полчаса, когда он заполнил листок прибытия в гостинице «Киевская», рядом с вокзалом. Стоимость самого дешевого одноместного номера превышала четыреста тысяч в сутки. Номер на двоих был на треть дешевле, но случайный сосед мог оказаться серьезной помехой, тем более что как, где и когда удастся Виктору встретиться с бывшими киевлянами — было неизвестно. Может, придется кого-то приглашать в гостиницу.

Регистраторша, забрав у Виктор заполненный листок прибытия и паспорт, выписала гостиничный пропуск. Записала Виктора в тетрадь.

— На сколько дней? — спросила, подняв подведенные синим цветом глаза.

— Пока сутки.

— Тогда завтра до одиннадцати подойдете и скажете, продлеваете или нет.

Если нет — до двенадцати надо будет освободить номер и заплатить.

— А не сейчас? — удивился Виктор.

— Паспорт-то у нас остается, — женщина улыбнулась и пожала плечиками. — Вас еще должны зарегистрировать в милиции. Такие правила. За это еще сто двадцать тысяч, потом все вместе оплатите.

Получив ключ с латунной биркой, на которой был выбит номер комнаты, Виктор понес свою сумку к лестнице.

Комната располагалась на втором этаже. Окно выходило в грязный хоздвор гостиницы. Зато занавески на окне были яркие и радостные, так что Виктор сразу окно ими задернул Достал записную книжку. Уселся за стол, на котором стоял телефон.

Сначала набрал номер некоего Владимира Ивановича Козицкого. Решил, что начинать надо со второстепенных людей. У кого-то из этих двоих он, может, что-то новое и про Ивина узнает, перед тем, как уже с ним говорить.

У Козицкого никто не брал трубку.

«Неужели никого нет дома? Ведь суббота, выходной! — подумал Виктор. — Переехали они недавно, так что вряд ли так быстро обзавелись дачей…»

У второго бывшего сослуживца Броницкого тоже никого не оказалось дома.

Огорченный Виктор смирился с мыслью, что говорить сначала придется с Ивиным.

Набрал его номер, и почти тут же на том конце сняли трубку.

— Алло? — прозвучал приятный женский голос.

— Максима Петровича можно?

— Он вышел. Оставьте ваш телефон, он вам перезвонит, — сказала женщина.

Виктор напрягся. Ему не хотелось вспугнуть Ивина, заставить его спрятаться.

— А когда он вернется? — спросил он.

— Может, через полчасика…

— Если вы разрешите, я к вам подъеду. Может, за это время он и подойдет?

— А вы адрес знаете?

— Да.

— Ну хорошо, подъезжайте, — легко согласилась женщина.

Спрятав «тэтэшку» на самое дно сумки, Виктор сунул сумку под кровать.

Переписал с инструкции номер своего гостиничного телефона. Внизу сдал ключ и вышел, на яркое летнее солнце.

Пока ехал к Ивину, обдумывал вопросы. Пробовал представить себе его реакцию, будущий разговор. Беспокойная ночь забылась, на смену утренней сонливости пришла бодрость охотника. Но когда он оказался на Кутузовском, каменная мощь проспекта словно придавила его к асфальту. Виктор посмотрел на сталинские дома, стоявшие шеренгой широкоплечих насупленных полковников. На мгновение ощутил себя в каменной западне, в тупике с перекрытым выходом. В воздухе пахло плавленным асфальтом и выхлопными газами.

Пока искал нужный дом, самоуверенность вернулась. В парадном за стеклянной стенкой сидел пожилой охранник в камуфляже, видно, сам отставник.

— Куда? — спросил он Виктора.

— К Ивину, в шестьдесят вторую. Он меня ждет.

Охранник кивнул в сторону лифта.

Лифт был чистеньким, внутри висело зеркало. Поднимался он вверх медленно и беззвучно, и Виктор подумал, что когда-нибудь и на свой восьмой этаж будет подниматься на лифте. Правда, в новых домах лифты быстро приобретают загаженный вид и такой же запах. А здесь даже пахло, казалось, дезодорантом.

Остановившись перед высокими двойными дверями, Виктор прислушался.

Помедлил. Потом нажал кнопку. Услышанный отдаленный звон подчеркнул то ли толщину дверей, то ли то, что двери были двойными.

Прошла минута, но из-за дверей не донеслось больше ни звука. Виктор еще раз позвонил. Потом еще раз.

Озадаченный, он обернулся. Посмотрел на двери напротив. Удивился тому, что на этаже было только две квартиры. Попробовал представить, насколько большими должны быть такие квартиры. Снова нажал кнопку звонка.

Через минут десять спустился вниз, хотел спросить охранника: видел ли тот Ивина. Но охранника не было. За стеклянной загородкой на столе лежала открытая книга, а ее читатель отсутствовал.

На улице Виктору пришлось какое-то время побродить в поисках телефона.

Потом выяснилось, что нужен жетон, и пока он нашел газетный киоск с жетонами, прошло еще минут пятнадцать. Наконец, закрывшись в телефонной будке, он набрал номер Ивина.

«К сожалению, никого нет дома, — сообщил автоответчик. — Оставьте ваше имя и номер телефона. Вам перезвонят».

Виктор набрал номера двух других бывших киевлян, но там по-прежнему не снимали трубки.

Что-то подсказывало Виктору, что эти люди специально спрятались, что они не хотят с ним говорить. И, наверное, не только с ним, но и вообще ни с кем.

Так можно звонить каждый день с одинаковым результатом.

Пока возвращался в гостиницу, Виктор успокоился. Решил снова звонить вечером, а если не дозвонится — то уже ночью или утром. Во всяком случае у него есть время до завтрашнего вечера. Поезд около девяти, так что почти все воскресенье в его распоряжении.

Прилег отдохнуть и проснулся только к семи. Снова позвонил. Прослушал сообщение автоответчика и длинные гудки других номеров.

Поднялся в гостиничный буфет на третьем этаже. Съел салат из овощей и бутерброд с салями, оставив взамен пятнадцать тысяч рублей.

Ночью проснулся около трех и, набравшись храбрости, снова набрал номер Ивина. Тот же результат.

К утру Виктор смирился с очевидной бесполезностью этой поездки. Собрал сумку. Спустился с ней вниз.

Подошел к администратору, достал из бумажника пятьсот двадцать тысяч.

Объяснил сидевшей за столом даме, что освобождает номер и хочет заплатить за сутки.

Дама взяла деньги, потом посмотрела в свою тетрадь и возвратила на Виктора недоуменный взгляд. Протянула обратно четыреста тысяч и его паспорт.

— У вас заплачено, — сказала она. — Только сто двадцать тысяч за регистрацию.

— Как заплачено? — удивился Виктор.

— Откуда я знаю как? Деньгами.

— А кто заплатил?

— Я только час назад смену приняла, так что не знаю, кто там за вас заплатил… Вам что, хочется два раза платить?!

Виктор отошел в сторону. Женщина все еще сверлила его недоуменным взглядом.

А он и сам был в недоумении. С одной стороны, это было похоже на ошибку, но ошибка эта, сэкономив ему четыреста тысяч рублей, сделала кого-то беднее на эту же сумму. Оставалось только надеяться, что тот, кто ошибся, в результате не покончит с собой.

Виктор улыбнулся. Другое объяснение ему в голову не приходило, ведь в Москве он никого не знал, никогда здесь до этого не был и даже встретиться ни с кем не смог.

Он сходил на вокзал, оставил сумку в ячейке автоматической камеры хранения. В вокзальном газетном киоске купил еще десяток телефонных жетонов и пошел бродить по Белокаменной, регулярно останавливаясь перед городскими таксофонами. Жетоны потихоньку таяли, благодаря включенному автоответчику Ивина. Звонки двоим другим пока были бесплатными.

Уставший, Виктор к восьми вечера вернулся на вокзал. С нулевым результатом, если не считать обеда в невзрачном кафе-стекляшке на старом Арбате, стоимостью в половину сэкономленной на гостинице суммы.

Виктор накупил в дорогу московских газет, выпил вокзального растворимого кофе. Забрал сумку из камеры хранения и поплелся потихоньку на платформу, с которой должен был уходить его поезд.

Поезд только-только подали. Проводник ближайшего вагона обтирал тряпкой вертикальную ручку у двери.

Вагон Виктора еще стоял закрытым. Виктор опустил сумку у ног и терпеливо ждал. Ему хотелось как можно скорее покинуть эту платформу, этот город.

Оттолкнуться от него железными колесами поезда и покатить домой, к жене Ирине, к малышке, к ночному кухонному окну и замершей за его стеклом неподвижностью мира. Настроение было плевое. Жаль было потраченного времени, было заранее стыдно за бесполезность поездки, которую он сам придумал. Даже перед невидимым Георгием было заранее стыдно. Он, наверно, прочитает ему еще одну лекцию по мобильному. У него неплохо получается. И попробуй возрази человеку, которого никогда в глаза не видел и у которого голос доброго, но строгого пэтэушного мастера!

Дверь в вагон наконец открылась. По ступенькам с тряпкой в руке спустилась толстая проводница-блондинка. Один раз прошлась тряпкой по ручке и бросила тряпку в тамбур. Повернулась лицом к Виктору.

Виктор достал билет, протянул.

Она, взглянув, сразу сунула билет в кожаную книжицу с карманчиками.

— Занимайте свое место!

Виктор с облегчением зашел в купе. Уселся у грязного, давно не мытого окна, через которое вряд ли можно было что-то разглядеть. Разве что различить: день там за окном или ночь.

В вагоне было неестественно тихо. Поезд отходил через двадцать пять минут.

Виктор думал сначала переодеться в спортивный костюм, лежавший в сумке, но решил обождать. Лень было двигаться.

И вдруг он услышал шаги по вагонному коридору, спешащие, целеустремленные.

В открытом проеме двери его купе остановился высокий светловолосый мужчина лет сорока. Черные брюки и темно-зеленая рубашка с длинными рукавами. Посмотрел на Виктора приветливо, улыбаясь.

— Виктор Семенович?

— Да, — Виктор кивнул.

— Что ж вы уже уезжаете? Вы же приехали поговорить кое с кем… Пойдемте, машина ждет…

Виктор изумленно смотрел на этого раскованного улыбающегося человека.

Дыхание от неожиданности сперло. В голове беспомощно суетились мысли в поисках выхода из создавшейся ситуации.

— У меня же билет на сегодня… на этот поезд… Человек в проеме купейной двери отрицательно помотал головой. Протянул Виктору другой билет.

— У вас поезд завтра вечером, и совершенно нормальный поезд. СВ на одного…

Виктор взял билет, тупо посмотрел на него. Увидел, что действительно на завтра и действительно СВ. Поднял глаза на светловолосого незнакомца.

— Берите, берите вашу сумку, — сказал тот вежливо. — Нам еще ехать не меньше часа, потом ужинать. Когда же спать?

За вежливой улыбкой светловолосого незнакомца Виктор ощутил силу, которой по крайней мере в этот момент надо было подчиниться. Кроме того, появление этого человека давало определенную надежду хотя бы на какую-то информацию, то есть в любом случае он уедет отсюда завтра что-то узнав.

Виктор пристально посмотрел светловолосому в глаза. А тот все улыбался. И глаза его улыбались приветливо, почти радостно.

Виктор взял из-под стола сумку. Встал.

Черная «Волга» с затемненными стеклами — Виктор еще ни разу не видел этой модели — летела по какому-то проспекту. Виктор один сидел на заднем сиденье, а на передних сидели светловолосый мужчина и невзрачного вида водитель.

* * *

Ник проснулся вечером около десяти. По телевизору шел какой-то немецкий фильм. Сахно в номере не было.

Выключив телевизор, Ник присел в кресло у окна. Неожиданная тишина заполнила не только комнату, но и, казалось, выплеснулась через закрытое окно на улицу. Не было слышно ни машин, ни городского шума.

На фоне этой тишины Ник ощутил вернувшуюся в тело бодрость. Оказаться бодрым после десяти часов вечера было, в общем-то, не очень радостно. Ему светила бессонная ночь, но и это особенно не огорчало. Ник отдохнул. Отдохнул от дороги и от утомительного попутчика.

«Куда это Сахно запропастился?» — подумал он.

Встал, выглянул в окно — мертвая улица, освещенная множеством фонарей.

Никаких неоновых вывесок. Присмотревшись, Ник понял, что напротив гостиницы располагались только офисы. Ни одно окно в зданиях напротив не горело.

Гостиница «Мауэр» располагалась в скучном деловом центре Кобленца.

«Интересно, где сейчас все эти негры? — подумал Ник, вспомнив утреннее фойе гостиницы. — И все-таки, где Сахно?»

Без Сергея, конечно, Нику было спокойнее. Он даже рад был отсутствию своего напарника. Но в то же время какое-то ощущение абстрактного долга, подсознание бывшего офицера теребило его, беспокоило, легонько покалывало тонкой иглой, вызывая несильное раздражение. Где Сахно?

Мысли об ужине потихоньку оттеснили мысли о напарнике. Бодрость требовала подкрепления, еды.

Ник спустился в фойе, увидел стеклянную дверь в гостиничный ресторан.

Внутри сидел один прилично одетый старик и пил пиво из тяжелого керамического бокала.

Оглянувшись на вошедшего Ника, он опустил бокал на столик и поднялся, приветливо улыбаясь. Подошел. Спросил по-немецки, что он может предложить гостю.

Ник в конце концов понял, что старик этот — или официант, или что-то в этом роде.

— Повар работает до десяти, — объяснил он Нику. — Но у нас кое-что из горячего осталось, могу подогреть в микроволновке…

Простота и домашнее тепло этого заграничного заведения обезоружили Ника.

Из предложенного стариком к подогреванию он выбрал какую-то особую сардельку и жареный картофель. По совету старика взял к этому бокал пива.

Уселся за столик.

Старик минуты через три принес заказ и пожелал приятного аппетита. Сам он вернулся к своему недопитому пиву.

Снова тишина заполнила пространство вокруг Ника. Он почувствовал себя в вакууме, словно отрезанным от пространства, индивидуально запакованным, как костюм химической защиты, который почему-то приходилось таскать во все командировки.

Мысли перескочили на пространство, от которого Ник оказался отрезанным.

Мысли словно оторвались от головы и полетели в Саратов, к Татьяне и Володьке.

Они, наверно, грустят. Получили от него телеграмму. Ничего не поделаешь, придется и им смириться, как пришлось ему. Новое светлое будущее немного отодвигается. Это так естественно для всей бывшей советской и нынешней страны.

В ней всегда все хорошее отодвигалось на потом. Теперь все хорошее отодвигается «на потом» отдельно в каждой из отвалившихся бывших республик. Это не значит, что хорошее не наступит. Это значит, что за все хорошее надо платить. И теперь, во времена молодого славянского капитализма, хорошее, надо понимать, сильно подорожало. Даже ожидание светлого будущего подорожало. А раньше все было бесплатным…

Пиво показалось Нику слабым, а сарделька понравилась. Она оказалась щедрого размера.

Тишину нарушил длинный звонок. Старик встрепенулся. Вышел за стеклянные двери ресторана в фойе. В мягком свете фойе Ник увидел, как старик открывал кому-то дверь в гостиницу. Потом он вернулся в ресторан.

Следом за стариком в ресторан заглянул негр в строгом темном костюме с галстуком, обвел ресторан озадаченным взглядом и ушел.

«Значит, гостиница на ночь закрывается», — понял Ник и улыбнулся, подумав о том, что Сергей не сможет сейчас пройти наверх в номер незамеченным.

Через полчаса, когда бодрость, потраченная на поздний ужин с пивом, начала уступать место усталости, гостиничный старик подошел к Нику и объяснил, что должен закрыть ресторан.

— Нет-нет, пиво еще можно взять и пить в фойе, — добавил он, опасаясь неудовольствия гостя. — Это ресторан надо закрыть в одиннадцать, иначе местные власти оштрафуют. У нас дешевая лицензия…

Выслушав старика, Ник пожал плечами. Взял еще один бокал пива и перешел в фойе, где уселся на приземистом диванчике.

Старик, закрыв ресторанную дверь, сел за стойкой администратора. Поднес к уху телефонную трубку и стал накручивать диск. На Ника он не обращал внимания.

Около полуночи Ник поднялся в свой номер. Выглянул еще раз в окно. Пожал плечами, подумав о пропавшем напарнике.

Его исчезновение по-прежнему вызывало легкое беспокойство, но оно было настолько легким, что и обращать на него внимания не хотелось.

* * *

На летней веранде большого дачного дома был накрыт щедрый стол. Над столом висела лампа с соломенным абажуром, разливавшая вокруг нежный желтый свет. Свет лампы порождал блик на гладком металлическом теле черной «Волги», стоявшей перед высоким порогом. За «Волгой» стояла еще одна машина, только что въехавшая на территорию этого подмосковного «заповедника». Виктор так и не разобрался, что это за машина. Усталость и темнота не позволяли определить марку.

Теперь они сидели за круглым столом. Их было трое — Виктор, Рефат и толстенький водитель второй машины, представившийся «просто Юрой».

Светловолосого звали Рефат Сибиров. Когда Виктор спросил об отчестве, он улыбнулся и сказал: «Зовите меня просто Рефат. Мое отчество вам язык поломает!»

Юра был с виду действительно простоват, все время улыбался своей усатой улыбкой, рассматривая блюда. Потом он взял на себя обязанности тамады.

— Вина или водочки? — спросил Виктора.

— Вина, — негромко ответил Виктор, и тут же заурчала красная струйка, лившаяся в бокал.

— Сок, да? — он посмотрел заискивающе на Рефата. Рефат кивнул. Заметив удивленный взгляд Виктора, он посмотрел на него спокойно и сказал: «Я вообще не пью. К сожалению».

«Просто Юра» уже накладывал Виктору в тарелку салат из помидоров, колбасу, балык.

— Горячее чуть позже будет. Мы же, я думаю, будем ужинать до рассвета, — сказал он, снова усато улыбаясь и косясь на Рефата. — Послушаем первых соловьев, а потом отдохнем…

— Кушайте, — произнес Рефат. — Сначала по-русски надо выпить и закусить, потом поговорим, время есть…

Виктор и ждал начала этого разговора, и немного нервничал, одновременно побаиваясь. Чего было бояться? На этот вопрос он и сам себе ответить не мог.

Просто обстановка с этой подчеркнутой вежливостью, с этим роскошным столом настораживала. Он уже понимал, кто заплатил за его гостиничный номер. Его, Виктора, уже вроде купили. Потом надо будет чем-то платить. Только чем? Он от них наивно ждет какой-то информации, а они, наверно, ждут чего-то от него. А чего можно ждать от него?

Виктор поковырял вилкой салат, подцепил четвертушку помидора.

— Что вы такой невеселый? — удивился «просто Юра», прожевывая кусок балыка. — Мы же еще не выпили! Надо исправиться. А вообще представьте себе — ехали бы сейчас в грязном вагоне, подъезжали бы к границе, а там фонарик в лицо, проверка документов, глупые вопросы. Давайте выпьем. По крайней мере за знакомство!

Рефат чокнулся стаканом с яблочным соком. «Просто Юра» пил водку.

Казалось, он и все остальное пил бы, как водку — одним глотком, независимо от количества.

— Вы приехали с Ивиным поговорить? — неожиданно спросил Рефат.

— Да, — признался Виктор.

— Юра, покажи ему!

«Просто Юра» зашел в дом и вернулся с большим конвертом. Протянул конверт Виктору.

Отодвинув тарелку, Виктор вытащил из конверта несколько больших фотографий. Присмотрелся. На них с разных точек был сфотографирован труп мужчины, лежащий на ковре лицом вверх. Ковер под трупом на черно-белой фотографии был темным.

Виктор присмотрелся к лицу и, казалось, узнал этого человека — это был один из двоих, стоявших рядом с вдовой на кладбище.

— Это Ивин? — на всякий случай спросил Виктор.

— Да, разве не узнаете?

— Самое время помянуть, — «Просто Юра» налил себе водки, потом Виктору вина. — Смерть — штука неизбежная. Сколько от нее не убегай, а когда-нибудь да догонит!

Виктор пригубил вино. Посмотрел на Рефата, лицо которого сейчас отличалось серьезностью в отличие от их третьего товарища по столу.

— А какие вопросы вы хотели ему задать? — спросил Рефат, поймав на себе взгляд Виктора.

Виктор молчал. Он уже решил не упоминать о двух других друзьях Броницкого, перебравшихся в Москву — может, в другой раз ему удастся с ними встретиться. О чем нельзя говорить — он уже решил, а о чем говорить — не знал. Лучше бы самому задать пару вопросов, чтобы понять, чего от него хотят эти люди.

Он задумчиво отвернулся, посмотрел за бортик веранды на березки, подходившие почти вплотную к дому.

— А вы откуда знаете, что я к Ивину приехал? — спросил он, продолжая разглядывать стволы берез.

— Он нам позвонил из Киева, боялся, что его там убьют. Кто-то фотографировал его на кладбище… Вы же, должно быть, занимаетесь делом Броницкого?

Виктор снова обернулся к Рефату.

— Да. Но мне кажется, никто Ивина на кладбище не фотографировал. Я там был…

— Он собирался остаться в Киеве еще на несколько дней, а прилетел на самолете в тот же вечер, сразу после похорон. Приехал домой, и там его нашла жена, когда вернулась от подруги…

— А кто же брал у него трубку, когда я звонил? — удивился Виктор.

— Наша сотрудница… — Рефат отпил глоток сока. Потом прикусил нижнюю губу в раздумье. — Знаете, я вижу, вам трудно разговаривать. Послушайте, мы с вами оба русские и все это разделение на отдельные страны — чистая политика. Мы с вами занимаемся одним и тем же. Мы тоже хотим знать, что произошло с Броницким.

Вы, наверно, думаете, что его убили «злые москали», особенно после скандала в штабе, где он служил. Поверьте, здесь никто не был заинтересован в его смерти.

Если дадите слово сохранить нашу встречу в тайне, я вам смогу это легко доказать фактами. Решайте!

Виктор задумался. Рефат показался ему человеком серьезным и он уже понимал, что если «просто Юра» был похож на обычного, но очень компанейского оперативника, то Сибиров вообще, казалось, не имел никакого отношения к милиции. Уж очень хорошо он владел собой.

Словно в подтверждение догадки Виктора, Рефат вдруг улыбнулся и сказал:

— Вы же знаете, что между Россией и Украиной подписан договор о согласованной совместной работе спецслужб, так что даже если когда-нибудь помимо вашей воли выяснится, что вы с нами встречались — никто это не назовет предательством! Фотографии, — он кивнул на конверт, — возьмете с собой, чтобы отчитаться о поездке. Лишний день у вас ушел на встречу с майором Крыловым из МУРа, — теперь он кивнул на «просто Юру». Я вам предлагаю только обменяться вопросами и ответами.

Минуты через две Виктор кивнул. Любопытство и твердая уверенность в возможности узнать что-то новое победили.

— Вот и хорошо. — Рефат вздохнул, переглянулся с Юрой. — Почему вы только сейчас заинтересовались Ивиным?

— Три дня назад я узнал, что он останавливался в гостинице «Москва» во время гибели или смерти Броницкого. Я думаю, что они вместе обедали в гостинице, скорее всего в буфете. Потом труп Броницкого был привязан к рекламному дирижаблю возле гостиницы…

Рефат кивнул:

— Все точно. — Потом перевел взгляд на Юру:

— Неси горячее!

«Просто Юра» снова ушел в дом.

— Вы хорошо работаете, — продолжил Рефат. — Только зачем так усложнили само следствие?

— В каком смысле?

— Почему у вас кабинет в райотделе милиции? — спросил Рефат.

— Потому, что это мой кабинет, — оторопело ответил Виктор. Рефат напряженно улыбнулся.

— Ладно, вернемся к Броницкому. Это ведь вы тормознули вылет его трупа в Воронеж?

Рефат, показалось Виктору, и знал слишком много, и стал задавать что называется не те вопросы. Виктор промолчал, сам налил себе вина, сделал пару глотков.

— Вы сказали, что сможете мне фактами доказать, что Москва в деле Броницкого не при чем, — произнес он твердо, уставившись прямо в глаза Рефату, и только в этот момент заметив, что глаза у него светло-зеленые.

— Чуть позже, — проговорил Рефат. «Просто Юра» принес фарфоровую кастрюльку с крышкой. Освободил для нее место посередине стола. Поставил.

— Оп-ля! — снял крышку игривым жестом.

Сразу взял уже пустую тарелку Виктора, положил на нее из кастрюльки три свернутых трубочками блинчика. Потом обслужил Рефата и себя.

— Давайте поедим, а то остынет! — предложил Рефат.

Напряжение, с которым Виктор ожидал продолжения разговора, отступило.

Виктор расслабленно взял в руки нож и вилку. Отрезал кусочек блинной колбаски и положил себе в рот. Знакомый солоноватый вкус «приласкал» язык. Сразу захотелось еще кусочек.

Когда Виктор отрезал третий кусок блинной колбаски, из нее выпало несколько красных икринок.

Виктор замер, глядя на блины. Он вдруг понял, что это такие же блины с красной икрой — последняя еда Броницкого.

Посмотрел вопросительно на Рефата — тот сидел неподвижно и улыбался Виктору своими светло-зелеными глазами.

— Мы с Ивиным и Броницким ужинали в гостинице двадцатого мая, — через минуту произнес Рефат. — Вы совершенно правы — именно в буфете на пятом этаже.

Запоминайте, что я скажу дальше, вам будет очень полезно знать. При том условии, которое вы приняли, — никому об этом ни слова. Броницкий был нашим другом. Он помогал нам и когда был в штабе, а еще больше, когда стал работать в президентском аппарате. Он должен был остановить вторую поставку украинских танков в Пакистан, но пароход ушел… Вы были в доме, где жил Ивин. Этажом выше Ивина для Броницкого уже была готова квартира. Через пару недель он бы уже переехал в Москву на ПМЖ. Двадцатого вечером мы как раз обговаривали его будущее. Он ушел около полуночи. Из моего номера мы вызвали по телефону такси.

Он должен был по дороге домой заехать на пять минут к своему коллеге. Я помню, он назвал диспетчеру маршрут — от гостиницы на Бастионную, потом на Суворова.

Мы сами потом попробовали разыскать этого коллегу, но опоздали. Несчастный случай. Поломка газовой колонки. Квартира наполнилась газом, а он не заметил и захотел прикурить. Все сгорело вместе с хозяином. Правда, мы узнали, что это только официальная версия. На самом деле коллегу взорвали самодельной миной, подложив ее под кресло, к которому он был привязан. Думаю, что этот коллега и был организатором или, может быть, всего лишь исполнителем убийства. Конечно, для того, чтобы отправить Броницкого в полет на дирижабле, нужна была помощь.

Может, в этом деле он сам лично и не участвовал. Кто знает?! Но, во всяком случае, его уже похоронили. Остались еще одни похороны и дело будет сдано в архив.

— Чьи похороны? — спросил Виктор.

— Того, кто подложил мину под кресло… Классический вариант — отрезаются два первых звена цепочки и после этого уже ничего никогда не узнаешь.

— А те, кто привязали труп к дирижаблю? — Виктор проницательно посмотрел на Рефата.

— Это, скорее всего, были люди «штатные». Контролеры. Один или два. Если их найдешь и припрешь к стенке — они все равно покажут пальцем на второго покойника. Их и убирать нет смысла — себе дороже. Ладно, давайте перекусим.

Виктор положил себе на тарелку еще парочку блинов с икрой. «Просто Юра» подлил ему вина. Себе — водки. Рефату — сока.

Ночная тишина этого заповедного уголка Подмосковья подступила вплотную к круглому столу, стоявшему на освещенной мягким светом веранде. Где-то крикнула ночная птица.

«Просто Юра» залпом выпил свою стопку водки и потянулся за балыком.

Виктор жевал кусочек лина и думал. Рассказ Рефата произвел на него впечатление. Да и сам Рефат производил впечатление человека, который врать не будет. Видно, он находился уже в том положении, когда самому даже профессионально врать было необязательно — для этого существовали подчиненные.

То, что Рефат принимал Виктора за эсбэушника, тому даже нравилось. Людям нравится, когда их «преувеличивают» в чужих глазах. «А может, я уже на самом деле эсбэушник, мне только пока не сообщают об этом?» — подумал Виктор.

Вспомнил о Диме Ракине, своем бывшем коллеге, перешедшем в спецотдел "Ф". Ведь это именно он порекомендовал передать дело Броницкого Виктору. А что такое спецотдел "Ф"? Тайна, покрытая мраком. Когда Дима сдавал дела. Крыса — Леонид Иваныч Крысько, вечный майор — проговорился, что Дима теперь будет «связывать порванные ниточки». Отдел по координации действий. Каких и чьих? Скорее всего, эсбэущных и эм-вэдистских. И о взрыве на Бастионной Виктор ничего не слышал, хотя это их район.

— Вы стрелять любите? — неожиданно спросил Рефат. Вопрос прозвучал как предложение, и Виктор оглянулся на неподвижные березки за верандой. Он просто не смог представить себе, что сейчас в этой тишине могут прозвучать выстрелы.

— Люблю…

— Тогда пойдемте, — Рефат встал из-за стола. Виктор удивленно посмотрел на него.

— У нас здесь рядом тир, — объяснил, улыбнувшись, Рефат.

Скрипнул деревянный порожек дома, и они втроем прошли метров сто по тропинке, освещенной редкими, притворявшимися деревьями фонарями. Остановились перед одноэтажным кирпичным домиком — слишком маленьким для тира.

«Просто Юра» открыл ключом железную дверь, прошел вперед и включил внутри свет. За железной дверью начинались ступеньки вниз.

Внизу оказался длинный туннель-тир шириной в три метра и длиной метров в тридцать. «Просто Юра», ставший теперь ключником, открыл оружейный сейф и отошел в сторону.

Рефат передал Виктору спортивный длинноствольный пистолет-мелкашку. Взял в руки такой же.

— Давай режим «ночь», — скомандовал Юре. Тот подошел к ящичку управления, висевшему на стене. Открыл деревянную дверцу, нажал там что-то.

Они сразу окунулись в темноту. Виктора словно парализовало на мгновение от неожиданности. Подземная темнота была совершенно непроницаема, в отличие от ночной. Все замерли.

Конец туннеля осветился на две секунды неярким красным светом. Тут же рядом прозвучал выстрел. Стрелял Рефат.

— Следующий — ваш, — сказал он в темноте. Виктор понял. Поднял пистолет.

Приготовился. Красная лампочка зажглась в другом месте туннеля. Виктор спешил и выстрелил почти не целясь. Да ведь и прицеливаться не было времени.

Лампочка погасла сразу после выстрела. Потом снова стрелял Рефат. Выстрелы были негромкими, глухими.

— Если хотите, — раздался в темноте голос Рефата, — можем пострелять из чего-то более серьезного. Только предупреждаю — уши будут болеть.

— Нет, спасибо…

«Просто Юра» включил свет, и Виктор пошел вслед за Ре-фатом к мишеням, висевшим под углом вдоль стен в конце тира.

Рефат остановился перед первой слева, оценивая свой выстрел.

Виктор подошел к следующей. Он уже понял систему — мишени освещались по очереди и, соответственно, каждая вторая мишень была его. И каждая вторая мишень оказалась чистой. Ни одного попадания. Виктору стало стыдно. Но он никогда еще не стрелял в этом режиме. В милицейском тире он стрелял регулярно — на скорость, на меткость… И был, в общем-то, неплохим стрелком.

Посмотрел на мишени Рефата. Попадания колебались от пятерки до девятки. Он ни разу не промазал. Но он и не пил.

Свалив вину на вино, Виктор успокоился.

Вернулись к оружейному сейфу. «Просто Юра» положил на место пистолеты-мелкашки.

— Ну что, к столу? — спросил Рефат. — Или уже хотите спать?

Спать Виктору хотелось, но еще больше хотелось узнать что-нибудь еще о деле Броницкого.

— К столу, — сказал он.

Снова нежный свет освещал веранду. У Виктора еще не пропал аппетит и он снова принялся за салат из помидоров.

— У вас, наверно, накопились вопросы. Не стесняйтесь, — сказал Рефат.

— А зачем вы хотели перевезти труп Броницкого в Россию? — сразу выпалил Виктор то, что уже несколько минут крутилось на языке.

— Мы не хотели, — спокойно ответил Рефат. — Это как раз один из эпизодов, в котором пока что для меня полностью отсутствует логика. Разве что организаторы хотели еще раз показать пальцем в сторону Москвы — вот, мол, чья это работа.

Виктор вспомнил про отрезанный у трупа палец. Спрашивать о пальце сейчас не имело смысла, тем более что Рефат отрицал свое участие в попытке вывоза покойного Броницкого.

— А что это был за самолет? — спросил Рефат.

— «Ан-26», грузовой, «Авиалинии Беларуси».

— Нет, это я уже знаю. Что за груз там был?

— Не знаю, — признался Виктор. — Ящики, коробки.

— И вы не поинтересовались?

— Я интересовался только трупом. Мы сняли труп, а самолет улетел дальше.

Наверно, вы и сами можете узнать, что там был за груз. Он же в Воронеж полетел.

Рефат усмехнулся.

— В Воронежской таможне сообщили, что был принят груз запчастей к комбайнам для агрофирмы «Восход». Агрофирма оплатила пошлину и запчасти забрала. Только проблема в том, что такой агрофирмы в Воронежской облает вообще не существует. То, что вы видели в самолете, было похоже на запчасти к комбайнам?

Виктор отрицательно мотнул головой.

— Если что-то узнаете об этом рейсе, не стесняйтесь поделиться с нами. Мы в долгу не останемся. Нам тоже хочется это дело распутать, — сказал Рефат.

Спал Виктор в этом же доме в комнате на втором этаже. Комната была просторной, с двумя окнами, в которые утром двойным залпом ударил солнечный свет. Правда, утро оказалось довольно поздним — Виктор, проснувшись, посмотрел на часы — почти полдень.

Спустился вниз. Услышал звяканье посуды. Заглянул на кухню и увидел немолодую женщину, стоявшую над плитой. Выглянул на веранду. За чистым круглым столом сидел Рефат и читал газету.

— А, проснулись? Как самочувствие? — спросил он.

— Ничего.

— Валя! — крикнул Рефат. — Два кофе сделай! После кофе Рефат позвал Виктора снова подняться в его комнату. Из тумбочки достал «тэтэшку» с плечевой кобурой.

— Это ваша, — протянул ее Виктору. — Мы на всякий случай взяли ее из гостиницы. Наши горничные любят по сумкам постояльцев лазить.

Виктор молча взял пистолет, а Рефат еще раз нагнулся к тумбочке и достал еще один «ТТ».

— А это сувенир от нас, на память и в знак дружбы.

— Зачем мне два одинаковых? — удивился Виктор.

— Они разные, можно даже сказать, что совершенно противоположные. — Рефат усмехнулся. — Это — пистолет обратного боя.

Он вытащил из второго «ТТ» обойму и Виктор увидел, что она вставлялась в рукоятку пулями назад.

— А зачем? — спросил он.

— Ну, это старая шутка… Ее еще Сталин очень любил. Такие несколько раз выпускались. На случай, если кто-то хочет вас убить вашим же оружием, а дело потом представить, как самоубийство. Мы тут недавно пошутили с этой штукой.

Нескольким бандитам, у которых были «ТТ», подменили пистолеты, и в результате Москва стала на четыре «авторитета» чище. Даже если вам и не пригодится, все равно штука забавная. Главное — не перепутайте ее со своим. Очень легко отличить — в номере «обратки» всегда стоят три девятки подряд. В любом месте.

Виктор посмотрел на номер подаренного пистолета и увидел три девятки посередине. Потом — на номер своей «тэтэшки». Там была только одна девятка.

Странный подарок холодил руку своим металлом. Он наклонился, вытащил из-под сосновой кровати свою сумку, положил туда оба пистолета.

— Юра уехал в город. К обеду вернется. Вы пока отдыхайте, может, еще какие-нибудь вопросы появятся. На обед вас позовут. Да, кстати, можете газетки почитать. Я уже ознакомился.

Виктор спустился на веранду, взял свежие газеты и снова поднялся в свою комнату.

На первой же странице «Известий» в глаза бросился заголовок: «Россия и Украина: ни мира, ни войны?». Речь шла о делимитации границы между двумя соседними странами, а точнее о невозможности договориться о том, где эта граница будет проходить.

* * *

Ника разбудил неожиданный крик, донесшийся с улицы. Ночью ему стало жарко, он открыл окно и теперь в это окно влетел шум какого-то уличного скандала, заставивший Ника не только раскрыть глаза, но и удивиться — настолько он привык к мысли, что самое громкое, что можно услышать в этом районе, это шум проезжающей по улице машины.

Пока приходил в себя, присев на кровати и потерев ладонями заспанное лицо, услышал, к еще большему своему удивлению, как внизу кто-то закричал на чистом русском языке: «Пи-дары немецкие!» Голос показался знакомым. Как только до него окончательно дошло, что это — Сахно, он подскочил к окну и выглянул вниз.

Сергей стоял между длинной черной машиной, каким-то лимузином, и входом в гостиницу и орал на двух мужиков, один из которых обслуживал Ника прошлым вечером в ресторане.

— Фрицы поганые, дайте пройти! — снова ринулся на них Сахно.

Ник бросился к стулу. Надел джинсы, набросил на голое тело куртку и босиком побежал вниз, на ходу пытаясь сообразить, почему Сахно могли не пускать в гостиницу. Не потому же, что он не ночевал в своем номере!

Остановившись в фойе перед наружной дверью. Ник не увидел перед собой ни Сахно, ни служащих гостиницы. Черной машины тоже не было видно. Постояв с минуту, он пожал плечами. Вышел все равно на улицу, посмотрел по сторонам.

Прохожий немец в безвкусном сером костюмчике с коротковатыми рукавами скривил губы, на ходу бросив взгляд на босые ступни Ника.

А Ник продолжал стоять, смотря поочередно то в одну сторону улицы, то в другую, пытаясь понять, куда делся Сахно. Не дай Бог, если его забрала полиция.

Тогда все дело Пропало. Хотя какое дело? Он ведь еще и не знал толком, что за дело ждало их впереди.

Неожиданно из-за угла гостиницы вышел Сергей Сахно. Лицо опухшее, синеватое, красные глаза. В одной руке чем-то набитый полиэтиленовый пакет, в другой — переносной магнитофон.

Подошел, остановился перед Ником, тоже посмотрел на его босые ноги с ухмылочкой.

— Ты чего? — спросил он.

— Это ты чего? Я от твоего крика проснулся!

— Пошли в номер, эти пидары немецкие меня достали! По-русски ни слова!

Встали на дыбы! Мало мы им в сорок пятом дали!

— Так тебя же не пустили в гостиницу!

— Сейчас пустят! — уверенно произнес Сахно и толкнул толстую стеклянную дверь.

Знакомый Нику с вечера старик только проводил их насупленным взглядом.

— Так чего ты с ними заелся? — уже в номере спросил Сергея Ник.

— Это они со мной! Машина им, наверно, не понравилась…

— Какая машина?

— Которую я вчера купил. Настоящий лимузин. Решили, наверно, что она вход в гостиницу перекрывает! Нет, чтоб наоборот, спасибо сказать — у этой машины вид шикарнее, чем у трех таких гостиниц!/ — Подожди, — остановил его Ник. — Ты можешь по порядку? Это, что ли, черная машина, возле которой ты с ними матерился?

— Ага. Я ее за гостиницу отогнал, у них там, оказывается, стоянка. Им же, пидарам, хуже. Она там выезд загораживает. Это ж не «фольксваген» какой-нибудь!

Сахно поставил магнитофон на узкий подоконник, кулек опустил на пол возле своей кровати.

— А где ты денег на машину взял?

— В конверте. Ее по дешевке продавали. Хотели четыре тысячи дойчмарок, а отдали за две восемьсот.

Ник посмотрел на магнитофон, потом перевел взгляд на принесенный пакет.

Ему стало понятно, что денег у Сахно больше нет. Он вздохнул.

— А ночевал ты где?

— В машине. Заблудился немного ночью. Тут речка есть, я и выехал на набережную и возле какого-то памятника тормознул. Утром уже отыскал вокзал, а потом и сюда доехал.

Вся эта информация пока с трудом просачивалась в уже проснувшееся сознание Ника. Вроде бы все было ясно. Все, кроме одного: что следующее выкинет Сахно?

Покупать ему уже не на что. Может, самолет украдет?

— Ты мне двести марок не одолжишь? — неожиданно смягчившимся, приятельским голосом спросил Сергей. Ник хмыкнул.

— Ты что, мысли мои читаешь?

— А ты что, хотел сам мне двести марок предложить? Или хотел предложить пятьсот, а я, дурак, попросил только двести?

Нику стало весело. Он смотрел на опухшего улыбающегося Сахно и думал о том, что этот парень, похоже, ни в какой ситуации не пропадет. Разве что по полнейшей глупости.

— Так что, дашь двести марок?

Ник достал свой конверт. Протянул Сахно четыре купюры по пятьдесят.

— Я тебе за это город покажу! — пообещал Сахно. — Классный город!

Прокатимся с ветерком. Только сначала угости завтраком!

— Завтрак внизу, — сказал Ник. — Он входит в стоимость номера, так что можешь сам себя угостить!

Сахно быстро принял душ, и они спустились в гостиничный ресторан.

— Самообслуживание? — удивился Сергей, увидев на двух составленных столах стопки чистых тарелок, несколько блюд с тонко нарезанными колбасой, ветчиной, сыром. Кувшины с апельсиновым соком стояли рядом с двумя большими термосами.

Один термос был пузатый и напоминал чайник. Второй был высокий.

Ник взял тарелку, положил на нее две маленькие булочки, ветчину и сыр.

Отнес за ближайший столик. Потом налил себе кофе из высокого термоса.

Сахно кивнул и сделал то же самое, только наложил себе в тарелку кусков двадцать ветчины и колбасы.

— Сначала надо сделать будерброды на день, — объяснил он. Сделав шесть бутербродов, он завернул каждый в отдельную салфетку и только после этого принялся за еду. В ресторане никого, кроме них, не было — Неплохая страна, — прожевывая бутерброд, произнес Сахно. — Жаль, что они в школах русский не учили. Это было б вообще полный вперед!

После завтрака Сахно повел Ника к машине. Машина была действительно длинной — метров пять. Издалека она смотрелась основательно, но приблизившись, Ник заметил, что ее рихтовали, должно быть, не один десяток раз. И красили, похоже, тоже частенько, хотя краска была качественная.

Удивило Ника то, что в машине было только два передних сиденья, а сзади — приподнятое выше уровня спинки сидений грузовое отделение. Только две дверцы впереди и одна сзади.

— Ну как? — спросил Сахно.

— Ничего, только места маловато. Ее бы переделать, вон сзади можно еще два сиденья влепить!

— Давай деньги, найдем какую-нибудь слесарную мастерскую. Немцы, вроде, в технических вопросах мастера. Садись. Прокатимся.

Ник уселся на пассажирское сиденье, Сергей — за руль. Медленно выехали со стоянки.

— Остановись у гостиницы, я скажу старику, что мы к двум вернемся, если кто-нибудь будет нас искать. Сахно остановился перед входом в гостиницу. Ник со странным чувством гордости вышел из машины. Хлопнул за собой дверцей, и какое-то новое ощущение возникло у него — будто он совсем другой человек, с другим прошлым и с личным шофером за рулем собственного лимузина.

Старик за стойкой в фойе быстро опустил его на землю, даже не дав и слова сказать.

— Если вы или ваш друг еще раз остановите катафалк перед входом — вас выселят! — произнес он угрюмо.

— Какой катафалк? — удивился Ник.

Старик молча кивнул на черный лимузин.

Ник обернулся и тоже посмотрел на машину. После того, как старик произнес слово «катафалк», ему стало понятно назначение задней «грузовой» части автомобиля.

Он потер пальцами висок. Кивнул старику. Потом попросил передать всем, кто будет их искать, что к двум дня они вернутся.

Старик написал записку и сунул ее в узкую нишу на стене сзади, где уже лежал ключ от их номера.

* * *

С вокзала Виктор приехал в райотдел. Заглянул к майору, но его в кабинете не было. Оставил ему записку, что вернется к обеду, и поехал домой.

Погода в Киеве была туманной. После московской жары здесь было в меру тепло, дул легкий ветерок.

Настроение у Виктора с самого утра было рабочее — путешествие в СВ нисколько не утомило. Его даже не будили ни пограничники, ни таможня. Он ехал один, поэтому спокойно оставил на столе не только свой паспорт, но и милицейское удостоверение. Сумку с вещами и двумя противоположными «тэтэшками» сунул под полку, на которой спал. Оттуда ее и взял перед тем, как выйти из вагона.

Ира встретила его дома необычайно радостно. Поцеловала, хитро улыбаясь.

Виктор заподозрил какой-то сюрприз.

«Уж не приехал ли к нам кто-нибудь из родни?» — подумал без особого энтузиазма.

Зашел в комнату. Дочка спала в детской кроватке. На столе стоял огромный букет и бутылка крымского муската. Рядом лежала телеграмма.

«Точно! Или приехал, или приезжает», — рассуждал Виктор, подходя к столу и думая, что придется ему кого-то ехать встречать. Или на вокзал, или в аэропорт.

Тяжело вздохнул, взял телеграмму в руку.

"С днем рождения, дорогая. Задерживаюсь на денек, буду завтра утром.

Целую, твой Виктор", — прочитал он и открыл в изумлении рот.

Жена подошла сзади, обняла.

— Спасибо! — прошептала. — Конечно, было бы лучше вчера вечером отметить, но я уже на сегодня все приготовила. Значит, успешно съездил?

Виктор кивнул.

— Там тебе письмо на кухне. — сказала жена. Виктор прошел на кухню, взял с подоконника конверт. Обратил внимание, что ни марки, ни адреса на конверте не было.

Только имя и фамилия.

— Кто принес? — спросил подошедшую жену.

— В почтовом ящике взяла, внизу.

Виктор достал из конверта маленький листок бумаги.

«Надеюсь, не обижаетесь! Всего доброго, Рефат», — прочитал он.

Вверху справа стояло вчерашнее число и номер телефона.

Виктор сложил листок, сунул в карман.

Появилось ощущение, будто его всего пропустили через огромный рентгеновский аппарат. На языке — привкус металла. На душе — полуосознанная обида, какое-то детское чувство, словно кто-то за ним подсматривал. — Кофе сделать? — спросила жена.

— Да, спасибо. Мне надо будет на работу вернуться…

— Но к семи приедешь? Виктор кивнул.

В райотделе его терпеливо дожидался стажер Занозин.

— Мне майор Крысько сказал, что вы к обеду будете, — стажер, увидев Виктора, встал из-за стола.

— Как успехи?

— В ночь с двадцатого на двадцать первое на посту ГАИ дежурил сержант Воронько, — доложил стажер.

— И что он говорит?

— Он в селе до завтра, отпросился к матери картошку окучить. А завтра заступает в ночь, там же, на площади Независимости.

Виктор кивнул.

— Что-нибудь еще узнать? — спросил Занозин.

— Да, обзвони всех участковых по улице Бастионной. Узнай, на чьем участке во второй половине мая сгорела квартира и что там произошло.

Стажер ушел. Виктор сунул кипятильник в стакан с водой, посмотрел через треснутое стекло на зелень заоконных деревьев. Сосредоточился.

Сейчас ему было легче думать обо всем, произошедшем в Москве. Он вспоминал разговоры за круглым столом на веранде, вспоминал все сказанное Рефатом.

Теперь, когда Рефат был далеко, несмотря на его «курьерский» сюрприз с цветами и любимым вином жены, о нем можно было думать более независимо. Не было напротив его светло-зеленых глаз, не звучал спокойный самоуверенный голос.

Теперь легче было сомневаться в его утверждениях. Но нужно ли было сомневаться?

Виктор не знал. Может, и не нужно, но вопрос не в этом. Надо проверить хотя бы косвенно, что все, что он говорит — правда. И Виктор уже знает, как и что можно проверить сначала. Стажер уже сидит на телефоне в другом кабинете и обзванивает участковых — можно будет услышать другой вариант истории о взрыве газа из-за неисправной колонки. Потом для стажера будет еще одно легкое задание, по которому он сможет доложить до шести вечера. А дальше будет видно.

Виктор снова задумался о Рефате. Его немного раздражало то, что он забыл о дне рождения собственной жены, а кто-то практически неизвестный из другого города не только знал дату, но и от его имени прислал подарок. Это было похоже и на издевку, и на предупреждение — мы о тебе все знаем. И знали, видно, немало. Знали, что Ира любит крымский мускат. С цветами немного не угадали.

Прислали розы, а ее любимые цветы — хризантемы. Но, может, не нашли хризантем?

Видно, тот, кто принес все это, и письмо в почтовый ящик бросил.

Вздохнув, Виктор достал из сумки конверт с фотографиями убитого Ивина.

Открыл кабинетный сейф, вытащил папку с делом Броницкого. Положил фотографии туда. Потом взял ручку и лист бумаги. Собрался было записать подробно все, что с ним произошло в Москве, включая сказанное Рефатом, но замер перед белым листом, посидел так минут пять и отодвинул от себя лист. Лучше запомнить, решил Виктор.

Из ящика стола приглушенно зазвучала телефонная трель. Виктор достал мобильный, оставленный там перед поездкой в Москву.

«Надо было утром забрать с собой, вдруг Георгий уже звонил», — подумал он.

— С возвращением, — прозвучал знакомый голос. — Ну как поездка?

— Хуже, чем хотелось, — ответил Виктор.

— Почему?

— Ивин убит, двух других я не достал. Их нет дома.

— Уже интересно. А что дальше?

— Нашел гаишника, дежурившего ночью с двадцатого на двадцать первое на посту у Главпочтамта. Завтра с ним поговорю.

— А кто занимается убийством Ивина?

— МУР, они мне фотографии сцены убийства дали.

— Так ты с ними познакомился? Не надо было…

— Они со мной познакомились раньше, чем я успел об этом подумать…

— Ну ладно, надеюсь, российская милиция украинской всегда поможет. Ты уверен, что это был МУР, а не ФСБ?

— Пятьдесят на пятьдесят, — ответил после паузы Виктор.

— Ну ладно, позвонишь после разговора с гаишником.

Спрятав трубку мобильного в карман пиджака, Виктор допил кофе и вышел из кабинета.

Заглянул к стажерам. Занозин что-то строчил на листе бумаги, сидя за столом.

— Ну как?

— ЧП на Бастионной пятнадцать, квартира двадцать три. Двадцать третьего мая около полуночи. Взрыв газа. Вся квартира выгорела, хозяин погиб.

— А кто был хозяин?

— Вересаев Николай Петрович, полковник штаба погранвойск. Он один там был прописан.

— Участковый был на месте?

— Нет, соседи после взрыва вызвали пожарную, чтобы пламя не перекинулось на соседние, квартиры. После того как огонь потушили и нашли труп, уже пожарные вызвали милицию. Участковый только опечатал квартиру на следующее утро, когда труп увезли. Он даже не заходил туда.

— Молодец. — Виктор улыбнулся, ему понравилась основательность Занозина. — Еще одно дело, и ты свободен. Езжай в гостиницу «Москва» и выпиши всех постояльцев, останавливавшихся там с девятнадцатого по двадцать первое.

Вернешься, передашь список мне. Я буду ждать.

Стажер убежал. Виктор зашел к майору.

— О, наконец объявился! А то меня твой Занозин замучил! Где шеф? Где шеф?

Я ему объяснил, что в этом заведении шеф не ты, а я, но ему все по барабану!

Кстати, как он тебе?

— То что надо!

— Двадцать грамм выпьешь? — спросил майор.

— Я же за рулем и на службе! — Виктор посмотрел на Крысу с удивлением.

— Я тоже на службе, — сказал он. — Ну ладно, если ты за рулем — тогда я выпью. Сегодня пять лет, как жена умерла. Я, в общем-то, человек не траурный, но чего-то грустно…

Он отошел к своему сейфу, открыл. Там стояла бутылка «Смирнова» и пластмассовый стаканчик. Налил себе, выпил и закрыл сейф.

Виктор присел перед столом майора, на котором, наверно, можно было найти все, что угодно, включая и оружие. Он, казалось, принципиально не наводил там порядок.

Майор уселся на свой стул. Потянулся длинный спокойный разговор ни о чем.

Прошел час. В дверь постучали.

— Да! — крикнул майор.

— Товарищ майор, шефа не видели? — послышался голос Занозина до того, как дверь полностью открылась. — А, вот вы где! — обрадовался стажер.

— Мать твою, — устало усмехнулся майор. — Ну хоть в этом кабинете не называй лейтенанта шефом! Слышишь?

— Так точно!

Виктор забрал стажера в свой кабинет. Пробежал глазами два листа, исписанных быстрым дрожащим почерком.

Взгляд остановился на знакомой фамилии: «Сибиров Рефат Абдулкаримович, номер 316». Трудолюбивый стажер даже выписал паспортные данные.

— Класс! Была б у меня лишняя медаль — точно вручил бы! — сказал он. — Добро, до завтра!

Потом Виктор отвез попдвыпившего майора домой на Березняки и уже оттуда направился к себе домой. Посмотрел на часы — четверть восьмого. Вспомнил о праздничном ужине и нажал на педаль газа. Мелькнула мысль о подарке, но тут же Вспомнил Виктор, что подарок от «мужа» Ира уже получила. Решил на днях купить ей что-то действительно от себя, а не от человека с труднопроизносимым отчеством.

— Абдулкаримович, — повторил вслух Виктор. «Зря он боялся, что я язык сломаю», — подумал он, вспомнив, как Рефат представлялся.

* * *

Сахно ничуть не огорчился, узнав, что купил похоронный лимузин. «Мертвым меня на такой машине не повезут, пусть хоть живым покатаюсь!» — сказал он.

И они катались уже несколько дней. Делать особенно было нечего. Погода в Кобленце стояла спокойная — ни жаркая и ни холодная. Один раз они даже заехали на гору, где массивными каменными стенами возвышалась над городом крепость прошлого века. Эта поездка немного огорчила Сергея. Он понял, что машина не настолько мощная, насколько выглядит. Но высоту она «взяла», пусть и с трудом.

— Она же не рассчитана на гонки с гробами, — сказал Ник.

— Зато красивая, — успокоил сам себя Сахно. Красивый похоронный лимузин бензин жрал со славянской жадностью — уходило около пятнадцати литров на сотню километров по городу. Сахно как-то вечером решил изучить мотор, думал, что с бензонасосом что-то не в порядке. Оказалось, что в порядке. Тогда он махнул рукой. Еще бы не махнуть, если за бензин, как и за все остальное, платил Ник.

Появилось у Ника и Сахно в Кобленце любимое место, открыл которое Сергей.

Оно называлось Deutshe Ecke — Немецкий Угол — место слияния двух рек: Рейна и Мозеля. Реки . сливались под острым углом, и на этом острие суши за перманентным слиянием рек следил огромный бронзовый канцлер Вильгельм.

Лимузин они ставили за памятником, а сами посиживали на скамейке, глядя на воду. Разговаривали в эти моменты мало. Сидели, ели сделанные из общего гостиничного завтрака бутерброды и запивали их колой или пепси.

Два раза Сахно сам срывался среди ночи покататься по ночному городу, и это вызывало у Ника, по крайней мере, удивление. Он даже чуть завидовал Сахно, который, не зная немецкого, чувствовал себя в городе, как рыба в воде.

Говорившему по-немецки Нику, казалось, в Кобленце не было так уютно, как его напарнику. Он уже начинал понемногу нервничать: деньги потихоньку таяли, а к ним в гостиницу никто не приходил. Если б не жена с Володькой, застрявшие по его милости в Саратове, он бы, конечно, беспокоился меньше. Но ведь они ждали от него известий. А известия могли появиться только после того, как порученное ему дело будет завершено и он заработает таким образом и возвращение в Киев, и квартиру, в которую их можно будет сразу вызвать.

Прошел еще один день, и Ник сосчитал оставшиеся марки — тысяча семьсот пятьдесят. Вроде бы и не мало, но ведь и гостиница у них пока не оплачена.

Большая часть денег ушла на бензин.

Ник после завтрака подошел к гостиничному старику, который, несмотря на свою явно выраженную нелюбовь к Сахно, к нему, Нику, относился неплохо.

Спросил, сколько они уже должны за гостиницу.

— Девятьсот шестьдесят марок, — ответил старик, пощелкав клавишами компьютера.

Ник вспомнил о карточке, полученной от Ивана Львовича. Порылся в кармане, достал ее. Показал старику.

— «Американ экспресс»? — присмотрелся старик. — Конечно, ею за все можно платить.

Ник расслабился. Мог бы и раньше о карточке вспомнить, сэкономил бы время, потраченное на пересчет купюр в коричневом конверте.

— Ну что, поехали? — подошел к нему в фойе Сахно, держа по два завернутых в салфетки бутерброда в каждой руке.

— Куда сегодня?

— Сначала заедем в один райончик тут неподалеку, а потом махнем за город.

«Райончик неподалеку» оказался грязным пригородом километрах в двадцати от центра города.

Сахно остановил лимузин возле какой-то церкви и попросил Ника обождать пару минут. Сам ушел по узкому переулку, заполненному мусорными баками.

Ник удивился. Раньше сюда они не приезжали, значит, Сергей бывал здесь один. Только что ему здесь делать, не зная языка?

Через несколько минут он вернулся раздраженный, сел за руль и рванул с места, шепотом выматерившись.

— Что такое? — спросил Ник, но ответа не дождался.

Они ехали по неширокой гладкой трассе, проложенной по лесу. Росшие по обе стороны дороги сосны напомнили Нику о Конче, о маленьком уютном домике под Киевом. Вспомнил он и. большой трехэтажный дом, где поили его кофе Валентин со Светой. Они вспомнились с особенной теплотой, и он подумал, что не зря случай организовал его утреннюю встречу с Валентином на берегу залива. «Случай — бог жизни!» — вспомнил он любимую фразу из прошлого.

Сахно затормозил, развернулся в три этапа, перекрыв на минуту дорогу лимузином. Завизжал тормозами новенький «мерседес», но Ник, обеспокоенно взглянув на его водителя, увидел, что тот совершенно спокоен. Ни тени раздражения. Встретившись взглядом с Ником, круглолицый пожилой немец приветливо кивнул.

«Наверно, подумал, что мы заблудились и опаздываем на похороны», — решил Ник.

Они вернулись обратно в гостиницу. Настроение у Сахно было паршивое, но он ничего никому объяснять не собирался. Это Ник уже уяснил. Одной из черт характера Сахно была какая-то природная скрытность. Он вроде не следил за своими словами, вел себя слишком раскованно, даже по-хулигански, но при этом ничего о себе, о своем прошлом не говорил. А Ник и не спрашивал, ведь Сахно выдерживал паритет: прошлым Ника он тоже не интересовался. Он вел себя так, как и должны вести себя случайные попутчики: приветливо и без навязчивого любопытства.

В номере он немного успокоился, но глаза его горели. Наклонившись под стол, он вытащил оттуда принесенный недавно пакет. Достал две бутылки красного вина.

Ник без слов все понял, сходил в ванную и принес два стакана, которые невидимая утренняя горничная всегда забирала из комнаты и ставила на стеклянную полку под зеркалом над умывальником. Словно не понимала, что из стаканов в ванне не пьют.

Сахно посмотрел на стаканы в руках у Ника и отрицательно мотнул головой.

Это Ника удивило. А Сахно тем временем снова полез в пакет и вытащил запакованный в мягкий целлофан круглый черный хлеб. Потом, сняв со стеклянного подноса графин, положил туда распакованную буханку и уставился на нее немного сумасшедшим взглядом.

— У тебя нож есть? — спросил Сахно.

— Нет.

— Сходи, возьми у старика. Он тебя любит! Ник принес нож.

* * *

Сергей вырезал сверху буханки кружок корочки, поднес к носу, понюхал.

Ник напряженно следил за ним, не понимая, что с его напарником происходит.

— Открой вино, — не оборачиваясь, попросил Сахно.

Взяв открытую бутылку, он наклонился к буханке и стал понемногу лить красное вино в открывшийся сверху мякиш. Буханка впитывала вино, оно уходило куда-то вниз, и Сергей снова наклонял горлышко бутылки к трепанированной буханке.

На глазах у Ника вся бутылка вина поместилась в этой буханке, и Сахно, сам открыв вторую, начал и ее потихоньку «переливать» в хлеб.

В какой-то момент вино «встало», остановилось на уровне корки. Тогда Сергей отставил вторую бутылку, наклонился над хлебом, осмотрел его осторожно, притронулся /к нему с опаской, как к мине. Опустил верхний кружочек отрезанной корочки на место.

Оглянулся на Ника, во влажных глазах — мутное пламя отчаяния. Лицо перечеркнула на мгновение кривая недобрая ухмылка.

Протянул Нику нож.

— Ну, режь. Подорвешься — все мне достанется! Ник понял, чего от него хочет Сахно. Не понял только зачем? Провел по тупому острию ножа пальцем.

— Как резать? — спросил. — Как торт?

Сахно кивнул.

Ник снял верхний кружочек корочки, уже потяжелевший и впитавший в себя вино. Отложил его в сторону. Поднес к дырке нож и медленно вертикально погрузил его в сочную буханку. Потом повел на себя. Из-под буханки начало просачиваться вино на стеклянный поднос.

— Стой! — холодно произнес Сергей. — Ты проколол дно… Дай нож.

Он аккуратно, наклонившись и почти дотрагиваясь носом до хлеба, вырезал себе ломоть и, не беря его руками, откусил кусок сверху. Прожевал быстро и снова откусил. Доев ломоть, посмотрел с улыбкой на Ника.

— Тебе отрезать? — спросил.

— Отрежь!

Ник последовал примеру Сахно и кусал свой ломоть прямо со стеклянного подноса. Вино казалось необычно крепким, пьянило.

Молча они съели всю буханку, пропитанную вином. Сахно уселся на свою кровать — на его лице уже царствовало сытое спокойствие. Ник прилег и уставился в потолок. Пьяная тяжесть сковывала его тело, расслабляла мышцы.

— Ты, когда дело будет сделано, где будешь прятаться? — спросил вдруг Сахно.

— Прятаться? — Ник повернул голову к напарнику. — Почему прятаться?

— Когда дело сделано, надо прятаться, чтобы остаться целым, — совершенно спокойно говорил он. — Если исполнителей убрали — никто не прячется. Если их нашли — прячутся организаторы…

— А ты где будешь прятаться? — спросил Ник.

— А какого хера я тебе буду говорить? Я же буду от всех прятаться. И от тебя тоже!

— Думаешь, тебя будут искать?

Сахно хмыкнул. Медленно поднялся, вставил в магнитофон, стоявший на подоконнике, кассету и снова прилег.

Тишину номера раздробил на отрезки учащенный сердечный ритм, записанный на кассете.

— Это то, что ты ставил в Сарнах? В баре? — спросил Ник.

— Ага.

— А что это?

Сахно повернулся на бок лицом к Нику. Глаза его покраснели и лицо немного опухло от вина.

— Если ты знал, когда и где меня вытащить, зачем из себя лоха строишь. Ты же все обо мне знаешь!

Ник задумался. Мысли текли медленно. Хотелось подремать.

Ник промолчал, решив не противоречить уверенности пьяного Сахно. Пускай думает, что Нику все о нем известно. Может, именно эта уверенность держит его хоть в каких-то рамках.

Сахно захрапел. До темноты на улице оставалось еще часа два, но на душе Ника уже наступил вечер. Он тоже заснул, не раздевшись, лежа на спине в джинсовом костюме.

Через полчаса магнитофон щелкнул автостопом, и в номере наступила полная тишина, иногда нарушаемая похрапыванием Сергея.

* * *

Возвращение сержанта Воронько из села в Киев произошло на три дня позже ожидаемого. Он позвонил начальству из села, сообщил, что простудился." Скорее всего, его выздоровление совпало с окончанием сезона окучивания картошки, об этом, видимо, догадывались все, включая и его начальника капитана Гриценко. Но круговая порука гаишников была крепче столетнего дуба, росшего за хатой матери Воронько, о чем все его сослуживцы тоже знали.

Наконец утром девятого июня сержант Воронько заступил на дежурство, и тут же Виктор рванул к нему на пост. Разговаривал с ним Воронько по-свойски, изучив милицейскую корочку. Был он парнем простым и открытым. Ночь с двадцатого на двадцать первое вспомнил не без труда, но когда все-таки вспомнил, то сразу чертыхнулся. Рассказал, как его вызвали на другой пост — он уже не помнил какой — посреди ночи, а когда он почти подъехал — дали отбой. Вернувшись на свой пост, обнаружил, что какая-то гадина бросила в будку химикалии, и там так воняло, что невозможно было зайти. Он тогда перекурил у будки и сразу уехал.

Просидел до конца дежурства на нормальном посту при выезде на Бориспольскую трассу. Там у него приятели дежурили. Просидели до утра, играя в подкидного.

— Так вы не видели взлет дирижабля? — спросил Виктор.

— Дирижабль сам, вроде, видел, до того, как вызвали. А как вернулся, так не до дирижабля было. А будку потом дезинфицировали…

Вернувшись в райотдел, Виктор нагрузил стажера Занозина новым заданием: опросить всех на центральных постах ГАИ, узнать — вызывал ли кто-нибудь сержанта Воронько ночью на двадцать первое на свой пост. Узнать, кто дежурил на выезде на Бориспольскую трассу и приезжал ли к ним поиграть в карты Воронько во второй половине ночи и, вдобавок к этому, выяснить, кто и когда проводил дезинфекцию в будке ГАИ на площади Независимости и с какой химией дезинфекторы там боролись.

Стажер, сначала слушавший задание воодушевленно, потом присел за стол и быстро все записал — видно, на память свою при таком объеме работы уже не надеялся.

Виктор принюхался. Ему показалось, что от Занозина пахнет таранкой.

* * *

— Праздновал вчера? — спросил он.

— Сегодня, — тяжело вздохнул стажер. — Вчера сели с пивом, сегодня в четыре утра встали… У меня быстро не получится…

Занозин устало уставился на лейтенанта.

Виктор усмехнулся.

— Ладно. Времени тебе до завтрашнего обеда. Все сделаешь — с меня будет пиво!

Занозин все-таки оказался проворнее, чем сам расчитывал. Уже к двенадцати он приехал в райотдел и нарушил в кабинете лейтенанта чаепитие Виктора с майором. Виктор сделал и ему чаю.

— Ну что? — спросил, подсунув стажеру стул напротив.

— Никто Воронько не вызывал, — торопливо заговорил Занозин. — Я проверил всех, кто тогда дежурил… На «бориспольском» посту ГАИ он действительно был где-то с трех утра до шести, но в карты они там не играли…

— Да, — усмехнулся майор Крысько. — Они там чай пили и читали журнал «На боевом посту».

— Товарищ майор, мы же с вами чай пьем? — теперь уже усмехнулся Виктор. — Разве что только журнал не читаем…

— Но мы не ГАИ, — сказал майор.

— Дезинфектора посылала туда центральная санэпидем-станция, — продолжил стажер. — Он в акте о проделанной работе записал, что делал тройную очистку от какого-то дибетаметила! А этот дибетаметил, или как его там, применяется в военных училищах на занятиях по газовой защите… Это когда бросают стеклянную капсулу под ноги, а тебе надо за доли секунды противогаз надеть…

Виктор был очень доволен. Он встал. Потер руки.

— Товарищ майор, разрешите отбыть? — шутливо произнес он.

— Да ты уже и так непонятно, кому подчиняешься, вали куда хочешь! — махнул рукой Крысько. — И не надо меня, мента старого, своим «товарищ майор» доставать. Что я, не слышу: «Крыса у себя», «Крыса в дежурке»?

Майор, хлопнув Виктора по плечу, вышел. Через минуту из кабинета вышли и Виктор со стажером. Спустились вниз, сели в «мазду».

— Добро, — поворачивая ключ зажигания, сказал Виктор. — Поедем, возьмем пивка и вместе подумаем, куда нам дальше двигаться в этом деле. Хорошо, что мы в штатском!

— Товарищ лейтенант, а как насчет квартучета?.. — осторожно проговорил Занозин. — Я жениться собираюсь…

— Это к майору!

Машина легко тронулась с места.

— Я уже был с этим у майора…

— Иди еще, — твердо посоветовал Виктор. — Не бойся! В милиции надо быть занудливым. Достанешь его, он тебе все ускорит, лишь бы больше тебя не видеть!

Вечером Виктор позвонил Георгию и сообщил ему обо всех новостях.

— Я не думал, что из гаишной линии можно что-то полезное вытянуть, — задумчиво проговорил тот.

— Если б найти, кто этого сержанта с поста дергал, — сказал Виктор. — По крайней мере можно было б проверить, с какой стороны ниточка тянется…

— Ну, если никто не помнит, может и не дергал его никто? К бабе, может, на часок подъехал, потом подбросил себе эту вонючую смесь и уехал играть в карты… Знаешь, можно ведь и по-другому проверить: вызывали его или нет…

— Как?

— У них же рации на фиксированной гаишной волне. Это все пишется изо дня в день. Все, что в эфире.

— Где пишется? — удивился Виктор.

— Есть одно заведение недалеко от метро «Арсенал». Правда, туда с улицы не зайдешь… Я узнаю, можно ли там порыться, потом позвоню.

Последняя новость от Георгия вселила в Виктора надежду. Спать он лег усталый, но в отличном настроении. На языке до сих пор держался устойчивый и нежный вкус «Оболонского бархатного». Он ради сохранения на ночь этого вкуса даже зубы не почистил.

* * *

Наутро Сахно чувствовал себя разбитым. Даже на завтрак не пошел.

Ник спустился, набрал ему в ресторане еды. Занес в номер, потом уже сам отправился завтракать.

Вернулся с четырьмя заготовленными впрок бутербродами. Сергей лежал на спине, тупо смотрел в потолок. Его завтрак так и стоял на столе нетронутым.

— Спасибо, — хрипло произнес он, скосив глаза на вошедшего напарника. — Ты извини за вчерашнее. Я сломался вечером… Ничего, часа три полежу — починюсь.

Уже было…

Ник кивнул. Подошел к окну. Увидел, что кассета из магнитофона уже исчезла — значит, Сахно вставал.

На улице моросил дождик, и воздух, дыхнувший на Ника через открытое окно, был прохладен и свеж.

— Ты в такие дни можешь меня просто по морде, — проговорил Сахно. — Я драться не буду…

— А что это за хлеб ты вчера выдумал? — спросил все еще стоя лицом к окну Ник.

Было слышно, как Сахно с выдохом усмехнулся.

— Это «противопехотная»… Мы такие с приятелями в армии каждый месяц вином «заряжали» в каптерке, до того, как я комиссовался. Тогда уже не с кем было «заряжать».

— После того, как комиссовался?

— Нет, до того. Дружбаны мои подорвались на очистке. Как раз наутро после того, как мы обкурились… Растяжки не заметили. А мне хреново было, как сейчас. Меня оставили досыпать…

Ник слушал, и кисло во рту становилось. То, что Сахно не так давно был офицером-сапером, он уже знал от Ивана Львовича. А вот о том, что он покуривал еще с армии… это была новость! Веселая же из них получалась парочка!

— Кофе принеси, — попросил Сахно.

Потом, выпив чашку кофе, он медленно встал. Сходил в ванную. Полчаса стоял под душем. Вернулся в комнату с потухшим взглядом.

— Поехали, покатаемся! — сказал.

— Куда тебе?! — удивился Ник. — Полежи лучше. Дождь на улице!

— Поехали, мне надо. Ненадолго. Ты за руль сядешь. Кобленц показался Нику каким-то особенно пустым. Сначала он думал, что из-за погоды. Потом понял, что сегодня воскресенье.

— Налево сейчас! — командовал Сахно, уставившись прищуренными глазами вперед.

Похоронный лимузин тихо шел по мокрому асфальту.

— Направо! — сказал Сахно.

Дорога показалась Нику знакомой — грязный отдаленный райончик Кобленца, куда они уже приезжали. Вот и церковь за забором, и узкая улочка справа, въезд на которую забаррикадировали зеленые мусорные баки.

— Здесь тормозни!

Машина остановилась как раз у этой улочки.

— Одолжи сто марок, — попросил Сахно. Ник нехотя достал из кармана деньги.

— Когда-нибудь отработаю, — пообещал напарник. Вышел, пошатываясь, из машины. Побрел по грязной узкой улочке.

Ник проводил его взглядом. На душе было неспокойно.

«Что у него здесь за дела могут быть?» — подумал. Прошло пять минут, а Сахно все еще не возвращался. Ник занервничал, помня сегодняшнее состояние Сергея. Вышел из машины, оглянулся по сторонам — никого. Вообще-то трудно было представить себе человека, захотевшего бы угнать катафалк.

Еще раз оглянувшись на машину, Ник пошел по той же улочке за церковь.

Через пару минут он остановился, заметив впереди у серого двухэтажного дома каких-то людей. Присмотревшись, узнал среди них Сахно. Они бурно, «по-итальянски», о чем-то спорили. На каком языке шел спор — не было слышно, но руки у них летали в жестах так, словно вот-вот должна была разгореться драка.

Обалдевший Ник замер, прислушиваясь. Но вокруг было удивительно тихо.

* * *

«Глухонемые», — догадался он:

Присмотрелся к Сахно. Тот замедленно, но все же довольно активно «разговаривал» с тремя парнями помладше его.

Ник стоял, тупо смотрел на эту «беседу» и чувствовал себя в какой-то мере идиотом. Он понимал, что не знает про Сахно почти ничего.

Снова закапал дождик, мокрые крупные капли ударили Ника по макушке, отвлекли от чужой «беседы». Когда он снова возвратил взгляд на «говоривших», то увидел идущего к нему Сахно. Сахно смотрел прямо на него. Он, казалось, уже заметил своего напарника.

— Ты что, машину открытой оставил? — спросил он раздраженно.

— Я вышел за тобой. Думал, что что-то не в порядке, — оправдывался Ник, которому самому стало неудобно, что он, получалось, следил за Сергеем.

Они молча шли к зеленым мусорным бакам, перекрывавшим узкую улочку в месте ее слияния с дорогой.

— А ты откуда язык глухонемых знаешь? — не удержался от вопроса Ник, когда они сели в машину.

— Родители были глухонемые… — нехотя ответил Сахно. — А мать даже работала глухонемой.

Ник развернул машину и удивленно посмотрел на Сахнб.

— Как работала?

— Так. Переводчиком.

— Глухонемым переводчиком? — Ник уже совершенно обалдел и готов был нервно рассмеяться из-за услышанного, показавшегося ему явным абсурдом или издевательством.

— Она ездила с делегациями глухонемых за бугор. У них там свои профсоюзные конгрессы были…

— А с какого на какой она переводила? — не удержался от ухмылки Ник.

— А ты думаешь, что все глухонемые мира разговаривают одними и теми же знаками?

— А что, разными? — искренне удивился Ник.

— Конечно. Она четыре системы знала.

— А ты?

— Я — только три знаю… На повороте налево! Пораженный Ник чуть не пропустил поворот.

— А что ты там делал? — спросил он, бросив быстрый взгляд на Сахно.

— Ты очень хочешь знать? Сигареты покупал… Дальше до самой гостиницы они ехали молча. Только иногда Сахно командовал, куда повернуть. Он вел себя, как коренной житель Кобленца, преподающий новичку урок ориентации по городу.

А «новичок» вел похоронный лимузин невнимательно. Голова его была занята совершенно другим. «Откуда он выкопал этих глухонемых?» — думал Ник.

* * *

Георгий позвонил рано утром. Виктор еще спал, когда из висевшего рядом с диваном пиджака донеслась трель мобильного телефона.

— Спишь? — спросил невидимый напарник и, не дожидаясь ответа, продолжил:

— Даю двадцать минут на душ и завтрак. Перезвоню.

Не выпуская мобильный из рук, Виктор тяжело поднялся и поплелся в ванную.

По дороге услышал из спальни негромкий плач проснувшейся дочери.

«Когда она уже подрастет?» — подумал он, ощущая на спине отпечаток жесткого дивана.

Ему иногда хотелось вернуться и занять свое место в спальне на широкой кровати рядом с Ириной. Но это место пока было занято и, в общем-то, там бы он все равно не выспался, ведь Ирина вставала иногда по два-три раза каждую ночь, чтобы кормить малышку.

«Обледенившись» холодным душем и придя в себя, он уже пил кофе на кухне, когда мобильный зазвонил снова.

— Как самочувствие? — спросил Георгий.

— Уже лучше.

— Круглую Башню на бульваре Леси Украинки знаешь?

— Это что ли крепость, где какая-то воинская часть?

— Да.

— Знаю.

— Тогда слушай внимательно. Подъедешь туда к девяти, возьми свою «корочку». Пройдешь через проходную воинской части, скажешь, что в тридцать вторую комнату. Там, на проходной, твоя фамилия уже записана. После этого «корочку» больше никому не показываешь. Во дворе повернешь налево, вторая железная дверь с кодовой системой прямо возле ручки. Нажмешь по очереди три-пять-один-шесть. Повтори.

— Три-пять-один-шесть.

— Откроешь дверь и на второй этаж. Запомни, ты сын генерала Борсюка. У тебя угнали машину. Он звонил и договорился, чтобы ты прослушал записи той ночи на всякий случай. Скажешь, что тебя интересует частота ГАИ.

Виктор посмотрел на часы. Без пяти восемь. Можно было без спешки допить кофе и спокойно собраться.

К девяти он уже был на нужном месте. Нашел и проходную в/ч, и вторую дверь с кодовой системой. Поднялся на второй этаж и увидел еще одну дверь. Позвонил.

В проеме открывшейся двери появился мужчина лет сорока в форме прапорщика.

Правда, внешне он вообще не походил на военного — интеллигентное мягкое лицо, умные сосредоточенные глаза.

Услышав, что пришел сын генерала Борсюка, прапорщик кивнул и впустил Виктора. Провел его недлинным узким коридором в большое помещение с низким потолком, занятое стеллажами, на которых вплотную друг к дружке стояли коробки с одинаковыми наклейками. Только разные на этих наклейках стояли номера.

В углу за стеллажами находился большой стационарный магнитофон — размером с хороший письменный стол. Слева на углу лежали наушники.

— Так что вы хотите прослушать? — спросил прапорщик.

— Частоту ГАИ за ночь с двадцатого на двадцать первое мая.

Прапорщик кивнул.

Через пару минут он принес коробку с широченной бобиной. Поставил бобину на магнитофон. Начал перематывать, следя за счетчиком метров. Остановил.

Посмотрел на записи на боковой стороне коробки.

— Вот здесь — перемотка назад и включение, если захотите прослушать еще раз, — показал прапорщик. — Надевайте наушники.

В узкое окошко-бойницу, расположенное справа от стола-магнитофона, бил рассеянный солнечный свет. Прапорщик ушел. Виктор слушал зафиксированный эфир той ночи и не слышал пока ничего. Какие-то шумы, шипение. Только минут через пять прорезался чей-то голос: "Двенадцатый, в вашу сторону синий «мерседес».

Проезд на красный. Накажите!" Потом снова шипение. "Второй! Шо у тебя на часах?

— Полпервого. — Ты со Степаном насчет рыбалки говорил? — Ага… на пятницу. — Всем постам. С Пушкинской угнана красная «девятка» номер КИА 89-71…"

Виктор, слушая «законсервированный» на магнитофонной ленте эфир, закрыл глаза и словно погрузился в темноту той самой ночи. Город спал, а в его воздухе неслышно для обычного уха переговаривались по делу и не по делу ночные гаишники.

«Интересно, — подумал Виктор. — Кто еще не спит по ночам? На каких еще частотах ведутся ночные разговоры?»

Обернулся на стеллажи, заполненные коробками. Посмотрел на медленно вращающуюся на столе-магнитофоне бобину. Задумался.

«Седьмой, срочно прибыть на пост одиннадцать. — Слушаюсь…» — прозвучало в наушниках. Виктор внимательно вслушался в последовавшее следом шипение.

«Третий, вроде красная „девятка“ проехала. — Может, та, что в угоне? — Да ну ее на хер!»

Снова несколько минут далеких шумов, словно усиленной многократно тишины.

«Седьмой! Отбой! Можешь возвращаться на пост!» — прозвучал четкий голос.

Виктор остановил ленту. Перемотал назад. Прослушал еще раз. На его лице появилась спокойная самоуверенная улыбка. Он нашел то, что искал. Искал, конечно, с подсказки Георгия. Но главное — результат, а не способ его достижения.

Перемотал пленку еще раз. Снова прослушал.

Остановил бобину. Пошел искать прапорщика. Нашел его минуты через три в соседнем помещении, похожем на студию звукозаписи двадцатилетней давности — сплошная аппаратура, лампочки, несколько магнитофонов молча крутят свои широченные бобины.

Прапорщик сидел за маленьким письменным столом в углу помещения и подписывал картонный футляр бобины. Услышав за спиной шаги, он обернулся.

— Ну как, что-нибудь услышали?

— Да, — Виктор кивнул. — Как раз то, что надо. Переписать можно?

— А почему нет? — пожал плечами прапорщик.

Он взял из ящика стола небольшой кассетный магнитофон.

— Пойдемте!

Прапорщик переключил магнитофон с наушников на внешний звук. Нашли на пленке место, где один гаишник уточнял у другого время. Оттуда и начали записывать.

Когда прозвучало сообщение об угнанной красной «девятке», прапорщик многозначительно оглянулся на Виктора.

— Нашли? — спросил он.

Виктор быстро сообразил, что сам сюда попал под предлогом поиска информации об угнанной машине.

— Нет, — произнес в ответ и грустно покачал головой. Когда через какое-то время прошла фраза о том, что «девятку» вроде видели, на что другой гаишник произнес: «Да ну ее на хер!», уже прапорщик грустно покачал головой.

— С такой милицией быть уголовником — самое безопасное дело! — сказал он.

Виктор хотел было сказать, что ГАИ — это совсем другая милиция, что есть еще и уголовный розыск, который пашет иногда круглые сутки. Но промолчал.

Вспомнил, что он здесь не следователь, а сын генерала Борсюка, у которого угнали машину.

Уже на выходе из этого заведения с кассетой в кармане пиджака, Виктор спросил прапорщика, почему в «студии» такая допотопная аппаратура.

— Скажите спасибо, что хоть такая есть. Новую просили, но, оказывается, новая уже где-то есть. А нам, военным, новая не положена. С новой ведь можно все эти мобильные телефоны ловить, закрытые частоты, по которым «одна звезда с другою говорит».

Прапорщик грустно улыбнулся.

— Удачи! — пожелал он уже спускавшемуся по лестнице Виктору.

* * *

В тот же дождливый день Сергей Сахно хоть немного, но утолил тревожное любопытство Ника. В детстве он, оказывается, уже был «двухъязычным» и дружил только с глухонемыми детьми друзей своих родителей. Отец его работал в каком-то «почтовом ящике», в отделе, где трудились только глухонемые — им родина доверяла самую секретную работу. Они-то не проболтаются! Потом его родителей убедили отдать сына в интернат, потом в военное училище, куда, конечно, глухонемых не принимают. Там он первый раз сдружился с такими же нормальными, как и он. Но в курсантской дружбе присутствовала какая-то неопределенность, которая просто не могла возникнуть в его прежних отношениях с глухонемыми сверстниками. Глухонемые как друзья казались ему намного надежнее говорящих. В училище каждый месяц курсанты устраивали «разборки», пытаясь выяснить: кто в очередной раз на кого «настучал» начальству. Глухонемые «стучать» не стали бы.

Даже через переводчика. У них совсем другой характер, другой подход. Они — закрытый клуб, в котором своих чужим не продают, даже если он чем-то кого-то и достал. Из самых ярких воспоминаний Сахно поделился за бутылкой красного одним — дракой двух глухонемых в детстве. Эта тихая и жестокая драка запомнилась ему на всю жизнь. Правило было — драться, пока противник не упадет спиной на землю.

Неписаное, это правило словно было частью чего-то врожденного. Глухонемые пацаны только так и дрались. Но обычно без жестокости. В тот раз никто из двоих падать не хотел. Дрались среди деревьев в саду и всякий раз хватались руками за стволы, чтобы не упасть. Когда один все-таки упал, второй — просто присел на траву. Обоим пришлось идти к врачу — так они друг друга измолотили. А причина совершенно нормальная — дрались из-за девчонки. Она тоже стояла рядом. Ее не спрашивали, кто из двоих ей больше нравится. Без нее решили: с ней останется победитель. Прямо поединок времен и нравов Римской империи.

Вечером проголодавшийся Ник спустился в ресторан, оставив Сахно в номере.

Взял у ночного гостиничного старика сардельку и бокал пива. Присел в полутемном ресторане. Огляделся. В этот вечер посетителей было побольше — человек пять. Но ведь и не поздно еще было — начало десятого.

Когда вернулся, Сахно лежал на своей кровати и смотрел мутным взглядом в потолок. В воздухе комнаты витал какой-то знакомый запах из прошлого. Но как ни принюхивался Ник, а вспомнить, что это за запах, не мог.

— Может, принести тебе сардельку снизу? — спросил он Сергея.

Тот попробовал повернуть голову в сторону Ника, но, видно, не хватило сил.

Глаза его были широко открыты, словно он удивился, увидев что-то необычное.

Ник еще раз принюхался. Проступила из таджикского тумана какая-то шумная картинка. «Базар», — вспомнил Ник. И словно пошел в памяти вдоль живописных рядов этого базара, постоянно натыкаясь на этот запах.

— Гашиш!

Подошел к Сахно. Посмотрел в его открытые, но не видящие напарника глаза.

Удивился, подумав, что таджиков гашиш так не вырубал из действительности.

Может, это гашиш плюс красное вино?..

Открыл окно и впустил в комнату сырой прохладный воздух. Дождь уже кончился.

Присел на кровать. Снова ощутил какую-то неопределенность.

«Неужели, — подумал он, — Иван Львович не знал, что Сахно — наркоман и алкоголик? Неплохое сочетание для „ответственной загранкомандировки“!»

Вспомнил о таблетках в кармане джинсовки. Таблетки, чтобы «успокоить»

Сахно, если он станет неуправляемым? Так ведь говорил полковник.

Неопределенность ушла, и Ник понял, что должно произойти. Ведь с помощью Сахно уже кого-то убрали, и Ник это видел, сидя внутри микроавтобуса с мониторами. Просто полковник решил, что Сахно можно использовать еще раз, а потом дать ему руками Ника пару таблеток. Что бы там ни планировалось для них, но теперь было отчетливо ясно, что предстоит кого-то убрать, и это сделает Сахно. Ведь ему это легко, он — неуправляемый наркоман. А потом придется убирать его…

Эти размышления омрачили Ника. Он подумал, каким человеком после всего этого он вернется в Киев? Что в нем сломается? Что изменится?

Оборвал свои размышления, снова подошел к окну. Захотелось выпить, но вина больше не было.

Ник опять спустился в ресторан. Взял еще пива.

Утром в дверь номера постучали.

Ник открыл.

Вошел мужчина лет сорока пяти. Худой, остроносый. Прямой пробор в русых волосах. Костюмчик какой-то фермерский, серый, много раз стираный. То ли пиджак, то ли куртка.

— Герр Ценский? — спросил он, глядя на Ника.

— Да.

Гость бросил взгляд на спящего Сахно. Возвратил взгляд на Ценского.

— Пойдемте вниз, выпьем кофе.

Пока спускались по лестнице, гость представился. Звали его Вильгельм Хайнц.

— Запомнить легко, — сказал он на чистом русском. — Как консервы. Герр Хайнц.

Десять лет назад он переехал сюда из Казахстана с русской женой, которая уже здесь выучила немецкий и ушла от него к немецкому аптекарю.

Эта человеческая история, рассказанная в двух словах, вызвала у Ника доверие и сочувствие к герру Хайнцу.

В ресторане завтракало человек десять.

— Я думаю, никто не обидится, если я позавтракаю здесь вместо вашего приятеля! — сказал гость, улыбнувшись тонкими губами.

Уже устроившись за столиком у окна, за которым продолжалась унылая вчерашняя погода и снова накрапывал дождь, герр Хайнц уставился своими светлыми серыми глазами на Ника.

— Вы уже освоились здесь? — спросил он.

— Да, — ответил Ник.

— А приятель как?

— Нормально. Никаких проблем. Хайнц сделал себе бутерброд с ветчиной, бросил в кофе две ложки сахара. Размешал.

— Завтра вы переезжаете отсюда, — сказал он. — Поднимитесь наверх, возьмите у приятеля все документы: и югославские, и украинские. И ваши паспорта принесите.

— Мои здесь, — Ник дотронулся до разбухшего кармана джинсовой куртки.

— Так сходите за его документами! Ник нехотя поднялся. Он даже не успел глотнуть кофе. Растолкал Сахно в номере. Спросил, где его паспорта. Сахно показал рукой на свою джинсовую куртку, но там Ник нашел только украинский загранпаспорт и маленький кулечек с травкой. Понюхал травку — гашиш. Оставил ее в кармане, а сам, взяв его паспорт, снова попробовал его растормошить.

— Сергей, где югославский паспорт? — спрашивал он его прямо в ухо несколько раз.

Наконец Сахно открыл глаза.

— Потерял… — проговорил он.

— Как потерял? Где?

— Там, у глухонемых…

Вниз Ник спустился озадаченным. Ожидал, что гость устроит ему скандал или, по крайней мере, будет возмущен.

— По пьянке что ли? — спросил Хайнц, услышав о потерянном паспорте. Ник кивнул.

— Он много пьет?

— Да, — сказал после недолгой паузы Ник, решив, что лучше говорить об алкоголе, но молчать о наркотиках, чтобы не возникло каких-нибудь новых проблем.

— Это хорошо, — неожиданно произнес Хайнц. — Пускай пьет!

В конце завтрака он, забрав все документы у Ника, протянул ему два немецких зеленых паспорта.

— Вы теперь, — этнические немцы, пемехавшие из Казахстана. Как и я, — он усмехнулся. — Вот ваш новый адрес, — он протянул Нику картонку с надписью. — За квартиру оплачено на два месяца вперед.

— Но ведь Сахно по-немецки ни слова! — сказал Ник.

— Многие этнические немцы по-немецки не говорят! За это их и сами немцы, и турки местные не любят…

— А причем здесь турки? — Турки при том, что они не могут так просто получить немецкий паспорт, как этнические немцы. Вот и все! Правда, турки по-немецки отлично говорят.

Трудолюбивый народ. Ну что, поздравляю с немецким гражданством!

Хайнц снова отправился с пустой тарелкой к буфету. Ник смотрел, как он набирал ветчину, колбасу, сыр, булочки. Видно, нравилось ему завтракать «на шару».

— А Иван Львович ничего мне не передавал? спросил Ник, когда Хайнц вернулся за стол.

— А кто это? — удивился тот. — Я такого не знаю. Мне передали ваши документы, сказали, что сделать. Вот я и сделал. Мог бы и этого не делать, ведь уже совсем другое время, и родного Союза давно нет. Так что скажите спасибо, что я вообще приехать сюда согласился…

Озадаченный, Ник непонимающе посмотрел на Хайнца.

— Так что, это все? Вы только паспорта привезли?

— И квартиру вам снял. Что, мало?

— А что нам делать дальше?

— Откуда я знаю. Наверно, ждать новостей по новому адресу.

Хайнц ушел.

Поднявшись в номер, Ник просмотрел новые немецкие паспорта. Прочитал свое новое имя: Николае Ценн. Сергея теперь звали — Тео Саксен.

«Тео Саксен» еще спал, периодически всхрапывая.

Ник посмотрел на него. Решил пока не будить.

Часы показывали половину десятого. Если сегодня переезжать, то за гостиницу надо заплатить до одиннадцати.

Ник вытащил из кармана карточку «Американ экспресс» и, тихонько закрыв за собой двери, пошел к лестнице.

* * *

Окрыленный «эфирной» находкой, Виктор позвонил Георгию прямо с улицы.

Рассказал об услышанном, о том, что запись теперь есть и у него, так что убийц и организаторов убийства Броницкого надо искать здесь, в Киеве. Георгий тоже захотел послушать кассету. Попросил, пока он не прослушает — никаких действий не предпринимать. Договорились, что Виктор вернется в райотдел, перепишет ее там на двухкассетном магнитофоне, обычно беззвучно стоящем в кабинете майора, крепко влюбленного в тишину и не терпещяго шума и музыки. Потом стажер отвезет копию записи туда, куда скажет Георгий.

К двум вторая кассета была готова и Виктор снова перезвонил своему невидимому шефу.

— Пускай Занозин в три часа подойдет к памятнику Ленину напротив Бессарабки, — сказал Георгий. — У него там спросят, как пройти на Репина к Русскому музею. Пусть проведет человека вверх по аллее до Репина и по дороге отдаст кассету.

Спрятав трубку мобильного в карман пиджака, Виктор задумался. В нем разыгралось любопытство — а вдруг сам этот Георгий придет за кассетой? Вот бы взглянуть разок на него! Хоть попробовать по внешности определить, что он за человек.

Стажер, получив задание и кассету, отправился пешком на Крещатик. Времени до трех оставалось достаточно.

Сам Виктор, поразмыслив, все-таки решил рискнуть и подсмотреть встречу стажера с неизвестным. Минут через пять он спустился вниз и сел в машину.

Через десять минут оставил «мазду» на стоянке у Дома кино и направился к Бессарабскому рынку.

Часы показывали без пяти три. Стажер уже маячил у памятника, оглядываясь по сторонам, как плохой шпион или сгорающий от нетерпения любовник.

Виктор тоже осмотрелся, остановившись возле рынка, потом нырнул в подземный переход и быстрым шагом поднялся к хлебному магазину, как раз посередине между памятником и улицей Репина. Зашел в магазин и остановился за дверью.

Минут через десять он увидел своего стажера, поднимавшегося вверх по аллее с молодой коротко стриженой шатенкой на полголовы ниже Занозина. Девушка была одета в голубое летнее платье, на глазах — солнцезащитные очки.

Виктор, насколько можно было себе позволить, проводил их взглядом и успел заметить, как Миша передал ей кассету, а она сунула ее в сумочку. Через несколько минут очарованный стажер с глупой полуулыбкой на лице прошел вниз по аллее.

В кармане пиджака прозвучала трель мобильного. Виктор оглянулся на продавщицу. Кроме них двоих, в магазине никого не было.

Достал трубку, поднес к уху.

— Ты что, в Дом кино зашел? — спросил Георгий. У Виктора открылся рот. Он отошел от двери внутрь магазина.

— Нет, я прогуливаюсь тут рядом.

— Это понятно. Надеюсь, что по делу прогуливаешься?

— По делу. — Ладно. Через часик перезвоню.

Через часик Георгий действительно перезвонил. Если не в словах, то в самом голосе, в интонациях невидимого напарника Виктор услышал похвалу. «Это имеет ценность! — говорил Георгий. — Только теперь надо выжать из записи все, что только возможно. Дашь ее прослушать твоему гаишному сержанту, пусть узнает, чей это голос. И, кстати, угнанная красная „девятка“ тоже могла иметь прямое отношение к тем, кого мы ищем. Хотя это так традиционно — угонять машину для совершения преступления! Но проверь все-таки».

Стажер Занозин выяснил по телефону, что сержант Воронько заступает на пост в шесть вечера. Времени оставалось немного, около полутора часов. Дав стажеру задание выяснить судьбу угнанной в ночь с двадцатого на двадцать первое мая красной «девятки», Виктор выставил под стенкой своего кабинета в ряд четыре стула и прилег на них. Так он иногда умудрялся высыпаться в армейской караулке.

Но сейчас он просто хотел посмотреть в потолок и подумать. Спине жесткость сидений была полезна.

К шести Виктор с кассетой и небольшим репортерским магнитофоном, одолженным у коллег в райотделе, подъехал на площадь Независимости. Машину поставил возле хлебного магазина, прошелся к будке ГАИ. Постоял минут пятнадцать, пока девушка-гаишница не сдала будку прибывшему сменщику.

Понаблюдав какое-то время за Воронько, Виктор подошел. Показал «корочку».

— Шо, опять про ту ночь? — устало спросил сержант. — Я ж говорил, шо вызвали меня, а потом я в карты играл на «бориспольском»…

— Все в порядке, — успокоил его Виктор. — Я знаю, что все это правда и даже нашел доказательства.

— Какие доказательства? — сержант подозрительно уставился на следователя.

Виктор вздохнул. Поднял правую руку, в которой держал диктофон.

— Давайте зайдем в будку, там потише, — предложил он. В будке, прослушав запись, сержант обрадовался.

— Так то ж Степа!

— Какой Степа?

— Старший лейтенант Грищенко… я ж говорил…

— Вы не говорили, вы сказали, что не помните, кто вас вызывал! А где он сегодня?

Сержант пожал плечами.

Виктор еще спросил про угнанную в ту же ночь красную «девятку», но сержант ничего про машину не помнил.

— У нас иногда по десять таких краж за ночь, все не упомнишь! — сказал он.

Виктор все-таки заставил сержанта узнать по рации, где находится старший лейтенант Грищенко.

— Завтра в ночь выходит, — ответил из металлической мыльницы чей-то шипучий голос.

Вернувшись в райотдел, Виктор свалил на стажера очередное задание — выяснить домашний адрес Грищенко.

— Так я ж вам еще по машине не доложил!

— А что, — оживился Виктор, — что-то узнал?

— Да. Машину нашли в восемь утра двадцать первого на Бастионной возле того дома, где газ взорвался.

У Виктора пропал дар речи. Неужели Рефату из Москвы было действительно виднее, как все происходило, чем ему из Киева?

— Так что, узнавать про этого Грищенко? — спросил Занозин.

— Да и побыстрее! — выдохнул Виктор, все еще находясь в каком-то странном состоянии, смешанном из ощущений усталости и победы.

Стажер ушел. Виктор достал из сейфа дело Броницкого, присел за стол, вытащил из папки фотографии и дал глазам на них «отдохнуть». Ощущение победы будто отключило мозг и мысли провалились куда-то, словно им запретили беспокоить голову следователя. За треснутым стеклом окна все еще разливался солнечный свет, но теперь, под вечер, он был красновато-усталым и усталость эта передавалась ему, Виктору. Она соединялась с усталостью самого Виктора и, как это ни странно, вызывала у следователя улыбку. Тоже уставшую, но улыбку. Улыбку победителя.

Пока не прозвучала трель мобильного телефона.

— Ну? — ожидая ответа, вопросил Георгий.

— Старший лейтенант Грищенко, — сказал Виктор. — Он вызывал ночью сержанта и он же потом отправил его обратно… Надеюсь через часик-другой с ним встретиться.

— Молодец. А с той машиной выяснил что-нибудь?

— Да, похоже, что ее угоняли не случайно… Ее нашли утром на Бастионной у дома… — и тут Виктор запнулся, поняв, что ничего Георгию про взрыв «газа» и его жертву раньше не говорил.

— У какого дома?

— …у дома, где после гибели Броницкого было ЧП — взорвалась квартира с хозяином……..

— Интересно, продолжай!

— По официальной версии — взрыв газа, — говорил Виктор уже не таким радостным голосом. — Но скорее всего — взрывное устройство. Погибший хозяин — полковник штаба погранвойск…

— Когда ты все это выяснил? — удивленно спросил Георгий.

— Да вот… совсем недавно…

— Это когда «по делу» возле Дома кино прогуливался?

— Да, — выдержав паузу, ответил Виктор, прекрасно понимая, что Георгий ему не поверит.

— Молодец! — неожиданно для Виктора проговорил Георгий. — Прямо настоящую цепочку выстроил. По какому адресу на Бастионной был взрыв?

Виктор ответил.

— Ну что, лед тронулся, и опять в сторону Печерска, — проговорил довольным голосом Георгий. —Попозже созвонимся. Пока.

Спрятав трубку мобильного в карман пиджака, Виктор ощутил только усталость. Чувство победы испарилось.

Георгий не дурак, а значит, его доверие к Виктору теперь под большим вопросом. Виктор это прекрасно понимал. Если Георгий узнает у участкового дату его встречи со стажером — а это было уже почти неделю назад, то кто знает, чем все это кончится. Правда, дело движется, а сейчас, можно сказать, прямо покатилось, набирая обороты. Теперь надо было покопаться среди знакомых и сослуживцев взорванного полковника. Но дадут ли Виктору добро на такие «раскопки»? Ведь поговорить с бывшими сослуживцами Броницкого ему не разрешили, и с коллегами отставного генерала по президентской администрации тоже. Но одно дело — генерал, другое дело — полковник, думал Виктор. Жаль, что списали взрыв на несчастный случай. Если б сразу занялись им, как убийством, можно было бы просто зайти в соседний кабинет и посмотреть у коллеги-следователя это дело.

Постучав в дверь, зашел Занозин.

— Грищенко живет на Подоле, но дома его сейчас нет. Я звонил.

— И что сказали?

— Жена сказала, что нет и не знает, когда вернется. Виктор задумался.

Сидеть самому в райотделе и держать «на привязи» стажера не хотелось. Так можно всю ночь прождать и в результате только не выспаться.

— Завтра в восемь здесь, — Виктор устало взглянул на Занозина. — Садишься на телефон и не встаешь, пока не найдешь этого старлея. Как только найдешь — поедем с ним говорить!

По дороге домой Виктор думал о своем сегодняшнем проколе. Надо было, конечно, раньше сказать Георгию о взрыве, но теперь уже поздно. Теперь надо было решать, как всю эту информацию подать пологичнее, как объяснить его путь к взорвавшейся квартире, не оставляя ни малейшей возможности Георгию связать это с поездкой Виктора в Москву. Но как это сделать?

Виктор вздохнул. Руки устало крутили руль. Даже ближний свет фар ехавших навстречу по Парковой Аллее машин больно бил по глазам. Хотелось спать.

* * *

Квартира, которую снял для Ника и Сахно герр Хайнц, оказалась хоть и тесноватой, но довольно уютной. Несмотря на ее однокомнатность, два человека могли так разойтись по ее углам, что друг друга им было не видно, как ни старайся. В ней не было ни коридора, ни отдельной кухни. Просто сразу зайдя в дверь, человек оказывался носом к носу с маленькой двухкомфорочной плитой, рабочим кухонным столиком с вмонтированной в него раковиной и низким холодильником, втиснутым в пространство между столешницей и полом. Направо и налево без всяких дверей уходило жилое пространство. Одно П-образное светлое помещение с окнами на обе стороны. Только одна дверь — в душевую-туалет — находилась справа, за «кухонным» утлом.

Дом был узким, трехэтажным, и на каждом этаже размещалось по одной квартире. Их квартира была на втором.

На одной половине комнаты стоял деревянный стол с двумя стульями, на полу лежал толстый пружинный матрас. На другой половине — только матрас.

Осмотрев квартиру, Сахно устало пожал плечами.

— У нас из этого бы трехкомнатную нагородили, — сказал он. — А чего окна без занавесок?

Теперь уже Ник пожал плечами.

Они оба были уставшие. Из Кобленца они выехали в двенадцать, а сейчас было пять и снова моросил дождь. Ехали с приключениями — то лимузин глох на подъемах, то выезжали куда-то не туда и снова приходилось разворачиваться и искать нужную дорогу, сверяя путь со схемой, которую нарисовал Нику карандашом гостиничный старик, работавший там, казалось, если не в три, то точно в две с половиной смены.

И вот, наконец, они приехали в Ойскирхен — небольшой городок на склоне огромной возвышенности. Нашли свой дом среди десятка одинаковых трехэтажек, построенных на окраине, — даже у маленьких городков, оказывается, бывает окраина! Оставили на стоянке за домом свой автокатафалк и поднялись с вещами на второй этаж.

— Жрать хочется, — задумчиво произнес Сахно. Подошел к холодильнику, открыл, наклонился, чтобы заглянуть внутрь.

— Ни хрена!

— А ты хотел бы, чтобы там и вино, и закуска? — ехидно спросил Ник.

— Хотя бы только закуска, вино можем и сами купить. У тебя, кстати, бабки еще есть?

Ник не ответил.

Сергей первым делом нашел место для магнитофона — прямо посередине стола.

— Я на этой половине, — сказал он, кивая на матрас.

Ник понял, что ему досталась половина квартиры без стола. Грустно усмехнулся.

Его усмешку вдруг остановил телефонный звонок. Найдя глазами телефон, стоявший на полу под стенкой, он подошел и снял трубку.

— Ну как устроились? — спросил незнакомый голос.

— Только вошли, — ответил озадаченный Ник.

— Отдыхайте, завтра — работа. Позвоню в восемь утра.

— А как насчет.. — произнес Ник и замолчал, услышав, как на другом конце провода опустили трубку.

— Это нам? — спросил Сергей.

— Да. Завтра выходим на работу…

На лице Сахно возникло напряженное выражение, он немного раздраженно посмотрел на Ника, сглотнул слюну. Отошел к окну, открыл его. Достал из кармана бумажку и кулек с травкой, скрутил папироску и закурил.

До стоявшего чуть поодаль Ника тут же долетел знакомый запах.

«Хоть бы быстрее все это кончилось, — подумал он. — Только что — „все это“? Может, завтра станет более ясно…»

Решив подышать чистым воздухом. Ник вышел на улицу. Прогуливаясь под моросящим дождиком, набрел на маленький сельский магазинчик, купил сарделек, хлеба, молока. Теперь, по крайней мере, было чем поужинать.

* * *

Утром Виктор проснулся около шести. Разбудило его не солнце, заполнившее светом гостиную через незанавешенное окно, а ожидание встречи со старшим лейтенантом Грищенко, встречи, которая должна была серьезно продвинуть дело Броницкого.

Теперь перед Виктором была традиционная «лестница», на нижней ступеньке которой стоял пока что незнакомый старший лейтенант ГАИ. Рядом, «на земле», стоял сержант Воронько — пешка, которой ходят, не спрашивая у нее разрешения.

Но именно пешка привела его к первой ступеньке лестницы, по которой, если повезет, можно подняться в гости ко всем заинтересованным в смерти Броницкого лицам.

Конечно, благодарил за все Виктор не сержанта Воронько, а себя и Георгия, подсказавшего, где искать записанный эфир и даже организовавшего надежный повод. Теперь — дальше!

После холодного душа и чашки кофе Виктор сжарил себе яичницу. Прошелся от кухни до гостиной спокойным и беззвучным шагом — все-таки в спальне за дверью еще спали жена и дочка.

Взгляд случайно упал на сумку, забитую в угол за креслом.

Виктор остановился. С этой сумкой он ездил в Москву и, как только теперь понял, после возвращения бросил ее в этот угол и даже не распаковал. А там, кроме вещей, лежал подаренный «ТТ» обратного боя.

Прикусив губу, Виктор мотнул головой, самому себе удивляясь. Взял сумку, поставил на журнальный столик, раскрыл молнию.

«ТТ» — обратка лежал в кобуре на дне сумки. Виктор оглянулся по сторонам, думая, куда бы его положить, чтобы и самому не забыть, и чтобы никто другой случайно его не нашел.

Решил оставить «обратку» в сумке. Навалил сверху найденные в шкафу старые рубашки и брюки, которые не выбрасывал, надеясь когда-нибудь купить дачу и перевезти все старье туда в качестве рабочей одежды.

Сумку забросил на шкаф в коридоре. Там она в глаза не бросалась, да и «одиноко» ей не было — там уже лежал чемодан с набором новенького постельного белья — свадебным подарком от родственников. Им на свадьбу умудрились подарить пять таких наборов, так что бельем они были обеспечены. А вот вилки и ложки им пришлось самим покупать, хотя такие вещи, казалось бы, молодоженам дарят чаще всего.

Заглянув в спальню и посмотрев на своих спящих дам, Виктор вышел из квартиры.

Сел в машину и не спеша поехал по «дороге жизни», обгоняя немногочисленных соседей по дому, идущих к станции метро.

Уже перед самым выездом на трассу пришлось резко тормознуть — увидел брошенную кем-то на дорогу доску с торчащими гвоздями. Показалось, что машина как-то неестественно остановилась. Словно что-то ее «встряхнуло».

Выйдя и убрав доску с дороги, он выехал на трассу.

Перед въездом на Южный мост снова пришлось тормознуть, и снова сзади что-то с шумом встряхнулось, какой-то гулкий звук донесся до Виктора.

«Может, запаска в багажнике открепилась?» — подумал он, пожав плечами.

Проехав мост и развязку, он решил все-таки посмотреть, в чем дело.

Остановился, открыл багажник и замер, оцепенев. Перед ним в багажнике, свернувшись калачиком, лежал труп мужчины в брезентовом комбинезоне без обуви, на ногах только коричневые носки. Глаза приоткрыты.

— Ку-ку! — сам себе тихонько сказал Виктор, уже очнувшись от сюрприза. — Опять военный?..

Он захлопнул багажник, вернулся за руль. Включил «аварийку» и задумался.

Мысли работали скованно и вразброс. Сосредоточиться никак не получалось.

Какая-то холодная волна набежала, заставив задрожать руки. Виктор сцепил зубы, переждал, пересилил эту дрожь. Достал из кармана пиджака мобильный.

Рядом притормозила машина. Он дернулся, посмотрел в окошко дверцы.

Встретился взглядом с лысоватым мужиком лет пятидесяти, сидевшим за рулем старенького «мерседеса».

— Могу отбуксирить куда-надо, если проблема! — приветливо улыбаясь, сказал он. — Недорого. Двадцать баксов в любую точку по городу. Трос есть.

— Спасибо, не надо…

«Мерседес» уехал.

Виктор набрал номер Георгия.

— У меня в багажнике труп, — сказал он.

— Вот тебе и с добрым утром! — произнес Георгий. — И давно он у тебя там?

— Наверно, ночью подбросили. Похоже, что военный. Короткая стрижка, брезентовый комбинезон, без обуви…

— Замечательно!

— Чего ж тут замечательного? — зло удивился реакции Георгия Виктор.

— Значит, ты вышел на правильный путь. Это знак. Теперь надо быть очень внимательным, понимаешь?

— А что с трупом делать?

— Подожди, надо подумать.

— Где ждать? Он у меня в багажнике! Мне что, возить его с собой по городу?

— Хорошая идея. Повози недолго. Он же свеженький, еще не начал портиться!

Давай, езжай по своим делам, а я тебе скоро позвоню.

Виктор потер пальцами виски, посмотрел на дорогу, повернул ключ зажигания.

Машина шла легко. Виктор сосредоточился на негромком ритме двигателя.

Сбавлял на каждом повороте скорость так, что ему пару раз раздраженно просигналили другие иномарки. А он все прислушивался, словно из-за добавочного груза в машине добавилось и шумов. Правда, один раз ему вроде показалось, что труп в багажнике передвинулся — это когда еще раз при-шлось тормознуть перед светофором при выезде на бульвар Леси Украинки.

Оставив машину возле райотдела, он поднялся в сбой кабинет. Выглянул оттуда — из-за зелени деревьев из окна можно было разглядеть только часть крышы «мазды».

Время потянулось убийственно медленно. Через час зашел стажер. Сказал, что Грищенко дома не ночевал, скорее всего он на даче. Предложил узнать у жены адрес дачи и им вместе подъехать туда.

Виктор сначала согласился, но потом представил, как по дороге на эту дачу перезвонит Георгий и скажет, куда везти труп. Что тогда? Попросить Занозина помочь вытащить труп из багажника?

— Подождем, пока вернется, — сказал, вздохнув, Виктор. — Продолжай позванивать. Все равно ему сегодня на службу. Наконец через пару часов раздалась трель мобильного.

— Я тебя не отвлекаю от дел? — издевательским тоном спросил Георги. Потом, не дожидаясь ответа, продолжил:

— Садись в машину, езжай на Житомирскую трассу.

Проедешь автобусную остановку «Корчагинец» — это примерно двадцать второй километр, — повернешь сразу направо и поедешь вдоль леса. Там два частных дома, увидишь возле них на грунтовке пятна от слитого масла. Рядом гараж — ворота прямо в заборе. Гараж открыт. Перегрузишь туда все из своего багажника.

— А если там кто-то дома?

— До вечера там никого не будет, разве что случайный прохожий. Ты по сторонам на всякий случай оглядывайся, но все делай быстро. Закончишь — возвращайся в город и оттуда мне перезвонишь!

Забыв о стажере, Виктор побежал к лестнице.

На проспекте Победы пристроился в хвост трейлеру с польскими номерами — тот явно ехал прямо, на Житомирскую трассу.

Так, в хвосте этого трейлера, он и доехал до «Корчагинца», потом свернул направо. Дальше — все, как говорил Георгий. Только труп оказался тяжелым и, вытаскивая его из багажника, Виктор разнервничался, постоянно оборачиваясь и осматривая дорогу.

Наконец, вывалив труп на грунтовку, он волоком оттащил его в открытый гараж. Там минуту постоял в раздумье: крови на трупе не было.

Вернулся к машине и заглянул в багажник — там тоже было все, слава Богу, чисто. Ни капли крови.

Сел за руль и снова ощутил в руках дрожь.

Медленно поехал к трассе. Грунтовка напомнила ему свою домашнюю «дорогу жизни». Точно такие же ухабы и выбоины.

Наконец под шинами «мазды» зашелестел асфальт трассы. Виктор пристроился в хвост междугородному «икарусу» и поехал обратно в город со спокойной скоростью в семьдесят километров в час. Правда, самому ему до спокойствия было далековато.

* * *

Около восьми утра зазвонил телефон. Ник подскочил, снял трубку.

— Николае Ценн? — спросил незнакомый мужской голос.

— Да, — Слушайте внимательно. К двенадцати вы должны быть в Моншау, на Флюссштрассе. Найдете там ресторан «Маша». Хозяина зовут Александр Иванович Погодинский. Пообедаете там, говорите с ним раскованно, развязно, так, словно он вам должен большую сумму. Упомяните пару раз слово «долг». Ваша задача — узнать кому он перечислял или передавал проценты от прибыли за последние десять лет. Действуйте по интуиции. Можете позволить напарнику напиться и поскандалить. А я вам вечером перезвоню.

— А как доехать до Моншау? — спросил Ник.

— Это недалеко. Купите на заправке или в магазине автомобильный атлас.

Опустив трубку телефона на место, Ник вернулся на свою половину квартиры.

— Ну что, вставать? — донесся «из-за угла» голос Сахно.

— Рано еще, можешь досыпать.

А за окном светило солнце и светило оно в окно на стороне Ника. Он лежал на своем матрасе, уставясь в потолок. Лежал и думал. Необычайная легкость, с которой он воспринимал это утро, это солнце, радовала его. Мир вокруг словно избавился от балласта. Все облегчилось, уменьшилось, потеряло свое значение.

Наконец начиналась работа — та самая, о которой говорил Иван Львович.

Начиналась легко и буднично, с телефонного звонка. Теперь можно поваляться на матрасе, потом выпить кофе и принять душ — или наоборот: сначала душ, а потом кофе. Короче — появилась наконец ясность действий и Ник был этому рад.

Однако после душа Ник вспомнил, что кофе в квартире нет. Это его, правда, нисколько не огорчило. Оставив Сахно, он пошел знакомой со вчерашнего Вечера дорогой в местный сельмаг.

— Ну так что там сегодня? — спросил уже за утренним кофе Сахно.

— Сегодня? Едем обедать в ресторан.

— А потом?

— Потом домой, сюда. По дороге я тебе все объясню.

Казалось, Сахно вполне удовлетворился обещанием Ника. Они сидели за столом в «несолнечной» половине квартиры. Сидели и пили кофе. Молча, задумчиво. Потом Ник достал купленный в том же утреннем сельмаге автомобильный атлас Германии, отыскал Ойскирхен, в котором они теперь обитали. На этой же странице только в самом верхнем правом углу находился городок Моншау, в котором, судя по жирности точки, проживало от трех до пяти тысяч жителей.

— Сюда поедем! — Ник протянул атлас Сахно, удерживая большим пальцем правой руки жирную точку маленького городка.

Минут через сорок похоронный лимузин уже покидал Ойскирхен. Над гладкой немецкой автодорогой висел указатель ближайших населенных пунктов, и Моншау был в этом списке последним. По обе стороны дороги проносились навстречу высоченные сосны, прикрывавшие своими кронами дорогу от неба.

Ник пересказал крутившему руль Сахно все, что услышал этим утром по телефону. Сергей слушал и кивал. Кивнул он еще несколько раз уже после того, как Ник замолчал. Видно, в такт своим размышлениям.

Моншау оказался старинным сказочным городком, выстроенным по обе стороны узкой речушки. Пряничные домики, раскрашенные в яркие цвета. Ресторанчики, кафе, магазинчики. Все маленькое, уютное… Указатель в сторону музея горчицы.

Проехали автостоянку.

— Может, здесь машину оставим? — спросил Ник.

— Ты что! Лучше станем перед рестораном. Так кайфовее! Да и этого старичка повеселим!

Машина проехала мимо группы туристов-пенсионеров, неспешно шедших по набережной.

— Тут что, гнездо для престарелых?! — спросил Сахно с улыбочкой. — О, смотри, вон наш ресторанчик.

И он показал взглядом вперед.

Ресторан «Маша» располагался в двухэтажном узеньком домике. Лимузин остановился перед его фасадом и заполнил собою все пространство перед ресторанчиком.

— Это ничего, что я без галстука? — пошутил Сахно, ехидно улыбнувшись Нику.

Дверь открылась и тут же звякнул колокольчик, подвешенный над дверью на проволочном кронштейне. Зал ресторана уходил вглубь, но никого внутри не было.

— Это больше на забегаловку похоже… — поджав нижнюю губу, проворчал Сахно.

Ник услышал приближающиеся шаги. Обернулся и встретился взглядом с пожилым седоволосым мужчиной в темных брюках и белой поварской куртке.

— Заходите, заходите! — приветливо сказал он по-немецки.

— Ресторан русский, и тебе ни «здрасьте», ни «добро пожаловать!» — проворчал, проходя в середину зала, Сахно.

— Ну почему же! — седоволосый мужчина улыбнулся. — Вполне можно и по-русски. Еще не забыл…

— Что, и меню на русском есть? — удивился Сахно.

— Я вам так расскажу, что есть. Присаживайтесь!

— Так вы, наверно, и есть господин Погодинский? — спросил Ник.

Мужчина напряженно глянул на него.

— Вы меня знаете? — спросил он.

— Да нет, рассказывали знакомые… Они ваш ресторан очень рекомендовали…

Погодинский кивнул и, казалось, напряжение отпустило его взгляд.

— Присаживайтесь здесь, — он показал рукой на уютный маленький столик на двоих в глухом углу зала рядом с зарешеченной пастью негорящего камина.

— Здесь русских почти не бывает, — проговорил он, поправляя на столе сервировку. — Могу по хорошей свиной отбивной с грибами сделать… телячья печень есть… свежие овощи…

— Хорошо, — Ник решительно кивнул. — Две отбивные, два салата из овощей, водки граммов триста и какой-нибудь воды.

— Огурчиков соленых принести?

— Конечно неси, чего спрашивать! — вставил Сахно.

Минут через пять Погодинский поставил на стол огурчики, салат и графинчик водки. И ушел готовить горячее.

— Слушай, как при советской власти все! — Сахно мотнул головой, .провожая старика взглядом. — Только при советской власти у директора ресторана была куча поваров и официантов, а тут…

Ник кивнул.

— Что-то не похоже это место на популярный ресторан, — сказал он задумчиво.

— Наверно, это прачечная для отмывки бабок, — предположил Сахно.

Ник в мыслях согласился с этой идеей, но промолчал.

А Сахно уже разлил в рюмочки водку. Подхватил пальцами огурчик интеллигентного, маленького размера и, поднеся и то и другое ко рту, замер, вопросительно глядя на Ника.

Ник поднял свою рюмочку.

— Так что, скоро разбогатеем? — ехидно-шутливо прошептал Сахно и, приподняв на секунду рюмочку, опрокинул ее в рот.

Звякнул дверной колокольчик, и они оба обернулись к двери. Там остановился в проеме какой-то немец с озадаченным лицом. Разглядев двух посетителей, он громко спросил что-то по-немецки.

— Чего он? — поинтересовался Сахно.

— Машина наша ему мешает, — перевел Ник. — Говорит, не может выехать.

* * *

— Мать его! — разозлился Сахно.

Он встал из-за стола, прошел мимо немца в открытые двери.

Ник спокойно наблюдал, как Сахно отъехал на лимузине куда-то в сторону и тут же мимо окон ресторана проплыл огромный автобус, полный пенсионеров.

Когда автобус исчез, за окнами ресторана появился приятный глазу вид на другую сторону речушки — такие же пряничные домики, вывески с витиеватыми названиями. И главное — не было видно похоронного лимузина, так горячо любимого Сергеем.

Но эта радость Ника была преждевременной. Уже через минуту черный лимузин задним ходом заехал на свое прежнее место, перечеркнув приятный вид из окон ресторана.

— На хера такие широкие автобусы делать?! — раздраженно бросил он, присаживаясь за стол.

Налил себе «успокоительную» рюмочку, выпил и возвратил взгляд на Ника, который в этот момент погрузился в свои мысли, вызвавшие в нем вдруг неуверенность. Он прокрутил в памяти утренний телефонный разговор, такой конкретный и понятный. Нет, задача была поставлена по-военному ясно, но что-то другое вызывало внутреннее сопротивление, растерянность. Ник понял причину — их задание можно было назвать и другим словом — провокацией. И здесь, столкнувшись с объектом провокации — старичком совершенно безобидного вида, который кроме гордого звания хозяина ресторана был еще и поваром, и официантом одновременно, в мысли Ника закралось сомнение. С ним, с этим сомнением, надо было бороться.

Ведь и сомнение-то было слабеньким, чем-то из прошлого, легкого и понятного.

Теперь ведь он уже не военный, теперь мир вокруг намного сложнее и многие вещи и люди не соответствуют своим именам. Да и этот старичок, с виду простой и приветливый, почему Ник должен переживать за него? Если он ни в чем не запачкан, то и бояться ему нечего, и за него волноваться не стоит. То, что сказал Сахно по поводу ресторана-прачечной, вполне может оказаться правдой.

Короче, надо делать что сказали, и все выяснится.

Хозяин ресторана вынес из низеньких дверей два больших блюда, в прямом смысле заваленных едой. Половину блюда занимала отбивная какого-то необычно большого размера, залитая грибным соусом, а на второй половине аккуратными горками возвышался разнообразный гарнир. Здесь были и картошка-фри, и отварная свекла, и шарик желтого риса, посыпанный какой-то зеленью.

Желудочные соки вытеснили мысли из головы Ника. Он посмотрел на Сахно, который, похоже, с не меньшим восторгом рассматривал уже стоявшее перед ним блюдо.

— Еще водочки? — услужливо спросил Погодинский. Ник обернулся к старику, их взгляды встретились, и голубые глаза Погодинского, свежие и живые, словно были лет на тридцать моложе их хозяина, улыбнулись Нику.

— Да, еще граммов триста.

Хозяин ресторана кивнул и ушел.

Сергей с азартом кромсал ножом отбивную, будто хотел сперва всю ее нарезать мелкими кусочками, а потом враз съесть. Нику спешить не хотелось.

Обновленный графинчик с водкой опустился на скатерть стола и тут Сергей поднял на старика глаза.

— Кстати, вспомни, ты никому не задолжал? — спросил он совершенно спокойно.

Его глаза были холодными и острыми и словно противоречили застывшей полуулыбке губ.

Погодинский опять напрягся. Замер на мгновение. Перевел свой взгляд с Сахно на Ника.

Нику стало не по себе. Он вроде и рад был, что Сергей первый занялся делом, но теперь надо было подключаться. Неучастие в выполнении задачи приравнивалось к дезертирству.

— Да, припомните пожалуйста! — сказал Ник.

— А кому я могу быть должен? — спросил старик.

— Да хотя бы Николасу Ценну, — произнес Сахно.

Погодинский молча отошел на шаг в сторону. Как-то очень уж спокойно окинул взглядом свой ресторан. Потом кивнул и скрылся за низенькой дверцей, которая, очевидно, вела на кухню.

— Слушай, ты меня когда-нибудь своей вежливостью достанешь! — проговорил Сахно.

— Ничего, — успокоил его Ник. — Ты пей, пей! Не всем же быть такими развязными!

— Твое здоровье! — Сахно приподнял рюмочку и опрокинул ее в рот. Хрустнул огурчиком.

Тишина ресторана, прежде поддерживавшая в душе у Ника покой, теперь стала раздражать. Захотелось шума или музыки.

Оглянувшись по сторонам и не заметив ни колонок, ни магнитофона, он остановил свой взгляд на низенькой дверце, через которую входил-выходил хозяин этого заведения. И вдруг эта же тишина еще сильнее испугала его. Он словно еще раз увидел, как Погодинский чуть ли не безразлично окинул взглядом свой ресторанчик, кивнул и скрылся за этими дверьми. Ник представил себе, как старик сейчас достает пистолет, чтобы застрелиться. Он ведь мог подумать что они пришли по его душу!

Забыв о Сахно, Ник встал и торопливо направился к дверце и уже подходил к ней, когда она неожиданно раскрылась и в проеме появился Погодинский. Лицо старика было по-прежнему отрешенным, неживым.

Они остановились друг напротив друга.

Старик вздохнул. Вытащил из кармана поварской .куртки конверт. Молча протянул его Нику. Ник автоматически взял конверт и спрятал во внутренний карман пиджака.

— Что-то еще будете заказывать? — спросил старик, и в голосе его вдруг проявилась невероятная усталость.

— Два кофе и счет, — сказал Ник. Вернулся к столу.

— Чем он нас там порадовал? — спросил Сахно.

— Что?

— В конверт заглядывал?

Ник достал конверт, вытащил оттуда банковский чек. Сердце заколотилось и кровь словно отхлынула от кончиков пальцев, которыми он держал эту красивую розовую бумажку, сообщавшую, что Дойче-банк должен выплатить девяносто тысяч марок Николасу Ценну.

— Ну? — Сергей горел от нетерпения.

— Чек на девяносто тысяч, — сказал Ник. Дверца из кухни снова открылась и Ник торопливо спрятал чек с конвертом обратно в карман пиджака.

Погодинский поставил на стол две чашечки кофе.

— А счет? — спросил Ник.

— Вы шутите? — мрачно спросил Погодинский.

— Шутит-шутит, — хихикнул Сахно.

— Да не шучу я, — Ник вдруг разозлился. — Где счет?

Старик посмотрел на Ника совершенно отупевшим взглядом. Отошел в сторону, достал из кармана блокнотик и ручку. Заполнил бланк счета и протянул Нику.

Ник отсчитал сорок семь марок и протянул хозяину ресторана.

Тот взял деньги и застыл, словно не знал, что ему теперь делать с этими деньгами.

— Пошли! — Ник раздраженно посмотрел на Сергея. Тот долил водку из графина в стакан с минеральной водой, выпил залпом.

— Извините, — заговорил вдруг Погодинский. — Мой вам совет — не пытайтесь получить деньги по чеку в Моншау. Поезжайте лучше в город побольше, в Дюрен или Ахен. Понимаете?

Ник кивнул, хотя и не понял причину такого совета.

Они вышли из ресторана. Похоронный лимузин медленно отъехал, исчез с глаз Погодинского, открыв его любимый пейзаж, эту картинку спокойной красивой жизни, к которой он много лет назад присоседил свою непростую, но и непритязательную жизнь.

А черный лимузин тем временем выезжал на лесную дорогу, оставляя позади странный красивый городок — центр престарелого туризма. Сахно крепко держался за руль, словно боялся, что, отпустив его, свалится на бок. Нику было совершенно неважно, что его водитель пьян. Он опять боролся с собственными сомнениями, которые к тому же уже ослабли и постепенно сдавались, уступая доводам новой жизни, уступая аргументам новых мыслей. А дорога опять бежала по сосновому лесу и кроны, прятавшие ее от неба, обманывали и ход времени. Пока Ник не глянул на часы, ему казалось, что уже вечер. Но часы показывали четыре пятнадцать, а значит вечер был еще впереди.

Он достал автомобильный атлас. Отыскал там и Дюрен, и Ахен. Потом повернулся к Сахно и тут ему стало не по себе — Сергей почти лежал на руле, глядя вперед на дорогу прищуренными от пьяной усталости глазами.

— Тормози! — приказал ему Ник.

Сахно съехал с дороги, остановил машину.

— Проспись, потом поедем дальше!

— Это запросто! — произнес заплетающимся языком Сахно, тут же прислонился к своей дверце и закрыл глаза.

Ник вышел из машины. Прошелся среди сосен. Усталость начинала одолевать и его. Тоже захотелось спать. Он вернулся в машину, открыл заднюю дверцу и забрался прямо на жесткий подиум для гроба. Улегся на живот и, поерзав, затих.

Ранний вечер под кронами сосен мог показаться ночью.

* * *

Следующий день Виктор почти полностью провел в своем кабинете, сидя за столом в ожидании событий и телефонных звонков. Пару раз он выходил к машине и заглядывал в багажник, сам в душе посмеиваясь над собой. Новых трупов не было, но и Георгий не звонил. Заходил несколько раз к нему стажер Занозин, сообщал, что Грищенко на дежурство не вышел и дома не появился.

А когда под вечер зазвонил мобильный и Георгий сообщил, что подкинутый Виктору труп принадлежал старлею Грищенко, Виктор нисколько не удивился.

* * *

— Да, кстати, подъедь с утра туда, где ты его выгрузил. Пройдись по дому, может, найдешь что-нибудь интересное? — сказал Георгий.

— А хозяева?

— Хозяева уже в морге. Не хотели дверь открывать.

— В каком смысле? — удивился Виктор.

— В прямом. Начали стрелять ни с того ни с сего. Пришлось отказаться от диалога.

— Так там кто-то есть? — спросил Виктор.

— Есть-есть, поезжай утром. Тебя пропустят. Утром Виктор первым делом проверил багажник и только после этого сел за руль. Пока ехал к трассе — удивлялся отсутствию людей на «дороге жизни». Когда уже выехал на асфальт дошло, что сегодня суббота и нормальные люди еще греются под одеялом. А он даже не сказал своим, что ушел.

«Ну да ничего, я же туда и обратно», — подумал он в свое оправдание.

Машин на дорогах было мало, и город Виктор пересек легко. Выехал на проспект Победы. Позади осталось Святошино, началась Житомирская трасса.

Притормозив у автобусной остановки «Корчагинец», дальше он поехал медленно и свернул направо.

Остановил машину у знакомого забора на грунтовке. Вышел. Рядом шумел сосновый лес, шумел негромко, словно еще не полностью проснулся.

Заметил знакомые масляные пятна на грунтовке. Оглянулся по сторонам.

Никого.

Подошел к приоткрытым гаражным воротам. Потом заметил, что и калитка справа от ворот приоткрыта. И тишина, какая-то неестественная для места, где живут люди. Правда, Георгий сказал, что люди здесь больше не живут. Но должна быть охрана! Прошел в калитку и заметил пустую собачью конуру, над которой блестела натянутая плетеная проволока, уходящая за угол двухэтажного кирпичного дома. Угадав назначение этой проволоки, Виктор осторожно заглянул за угол и там увидел лежащую на земле немецкую овчарку с простреленным боком. От ее ошейника шел длинный поводок, оканчивавшийся железным кольцом, надетым на эту проволоку.

Виктор вернулся к порогу дома, толкнул глухую дубовую дверь и она поддалась.

Тишина дома еще больше смутила. Он замер, опять прислушался. Стало не по себе. Георгий дал понять, что место охраняется, но где же эта охрана?

Короткая прихожая оканчивалась другими открытыми дверьми, за которыми была видна комната. Справа перед дверьми начинались деревянные ступеньки лестницы, ведущей на второй этаж. Виктор только заглянул в эту комнату и направился наверх. Ступеньки лестницы тихонько скрипнули.

Наверху находился недавно отремонтированный зал. Видно, до ремонта этим мансардным этажом не пользовались. Но зато теперь здесь стояли три дивана, большой обеденный стол, телевизор «Сони» с огромным экраном. Письменный стол, заваленный какими-то бумагами, стоял в самом углу зала. Виктор первым делом подошел туда, склонился над столом. Какие-то накладные, письма, пачка журналов «Итоги».

Бумаги и письма быстро настроили Виктора на рабочий лад. Он достал из кармана носовой платок, взялся им за ручку ящика стола, выдвинул. Там увидел записную книжку, диктофон, пару кассет и медицинского вида коробочку из нержавейки с двумя боковыми ручками. Когда-то у них дома в такой коробочке лежали шприцы. Было это давно, очень давно, в детстве. Мама делала уколы бабушке, и каждый раз перед этим ставила коробочку со шприцами на газ.

Он приподнял крышку медицинской шкатулки и увидел знакомые и незнакомые хирургические инструменты: широкий скальпель, три нержавеющих пилочки с зубчиками разных размеров, и медицинские кусачки.

Задумавшись, Виктор опустил взгляд на свои руки, на носовой платок. Что-то во всем этом показалось ему нелогичным, странным. Не может же быть, что он первый следователь в этом доме после перестрелки, следов которой, кстати, он и не заметил! Кто-то из криминалистов обязан был все это осмотреть сразу после освобождения дома от хозяев. Но тогда должны были изъять и увезти отсюда все эти бумаги, письма, все движимое имущество. А после этого по правилам дом должны были опечатать и выставить охрану. Но тут все на месте, охраны не видно, предметы словно сами рвутся быть свидетелями и давать показания! Абсурд!

Виктор спрятал носовой платок обратно в карман. К чему эта осторожность?

Отпечатки пальцев уже должны были снять. Но что делать со всеми этими бумагами?

Присаживаться на один из диванов и читать?!

Абсурдность ситуации сбивала его с толку, мешала сосредоточиться.

«Нет, — подумал он. — Оставаться здесь глупо. Надо собрать все самое интересное и отвезти на работу. А там уже спокойно разобраться…»

Трель мобильного отвлекла его от мыслей. Он вытащил трубку из кармана пиджака. — Ну как там? — спросил Георгий.

— Странно. Все очень странно. Никакой охраны, куча интересных вещей!..

— И что же ты собирается делать? — поинтересовался Георгий.

— Наверно, собрать самое интересное и отвезти на работу?

— Ставлю тебе двойку с плюсом!

— За что?

— Двойку за то, что хочешь отвезти все на работу, а плюс за решение отвезти.

— Так куда тогда везти?

— Домой, — подсказал Георгий. — Кстати, охрана там есть, ты просто ее не видишь! Приедешь домой — перезвони мне.

Спрятав мобильный в карман, Виктор уже в который раз прислушался к тишине этого дома, оглянулся по сторонам, прошелся внимательным взглядом по стенам и потолку. И тут взгляд его выхватил в верхнем углу зала объектив маленькой видеокамеры.

"Вот оно что! — понял Виктор, подходя к видеоглазу. —Какая же это охрана?

Сидит себе кто-нибудь за монитором километров за тридцать отсюда, а может и не сидит, а просто все на пленку пишется, так же, как гаишный радиоэфир…"

Находка не успокоила Виктора, скорее наоборот. Чувство относительной безопасности прошло. Захотелось как можно скорее покинуть этот дом.

Быстро осмотрев первый этаж и гараж, Виктор нашел большую картонную коробку, поднялся с ней на мансардовый этаж и ссыпал в нее все бумаги со стола, содержимое ящиков, включая и нержавеющую медицинскую шкатулку. Отнес в багажник «мазды». Потом еще разок осмотрел первый этаж. На кухне обнаружил железный люк в погреб, но открыть его не смог. Думал было позвонить Георгию, спросить его совета. Но потом отказался от этой мысли, именно совета Георгия и испугался.

Мало ли что он посоветует!

Прикрыл за собой калитку, да и ворота гаража прикрыл поплотнее.

Минут через пять после того, как красная «мазда» выехала на гладкий асфальт Житомирской трассы, с другой стороны к дому подкатил микроавтобус, по борту которого большими буквами шла надпись «Мюллер ЛТД — подвесные потолки».

Остановился перед закрытыми гаражными воротами. Водитель вышел, открыл гараж и микроавтобус задним ходом въехал внутрь.

* * *

Утром подзамерзшие от ночлега в машине Сергей и Ник вернулись в Ойскирхен.

Сразу залегли спать. А когда Ник проснулся, часы уже показывали полдень. За окном снова светило солнце и какие-то немецкие птички жизнерадостно чирикали свои песни.

Ник заглянул на половину Сахно. Тот еще спал, сипло прихрапывая. Сделав себе кофе, Ник отыскал в кармане пиджака, брошенного на пол у матраса, полученный от Погодинского чек на девяносто тысяч марок. Присутствие чека успокоило его, помогло сосредоточиться. Он опустил солидную розовую бумажку обратно в конверт. С чашечкой кофе подошел к открытому окну. Выглянул, поставив чашечку на узенькую полоску подоконника.

С половины Сахно донесся кашель.

«Проснулся наконец», — подумал Ник.

Но после кашля опять послышался храп, только теперь в нем отсутствовал ритм дыхания. Дело явно шло к пробуждению, и Ник только надеялся, что пробуждение у Сергея будет легкое и без похмельного синдрома. Надо было ехать в банк. В голове засел совет старика Погодинского получать деньги по чеку только в городке побольше. А от Ойскирхена до «городка побольше» было неблизко.

Допив кофе. Ник принял душ и, выйдя из ванной комнатки, остановился над ворочающимся во сне Сергеем. Струсил на его лицо несколько капель воды.

— Ты что, оборзел? — рявкнул Сахно, не открывая глаза.

— Вставай! Уже начало первого!

Пока Сахно стоял под душем, Ник смотрел в окно, смотрел на спокойный пейзаж немецкой провинции, на редких прохожих. Спокойствие этого пейзажа, как ни странно, не передавалось ему. В его выспавшейся голове появились вопросительные мысли и начали требовать ответов.

Ну хорошо, думал он, сейчас поедем, получим эти деньги:

А что потом? Куда потом? Девяносто тысяч марок — это, конечно, много.

Много для него, но на самом деле — в государственном масштабе это копейки.

«Тебе позвонят и все расскажут, — подсказала другая, совершенно спокойная мысль. — Они всегда звонят, когда есть какие-то вопросы. И вообще, это только начало. Слава Богу, что оно наступило».

— Чек не потерял? — спросил Сахно, выйдя из ванной комнаты.

* * *

Остановился в двух шагах от окна, голый. Тер себя полотенцем минут пять.

— Нет, не потерял. — Тогда пьем кофе и едем. Получим бабки — заглянем в какую-нибудь пивную, по сосиске съедим…

В голосе Сергея звучала такая бодрая уверенность, что Ник решил смолчать, хоть и хотелось ему вставить что-нибудь язвительное по поводу ночлега в сосновом лесу внутри похоронного лимузина.

Через полчаса они заехали на заправку на окраине Ойскирхена. Там же, пока мальчик в синем комбинезоне услужливо суетился у машины, взяли в автомате еще по одноразовому стаканчику кофе.

Ник заметил, что мальчик в комбинезоне разглядывал их искоса и в глазах его блестело удивление и любопытство.

— Слушай, может, мы не похожи на похоронщиков? — Ник обернулся к Сахно.

Сахно осмотрел себя, одетого полностью в джинсу. Потом посмотрел на Ника.

— Да нет, нормальные похоронщики! — проговорил он с улыбкой.

Решили ехать в Дюрен, хотя до него было дальше, чем до Кельна. Сахно сначала требовал, чтобы ехали в Кельн, но Ник наотрез отказался. Он понял, почему Сергея тянет в очень большой город. В конце концов Сахно сдался.

Часа через полтора они въехали в серенький двухэтажный городок. Проехались по его улицам. Нашли двухэтажную стоянку, оставили лимузин.

Рядом со стоянкой висел указатель в сторону центра города. Молча они пошли по улочке, ведущей в центр. Мимо проезжали велосипедисты и было их как-то многовато. Двигались они очень организованно и несколько раз даже сигналили своими звоночками двум пешеходам, пока Ник вдруг не понял, что идут они по велосипедной части тротуара, покрашенной в красный цвет. Перешли с красной полосы на обычную асфальтовую.

— Слишком здоровая нация, — покачал головой Сахно. Центр Дюрена был уже трехэтажным и состоял из двух площадей и одной торговой улицы.

— Во! Смотри! — Сахно остановился перед приятного вида кафе, в котором пара толстяков в розовых рабочих комбинезонах пили пиво из больших бокалов. — Сюда потом зайдем!

Ник кивнул.

Вскоре они остановились перед аккуратной трехэтажкой Дойче-банка.

— Ну что, вперед и с песней! — скомандовал Сахно. — Э, постой! Дай десять марок, я тебя в кафе подожду.

Рядом остановилась старушка и явно изготовилась о чем-то их спросить.

Ник нехотя вытащил купюру и протянул Сахно. Как только Сергей отошел, немецкая старушка спросила Ника, как пройти на вокзал. Ник ей помочь не смог, и она направилась к следующему прохожему.

По всему внутреннему квадрату банковского зала за аккуратными окошечками сидели служащие. Посетителей было немного и они все, в отличие от Ника, знали, в каком окошечке решать свои дела. Ник прошелся вдоль стоек, читая пояснительные надписи. Нашел нужное окошко и протянул туда чек.

Пожилая блондинка за окошком поздоровалась, взяла розовую бумажку чека в руки. Посмотрела на нее внимательно, потом обернулась к компьютеру. Побегала пальцами по клавишам и вдруг что-то остановило ее, она возвратила взгляд на чек. Потом посмотрела на Ника несколько озадаченно, хотя на ее худом скуластом лице все еще прочитывалась профессиональная улыбка.

— Я не могу вам сейчас выдать по нему деньги, — сказала она по-немецки.

— Почему? — удивился Ник.

Она приподнялась, опустила чек на стойку перед Ником и показала пальцем на проставленную рукой Погодинского дату в правом верхнем углу.

— 23 мая 1999 года, — прочитал Ник.

— А сейчас июнь 1997, — сказала она.

— Это ошибка, — заторможено произнес Ник, — Он ошибся…

— Может быть, — сказала блондинка. — Хотя так часто делают. Ну, не совсем так, а ставят следующий месяц…

— Зачем?

— Человек вроде бы оплачивает товар или услугу сейчас, дает вам чек. А деньги вы можете по нему получить только через месяц или два… — она снова улыбнулась. — Надо внимательнее быть!

— Но здесь же ошибка в два года!

— Пускай выпишет новый, — посоветовала служащая банка. — Вы же не хотите ждать до этой даты…

Во власти тихого раздражения Ник вышел на улицу. Солнце ударило его по глазам и он зажмурился — все-таки освещение внутри банка было куда гуманнее.

* * *

Постоял пару минут, размышляя. Зашел в кафе и остановился перед столиком, за которым сидел Сергей, сосредоточенно рассматривая на просвет пиво в высоком бокале.

Ник опустился на тяжелый табурет напротив.

— Двести марок одолжишь? — спросил Сергей, увидев перед собой напарника.

— Нет, — сухо ответил Ник.

— Почему?

— Потому что нет у нас марок.

— А девяносто тысяч?

Ник достал из кармана чек, показал Сергею дату на нем и пересказал то, что ему объяснила банковская блондинка.

— Подловатый старик, — протянул Сахно. — За такие штуки яйца отрывают…

Надо ехать обратно!

Ник кивнул. Он понимал, что ехать обратно надо, хотя уже почти четыре часа.

— Ты сколько пива выпил? — спросил он Сергея.

— Три бокала… Но два уже слил, так что все в порядке…

Они вернулись на стоянку.

Пока Сергей выезжал на дорогу, Ник изучал атлас. Судя по карте, дорога от Дюрена до Моншау была узкой и далеко не прямой. Скорее она напоминала какую-нибудь речушку.

— Может, лучше завтра с утра? — неуверенно проговорил Ник, глянув на напарника.

— Нет, надо его сегодня прижать… Он, может, и сбежал уже куда-нибудь…

Не думает же он, что мы не вернемся за объяснениями?

Ник понял, что Сергей вполне может оказаться прав. Теперь даже совет старика получать деньги в городке побольше стал совершенно понятен. Он просто хотел выиграть время. И теперь шансов застать его у себя в ресторане было маловато. Но надо было ехать. Надо было проверить все лично, если уж оставил он их в дураках.

Выехали на автодорогу. Мимо пролетел и остался позади указатель с названиями населенных пунктов, среди которых промелькнул и Моншау. Дорога бежала посреди леса. Опять сосны по обе стороны. И виляла она то вправо, то влево.

Ехали долго, часа два.

Наконец появился знакомый центр престарелого туризма. На набережную выехали с другого конца города. Да и оказались на другой набережной, так что пришлось вернуться и переехать по мосту речушку.

Как только остановились перед рестораном «Маша», у Ника совершенно испортилось настроение. Ресторан был закрыт.

Ник повернулся к Сергею. Посмотрел на него утомленно-вопросительным взглядом. Почему-то сейчас ему хотелось полагаться на инициативу Сахно. Что-то подсказывало Нику, что интуиция, ведомая злостью и желанием отомстить и наказать, более продуктивна.

Сахно молча вышел из машины. На Флюссштрассе было .безлюдно. Ни машин, ни прогуливающихся пенсионеров, которые, как показалось в прошлый раз, облюбовали городок и обсели его, как вороны.

Ник аккуратно прикрыл за собой дверцу лимузина. А Сергей уже заглядывал внутрь ресторана.

— Надо найти задний вход и вломиться туда, — сказал он, не оборачиваясь.

Сахно прошелся взглядом по фасадам пристроенных вплотную стенка к стенке домиков. Ясно было, что если и искать задний вход, то искать его надо позади этой череды домов.

Оставив машину перед входом в ресторан, они пошли по набережной. Метров через двести увидели узкий проход между двумя магазинчиками и нырнули в него.

Вышли на асфальтовую дорожку, вдоль которой стояли мусорные баки. Стояли как раз в местах выхода на эту дорожку асфальтовых тропинок, ведущих к задним дверям магазинов и кафе.

По дорожке двинулись назад.

Остановились возле мусорного пластмассового бака, на котором аккуратной рукой была выведена надпись «Masha».

— Наша Маша громко плачет, — проговорил Сахно и ухмыльнулся, упершись взглядом в заднюю дверь ресторана.

В благополучной стране — двери легкие и с окошком, чтобы пропускать дневной свет. Эта дверь не была исключением.

Сахно стукнул по ней кулаком и вся дверь затрещала.

— Вон кнопка звонка! — подсказал Ник.

— Если дома, то уже услышал.

Но в ресторане никого не было. На дверной грохот никто не среагировал.

Сергей осмотрел дверь, заглянул в замочную скважину.

Потом обернулся к Нику.

— Постой там у бака, пока я ее открою.

Ник отошел. Оглянулся и никого на дорожке, бежавшей позади домов, не увидел.

Когда возвратил взгляд на задний вход в ресторан, то увидел, что дверь уже открыта.

Поспешил туда.

— Захлопни за собой! — донесся голос Сахно. Ник прикрыл дверь, мельком заметив, что язычок слабенького замка был отогнут в сторону.

— Ты где? — крикнул он.

— Прямо по коридору и налево.

Пройдя прямо и налево Ник оказался перед входом на кухню ресторана, где перед открытым холодильником стоял Сергей и жевал кусок ветчины.

— Я что-то проголодался, — протянул он, оглядываясь на Ника. — Если он и удрал, то ненадолго. Кто ж такие запасы оставляет? Иди посмотри наверху, а я пока перекушу… Подогреть тебе чего-нибудь?

Ник кивнул, вернулся в коридор. За одной из дверей увидел лестницу наверх.

Поднялся. Здесь уже был не ресторан, а жилье. Три двери, под ногами коврик, на стенке акварель с видом собора Василия Блаженного.

Ник начал с левой двери, за которой располагалась небольшая спальня с двойной деревянной кроватью, зеркальным столиком и маленьким телевизором, поставленным в углу на тумбочку. На стене висели два блеклых натюрморта, а на зеркальном столике в железной рамочке стояла фотография какой-то женщины лет пятидесяти. Ник подошел, посмотрел на фото. Пожал плечами. Как-то и легко, и непривычно было находиться в чужом доме. Внутренняя двойственность одновременно и успокаивала его, и раздражала. Словно он и хозяином здесь был, и вором.

Злость на старика прошла, да и не злость это была, а что-то другое. Может, обида, но обида не глубокая. Хотя именно она и давала ему право сейчас рассматривать внутреннюю часть чужой жизни, рассматривать спокойно, как рассматривают декорации уже увиденного спектакля.

За второй дверью Ник увидел кабинетик с одним окошком, выходящим как раз на набережную. Письменный стол, два книжных шкафчика по обе стороны этой комнатки и вертящееся кресло занимали все небольшое пространство. Зато если присесть в кресло, то взгляд сам протягивался за оконное стекло и отдыхал на игрушечных домиках, стоящих такой же сплошной чередой н набережной по другую сторону речушки.

За третьей дверью в небольшой гостиной на ремне, свисавшем с крючка для люстры, висел сам хозяин. Люстра лежала под ним на ковре рядом с упавшим стулом.

Ник замер в дверном проеме. Мороз прошелся по позвоночнику, как обезболивающий укол. Он просто видел перед собой висящий на ремне труп и ничего не чувствовал. Продолжалось это несколько минут, после чего действие обезболивающего мороза закончилось, и Ник, сделав медленный шаг назад, закрыл перед собой дверь. Постоял еще пару минут возле лестницы, борясь со страхом, пытавшимся одолеть его мысли. Потом сбежал вниз по лестнице. Остановился, бледный, в кухне, но Сергея там не увидел. Сергея он нашел в ресторане за угловым столиком. Тот пил пиво и заедал его ветчиной.

— Садись! — улыбнулся Сахно. — Думаю, что мы можем пока здесь пожить. Пока он не вернется. Во всяком случае голодными не останемся…

— А он никуда не уезжал, — проговорил Ник.

— В каком смысле?

— Он повесился… Там, наверху!

Сахно замолчал. Лицо его приняло недовольное озадаченное выражение.

— Он что, мудак? — произнес Сергей через несколько минут.

Ник пожал плечами.

— Все равно садись! — сказал Сахно. — Хрен с ним! Оставил нас без бабок, зато с продуктами.

Ник присел за столик, автоматически взял с тарелки кусок ветчины, сунул в рот и стал жевать, тупо уставившись в зарешеченную пасть темного камина. Думать не хотелось.

Сахно сходил на кухню, принес бокал и еще две бутылки пива. Налил Нику и себе.

— А ты там бабки не поискал? — спросил он негромко. Ник перевел заторможеный взгляд с камина на напарника.

— Где?

— Ну там, у него. Может, там сейф в стенке… Ник отрицательно мотнул головой.

— Ладно, пиво допьем — я сам посмотрю… Они сидели еще полчаса, прежде чем Сахно пошел на второй этаж, оставив Ника за столом.

В пустом зале ресторанчика Нику вдруг стало холодно. Он сходил на кухню, порыскал по углам и, найдя початую бутылку «Абсолюта», вернулся. Налил на донышко пивного бокала искать рюмку было уже лень.

А на улице уже краснело, опускаясь, вечернее солнце. Его отчетливые желтые лучи падали на левую стенку ресторана и освещали какую-то тарелку, висевшую там вместо картины. Ник, выпив водки, сходил и с тупым любопытством рассмотрел эту тарелку. На ней был изображен питерский Медный всадник.

Вернувшись за стол, Ник снова налил себе «Абсолюта», но тут к нему неожиданно вернулась воля. Сверху негромко потрескивали под ногами Сергея. потолочные перекрытия. Он, должно быть, переворачивал жилье старика в поисках денег. Ник, прислушиваясь к этим шагам, задумался о жене и сыне. Попробовал высчитать, в скольких километрах находился он теперь от Саратова. Почувствовал, что расстояние это, пускай огромное, еще больше увеличивалось с каждым днем.

Увеличивалось в каких-то других измерениях. Ясно, что во времени тоже, но время можно было перемножить на километры только в пути, а его путь остановился. Он теперь ни удалялся, ни приближался. Он теперь завис. Он так ждал начала событий, словно любое событие стало бы началом дороги назад. Но вотвмес-то начала этой дороги он теперь сидит и сам себя обслуживает в ресторане, на втором этаже которого висит мертвый хозяин, а в его вещах копается напарник. И пускай копается, может, действительно найдет какие-то деньги, ведь марки у них уже на исходе. Да и невидимое телефонное руководство, как оно отнесется к самоубийству Погодинского? Хотя не их в этом вина.

Ник все-таки пригубил еще водки и сам опроверг последнюю мысль. Вина была их, но на их месте могли бы оказаться и другие.

Сверху вдруг донесся телефонный звонок, мгновенно обрубивший размышления Ника. Он прислушался. Звонили долго, минуты три — четыре. Потом наступила тишина и даже шаги Сахно слышны не были.

Сергей неслышно вошел в зал ресторанчика — в одной руке он держал набитый чем-то пакет, в другой — черепаху.

Ник удивленно уставился на черепаху. — У него в кабинете нашел, под столом, — объяснил Сергей. — Не оставлять же — сдохнет от голода… Где-то семьдесят марок нагреб мелочью… Противно! Ни сейфа, ни хрена… Чековая книжка есть — видно, все бабки в банке… Ник слушал и молчал.

— Пошли отсюда, — сказал после паузы Сахно. — Засиделись у покойника…

На улице уже темнело. Они снова вышли через заднюю дверь и тем же путем вернулись на набережную. Сахно сунул черепаху в пакет и нес его двумя руками.

Ник шагал рядом.

Из Моншау похоронный лимузин выехал около десяти вечера. Лесная дорога освещалась только фарами редких встречных машин. Ехали они долго, пока не поняли, что заблудились.

Остановив машину, Сахно откинулся на спинку сиденья.

— Ну что? Опять ночлег в лесу?

Ник промолчал.

Сахно наклонился к пакету «сувениров от Погодинского», вытащил оттуда плоскую флягу из нержавейки. Открутил крышечку, пригубил и протянул Нику.

На языке у Ника приятно загорчило. Вкус напомнил рижский бальзам.

— Хрен с ним, — выдохнул Сергей, забирая флягу. — Не замерзнем!

* * *

Погода была в последнее время намного стабильнее, чем настроение Виктора Слуцкого. Кухня все чаще превращалась в его ночной кабинет, но бессонные ночи, проведенные там в раздумьях, особых плодов не приносили. Дело Броницкого уже несколько раз, казалось, сдвигалось с мертвой точки, но на самом деле лишь обрастало все новыми загадками и вопросами. История с трупом старлея Грищенко не стала исключением в этой цепи событий. Да и невидимый Георгий, чей голос уже несколько раз снился Виктору, знал об этом деле явно больше, чем следователь, но поделиться информацией со Слуцким, казалось, не спешил. Хотя почти все новые ходы в следствии предпринимались с его подачи.

За окном кухни продолжалась ночь. В коридоре, пользуясь тишиной, относительно громко чеканила свой шаг секундная стрелка настенных часов. А Виктор, сгорбившись над кухонным столом, просматривал в очередной раз записную книжку, взятую в доме под Киевом. Занозин уже перепечатал все записи и телефоны из этой книжки и теперь несколько листков добавились к делу Броницкого. Но эти листки лежали на работе, а книжка была здесь. И здесь же, на столе перед Виктором, лежала нарисованная им схема связей генерала Броницкого, которую теперь можно было дополнить. Георгий играл свою игру, подсказывая Виктору место выгрузки подброшенного трупа. Но игра в конце концов имела смысл, ведь, даже судя по записной книжке, ее владелец имел какое-то отношение к кругу Броницкого. Половина телефонов, записанных в ней, принадлежала москвичам, половина — киевлянам. Человек жил между двумя столицами, общаясь в Белокаменной среди прочих с Ивиным и Козицким. Только вот о самом владельце книжки Виктору ничего известно не было. Кроме того, что он, по словам Георгия, переехал в морг.

Виктор протянул руку к подоконнику и, взяв мобильный, набрал номер Георгия.

Знакомый голос ничуть не удивился позднему звонку.

— Ну да, в морге, — ответил он на вопрос Виктора. — Василий Пророков. Вор в законе, переехавший под Киев из Тулы год назад… Кличка «Блаженный»

— Вор в законе? — удивился Виктор. — Да. Кстати, в морг он попал в хорошей компании. Вместе с младшим братом, начальником райотдела налоговой полиции Воронежа. Третий их коллега, к сожалению, не опознан и без документов. Узнаю что-нибудь еще — перезвоню.

Трубка мобильного вернулась на подоконник, а взгляд Виктора опять уперся в схему связей Броницкого. Надо сказать, что в эту схему попала и странная связь мертвого Броницкого с беларусским самолетом, на котором его труп кто-то собирался перевезти в Воронеж. И вот теперь еще три трупа, один из которых из Воронежа. Похоже было, что этот город как-то участвовал в посмертной судьбе Броницкого. А может быть, и не только посмертной?

Виктор записал в нижнем левом углу схемы фамилию и кличку покойного вора в законе. Зажег газ под чайником. Настроился еще на пару часов размышлений.

Приоткрылась дверь на кухню и в проеме показалось заспанное лицо жены. Она стояла босая в ночной рубашке.

— Может, хоть поспишь немного? — полушепотом спросила она.

— Сейчас иду, — пообещал Виктор.

Жена недоверчиво покивала и ушла, оставив дверь в коридор приоткрытой.

Виктор вздохнул. Поднялся. Наклонился к окну, за которым была разлита ночная темнота, разбавленная редкими точками огней. Все еще неживые громадины ближних многоэтажек стояли как неприступные башни и только село, подмятое приблизившимся вплотную городом, горело несколькими уличными фонарями.

«Удивительно, — подумал Виктор. — В городе на уличных фонарях экономят уже который год, а в селе они горят. Для кого? Для красоты? Для пролетающих над ним самолетов — ведь действительно красиво вечером смотреть из иллюминатора самолета на земные огоньки!»

Ночной знакомый пейзаж успокоил Виктора, отогнав из головы вопросы, на которые он не мог пока найти ответов. И тут же захотелось спать.

* * *

В Ойскирхене шел дождь. Ник стоял у окна со стаканом пива. Вид безлюдной улицы навевал грусть. Хотелось домой, но дома не было. Хотелось к жене и сыну.

Хоть куда, но к ним. В Саратов, на дачу у Волги. Там, наверно, уже не жарко.

Все-таки Саратов — не юг. Как им там? Что с ними?

— Дай двадцать марок! — раздался за спиной голос Сахно. Не оборачиваясь.

Ник вытащил из кармана рубашки деньги, взял две бумажки по десять и протянул подошедшему напарнику.

— Я поеду покатаюсь, скучно здесь.

— Езжай! — выдохнул Ник, а сам в душе обрадовался — уж очень хотелось ему сейчас остаться одному.

Хлопнула дверь. Ник все смотрел в окно. Проводил взглядом Сергея, шедшего на стоянку за домом. Потом из-за дома выехал лимузин-катафалк. Проезжая под окнами, бибикнул и исчез за поворотом.

Самое время выпить кофе, подумал Ник. Оставил стакан с недопитым пивом на подоконнике и пошел к плите.

Вскоре зазвонил телефон.

— Николае Ценн? — спросил незнакомый мужской голос.

— Да.

— Как прошла встреча с Погодинским?

У Ника сперло дыхание. С утра он не вспоминал о происшедшем и, должно быть, поэтому настроение у него было романтически-грустным. Но теперь, когда от него требовали ответа, все, что произошло позавчера, всплыло перед глазами.

— Что вы молчите? Как он среагировал?

— Он повесился… — негромко произнес Ник.

— Повесился? Вы что, перестарались?

— Нет, все шло нормально…

— Вас там видели?

— Нет, — с уверенностью заверил Ник.

— И следов никаких не оставили?

— Нет.

— Ладно. Никуда не уходите. Я скоро перезвоню. Да, кстати, когда ваш приятель вернется, не говорите о звонке!

Опустив трубку на аппарат, Ник вновь подошел к окну. Мысли начали приходить в движение.

Он осмотрел улицу за окном внимательным взглядом. Звонивший знал, что Сахно нет дома. А значит, видел, как он уезжал. Следовательно, их держали под контролем. Может, за ними наблюдали и там, у ресторана «Маша»? Только вот зачем? Недоверие? Или первичный контроль, проверка: все ли они делают так, как приказано?

Каковы бы ни были причины контроля, Нику это не понравилось. Ничего особенного он из окна не увидел. Но на самом деле он и не знал, откуда за ними могут присматривать. Напротив была парочка трехэтажных домов и больше ничего.

Тишина квартиры стала вызывать у Ника напряжение. Он прошел на половину Сахно, включил его магнитофон. И тут же напряжение усилилось. Из динамиков вырвался учащенный ритм сердца. Ник нажал на «стоп». Вытащил кассету и вставил ее обратно уже другой стороной. Совершенно неожиданно зазвучала из динамиков старая песня Шевчука.

Снова зазвонил телефон. — Николае Ценн? — спросил тот же голос.

— Да.

— Вы собрали личные записи и документы нашего друга?

— Сергей что-то собрал, — ответил после короткой паузы Ник.

— А вы смотрели, что он собрал?

— Нет.

На другом конце линии раздался тяжелый вздох и Ник почувствовал себя виноватым.

— Я посмотрю, — поспешил он заполнить паузу.

— Посмотрите сейчас. Я вам даю двадцать минут. Через двадцать минут перезвоню. Отберите записные книжки, записи, чековые книжки и кредитные карты.

Пусть все будет около телефона.

Ник прошел на половину Сахно. Осмотрелся. Пакет увидел сразу — он лежал у радиатора. Рядом с ним Ник увидел черепаху, лежащую перед блюдечком с водой.

Присев на корточки, Ник выложил на деревянный пол содержимое пакета. В душе он боялся, что там окажется скорее еда из кухни ресторана «Маша», чем что-то важное. Опасения оправдались только отчасти — на свет божий Ник вытащил две баночки черной икры астраханского производства, палку салями, бутылку «Смирнова» и бутылку «Абсолюта». Остальные вещи были действительно личными — две записные книжки и одна чековая, какие-то письма, толстый бумажник, два фирменных конверта с цветными фотографиями.

Ник забрал все бумаги, а еду и водку положил обратно. Вернулся на свою половину. Полистал записные книжки — записи там были и на немецком, и на русском языках, просмотрел фотографии. Пожал плечами — лица на снимках ему ни о чем не говорили.

Одно только удивило — то, что Сахно, похоже, поступил намного профессиональнее, чем он сам. Но ведь какая у него, Ника, профессия. Он военный переводчик. Ему ведь не говорили: в случае чего собирай все документы и прочее.

С Сахно, правда, вообще никто из этих невидимых, да и встреченных помощников не хочет общаться. Оно, вроде, и понятно.

Позвонил телефон.

— Ну что там?

Ник описал все, что нашел в пакете.

— Возьмите ручку и бумагу. Взяли?

— Да.

— Пишите. Слонимский… Курц… Вайнберг… Проверьте бумаги и записи, и все, что касается этих фамилий выпишите на один лист. Я скоро перезвоню.

Щелкнул автостопом магнитофон и только в этот момент Ник заметил тишину.

После той песни Шевчука кассета оказалась пустой. А за окном шел дождь. Мелкий, моросящий, стирающий границу между летом и осенью.

Ник потратил минут двадцать на более подробное изучение записных книжек Погодинского. Нашел в них телефоны Курца и Вайнберга. Переписал на отдельный листок, как и просил невидимый собеседник.

В животе заурчало. Наступало время обеда. Часы показывали полвторого. Ник удивился, как быстро пробежали три часа. Поставил чайник. Выглянул в окно и опять поискал глазами невидимого соглядатая, знавшего, что Сахно поехал кататься на похоронном лимузине. Никого не увидел. Даже окна домов напротив были занавешены или же за ними не было никакого движения, никаких лиц.

Телефон звонил еще раз, и Ник продиктовал со своего листика невидимому собеседнику два найденных у Погодинского телефонных номера. Собеседник после паузы озадачил Ника, спросив, не потерял ли тот «успокоительные» таблетки, полученные в Киеве. Телефонный собеседник попросил найти их и держать постоянно при себе. На всякий случай. Потом, не попрощавшись, он положил трубку.

* * *

Днем Виктор вышел из райотдела прогуляться. Прошел мимо своей красной «мазды», кивнув постовому у входа. Пройдясь по Шелковичной, остановился перед гастрономом, в котором он недавно угощал стажера Занозина кофе. Занозин сейчас помогал Крысе в одном серьезном деле, связанном с пропажей оружия. Виктору он пока был не нужен, а майор Крысько, похоже, считал, что Занозину после работы с Виктором можно было полностью доверять.

Заказав двойную половинку, Виктор отошел к стойке перед витриной. Смотрел оттуда на солнечную улицу, на прохожих.

— Кофе возьмите! — окликнула его продавщица. Он уже нес чашечку кофе к стойке, когда в кармане зазвонил мобильный.

— Какие у тебя новости? — раздался голос Георгия.

— Все мои последние новости я от вас узнаю, — сказал Виктор и вздохнул.

— Тогда послушай последнюю. Послезавтра летишь в Лондон на конференцию по борьбе с отмыванием незаконных денег. Паспорт тебе сегодня к шести привезут…

— Я же английского не знаю,.. — произнес Виктор.

— Это не проблема. Думаю, что переводчик найдется.

— А зачем мне туда?

— Конференция продлится три дня, а виза у тебя на шесть. Найдешь сына Броницкого и поговоришь с ним подробно. Я еще позвоню и подброшу материалы в помощь. Так что настраивайся на работу, а не на экскурсию.

Спрятав мобильный в карман пиджака, Виктор оглянулся и поймал на себе удивленный взгляд продавщицы.

Кофе горчил. Виктор добавил сахара, размешал пластмассовой ложечкой. Снова уставился через витринное стекло на улицу. Его уже ничто не удивляло. Лондон так Лондон. Все происходившее и происходящее начинало утомлять Виктора.

Утомлять именно тем, что он, вроде бы поставленный расследовать историю смерти генерала Броницкого, был с самого начала лишен доступа к многим деталям, известным другим людям, тоже занимавшимся этим делом.

«Надо будет что-то Ире и Яночке привезти оттуда», — подумал он и тут же удивился этой практичной мысли.

Вернувшись в кабинет, застал за своим столом Мишу Занозина.

— А ты что тут делаешь? — удивился Виктор.

— Сюрприз принес, — Занозин улыбнулся и опустил ладонь на большой коричневый конверт, лежавший на столе.

В конверте оказалась фотография последствий пожара с обгоревшим трупом в центре.

— Что это? — спросил Виктор.

— Это полковник штаба погранвойск Николай Павлович Вересаев.

Виктор повнимательнее рассмотрел фотографию. Снова поднял глаза на Занозина.

— А кто снимал?

— Квартиру дадите — скажу, — шутливо произнес стажер.

— Дам, — кивнул Виктор. — Потом догоню и еще одну дам, чтобы мало не показалось…

— Это все телевидение снимало. Программа «Ситуация». У них прямая связь с пожарными, они часто в паре ездят. А тогда у оператора и фотоаппарат был с собой.

— А ты как узнал?

— Решил с пожарными поговорить, они и вспомнили.

— Молодец, — Виктор улыбнулся. — Так ты действительно квартиру получишь, если не испортишься! Только что с этой фотографией делать?

— А вы на руки полковника посмотрите.

Виктор подошел со снимком к окну. Обгоревший труп лежал на полу, свернувшись калачиком. Правая рука была заведена назад, а левая протянута вперед. Обгоревшие пальцы все были на одну фалангу короче — тонкое прогорает первым. Виктор внимательно рассматривал обгоревшие пальцы и заметил, что большой палец правой руки вообще отсутствует. По идее, от него должна была остаться нижняя фаланга, ведь он потолще других пальцев. Да и на левой руке большой палец был виден почти полностью. Обуглившийся, но нормального размера.

— А ты видел то, что они отсняли? — спросил Виктор.

— Нет, у них не сохранилось. Только этот снимок.

— Ну ладно, и на этом спасибо.

Занозин ушел. Виктор посмотрел на часы — без пяти четыре. Через два часа привезут загранпаспорт. Есть время подумать о пальцах.

* * *

За окном вечерело, а Сахно все еще где-то катался на черном похоронном лимузине. Ник даже удивился, что на двадцать одолженных у него марок можно так долго гулять. Но раз Сахно все еще не было, значит, он продолжал наслаждаться жизнью. Пусть даже и под моросящим дождем. Может, нашел себе компанию.

Ник вспомнил о последнем звонке и о таблетках. Достал свою джинсовую куртку, нащупал в левом нагрудном кармане таблетки, но доставать их не стал.

Просто проверил, что они есть, и тут же о них забыл. Его мысли вернулись к Сахно.

Думая о Сергее, Ник непроизвольно усмехнулся. Взглядом отыскал черепаху, замершую перед блюдцем, в котором ничего не было. Набрал в блюдце воды из крана и опустил его на место. Вернулся к окну.

Фонари уже горели. Освещали неживую тишину этого городка. Санитарную, больничную тишину.

Телефонный звонок, прозвучавший в этой тишине, нисколько не удивил и не испугал Ника. Он спокойно снял трубку.

— Николае Ценн? — прозвучал уже знакомый голос незнакомого человека.

— Да.

— Что ж вы нас обманываете? — В каком смысле? — спросил Ник. — Наследили вы… — собеседник вздохнул.

— Где наследили? 1 — У ресторана «Маша»… Придется вам избавляться от товарища… Потом поможем вам. Двоих отсюда не вытащить… Бросьте пару таблеток ему в чай или в пиво — все равно. Когда он заснет — позвоните по телефону 48-04. Я скажу, что делать дальше!

Из трубки уже неслись короткие гудки, а Ник все еще держал ее у уха.

Наконец опустил. Опять взглядом наткнулся на черепаху, склонившую свою маленькую голову к воде в блюдце.

«Бред, какой-то бред, — думал Ник. — Где мы наследили? Мы никого не видели… Да если б и наследили — это что, повод избавиться от Сахно? Они что, боятся, что если их арестуют, он проболтается? И одновременно они уверенны в нем, в том, что его им опасаться не стоит?..»

Ник открыл окно, лег грудью на узкий подоконник и подставил голову моросящему дождю. Вечерний воздух был удивительно теплый, да и дождь казался теплым душем. За окном продолжалась квартирная тишина, только здесь, под затянутым невидимыми тучами небом, она была живее. Она не напоминала о больнице.

Где-то за домом проехала машина. Ник услышал звук мотора и напрягся, ожидая в любой момент увидеть на освещенной дороге похоронный лимузин. Но звук мотора затих в стороне. Оставив окно открытым настежь, Ник сварил себе кофе.

Снова зазвонил телефон. Ник остановился над ним, не имея никакого желания снимать трубку. А телефон все звонил и звонил.

«Они знают, что я дома и что я один, — подумал Ник, оглянувшись на открытое окно. — Они где-то рядом…» Нехотя поднес трубку к уху.

— Николае? Как настроение? — все тот же голос. Ник не знал, что ответить.

Не было у него настроения отвечать на такие вопросы.

— Я извиняюсь, может вы чем-то недовольны… Можете спрятать таблетки, только недалеко. Это была шутка. Вы не наследили…

Ник медленно отвел микрофон трубки в сторону и выматерился.

— Правильно. — сказал знакомый голос незнакомого человека. — Вы умеете снимать напряжение! А теперь возьмите ручку и бумагу.

Две минуты писал Ник под диктовку маршрут завтрашней поездки, адрес нового объекта их внимания.

— Повторите все! — попросил собеседник. Ник повторил.

— Теперь слушайте дальше. К дому вам не пробраться — там забор под видеообзором и с охраной. По дороге купите в любом магазине килограмма четыре замороженной рыбы и перебросьте ее за забор. После этого возвращайтесь в Ойскирхен.

— И это все? — удивился Ник.

— Да.

— Но вы же сказали, что туда ехать четыре часа!

— Да, — спокойно подтвердил собеседник. — И придется еще несколько раз туда ездить, так что заранее настройтесь на дальнюю дорогу! Ага, пора заканчивать, ваш дружок возвращается! Счастливо!

Опустив трубку, Ник прислушался. Едва различил эвук еще далекого автомобиля. Подошел к окну. Через пару минут действительно увидел проехавший под домом лимузин.

Сахно был в отличном настроении. Глаза его горели нездоровым веселым огнем. Ник даже позавидовал ему, все еще пытаясь увязать этот огонь с двадцатью одолженными у него дойчмарками.

— А че ты ей воды дал? — спросил, остановившись над черепахой, Сергей. — Молоко же есть…

И он выплеснул остатки воды в умывальник, налил в блюдце молока. Опустил на пол. Черепаха, подняв голову, бросила взгляд на своего доброжелателя и медленно поползла к плоской отопительной батарее.

— Дура, — выдохнул Сахно и усмехнулся. — Курнуть хочешь? — повернулся он к Нику.

— Нет.

— Это твои проблемы, — кивнул Сергей и достал из кармана пачку сигарет.

Ник подумал было, что Сахно просто захотел выкурить сигаретку, но уже через пять минут в воздухе разлилась терпкая сладость, а огонь в глазах у Сахно стал затухать.

— Завтра уезжаем на дело, — спокойно сказал Ник, так, словно доброй ночи Сергею пожелал.

— На какое дело?

— Надо отвезти четыре киллограмма мороженной рыбы за триста километров и бросить ее там за забор.

Ник ожидал, по крайней мере, удивления в ответ на свое сообщение. Но Сахно совершенно спокойно и по-деловому кивнул. Потом прошел на половину Ника и закрыл распахнутое окно.

* * *

Самолет в Лондон вылетал из Борисполя ни свет ни заря — в 7.30. Виктор специально пораньше вернулся домой предыдущим вечером, чтобы собраться с мыслями, да и вещи собрать Хотя что брать с собой — он еще не подумал. Ну зубную щетку с бритвой, смену белья… Даже думать об этом было скучно и он решил перепоручить свои сборы жене — она лучше знала, что ему там понадобится.

С Мишей Занозиным договорились, что он подъедет к нему на Харьковский ближе к полуночи, переночует у них и потом из аэропорта отгонит «мазду» к райотделу.

Но, вернувшись домой, первым делом Виктор засел на кухне в ожидании чая.

За окном темнело. От нечего делать достал Виктор из кармана пиджака свои командировочные — 300 долларов. Из другого кармана достал еще пятьдесят — от майора Крысько. Майор попросил купить ему широкие подтяжки красного цвета, а сдачу разрешил потратить на себя. Добрая душа!

— Надо тебе новые носки купить — почти все с дырками! — послышался голос Иры.

Виктор кивнул.

— А где твоя сумка, с которой ты в Москву ездил? — снова донесся из коридора голос жены.

— На шкафу.

Минут через десять Ира зашла на кухню. В руке она неумело держала пистолет «ТТ».

— Это тоже с собой берешь?

Виктор тупо уставился на «тэтэшку». Вспомнил, что это подарок Рефата.

Встал, забрал пистолет у жены.

Она пожала плечиками, поправила на себе ситцевый халат.

— Ты с той же сумкой поедешь?

— Да.

Виктор пил чай и крутил в руках пистолет-обратку, думая: куда бы его теперь спрятать? Взгляд его ушел под низкий кухонный потолок. Там, между потолком и подвесными кухонными шкафчиками, было достаточно места и для пыли, и для таких вот подарочков.

Сняв с крючка кухонное полотенце, он завернул в него «тэтэшку», потом засунул сверток в пакет и, став на табуретку, протолкнул в присмотренную нишу под потолком. Вернулся к чаю с чувством исполненного долга.

Ожил мобильный, лежавший на подоконнике. Дал трель.

— Собрался? — спросил Георгий.

— Почти.

— А с мыслями?

— Тоже почти.

— В самолете хорошо думается. Лететь часа три. Удачи! Вернешься — позвони!

К полуночи приехал Занозин и уселись они уже вдвоем на кухне. Миша вытащил из портфеля бутылку коньяка «Одесса».

Виктор сходил в комнату. Увидел, что сумка его уже собрана, а Ира возится с Яночкой в спальне. Вернулся и достал рюмки, половинку лимона из холодильника, банку шпрот.

— Вы уже были в Лондоне? — спросил Миша.

— Давай на «ты», — махнул рукой Виктор. — Нигде я не был кроме Москвы, Черновцов и Житомира!

— А пива можете привезти… то есть можешь?

— Какого пива?

— Ну какое там получше, английское…

Виктор кивнул.

Выпили по рюмке коньяка и время пошло с ускорением. В какой-то момент Виктор понял, что надо переходить на воду, и достал минералку.

Так они и не легли до утра. А в шесть уже вышли к машине — благо, что прямая дорога в аэропорт начиналась почти от самого дома.

Когда «боинг» оторвался от земли, Виктору почему-то стало грустно. Стало жаль эту землю, от которой он только что оторвался. Захотелось назад, но было это лишь сиюминутное желание.

Самолет прорезал снизу вверх легкие облака и в круглый иллюминатор ударило яркое утреннее солнце. Виктор зажмурился.

Минут через пятнадцать рядом остановилась молоденькая стюардесса с баром на колесиках.

— Что пить будете?

— А что есть?

— Вино, водка, шампанское, виски, пиво, кола…

— А сколько кола стоит? — осторожно опросил Виктор.

— Все бесплатно.

— Тогда виски, — выпалил Виктор.

Получив стаканчик виски со льдом, он поднес его к носу, понюхал. Он уже пробовал виски раньше, но не мог вспомнить, понравилось оно ему или нет.

Пригубил, задумался. Вроде понравилось.

Оглянулся по сторонам — самолет был полупустой, он сидел в пустом ряду и напротив никого не было. Только сзади, где были места для курящих, насчитал двенадцать пассажиров.

Вскоре снова рядом остановилась стюардесса. Протянула ему поднос с едой.

— Что-то еще будете?

— Да, колу.

В аэропорту Гэтвик, пройдя через паспортный контроль, Виктор вынырнул в фойе и тут же увидел девушку с табличкой, на которой была не правильно написана его фамилия. Подошел. Сказал: «Это я» и указал пальцем на табличку.

— 0'кей, — она улыбнулась и жестом показала следовать за ней.

Виктор на ходу крутил головой по сторонам — все ему было интересно, все краски казались ярче, чем на родине. Чудом он не потерял из виду эту девушку.

Она уже выходила на улицу.

Догнал, пошел рядом.

Черный «форд-мондео» привез его в гостиницу «Кенсингтон-Парк». Девушка, ничего не понимавшая по-русски, помогла, однако, поселиться, вручила пластиковую папку с какими-то бумагами. Обратила его внимание на верхний листок. Виктор понял, что это была программа конференции — даты и время.

Уже усевшись на мягкую кровать в своем номере, он тяжело вздохнул, подумав о том, что даже англо-русского словарика с собой не взял. Как же ему теперь тут обходиться?!

Зазвонил телефон. Виктор удивленно оглянулся. Подошел, снял трубку.

— Здравствуйте, — прозвучал милый женский голос. — С приездом! Меня зовут Вика, я буду вашей переводчицей на конференции.

— А вы откуда? Из Лондона? — спросил Виктор.

— Я в посольстве работаю… Если вы не против — через полчасика я к вам подойду познакомиться и помочь разобраться в бумагах, вам же дали документы конференции?

— Да…

Настроение у Виктора после разговора с Викой улучшилось. Самая серьезная проблема была решена. Он решил внимательнее изучить номер. Увидел маленький холодильничек — открыл и обомлел, обнаружив там десятка три маленьких бутылочек. Рассмотрел среди них и знакомые наклейки: «Абсолют» и «Финляндия». К стене на кронштейне крепился телевизор. Под ним на столике лежал пульт.

— Европа! — восхищенно вырвалось у Виктора. Прилег на кровать и расслабленно уставился в чистый белый потолок.

Вика оказалась привлекательной блондинкой лет тридцати, стройненькой и со вкусом одетой. Она первым делом по-мужски протянула руку, потом взяла папку с бумагами конференции, просмотрела. Перевела программу на сегодня — оказалось, что уже через два часа начиналось первое заседание.

— Вы женаты? — спросила Вика внезапно.

— Да.

Она кивнула. Странно улыбнулась сама себе.

— Если захотите что-то купить жене — с удовольствием помогу! — сказала после паузы.

— Спасибо… А вы не знаете, где лучше доллары поменять? — спросил Виктор.

— Тут рядом, у арабов. В гостинице не меняйте — здесь курс всегда плохой.

Я вам покажу по дороге!

* * *

Поездка в Трир заняла почти пять часов. Они и выехали поздно, после полудня. Потом останавливались в каком-то городке, искали рыбный магазин.

Наконец нашли и простояли там с полчаса, споря, какую рыбу покупать.

Собственно, спорили, конечно, не какую рыбу покупать, а сколько денег на нее тратить. Сахно настаивал на мелких сардинках по 7 марок за кило. Но Ник был против — рыбины должны быть нормальные, а не размером с «бычков в томате». Хотя вроде и не говорил ему об этом по телефону «инструктор», но все-таки…

В конце концов взяли они четыре кило рыбы нормального размера с непонятным названием и огромными удивленными глазами. И поехали дальше.

— Сколько еще? — спросил Сахно, когда городок остался позади и дорога побежала в расщелине меж двух холмов.

Ник взял автомобильный атлас, раскрыл на нужной странице.

— Часа два, наверно.

Закапал дождь и Сергей сбавил и без того невысокую скорость. Дорога виляла змеей. Заросшие лесом холмы словно громоздились один на другой и казалось, что дорога уходит в горы.

— Надо будет дозаправиться, а то возвращаться точно по темноте придется.

Еще встанем посреди ночной дороги!

Ник кивнул.

Следующий городок Вюнсдорф как раз и начался с бензоколонки. Долили сорок литров и поехали дальше.

Наконец добрались до Трира. Теперь предстояло проехать через городок, примостившийся в низинке меж холмов, и потом — первый поворот налево по трассе на Люксембург.

Рядом с поворотом стоял указатель с названиями двух немецких сел, до одного из которых было два километра, до второго — восемь.

— Приехали? — Сахно оглянулся на Ника.

— Почти. После первого села сбавишь скорость. Проехав километров пять, они увидели развилку. Узенькая асфальтовая дорожка уходила куда-то направо от главной.

— Бери рыбу и пошли! — скомандовал Ник. Оставив лимузин на обочине под деревьями, они направились по узкой дорожке. Дождь уже прекратился, но воздух был тяжел от влажности.

Минут через пятнадцать Ник и Сергей увидели, как дорожка упирается в высокие ворота. От ворот в обе стороны уходил за деревья кирпичный забор.

Сзади послышался шум мотора и они сошли с дорожки, притаились среди деревьев.

Приземистый малиновый «ягуар» подъехал к воротам. Рука водителя поднялась к лобовому стеклу и ворота медленно открылись. Машина въехала в усадьбу.

Ник и Сахно увидели сквозь открытые ворота широкий двухэтажный особняк с покатой крышей, покрытой красной черепицей. На крыше, кроме спутниковой антенны, виднелось еще одно приспособление странного вида. Приплюснутый то ли металлический, то ли пластиковый шар на высокой железной штанге.

Ворота закрылись и словно по какой-то команде снова закапал дождик.

— Видел там, на крыше? — спросил Ник. — Рядом со спутниковой антенной?

— Ну?! Ничего особенного — спутниковый телефон. Такие на каждом корабле сейчас есть, — спокойно ответил Сергей.

— Ладно, — Ник вздохнул. — Давай рыбу! Сахно протянул Нику полиэтиленовый пакет.

— Подожди, пойду заброшу и назад!

Он прошел под забором метров пятьдесят. Потом остановился и задумался.

Задумался: в каком месте ее перебросить? Ведь он должен был ее бросить так, чтобы ее заметили. Это и ежу понятно!

Вернулся поближе к воротам и, высыпав рыбины из пакета на землю, по одной отправил их на закрытую территорию.

Понюхал руки — они пахли рыбой. Но помыть их тут было негде.

— Ну что, задание выполнено, товарищ Штирлиц? — усмехнулся Сахно.

Они шли к машине под дождем по мокрой асфальтовой дорожке. Шли не спеша.

— Слушай, они нам за эту рыбу деньги вернут? — спросил вдруг Сахно и вопрос его прозвучал вполне серьезно.

— Это все равно их деньги, — проговорил Ник.

— А жить, а пить на что? То же мне служба по доставке мороженой рыбы!

Проезжая по вечереющему Триру, заметили ярко освещенный «Макдональдс». Оба облизнулись и переглянулись.

— Может, перекусим? — спросил Сахно.

Ник вздохнул, мысленно подсчитал деньги в кармане. Кивнул.

Уселись с гамбургерами и хрустящей картошкой прямо перед витринным окном, по которому сползали капли ленивого дождя.

Ник сходил в туалет, где долго смывал с рук запах рыбы.

— И чего они тут пиво не продают? — задал Сахно риторический вопрос, когда Ник сел на свое место. — Скучные люди! — добавил Сахно и принялся энергично пережевывать откушенный кусок гамбургера.

Вскоре Трир остался позади и дорога, выскочив из города, поползла узкой асфальтовой змеей вверх, на холмы.

Первое время навстречу шел плотный поток машин, потом внезапно дорога опустела, встречный свет фар больше не появлялся. На мгновение задумавшись об этом, Ник глянул в зеркало заднего вида и понял, что они совсем одни на этом отрезке дороги.

Сахно прибавил скорости. На мокром асфальте похоронный лимузин заносило на каждом повороте, но дорога была пустой и Сергей пользовался этим.

— Потише! — попросил Ник.

— Хочу домой! — шутливо произнес Сахно.

— Куда, в Киев?

— Нет, не туда! Там злых много!

— Ну да, а ты у нас — добрый! — усмехнулся Ник. Улыбка исчезла с лица Сахно.

— Я-то добрый, очень добрый! — сказал он совершенно серьезно.

Он обернулся к Нику, желая, видимо подтвердить серьезность сказанного своим видом.

Машина вдруг подпрыгнула, ударившись обо что-то. Сахно нажал на тормоз, железной хваткой вцепился в руль, а машину уже закрутило на мокром асфальте, развернуло и понесло на обочину. Еще один удар, и лимузин встал как вкопанный, высунувшись капотом поперек дороги.

Сахно отпустил руль. Оглянулся назад.

— То березка, то рябина… — проговорил, качнув головой.

— Что? — переспросил приходивший в себя Ник.

— Задом в дерево въехали.

— Надо было спокойнее ехать. Домой ему захотелось!..

Сахно вдруг задумался, посмотрел на Ника как-то сосредоточенно. Вышел из машины. Пропал в темноте.

Ник устало проводил его взглядом. «Неужели опять в машине ночевать?» — подумал он.

Мимо проехал по дороге мопед, освещая асфальт слабой дрожащей фарой. Ник только заметил, что человек, ехавший на мопеде, был грузный, толстый. Может, он не заметил их, не заметил машину, опасно высунувшуюся капотом на дорогу? Ник вышел. Увидел, что фары все еще светили. Светили неярко, но не заметить их было невозможно.

— Эй, мы классно поохотились! — донесся из темноты голос Сахно.

Он подошел к свету фар, держа что-то в руке.

— Что ты там нашел? — спросил Ник.

— Отбивная лисичка! — Сахно протянул Нику вялую, помятую тушку лисы, которую он держал за хвост. — Хотела нас на — тот свет отправить, а не смогла!

Ей еще повезло, что мы — почти скорая помощь! Подержи!

Ник автоматически перехватил за хвост мертвую лису, да так и застыл, наблюдая, как Сахно садится в машину, заводит мотор.

Выехав снова на дорогу, Сергей остановился.

— Бросай ее на место для покойников, думаю за несколько часов не испортится!

Ник открыл заднюю дверцу, бросил лису на полированное дерево. Отер руку о джинсы. Потом поднес к лицу, понюхал. Рука все еще пахла рыбой.

— Садись! — крикнул Сахно.

Они снова ехали по пустынному шоссе. Ехали молча, только у Сахно с лица не сходила странная самодовольная улыбка. Время от времени он бросал взгляд на зеркало заднего вида. Сначала Ник думал, что он высматривает машины, но потом понял — Сахно проверял, на месте ли сбитая лиса.

* * *

Конференция по борьбе с отмыванием незаконных денег проходила в конференц-зале гостиницы «Хилтон», что была всего в двадцати минутах ходьбы от «Кенсингтон-Парк-отеля», в котором Виктор остановился.

Первая «сешн», то бишь заседание, была посвящена отслеживанию подозрительных сумм в межбанковских переводах. Заседание вела молодая женщина из Бэнк оф Инглэнд. Несмотря на подробный перевод — спасибо Вике — Виктор все равно ничего понять не мог. В экономике, а тем более в банковских тонкостях он не разбирался. С чувством зависти смотрел он на своих коллег из разных стран, внимательно слушавших выступление английской банкирши и даже задававших ей вопросы.

Потом было общее кофепитие, и полицейские всех стран объединились за кружкой жидковатого английского кофе.

На груди у Виктора висела бирка участника конференции с ФИО и названием страны на английском языке. Время от времени кто-то подходил и бесцеремонно читал его личный ярлык, но прочитав — тут же уходил. Видно, люди искали своих коллег, которых знали только по фамилии. И стоял Виктор в компании с блондинкой Викой. Кофе они пили вдвоем.

— Ну как? Интересно? — спросила Вика, а Виктор вдруг подумал, что она иронизирует над его экономической безграмотностью.

— Интересно, только непонятно, — признался в конце концов он, подавив гордость.

— Ну нас это пока мало касается, — улыбнулась Вика. — Вам было бы полезнее просто с участниками познакомиться. Здесь много интересных людей…

— Но я ведь никого не знаю, да и по-английски не говорю.

— А я вам помогу, — с готовностью и комсомольским задором сказала она. — Могу даже подсказать, с кем интереснее познакомиться! Пойдемте!

Удивленный Виктор пошел следом, нагоняя Вику, целенаправленно зашагавшую к широкому окну, у которого, допив кофе, курили двое коренастых мужчин.

Представив им по-английски Виктора, она сообщила ему, что лысоватый, тот, что стоял слева, был начальник отдела по борьбе с нелегальным оборотом наркоденег в Министерстве внутренних дел Швеции, Ингемар Бьерс. Второй оказался немцем, специалистом по экономическим преступлениям. Звали его Альфред Нойман.

Вика снова заговорила с ними, что-то долго рассказывала. Виктору даже стало это надоедать. Кто она здесь такая? Просто переводчица. Притащила его к этим двум и сама что-то рассказывает им, а ему даже полслова не переведет. Он уже хотел было потихоньку отойти, но Вика, видимо, почувствовав его желание, обернулась на минутку.

— Извините, я сказала, что я — ваша секретарша… Вы только не сердитесь, так для меня солиднее… И еще, я от вашего имени пригласила их сегодня на ужин в ресторан «Плаца», на семь тридцать.

У Виктора сперло дыхание. Перед глазами промелькнули и исчезли в каком-то тумане полученные командировочные — триста долларов.

«Ну дает!» — подумал он и глаза его удивленно округлились.

— Не беспокойтесь… Посольство заплатит…

— За ужин?

— Ну да, с нами еще торговый советник пойдет, — сказала Вика, напряженно улыбаясь.

Виктор ничего не понимал, но вздохнул с облегчением. По крайней мере на его кармане это странное приглашение в ресторан не отразится.

Обменявшись еще несколькими фразами с Ингемаром и Альфредом, Вика кивнула им и шепнула Виктору: «Пойдемте еще кофе возьмем!»

Виктор понял команду и, кивнув иностранным коллегам, пошел вместе с Викой к общему столику с термосами и фарфоровыми кружками. Обратил внимание, что на кружках был тот же логотип конференции, что и на его личном ярлыке.

— Только не обижайтесь, — снова проговорила Вика. — Так надо, нам нужны эти контакты, но с вашей помощью гораздо легче знакомиться.

— Кому это «нам»?

— Посольству, Украине. Вы же патриот?

На это Виктор ничего сказать не смог. Да, он был патриотом, он был обязан быть патриотом. Он и присягу давал. Налив кофе себе и Вике, Виктор оглянулся по сторонам.

— Вы знаете, вам не обязательно с нами в ресторане до конца сидеть… Вам будет скучно, ведь вы по-английски не говорите!

Вторая часть «сешн» оказалась не намного понятнее первой, хотя Вика старалась все переводить. Участники конференции слушали английскую даму очень внимательно. Только в какой-то момент шум в задних рядах заставил докладчицу сделать короткую паузу. Кто-то зашел и пробирался к свободным стульям. Из любопытства Виктор оглянулся и увидел Рефата в темном костюме с биркой участника конференции. Он танком шел к увиденному свободному стулу по другую сторону от центрального прохода.

Удивленный Виктор возвратил взгляд на докладчицу, но уже не слушал ни ее, ни перевод. Он словно не в Лондоне оказался, а в Москве. Вспомнилась дача в Подмосковье, подземный тир, фотографии, круглый стол на веранде. «Вот так встреча», — подумал Виктор. На губах промелькнула едва заметная улыбка. Когда рабочий день конференции подошел к концу и Виктор, поднявшись, оглянулся, Рефата в зале не было. Видимо, он вышел раньше.

— Я зайду за вами в семь вечера, — сказала Вика. — Вы сами дорогу до гостиницы найдете?

Виктор кивнул. Ему и самому хотелось остаться одному — опека переводчицы казалась уже навязчивой, особенно если взять во внимание ее ресторанную инициативу.

На улице было людно и шумно. Черные кэбы, красные автобусы, многоликая толпа — Виктор по дороге чувствовал себя актером в каком-то иностранном фильме.

Вот-вот должно было начаться действие — какая-нибудь перестрелка или автомобильная погоня. Все казалось чужим и интересным, пока знакомая красная буква "М" не высунулась профильно над тротуаром.

«Макдональдс»! — обрадовался Виктор. —Хоть что-то домашнее, родное".

Рука опустилась к боковому карману пиджака, ударила по нему, вызвав тяжелый звон английских монет.

Это было, пожалуй, единственное место, где он знал что и как делать. К тому же проголодался. Зашел, смело взял «Биг Мак» и чашку кофе. Присел за маленький столик лицом к витринному окну. Теперь можно было смотреть на лондонскую улицу со стороны — это тоже было интересно.

Прошла мимо «Макдональдса» группа азиатов с раскосыми глазами и тут же вспомнился Виктору Рефат, хоть и не был он похож на азиата. Только глаза, конечно, чуть раскосые, татарские.

«Значит, и он участник конференции! — думал Виктор. — Хорошо бы его найти, пива вместе выпить… Хотя он, кажется, не пьет. Ну тогда чаю или кофе…»

Снова всплыла перед глазами Москва и ближнее Подмосковье. Виктору и теперь было трудно понять: что в Рефате вызвало у него уважение и искренний интерес?

То, что он не пил? Вряд ли. Скорее его серьезность, то, что он не юлил, говорил правду. И прежде всего то, что он сам себя уважал.

Виктор вдруг подумал о себе, задал сам себе вопрос о самоуважении. Уважал ли он себя? И да, и нет. Даже если и уважал, то самоуверенности это ему не добавляло. Почему? Да потому" что все время выходило, что кто-то им играет, кто-то превращает его в марионетку. Даже родное посольство делает из него какую-то ширму для установления своих контактов.

Доев «Биг Мак», Виктор снова уставился через толстое чистое стекло на улицу. Мимо медленно проехал негр в розовом комбинезоне верхом на дорожном пылесосе. На его лице было столько гордости и самоуверенности, что можно было подумать, он скачет на собственном арабском скакуне.

В гостиничной «рецепции» вместе с ключом от своего номера Виктор получил конверт. Удивленный, сразу раскрыл его и прочитал вложенную записку.

"Рад встрече, я-в 602-м номере на шестом этаже. Зайди! Есть новости.

Рефат".

Поднявшись в лифте на шестой этаж, Виктор сразу отправился в 602-й.

— Открыто! — крикнул Рефат в ответ на осторожный стук в дверь.

Виктор вошел.

Рефат стоял в коридоре. На нем отлично сидел темно-синий приталенный костюм, делавший его похожим то ли на какого-то киноартиста, то ли просто на мужчину с обложки журнала.

— Заходи, заходи! — сказал он, протягивая руку;

Обменявшись рукопожатием, они прошли в комнату — такую же, как у Виктора.

— Ну что, не ожидал? — спросил Рефат.

— Не ожидал, — кивнул Виктор.

— А я ожидал… Рад встрече. Соку выпьешь? Виктор согласился, и Рефат достал из холодильничка пакет апельсинового сока. Взял со стола два стакана.

— Ты давно отмыванием денег занимаешься? — спросил с улыбочкой Рефат.

— Второй день.

— Еще пару дней позанимаешься — не повредит. Это все-таки общее образование! По-польски говоришь?

— Нет…

— Жаль, но не страшно. Подожди секундочку!

Рефат подошел к тумбочке, на которой стоял телефон. Набрал номер.

— Войчек, зайди пожалуйста! — сказал он в трубку. Потом, вернувшись к столу, хитро улыбнулся, отчего глаза его стали более раскосыми. — Я тебя сейчас с хорошим поляком познакомлю… Кстати, с ним ты и выпить можешь. Не то, что со мной — скука!

— Почему скука? — не согласился Виктор. — Я тебе просто завидую.

— Ну-ну, нашел, чему завидовать. У каждого человека свои проблемы с печенью!

В дверь постучали.

— Открыто! — громко сказал Рефат.

Зашел невысокий худенький мужчина лет сорока в джинсах и легком голубом пиджаке поверх черной футболки. Прическа под бокс, острый носик и голубые глаза.

— Войчек Струх, — протянул он руку Виктору. Виктор тоже представился.

— Фотографии принес? — спросил Войчека Рефат. Поляк полез во внутренний карман пиджака, вытащил оттуда конверт.

— Давай, давай его сюда, мы сейчас Витю озадачим!

Рефат достал из конверта фотографии и протянул Виктору. Виктор всмотрелся в снимки, но ни одного знакомого лица не увидел. Правда, на фото, сделанном в кафе, за столом сидели трое мужчин, но лицо одного было словно изъято из фотографии. Большое темное пятно вместо лица.

Виктор поднял вопросительный взгляд на Рефата.

— Это наш человек в Польше. На него вышли от имени СБУ и попросили оказать несколько услуг для двух гостей с Украины, в том числе и новые паспорта. Но самое интересное, что за этими двумя следом шли еще двое украинцев — провожали до немецкой границы, время от времени позванивая в Киев.

— Мы думали, что их где-то у немецкой границы угрохают, — вступил в разговор Войчек, — поэтому тоже за ними своих пустили. У «провожатых» было оружие. Но в последний момент они развернулись и поехали назад… У нас за прошлый год было пять трупов из СНГ с поддельными паспортами. Только одного опознали, а остальных так и похоронили. Надоело быть кладбищем!

— Вы так хорошо по-русски говорите! — удивился Виктор.

— С волками жить — по-волчьи выть! — усмехнулся поляк.

— Ну ты потише! — шутливо поднял палец Рефат. — А то я за весь русский народ обижусь!

Войчек рассмеялся.

— Ладно. Посмеялись и хватит пока, — Рефат возвратил разговор в серьезное русло. — Как у нас говорят: есть основания полагать, что эти двое имели отношение к последнему полету генерала Броницкого… Наши люди в Германии пытаются их найти, но Германия теперь велика, даже слишком великая… Если они просто прячутся, то мы их можем и не найти. А вот если они уехали не только прятаться, но и искать кого-то или что-то, то рано или поздно сами на свет выйдут…

— А что они могут искать? — поинтересовался Виктор.

— Это знает тот, кто их послал. И эти двое, наверно, — Рефат показал на другую парочку — плотный блондин лет пятидесяти с короткой стрижкой и коренастый мужчина лет сорока пяти с усами-щеточкой а-ля Руцкой.

Виктор задумался, глядя то на парочку беглецов, то на «провожатых».

— Бери, это тебе. Еще насмотришься! — сказал Рефат. Спрятав фотографии в карман пиджака, Виктор снова вопросительно глянул на Рефата.

— Может, выйдем посидим где-нибудь? — предложил Виктор.

— Это вы с Войчеком можете сделать, а со мной вместе светиться не надо.

Мало ли кто увидит!

На том и порешили. Договорившись снова встретиться у Рефата в номере завтра в пять, Войчек и Виктор вышли с твердым намерением выпить где-нибудь настоящего ирландского пива.

* * *

Ник проснулся около трех часов дня. И тут же услышал похрапывание Сергея, доносившееся с его половины.

За окном светило солнце, и такая резкая перемена погоды поставила на мгновение заторможенного, все еще сонного Ника в тупик. Он вспомнил вчерашний день, вечер и ночь на пустом шоссе. Вспомнил, как проваливался от усталости в сон на пассажирском сиденье похоронного лимузина. Вспомнил, как Сахно, некрепко держась за руль, норовил уронить на него и голову. I «Как мы доехали? Когда? В котором часу?» — на эти возникшие в мыслях вопросы ответов у Ника не было. Он не помнил, как они зашли, как легли.

Подошел к окну, постоял перед ним, глядя на залитую солнцем улицу.

Случайно бросились в глаза пожелтевшие листья на аккуратных невысоких деревцах, высаженных вдоль дороги.

Обернулся, чтобы посмотреть на спящего Сергея, но взгляд «споткнулся» о какой-то коричневый чемодан, стоявший в шаге от входной двери.

Был ли он там вчера? Озадаченный Ник подошел к чемодану, склонился над ним. Если б он вчера стоял там же, кто-то из них наверняка бы наткнулся на него и свалился, влетел бы носом в холодильник. Проведя взглядом линию от дверей до холодильника, Ник вдруг резко ощутил голод. Захотелось есть. Подошел к холодильнику, открыл и застыл в оцепенении — на нижней полке лежала грязная вчерашняя лиса, погибшая под их колесами. Видимо, Сахно, несмотря на то, что сам вел машину, оказался выносливее Ника. Мало того, что доехал до дома, так еще и лисицу забрать из машины не забыл!

Ник еще раз бросил взгляд на похрапывающего Сахно. Снова вспомнил о чемодане. Потом о голоде.

В голове шумело, словно после попойки.

Вытащил из холодильника йогурт, сорвал сверху фольгу, взял ложку и, не отходя от открытого холодильника, съел.

Поставил чайник на газ. Вернулся к чемодану. Откуда он здесь?

Руки потянулись к старомодным замкам по обе стороны от кожаной ручки чемодана. Но не дотянувшись, замерли. Что-то остановило Ника, может быть, само его заторможенное состояние. Медленно он отошел на половину Сахно, остановился , возле него, глядя на чемодан.

— Сергей, — негромко позвал он.

Сахно перевернулся на другой бок и снова захрапел.

— Эй! — Ник крикнул, глядя на напарника. — Вставай!

— Чего это? — прозвучал недовольный голос Сахно.

— Ты ночью чемодан у дверей видел?

— Какой чемодан? — Сергей вздохнул, не открывая глаза, словно собирался и дальше спать.

— Кожаный… Может, ты его сам принес? Сахно приподнялся на локте, уставил на Ника затуманенный взгляд.

— Что ты несешь? Какой чемодан?

— Вон тот! — Ник направил взгляд Сахно в сторону входной двери.

После минутной паузы Сергей лениво поднялся. Подошел босиком к чемодану, осмотрел его.

— Нет… — протянул он как-то странно и неуверенно. — Не было его здесь вчера… Я б себе морду разбил, если б он тут ночью стоял… Ты смотрел, что там?

— Нет…

— Может, это нам бомбу принесли? Чтоб больше рыбу в Трир не возили! — Сахно опустился на корточки. — А хрен с ним! Эй, Ник, отойди за угол!

Руки Сергея легли на замки. Поочередно раздались два щелчка. Язычки замков взлетели вверх. Сергей оглянулся и увидел Ника на том же месте.

— Видишь, пока все нормально! — сказал Сахно, медленно и аккуратно опуская чемодан в лежачее положение. — Давненько я мины не трогал, даже скучно. Даже руки не дрожат!

Ник смотрел, как Сергей осторожно поднимает крышку чемодана, потом заглядывает в него.

— Ну что там? — нетерпеливо спросил Ник, ощущая, что уже полностью проснулся.

Сахно обернулся к напарнику. На его лице играла глуповатая улыбка.

— Командировочные прислали!..

Ник подошел, когда Сергей уже вытаскивал из чемодана разобранную винтовку.

Сначала ствол и приклад, потом громоздкий оптический прицел и глушитель.

— А деньги где? — удивленно вопросил Сахно, шаря руками в уже пустом чемодане. — Они охамели!.. О! что-то еще! Он взял в руки картонную коробочку, открыл.

— Патроны… Да-а…

Сахно посмотрел на Ника и пожал плечами.

— Ты, наверно, знаешь, что с этим надо делать? — спросил он.

Ник задумчиво кивнул.

— Позвонят, — с уверенностью сказал он.

— Ну и хрен с ним! — Сахно скривил губы. — Пускай звонят! — Он небрежно сложил все обратно в чемодан, закрыл его и поставил под стенку слева от входной двери. — А я есть хочу!

Он открыл холодильник, на мгновение уставился на грязную мертвую лису.

Быстро вытащил ее и бросил в раковину умывальника. Открутил кран холодной воды.

Струя ударила в мертвого зверя и грязь с водой потекла вниз, а рыжая шерсть потемнела.

Сахно открыл бутылку пива, одним глотком ополовинил ее и снова заглянул в холодильник.

— Хреново ты меня кормишь! — покосился Сергей на Ника. — Я тебе дичь добыл, а ты… Закурить, что ли?.. А где моя черепашка?

Сергей осмотрелся по сторонам.

— А, вон ты где! — увидев ее под плоским радиатором на половине Ника, он погрозил ей пальцем-Ты чего там сидишь? Или не я тебя от голода спас?!

Ник заметил над чайником струю пара. Выключил газ. Заварил крепкого чаю.

— Если хочешь, могу в магазин сходить? — предложил он мягко Сергею, который то ли всерьез был недоволен, то ли чудил, как он умел.

— Сходи-сходи! — покивал Сахно. — Надо и тебе работать, а то как всю ночь за рулем сидеть — так я!

Ник молча оделся в джинсовый костюм и вышел.

Когда через полчаса вернулся, в квартире воняло жженой шерстью и все окна были открыты.

Сахно кромсал кухонным ножом тушку лисицы.

— Чем это воняет? — спросил Ник.

— Та это я лису пообжег, чтобы шкуру не снимать! Через часик от души пожрем! Ты пива купил?

Ник поставил на стол объемный бумажный пакет. Вытащил оттуда пять бутылок пива, колбасу, хлеб, йогурты.

— Ну вот, расщедрилась душа военного переводчика! — улыбнулся Сахно. — Давай, сковородку ставь на газ!

Через час они уселись за столом с пивом и жареной лисятиной, которую Сахно умудрился пересолить.

— Жестковатая тварь, — пожаловался на лисицу Сахно, разжевывая кусок мяса.

— Пивом ее надо!

Пиво пилось быстрее, чем елась лисятина.

— Ну ее на фиг! — Сахно в сердцах отодвинул от себя тарелку. Потом успокоился, снова поставил на огонь сковородку, сбросил туда мясо, подлил воды из чайника и закрыл крышкой. — Пусть еще потушится!

Зазвонил телефон.

— Тебя, наверно, — кивнул в сторону телефона Сахно. Ник подошел.

— Николае Ценн? — спросил знакомый голос.

— Да.

— Посылочку получили?

— Да.

— Ну так слушайте. Поедете сегодня туда же. Как стемнеет, пусть ваш приятель с дерева по собачкам за забором постреляет. На обратном пути остановитесь в Трире и позвоните по телефону 546-33. Там всегда автоответчик.

Скажете по-русски: «есть несколько вопросов» и опустите трубку. Понятно? Номер 546-33.

— У нас деньги кончаются, — произнес в трубку Ник.

— Они у всех кончаются. Не беспокойтесь. Вернетесь, заберете из почтового ящика. Ник опустил трубку.

— Ну что, деньги будут? — спросил Сахно. — Надо было ему сказать, что черепаху кормить нечем! Они животных больше чем людей любят. — Кто они? — озадаченно переспросил Ник, все еще думавший о только что состоявшемся разговоре.

— Все они… — неопределенно махнул рукой Сергей. — Так будут деньги?

— Да. К нашему возвращению, с доставкой на дом.

— Заботливые… — протянул Сахно.

Через час, заправившись на выезде из Ойскирхена, они уже ехали по знакомой дороге в сторону Трира. В плоском багажнике, устроенном под подставкой для гроба, лежал черный чемоданчик с разобранной винтовкой.

При приближении к очередному перекрестку перед выездом на автобан увидели и услышали «скорую помощь», мчавшуюся к этому же перекрестку слева.

Сахно притормозил, пропуская «скорую», но ее водитель тоже остановился и настойчиво помахал рукой, предлагая похоронному лимузину проехать первым. При этом сирену он не выключал.

Сахно матернулся и проскочил перекресток, после чего и «скорая» рванула с места.

— Суеверные они, что ли? — спросил Сергей, мотнув головой.

Опускавшееся за деревья солнце краснело. Его постепенный уход приглашал в небо сумерки и хотя до темноты оставалось еще не меньше часа, но фонари над дорогой уже вовсю горели.

В Трир похоронный лимузин въехал уже полноценным вечером. После извилистого шоссе, бежавшего последние пятьдесят-шестьдесят километров между холмов, въехав в город, Сахно расслабился. Прямые улицы, залитые светом фонарей и витрин, сняли напряжение.

— Слушай, у тебя на «Макдональдс» хватит? — спросил он Ника.

Ник глянул на часы — десять вечера.

Мысль о том, что можно немного обождать, ему понравилась. Для стрельбы, даже и с глушителем, было еще вроде рановато.

— Да, хватит, — кивнул он. — Ты помнишь, где тут «Макдональдс»?

Сахно свернул на соседнюю улицу и оба увидели большущую, горящую красным букву "М".

Оставив машину на маленькой стоянке «для клиентов», они зашли в аквариум «международной столовки». Взяли по «Биг Маку» с картошкой и по стаканчику кофе.

Ник по дороге к столику подцепил в подвешенной к стенке газетнице толстую газетку — захотелось взглянуть, что там в мире происходит, пока он застрял в Германии.

Уселись за тот же столик, что и в прошлый раз. Перед витринным окном.

Откусив «Биг Мак», Ник развернул газету. Пробежал взглядом по заголовкам статеек и заметок. Ничего интересного. Перевернул страницу и вдруг — «Русский след в Моншау». Прочитал небольшую заметку и стало немного не по себе.

«В деле об убийстве владельца русского ресторана „Маша“ господина Погодинского появились новые детали. За несколько дней до его смерти в Моншау два раза приезжал „ягуар“ малинового цвета, хозяин которого — лысоватый мужчина лет пятидесяти — долго о чем-то разговаривал с господином Погодинским по-русски, мешая ему обслуживать клиентов. После того как мужчина ушел, Погодинскому стало плохо, и пожилой паре, которая в это время ужинала в ресторане, пришлось вызывать „скорую“. После обнаружения трупа стало известно, что из дома Погодинского исчез маленький сейф, размером 30 на 40 сантиметров, находившийся в стенной нише за зеркалом. Напомним, что сначала полиция считала происшедшее самоубийством, но медицинская экспертиза показала, что Погодинский умер от тяжких телесных повреждений в области печени и почек. Полиция также считает, что уже после гибели Погодинского в его доме побывали воры, укравшие банковские карточки и чековые книжки Погодинского. Однако попыток использования карточек и чеков зафиксировано не было».

— Ты что там нашел? — отвлек Ника голос Сергея.

— Да так, ничего особенного… — протянул Ник, опуская газету.

— Тогда давай доедай!

Ник дожевал «Биг Мак». Хорошо хоть, что ведерный кофе был прикрыт пластиковой крышечкой, а потому оказался еще теплым.

Уходя, Ник прихватил с собою газету и только в машине вспомнил, что взял ее в газетнице «Макдональдса». Но относить обратно не стал.

Пока выезжали на Люксембургское шоссе, Ник раздумывал о прочитанной заметке. Конечно, то, что искали не их, а мужчину на малиновом «ягуаре», немного успокаивало. Но и о них все-таки что-то знали, правда, назвали их просто «ворами»…

Малиновый «ягуар» вдруг сам собой возник в памяти, словно перед глазами Ника. Да, только вчера они видели малиновый «ягуар», въезжавший в усадьбу, за забор которой он. Ник, бросил четыре кило мороженой рыбы.

Совершенно ясно стало Нику, что все то — «кадры» из одного фильма: и они вдвоем с Сахно, и лысый в малиновом «ягуаре», и человек, направлявший их по телефону то в Моншау, то сюда, под Трир. Он или они, видимо, и занимаются этими поисками. Поисками денег… А они с Сахно словно проверяют версии или, попросту говоря, делают черную работу. Рассказать ли про заметку Сергею? Наверное, надо будет, но потом, думал Ник. Потом, когда они вернутся в Ойскихен. Может, и про таблетки ему рассказать? Нет, это опасно.

Ник тяжело вздохнул.

— Ты чего? — не отвлекаясь от дороги, спросил Сахно.

— Да так, живот болит, — соврал Ник и тут же почувствовал, как в животе действительно закололо.

Вспомнил, как в детстве бабушка говорила: «Не придумывай себе болезни, а то так заболеешь, что и врач не поможет!» А к чему это она говорила? А-а, да, вспомнил. Это он не хотел картошку на огороде окучивать и сказал, что голова болит. Кажется, тогда она действительно заболела.

Сахно свернул налево, проехал первое село и дальше поехал медленнее.

Остановился на знакомой развилке. Потом проехал еще метров пять вперед, в лес, и остановился среди молоденьких сосен.

Вышли из машины. Сахно достал чемодан, и они молча пошли по узкой асфальтовой дорожке.

— Пойдем вдоль забора, — предложил Ник, когда они вышли к воротам. — Надо дерево поудобнее поискать.

Сахно на мгновение остановился и прислушался. Вокруг усадьбы было тихо.

— А ты уверен, что там есть собаки? — спросил Сергей.

— Должны быть.

Прошли они метров двести и остановились, увидев крепкий старый дуб, росший метрах в пяти от кирпичного забора. Нижние мощные ветки дерева показались Нику удобной лестницей. Сахно опустил чемодан на землю. Прислушался еще разок. Потом достал винтовку и умело, за какую-то минуту собрал ее. Даже в темноте, к которой, правда, уже привыкли их глаза, винтовка с мощным оптическим прицелом и длинным глушителем показалась Нику зловещим оружием. Но Сахно держал ее в руках легко, словно примеряя к себе, к своему плечу. Он направил ее на дуб и нажал что-то на оптике. На коре дуба зажегся красный прицельный светлячок.

— Хорошая штучка, — прошептал Сахно. — На, подержи. Ник не ожидал, что винтовка окажется такой тяжелой. Сергей поднялся на три ветки вверх и протянул руку. Получив винтовку, покарабкался дальше.

Нику и самому хотелось забраться на дерево. Может быть, из-за не полностью осознанного страха. Может, из любопытства. Конечно, ему хотелось заглянуть за забор. Но оба эти чувства были детского происхождения: и страх, и любопытство, а потому бороться с ними было легко. Приказал себе и сам же себе подчинился.

Ник посмотрел наверх, разглядел там Сергея, примостившегося на толстой ветке метрах в пяти от земли.

— Ну что? — шепотом спросил Ник.

— Пока ничего.

Началось ожидание. Тишина, в которой стали вдруг проклевываться ночные лесные звуки, какой-то шорох, далекий крик ночной птицы.

— Что-то есть! — донесся сверху шепот Сергея. Ник наблюдал, как Сахно приложился к винтовке, вжал ее в себя, сросся с нею, не отрывая глаза от оптического прицела. Донесся щелчок выстрела.

— Ну что там? — нетерпеливо спросил Ник.

— Мимо…

Прошло еще полчаса и снова Сахно шевельнулся, ожил, видимо что-то увидев.

Ник уже не спрашивал его. Он просто ждал. Снова прозвучал тихий, приглушенный выстрел.

— Готово! — шепнул сверху Сахно.

— Собака?

— Ну да! Если б надо было по людям — уже троих можно было бы уложить…О, еще одна!

— Четыре хватит? — спросил минут через пятнадцать Сахно.

— Хватит.

— Тогда я слажу!

Спустившись вниз, Сергей быстро разобрал винтовку и заспешили они с Ником назад.

Из-за забора усадьбы донеслись какие-то звуки. Было слышно, как хлопнула дверь и кто-то что-то крикнул.

Эти невнятные выкрики заставили Ника и Сергея ускорить шаг. Увидев машину, они уже не шли, а бежали к ней. Рванули с места и помчались по узкому шоссе, словно за ними гнались.

Уже подъезжая к Триру, сбавили скорость.

— Останови у телефонной будки! — попросил Ник. Ник бросил двадцать пфеннигов в аппарат, набрал врезавшийся в память номер — 546-33. На другом конце линии сработал автоответчик, на чистом немецком языке попросив оставить сообщение после длинного гудка. — Есть несколько вопросов, — заученно произнес Ник и опустил трубку.

Теперь можно было ехать дальше. Часы показывали полвторого. Улицы города были совершенно пусты.

Видимо, предвкушая извилистый участок дороги заТриром, Сахно скривил губы.

— Ты чего? — спросил Ник.

— Выпить хочется, — признался Сахно.

— Завтра выпьем, — пообещал Ник. — С получки.

* * *

Из ресторана «Плаца» Виктор возвращался в скверном настроении. Не только потому, что торговый советник из украинского посольства несколько раз подчеркнул ему, что он за столом лишний. Швед и немец тоже на него внимания не обращали и словно не замечали его. Выпив граммов сто водки и съев салат из зелени и крабового мяса, Виктор поднялся и, молча кивнув безразлично посмотревшим на него соседям по столу, ушел.

По его подсчетам до гостиницы от ресторана было не больше километра пути, да и дорога — проще не придумаешь. Все время прямо, потом за старинной церковью направо.

Шел он медленно, уже немного сожалея, что откланялся, не дождавшись заказанной отбивной по-аргентински. И чем больше он думал об этой несъеденной отбивной, тем сильнее ощущал голод. Широкий тротуар, несмотря на поздний час, был заполнен прохожими. В основном гуляла молодежь. Несколько раз прошел Виктор мимо широко открытых дверей, откуда доносилась бодрящая и ритмичная дискотечная музыка. Лондонская молодежь тусовалась, перетекала из одного клуба в другой.

«Может, и мне рвануть?» — подумал, жадно глядя на очередные открытые «музыкальные» двери, Виктор.

Но ноги шли прямо. В желудке гулял ветер. Мысли отсчитывали фунты, на которые Виктор поменял триста долларов. фунтов оказалось намного меньше долларов, и это огорчало. Тем более что Вика как-то пожаловалась на дороговизну в Англии, сказав, что то, что в Америке доллар стоит, в Англии уже на фунт тянет.

Короче, когда остались все эти дискоклубы позади, Виктор с облегчением вздохнул. Но голод от этого не пропал. Голод остановил его около дешевого с виду кафе, в котором сидела парочка негров и какой-то араб ел широкий плоский бутерброд прямо у стойки Виктор безбоязненно толкнул стеклянную дверь. На него , никто не обернулся, никто не посмотрел. Это ему понравилось. Человек за стойкой, смуглый и усатый, в застиранной белой : поварской куртке, что-то вежливо спросил по-английски.

Виктор кивнул вместо ответа, потом опустил взгляд на правую часть стойки, где под стеклом лежали образцы несложной еды, предлагаемой в этом заведении.

Возле каждого образца стояла цена. Виктор выбрал длинный запеченный багет, из которого выглядывали края ветчины. Ткнул в него пальцем.

Выложив за багет три фунта, он уже протянул руку, но смуглый работник английского общепита сунул сначала багет в микроволновку.

Наконец, получив его в руки, тепленький и аппетитно пахнущий, Виктор вгрызся в багет и, жуя, отошел к столику. Присел.

В кафе зашли двое смуглых парней. Поздоровались с барменом. Но не по-английски.

Он поставил в магнитофон кассету, и в кафе зазвучала приятная и странная полувосточная музыка. Наевшись, Виктор почувствовал себя веселее. Идя дальше по улице, увидел «паб» — английскую пивную. Что и как здесь делать, он уже знал — после разговора с Рефатом они с Войчеком сходили в один «паб» рядом с гостиницей, выпили там темного ирландского пива. Как оно называлось? Кажется, «Мэрфис».

Виктсф зашел в «паб», взял бокал «Мэрфиса», присел на дубовую скамейку.

Осмотрелся. Обычные люди сидели со своими бокалами, уставившись в большой плоский телевизионный экран, свисавший с потолка. На экране шел футбольный матч. Комментатор почти рычал от ярости.

«Если б еще что-то понятно было!» — подумал Виктор, но уже без ощущения комплекса неполноценности.

Допил пиво, снова вышел на улицу и продолжил путь в сторону гостиницы.

Минут через пять дорогу преградила девушка лет двадцати двух — в слишком теплой «дутой» куртке металлического цвета. Что-то спросила.

Виктор в ответ развел руками. Сказал: «Ай донт спик инг-лиш!» Но это откровение ее не остановило. Она продолжила что-то горячо объяснять.

Виктор смотрел на нее тупо и начинал уже уставать. Набрал воздуха в легкие и шагнул в сторону. Она тут же оказалась перед ним и, расстегнув молнию на куртке, распахнула правую половину и показала Виктору большую, но вялую грудь с вытатуированной фиолетово-красной розочкой. — Тьфу ты! — Виктор в сердцах сплюнул, сообразив, в чем дело.

Оттолкнул ее и быстрым шагом пошел дальше.

В номере разделся. Включил телевизор, нащелкал музыкальный канал и оставил его петь и показывать танцующих девушек. А сам достал из пиджака конверт с фотографиями от Войчека. Всмотрелся в лица. Если Рефат не ошибался, то помощь его была огромна. Фотографии без фамилии гораздо больше значат, чем фамилии без лица. Тут уже можно было развернуться вовсю. Надо только будет спросить у Рефата, как лучше этим воспользоваться, ведь не светить же его помощь или помощь поляка. Хотя, может, поляка как раз и можно светить?!

Насмотревшись на фотоснимки, Виктор открыл холодильник-бар. Посмотрел жадным взглядом на выбор маленьких бутылочек, облизнулся и снова закрыл. Войчек ему уже сказал, что по цене каждая такая микробутылочка стоит дороже, чем литровая в магазине.

«Ладно, — подумал Виктор. — Завтра что-нибудь в магазине купим и, может, с Войчеком разопьем. Хороший парень! Видно, что лет на десять, если не больше, старше, а чувствуешь себя с ним легко, на равных!»

Часы показывали одиннадцать. Виктор залез под легкое одеяло, сжимая в руке телевизионный пульт. Под голову подложил вторую подушку и стал смотреть очередной клип. Настроение было хорошее. Его медленно клонило ко сну. Вот-вот приблизится легкий сон, и тогда — щелк пультом — и потухнет экран. И вставать не надо.

Правда, эти комфортные расчеты Виктора не осуществились. Заснул он под негромкую музыку все еще работавшего телевизора. А проснулся очень скоро от осторожного стука в дверь.

— Открыто! — сонно сказал он и только после этого понял, что действительно оставил дверь открытой. Ключ лежал на столе возле графина.

В дверной проем проскользнула переводчица Вика в строгой черной юбке до колен и заправленной в нее изумрудного цвета блузке. На щеках винный румянец, глаза мокрые. Быстро закрыла за собой дверь, сбросила туфли.

— Извини, — сказала негромко. — Еле-еле от этого шведа отбилась! Потащил меня сначала в бар, а потом к себе хотел затянуть. Можно, я тут побуду?

Виктор кивнул. До него постепенно доходила абсурдность ситуации — надо бы встать, но он уже разделся, а одежду бросил за кровать к балконной двери.

Просить же Вику отвернуться было как-то неудобно, по-мальчишечьи.

— Ванная там? — спросила она вдруг, показав взглядом в сторону короткого коридорчика.

Как только она зашла в ванную комнату, Виктор вскочил, с армейской скоростью оделся и даже поправил одеяло на широкой двойной кровати. Присел в кресло и стал ждать. Показалось ему вдруг, что в ресторане Вика была одета по-другому, как-то веселее. Но, может, это только показалось, ведь на самом деле он не помнил, во что она была одета, он просто не обратил на это внимания.

— Ну вот, — проговорила Вика, входя в комнату. Виктор привстал. Увидел, что блузку Вика «выпустила» и сразу ее наряд приобрел совершенно не деловой и не строгий вид.

— У тебя есть что-нибудь выпить? — спросила, подойдя к столу, Вика.

Поправила свои волосы.

— Только там, — Виктор кивнул на бар.

— Можно я что-нибудь возьму?

Виктор кивнул.

Она опустилась на корточки, открыла дверцу бара-холодильничка, заглянула внутрь. Взяла бутылочку «Кампари» и бутылочку апельсинового сока. Поднялась, слила и то, и другое в один стаканчик. Потом обернулась.

— А ты что будешь?

Виктор меньше всего ожидал такого вопроса. Он пожал плечами.

— Может, коньяка? — Хорошо, — согласился он.

Получив в руки стаканчик с коньяком, Виктор поднес его ко рту и задержал у губ, посмотрев на Вику.

Она подошла, протянула свой стаканчик навстречу. Чокнулись.

— Ты извини, — Вика смущенно улыбнулась. — Работа заставляет иногда делать то, что совсем не хочется. Но ведь иначе сидела бы в Киеве…

«А чем в Киеве плохо?» — подумал было Виктор, но промолчал.

И правильно сделал, потому что Вика продолжила свою непотревоженную мысль.

— …и мир бы не посмотрела, и неизвестно еще где бы работала! Может, какой-нибудь секретаршей… А так все-таки в Лондоне…

Виктор кивнул. Этот кивок, словно одобрение выбора, воодушевил ее на искреннюю улыбку. Она еще раз протянула свой стакан и они снова чокнулись, но на этот раз оба уже пригубили.

— Думаешь, мне там в ресторане интересно было? — спросила она, откинув назад за ухо сползший на лоб локон. — Не-а, мне уже эти игры надоели, но надо…Если б взять и изменить все в жизни, но только так, чтобы здесь остаться… или в Париж поехать…

В ее голосе зазвучали мечтательные романтические нотки. Виктор чувствовал, что ему достаточно молчать и слушать, чтобы Вике было уютно и хорошо. Только одна мысль пронеслась в голове, уколов сознание: а каково будет провожать ее неизвестно куда по ночному Лондону?

Но и эту мысль он как-то пропустил мимо. Коньяк был неплохой, но все-таки хуже армянского. — Сделай погромче, — попросила вдруг Вика, глянув на экран телевизора. — Это «Тэйк зэт», они уже распались.

Виктор исполнил ее желание и тут же поймал на себе благодарный взгляд девушки.

— А с тобой легко, — сказала она и пожала плечиками. Они сидели и смотрели-слушали клипы. Потом он еще раз разрешил ей выбрать что-нибудь в баре.

И сам тоже получил. В этот раз — ром, но так как стакан он не сполоснул, то ром был с запахом коньяка. Ничего особенного и вкусного, но за язык щипал.

В какой-то момент Вика снова сходила в ванную и ее не было минут пятнадцать. Виктор слышал сквозь музыку журчание душа.

Она вышла, завернутая в большое махровое полотенце.

— Уже поздно, я не хочу, чтобы ты ехал меня провожать…

И она нырнула под легкое одеяло, оттолкнула подушки в сторону.

Виктор растерялся.

— Выключи телевизор, уже поздно! — прошептала Вика. В темноте Виктор разделся и тоже осторожно забрался под одеяло. Тут же наткнулся на ее теплые руки.

— Ты не бойся, я тоже замужем!.. Не бойся!..

Его руки быстро привыкли к ее упругой коже. Ее острые ногти словно специально царапали его спину, плечи, но ему не было больно. Он просто чувствовал это, сам что было сил прижимаясь к Вике. Напряжение, возникшее в нем из-за ее тепла и близости, искало разрешения. «Бред какой-то!» — мелькнула мысль. Он мотнул головой, прогоняя ее. Плоть побеждала и победила. Он отдался ей, словно это он был женщиной. А она любила его жестко, с какой-то внутренней болью. Царапины на спине уже начинали зудеть, но он не обращал на них внимания.

Время от времени вслед за скольжением ее руки по его спине оставалась холодная дорожка металла. Словно ожог холодом. «Это ее кольцо», — понял он.

* * *

Утро для Ника в этот раз наступило в полпервого. Опять на улице царствовало осеннее солнце и его желтые лучи, падавшие на пол комнаты, казались гуще и насыщеннее летних.

Сахно похрапывал на своей половине, а у дверей стоял, как и прошлым утром, коричневый кожаный чемодан. Только теперь его присутствие не вызвало у Ника никаких вопросов. Он только удивился, как быстро некоторые вещи обретают хозяев и становятся частью интерьера.

Поднявшись, он сходил в душ, постоял минут пять под холодной водой и выскочил оттуда резко посвежевшим. Обтерся полотенцем. Оделся. Оглянулся на Сергея — тот все еще счастливо похрапывал во сне, уткнувшись носом в подушку.

Вспомнился прошлый вечер и ночь, тихая стрельба по невидимым Нику собакам и телефонный звонок без ответа. Тут же память напомнила и о деньгах, которые обещали оставить в почтовом ящике. Ведь, проснувшись. Сахно наверняка первым же делом о них спросит.

Ник спустился вниз, нашел свой почтовый ящик и действительно вытащил оттуда конверт.

Вернувшись в квартиру, проверил содержимое — тысяча марок. Не много и не мало. Сумма показалась излишне оптимальной, как пособие по безработице или зарплата.

Взяв сто марок. Ник оставил конверт на столе, а сам отправился в магазинчик, находившийся на соседней улице.

Когда вернулся с бумажным пакетом, в котором лежали две бутылки красного вина, бутылка «Смирновской» и пиво, Сахно уже делал зарядку, стоя лицом к окну на своей половине комнаты.

— Ну как? — спросил он, обернувшись.

— Все в порядке. Деньги в конверте. Вино и водку купил, так что можем сегодня и выпить!

— Ага, — усмехнулся Сахно. — Отпраздновать начало охотничьего сезона!..

Выпьем, обязательно выпьем. Ты, кстати, молока черепахе купил?

Ник растерянно улыбнулся. О чем о чем, а о молоке для черепахи он не подумал. Он вообще сегодня еще не вспоминал, что живут они здесь не вдвоем, а втроем с черепахой.

— Вот так ты животных любишь! — полушутя произнес Сахно.

— Ладно, сейчас схожу, — пообещал без особого оптимизма Ник.

— Давай-давай, а я пока лисицу разогрею! — пообещал Сахно.

Ник уже выходил, когда Сергей его окликнул.

— Ты какое вино купил? — спросил он.

— Красное.

— А сколько?

— Две бутылки.

— Возьми еще одну и купи буханку хлеба, такую круглую, знаешь?

Ник понял, что имеет в виду Сергей.

— Мину заряжать хочешь? — спросил он.

— Ага, — Сахно кивнул. — Друзей помянем…

Ник пожал плечами и вышел.

Идя по пустынной улочке под теплым немецким солнцем, Ник вдруг ощутил дрожь на коже. На сегодняшнюю реальность вдруг наслоилось какое-то прошлое ощущение, другая прогулка по другой улице под другим, но тоже теплым солнцем.

Где это было? Куда он тогда шел? Вспомнился воздух, его свежесть, его влажность. Рядом была река. Саратов! Он шел к ним, к Тане и Володьке, которые ждали его на даче саратовской родни, где они вместе отдыхали. Господи, когда это было?

Вспомнилась буржуйка, стоявшая в углу большой комнаты. Буржуйка, которую они никогда не топили. Ее сделал дед Тани, слесарь какого-то саратовского завода, на случай, если придется на даче зимовать. Сейчас, наверно, еще тепло и там. Но что будет дальше? Сколько им там жить и ждать? Ведь он просил Ивана Львовича отправить им телеграмму, что он задерживается максимум до конца лета.

А теперь уже осень, теплая немецкая осень. Что теперь? Может, послать им отсюда письмо? Ничего не объяснять, а просто извиниться и попросить еще потерпеть.

Ведь что-то уже происходит, что-то сдвинулось и когда-то, должно быть скоро, все закончится. И он вернется в Киев и вызовет наконец их к себе.

Сергей критически рассматривал круглую, но небольшую буханку, купленную Ником. Принюхивался к ней, словно она могла быть отравленной.

— С тмином, что ли? — спросил он.

— Там других не было, только нарезанные в пластике!

— Во что они хлеб превратили! — Сахно покачал головой. — Ладно, доставай ножи и вилки!

Пока Ник выставлял на стол тарелки и вилки-ножи, Сергей налил в блюдце молока. И позвал: «Нина! Нина!» Ник удивленно обернулся.

— Ты что, ей уже имя дал? — спросил он.

— Да, — кивнул Сахно.

— А ты уверен, что она — девочка?

— Это ее проблемы! Черепаха — всегда женского рода.

— Ну да, — с улыбочкой согласился Ник.

Черепаха окунула маленькую мордочку в блюдце с молоком, и удовлетворенный Сергей подошел к столу. Открыл водку и налил по стопочке. Потом заглянул в холодильник и вытащил оттуда кусок колбасы.

— Ну что, за собак! — он поднял свою стопку. — Помянем! Чокнулись и выпили одним глотком.

— На поминках не чокаются, — сказал Ник.

— Да какие же это поминки, — Сахно пристально осмотрел стол. — Это так, праздничный обед. Надо же расслабиться!

Он взял в руки маленький острый нож с черной пластмассовой ручкой. Уложил буханку на блюдо, и в его лице Ник вдруг увидел враждебную сосредоточенность.

Он смотрел на буханку хлеба, как на врага, которого готовился убить. Медленно занес нож над хлебом, прочертил взглядом узкую окружность по центру буханки и четким движением конвейерного робота вырезал кружок корки. Подцепил его лезвием ножа, поддел пальцами и оглянулся на бутылку водки.

— Налей!

Ник разлил по стопкам.

— Давай, — Сахно приподнял свою стопку. — За светлое будущее!..

Выпив, он закусил кружком хлебной корки и возвратил свой взгляд на буханку.

— Открывай вино!

Ник передал Сергею первую бутылку и стал следить за уже знакомым ритуалом, во время которого Сахно, казалось, становился совершенно другим человеком, еще менее понятным и предсказуемым, чем обычно.

Буханка приняла в себя только полторы бутылки. Красное вино остановилось и заблестело маленьким круглым озерком на месте вырезанной корочки.

На лице Сергея прочитывалось явное раздражение. Он смотрел на оставшееся во второй бутылке вино и покачивал головой. Потом обернулся к Нику:

— Налей водки и лису разложи!

Ник послушно исполнил указания. Ему не хотелось сейчас перечить Сергею или ставить его на место. Это было бы не только бесполезным, но, возможно, и опасным делом. Было видно, что все, накипевшее в Сергее за последнее время, постепенно выходило на поверхность. Он словно готовился освободить свою психику от злости и напряжения. Так уж пусть лучше разряжается на буханке хлеба, пусть называет черепаху Ниной, пусть даже объясняется ей в любви — лишь бы все это возвратило его в конце концов в спокойное и рабочее состояние. Тем более что работа уже началась. И он действительно безропотно взял на себя функцию топора.

Ведь именно так его летом назвал Иван Львович, еще перед тем, как Ник с ним познакомился. Топор многоразового использования…

— Ну что, за успех разминирования! — Сахно кивнул на налитую вином буханку. Поднял стопку с водкой.

Ник присел на стул перед тарелкой, в которой лежали и пускали пар два кусочка поджаренной лисятины, с виду скорее напоминавшей кролика. Правда, кролики жесткими не бывают.

Выпили. Сергей тоже уселся. На его лицо наползла неуверенная улыбка.

— Ну что, рискнешь? — спросил он, снова указывая взглядом на буханку.

Ник кивнул. Взял острый нож. Наклонился над буханкой, немного пародируя движения Сахно. Вставил острие ножа в середину винного озерка. Медленно повел ножом к краю. Дойдя до края буханки, подождал. Потом провел вторую сквозную линию ножом и, подложив лезвие плашмя под отрезанный ломоть, приподнял его и тут же мягко опустил на блюдце. Буханка теперь была похожа на начатый торт.

Вино немного сочилось из обнажившейся мякоти хлеба.

— Молодец! — удовлетворенно произнес Сахно. — Не зря живешь!

Ник внутренне усмехнулся. Он почувствовал себя студентом, а Сергея экзаменатором.

Сахно умело отрезал и себе ломоть пропитанного вином хлеба. Уложил его на блюдце, поднес ко рту. Сначала отпил просочившееся вино, потом аккуратно взял ломоть рукой и, поддерживая блюдце рядом, откусил хлеб.

Ник тоже откусил свой ломоть и вкус его показался удивительно приятным.

Словно тминного вина выпил.

Время бежало быстро и незаметно. Солнце перекатилось на другую сторону дома и постепенно ушло дальше, освободив место сумеркам. Ник включил свет.

Сергей — магнитофон. Хлеб был доеден. После водки и «винного» хлеба даже мясо лисицы показалось вкусным и не таким уж жестким.

Открыли третью бутылку вина. Пили молча, под Шуфутинского.

— А знаешь, — неожиданно заговорил Сахно и голос его прозвучал удивительно свежо и чисто, как у подростка. — Я когда деньги получу, уеду в Чехию, в горы… У меня там одна знакомая есть…

Замолчал он так же неожиданно, как заговорил. Подошел к магнитофону, поставил кассету с другой стороны.

Ник тяжело вздохнул, услышав запись ритма сердца.

«Хоть бы уж быстрее опьянел, да заснул», — подумал Ник о Сергее.

Но Сахно был бодр. Он снова налил себе вина. Выпил, потом закурил папиросу.

Ник учуял знакомый сладковатый запах травки.

— Хочешь? — спросил Сергей.

Сначала Ник хотел отказаться, но неожиданно для самого себя он протянул руку и получил от Сергея папироску. Тоже закурил.

— Ты дым в легких задерживай! — посоветовал Сахно. Ник последовал совету.

Через несколько минут курения ощутил заметную потерю веса, необычайную легкость в теле.

— Ну как? — спросил Сергей. Ник кивнул.

На фоне легкости откуда-то издалека, из внутреннего далека приближалась головная боль, а он чувствами, нервами-докладчиками следил за ней, полностью сконцентрировавшись на себе и своих внутренних ощущениях.

Вдруг вспомнилась вчерашняя газета с заметкой о смерти Погодинского, о которой он еще ничего Сергею не сказал. Мысли замедлили свой ход и потянулись в голове лениво, словно специально задерживаясь и зависая.

"Сказать или не сказать? — думал Ник, глядя на Сахно. — А, лучше завтра…

Он все равно не поймет, а если поймет, то не так…"

Сработал автостоп магнитофона, и Ник заметил, как стало приятно тихо.

Исчезло назойливое биение сердца. Сергей не заметил перемены и продолжал спокойно курить.

Спать легли они довольно рано, но на улице уже было темно. Посуда осталась на столе. А Ник и Сергей просто разбрелись каждый к своей постели.

Сахно тут же захрапел, но, слава Богу, не громко.

Ник прилег, закрыл глаза, но головная боль отвлекала его от сна. Он крутился. Пытался ни о чем не думать, чтобы легче заснуть. Ничего не получалось. Помучившись часа два, он ощутил колючую сухость во рту. Встал, выпил воды из-под крана. В комнате стоял сладковатый дым, дышать было нечем.

Может, из-за этого он и не мог заснуть?

Ник открыл настежь оба окна и снова улегся. Уже засыпая, ощутил на щеках движение прохладного воздуха.

Проснулся утром с совершенно свежей головой. Тут же услышал какой-то странный негромкий звук. Оглянулся, не понимая, откуда этот звук донесся.

Сахно спал, накрывшись с головой одеялом.

Проснулся он раздраженный и охрипший.

— Ты что, хочешь, чтобы я туберкулез подхватил! — рассерженно уставился он на Ника, стоявшего у плиты.

— От свежего воздуха еще никто туберкулез не подхватывал!

Сахно поднялся, захлопнул оба окна. Кашлянул и снова уставился на Ника.

Словно ожидал объяснений.

Опять в тишине квартиры прозвучал странный звук, и Ник оглянулся. На глаза попалась черепаха, сидевшая на ее любимом месте — под плоским радиатором.

— Ты даже ее простудил!

— Кого простудил?

— Нину! Она только что чихала!

— С какой стати черепаха будет чихать? — ехидно спросил Ник и тут же звук повторился и донесся он действительно со стороны черепахи.

Они оба подошли к ней, присели на корточки. Она вытянула шею, посмотрела на двух людей каким-то тупым обиженным взглядом и на самом деле чихнула.

Сахно мотнул головой, посмотрел на Ника уничтожающе.

Поднялся на ноги и выглянул в окно.

— Хорошо хоть, что солнце светит. Я пойду, пущу ее погреться на солнышке, — сказал Сергей.

Одевшись, он схватил черепаху и вышел, хлопнув дверью.

Ник тяжело вздохнул. Медленно перемыл посуду вытер стол.

* * *

Снова вспомнил про вчерашнюю газету. Зазвонил телефон.

— Ну как? — спросил знакомый голос.

— Все в порядке, — доложил Ник. — Четыре собаки.

— Потом звонили?

— Да.

— Отлично, завтра перезвоню.

Опустив трубку на место, Ник вдруг подумал, а что случится, если эта газета попадется на глаза этим невидимым режиссерам их действий? Что они сделают?

Ответа не было.

В квартиру ворвался Сахно с перепуганным лицом.

— Она убежала, пойдем! — торопливо затараторил он.

— Кто убежал?

— Черепаха!

Ник поначалу подумал, что Сахно разыгрывает его.

— Да я прикорнул на минутку на скамеечке, потом открыл глаза — а ее нет!

Выбежали на улицу.

— Вот здесь она была. — Сахно показал на аккуратный газон перед домом.

— Тут же и бежать некуда! — удивился Ник. Они обошли пару раз вокруг дома. Проходя мимо похоронного лимузина на стоянке, Ник заметил на своем сиденье вчерашнюю газету.

Прошли, наклонившись, над несколькими декоративными кустиками, посаженными вокруг уличных фонарей.

— Что вы там делаете? — спросила по-немецки старушка из окна первого этажа.

Ник объяснил ей, что они потеряли черепаху. Старушка засуетилась, закрыла окно и через минуту вышла на улицу. Присоединилась к поискам, не заметив на себе раздраженные взгляды Сергея.

Она же ее и нашла, спрятавшуюся за мусорной урной рядом со скамеечкой, на которой Сахно прикорнул.

Довольный Сергей сразу побежал с черепахой наверх. Ник поблагодарил старушку и тоже пошел домой.

— Заходите на чаек! — на прощанье сказала тоненьким голоском старушка. — Сын редко приезжает — он у меня полицейский…

* * *

Последний рабочий день конференции был посвящен банкам, через которые проводились «черные» деньги. Уже в третий раз какой-то низкорослый специалист по борьбе с финансовыми преступлениями, англичанин в строгом коричневом костюме и лакированных коричневых туфлях, показывал с помощью эпидеоскопа схему отмывания денег через несколько банков.

Вика старательно переводила. После той ночи вела она себя так же официально, как и прежде. Словно ничего между ними не произошло. Виктор уже начал было сомневаться: а было ли что-то? А не приснилось ли все ему?

Во время кофейного перерыва она внезапно заулыбалась и посмотрела в глаза Виктору поприветливее, но лишь затем, чтобы высказать новую просьбу.

— Вы не могли бы для нас познакомиться с вашим российским коллегой? Его зовут Рефат Сибиров. Вон он там стоит! — и она показала взглядом на Рефата, общавшегося с двумя другими участниками конференции.

Виктор посмотрел на девушку вопросительно.

— Вам же для этого иностранный язык не нужен! — добавила она, не убирая улыбку с лица.

— А о чем мне с ним говорить?

— Ну расскажите, чем вы сейчас занимаетесь, а он вам расскажет, чем он занят…

— Я не могу рассказывать о своих делах, есть такое понятие, как тайна следствия. Да и он вряд ли что-то расскажет.

— А вы попробуйте! — настаивала Вика. — Даже если просто познакомитесь, уже хорошо. В следующий раз встретитесь, как друзья…

Довольно озадаченный этой просьбой, Виктор отошел от переводчицы. Постоял с кружкой жидкого кофе в руке, отхлебнул. Потом не спеша приблизился к Рефату и его собеседникам. Они разговаривали по-английски.

Виктору пришла вдруг в голову забавная идея и он вернулся к Вике.

— Вы знаете, они там по-английски говорят. Может, вы меня представите и немного попереводите?

Вика кивнула, и они уже вдвоем подошли. Заметив подошедших, Рефат и его собеседники вежливо замолчали.

Вика представила им Виктора Слуцкого. Обменялись рукопожатиями. Однако разговор после знакомства не завязался. Да и перерыв подошел к концу. Все заспешили в конференц-зал.

Прощальный фуршет был назначен на семь тридцать вечера. Вика убежала по своим делам сразу после окончания последней «сешн». В гостиницу Виктор возвращался пешком вместе с Войчеком. По дороге они зашли в «паб» и взяли по бокалу пива.

— Ну как, много нового узнал здесь? — спросил Войчек.

— Нет, — признался Виктор. — Я почти ничего в этих банковских делах не понимаю… У меня даже счета ни в одном банке нет…

— Я не о конференции, — перебил его Войчек, чем вызвал у Виктора задумчивую паузу.

— А о чем? — спросил наконец Виктор.

— Ну я так понял, что и ты, и мы с Рефатом занимаемся одним делом…

Виктор сделал длинный глоток пива. Задумался. В принципе все и так было понятно, и фотографии он получил от Войчека, и Рефат, ясное дело, занимался тем же, чем и он, Виктор. Только вот как можно было назвать то, чем они все вместе занимались. «Дело Броницкого»? Но теперь уже было ясно, что убийство генерала Броницкого являлось лишь маленькой частью чего-то большего. Чего-то гораздо более серьезного, чем Виктор представлял себе раньше. Хотя с самого начала важность этого дела была очевидной — и мобильник, постоянно звонивший в кармане пиджака, и служебная «мазда». Но теперь, когда стало понятно, что и польские службы интересуются этим делом и даже готовы делиться информацией, Виктор немного растерялся. Он сам себе вдруг показался каким-то мелковатым и малоопытным для такого дела. Но это длилось лишь мгновение, и новый глоток пива придал больше самоуверенности и самоуважения.

— Да, — протянул Виктор, подняв взгляд на Войчека. — Хорошо бы втроем с Рефатом посидеть и поговорить…

— Это мы еще успеем, — кивнул Войчек. — Ты когда уезжаешь назад?

— Через три дня.

— Я через два. А Рефат завтра вечером летит в Германию.

— Зачем? — удивился Виктор.

— Спросишь у него. Может, ответит. Завтра соберемся у него в номере в час, хорошо?

Виктор кивнул. На эти оставшиеся три дня у него оставалось только одно, но довольно важное дело: поездка к сыну Бро-ницкого и разговор с ним. И хоть бы как они вместе с Войчеком и Рефатом сообща над этим делом ни трудились, но к сыну Броницкого он поедет сам и их в известность ставить не будет. «Сам? — переспросил он себя. — Нет, придется попросить Вику поехать со мной, ведь без переводчика я просто не доеду до этого колледжа».

У себя в номере Виктор переоделся и прилег на кровать. Зазвонил телефон.

— Зайди на минутку! — раздался в трубке голос Рефата. Виктор зашел к нему.

Рефат встретил его в белом махровом халате с мокрыми волосами. Видно, только что вышел из душа.

— Что это ты сегодня выдумал? — спросил Рефат. — Зачем надо было подходить ко мне, да еще и с переводчицей?

Виктор усмехнулся.

— По просьбе переводчицы, — сказал он. — Ты ей, наверно, понравился.

— А что, ты ей больше не нравишься? — улыбнулся Рефат, и тут же шутливая улыбка исчезла с лица Виктора.

— Ты чего? Сам шутишь, а другим не даешь?

— Нет, серьезно. Она попросила… От имени посольства.

— Да? Интересно… — Рефат на минуту задумался, опустил взгляд на пол.

Потом снова поднял глаза на Виктора. — Это хорошо, теперь мы можем спокойно поболтать на банкете, да и она вроде ничего… Кстати, завтра подойди ко мне в час, закажем обед в номер, посидим втроем с Войчеком, поболтаем.

— Мне уже Войчек сказал.

— Да, он парень шустрый, — кивнул Рефат.

На фуршет Виктор пришел вовремя. Сразу увидел Вику, которая к вечеру успела приодеться и сделать себе очаровательную прическу. Ее светлые волосы были собраны в аккуратную корону, а у правого виска игриво свисал одинокий локон. Она, почувствовав на себе взгляд, обернулась и кивнула Виктору. И сразу возвратила взгляд на мужчину в клубном пиджаке. В мужчине Виктор узнал Альфреда, немца, с которым он познакомился в первый же день конференции и с которым недоужинал в ресторане «Плаца». Ясно было, что Вика с ним «доужинала» и теперь продолжала, видимо, полезное для нее и для посольства знакомство.

Перед Виктором остановился официант с подносом, полным бокалов с вином.

Машинально Виктор взял один, отпил и осмотрелся по сторонам. Увидел Войчека, одиноко стоявшего перед столом, на котором высились стопки бумаг и проспектов.

Виктор подошел к нему.

— Что здесь предлагают? — спросил, указывая взглядом на брошюры.

— Много полезной информации. Вот эта книжечка особенно полезна. — Войчек взял со стола тоненькую брошюрку. — Список банков, замеченных в подозрительных транзакциях…

— В чем?

— В операциях с «черными» деньгами. Виктор взял и себе такую брошюрку.

— Если хочешь, я тебе потом добавлю туда несколько банков…

Виктор вопросительно посмотрел на Войчека. А тот только улыбнулся в ответ, отпил вина.

— В списке плохих банков нет ни одного английского или американского, зато много российских, польских и украинских, — объяснил наконец Войчек. — Так что могу как минимум два английских банка добавить…

В банкетном зале прозвучал удар колокола, и шум разрозненных разговоров стих. Все обернулись к центру зала, где с радиомикрофоном в руке стояла высокая шатенка в приталенном темно-синем жакетике и длинной узкой юбке.

Дождавшись полной тишины, она заговорила по-английски, и Виктор по-привычке оглянулся в поисках своей переводчицы. Но она стояла в другом конце зала рядом с немцем.

— Она говорит спасибо за то, что приехали, — полушепотом начал переводить Войчек. — Надеется, что мы узнали здесь много полезного и познакомились с коллегами из разных стран. Надеется, что полученная на конференции информация поможет более активно бороться с международной преступностью… Напоминает, что следующая конференция пройдет в Мюнхене через полгода … и надеется встретиться там снова… А теперь приглашает к общению… Умеют они коротко говорить, — добавил явно от себя Войчек. — Пойдем поедим!

Взяв по несколько тарталеток и по кусочку пиццы, они отошли к окну.

Поставили тарелки на деревянную панель подоконника.

— Приятного аппетита, — прозвучал за спиной Виктора голос Рефата.

Виктор обернулся.

— Что-то твоя переводчица больше ко мне интереса не проявляет, — сказал Рефат и сожалеюще пожал плечами. — Еще проявит, — улыбнулся Виктор.

И он не ошибся. Стоило Рефату подойти к столу, чтобы набрать себе миниатюрной фуршетной еды, как тут же к нему приблизилась Вика, и к Виктору и Войчеку он уже не вернулся.

— Видишь, как хорошо быть высоким московским татарином! — ехидно произнес Войчек. — Не то что низеньким худым поляком…

К ним Рефат этим вечером уже не вернулся, а когда Виктор попытался отыскать его взглядом, то ни его, ни Вики в зале не обнаружил.

Следующим утром под моросящим дождиком прогулялся Виктор по уже хорошо изученной улице, на которую выходил фасадом «Кенсингтон Парк Хотел». Прошелся до «Макдональдса», и хоть голодным не был, но не смог отказать себе в удовольствии съесть хоть один гамбургер. Собственно, ему даже не гамбургера хотелось, а просто посидеть за стеклянной стенкой и понаблюдать за улицей.

В час он зашел в шестьсот второй номер к Рефату. Войчек был уже там. Оба старательно изучали меню гостиничного ресторана.

* * *

— Ну а ты что хочешь на обед? — спросил Виктора Рефат.

— А что у них есть?

— Долго перечислять. Давай закажем тебе суп из крабов, овощной салат и баранью отбивную с мятным соусом.

— Давай, — согласился Виктор.

— А я возьму свиную, мне жирного нельзя, — сказал Войчек. Рефат заказал все по телефону, потом налил себе сока.

Войчек достал из пакета бутылку «Выборовой».

— Славяне могут принять немножко аперитива, — сказал он, ожидающе глядя на Виктора.

Виктор кивнул.

Чокнулись втроем. Виктор и Войчек — водкой, Рефат — соком.

— За успех! — сказал Войчек. Присели на диван.

— Ну что, нам осталось договориться с Виктором, — Рефат посмотрел Виктору в глаза. — Дело движется и, возможно, мы его сможем первыми довести до конца.

Нам пора договориться о полноценном обмене информацией…

— По поводу поиска убийц Броницкого? — спросил Виктор.

— Давай отставим игру в наивность, — серьезно произнес Рефат. — Мы все знаем, что ищем. За несколько миллиардов долларов могут и сто Броницких убить, и оттого, что мы найдем убийц, деньги к нам не приблизятся.

— К кому, к нам? — спросил Виктор, пораженный услышанной суммой.

Ему стало ясно, что Рефат до сих пор принимает его за очень важную фигуру в этом деле.

— Это мы сможем решить, когда мы хотя бы приблизимся к этим деньгам. Но думаю, что повода для обид у нас не будет.

Официант, вежливо постучав в дверь и получив разрешение войти, вкатил в комнату блестящий сервировочный столик на колесиках. Тарелки на нем были накрыты металлическими полусферами с бронзовыми солидными ручками.

Расставив все на столе, официант ушел.

Ели сначала молча. Войчек налил себе и Виктору «Выборовой», а Рефату — сока.

— Ну так что? — спросил Войчек, подняв широкий низкий стакан и глядя Виктору в глаза.

Виктор протянул свой стакан навстречу и, вздохнув, улыбнулся.

— Ну раз договорились, — заговорил Рефат, — то можем тебе еще кое-что подбросить. Один из тех, кто отслеживал беглецов до немецкой границы, капитан пограничной службы Украины и служит в штабе погранвойск. Его фамилия Кылимник.

Год назад его вывели из официальной комиссии по делимитации украино-российской границы. Почему — неизвестно. Тебе найти его в Киеве будет проще, чем нам.

Кстати, в свое время у него были неплохие отношения с Броницким.

Виктору эта новость показалась особенно ценной. Теперь у него было достаточно сведений, чтобы продвинуться дальше. Конечно, надо будет еще подумать, что сообщать мобильному Георгию, а что нет. Да и вообще, над создавшейся ситуацией придется попотеть, чтобы определить, что и как делать, ведь скрывать свое сотрудничество с Рефатом и Войчеком будет нелегко. Да и будет ли это полное сотрудничество? Даже со своей стороны он не был в этом уверен.

Разговор неожиданно изменил направление, и больше они о деле не вспоминали. Зато вспомнили Вику, что вызвало у Рефата хитрую улыбку.

— Эта лисичка, которая и волку не по зубам будет, — сказал он, — но ласковая.

Упоминание о Вике вернуло Виктора к мыслям о поездке в колледж, где учился Броницкий-младший. Собственно, он уже ничего особенного от этой поездки не ожидал, но решение было принято. Да и где-то глубоко в душе теплилась надежда на какую-нибудь неожиданность. Вот только брать с собой Вику в качестве переводчика ему расхотелось. Но другого переводчика не было. Не просить же, в самом деле, Войчека или Рефата, которым он и говорить о запланированном визите не собирался. По крайней мере заранее.

* * *

Ночью Ник спал плохо. То и дело просыпался и каждый раз сквозь гашишный морок сознания на поверхность мыслей выплывал телефонный номер 546-33. Тот самый, по которому он звонил после стрельбы по собакам. Проснувшись в очередной раз, Ник поднялся, выпил воды из-под крана. В комнате, несмотря на ночь, было не очень темно. Окно Ника выходило на улицу, и свет двух фонарей нежно ложился на потолок, оттуда как бы подсвечивая квартиру.

Спать уже не хотелось, хотя и бодрствовать особенного желания у Ника не было. Но в таком состоянии выбирать, что делать, не приходилось. Однако телефонный номер не уходил из головы.

С завистью посмотрел Ник на спящего Сергея — тот после травки даже не храпел, лежал беззвучно, как покойник.

И снова телефонный номер завис в сознании, и Ник уже не знал, как от него избавиться. Разве что позвонить? Но зачем? Нужное сообщение на этом автоответчике он же оставил, а других указаний не поступало. Военная дисциплина в части исполнения приказов и отсутствия личной инициативы часто помогала Нику.

Вот и в этот раз какая бы глупость не пришла в голову, больше, чем на раздумья или головную боль, она его не спровоцировала бы. Но и головная боль — дело неприятное. Особенно, когда она и не боль в общем-то, а какой-то тяжелый, вязкий туман, делающий голову тяжелой и разбивающий мысли параличом.

Но этот телефонный номер висел в голове, как что-то физическое, требующее немедленного удаления, как опухоль. И с каждой минутой он казался все больше и больше знакомым. Словно Ник знал его еще до того, как невидимый инструктор продиктовал номер по телефону.

Бродя от бессонницы по комнате, Ник увидел в углу кулек с вещами из квартиры Погодинского. Точнее — из-под вещей, так как большую часть унесенного Сахно из ресторана «Маша» они уже съели и выпили.

Подошел, достал одну из записных книжек. Полистал, поднеся почти вплотную к глазам, но видно было .плохо, и тогда он подошел к окну, где свет уличного фонаря был сильнее. Просматривая страницу за страницей. Ник вдруг вспомнил, как искал по просьбе телефонного инструктора телефоны трех знакомых Погодинского.

Как их звали? Кажется, Курц… Вайнберг и еще один, чей телефон в записных книжках отсутствовал — Слонимский.

Проверив на букву "К", Виктор перелистал страницы и дошел до "W", где и обнаружил Вайнберга с инициалами. После кода Трира увидел тот самый телефонный номер — 546 — 33. Вот кому они собак убивали и рыбу подбрасывали!

Но, собственно, кому? Ведь кроме фамилии. Ник ничего про этого человека не знал. Ясно было только, что этот Вайнберг достаточно богат и что-то связывало его с покойным Погодинским. Ах, да! Еще он ездит на малиновом «ягуаре», который сейчас, по всей видимости, разыскивает полиция, занимающаяся убийством Погодинского.

А может, он действительно его убил?

Ник опустил записную книжку на узкий подоконник, открыл окно и выглянул наружу. Свежий и сыроватый воздух словно умыл его лицо, добавив коже свежести.

Увы, в сознание эта свежесть не проникла, там все еще присутствовала раздражающая чужеродная тяжесть.

Но, словно сопротивляясь собственному болезненному состоянию, Ник, стиснув зубы, думал, думал о Вайнберге, о Погодинском, о приказах телефонного инструктора, которые только доказывали четкую и конкретную связь между этими двумя. Да, то, что делали сейчас он и Сахно имело ясную и конкретную цель — вывести этого Вайнберга из себя, заставить его испугаться, заставить его поделиться чем-то важным, что было известно только ему. Вероятнее всего, Вайнберг мог вывести на те самые деньги, о которых говорил Иван Львович.

Ник вдохнул сырого ночного воздуха, и во рту запершило. Кашлянул и тут же оглянулся: не разбудил ли он Сергея. Нет, тот лежал неподвижно и беззвучно.

«Если б он всегда спал так тихо», — подумал Ник. И тут же вернулся мыслями к Вайнбергу.

Ему вдруг показалось, что он нащупал конкретную связь Вайнберга с Погодинским. Она как бы существовала просто внешне, эта связь. Богатый Вайнберг, огороженный со всех сторон двухметровым забором, и бедный ресторатор Погодинский, сам готовящий еду для клиентов, сам же обслуживающий их и живущий на втором этаже собственного маленького ресторанчика.

Сомнений у Ника больше не было — Вайнберг был «кассиром». Именно ему переводил проценты от прибыли Погодинский до распада СССР. А потом перестал, и когда ему спустя шесть лет выставили счет, просто не смог расплатиться. Видимо, Вайнберг приезжал убеждать его платить. Но вряд ли он сам его убил и потом, мертвого, повесил. Эту грязную работу выполнил кто-то другой по его поручению.

В общем-то и не важно — кто ее выполнил. Это как в армии — отвечает тот, кто отдал приказ, а не тот, кто его выполнил.

Оставив окно открытым, Ник прилег поверх одеяла. Прилег на спину и уставился в белые световые линии на потолке. Его удивляло, что только накурившись с подачи Сергея травки и получив в результате полный туман в голове, он смог так легко и логично проанализировать и понять, кто такой Вайнберг и почему они сейчас им занимаются. Удивительно ему было другое — почему телефонный инструктор ни разу не объяснил конкретно: кто и в чем виноват, или почему они должны делать то, что делают? Не потому ли, что и его, Ника, кто-то считает топором многоразового пользования, который только исполняет указание, не вникая ни во что. И если так, то ничего хорошего их в будущем не ждет. А может быть, это так, ненужные и необоснованные сомнения?

Может, и не должны ему ничего объяснять. Ведь то, что они делают сейчас, работа скрытая, тайная, и чем меньше они с Сергеем будут знать, тем безопаснее это и для общего дела, и для тех, кто невидимо по телефону ими руководит.

Наступавший рассвет подал о себе знать заоконной птичьей трелью, настолько громкой и резкой, что Ник вскочил и закрыл окно, оглядываясь на спящего Сергея.

Светало быстро. Ник поставил на плиту чайник и заглянул в холодильник.

Взял йогурт и, стоя у окна, жадно его съел.

Потом заварил чаю.

В двух домах напротив уже горели окна. Улица на пять минут заполнилась выходящими людьми. Они сразу поворачивали за дома, на стоянки. И тут же выезжали на своих «мерседесах» и «фольксвагенах».

Ник посмотрел на часы — полседьмого. Вот, оказывается, когда можно встретить жителей Ойскирхена!

Через минут пятнадцать движение на улице стихло. И уже только несколько окон горело в домах напротив. Какая-то немка ходила по своей кухне, одновременно попивая то ли чай, то ли кофе и причесываясь.

Ник на мгновение позавидовал им, ведущим четкий, ритмичный и нормальный образ жизни. Работа, семья, телевизор по вечерам. Ресторан по выходным. Так он. представил себе обычную немецкую жизнь. Крепкая семья, хорошая зарплата, тяжелая, сытная пища с большим количеством капусты, мяса и картошки. Чем плохо?

За спиной раздался знакомый, но все еще кажущийся очень странным звук. Ник оглянулся. Это чихала черепаха, подползавшая к своему блюдцу. Нику было видно, что молока в блюдце нет. Он поднялся и исправил положение вещей. Нина опустила мордочку в блюдце, а Ник вернулся к окну.

Проснулся Сахно. Взгляд его поблуждал по квартире, остановился на мгновение на черепахе и в конце концов уперся в спину Ника.

— Эй, кофе свари! — прохрипел он. — Тятька умирают, рыбы просят!..

Ник обернулся. Заметил на лице Сергея глупую пьяную улыбку, i Сергей с трудом поднялся и пошел в ванную. Зажурчал за тонкой дверью душ.

— Тебе кофе туда или сюда? — крикнул Ник.

— Туда! Я уже выхожу!

Он действительно вышел, мокрый, в мокрых спортивных трусах.

— Ох, печет… — пожаловался он. — Тяжело… Он выпил кофе, попросил еще.

Выпив вторую чашку, налил себе стакан воды из-под крана.

Постепенно пришел в себя. Только взгляд его оставался каким-то уставшим и прищуренным.

— Ты мне деньги давал? — спросил он.

— Какие?

— Ну половину тех, что прислали…

— Нет.

— Давай пятьсот, — потребовал он негромко;

— А на еду?

— Потом разберемся, давай половину! Ник достал конверт. Протянул Сергею пять сотенных. Сахно медленно оделся. Выпил еще один стакан воды. Открывая дверь, оглянулся. Сказал: «Буду вечером!». И ушел.

Через пару минут мимо дома проехал их похоронный лимузин и исчез в конце улицы.

Ник устало улыбнулся. Бессонная ночь уже давала о себе знать. Но в голове туман рассеялся, полегчало. Он снова прилег на спину. За окном было светло.

Глаза закрылись, и он задремал.

Проснулся уже с совершенно ясной головой. Вспомнил, что Сахно, взяв пятьсот марок, уехал до вечера. Конечно, будь он, Ник, в нормальном состоянии, не дал бы он ему столько денег. Ведь ясно было, что к вечеру Сергей их успешно протратит. Еще неизвестно на что, но то, что к вечеру их у него не будет — Ник знал точно.

Однако настроение от этого не испортилось. Наоборот, настроение даже улучшилось от осознания того, что напарника до вечера не будет. Уж очень хотелось Нику побыть одному, попить чайку в одиночестве, подумать о жизни.

Мысленно поговорить со своими, объяснить им, что процесс идет, а значит, может и окончиться в ближайшее время.

Приняв душ, Ник глянул на часы — без десяти два. Впереди оставалось еще полдня. Погода на улице была сумрачной, но без дождя. Хотя дождь мог пойти в любую минуту — уж очень низкими и тяжелыми были тучи.

Ник оделся и вышел. Хотелось прогуляться, подышать чистым воздухом. Воздух в квартире показался спертым и все еще полным сладковатого гашишного дыма.

Пустой городок навевал романтические мысли. Спокойствие внутри гармонировало со спокойствием улочек Ойскирхена.

Бродя наугад. Ник вышел на маленькую площадь, видимо, центральную в городке. Церковь, три аптеки, кафе, супермаркет «Норма» и частный мясной магазин, из-за витрины которого на улицу выглядывал мясник в белом докторском халате. Конечно, не докторском, но у Ника почему-то возникла именно эта ассоциация. Остановившись на автобусной остановке, он уставился на этого мясника. А тот, казалось, улыбнулся в ответ.

В пространство между Ником и мясником въехал автобус. Перед Ником открылась его передняя дверь, и теперь он поймал на себе вежливый и ожидающий взгляд водителя.

— Нет, я не еду, — сказал по-немецки Ник. И водитель, кивнув, повел автобус дальше.

Из автобуса кто-то помахал Нику. Он удивленно поднял голову, посмотрел.

Узнал старушку-соседку, помогавшую искать черепаху. Махнул ей в ответ.

Снова перед ним через дорогу был мясной магазинчик, но мясник теперь был занят обслуживанием какого-то старичка. Показывал ему кусок мяса, что-то объясняя.

«Аптека, улица, фонарь…» — вспомнился Нику Александр Блок из школьной программы.

Захотелось зайти в кафе, и Ник зашел. Внутри было чисто и уютно. Высокие круглые столики и высокие грибки-табуретки с мягкими сиденьями.

Взяв чашечку кофе и понравившуюся ему белую конфетку-мышку за десять пфеннишек, он присел за столик лицом к площади. Конфета оказалась немецкой пастилой, сладкой и нежной.

Посидев с полчаса, Ник вышел на площадь. Уже капал дождь, но капли показались Нику теплыми. Он пошел дальше и увидел желтый рожок почты.

Захотелось написать письмо Тане и Володьке, и он зашел внутрь. Купил конверт и маленькую пачку почтовой бумаги, купил марку для России и стал у высокого стола.

"Дорогие мои Таня и Володька!

Я все время думаю о вас, как вы там? Что делаете? Не холодно ли вам на даче? Переезд немного затягивается, но я уверен, что через месяц-два буду встречать вас в Киеве. У меня все в порядке. Не болею. Можно сказать, что путешествую по Европе. Здесь интересно, но без вас скучно. Когда-нибудь мы вместе приедем сюда, и я поведу вас в кафе, где полчаса назад пил кофе и ел немецкую пастилу.

Держитесь. Если станет холодно — одолжите у родни денег и снимите где-нибудь квартирку. Как только смогу — отправлю вам деньги".

Ник вздохнул и тщательно замарал ручкой последнюю фразу про деньги. Даже при самом большом желании деньги отсюда в Саратов послать он не мог.

«Люблю, целую, привет всем, Ваш Ник».

Подписал конверт, заклеил. Прошелся языком по обороту почтовой марки, потом заметил, что рядом стоит специальная мокрая подушечка.

Вышел на улицу с письмом в руке. Постоял перед желтым почтовым ящиком, вделанным в стену почты. Постоял и пошел дальше, держа письмо в руке.

Капал дождь, монотонно и ненавязчиво, словно туча всерьез взялась за экономию дождевой воды.

Пальцы сжимали письмо и словно ощущали идущее от бумаги тепло. Это было его тепло, которое он хотел отправить своим. Хотел и боялся. Понимая, что нельзя это делать. Понимая, но все-таки думая, что ничего страшного не произойдет, если получат они от него весточку. Ведь ничего о своих делах в Германии он не написал, вообще ничего конкретного не написал. Это, может, даже испугает Татьяну, заставит задуматься. Но зато она узнает, что все у него в порядке, что он помнит о них.

«Брошу в следующий ящик», — решил он.

Но и мимо следующего почтового ящика Ник прошел, не остановившись.

Уже и тепло от письма не ощущалось сжимавшими его пальцами. Уже капли дождя запятнали голубизной тонкую бумагу конверта. Поднеся к глазам, он увидел сквозь полупрозрачность мокрой бумаги написанные им строчки.

Тяжесть, возникшая в душе, заставила стиснуть зубы. Позади остался еще один почтовый ящик. Впереди оканчивался Ойскирхен и начинался лес.

Ник повернул назад. Письмо уже почти полностью промокло под редким дождем.

Оно вдруг выскользнуло из руки и упало на мокрый асфальт. Ник остановился над ним, постоял пару минут и пошел дальше, оставив его на асфальте.

Сахно вернулся около десяти вечера. Ввалился в квартиру, едва стоя на ногах, веселый и заторможеный. Ник заметил из окна, что машину он оставил прямо у парадного.

— Ты что, не мог ее за дом поставить? — спросил он.

— Мог, — сказал Сергей. — Какая разница?

— А кому понравится, когда под парадным стоит катафалк?

— Давай пятьдесят марок — и поставлю!

— А что, ты уже все потратил?

— Нет, не все. Но деньги нужны!

— А за десять поставишь? — спросил Ник.

— За двадцать Ник протянул напарнику двадцать марок. Тот взял и с ухмылочкой, шатаясь, вышел.

Выглядывая из окна. Ник рассмотрел в свете фонаря, что у похоронного лимузина разбита левая фара.

* * *

Получив на прощанье от английского паспортного контроля треугольную печать в загранпаспорт, Виктор прошел на посадку. Ждать пришлось недолго, и уже через пятнадцать минут он, прищелкнувшись ремнем безопасности к креслу, сидел у окна «Боинга-737», встречая уставшим взглядом заходивших в салон самолета пассажиров.

Смотрел на их лица и словно не видел их. Усталость, озадаченность и разочарование командовали его настроением. Это все, что принесли ему последние два дня пребывания в Англии, два дня, на которые он очень надеялся.

По салону прошла стюардесса, строго проверяя взглядом прищелкнутость каждого пассажира к своему креслу.

Виктор выглянул в окно. Аэропорт Гэтвик стал медленно отъезжать от самолета. Самолет повернул налево, и здание аэропорта исчезло, осталось с другой стороны.

Через три с половиной часа он будет в Киеве, еще через два часа окажется в своем кабинете и, должно быть, сразу позвонит Георгий, которому рассказать будет почти нечего. Впрочем, судя по тому, что все-таки стало известно Виктору, Георгий сможет гораздо больше рассказать ему.

В Кембридж Виктор рискнул приехать сам. Проходя по улице, он заметил бюро туристической информации, на стеклянной стенке которого среди прочего было написано «Говорим по-русски». Там Виктору и объяснил молодой парень с заметным акцентом, как проехать в Кембридж и где найти этот колледж. Выйдяиз поезда в Кембридже, Виктор почти сразу услышал рядом русскую речь. У двух молодых женщин он и спросил о нужном колледже, и они быстро объяснили ему, как туда пройти, а потом даже предложили свою помощь. Ведь колледж был недалеко, а у них имелось достаточно свободного времени. Обе были аспирантки в Кембриджском университете.

Одна — химик, вторая — биолог. Виктор даже не спросил, как их звали.

Проведя его в колледж, они нашли «стафф-рум» — учительскую, где и подождали перерыва между занятиями. Дежурный по учительской — молодой парень в легком свитерке с какой-то эмблемой на груди — налил им из стоявшего там титана кофе и предложил печенья.

После раздавшегося звонка в учительскую стали заходить преподаватели.

Парень, которому женщины объяснили, кого ищет Виктор, подвел к нему коротко постриженного высокого мужчину в круглых очках. Этот мужчина, оказавшийся профессором, и объяснил, что вчера за Броницким-младшим приехала машина из посольства и забрала его прямо с занятий. Что-то случилось с его матерью, и он срочно вылетел в Киев. Больше профессор ничего сказать не мог.

Поблагодарив добровольных помощниц, Виктор вернулся на вокзал и поехал обратно в Лондон. Из своего номера позвонил Вике в посольство, попросил о встрече. Украинское посольство оказалось рядом, тут же, в районе Кенсингтон.

Вика встретила его на улице возле старой почерневшей церкви, мимо которой он ходил на заседания конференции. Прошлись двумя узкими улочками, перешли еще одну авеню и снова углубились в район невысоких трех-четырехэтажных домов и маленьких магазинчиков. Спустились по лестнице в подвальчик. Это был визовый отдел посольства. Она кивнула пожилой женщине, сидевшей за приемным окошком. Та открыла двери.

На втором этаже Вика предложила Виктору зайти в свой кабинет. Там он и рассказал о своей поездке и спросил, что случилось с матерью Броницкого и когда вылетел в Киев сын.

Вика вполне искренне пожала плечами, сказала, что первый раз слышит фамилию Броницких и вообще ничего об этом не знает. Попросила подождать, а сама на минутку вышла.

Виктор сидел в ее маленьком кабинете минут пять. Успел осмотреться и даже заметил трещинку на стекле единственного окна в этой комнате. Кабинетик был бедноват, ни компьютера, ни современного телефона. На стенке — портрет Шевченко и большой рекламный календарь какой-то западной рок-группы.

Вика вернулась вместе с невысоким плотным мужчиной лет пятидесяти.

Недоглаженный черный костюм сидел на нем как-то неуклюже, верхняя пуговица белой рубашки была расстегнута, а узел темно-зеленого галстука ослаблен, словно этот человек страдал от астмы и ему постоянно не хватало воздуха.

— Никто у нас ничего не знает об этом Броницком, — сказала Вика. — Расскажите, пожалуйста, еще раз нашему сотруднику о том, что вам сказали в колледже. — Плачинта Александр Иосифович, торговый атташе, — представился мужчина.

* * *

Виктор рассказал ему все, тот покивал и вышел. Вернулся через десять минут, за это время Виктор успел выпить чаю, предложенного Викой.

— Виктор Николаевич, — официальным тоном заговорил торговый атташе. — У нас к вам большая просьба: не распространять эту выдуманную версию про участие нашего посольства в отъезде Броницкого. То, что вам кто-то сказал в Кембридже, просто нереально. У нас всего две машины, и они постоянно заняты. Кроме того, в случаях, если гражданин Украины зарегистрирован в посольстве и действительно его срочно разыскивают дома, мы только звоним ему или посылаем письмо. Сажать его на самолет и отправлять в Киев в наши обязанности не входит.

— Но кто тогда мог его забирать из колледжа и отвозить в аэропорт? — спросил Виктор.

— Есть масса служб эскорта, которым могут заплатить из любой точки земного шара, и они вышлют машину с сопровождающим и сделают все, о чем их попросят…

Торговый атташе вспотел и еще больше ослабил узел галстука. Виктор обратил внимание, что в кабинете особенно жарко не было. Видно, мужчине было действительно нехорошо.

— Извините, — поднялся атташе. — Очень много работы, надо идти… У нас даже сотрудников свободных нет, чтобы посылать их за кем-то в другой город!.. — сказал он на прощанье, добавив для убедительности сожалеющий взмах рукой.

— Вот видите, — произнесла Вика, когда дверь за торговым атташе закрылась.

— А почему вы меня не попросили поехать с вами? Я бы вам охотно помогла, могли бы прямо из Кембриджа с посольством связаться и все узнать…

— У вас же много работы, — совершенно искренне, сказал Виктор. — Даже больные работают, — кивнул он в сторону двери.

— Это мой муж.

Глаза Виктора удивленно округлились.

— Да, он больной, но если он начнет лечиться — нас отправят домой в Киев, и мы никогда уже не попадем за границу… Ему сразу инвалидность влепят, а я стану женой инвалида…

Виктор понимающе кивнул, хотя на самом деле только в самолете до него полностью дошел смысл ее слов.

«Хорошая женушка», — подумал он.

Рядом остановилась стюардесса с баром на колесах.

— Что желаете выпить?

— Красного вина, — попросил Виктор. Она протянула ему маленькую пластиковую бутылочку и прозрачный одноразовый стаканчик.

— Извините, а вы когда из Киева вылетели? — спросил Виктор.

— Сегодня утром.

— У вас свежих газет нет?

— Сегодняшних нет, есть вчерашние «Ведомости».

— Принесите, пожалуйста.

Пролистав принесенную стюардессой газету, он ничего интересного в ней не нашел, и пока другая стюардесса раздавала пассажирам передних рядов подносы с «одноразовым обедом», смотрел в иллюминатор на землю, то ли голландскую, то ли немецкую.

После обеда настроение немного улучшилось. Вспомнились Войчек и Рефат и, конечно, полученные от Войчека фотографии. Господь с ним, с Броницким-младшим, думал Виктор. В Киеве все выяснится. Уже часа через три ему Георгий все по телефону расскажет. А сам он еще подумает — рассказывать ли Георгию обо всем, что стало ему известно. Ощущение, пускай и временное, собственной значимости, которое подарили ему лежавшие во внутреннем кармане пиджака фотографии, заставило улыбнуться снисходительно, думая о «мобильном» Георгии, которому всегда было известно намного больше, чем Виктору. Всегда, но, кажется, не теперь.

* * *

Утром Сергей посмотрел затуманенным взглядом в окно и, увидев солнечный свет, обрадовался. Но улыбка на его помятом, бледном лице выглядела довольно болезненной. Ничего не говоря Нику, он оделся, подхватил черепаху и вышел во двор. Ник и сам подошел к окну на своей половине. Проследил, как Сахно вышел из парадного и присел на скамеечке, опустив Нину себе под ноги.

«Опять убежит», — с иронией подумал Ник и отошел к плите.

Осеннее солнце, казалось, дарило последнее тепло, пробиравшееся даже внутрь этой маленькой квартиры. Ник распахнул окно настежь. Вспомнил, что еще не умывался.

Сварил себе кофе и снова подошел к окну. Сергей все еще сидел на скамейке, опустив голову вниз, видимо глядя на свою черепаху, гревшуюся на солнышке у его ног.

Прошло еще полчаса. Ник успел побриться и позавтракать после первого утреннего кофе. День обещал быть спокойным и солнечным, но внезапно вернувшийся с улицы напарник нарушил настрой Ника на спокойствие.

Сергей опустил черепаху на пол, подлил ей в блюдце молока, потом повернулся к Нику.

— Слышишь, одолжи пару сотен! — попросил он, но голос его звучал не в пример вчерашнему твердо.

— А ты что, отдашь? — усмехнулся Ник.

— Отдам, — пообещал Сергей.

Ник видел, что Сахно полностью пришел в себя, пока сидел на солнышке. И лицу его вернулся нормальный цвет, бледность и помятость исчезли. Портить себе настроение Ник не хотел.

— Ты же опять все потратишь!

— А для чего еще бабки существуют? Для того, чтобы их в банке хранить? Да я отдам, завтра же!

Ник первый раз слышал, чтобы Сергей так твердо что-то обещал. В конце концов если не отдаст — а где ему их взять, чтобы отдать? — то в следующий раз можно будет с ним разговаривать по-другому и короче.

Получив две сотни, Сахно даже не сказал «спасибо». Молча сунул их в карман джинсовой куртки, подошел к умывальнику, набрал чашку воды из-под крана, выпил.

Потом взял кожаный чемодан и вышел.

Ник стоял оторопевший.

— Эй, — подскочил он к двери. Открыл, выглянул на лестничную площадку. — Зачем тебе чемодан?

— Не кричи! — донесся до него спокойный громкий голос Сергея. — Вечером приеду.

Проехал под домом и скрылся за поворотом улочки их похоронный лимузин с разбитой фарой.

Черепаха окунула мордочку в блюдце с молоком и чихнула. Ник оглянулся.

Ничего хорошего от этого дня он уже не ожидал. Наоборот, представил он себе, что вот сейчас зазвонит телефон и знакомый голос потребует, чтобы они через час выезжали в Трир. И что ему Ник ответит? Что Сахно поехал до вечера кататься и прихватил с собой винтовку с оптическим прицелом и глушителем? Бред!

Зачем он взял с собой чемодан?

Ник вдруг связал воедино в голове разбитую вчера фару лимузина и сегодняшний такой мрачный и серьезный отъезд Сергея. А что, если он вчера сцепился с кем-то, а сегодня поехал расставить точки над "i"? Или просто врезался в кого-то на машине и не считает себя виноватым. А сегодня решил поехать и доказать свою правоту? В любом случае Нику было ясно, что сегодняшний резкий отъезд Сергея связан с его вчерашним днем. Но с чем бы он ни был связан, ничего хорошего из этого получиться не могло. Особенно, если позвонят и скажут срочно выезжать.

Ник прошелся по квартире, остановился над пакетом с вещами Погодинского.

Вспомнил, что собирался выбросить куда-нибудь подальше его кредитные карточки и чековые книжки. Отошел к окну, вдохнул свежего воздуха.

Ответ на возникшую проблему пришел сам собой — надо просто пойти прогуляться. Пускай звонят. Просто никого не будет дома. Нет, будет, конечно.

Черепаха Нина останется в квартире, но к телефону она вряд ли подойдет.

Приятный ветерок освежил лицо, отвлек. Пройдясь вчерашним маршрутом, он вышел на центральную площадь Ойскирхена, и ноги сами довели его к уже знакомому кафе с высокими круглыми столиками и грибками-табуретами. Взяв себе кофе и белую мышку-пастилу за десять пфеннишек, он уселся лицом к прозрачной стеклянной стене кафе. Теперь спокойствие понемногу возвращалось к Нику. Он был вне досягаемости телефонных звонков и команд, которые не мог исполнить. Ему и не хотелось сейчас исполнять какие бы то ни было команды. Он был временно свободным. Но настолько временно, что даже думать об этом боялся.

Уставился сквозь стекло на площадь.

«И чего здесь так много аптек? — подумал, пригубив крепкого кофе. — Может, люди здесь чаще болеют? Или наоборот, живут дольше и поэтому им в старости требуется много таблеток и витаминов?»

Как-то сами собой мысли потекли в этом направлении и от аптек перескочили к самому городку, маленькому и скучному, в котором, казалось, делать было совершенно нечего. Разве что только болеть и лечиться.

Мимо прошла старушка с тележкой для покупок, наполненной одинаковыми пакетами с красной надписью «Норма». Лицо ее показалось Нику знакомым.

Собственно, он здесь и видел только одну старушку.

Она вдруг вернулась и помахала Нику рукой, тоже узнав его. Зашла в кафе, оставив тележку с покупками на улице у двери.

— Доброе утро, молодой человек, — сказала, улыбаясь. — Как ваша черепаха?

— Хорошо, — ответил Ник по-немецки.

— Вы же недавно у нас живете? Вам нравится здесь?

— Да, красивый город…

— Вы приходите ко мне на обед сегодня, я суп из капусты сварю. Придете?

Скучно, знаете, одной. Сын редко приезжает…

Ник кивнул.

— Квартира три, приходите в полпервого.

Ник проводил ее взглядом, глотнул кофе и закусил белой конфетной мышкой. В принципе, приглашение старушки пришлось как нельзя кстати. Еще один повод не сидеть у себя в квартире, к тому же и пообедает.

Время ускорило свой бег. После кафе Ник прогулялся до почты, но не доходя до ее желтой вывески, свернул на узкую улочку, убегавшую направо. Вышел к церкви, во дворе которой находилось маленькое старое кладбище — два-три десятка могил. Побродил среди могил. Удивился, увидев несколько горящих лампадок.

Там же на кладбище вспомнил о старушке, пригласившей его на обед. Подумал, что нехорошо идти с пустыми руками. Надо бы что-то ей купить. Цветы? Нет, это казалось не совсем уместным.

По дороге назад купил в супермаркете маленький тортик в пластиковой упаковке.

— У вас так долго звонил телефон, — сказала ему старушка, поздоровавшись.

— Тут очень тонкие стены. Сейчас строят совсем не так, как перед войной…

Квартира у старушки была точно такая же, как и у них. Только ее квартиру можно было назвать меблированной. Здесь была и кровать с двумя подушками, и шкаф, и буфет. Вся мебель претендовала на звание антикварной. Видно, старушка переехала сюда из своего старого дома.

— Вы знаете, иногда я слышу каждый ваш шаг, — продолжила она, показывая взглядом на потолок. — А когда у вас звонит телефон, а я — в ванной, то мне кажется, что это мой телефон звонит. Но мне так редко звонят. Только врач и сын. Была еще подружка, тут недалеко жила, но умерла в июне. Она была старше меня, а мне ведь уже восемьдесят три!

Ник слушал ее невнимательно. Уже второе упоминание о телефонном звонке в их квартире заставило его занервничать.

— Меня зовут фрау Гуг. А вас?

— Николае, Николае Ценн.

— Вы ведь фольксдойче, да?

— Да. — Ник кивнул.

— А откуда переехали?

— С Волги.

— Ну садитесь к столу, я сейчас супчика налью!

Присев за стол. Ник потрогал пальцами белую кружевную скатерть.

Показалось, что такая же была когда-то на столе у его бабушки в Житомире.

Суп действительно был капустным. В нем кроме капусты и картошки ничего не было. Разговор шел как бы ни о чем, но старушка все время задавала вопросы, и Нику приходилось придумывать ответы. Врать было неудобно, но получалось все так естественно, словно он сам верил в то, что рассказывал.

После супа фрау Гуг, не предложив второго, сразу поставила на плиту чайник, а на стол — чашки и блюдца. Потом вытащила из упаковки принесенный Ником тортик и положила его на фарфоровую досточку.

Неожиданно раздался телефонный звонок, и Ник оглянулся по сторонам в поисках телефона.

— Идите, идите! Это у вас звонят! — затараторила фрау Гуг. — Идите, а я пока чай заварю.

Нехотя Ник поднялся из-за стола. Фрау Гуг услужливо открыла ему двери.

Специально медленно открывал ключом свою дверь, надеясь, что телефон замолчит.

Но он звонил.

— Что это вы так долго идете? В туалете были? — спросил знакомый голос.

— Нет, меня не было в квартире.

— Это я уже понял. Слушайте внимательно. Сегодня три раза позвоните из квартиры по телефону 546-33, только сначала наберете код 0454. Оставите на автоответчике сообщение: «Послезавтра мы приедем задать вам несколько вопросов». Запомнили? Можете записать, и код запишите!.. Записали? Значит, позвоните сейчас, потом в шесть вечера и в десять. Завтра сделаете то же самое, только сообщите, что приедете не послезавтра, а уже завтра. Пусть разогревается. Завтра можете раз пять позвонить, начиная с утра.

— А что, если он сам возьмет трубку и захочет говорить? — спросил Ник.

— Тогда скажете, что ему сейчас перезвонят и наберете мой номер. Очень легкий — сорок восемь ноль четыре. Просто позвоните мне и скажете, что он сам снял трубку. Ясно?

— Да.

— Я вам перезвоню завтра вечером. До свидания.

Напряжение слегка отпустило Ника. То, что в ближайшие два дня никуда ехать не надо было, сразу сняло проблему. Правда, сняло только нынешнюю проблему, а сколько их еще возникнет из-за Сахно — предсказать было трудно.

Чихнула черепаха, и Ник автоматически оглянулся, нашел ее взглядом в ее любимом месте под холодным радиатором.

Вернулся на первый этаж к фрау Гут.

— А семья у вас есть? — спросила она.

— Да, жена и сын. — ответил Ник.

— Они еще там? Ник кивнул.

— Вам сначала, конечно, надо работу найти, квартиру побольше. Эти квартиры, — она окинула взглядом свое жилище, — строились для одиноких пожилых людей, а нащя молодых. Кстати, я здесь встречала еще одного приятного человека с Волги, он уже здесь больше года. Его фамилия Людтке, вам было бы интересно с ним познакомиться, все-таки не так одиноко иногда будет. Сейчас, я посмотрю, какой у него телефон…

Она поднялась и взяла с тумбочки толстый телефонный справочник. Стала листать, потом надела очки и стала водить пальцем вдоль столбцов фамилий.

* * *

— Странно, может я что-то перепутала, — прошептала озадаченно. — А может, его еще не вставили в справочник?! Я его часто вижу в городе. Если встречу, спрошу его телефон и вам передам…

Выпив чаю и съев кусочек тортика, Ник поблагодарил фрау Гуг за обед и вернулся к себе. Теперь можно было не бояться телефонных звонков. Наоборот, надо было звонить, что он в первую очередь и сделал. Набрал номер в Трире и, прослушав механический голос автоответчика, оставил сообщение, которое должно было отозваться в нервах господина Вайнберга, если, конечно, он был человеком нервным.

* * *

В Киеве за те несколько дней, которые Виктор провел в Англии, началась настоящая осень. Город покраснел и пожелтел. Опавшие листья уже хрустели под ногами. Люди одевались теплее. Холодный ветер, не обращавший внимания на все еще светившее солнце, предвещал скорую зиму.

Уже по дороге в Киев, в машине на Бориспольском шоссе в кармане пиджака зазвонил мобильный телефон.

— С возвращеньицем, — раздался знакомый голос Георгия-Ты не один?

Виктор бросил взгляд на стажера Занозина, пригнавшего его красную «мазду» в аэропорт и теперь сидевшего рядом на переднем пассажирским сиденье.

— Нет, — ответил Виктор.

— Домой едешь?

— Да.

— Минут через сорок позвоню!

Спрятав мобильный в карман, Виктор еще раз обернулся к Мише Занозину.

— Что тут нового?

— По нашему делу почти ничего, но зато начался отстрел будущих кандитов в депутаты. Двух убили в Киеве, одного в Симферополе и одного в Днепропетровске.

И все за одну неделю.

— Ну это действительно не наше дело, — кивнул Виктор.

— Как сказать. Было совещание в УВД. Генерал Воронько предупредил, что нам предстоит заниматься обеспечением безопасности некоторых кандидатов, тех, которых поддерживает МВД…

— Кому это нам? — спросил Виктор.

— Райотделу.

Подъехав к своей высотке, Виктор взял с заднего сиденья дорожную сумку и посмотрел задумчиво на Занозина.

— Знаешь что, езжай на машине в райотдел, а я своим ходом подъеду! Стажер кивнул.

— Скажи Крысе, что часика через два буду, — попросил Виктор.

«Мазда» медленно покатила по волнистой и извилистой «дороге жизни», а Виктор зашел в парадное.

Дома было чисто и светло, словно уборку провели специально к его приезду.

Ира встретила его радостно. Поцеловала.

— Давай умывайся и на кухню! — ласково скомандовала она.

— А где Яночка? — спросил Виктор.

— Только что заснула.

Они сидели вдвоем за кухонным столом и с аппетитом уминали домашние пельмени. Виктор уже отошел от ощущения дороги. Заоконное солнце передавало ему свою бодрость и вместе с бодростью возникло в нем чувство удачи, уже пойманной за хвост и почти ручной. Во внутреннем кармане пиджака лежал конверт с фотографиями, которые могли наверняка вывести его на людей, способных своими признаниями довести дело Броницкого до конца. Теперь у него были козыри, которых не было даже у Георгия.

И снова мысль о Георгии вызвала у Виктора слегка ироничную улыбку. Словно он мысленно и беззлобно мстил Георгию за то, что тот относится к нему, как к какому-то мальчишке, не способному проявить инициативу и самому принимать важные решения.

— Ты чего смеешься? — спросила жена.

— Да так, вспомнил кое-что, — ответил Виктор.

— А ты помнишь, что завтра Яночке семь месяцев?

— Какая же это дата? — удивился Виктор.

— До года отмечают каждый месяц, а потом уже только год…

— И как же ты хочешь отметить?

— Да нет, я не про это! Ты ей что-нибудь привез?

Виктор задумался. Ире-то он привез косметический набор, купленный в «дьюти-фри» в Гэтвике за двадцать фунтов. Просто подсмотрел, что покупала одна молодая женщина и сам купил то же. А вот про дочурку не подумал, точнее, думал, что ей еще рано подарки покупать.

— Нет, ничего.

— Не страшно, можно и здесь купить, — махнула рукой Ира. — Давай тарелку, я тебе еще добавлю!

Ощущение удачи постепенно вытеснялось ощущением сытости. Все быстрее и быстрее уходил в прошлое сегодняшний полет, да и вся эта поездка в Англию. Уже хотелось побыстрее оказаться на работе и посидеть там часок в одиночестве, разложив на столе полученные от Войчека фотографии. Подумать, как действовать дальше.

Мобильный зазвонил, когда они с Ирой пили кофе.

— Ну как, душ принял? — спросил Георгий.

— Нет, зато пообедал хорошо.

— Тогда слушай главную новость. Сегодня утром погибла вдова Броницкого.

— Как погибла? — лицо Виктора враз озадачилось.

Ира взяла свою чашку с кофе и тихонько вышла, чтобы не мешать мужу разговаривать.

— Странно погибла. Шла куда-то вдоль дороги возле дома и попала под автомобиль. Свидетелей нет, но водитель машины утверждает, что ее толкнули под колеса. Думаю, что не врет… Как там ее сынок?

— Его там нет, — ответил Виктор.

— Вот те на! А где же он?

— Его забрала из колледжа посольская машина. Сказали, что с его матерью произошел несчастный случай и увезли. Правда, в посольстве говорят, что это не правда, там никто ничего про него не знает…

— А когда это было?

— Его увезли три дня назад.

— А несчастный случай с мамой произошел только сегодня. Интересно…

Неужели у нас с Англией такая разница во времени?! Да-а… Так что, значит, зря съездил?

— Почему же, думаю, что не зря. Послушал лекции по борьбе с отмыванием мафиозных денег, привез список банков, замеченных в подозрительных операциях…

— Ну и с коллегами из разных стран, наверное, познакомился?

— Да.

— Ну теперь жди к себе интереса из другой организации… Ладно, вернемся к делу. Поезжай сейчас на работу, уточни, что там нового по поводу вдовы. Я тебе вечером перезвоню.

«Вечером, — подумал Виктор, уже спрятав мобильный в карман и посмотрев в окно. — Уже почти вечер…»

Вытащив из сумки купленную для майора Крысько картонную упаковку ирландского пива «Кэффрис», отрекомендованного Войчеком, как лучшее пиво в мире, Виктор переложил ее в пакет и, заглянув в комнату, пообещал Ире вернуться часа через три-четыре.

Заходя в райотдел, он обратил внимание на отсутствие своей «мазды» там, где она обычно стояла.

— Что, Занозин поехал кататься? — спросил он у дежурного, лениво стоявшего у входа и державшего обе руки поверх висевшего у пояса «Калашникова».

— А он и не приезжал. Как отправился в аэропорт, так и не возвращался.

Покачав головой, Виктор поднялся к себе.

Присев за стол, повернулся к окну. За треснутым стеклом ветер играл красной шевелюрой деревьев. Вспомнилась почти такая же диагональная трещинка в стекле окна в кабинете Вики. Только там, за окном ее кабинета, было пусто. Окно выходило в серый, невзрачного вида внутренний дворик. Все-таки его кабинет по уровню уюта и заоконного пейзажа мог бы посоревноваться с той комнаткой украинского посольства.

— Пока тебя не было, все только тебя и искали! — сказал Виктору майор, засовывая привезенное пиво под свой рабочий стол. — Из министерства звонили, из управления, еще откуда-то… Раз десять, наверно. Требовали узнать, когда ты возвращается. Я всем сказал, что сегодня. Зато сегодня никто тебе не звонил!

Цирк! Ну как съездил?

— Виктор вкратце рассказал о конференции и о Лондоне.

— Вот видишь, старая песня наконец стала былью!

— Какая песня? — спросил Виктор.

— «Молодым везде у нас дорога, старикам всегда у нас почет!» Мне как раз медальку дали, пока ты по Западу шатался! Надо будет обмыть! Как насчет сегодня? Через полтора часа служба заканчивается. Заходи, посидим. — И он кивнул на свой старый сейф.

Виктор пообещал зайти и вернулся в свой кабинет. Его начинало раздражать отсутствие Занозина. Видно, дорвался до «мазды» и теперь понтуется по улицам города, девушек подвозит!

Достав из своего сейфа дело Броницкого, Виктор, как и собирался, разложил перед собой полученные от поляка фотографии. Подпер подбородок кулаками, задумался.

План действий был более-менее ясен. Вернется Занозин, и он «вставит» ему за катанье на «мазде», потом поручит выяснить все, что известно о гибели Броницкой, и узнать домашний адрес капитана погранвойск Кылимника.

Взгляд Виктора сам собой ушел на фотографию, где двое зрелых и респектабельных мужчин внимательно смотрели куда-то в сторону.

Дверь неожиданно распахнулась, и в кабинет вошел майор Крысько.

— Слушай, только что звонили, сказали, что твой Занозин в реанимации. В машину выстрелили из гранатомета, когда она подъезжала к Южному мосту…

— Я же там сам ехал… — забормотал Виктор, растерявшись от неожиданной новости. — Нет… Правда, я же на метро… Машина свободная есть?

— Конечно, возьми дежурную «восьмерку». Там у моста ребята из Харьковского райотдела работают…

— А когда это произошло? — спросил Виктор.

— Сказали, что два часа назад. — Чего ж они только сейчас позвонили?

— Пока занимались раненым, выясняли, чья машина. Виктор бросил фотографии в папку дела Броницкого.

Щелкнул замком сейфа и выбежал из кабинета. На улице уже горели фонари.

* * *

Отговорив в телефонную трубку заученную фразу, Ник глянул на часы. Было десять вечера. На потолок падал с улицы желтый свет фонаря. Тишина настраивала на раздумья, но думать особенно не хотелось. Разве что о Сахно, который до сих пор не вернулся.

«А что, если он вообще не вернется? — подумал Ник и сам удивился, как спокойно он представил себе эту ситуацию. — Ну не вернется, и что с того?..»

«А то с того, что ты останешься без единственного помощника, без машины и без возможности исполнять телефонные указания», — поставила все на места другая здравая мысль.

И Ник погрустнел. Подошел к окну. Прислушался к тишине, настраивая ухо на далекий звук автомобильного мотора.

Где-то далеко действительно жужжали моторы, но там проходил автобан, обходивший Ойскирхен стороной. До этого автобана было, должно быть, километров десять.

Мысли вернулись к Вайнбергу, которому он оставил сегодня на автоответчике три одинаковых сообщения. Завтра предстоит оставить еще несколько, только одно слово в этих сообщениях поменяется. А послезавтра? Послезавтра, если верить этим же оставленным сообщениям, придется снова ехать в Трир. Только что делать в этот раз? В кого стрелять? В собак они уже стреляли. После собак как бы логично было стрелять в людей.

Опять Ник поймал себя на каком-то удивительном спокойствии, сопровождавшем эти мысли. Действительно, не ему ведь стрелять, а Сергею. А тот будет стрелять, куда скажут, несмотря на все свои выбрыки в конце концов в нем срабатывал инстинкт военной дисциплины, который заставлял его ехать, куда скажут, лезть на дерево с винтовкой, целиться в собак. А может, ему это нравилось? Может, это было единственное, что он делал с удовольствием? Нет, а как же курение травки или просто выпивка?

Зазвонил телефон.

Ник отчитался невидимому инструктору об оставленных сообщениях.

— Как напарник? — спросил знакомый голос. «Он что-то знает!» — испугался Ник, задержал на мгновение дыхание. Потом ответил:

— В порядке, поехал покататься.

— Ну ему недолго осталось кататься, — произнес голос. — Ладно, завтра с утра продолжайте звонить в Трир. Если ответит вживую, сразу звоните мне — 48-04. Завтра перезвоню. Кстати, завтра попридержите своего напарника от пьянства и прочего, надо, чтобы он хорошо выспался! Послезавтра с утра опять поедете.

Ник снова стоял у окна. Та легкость, с которой знакомый телефонный голос сообщил, что напарнику «недолго осталось кататься», говорила только об одном.

По крайней мере судьба одного из них была предрешена. Только как предрешена?

Догадаться было несложно, сложнее было представить себе, что ему, Нику, позвонят и напомнят о таблетках. И таким образом уже из него сделают топор многоразового использования.

Нет, думать об этом не хотелось, хотя и сам он еще не был полностью уверен, как поведет себя, получив такой приказ.

Кашлянула под батареей черепаха. Ник обернулся, вздохнул. Захотелось спать. Но если он сейчас и заснет, то явно ненадолго. Сахно не умел заходить тихо. Наверняка он его разбудит. Ну и бог с ним, пускай будит. А пока — спать!

Проснулся Ник утром. Часы показывали девять. Первым делом Ник посмотрел на кровать Сахно и понял, что тот не возвращался.

Стало страшно. Страх спросонок особенно силен. Мысли сонные едва шевелятся, не спешат с утешениями, с объяснениями.

Умылся и словно часть страха смыло холодной водой. Ну да, он один. Сахно не вернется. Может, он уже на том свете, ведь уехал он вчера с чемоданчиком на для того, чтобы купить травки и покурить в какой-нибудь компании глухонемых, с которыми ему было легче всего найти общий язык.

Умылся, потом стал под холодный душ.

А что, если он в полиции? Ну хорошо, немецкий он не знает, но ведь они и переводчика могут найти!

Сколько уже они были вместе изо дня в день, а Ник так и не научился предсказывать поведение Сахно. Может, потому, что предсказать его поведение было невозможно? Это ведь и пугало Ника поначалу, пока он не привык. И теперь казалось, именно то, что он привык к непредсказуемости и взбалмошности напарника, заставило Сахно быть поспокойнее и относительно попокладистее.

Выпив кофе, Ник присел к телефону. Набрал номер Вайнберга, пообещал его автоответчику приехать завтра и задать несколько вопросов.

Надо было что-то делать, надо было чем-то отвлечь себя. Ник вышел в магазин. Прошелся медленно улочками Ойскир-хена. Зашел в кафе на центральной площади, выпил чашечку кофе и закусил вместо сахара уже традиционной мышкой из пастилы.

— Как у вас дела? — неожиданно спросила моложавая женщина лет сорока, стоявшая за прилавком.

Ну да, они уже несколько раз здоровались, но вопрос все равно прозвучал неожиданно.

Ник улыбнулся.

— Нормально, — ответил он по-немецки.

— А у нас сегодня, с утра авария, — поделилась с Ником женщина. — Автобус за городом с машиной столкнулся. Три скорых туда помчались!

— Когда? — спросил Ник.

— В полвосьмого. Я ведь с семи работаю…

— А какая машина? — Ник вдруг посерьезнел.

— Не знаю. Автобус наш, который на Нидиген ездит.

Купив в магазине молока, колбасы и яиц, Ник вернулся домой. Время приближалось к двенадцати. Надо было делать второй звонок.

И вдруг с улицы донесся уже знакомый шум мотора. Подскочив к окну, Ник заметил сворачивающий за дом на стоянку похоронный лимузин. Его охватило состояние полной онемелости. Лицо выражало отсутствие чувств. Молча, точечным взглядом он отследил путь Сахно из-за угла до парадного. Отметил только, что возвращался он с пустыми руками, без чемодана. И походка у него была довольно твердой.

— Ты где был? — сухо спросил вошедшего напарника Ник. Тот удивился вопросу, посмотрел на Ника с ехидцей во взгляде.

— Я тебе что, жена, чтобы отчитываться? Сахно полез в карман куртки, вытащил пачку денег, отсчитал несколько купюр и протянул Нику.

— Держи, здесь семьсот. Я тебе больше ничего не должен? Ник взял деньги, не сводя взгляда с лица Сахно. Что-то показалось Нику новым в его лице.

Наглость там присутствовала всегда, но теперь к ней добавилась какая-то сытая самоуверенность. Словно у Сахно именно сегодня имелся серьезный повод гордиться собой.

— А где чемодан? — спросил после паузы Ник уже другим, более миролюбивым голосом.

— В машине, — сухо ответил Сахно. — А что? Ты хотел пострелять, а не из чего было? А?

Ник видел, что Сахно заводится, но понимал, что остановить его уже нельзя.

Сахно любил набирать обороты, в какое бы состояние он ни впадал. Сейчас его несло в агрессию. Но и Нику не хотелось идти на попятную.

— Пойди и принеси чемодан! — твердо произнес он.

— На ключи, сам принеси! — Сахно бросил ему ключи от машины. Ник едва поймал их. — И не командуй больше! Я и без тебя здесь могу зарабатывать!

Он снова вытащил из нагрудного кармана сложенную вдвое пачку банкнот и показал ее Нику.

— Хочешь, одолжу тебе пару тысяч? — спросил он ехидно.

— Ты хоть знаешь, что нас полиция ищет? — Ник уставился прямо в наглые глаза Сергея.

Это сообщение, похоже, застало Сахно врасплох. Самоуверенность соскользнула с его лица.

— С чего ты это взял?

— Там в машине газета со статьей о смерти Погодинского. Если интересно, принеси — переведу.

Сахно сник, задумался, пожевал тонкими губами.

— На! — Ник бросил ему ключи от машины. — Заодно и чемодан принесешь!

Пока Сахно не было. Ник наговорил автоответчику Вайнберга сообщение.

* * *

Через пять минут Сахно вернулся. Протянул Нику газету.

— Давай, читай!

Они присели за стол, и Ник перевел Сергею статью.

— Ну так тут ни слова про нас! — пожал плечами Сахно. — Полиция ищет каких-то воров, а мы здесь при чем? — В его глазах снова загорелись наглые огоньки.

— Если они будут хорошо искать, то в конце концов они будут искать именно нас, — сказал Ник. — Давай чаю выпьем!

За чаем Ник сообщил напарнику, что завтра скорее всего им предстоит снова ехать в Трир.

При этой новости Сахно скривил губы, но промолчал.

— А где ты фару разбил? — спросил Ник.

— Это уже пару дней назад, в темноте. Кажется, мотоциклиста зацепил…

Знаешь, а я, наверно, завтра никуда не поеду… — выражение лица Сахно опять стало твердым, каменным, словно он сцепил зубы.

— Почему?

— Во-первых, там надо будет стрелять, а патроны кончились. А во-вторых, надоело работать за гроши!..

Ник молчал. Он не знал, как дальше разговаривать с Сахно, и говорить ли с ним вообще. Может, было бы разумнее помолчать и подождать, пока он сам заговорит. Хотя один вопрос крутился на языке: на кого Сахно растратил несколько остававшихся после стрельбы по собакам патронов?

* * *

Уже третий день Занозин находился в коме. Виктор приезжал по два-три раза в день в военный госпиталь, где лежал стажер.

— О надежде пока говорить рано, — повторял врач, грустно глядя на посетителя. — Из легких кровь откачали, но еще не все железо из груди вытащили.

Может сердце не выдержать…

Виктор покивал.

— Зайти к нему можно? — спросил. Врач вздохнул.

— Зайдите на минутку, — разрешил нехотя.

Занозин лежал на кровати, как подопытный кролик. Голова перевязана, грудь тоже стянута бинтами, пластмассовая трубка во рту, трубки поуже в ноздрях.

Вялая рука поверх одеяла принимала в вену капли из капельницы. Глаза закрыты.

Виктор молча стоял над стажером. Тяжесть давила грудь. Воздух в палате казался кислым.

В кармане зазвонил мобильный, словно разбудил его.

Врач, стоявший рядом, дернулся от неожиданного звука.

— Извините, — быстро проговорил Виктор, бросил взгляд на Занозина и вышел из реанимационной. В коридоре поднес трубку к уху.

— Ну что, есть новости? Как там твой помощник? — спросил Георгий.

— Все еще в коме.

— Послушай, у меня такое ощущение, что ты мне хочешь что-то важное рассказать.

— Почему? — удивился Виктор.

Он подошел к коридорному окну. Посмотрел вниз с высоты пятого этажа.

— Как почему? По логике вещей. Смотри! Как только ты поехал в Англию — события сразу ускорились. Ну а три дня назад тебя просто хотели убрать. Это случай, что в коме не ты, а твой стажер! К чему бы тебя убирать, если б ты ничего не узнал? А? Давай, раскошеливайся!

— Давайте вечером поговорим, — предложил Виктор.

— Хорошо, я перезвоню в семь.

Спрятав мобильник в карман пиджака, Виктор посмотрел на часы. Полвторого.

До семи оставалось еще много времени, достаточно, чтобы обдумать вечерний разговор с Георгием, да и вообще всю ситуацию в целом.

Вернувшись в центр, Виктор зашел в «Макдональдс», взял «чизбургер» со стаканчиком кофе и уселся у стеклянной стены.

Ел и смотрел на улицу. А на улице моросил дождь. Дождь словно не шел, а висел в воздухе. Им приходилось дышать, сквозь него приходилось проходить, как сквозь невидимую толпу. Он сопротивлялся, он прилипал влажным холодом к щекам.

И только здесь, в тепле «Макдональдса» этот холод сошел с кожи лица.

Виктор вспомнил о своем давнем приятеле, впихнувшем его в это дело, о Диме Ракине, работавшем теперь в спецотделе "Ф". Вот с кем надо бы встретиться, поговорить, посоветоваться. Ведь с ним можно было говорить, не раскрывая все карты, с ним можно было говорить полунамеками, ситуациями, как .было принято в этих спецотделах, занятых неизвестно чем.

Виктор достал записную книжку, нашел последний телефон Димы. Позвонить или не позвонить?

Допив кофе, Виктор решительно встал из-за столика. Поднялся по Городецкого к театру Франко, присел на мокрую скамейку в скверике перед театром. Достал мобильник.

— Алло, Дмитрия Ракина можно?

— Он у нас больше не работает, — холодно ответил мужской голос.

— А где его можно найти? — удивленно спросил Виктор.

— А вы кто ему будете?

— Мы вместе в МВД служили.

— И вы знаете, куда позвонили?

— Да.

— На Байковом, шестьдесят четвертый участок, — так холодно ответил голос.

У Виктора сперло дыхание.

— Он погиб? — спросил Виктор голосом, потерявшим силу.

— Несчастный случай. В час пик упал под поезд метро на станции «Оболонь».

Виктор нажал на кнопку отбоя, не попрощавшись с собеседником. Несколько минут сжимал мобильник в руке. Пытался собраться с мыслями, но влажный воздух, липнувший к рукам и щекам, раздражал.

Поднялся по лестнице к «дому с химерами». Улица Банковая показалась ему неестественно пустой. Ни одного прохожего или автомобиля. Мрачные правительственные здания, словно насупленные монстры.

Прошел медленно мимо синей таблички «Приемная администрации президента».

Только когда вид на улицу пересекла диагональная трещинка в стекле, почувствовал себя Виктор поуютнее. Вставил кипятильник в стакан с водой, достал коробочку с чаем.

При всем этом относительном уюте гораздо сильнее нахлынуло чувство одиночества, словно отрезали его от мира. Нет, он не думал об Ире и Яночке. Его мир сейчас ограничивался стенами райотдела или даже стенами этого кабинетика, в котором он чувствовал себя в полной безопасности. Чувствовал раньше, как, впрочем, и везде. Но теперь все сильнее и сильнее осознавал он, что невидимое кольцо сужалось вокруг него. Кто сужал это кольцо? И почему? Снова показалось Виктору, что он на самом деле слишком мелок, чтобы представлять для кого-то опасность. Но тут вспомнил он иронию Рефата, считавшего, что Виктор притворяется «мелким». Да и теперь, когда у него в руках есть эти фотографии, теперь он действительно представляет опасность для тех, кто не хочет раскрытия дела Броницко-го. Но и само дело Броницкого в мыслях Виктора уже не ограничивалось только Броницким. Оно, похоже, вообще ничем не ограничивалось. В него, в это дело, были втянуты серьезные силы. Можно было уже с уверенностью сказать, что в это дело были втянуты вооруженные силы. И выстрел по его «мазде» из гранатомета тоже. было проявлением чисто военной силы. А исчезновение Броницкого-младшего? Нет, все равно он был слишком мелок, чтобы противостоять этим тайным «вооружен-, ным силам». Только с помощью Георгия ему как-то удавалось пока выходить на след событий. С помощью Георгия нашли похищенный труп Броницкого. С помощью Георгия выяснили, кто звонил в ночь полета дирижабля на пост ГАИ.

Но теперь этой поддержки Виктору показалось маловато. Телефонные подсказки и советы были слишком нематериальны, почти анонимны. За ними не чувствовалась сила, на которую можно было бы рассчитывать в трудную минуту. Но все равно Георгий оставался единственной его поддержкой в этом деле. Только теперь Виктору хотелось от Георгия больше. Нет, не советов и подсказок. Ему хотелось знать, что он действительно рядом. Он отдаст ему фотографии и все или почти все расскажет. Но только не по телефону. Вот в чем дело. Ему не доставало глаз человека, с которым он занимается одним делом. Да, когда Георгий позвонит ему сегодня в семь вечера, Виктор все объяснит. Да и фотографии по телефону не опишешь…

Чай получился слишком крепким, и Виктор бросил в стакан три ложечки сахара. Теперь чай был горько-сладким. Терпкий вкус тяжестью лег на язык.

Да, пора уже встретиться, решил Виктор. Но о Рефате говорить нельзя. Это даже в интересах дела. Ведь только благодаря ему он получил фотоснимки.

В семь вечера Виктор все еще сидел в кабинете. За окном было темно и дождь лил как из ведра. Виктор перезвонил в госпиталь. Занозин все еще был в коме, и дежурный врач ничего обнадеживающего сказать не мог. Наконец зазвонил мобильник.

— Ну как? — спросил Георгий. —Ты уже готов поговорить?

— Да. Но только не по телефону… У меня фотографии…

— Какие фотографии?

— Очень важные.

Георгий замолчал. Видимо, он и сам понял, что фотографии по телефону не передашь.

— Ладно, — сказал после паузы Георгий. — Ты где сейчас?

— В райотделе.

— Фотографии с собой?

— Да.

— Хорошо. Возьми их. Через полчаса возле въезда на стройплощадку недостроенного выставочного зала справа от Октябрьского дворца. Там два телефона с козырьками. Возле них.

Виктор посмотрел на деревянную вешалку, стоившую в углу кабинета. Там висела дежурная «гаишная» плащ-палатка. Висела давно, благодаря майору, выбившему у завхоза по одной плащ-палатке на каждый кабинет. Что он тогда сказал? Что мент с зонтиком — это безоружный мент с занятыми руками. И действительно, ни одного зонтика на вешалке не было, да и вообще Виктор не мог вспомнить хоть кого-то из райотдела, кто бы ходил с зонтиком. «Бред какой-то», — подумал Виктор. Нет, наверняка ходят его коллеги с зонтиками. Просто он не обращал на это внимания. Но вот ему сегодня придется идти без зонтика. Придется идти в плащ-палатке. Эта мысль вызвала у Виктора улыбку. А почему нет? Пусть его принимают за гаишника.

Прогулявшись под дождем, Виктор вышел к недостроенному выставочному залу напротив верхнего выхода станции метро «Крещатик». Стал под козырьком двойного телефона-автомата, ерошенного по-сиамски задними стенками. Часы показывали без четверти восемь. Оглянулся. Мимо проезжали машины. В аквариуме станции метро стояли какие-то люди. Кто-то выходил, выставляя сперва из дверей станции свой зонтик. «Откуда он придет?» — подумал Виктор.

— Полчаса прошло? — рядом раздался знакомый голос. Виктор увидел ноги по другую сторону железной стойки, к которой крепились оба телефонных автомата.

— Оставайтесь на месте, — сказал Георгий. — Мы же хорошо друг друга слышим. Давайте фотографии.

Виктор протянул конверт под промежуточную железную стеночку.

— А теперь расскажите, что там.

— Двое в джинсовых костюмах удирали из Киева на следующий день после смерти Броницкого… Двое других пасли их в Польше до границы с Германией. Один из них — короткостриженный — капитан Кылимник из штаба погранвойск.

— Молодец, — удивленно произнес Георгий. — Как тебе удалось это добыть?

— Свои люди в Польше… тайна следствия…

— Пускай, — сказал Георгий, — главное, чтобы результат следствия не был тайной… А что теперь будешь делать? Вопрос застал Виктора врасплох.

— Займусь Кылимником, — после паузы сказал он.

— Не надо. Я сам им займусь. Давай без самодеятельности.

— Да, но я ведь веду это дело, а не вы? — вырвалось у Виктора. — Это же меня хотели убить, когда стреляли по машине! — Тише, тише! — спокойно заговорил Георгий. — Давай уясним главное. Дело веду я, а ты — официальное лицо, ответственное за дело.

— Официальная мишень?

— Да, — согласился Георгий. — Мишень. Но я тебя оберегаю. Если не уберегу — судьба. Но если доведем дело до конца — все медали твои! А я так и останусь в тени. 0'кей? Ты пойми, что раз процесс пошел трупами, значит, он пошел к финалу и теперь надо просто чаще оглядываться по сторонам и уклоняться от пуль. Это тебя касается! Ты как домой поедешь?

— На метро.

— Возвращайся в райотдел и возьми дежурную машину. Пускай тебя отвезут и проведут до квартиры. Утром перезвоню. Фотографии обязуюсь вернуть.

Виктор занервничал, понимая, что разговор подошел к концу.

— А что ж мне теперь, я один, без помощников…

— Я тебе найду кого-нибудь, — пообещал Георгий и вышел из-под козырька.

Виктор шагнул под дождь, смотрел вслед Георгию, подходившему к стоявшей возле забора стройки машине. Георгий был повыше и покрупнее Виктора, но его спина, он сам, одетый в темный длинный плащ, с широким зонтиком в руке, уже растворялся в неосвещенной уличной темноте. Раздался щелчок, и машина подмигнула фарами. Это была обычная «восьмерка».

В тусклом свете, возникшем в кабине «восьмерки», Виктор попытался рассмотреть черты его лица. Но это ему не удалось.

Машина выехала на брусчатку и покатилась вниз к Крещатику.

На башне Дома профсоюзов загорелось время: 19.59.

Виктор шел в сторону райотдела, а вдогонку ему неслись удары башенных часов.

* * *

Наступил «рабочий» день, но надежды Ника на то, что Сахно успокоится и снова станет нервно-покладистым, как это было обычно, не оправдались. Уже в девять утра, ничего не говоря, Сергей поднялся, подлил молока в блюдце своей черепахи и, прихватив чемоданчик, вышел, осторожно закрыв за собой дверь. Он, видимо, думал, что Ник спит. Но Ник только притворялся спящим. Он понимал, что любое его действие или слово вызвало бы сейчас громкую перепалку, от которой бы планы Сахно не поменялись, но зато настроение Ника было бы убито на целый день.

* * *

Оно и так оказалось убитым, как только проурчал под окнами мотор отъезжающего неизвестно куда похоронного лимузина.

Ник встал, но даже к окну подходить не захотел. И так было ясно, что нынешний день в лучшем случае вызовет разочарование у их прямых и косвенных работодателей, в худшем, — приведет к более серьезным последствиям. Ведь они выполняли кем-то продуманную и спланированную операцию. Они разогревали этого Вайнберга, готовили его к «добровольной» беседе. И вот прокол, который нарушит планы и, должно быть, даст Вайнбергу передышку и время подумать.

"А почему он не уезжает? — подумал о Вайнберге Ник. — Ведь если его «достача» идет по нарастающей, то наверняка она может окончиться его смертью?

Любой человек в такой ситуации это понял бы. Да и он, должно быть, не дурак. А может, он уже уехал? И тогда ничего особенно страшного не произойдет из-за того, что они не смогли выехать сегодня в Трир?.."

За окном шел дождь. Переменчивая осенняя погода навевала грусть и воспоминания, но сегодняшняя ситуация нависала над мыслями Ника тяжелой грозовой тучей. Он даже не пытался отвлечь от нее свои мысли. Единственное, что его отвлекло на полчасика — это прогулка под дождем. Но вернувшись, он словно окунулся в совершенно другой воздух, спертый и тяжелый. И первым делом распахнул окно на своей половине. Но быстро понял, что дело было не в воздухе, а в нем самом.

Он просто уже был готов к худшему, он находился в состоянии ожидания неприятностей. Словно его подчиненный что-то натворил и его вот-вот должны были за это наказать. Собственно, почти так и было, с той лишь разницей, что подчиненным Сергея назвать можно было только условно. Зазвонил телефон.

— Николае? — прозвучал знакомый голос. — Есть некоторые изменения в планах…

Гора свалилась а плеч Ника. «Пронесло», — подумал он.

— Выезжайте ближе к шести, чтобы быть там вечером. Пошумите как-нибудь, чтобы охранники выглянули. Пусть напарник в них постреляет. Если попадет — даже лучше. На обратном пути позвоните хозяину из Трира и скажете: «Пьер согласился на беседу через два дня». Запомнили?

— Запомнил, — заторможено произнес Ник, снова придавленный своими неоправдавшимися надеждами.

— Завтра утром я перезвоню, — пообещал невидимый инструктор и положил трубку.

Ник вздохнул. Появилась слабая надежда, что Сахно к вечеру вернется, и они смогут выполнить сегодняшнюю задачу. До шести еще был целый день.

Но время пролетело быстро. Из-за низких туч вечер наступил раньше обычного и уже около пяти за окном стало серо и сумеречно. Капли дождя громко падали на асфальт под домом, и этот булькающий звук казался Нику каким-то неестественным.

Было в нем что-то ночное.

Часовая стрелка спокойно дошла до шести и двинулась дальше. Постепенно Нику стало ясно, что этот вечер предстоит ему коротать в одиночестве и дома, если можно назвать эту квартиру домом.

Он достал из холодильника бутылку пива. Подошел к открытому окну, и в лицо ударила освежающая влажность уличного воздуха.

Внезапно возникшее в душе спокойствие парализовало мысли. Он стоял и вдыхал влажность вечернего воздуха. Ни о чем не думал. Механически подносил ко рту пивную бутылку и делал очередной глоток из горлышка. Ему уже было все равно.

Следующим утром дождь все еще продолжался. Удивительно крепкий сон долго не отпускал Ника и даже усевшись на своем матрасе, он с трудом удерживал глаза открытыми. Сходил под холодный душ. Очнулся, но все еще тело сопротивлялось бодрости, навязываемой ему сознанием, мыслями, чувством долга, к тому же невыполненного.

Ник понял, что Сахно опять не возвращался. «Теперь-то он вообще не вернется», — подумал он и его вопросительный взгляд отыскал черепаху, словно она была полноправным представителем Сахно и отвечала за его действия.

Около десяти позвонил невидимый инструктор. Ник рассказал ему все, после чего пауза на другом конце телефонного провода длилась больше минуты.

— Я скоро перезвоню, — наконец произнес собеседник и положил трубку.

Он действительно перезвонил довольно скоро, минут через двадцать. Голос его звучал подавленно, но о Сахно он ни слова не сказал.

— Никуда не уходите, вам позвонит старый знакомый.

У Ника и так не было желания уходить под дождь. Как, впрочем, и других желаний.

Он заварил себе чаю, снова стал перед открытым окном, опустив чашку на подоконник. То же чувство окаменелости, животного спокойствия, полного безразличия охватило его. Он даже не сразу обернулся на прозвучавший телефонный звонок.

— Ник? Это Иван Львович, — донесся откуда-то издалека голос, тотчас отозвавшийся эхом.

— Иван Львович? — удивился Ник. — Вы где?

— Далеко, далеко. В Киеве. У меня для вас печальные известия… Даже не знаю, как сказать… Дело в том, что ваши жена и сын погибли…

Ника застопорило.

— Что? — с трудом выговорил он. — Что вы сказали?

— Ни-ко-лай, — медленно заговорил Иван Львович, словно разбивая слова на слоги. — Мне очень жаль… Пожар… Они, видно, подтапливали… было холодно…

Мы вас вывезем на днях… Забудьте пока обо всех делах… Ждите звонка, держитесь…

Ник опустил трубку, из которой нудно и монотонно доносились частые гудки.

Они звучали сначала тихо, так тихо, что Ник, все еще держа в руке трубку, забыл о ней. На глаза набежали слезы, но одновременно вернулась внутренняя душевная окаменелость, и слезы поползли вниз, будто совершенно независимо от Ника, словно продолжение шедшего за окном дождя.

Он сцепил зубы. Заоконный шум дождя отодвинулся куда-то в сторону, словно этот звук заносил через открытое окно ветер и вдруг он изменил направление. И громче зазвучали короткие гудки из трубки в опущенной руке. Ник глянул на трубку, как на что-то инородное. Захотелось освободить от нее руку, и он опустил ее на место.

Медленно оглянулся, осмотрел мокрыми глазами квартиру, показавшуюся в этот момент удивительно чужой.

Вышел. Постоял возле дома, чувствуя, как отяжелевает одежда, напитываясь дождем, как вода струится по волосам, затекает по шее за спину. Рука полезла в карман джинсов. Он вытащил две двадцатки. Куда теперь? Зачем?

Он снова оглянулся. Проводил взглядом проехавший мимо спортивный «мерседес», пока тот не заехал за дом напротив. Удивился, как бесшумно проехала мимо эта машина. Словно специально хотела подчеркнуть звук дождя.

Сжимая в руке две двадцатки, он пошел в сторону центральной площади. Не думая ни о чем.

Остановился на знакомой автобусной остановке под ее прозрачной крышей.

Через дорогу от него тускло горел свет в уже закрытом кафе, где он несколько раз пил кофе с «белыми мышками». Взгляд ушел дальше, направо. Остановился на светящейся зеленым неоном вывеске «Вайсбрау». Ему захотелось выпить. Наверно, это желание и вывело его на улицу, под дождь. Но только сейчас оно сформулировалось, заявило о своем существовании.

Он зашел в пивную. Заглянул из коридорчика, в котором висел автомат по продаже сигарет, в зал, где от безделья возле стойки официант болтал о чем-то с барменом. Только за одним длинным деревянным столом сидели друг напротив друга два мужика в свитерах. Пили пиво из больших бокалов. Между ними на тарелке лежали два кренделя, посыпанные солью.

— Битте, херайн! — отвлекся от беседы с барменом официант, обернувшись на звук открываемой двери.

Ник прошел в зал и сразу направился в дальний, самый темный угол за стойкой.

Официант подождал, пока посетитель усядется, потом медленно подошел. Стал в позу ожидания заказа.

— Бокал пива и рюмку водки, — попросил хриплым голосом Ник.

— Да-да, на улице так холодно сегодня, вы совсем промокли… — сказал, кивая, официант. — Минуточку!

Он вернулся и поставил перед Ником заказанное. Ник сам взял картонный кружок подставки с такими же вензелями, как и на вывеске пивной: «Вайсбрау».

Пивной бокал украшал тот же вензель.

Официант, заметив, как угрюмо рассматривает пивной бокал посетитель, забеспокоился.

— Вы хотели другое пиво?

— Нет-нет. — ответил Ник. — Принесите тоже крендель, — он кивнул подбородком на стол, за которым сидели другие два посетителя.

Выпил стопку водки и запил пивом. Попросил еще стопку, когда официант поставил перед ним тарелку с кренделем.

— Может, хотите поужинать?

— Нет.

Открылись тяжелые деревянные двери, и в зал, негромко смеясь и болтая, зашли мужчина и женщина. Поставили сложенные зонтики в чугунный каркас специальной подставки, повесили на настенные крючки прозрачные плащи-накидки.

Официант застыл у стола Ника, ожидая, когда новые гости выберут столик.

Вторую стопку водки он принес через минуты три на одном подносе с заказанным новыми посетителями пивом.

Ник вдруг заметил, что сидит у большущего черного камина. От его молчащей пасти повеяло холодом. И Ника сразу пробрал этот холод. Захотелось тепла, захотелось огня, захотелось обжечься, почувствовать физическую боль, сгореть.

— Герр обер! — позвал он официанта. Тот быстро подошел.

— Зажгите камин!

— Конечно! — с готовностью ответил официант. Он принес охапку аккуратных дров и маленькую корзинку с брикетиками древесного угля. Сначала поджег уголь.

Минут через пять огонь уже начал облизывать уложенные сверху дрова. Тепло полилось по воздуху, дотянулось до лица Ника. Он закрыл глаза. Тепло было еще очень слабое, едва ощутимое.

Глаза защемили от наворачивающихся слез, но Ник сцепил зубы; Он не хотел больше плакать. Он ничего больше не хотел. Нет, хотел. Он хотел еще стопку водки, и взгляд его ушел внутрь зала, взгляд его дотянулся до официанта, стоявшего возле столика, за которым сидели мужчина и женщина. Официант стоял к Нику спиной, но он словно почувствовал что-то, может, силу этого взгляда. Он обернулся и кивнул Нику, словно понял его заказ на расстоянии.

* * *

За два дня состояние Миши Занозина не изменилось. Врач все еще боялся обнадеживать. Теперь у кровати стажера дежурила мать, приехавшая из Сум, — еще не очень старая женщина. Ее приезд больше всего обрадовал Крысу. Майор каждый день приносил апельсины и каждый день возмущался, заметив, что принесенные в предыдущий день апельсины исчезли. «Медсестры забирают, больному ведь нельзя», — просто и понятно объяснил ему врач. Теперь апельсины получала мать Миши. Она складывала их в кулек и держала в металлической, покрашенной белым тумбочке. Но и она на второй день, смущаясь и краснея, сказала, что их слишком много и они начинают портиться. Сказала она это и Виктору, хотя Виктор ничего с собой не приносил. После этого Виктор понял, что надо приходить не с пустыми руками. На следующий раз он принес полпалки сухой колбасы и свежую буханку черного хлеба — конечно, не Занозину, а его матери. Она была очень благодарна.

— Я их понимаю, — говорила она о медсестрах. — Они же получают шестьдесят гривней в месяц! Разве на это можно прожить? Поэтому им и работать не хочется.

— А вы сколько получаете? — спросил ее Виктор.

— Я уже на пенсии, а пенсия, сами знаете, сорок девять девяносто. Только платят с опозданием… Но мне здесь одна сестричка чай приносит…

Виктор кивнул. Эта женщина, похоже, выискивала в людях малейшие признаки доброты и, обнаружив их, была счастлива. Для тех же людей, в которых доброты она не находила, всегда было готово какое-нибудь оправдание.

Посидев в очередной раз у постели стажера и поговорив минут пятнадцать с его матерью, Виктор вернулся в райотдел.

Звонок мобильного застал его за питьем чая с лимоном.

— Отличные фотографии, — сказал Георгий. — Удалось еще двоих распознать, и, похоже, это наши клиенты! Рядом с Кылимником — некто Василий Портнов по кличке Порт. Две судимости после службы в ОМОНе. А на второй фотографии один из беглецов — Сергей Сахно. Бывший сапер, кличка такая же — «Сапер». Исполнял черную работу для СБУ. Человек ограниченного ума, неврастеник, любитель наркотиков. Думаю, что его везли подальше, чтобы там и похоронить. Вот только его спутник — лицо совершенно неизвестное. Но ситуация более или менее понятная.

— Что понятно? — спросил Виктор.

— То, что вторая пара скорее всего следила за первой, чтобы предотвратить возможное их возвращение на Украину. Скорее всего от Сахно избавились в Германии, и избавился его попутчик. Попутчика, вероятно, тоже убрали. Оставлять его живым было бы непрофессионально… Но главное — девяносто девять процентов, что эти две парочки имеют прямое отношение к делу Броницкого.

— А Кылимник с Портновым? Они где?

— Портнов исчез. По непроверенным данным он удрал в Россию, а проверенных данных нет. А Кылимник сейчас служит в украинском посольстве во Франции.

Помощник военного атташе.

— Давно?

— Уже две недели.

— Так что же делать? — поинтересовался Виктор. — Ехать во Францию?

— Я вижу, тебе понравилось ездить. Подожди пару дней.

Может, действительно полетишь. Закину эту идейку. Только почаще оглядывайся по сторонам. Если Кылимник — птица важная, тебе попробуют помешать вылететь. Если не очень важная — попадет где-нибудь в Париже под машину.

— А если он не попадет под машину и я здесь не упаду под поезд метро?

— Значит, утечки информации не было… Понятно? Да ты пока подожди, вещи еще не собирай и виду не показывай, что хочешь Эйфелеву башню увидеть! Давай пока еще раз штаб погранвойск пощупаем. В ближайшие три дня ровно в полдень подъезжай на дежурной машине на Владимирскую, ставь машину на углу Рейтарской так, чтобы был виден вход в штаб и просто наблюдай за входящими и выходящими по полчаса.

Потом уезжай.

— А на что обращать внимание? — На дверь. Только на дверь. — проговорил Георгий.

Домой Виктор вернулся тоже на дежурной машине. Вытащив из почтового ящика письмо и какие-то рекламные открытки, поднялся на лифте к себе. Ира и Яна уже спали. Он тихонько запер двери на кухню, присел за стол.

В конверте лежала записка: «Завтра приезжаю в Киев. Встретимся в десять вечера на платформе станции метро „Гидропарк“. Рефат».

Виктор осмотрел конверт. Почтовых штемпелей и марки на нем не было.

Вздохнул. Мало того, что место для вечерней встречи было выбрано довольно странное. Но и к самой встрече Виктор был не готов. По крайней мере психологически. Да, они договорились обмениваться информацией, и теперь Виктору было известно больше, чем во время их встречи в Лондоне. Но передавать Рефату то, что он только-только узнал от Георгия? Это как раз и походило на утечку информации. Хотя без Рефата и этих фотографий дело, конечно, не сдвинулось бы.

«Ладно, — подумал Виктор, словно уговаривая себя. — Для пользы следствия… это ведь только для пользы следствия. Может, он тоже что-то новое расскажет…»

Заранее оправдавшись перед собой, Виктор тем не менее чувствовал себя неуютно. К этому примешивалась и какая-то боязнь, боязнь, что его, попросту говоря, когда-нибудь накроют и припишут сотрудничество с врагом, то бишь с Россией.

К его неуютному состоянию примешалось и чувство голода. Виктор нашел в морозильнике пачку пельменей, поставил кастрюльку с водой на газ. Посмотрел в окно, за которым в темноте, лишенной тучами звезд, горели несколько фонарей ближнего села.

На следующий день, взяв в райотделе дежурную «восьмерку», Виктор остановился на углу Рейтарской и Владимирской так, чтобы хорошо был виден вход в штаб погранвойск. В штаб был и другой, более парадный вход со стороны Золотоворотского переулка, но Георгий словно игнорировал тот вход. Ему были почему-то более интересны эти двери, невысокие, попроще и с глазком. Люди входили и выходили сквозь них так часто, словно за дверьми располагался обычный магазин. И что сразу бросилось Виктору в глаза — так это полное отсутствие военной формы на посетителях или обитателях штаба. Особенно не присматриваясь к лицам, Виктор прикипел взглядом к этой скромной двери, словно попал под ее гипноз. На Владимирской напротив двери то и дело останавливались машины, все больше чистенькие, ухоженные иномарки, что прежде всего говорило, что у каждой из них кроме хозяина был еще и шофер, присматривавший, чтобы все блестело и выглядело новеньким. Полчаса пробежали почти незаметно. Виктор напоследок решил взглянуть мельком и на парадный вход в штаб. Проехал чуть вперед по Рейтарской.

Второй вход был на самом деле «первым» — двойные высокие двери, флаги на флагштоках и люди — все до единого! — входили и выходили в военной форме, как и положено в таком месте. Правда, машины, припаркованные на маленькой площадке перед штабом, были скромными, но тоже чистенькими. Все больше там стояли разные модели «жигулей», парочка «волг» и один свежепокрашенный «газик» с солдатом-водителем, лениво просматривавшим газету «Бульвар».

Виктор пожал плечами, не найдя мгновенного объяснения разницы между двумя дверьми одного штаба. Развернулся вокруг клумбы и выехал снова на Владимирскую.

Основное сегодняшнее задание было выполнено. Теперь оставалось ждать вечера.

Вернувшись в райотдел, он навел справки о смерти вдовы Броницкого.

Надеялся услышать что-нибудь новое. Услышал. Несчастный случай. Машину, сбившую ее, не нашли, но зато — как сказали ему по телефону — все еще искали. По данным, полученным от запоздалого свидетеля — местного дворника и пьяницы, это был старый «мерседес» белого цвета. Свидетель настаивал, что под машину ее толкнул молодой парень. Но в то же время свидетель не мог вспомнить ни марки этой машины, ни какого цвета она была.

Виктору поначалу захотелось самому встретиться с дворником, но желание это постепенно исчезло.

Оставив райотделовскую «восьмерку» на маленькой автостоянке напротив метро «Арсенальная», Виктор приехал на «Гидропарк» без трех десять. Он был единственным, вышедшим на этой платформе из поезда. Когда поезд отошел, Виктор понял, что в этот момент больше никого на платформе нет. Оглянулся повнимательнее по сторонам. Вокруг станции горели уличные фонари, создавая ощущение какой-то жизни, но дальше, за ними, царствовала темнота. Даже не верилось, что это место практически находится в центре города, а если точнее — посередине, как колбаса в закрытом бутерброде.

Подошел поезд с другой стороны платформы. Автоматические двери вагонов открылись и тут же закрылись. И поехал он дальше, в сторону центра.

— Добрый вечер, — прозвучал за спиной знакомый приглушенный голос.

* * *

Виктор вздрогнул. Медленно обернулся. Перед ним стоял Рефат в элегантном черном пальто до колена и с зонтиком-тростью в руке.

— Может дождь пойти, синоптики обещали, — сказал он, заметив удивленный взгляд Виктора на зонт-трость.

А Виктор почему-то вспомнил слова майора Крысы: «Менты зонтов не носят».

Ну да Рефат и не был ментом.

— Давно приехали? — спросил Виктор.

— Давай без церемоний, пора уже друг другу дружески «тыкать». Сегодня приехал. Пойдем погуляем?

Виктор бросил взгляд на темный Гидропарк, суженный фонарным светом до пятачка вокруг станции метро.

— Пойдем, пойдем! — улыбнулся Рефат. — Тут еще пивная работает и кафе.

Братва гуляет…

Они спустились с эстакады платформы в переход, одновременно объединявший обе половинки Гидропарка, разрезанного поверху линией метро. Свернули налево.

Пустая безлюдная площадка. Свет от фонарей падал на неровно уложенные бетонные квадратики, на скелетообразные парковые скамейки, на закрытые киоски и маленькие кофейни.

— Ну что, углубимся? — предложил Рефат, кивнув куда-то в темноту, куда убегала из-под фонарного света узкая асфальтовая дорожка.

— Зачем? — не утерпел Виктор. — Можем здесь присесть и поговорить.

— Здесь нас видно будет. И слышно. Да ты не бойся, или ты без оружия?

Виктор промолчал, и они пошли медленно прочь от фонарного света.

— Мы недалеко прогуляемся и вернемся. Ну рассказывай, какие новости?

Виктор прикусил нижнюю губу. Вздохнул. Подумал, раз пришел, значит, все-таки готов был делиться.

— Опознали еще двоих на фотографиях, — сказал он. — Один — Василий Портнов, из уголовников. Сейчас в розыске, по слухам, прячется в России.

Второй, один из бежавших, Сергей Сахно. Кличка «Сапер». Кылимник сейчас во Франции военный атташе украинского посольства… Да, вдова Броницкого погибла.

Несчастный случай. — Последнюю фразу Виктор не удержался и произнес с ехидцей.

— А сын?

— Что сын?

— Сын где? Разве ты не ездил к нему в Англии?

— Пропал. — Виктор посмотрел под ноги, на матовый мокрый асфальт. — Его увезли якобы на машине украинского посольства, чтобы отправить домой. Было сообщение, что с матерью произошел несчастный случай…

— А несчастный случай произошел на два или три дня позже, — перебил, кивая, Рефат.

— Ты что, все это знаешь? — удивился Виктор.

— Нет, не все. Куда нам! — улыбнулся Рефат. — Продолжай!

— Это все.

— Тогда моя очередь хлебом делиться. Кажется, мы нащупали четвертого.

Уверенности нет, но руки чешутся. Через пару дней будет окончательно известно.

— И кто он?

— Если это он, — Рефат выдержал паузу, словно собирая мысли в будущие предложения. — Один военный переводчик поехал из Душанбе в Киев по приглашению одного киевского полковника. Семью отправил к родственникам в Саратов. Попросил их там месяц — полтора обождать, пока он обустроится, обо всем договорится и квартиру получит. Но вещи и мебель они отправили сразу, и она где-то в Киеве.

Они ждут от него новостей, а он не пишет. И вдруг через два месяца письмо от другого киевлянина с сообщением, что ему были оставлены этим переводчиком деньги на хранение. Но переводчик больше не появлялся, и этот честный киевлянин спрашивает жену — что дальше делать? А переводчик, кстати, знаток арабского, немецкого и английского.

— А как проверить — он ли это? — спросил Виктор.

— Уже проверяют. Поехал один человек с фотографиями в Саратов. Проблема в другом. Как уговорить родню молчать, если они узнают на снимке своего мужа и отца? Ну, надеюсь, наш человек не оплошает, как-то договорится. Но если это прорвется наружу и его официально начнут искать в Киеве через какой-нибудь там «Красный крест»… Это нам совсем не нужно. Хотя найти бы того полковника, который его в Киев заманил!..

Закапал дождь, и Рефат раскрыл над их головами широкий купол зонтика.

Вокруг, в странной тишине, зашуршали капли по невидимым листьям едва различимых в темноте деревьев.

Прошли мимо скамейки, и Виктор вдруг остановился, заметив лежавшего на ней человека.

— Ты чего? — спокойно спросил Рефат. — Пошли дальше.

Это или мертвый, или пьяный.

Виктор все еще стоял, у него было такое ощущение, будто он где-то на другой планете.

Рефат спокойно наклонился над лежащим телом.

— Пьяный, — сказал он, выпрямив спину. — Пьяный и побитый. Видно, карманы ему уже почистили, так что больше ему терять нечего. Пошли. Не замерзнет!

Оставив скамейку со спящим телом позади, они углубились еще дальше в парк, казавшийся в это время зловещей лесной чащобой.

— Я пробуду здесь еще два дня, — проговорил после пятиминутной паузы Рефат. — Будут новости — получишь письмом. А теперь можем обратно. Чудесный здесь воздух. Даже влажность какая-то теплая, нежная. От такой и насморка не возникнет!

Они еще раз прошли мимо спящего на скамейке человека. Впереди расплывались на фоне темного неба желтые пятна фонарей.

* * *

Уже два дня продолжался дождь, и Ник сидел в квартире, сидел за передвинутым вплотную к окну столом, лицом к окну. Заканчивалась вторая бутылка «Абсолюта», купленная предыдущим вечером в местном супермаркете. Он еще раз налил водки в стопку, а в стакан добавил пива из жестянки.

Его красные и опухшие глаза смотрели на улицу, на сумерки, стекавшие ежесекундно дождем на землю. Там, за непрозрачной стенкой дождя горели два окна в доме напротив. Но это было словно где-то очень далеко. А здесь, отгороженный от всего мира дождем и горем, сидел Ник. Отрешенный, отлученный страшной новостью от реального мира.

Он снова выпил водки и запил пивом. Глаза чесались, но он, как школьник, удерживал руки силой воли на столешнице. Рукам разрешалось касаться только стопки, бутылки и стакана.

Странное воспоминание заставило его вдруг обернуться и остановить свой взгляд на магнитофоне, стоявшем на подоконнике окна на половине Сахно.

Нетвердым шагом он прошел туда. Включил магнитофон .и повернул ручку громкости. Сквозь шипение застучало записанное на пленку сердце. Этот звук вызвал у Ника дрожь, но он не выключил магнитофон и даже не сделал тише.

Постояв пару минут, вернулся за стол, и теперь ему это сердце словно в спину стучало.

Первый раз в душе родилась искренняя жалость к Сахно. Ник вспомнил его историю про жену или невесту, которую беременной сбила насмерть машина. Уже не было так важно: был ли это несчастный случай или наоборот. Была важна сама смерть, ее факт. Ведь и у Ника сейчас не возникали никакие мысли о причинах этого пожара. Нет, конечно, это был несчастный случай. Кому бы понадобилось что-то другое… Кому? Так страшно и банально. Желание спастись от холода, приведшее к огню… Но ведь там была эта старая буржуйка! От нее ничего не могло бы загореться, если, конечно, топить аккуратно…

Снова вернулся в мысли Сергей Сахно, постучал в душу записанными ударами сердца никогда не родившегося ребенка. Между ними теперь, кажется, не было никакой разницы: два человека, потерявшие самых близких и ставшие ничьими, как бродячие псы.

«Нет, — подумал Ник. — Не правда. Не ничьи, а не свои собственные. Хозяева есть. Корм есть… Только теперь как бы нету смысла… Нет смысла идти дальше…»

Наверно, они знали, как он будет себя чувствовать после такой новости.

Ведь недаром сказали, чтобы забыл пока о всех делах. Пообещали переправить назад. Только куда назад? В Душанбе? В Саратов? В Киев?.. Домой? В дом, которого до сих пор нет…

Ник еще раз выпил и почувствовал, что засыпает. С трудом поднялся, дошел до матраса и, не раздеваясь, свалился поверх легкого одеяла. Заснул.

Мутный неглубокий сон вынес его в Саратов трехлетней давности. Пыльные троллейбусы ехали по горбатому двух-трех-этажному центру. Он шел вдоль булыжной мостовой, шел сначала вверх. Над ним горело тысячеватной лампой летнее солнце.

Дойдя до перелома уличного горба, свернул левее, на маленькую улочку, спускавшуюся к Волге. Если б эта улочка была прямая, Волга была бы уже видна отсюда. Теперь минут семь, и вынырнет перед ним набережная. Если пойти направо — выйдет к аквариуму-ресторанчику с вынесенными на бетон столиками. Там можно сидеть прямо у парапета, есть-пить и провожать взглядом теплоходы и баржи.

Смотреть на длинный мост, по другую сторону которого живет своей жизнью город Энгельс. Наверно, уже и не Энгельс, а переименованный во что-то старое.

Последний раз они обедали в этом ресторанчике вчетвером: он, Таня, Володька — ему тогда было двенадцать или тринадцать" и Коростов — его бывшей сослуживец, вовремя успевший перевестись в Россию и уже там уволившийся из армии.

Головная боль стала туманом застилать сон. Ник перевернулся на живот, подложил руку под щеку и провалился глубже, туда, где ни сна, ни тумана головной боли не было.

Утром зазвонил телефон. Звонил долго, пока Ник не поднялся, шатаясь, и не снял трубку.

— Напарник не приезжал? — спросил голос невидимого телефонного инструктора.

— Нет, — хрипло ответил Ник. — Когда я уезжаю?

— Подождите пока. Вы не можете уехать, оставив здесь напарника… Надо его дождаться…

— Да он не вернется, — с непонятно откуда взявшейся уверенностью сказал Ник.

— Вернется, — не согласился с ним собеседник. — Ему больше некуда возвращаться. А когда вернется — бросите ему две таблетки в чай или пиво…

Тогда уже и вещи будете собирать…

Ник молчал. До него дошло не впрямую поставленное условие его отъезда.

Значит, надо сначала убить Сахно, и только потом ему помогут вернуться!

— Что вы молчите? Вы все слышали?

— Да, — сказал Ник.

— Я вам в почтовый ящик сегодня свежую газету занес. Почитайте, тогда, может, поймете, в чем дело! Еще раз напоминаю: когда он вернется — подбросите ему две таблетки, а когда заснет — позвоните мне по 48-04, и мы сразу вас забираем. Все!

Голос телефонного инструктора этим утром показался Нику особенно неприятным и сухим.

Взгляд Ника упал на пустое блюдце, стоявшее на полу. Он уже три дня ничего не наливал туда, а значит, и черепаха ничего не пила.

В холодильнике молока не было и Ник наполнил блюдце водой из-под крана.

* * *

В голове все еще гудело и во рту было сухо. Эта сухость заставила Ника остро почувствовать свою вину перед черепахой, оставленной без воды на трое суток. Сам он тоже налил стакан воды из-под крана и выпил одним глотком.

За окном светило вялое осеннее солнце.

— Саратов, Саратов… — прошептал Ник, глядя в окно, за которым лежал чужой, безразличный ему мир.

Перед домом проехала машина, и Ник подскочил к окну, тут же почувствовав, как его резкое движение отозвалось болью в голове.

За дом напротив сворачивал красный «фольксваген гольф».

Вздохнув с облегчением, Ник присел на свой матрас. Он больше не хотел видеть Сахно, не хотел, чтобы тот возвращался. Не хотел его убивать.

«Им все равно придется отправить меня назад, — думал он. — Ведь Сахно не вернется, наверняка не вернется…»

Захотелось есть, но холодильник был пуст — только три жестянки пива. В кармане оставалось двести марок.

Ник сходил в магазин, купил две консервные банки фасолевого супа, хлеб, колбасу. На обратном пути вспомнил о газете, оставленной для него в почтовом ящике.

Уже дома развернул ее, просмотрел и тут же наткнулся взглядом на заголовок «Война мафии на улицах Кобленца».

«Вчера вечером на набережной недалеко от памятника Бисмарку был убит Ференц Пергеди — венгр, контролировавший поставку молодых женщин из Восточной Европы в подпольные публичные дома земли Северный Рейн-Вестфалия. В последнее время, по данным полиции, он пытался взять под свой контроль торговлю контрабандными сигаретами — традиционный промысел общины глухонемых. В прошлом году во время стычки с русской мафией были убиты два его телохранителя и любовница-немка. По данным свидетелей, в Ференца Пергеди стрелял невысокий мужчина лет сорока, скрывшийся на черном ритуальном лимузине, за рулем которого сидела светловолосая женщина лет двадцати пяти. Полиция Кобленца будет признательна за любые дополнительные сведения об этом инциденте».

— Ритуальный лимузин с блондинкой за рулем? — удивился Ник.

На его лице появилась странная усмешка.

Теперь он точно не вернется, думал Ник. Или не успеет вернуться, раз засекли автомобиль. Не очень-то много таких ритуальных лимузинов ездит по дорогам.

Стала более понятной решимость телефонного инструктора избавиться от Сахно. Но Нику на эту решимость было наплевать. Он пожевал сухими губами, выпил еще воды из-под крана. Подошел к столу, на котором стояла недопитая бутылка «Абсолюта». Рука потянулась к бутылке. Ник попытался ее остановить, но не смог.

* * *

Второй сеанс наблюдения за входом j штаб погранвойск оказался намного интереснее первого. Буквально через три минуты после того, как Виктор подъехал и остановился на том же месте, что и вчера, к нему подошел человек в штатском и вежливо постучал в дверь машины.

Виктор опустил стекло.

— Вы кого-то ждете? — спросил мужчина в длинной кожаной куртке.

— Да, — ответил Виктор.

Мужчина пристально посмотрел ему в глаза, обвел взглядом салон автомобиля и, не сказав больше ни слова, отошел. Выкурил сигарету, стоя у дверей, за которыми наблюдал Виктор. Зашел внутрь.

Еще несколько минут спустя Виктор заметил движение в окне второго этажа.

Занавеска отодвинулась и двое мужчин посмотрели на него и на его машину. Один из них, казалось, был именно тот, что подходил с вопросом.

За полчаса из этого окна выглядывали в его сторону еще три раза. Виктор запомнил расположение окна. Отъезжая, снова развернулся вокруг клумбы с другой стороны штаба.

Вот-вот должен был пойти дождь. Серое небо опускалось все ниже и ниже. Его «восьмерку» обогнала гаишная «тойота», за которой тяжело, но быстро мчался шестисотый «мерседес» с зашторенными окошками.

Виктор проводил взглядом умчавшийся куда-то вперед правительственный кортеж. Ему некуда было так спешить. Он ехал в госпиталь проведать Занозина.

Миша все еще был в коме. Рядом с его кроватью «посапывал» громоздкий аппарат на колесиках, дышавший за стажера. По другую сторону кровати на стуле сидела его мать. Сидела и дремала, уронив голову. Никого больше рядом не было.

Виктор вспомнил, что приехал с пустыми руками. Сходил в ближайший гастроном и купил колбасы, сыра, пакет апельсинового сока. Вернулся в госпиталь.

Поставил пакет на тумбочку.

Мать Миши подняла голову. На Виктора посмотрели глаза, уставшие от слез.

— Ну как он? — спросил Виктор, хотя и так знал ответ на этот вопрос.

— Так же. Врач сказал, что никаких изменений… Сказал, что если еще три дня так же, то надежды никакой нет… Еще жаловался, что этот аппарат — она кивнула на искусственные легкие — один на все отделение…

— Кушайте, — Виктор показал взглядом на принесенный пакет.

— Спасибо, — женщина тяжело вздохнула. — А сестричка сказала, что если б был он депутатом или генералом, его б уже отправили куда-нибудь в Германию или в Австрию и спасли бы…

Виктор кивнул.

Вечером ему позвонил Георгий.

— Ну как наш штаб? — спросил он.

— Сегодня мною заинтересовались. Теперь они следят за мной, а я за ними.

— Отлично! Завтра, наверно, еще интереснее будет. Добро, завтра перезвоню!

— сказал Георгий. — Да, фотографии у тебя в кабинете в сейфе. Спасибо!

Положив мобильник на подоконник, Виктор только покачал головой. Как это все легко получалось! Чтобы передать фотографии, надо было идти под дождем и подсовывать их под перегородку телефона. А чтобы получить их обратно, надо было всего лишь заглянуть в свой собственный сейф!

Третий день наблюдения за штабом погранвойск дал понять Виктору, что он кого-то раздражает. Сначала все шло спокойно и никто к дежурной «восьмерке» не подходил. Из окна на втором этаже тоже никто не выглядывал. Но когда по прошествии получаса он крутанулся вокруг клумбы и поехал назад, за ним след в след тронулся зеленый «газик» с лысым скуластым водителем. Заметив его, Виктор поначалу не придал его появлению в зеркале заднего вида особого значения, но уже через несколько минут ему пришлось наблюдать за «газиком» более чем внимательно. Уже на перекрестке Владимирской и Прорезной «газик» двинул его «восьмерку» в зад, а когда Виктор обернулся, то вместо извиняющегося выражения лица увидел наглую ухмылку лысого водителя. После этого «газик» попытался два раза вытолкнуть «восьмерку» на встречную полосу, но это ему не удалось, как, впрочем, не удалось и Виктору оторваться от преследования. Было понятно, что «газик» пустили за Виктором, чтобы предупредить его о «плохом поведении». Минут двадцать повисев на хвосте и «мягко» похулиганив, он отстал.

Виктор вернулся в райотдел задумчивый и злой. Хотел сначала позвонить Георгию, но стакан свежего чая охладил его пыл. Георгий сам позвонит вечером и тогда Виктор ему все расскажет.

За окном вдруг засветило солнце и одновременно с его победой над облаками на столе зазвонил телефон.

— Витя, — из трубки раздался голос Рефата. — Есть новости! Ты знаешь, где находится Конча-Озерная?

— Да?

— Это далеко от Киева?

— Нет, минут двадцать.

— Возьми фотографии и съезди туда. Дом двадцать восемь, улицы нет. Там живет Валентин Тарнавский, который отправил письмо в Саратов, помнишь? Покажи ему фото, если он узнает четвертого, то расспроси его о знакомстве. Саратов уже подтвердил личность четвертого. Осталась последняя проверка.

Виктор спустился вниз.

— Ну как «восьмерка» после «мазды»? — с легкой ехидцей спросил у входа дежурный милиционер с «акээмом» на животе.

— Ничего, бегает, — спокойно ответил Виктор, садясь в машину.

Уже подъезжая к Конче-Озерной, он обратил внимание на вишневую «девятку», которая уже минут двадцать, если не больше, висела у него на хвосте.

Въехав через арку в писательский поселок, он приостановил машину и оглянулся. Вишневая «девятка» проехала дальше по шоссе.

«Показалось», — подумал Виктор.

Двери ему открыла высокая красивая женщина с заспанными глазами.

— Извините, у нас гости из Запорожья, — сказала она. — Я сейчас Валю разбужу!

Виктор удивленно глянул на часы — половина второго! Минут через пять появился сонный мужчина.

— Вы заходите, — сказал он, протирая глаза. На нем были старые спортивные штаны с вытянутыми коленками и синяя футболка с надписью «Олимпиада — 80».

Усевшись за столом в просторной, но еще не обставленной мебелью кухне, Виктор почувствовал, что попал в место, где физическое время не имело значения.

Мало того, что ни одних часов в кухне видно не было, но и движения хозяина были настолько замедленны, что это даже немного раздражало.

— Кофе будете? — спросил хозяин.

— Нет, спасибо. Я хотел только поговорить…

— Сейчас, — перебил его Валентин. — Я себе Все-таки сварю. Знаете, легли только в девять утра…

Прошло еще минут пятнадцать, пока хозяин уселся за стол и вопросительно посмотрел на гостя.

— A-а…вы от кого?

Виктор достал конверт с фотографиями.

— Помните у вас один человек оставил деньги и вы написали письмо его жене в Саратов?

— А-а, — кивнул хозяин. — Помню. Вы от его жены?

— Нет. Посмотрите, вы его здесь узнаете? Валентин посмотрел на снимки, взял их в руки и спокойно ткнул пальцем в одного из мужчин.

— Вот этот, да… Николай зовут. Хороший мужик. , Расспросив Валентина о его знакомстве с Николаем, Виктор поднялся, чтобы уходить.

— Вы деньги возьмете? — спросил его хозяин. — Деньги?

— Ну да, те, что он оставил… Вы разве не от его жены? —Нет.

Валентин пожал плечами.

— Так что с ними делать? — спросил он.

— Дайте мне ваш телефон, я вам перезвоню и скажу, — пообещал Виктор.

Выезжая на Столичное шоссе, он снова увидел ту самую вишневую «девятку».

Она опять поехала за ним, только теперь в сторону города. Виктор запомнил номер машины и теперь время от времени посматривал в зеркальце, проверяя: на месте ли его «хвост». Беспокойства по данному поводу он пока не чувствовал. Да и «хвост» этот был повежливее «газика».

* * *

Два дня прошли, как в кошмарном сне. Деньги были на исходе, и Нику казалось, что и жизнь его уже на исходе. Несколько раз звонил телефон, но Ник не поднимал трубку. Сначала не хотел, потом уже не мог. Под столом валялось пять пустых бутылок «Абсолюта». В голове звенела пустота, звенела тяжело, вызывая резкую головную боль. А за окном висел туман, густой, молочный. Ник никогда не видел такого прежде. Он даже сейчас не был уверен, что видит этот туман. Думал, что это пьяная, «абсолютная» усталость.

Снова включил магнитофон, и застучало в квартире частыми ударами записанное сердце.

Подсчитал оставшиеся деньги — сорок три марки. Как раз на одну большую бутылку и одну маленькую. А потом?

Потом — его уже не интересовало. Он смотрел на туман за окном, вспоминая маршрут до супермаркета.

Вышел на улицу и побрел в сторону центра Ойскирхена. Вокруг ничего видно не было. Даже тротуар с высоты взгляда был виден с трудом, как земля, покрытая облаками, из самолета.

Мимо по дороге проехала навстречу машина с двумя желтыми глазами. Проехала медленно и почти беззвучно.

Купив запланированные полтора литра «Абсолюта», Ник зажал в руке сдачу — монету в пять марок. Большая монета словно давила на ладонь.

Остановился перед знакомым кафе. Кофе ему не хотелось, но возникло желание потратить остаток денег, освободиться от этой монеты, словно только она создавала ощущение несвободы.

Зашел. Поставил пакет с бутылками под столик. Заказал кофе и «мышку».

— Вы болели? — спросила улыбчивая хозяйка, наливая кофе.

— Я и сейчас больной, — ответил Ник;

— А что с вами? Вы к врачу ходили?

— Нет.

Лицо женщины выразило серьезную озабоченность. Она пристальнее всмотрелась в его лицо.

— Это не инфекционное? — спросила, немного отклонившись назад.

— Нет, — мотнул головой Ник. — Это нервы… Он едва сдержался, чтобы не рассказать, не поделиться своим горем. Но все-таки смолчал. Зачем оно ей? Кто он ей такой?

— Три марки шестьдесят, — сказала она.

Ник, оставив сдачу на стойке, взял кофе и «мышку», сел на высокий грибок-табурет. Уставился тупым взглядом в прозрачную стенку, чью прозрачность сводил на нет сегодняшний туман.

«Самое время исчезнуть в тумане», — подумал он.

Достаточно легко вернулся домой. Даже сам удивился этой легкости. Видно, ноги хорошо изучили дорогу в центр и обратно.

И снова включил магнитофон, перемотав запись на начало. Налил стопку, открыл окно перед столом.

Туман не уходил, но наступал вечер. Сверху, с неба, туман пропитывался темнотой. Медленно загустевал.

Ник подремал час-другой на своем матрасе и снова поднялся. Шатаясь, уселся за стол. Оставалась только «поллитровка». Во рту горчило. Голова раскалывалась.

Из глаз потекли пьяные слезы. Он уткнул лицо в раскрытые ладони. Где-то с окраин сознания на него смотрели Таня и Володька. Смотрели и махали руками, звали. Куда звали? Туда, где они сейчас?

Опять зазвонил телефон. Ник даже не обернулся.

Выпив еще две стопки, он нашел листок бумаги и ручку.

«Сергей! Если вернешься — сразу убегай. Тебя хотят убрать. Я выхожу из игры, мне здесь больше делать нечего. Полиция после убийства в Кобленце ищет похоронный лимузин, так что брось его! Удачи и прощай! Ник».

Ник взял чашку, вылил в нее остаток водки. Достал из нагрудного кармана упаковку с таблетками, полученными от Ивана Львовича. Бросил две таблетки в чашку и проследил, как они с шипением растворились.

На лице появилась горькая улыбка.

— Прощайте, — прошептал Ник и, выдохнув воздух, одним глотком осушил чашку.

Шатаясь, поднялся. Лег на матрас лицом к потолку. Глаза закрылись сами.

* * *

В третий раз наблюдая за входом в штаб погранвойск, Виктор вспоминал свой вчерашний телефонный разговор с Рефатом. Разговор шел не в открытую.

— Его привезли на госдачи и оттуда он выходил, должно быть, тайком, к этому парню. Первый раз они встретились на заливе, где тот ловил рыбу. Как раз под обрывом, на котором эти госдачи… — Виктор рассказывал то, что узнал. — Второй раз он пришел очень рано утром, около шести. И тогда оставил деньги.

Видно, это было в день отъезда, но парень не помнит даты…

— Видишь, его привезли специально! — говорил Рефат. — Специально для дела.

Только ведь он не профессионал. Он всего лишь военный переводчик без военной подготовки. Так что им нужна была пешка. Вероятно, для сопровождения второго за рубеж. Второй — профессионал, в этом нет сомнения.

Появившийся из дверей штаба мужчина в штатском отвлек Виктора от вчерашнего разговора с Рефатом. Это был именно тот, что вчера подходил к нему с прямолинейным вопросом.

Виктору показалось, что он опять собирается подойти. Но он только постоял у дверей, поглядывая в сторону машины Виктора. И снова зашел внутрь.

Дежурить оставалось еще минут пять.

Мысли снова вернулись к Рефату.

— Ты знаешь, жена этого переводчика так всполошилась, когда ей показали фото, — говорил вчера Рефат. — Засобиралась в Киев ехать мужа искать. Еле-еле уговорили ее остаться пока в Саратове. Сказали, что его уже ищут, чтобы вернуть назад. На всякий случай будь готов к тому, что она может оказаться в Киеве. Мы попытаемся проследить, чтобы это не оказалось сюрпризом.

Судьбы людей, которыми сейчас занимался Виктор, показались ему намного интереснее судьбы собственной. Хотя тут же в противовес этим мыслям он вспомнил Лондон.

Возле входа в штаб погранвойск остановился длинный «крайслер», из которого сперва вышли двое высоких коротко-стриженных парней. Осмотрелись по сторонам.

Потом один открыл заднюю дверцу и из нее вышел худой мужчина в длинном узком пальто. Быстро прошел в штаб.

Виктор взял ручку и тут же переписал номер машины на страничку прикрепленного к панельной доске автоблокнота. Снова повернулся к двери и, как бы чувствуя что-то, поднял взгляд на окна второго этажа. И увидел, что за ним следят. Так же в открытую, как он следил за этой входной дверью.

Полчаса прошли, и Виктор с радостью завел мотор. Крутанулся вокруг клумбы перед парадным входом в штаб и снова выехал к Т-образному перекрестку с Владимирской улицей. И тут заметил, что на него несется по булыжнику огромный «МАЗ». Несется и сигналит.

Оставались доли секунды и, хоть в мыслях он мгновенно принял решение попробовать дать задний ход, но рука вставила первую передачу и он рванул вперед, видя с космической скоростью приближающуюся громадину.

Машина не успела полностью уйти из-под удара. Сквозь грохот и лязг железа Виктор, ощутивший вдруг какую-то дикую собственную невесомость, продолжал слышать сигналящий «МАЗ». Видно, его заклинило.

Вместе с «восьмеркой» и пристыковавшимся «МАЗом» он легко снес железный заборчик и, глубоко процарапав землю палисадника, ударился о стену высокой аккуратной «сталинки».

Грохот затих. Виктор попробовал оглянуться и понять происшедшее. Но в шее закололо. Вновь зафункционировавший закон земного притяжения дал ему понять, что он то ли сидит, то ли лежит на боку. Попробовал приподняться и снова ощутил боль — теперь уже в правой ноге.

Посмотрел на окно дверцы и увидел под ее, к удивлению, целым стеклом примятую траву.

— Не шевелитесь! — крикнул кто-то снаружи и звук этот будто бы прозвучал издалека, из-под земли.

Виктор не знал, сколько прошло времени. Ощущавшаяся в правой ноге боль его на самом деле не донимала. От этой боли его защищало какое-то неполное сознание, какой-то туман, укутавший голову, да и все тело, в невидимую вату, замедлявшую и мысли, и реакции, и чувства.

Где-то рядом засверкали, посыпавшись, искры. Кто-то резал железо и уговаривал его подождать чуть-чуть. Наконец его вытащили из машины и уложили в удобное горизонтальное положение. И тут же ему захотелось спать. И снова боль в ноге не помешала ему провалиться в полусон — полубессознание.

Сквозь сон он слышал голос жены и пытался улыбнуться. Он опять висел где-то на краю вот-вот готового отпустить его сна. Но глаза не открывались.

Когда же наконец он смог их открыть, то увидел перед собой майора Крысько.

— О! Пришел в себя! — радостно проговорил майор и показал Виктору кулек с апельсинами. — А я к тебе зашел. Как ты?

Виктору понадобилось несколько минут, чтобы определить: как он. Определил — нога в гипсе, сам он на кровати и в одноместной палате.

— А мне снилось, что жена приходила, — сказал он.

— Приходила, — подтвердил Крыса. — Я с ней на выходе столкнулся. Ты не бойся, тебе здесь недолго осталось — пару дней. Врач сказал, что тебе круто повезло! А знаешь почему? Потому, что ты ремень безопасности не отстегнул! Ты бы видел, что от машины осталось! Можно сказать, что от нее ни хрена не осталось. А от тебя, видишь, практически все осталось. Все на месте!..

— А как Занозин? — спросил Виктор.

— Отключили вчера.

— От чего отключили? — испугался Виктор.

— Ну от этого, от аппарата! Он теперь сам дышит. Виктор улыбнулся. Голова немного заболела.

— Так что, со мной все в порядке? — спросил Виктор Крысу.

— Один перелом, одно сотрясение, а так вроде все в порядке. Быстро очухаешься, снова поставим тебя на квартучет. Глядишь, к свадьбе дочери трехкомнатную получишь!

— Ну, эту шутку мы уже знаем! — улыбнулся Виктор. — А что с «МАЗом»?

— А что с ним может быть? Он же железный! Тормоза отказали, — объяснил майор. — Водитель только морду разбил, когда вылетал через свое лобовое. Надо бы ее еще раз ему разбить, когда заживет! Без тормозов по центру ездить, а?

Виктор кивнул.

Майор, оставив кулек с апельсинами, ушел. А Виктор снова заснул, и сон теперь показался ему куда легче прежнего ватного сна.

Во сне он сидел у себя на кухне то ли ночью, то ли глубоким вечером. И за окном была привычная темень, в которой, будто с высоты идущего на посадку самолета, виднелись огоньки деревни, оттесняемой городом все дальше и дальше в сторону днепровского берега. Он наслаждался тишиной и крепким чаем, позволявшим его мыслям двигаться быстро и бодро. Казалось, что вот-вот он полностью поймет происходящее и сможет рассматривать его с какой-то невероятной высоты, предугадывая все дальнейшие события и воочию видя их финал.

И вдруг из комнаты донесся звон будильника, и Виктор вскочил, испугавшись, что будильник разбудит Иру и Яночку. Пробежал коридором и включил в комнате свет, чтобы найти будильник и заставить его замолкнуть. Но будильника видно не было. А монотонный раздражающий звон продолжался, и Виктор не мог понять, откуда он доносится.

И звон этот, хоть и не очень громкий, погнал вдруг дрожь по телу. Сон отступил, но звон не исчезал. Уже открыв глаза, Виктор понял, что звон пришел в сон из реальности. Теперь он звучал в палате. Из окошка над дверью на пол падал свет и в этой разряженной темноте Виктор поискал взглядом будильник. И снова не нашел.

Звон затих. Виктор лежал и смотрел в потолок. В голове шумело. Он уже сомневался, что на самом деле слышал этот звон. Скорее всего, думал он, это последствия сотрясения.

Но вот опять тишина палаты взрезалась этим звоном, и в нем Виктор узнал что-то знакомое. Он звучал где-то совсем рядом. И это был не будильник. Виктор узнал трель своего мобильника.

Приподнялся на локте. Протянул левую руку к тумбочке и выдвинул верхний ящичек. Трель сразу стала громче.

— Да! — сказал Виктор.

— Живой? — спросил Георгий.

— Иначе трудно было бы разговаривать…

— Поздравляю!

— С чем?

— С живучестью.

— Не смешно. — А я и не смеюсь! Я искренне рад, — голос Георгия действительно звучал серьезно. — Если ради тебя на дорогу вывели «МАЗ» без тормозов, значит, ты дорогого стоишь! Понял?

— Понял, но не вижу повода этому радоваться!

— Позже увидишь! — пообещал Георгий. — Через три дня тебя перевезут домой, так что пока отдыхай и собирайся с силами. А я немного сам поработаю.

Опустив мобильник обратно в ящик тумбочки, Виктор задумался: а кто его туда положил? Ведь был он у него в кармане пиджака, а теперь на нем больничная пижама. Оглянулся по сторонам — ни шкафа, ни вешалки с его одеждой в палате не было.

Хотел было приподняться повыше, но тут что-то его не пустило. Посмотрел на свои ноги — правая, запакованная в гипс, была подвешена металлическим шнуром к кронштейну.

* * *

Ника всю ночь рвало. Шатаясь, он ходил несколько раз в туалет. Страшно болел живот. Надежды на легкую смерть не оправдывались. Начался понос, и живот заболел еще сильнее. Сознание держалось на самом краю физических ощущений. Еще чуть-чуть, и оно рухнет, спрячется где-нибудь в дальнем углу и оттуда будет наблюдать за физической смертью самого тела.

«Хоть бы уже быстрее», — думал сквозь боль Ник. Сознание уже уходило, когда он представил себе, что принял на себя муки, заготовленные для Сергея Сахно. Упал возле матраса.

За окном рассеивалась ночь. Отступала перед еще слабым непрямым светом солнца, падавшим откуда-то из-за земного горизонта на небо и оттуда, сверху, опускавшимся необъяснимыми молекулами, способными ослаблять и разрушать темную хватку ночи.

Уже горели первые окна в домиках напротив, где трудолюбивые немцы брились, причесывались, чистили зубы, готовясь к очередному дню, который, как всегда, будет полноценным и здоровым, как весь их образ жизни.

Со стоянок за домами стали почти бесшумно выезжать машины.

Наступающий день обещал быть сухим, прохладным и солнечным.

Старушка с первого этажа — фрау Гуг — открыла окно и отошла к плите, на которой в маленьком никелированном ковшике закипала вода для яйца. Она готовилась к завтраку. Ритуал, проверенный десятилетиями, проходил каждое утро секунда в секунду.

За окном медленно проехал мимо дома похоронный лимузин, и фрау Гуг, заметив его краешком глаза, оглянулась. Проводила его взглядом, спокойно подумав сначала о смерти, а потом и об этой машине, которую уже, должно быть, больше недели не видела. Уже опустив в кипящую воду яйцо, она услышала, как негромко хлопнула дверь в пареном и по лестнице застучали шаги.

Она вздохнула, вспомнив свой старый дом, построенный давно и солидно, в котором стены были толщиной в два кирпича и никакие посторонние звуки внутрь не пропускали.

Ник пошевелился. Ему послышался щелчок дверного замка. Он лежал, лицом уткнувшись в пол, правая рука лежала на его матрасе. Живот по-прежнему болел, только теперь боль не была сильной. Зато голова была словно наполнена свинцом.

Он хотел было приподнять голову, но не смог даже пошевелить ею. Единственное, что он мог, так это шевелить зрачками. Но увидеть Ник ничего не мог. Только свет, проникавший невесть откуда. И вот вдруг этот свет ослаб, уменьшился. Ник услышал рядом шаги, может, даже не услышал, а почувствовал их через вибрацию пола. Чьи-то ноги заслоняли свет, но поднять голову он не мог.

Сверху донесся шорох бумаги.

«Полиция», — подумал Ник и снова попытался приподнять голову.

Ему с трудом удалось уткнуть в пол подбородок и застыть в такой странной позе. В глазах вырисовались два силуэта, но резкости не было. Она появилась позже, минуты через три. Но сначала он услышал знакомый голос.

— А я знал, чтот ты — псих! — проговорил сверху Сахно. Он хмыкнул. Потом добавил:

— Вешаться и стреляться надежнее, чем травиться… Особенно просроченным слабительным!..

* * *

Ник неподвижно лежал, скосив взгляд на второй силуэт, из которого выматериализовалась девушка-блондинка в коротком бежевом плаще. Ее высохшее лицо выражало полнейшее безразличие ко всему. Она только бегло глянула на лежащее тело, потом отвлеклась на квартиру. Крутила головой по сторонам.

— Я тебя сейчас вылечу, — проговорил Сахно и отошел к холодильнику.

Сергей достал последнюю жестянку пива, налил в чашку и присел перед Ником на корточки.

— Пей давай! Если оно свежее, то поможет! Ник ощутил резкую сухость во рту. Словно там начиналась Сахара. Он разжал губы.

Сахно влил в рот Нику глоток пива. Тот, подержав его во рту, выпил и снова вытянул губы к чашке.

Споив Нику всю жестянку, Сергей с девушкой перевернули его на матрас и уложили на спину.

Потолок показался Нику слишком низким. Он покосил глазами по сторонам и заметил, как Сергей и девушка разговаривают руками.

Голова стала чуть легче. Похоже, что пиво действительно помогало.

Захотелось еще пива, но Ник не смог ничего выговорить — язык был тяжел и неуправляем. Он лежал во рту, как что-то чужое и при этом имеющее дурной вкус.

Захотелось его выплюнуть, вытолкнуть изо рта.

Ник захрипел, чтобы привлечь внимание Сергея. Тот оглянулся вопросительно, вздохнул. И снова продолжил свой беззвучный разговор с девушкой.

«Это та, что была за рулем», — понял Ник, вспомнив газетную статью.

«Поговорив», Сахно поставил на плиту чайник. Девушка отошла к окну.

Ник попробовал пошевелить рукой. Получилось. «Отомри!» — мысленно скомандовал он себе и даже попробовал улыбнуться, но не почувствовал на лице собственной улыбки.

Вскоре Сахно влил ему в рот еще две чашки чая, после чего Ник попробовал присесть.

— Мы теперь квиты, — сказал Сахно, глядя в прояснившиеся глаза Ника. — Теперь никто никому ничего не должен! Скажи спасибо, что я твои таблетки подменил!

И Сахно показал Нику две другие маленькие упаковки по шесть таблеток в каждой.

— Когда? — с трудом выговорил Ник.

— Еще в Беларуссии…

— Так ты что, знал…

— А как же! У меня такие же были… на всякий случай. Для тебя вообще-то… Мне их еще в Киеве дали…

У Ника заболела голова. Но боль эта была во сто крат лучше и легче, чем предыдущее ощущение свинцовой тяжести.

Он пережевывал мысленно только что услышанное от Сахно. Пытался понять, что это значило. Но пока что новость логичному объяснению не поддавалась.

Видно, мозг еще не был в состоянии нормально функционировать.

— Че ты морщишься? — спросил Сахно.

— Я не понимаю… — признался Ник.

— А что здесь понимать? Когда мы сделаем свое дело, один из нас получит указание избавиться от другого, а потом с оставшимся будет еще легче разобраться!.. Понятно?

До Ника начал постепенно доходить смысл слов Сахно.

— Ты до этого давно додумался? — спросил он.

— Как только получил упаковку таблеток и услышал, что меня спасет человек в таком же джинсовом костюме, как у меня.

Наступило молчание. Ник снова прилег на спину и смотрел в потолок. На его глазах потолок поднимался, словно возвращался на свое законное место. Возле плиты Сахно о чем-то «говорил» с девушкой"

— Как ее зовут? — спросил минут через петь Ник, не поворачивая головы и не отвлекаясь от белизны потолка.

— Улли, Ульрика… — ответил Сахно.

— Красиво… — выдохнул Ник. — Это ты с ней был на днях в Кобленце?

Сахно резко подошел.

— Откуда ты знаешь?

— Там где-то газета, — Ник показал рукой в сторону стола. — Наверно, на полу. Мне ее в ящик подбросили…

Сахно принес Нику газету и заставил его перевести статью.

— Это после этого ты решил коньки отбросить? — спросил Сергей.

Ник отрицательно мотнул головой.

— Мои жена и сын сгорели в Саратове. Пожар… Потом позвонил этот, сказал про газету и про тебя… Короче, сказал дать тебе таблетки… когда ты вернешься.

— А ты решил меня не дожидаться? — Сахно пристально смотрел Нику в глаза, и взгляд его показался Нику намного серьезнее и проницательнее, чем прежде.

— Все кончено, — тихо проговорил Ник. — Все потеряло смысл… Они сказали, что готовятся отправить меня назад… А куда назад?..

— Ни хера не кончено! — перебил его Сахно. — Я думаю, что это только начало!..

— Тебя с ней, — Ник кивнул в сторону Ульрики, — ищет полиция. Меня уже никто нигде не ждет… Что еще может начаться?

— А деньги?

— Какие деньги?

— Ну которые мы должны были найти… После чего нас, наверно, и должны были пустить под откос. Мы же их почти нашли! Нам осталось только потрясти этого типа в Трире и мы все узнаем!..

Ник посмотрел на Сахно совершенно уставшим взглядом.

— Мне они не нужны… — проговорил он.

— Тогда отдашь свою половину мне, когда найдем. Поднимайся!

Ник не хотел вставать. Он присел на матрасе и сразу почувствовал головокружение. Схватился за виски. Нажал на них пальцами. Помогло.

Увидел, что Улли поит черепаху водой, присев рядом с ней возле блюдца.

— Нам даже не надо в Трир ехать! — сказал вдруг Сахно. — Надо найти того, кто нам звонил. Он ведь где-то здесь, в этом вшивом городке! Ты не знаешь, где он может быть?

— Я знаю его телефон…

— Ну по телефону даже морду не набьешь! — сказал Сергей. — А в справочной могут адрес дать по телефонному номеру?

— А здесь есть справочная? — спросил Ник. Задумался. Вспомнил, как соседка снизу искала кого-то в своем телефонном справочнике. — Я знаю, как его найти, — не совсем уверенно произнес Ник. — Я, кажется, знаю…

Он встал на ноги. Постоял минуту, пошатываясь.

— Я сейчас приду, — проговорил и медленно пошел к двери.

— У вас ужасный вид, — взволнованно сказала фрау Гут. — Вы были у врача?

Может, давайте, вызову?

— Нет, не надо, — попросил ее Ник. — Мне уже лучше. Это простое отравление… Можно одолжить у вас на часик телефонный справочник Ойскирхена?

— Конечно, конечно! — закивала она.

Взяв справочник, он поднялся на второй этаж.

— Как будем искать? — спросил Сахно.

— Ты будешь, — устало сказал Ник.

— Я же по-немецки ни бум-бум!

— А ты ищи телефон 48-04. Когда найдешь, позовешь меня! — сказал Ник и опустился на свой матрас.

Сахно уселся за стол, раскрыв перед собой широкую брошюру телефонного справочника. Стал водить пальцем по столбикам телефонных номеров.

Ник засыпал. Последнее, что он слышал, были шаги Улли, прошедшей мимо его матраса к столу, за которым Сахно усердно листал телефонный справочник.

* * *

Спать с ногой, прикованной к кронштейну, уменьшенной копией башенного крана, возвышавшемуся над кроватью, было очень неудобно. И хотя на третий день самочувствие Виктора резко улучшилось, но заснул он далеко за полночь. Мешал и не правильный квадрат света, падавший на пол через окошко над дверью палаты.

Перед сном долго думал о Занозине. Как оказалось, они теперь были соседями, ведь лежали в одном госпитале, только на разных этажах. Приходивший минувшим вечером майор Крысько даже посмеялся по поводу того, что экономит массу времени, «одним выстрелом двух зайцев убивая».

После того как майор ушел, апельсинов в тумбочке прибавилось, и чтобы хоть как-то с ними бороться, Виктор съел один. Остальные решил отдать жене. Она обещала прийти завтра вместе с Яночкой. Яночке апельсины полезнее, чем его, Виктора, поломанной ноге.

А проснувшись, Виктор сначала ощутил какие-то перемены в воздухе, а потом и увидел их, обернувшись к окну. Там, за окнами госпиталя, валил снег. Крупный, хлопьями. Сыпался с неба прямо вниз и довольно быстро.

Снег заворожил Виктора и он прилип взглядом к окну, ни о чем больше не думая. Когда медсестра привезла на раздаточной тележке завтрак — манную кашу с желтым пятном масла посередине и чай, — он все еще не мог оторвать взгляда от первого в этом году снегопада.

— Больной! — позвала медсестра. — Кушать пора.

— Я не больной, — оборачивась, улыбнулся Виктор. — Я раненый.

— Травмированый, — поправила его медсестра, не согласившись с военной формулировкой. — И кажется, не только в ногу.

Она укатила свою тележку дальше, оставив Виктору на память смешливую улыбку. Он действительно еще минуту или две видел перед собой ее улыбку и две ямочки на щечках. Ей было, должно быть, лет двадцать — двадцать пять.

После завтрака его ногу отцепили от кронштейна и опустили на кровать.

— Вот так полежите пару часов, не шевелясь, — командовал хирург. — Я приду — скажете, что чувствуете.

Виктор ничего не чувствовал. Впрочем, он чувствовал ногу и даже ему казалось, что мог бы ее поднять вместе с гипсом. Но такой команды от хирурга не поступало. И он лежал. Лежал смирно и неподвижно, пока снова не пришел хирург и, довольный рентгеновским снимком и отсутствием неприятных ощущений у владельца ноги, сказал, что сегодня же Виктора отвезут домой, где он может постепенно возвращаться к нормальной жизни, но пока только в пределах квартиры.

Скорая привезла его на Харьковский часам к трем. На счастье двух санитаров, грузовой лифт в доме работал, и на восьмой этаж Виктор поднялся лежа.

Закатив складные носилки с колесиками в квартиру, санитары сгрузили Виктора на подготовленный Ирой диван и, отказавшись от чая и от десяти гривней, предложенных женой, ушли. Один, правда, вернулся минуты через три. Оказывается, они привезли с собой костыли для походов Виктора по квартире. Костыли были выданы во временное пользование, и Виктора попросили расписаться в их получении.

— Когда не нужны будут — вернете, — деловито сказал санитар и ушел.

Этим же вечером, когда Виктор добрался без особых проблем, но с костылями, на кухню и уселся на свое любимое место, позвонил Георгий.

— Сколько тебе хромать? — спросил он.

— Хирург сказал, что гипс снимут через три недели.

— Да-а, — протянул Георгий. — Невесело. Ладно, слушай! Водитель твоего «МАЗа» повесился, не выдержав вины. В чем я лично сомневаюсь…

— В том, что он не выдержал вины?

— Нет, в том, что он сам повесился. Но в этом ничего удивительного нет.

Удивительно другое. То, что наблюдали за тобой из окон штаба погранвойск, а фотографировали из окон напротив — из СБУ.

— Откуда вы знаете?

— Как откуда? Пока ты наблюдал за дверьми, мы наблюдали за реакцией на твое наблюдение. И, надо сказать, ты переполошил, похоже, два ведомства. Твое личное дело забрали из отдела кадров министерства в СБУ на изучение.

Виктор опешил.

— Так что же мне делать? — спросил он.

— Ничего не делать. Выздоравливать. Пускай события пока развиваются без твоего участия — так даже безопаснее для тебя. Я буду держать тебя в курсе.

За окном было темно и снег больше не шел. Собственно, он и шел только утром и только пару часов. Потом растаял. Это был пробный запуск снега. Он выпадет еще не один раз, прежде чем осень можно будет переименовать в зиму.

Сидеть с отставленной в сторону, выровненной гипсом ногой было крайне неудобно и Виктор, откостыляв в комнату, улегся на диван.

Уже засыпая, подумал, что надо было принести с собой в комнату и мобильник, оставленный по привычке на подоконнике в кухне. Но, впрочем, Георгий уже позвонил и вряд ли будет еще звонить этой ночью. А больше он ни с кем по мобильному не разговаривал.

* * *

Ник спал тяжело, то и дело переворачивась с боку на бок. Гудела голова и ныл живот, и какую бы он позу ни выбирал, в конце концов она оказывалась неудобной. И вот, когда под оболочкой полусна он, казалось, улегся удобно — и это после трех или четырех часов мучений, — его затрясло. С испугом открыв глаза, он увидел над собой лицо присевшего на корточки рядом Сахно.

* * *

— Давай вставай! — негромко сказал Сергей.

— Куда? Зачем?

— Я адрес нашел!

— А который час?

— Четыре.

Ник уставился мутным взглядом на напарника.

— Ты что, не можешь до утра подождать?

— Слушай, я несколько часов пальцем по этому справочнику водил, а ты хочешь, чтобы я теперь лег спать и видел розовые сны?! Вставай!

Ник с трудом поднялся. Заметил, что на кровати Сергея сладко спит Улли.

Вот почему он говорит так тихо!

Подойдя к столу, на котором лежал раскрытый справочник, Ник посмотрел на подчеркнутый ручкой адрес.

«Герр Н. Уберкрафт, Шенеспаркаллее, 18, тел.48-04»

— Я не знаю, где это… — проговорил Ник.

— Тише! — Сахно приложил палец к губам и кивнул на свою спящую подругу.

Ник почувствовал себя немного бодрее, да и головная боль утихла, словно для этого и было необходимо всего лишь встать на ноги, чтобы кровь отошла вниз от головы.

— Послушай, — сказал он обычным, неприглушенным голосом. — Она ведь глухонемая, какой смысл говорить шепотом?

Сахно посмотрел на напарника недовольно и с недоумением.

— Она спит, — твердо и тихо произнес он.

Ник понял, что спорить с Сахно сейчас, как, впрочем, и всегда, было занятием бесполезным.

— Я не знаю, где эта аллея, — повторил он Сергею шепотом.

Сахно спокойно заложил ручкой страницу с адресом и перелистал справочник на начало, где на двойном развороте был изображен план городка Ойскирхен. Его палец пополз в верхний левый угол. Было ясно, что он уже отыскал один раз эту ; аллею.

— Вот, — он остановил палец на белой полоске, обозначавшей улицу. За этой полоской начиналось большое зеленое пятно парка.

Ник нашел их улицу, провел условную линию до Шенеспаркаллее, прикинул расстояние. Голова отказывалась выдавать примерное расстояние в километрах.

Вместо этого Ник понял, что пешком к этой аллее около получаса, ведь раполагалась она практически в противоположном конце городка.

— Так что ты хочешь делать? — спросил Ник, подняв взгляд ; на Сахно.

— Мы сейчас собираемся и идем к нему в гости…

— А потом?

— А потом удираем отсюда к чертовой матери. Нас же ищут! — г прошептал Сахно.

— Тебя ищут, — поправил Ник. — Тебя и ее, — он кивнул на спящую Улли, которая при тусклом освещении казалась удивительно красивой.

Сахно вырвал из телефонного справочника план города и решительно посмотрел на Ника.

Они оделись и тихонько вышли из квартиры.

Ойскирхен спал и во сне был похож на украшенную светящимися гирляндами елку. Вдоль улиц и улочек горели фонари, расставленные через равные промежутки.

Магазинчики и аптеки, которых в городке было множество, притворялись открытыми — их ярко горевшие вывески добавляли в освещенную городскую ночь разноцветные неоновые огни. В удивительной тишине этой ночи слышны были только шаги двух пар спешивших куда-то ног.

Ник, которому свои шаги казались слишком громкими, пытался ступать аккуратнее, но звук шагов не становился тише. И вдруг с неба посыпался снег.

Ник бросил взгляд на Сергея. Тот тоже обернулся. По лицу Ника проскользнула странная усталая улыбка, словно связана она была с каким-то воспоминанием, с прошлым, которое никогда не повторится. Сахно просто кивнул на взгляд Ника.

Вдруг он резко остановился перед перекрестком, достал из кармана сложенные два листка с планом города. Прошевелил губами название улицы на плане города и сравнил его с названием начинавшейся перед ними новой улицы.

— Нам прямо! — сказал он и снова твердо шагнул вперед. Ник поспешил следом, удивляясь, как хорошо Сахно ориентируется по карте практически незнакомого города.

— Хренов снег! — недовольно ворчнул Сергей, глянув в темное небо, откуда густо сыпались белые хлопья.

— Красиво! — прошептал Ник.

— А следы? — не оборачиваясь, спросил Сахно. Ник понял, что Сахно имеет в виду. Рационализм и трезвость мышления были чем-то совершенно несвойственным Сахно — так думал Ник и тем больше удивлялся нынешнему поведению и словам напарника. То ли он притворялся раньше, то ли просто не мог или не хотел быть серьезным. Может, как раз его прошлое неуправляемое состояние был обычным, а нынешнее сосредоточенное — вынужденным?

Ник бросил на ходу еще один взгляд на Сахно. Ему на мгновение показалось, что рядом идет совершенно другой, незнакомый человек.

— Сейчас направо! — тихо предупредил Сергей, и Ник послушно свернул следом за ним в узкий переулочек, начинавшийся с таблички на перекрестке. На табличке было написано — «Шенеспаркаллее».

Остановились перед приземистым одноэтажным домиком за низеньким подстриженным кустарниковым «забором», сквозь проем в котором проходила от тротуара к двери домика выложенная красным кирпичом тропинка.

Ник и Сергей переглянулись.

— А если у него оружие? — спросил шепотом Ник. Сахно вместо ответа ухмыльнулся. И пошел к дому.

— Подожди здесь, — сказал он Нику и сам нырнул за угол дома.

Ник стоял у двери и смотрел по сторонам. Продолжалась тишина и ночь. Снег больше не шел. Он теперь лежал на земле, темнея на глазах под тяжестью собственной влаги. Еще чуть-чуть и следа от него не останется.

— Ник! — из-за угла домика раздался шепот напарника. Ник подошел и увидел Сергея, аккуратно открывающего окно.

— Это кухня! — прошептал он. — Подсади!

Ник помог Сахно забраться внутрь. Потом забрался сам.

В доме было тихо. Сергей открыл холодильник и тут же кухню залил свет слабой желтой лампочки.

Ник оторопело следил, как Сергей вытаскивает из холодильника пиво, колбасу, сыр и все кладет у ног на пол. Аккуратно закрыв холодильник, он обернулся к Нику.

— Сначала надо позавтракать, — прошептал он. — Вдруг потом не успеем?

Они тихонько уселись за столик. Сергею удалось практически без шороха найти нож и нарезать колбасу и сыр. Открыл пиво. Сделал несколько глотков из горлышка бутылки и протянул ее Нику. А сам забросил в рот кусок колбасы.

— Люблю кушать в гостях, — прошептал он. — Там, в холодильнике, еще бутылка «Столичной»! Напомни, чтоб я о ней не забыл!

Ник кивнул.

Он вдруг понял, что они поменялись ролями. И это измене-. ние устраивало Ника. От него ничего не требовалось, только слушаться указаний. Командовал теперь Сахно.

— Ну что, пошли, — прошептал, допив пиво, Сахно. — Пора знакомиться с хозяином.

Он взял с кухонного столика нож, которым резал колбасу, осторожно открыл дверь и шагнул в темноту коридора.

Ник медлил. В коридор он шагнул минуты через две и тут же зажмурился, получив в глаза неожиданный световой удар. В широком проеме распахнутых двойных дверей горела пятью лампами свисавшая с низкого потолка хрустальная люстра.

Ник подошел к проему, прикрывая глаза ладонью. Когда отвел ладонь, увидел немую сцену: слева под занавешенным окном стояла деревянная кровать, на которой лежал с приставленным к шее лезвием ножа мужчина лет пятидесяти. В его открытых глазах прочитывалось тупое, сонное недоумение. Из-под одеяла торчала только голова.

— Ну что, будем говорить? — спросил его Сахно, нехорошо улыбаясь.

— Das geld ist dort… — прохрипел он, указывая взглядом на книжный шкаф, стоявший у смежной стены.

— Что он говорит? — Сахно обернулся к Нику.

— Говорит, что деньги там…

Сахно возвратил взгляд на хозяина дома.

— Деньги?.. — повторил он задумчиво, уставившись в узкие заспанные глаза пленника. — Деньги тоже нужны… Он с тобой по-русски разговаривал?

— Да, — сказал Ник. — Может, это не он?

— А ну иди сюда и подержи нож! — приказал Сергей.

Ник нехотя занял место напарника, а Сахно прошелся по комнате. Подошел к письменному столу, на котором стоял факс-телефон.

— Так где деньги? — переспросил от письменного стола Сергей.

Ник спросил хозяина по-немецки.

— Там, на верхней полке в Библии, — прохрипел хозяин и Ник перевел.

Сахно подошел к книжному шкафу и стал внимательно рассматривать корешки стоявших там книг.

— На верхней полке справа, — снова сказал по-немецки пленник. — В Библии.

— Я не верующий, — тихо проговорил Сергей, открывая стеклянную дверцу книжного шкафа.

Он взял в руки массивный том, пролистал. Обернулся и посмотрел задумчиво на Ника. Подошел.

— Ты знаешь, он мне надоел, — сказал Сергей мрачно. Перевел взгляд на лицо хозяина и вдруг резко поднял двумя руками взятую из шкафа тяжелую книгу и со всей силы опустил ее на голову пленника.

— Достоевского он в оригинале читает, а деньги в Библии прячет! — глаза Сахно загорелись злостью. — В Достоевском надо деньги прятать! Ты понял!

И он еще раз ударил хозяина книгой, потом бросил книгу на одеяло, освободившимися руками схватил лежавшего за короткие волосы и потащил из кровати.

Хозяин вскрикнул, валясь с кровати на пол. Ник отскочил, сжимая в руке нож. Взгляд его заметил на лезвии что-то темное — это была кровь.

Испуганно Ник глянул на лежавшего на полу хозяина. На его шее тоже была кровь, в глазах — страх. Он дрожал. Вид у него был жалкий. Воротник пижамной рубахи был закапан кровью.

— Что вы хотите? — негромко проговорил он. — Что вам надо?

— Ну вот, — вздохнул Сахно. — Заговорил, мать его! Давай, рассказывай! А ты, — Сахно обернулся к Нику, — пойди на кухню нож помой! Надо после себя убирать!

Ник в недоумении посмотрел на Сергея, но все-таки вышел на кухню. Опустил нож в раковину и вернулся.

— …только то, что говорили…по телефону говорили и я вам перезванивал, — хрипел перепуганный хозяин, водя пальцами правой руки по своей поцарапанной кухонным ножом шее. Пальцы были в крови, и он время от времени словно растирал ее между подушечками большого, указательного и среднего пальцев. Должно быть, это было нервное.

Ник заметил, что хозяин говорит с заметным акцентом.

— Дальше, дальше давай! — почти не раскрывая рта, произнес Сахно, стоя над лежащим.

— Но это все…

— А чемодан с винтовкой ты принес?

— Да, я… Я его забрал из камеры хранения на вокзале в Кельне… Лицо Сахно начало выражать скуку.

— А кто тебе звонил? Кому ты звонил? — прорычал он, теряя терпение.

Повернулся тут же к Нику. — Нож помыл? Принеси сюда!

— Медведев звонил, Медведев… — торопливо затараторил хозяин. — Я его лет пятнадцать назад знал, когда переехал сюда. Он меня вел до развала Союза…

Потом затих и я думал — все… Три месяца назад позвонил и сказал, что меня снова «включили»… Я же человек подневольный…

Сахно присел на корточки, держа в руке наготове вымытый нож.

Из сбивчивого рассказа перепуганного насмерть хозяина стало ясно, что он, бывший «спящий» агент КГБ, считал себя уже пенсионером, когда ему сообщили, что впереди много несложной работы. Отказаться он побоялся и с тех пор занимался «опекой» Ника и Сахно, одновременно прислеживая за ними. Он же снял до их приезда квартиру, в которой они жили. Про «трирского» Вайнберга он ничего толком не знал. Знал только, что тот, должно быть, тоже отколовшийся агент с серьезными связями и делами. Поэтому и появился приказ его «достать».

— Это все деньги, деньги… — проговорил под конец хозяин. — Идеологическая война кончилась, сейчас воюют только за деньги…

— А Погодинский? Для чего мы должны были напугать. его? — спросил Ник, вспомнив старика-ресторатора.

Хозяин запнулся. Было видно, что он интенсивно думает, что сказать.

Сахно тяжело вздохнул.

— Я думал, ты правду говоришь, — сказал он хозяину и в голосе его прозвучала реальная угроза.

— Я правду, правду… я только вспоминал… Сахно снова поднес лезвие ножа к горлу хозяина.

— Давай последнюю версию! Больше попыток не будет.

— Я правду говорил… это все из-за денег. И Погодинский тоже… Он не платил проценты!..

— За что? — мрачно поинтересовался Сахно.

— Это был не его ресторан… то есть как бы его, но купленный за чужие деньги…

— За чьи?

— За деньги комитета…

— А кому он должен был платить эти проценты? Ник слушал разговор и ему казалось, что он уже все это слышал. Все то, что говорил хозяин дома, имя которого им было неизвестно — да ведь они его и не просили представиться, — все это было понятным и очевидным. По крайней мере Нику. Об этой схеме несколько месяцев назад ему рассказывал Иван Львович. На поиски именно этих денег и был послан он вместе с Сахно.

— Думаю, что Вайнбергу… — проговорил после паузы хозяин. — Ведь это он приезжал к Погодинскому до того, как мы занялись им вплотную…

Разговор замедлился. Хозяин рассказывал с интонацией человека, размышляющего вслух. И из его рассказа стало понятно присутствие двух заинтересованных в этих деньгах сторон. При этом обе стороны имели кэгэбистские корни.

— Ну и что нам с тобой делать? — спросил хозяина Сахно, когда тот замолчал.

— Я вам все сказал! Мой вам совет — сегодня же уехать из Германии!

— Ты посмотри, — удивился Сергей, обернувшись к Нику. — Он нам советы дает! Было бы у меня немного сэмтекса, я б тебе тоже совет оставил… Ладно, хер с тобой. Что хочешь, то и делай! Только не сразу!

* * *

Сахно оборвал провод от факса-телефона и от настольной лампы. Скрутил хозяину руки и ноги и заклеил скотчем рот.

— Сюда кто-нибудь заходит? — спросил он хозяина. Тот отрицательно мотнул головой. Сахно тяжело вздохнул. Рывком отклеил со рта хозяина полоску скотча.

Тот вскрикнул.

— Тихо! — прошипел ему Сахно.

Потом взял с кровати одеяло и накрыл связанного хозяина с головой.

— Пошли! — кивнул Нику.

На улице светало. Снова сыпался с неба снег, только теперь он был мелкий и сухой.

* * *

Прошло три дня, а Виктор уже умирал с тоски. Его раздражала Ира, не скрывавшая своей радости по причине его долгого и безвыходного пребывания дома.

— Почаще бы ты ноги ломал! — пошутила она, но Виктору ее шутка не понравилась.

Она убежала по магазинам, оставив Виктора играться с Яночкой. И теперь Яна укладывала куклу Машу в игрушечную постель, время от времени с любопытством поглядывая на папу с поломанной ногой, сидевшего рядом на диване.

Наблюдение за дочуркой отвлекало Виктора от докучавших ему мыслей о своей вынужденной бездеятельности.

— Одеяло упало! — кивнул Виктор на игрушечную кроватку. Яночка обернулась, проследила за взглядом папы и поправила одеяло на «засыпавшей» кукле.

Ира вернулась через час. Первым делом зашла на кухню и выгрузила продукты.

Потом заглянула в комнату — все еще в плаще.

— Я тебе газеты купила! — сказала ласково. Виктор поднялся, на костылях прошел к двери.

— Кофе хочешь? — спросила Ира, вешая плащ на крючок вешалки.

— Сделай!

В газетах Виктор ничего интересного не нашел и бросил их на диван, решив, что вечерком на кухне просмотрит их повнимательнее.

Когда стемнело, и Ира унесла капризничавшую перед сном Яночку в спальню, Виктор уселся на кухне на свое любимое место. Поставил чайник, развернул на столе газету «Факты» и стал в ожидании чая читать.

Вдруг в дверь позвонили. Удивленный Виктор бросил взгляд на настенные часы — полдевятого. На улице уже темно, но, конечно, это еще не поздний вечер.

Прикостыляв к двери, Виктор прильнул к глазку и увидел на лестничной площадке переминавшегося с ноги на ногу парня в короткой кожаной куртке.

Виктор затаил дыхание. Этот визит показался ему подозрительным.

Парень посмотрел на часы, пожал плечами и развернулся, чтобы идти к лифту.

— Вы к кому? — громко спросил Виктор, не открывая дверь.

— Курьерская почта. На ваш адрес пакет из Москвы, — ответил парень, снова подойдя к двери.

Упоминание Москвы сняло с Виктора остатки напряжения, и он приоткрыл дверь.

Получив пакет и расписавшись в получении, он закрыл дверь. Вернулся на кухню.

В пакете оказалось отпечатанное письмо от Рефата и ксерокопия какого-то другого, рукописного письма.

Перед тем как прочитать полученное, Виктору пришлось заварить чай. Потом уже, снова усевшись за стол и поставив перед собой кружку с чаем, Виктор опустил костыль на пол у ног и взял в руки письмо от Рефата. Собственно, этот текст можно было назвать письмом с таким же успехом, как и сообщением какого-нибудь информационного агентства. Ни «добрый день», ни «здравствуй», ни «как дела?». Сразу с места и в карьер:

«Наш четвертый друг оказался в Ойскирхене — маленьком городке недалеко от Кельна. Он прислал письмо жене и сыну. Правда, у письма очень странный вид, что требует какого-то объяснения. Похоже, что письмо вместе с конвертом попало в грязь, после чего его отмывали, сушили и гладили. Посылаю ксероксы письма и конверта. Мне кажется, что наш друг хотел его отправить еще при жизни, но его остановили. А потом, чтобы создать впечатление, что он еще жив, письмо отмыли, „привели в порядок“ и отправили. Если это так, то их действия выглядят очень непрофессионально. Есть о чем подумать».

Дочитав, Виктор обратил внимание, что листок без подписи. Конечно, было бы глупо сомневаться в том, что этот пакет пришел от Рефата, но ни подписи, ни обратного адреса не было.

Пробежав глазами странное короткое письмо от Николая Ценского жене и сыну, Виктор рассмотрел ксерокс конверта, на котором по диагонали стояла большая печать почты: «Получено в поврежденном виде».

Достал фото двух беглецов, посмотрел на Николая Ценского. Посмотрел пристально и вздохнул. Стало Виктору жалко этого человека. Показалось, что из строчек его письма им самим специально вынута душа, вместе с деталями, которые могли бы что-то объяснить, поведать о его сегодняшней жизни.

"А что, если Рефат прав и его действительно уже нет в живых? — подумал Виктор, переведя взгляд на второго — Сергея Сахно по кличке Сапер. — В таком случае этого тоже нет.

Но его как раз и не жалко…"

Виктор отпил чаю, посмотрел в окно. Издалека, из спальни, донесся плач дочери, не хотевшей засыпать.

Приблизил лицо к стеклу и посмотрел вниз. Увидел перед парадным микроавтобус, в кабине которого горел свет. Рядом остановилась еще какая-то легковушка. Из нее вышел мужчина. А микроавтобус медленно отъехал, развернулся и завилял по грунтовой «дороге жизни» в сторону Харьковского шоссе.

* * *

Снег валил сплошной пеленой, задерживая рассвет или просто игнорируя его.

Сахно метался по квартире, собирая веши, которых, вроде, и было-то почти ничего. Отнесли все пакеты и сумки в лимузин, положили на место для гроба. Улли уже сидела на пассажирском месте, Ник стоял у машины, не понимая, как они втроем поедут, или его тоже запихнут на место для покойника. А Сахно побежал наверх за черепахой, забытой во время суеты сбора вещей.

Наконец он выбежал, передал черепаху в руки Нику как какую-то вещь и крикнул: «Садись к ней!» Сам же уселся за руль.

Ник потеснил Улли. Она с пониманием и болезненной, но приятной улыбкой подвинулась. Хорошо, что сиденье оказалось пошире обычных.

— С Богом, — прошептал Сахно, заводя мотор. Пристроились в хвост к другой выезжавшей с их улочки машине. Даже определить, что это была за машина, мешал снег.

Только огни.

— Возьми атлас! — скомандовал Сергей Нику. — Едем в Бельгию.

Ник скривил губы, глядя в лобовое стекло, по которому елозили два автодворника, борясь с падавшим снегом.

— С такой скоростью мы далеко не уедем, — сказал Ник, на самом деле думая, что лучше бы и не ехать туда, ведь на границе будут проверять и документы, и машину. А на такую машину обязательно обратят внимание, тем более что она должна быть в розыске после стрельбы в Кобленце.

— Тише едешь — дальше будешь, — спокойно произнес Сергей.

Ник позавидовал его самоуверенности. Выехали на дорогу. Здесь уже можно было ехать побыстрее. Черепаха, до этого смирно лежавшая на коленях Ника, попыталась куда-то сползти. Пришлось повернуть ее на спину, укрепив панцирь между колен.

— Жалко, что здесь нет магнитолы, — недовольно сказал Сахно. — Было бы веселее…

— Да, похоронный лимузин с музычкой… — усмехнулся Ник.

— А чего? — хихикнул Сахно. — Покойный очень любил музыку… Да мы-то живы!.. Слушай, там в магнитофоне батарейки… — Сахно показал взглядом на подиум для гроба, заваленный вещами, среди которых был и магнитофон. — А-а!

Потом, когда остановимся!

Перед выездом на автобан пришлось постоять минут десять в вялотекущей пробке. Сахно использовал момент, чтобы «переговорить» с Улли. Разговор окончился поцелуем. Ника для них в это время не существовало. Он тоже делал вид, что его нет, уткнувшись в раскрытый атлас автодорог, прикидывая, сколько времени им предстоит добираться до границы с Бельгией. Вообще-то до нее было, может, километров сто — сто двадцать. Только погода делала и это расстояние большим. Но погода же делала их поездку более безопасной. Ведь так же, как они не могли рассмотреть ехавшие впереди машины, так никто не мог бы рассмотреть и их похоронный, или как там его назвали в газете — ритуальный лимузин.

По автобану можно было ехать еще быстрее, но даже эту скорость нельзя было назвать на самом деле быстрой — пятьдесят километров в час.

Монотонное движение по автобану стало утомлять Сергея. Он тер руками глаза и увал. Улли тронула его за плечо и, когда он обернулся, что-то сказала ему руками.

Машина ушла влево и остановилась на нулевой, аварийной полосе автобана.

Ник быстро понял, в чем дело, еще до того, как Улли и Сахно поменялись местами.

Улли самоуверенно возвратила лимузин во второй ряд, и теперь Сахно уже зевал рядом с Ником. У Ника началась цепная реакция — он тоже зевал вслед за Сергеем. Давала о себе знать бессонная ночь. В конце концов они оба задремалиНик, уронив атлас автодорог под ноги, опустил руки на лежавшую теперь смирно на его коленях черепаху.

Разбудили его через какое-то время удивительная тишина и холод. Ник ощущал на своем левом плече тяжесть. Повернувшись, увидел, что к его плечу приник головой спящий Сергей. Улли тоже спала, улегшись головой на скрещенные поверх руля руки.

Стекла, залепленные снегом, от которого словно шло слабое электрическое свечение, усилили ощущение холода, и Ник поежился. Захотелось тепла. Захотелось пошевелиться, но он сдержал себя, не желая разбудить Сергея. Мысли о холоде и желание тепла вызвали в душе боль. Встал перед глазами далекий Саратов. На языке привидением появился привкус дыма. Ник вспоминал свое прощанье с Таней и Володькой, вспоминал в подробных деталях. Даже сухой горячий таджикский ветерок, шершавой рукой дотрагивавшийся до его щек на вокзале Душанбе, и тот словно появился вдруг на мгновение в машине. Жизнь заносила его куда-то все дальше и дальше от дома, которого больше не было, от семьи, которая не погибла бы, придумай он что-нибудь другое для их будущего. Жизнь объединила его с убийцей, сделала его солдатом несуществующей спецслужбы и в конце концов превратила в беглеца, который, как казалось теперь, бежит не от опасности, а наоборот — к ней.

Слеза медленно скатилась по щеке, оставив на коже ощущение холода. Ник утер ее. Где они теперь? Который час? Посмотрел на Улли, на Сергея. Они все еще спали. А к Нику вернулась бодрость, но бодрость эта была только физическая.

Утомленная душа, казалось, раздражалась бодростью тела.

Первой проснулась Улли. Растормошила Сергея, что-то сказала ему руками, когда он оторвал голову от плеча Ника.

Потом она завела мотор и включила дворники. Две резиновые лапы смели с лобового стекла снег, очистили «картинку», и Ник обомлел, словно впервые попав в кинотеатр. Перед ними лежала пустынная обычная дорога, уже не автобан. По обе стороны сплошной стеной стоял сосновый лес, но кроме сосен по обе стороны дороги через равные промежутки стояли фонарные столбы. И фонари на них горели ярким желтым светом. Снег не шел.

— Где это мы? — недоуменно спросил Сахно. Повернулся к Улли и что-то спросил ее руками. — Бельгия, — сказал он, обернувшись к Нику. — Мы уже здесь.

— А что дальше?

— Дальше где-нибудь позавтракаем. Видишь, мы почти в городе — и фонари горят! Потом купим теплые кальсоны и поедем через Люксембург в Трир к герру Вайнбергу… Ник хотел было высказать свое сомнение, но вдруг понял, что план Сахно вполне разумен и логичен. Логичен, но только к чему все это теперь Нику? Они вне закона со всех сторон. И на Ивана Львовича они уже не работают, да и смысл самой работы куда-то пропал…

Ник прикусил нижнюю губу.

— Тебе не нравится? Можешь выйти! — сухо произнес Сергей. — Я тебе марок сто дам и иди к е… матери!

Ник отрицательно мотнул головой. Некуда было ему идти. Некуда и незачем.

Лимузин тронулся. Улли расслабленно смотрела на пустую дорогу. Сахно и Ник молчали.

— Что-то город никак не начинается! — протянул через полчаса Сахно и бросил взгляд на Ника. — Фонари горят, а города нет!

Город появился минут через двадцать и назывался он Льеж. Все его улицы были заставлены машинами, так что даже приткнуться было негде. Наконец, после затянувшейся медленной езды по окраинным улочкам, Улли увидела подходящее место и умело «встряла» их похоронным лимузином между двух грязных машин.

Втроем они зашли в первый же попавшийся магазинчик одежды, где их встретил улыбчивый араб, то ли продавец, то ли хозяин.

Сахно ткнул пальцем на черные дутые куртки, висевшие на металлической вешалке-елочке в центре единственного зала.

— Сколько их деньги стоят? — спросил Сергей, прищуренно глядя на бирки с ценами.

Ник пожал плечами. Сахно достал сто марок и показал их арабу. Потом снова ткнул пальцем в куртки.

Араб кивнул, снял с вешалки куртку и протянул ее Сергею. Сергей мотнул головой и показал пальцами, что ему нужно две куртки.

Теперь уже араб отрицательно замотал головой.

— Слушай, спроси его, может он немецкий знает? — попросил Сахно Ника.

Араб немецкий знал, и через пять минут и Ник и Сахно натягивали на себя теплые черные куртки, заплатив за них сто пятьдесят марок.

— Так, теперь надо что-то для Улли… — Сахно обвел внимательным взглядом магазин. Снова остановил взгляд на арабе и показал пальцем на Улли.

Она тем временем отошла к деревянному стелажу со свитерами и уже держала в руках свитер изумрудного цвета.

— Спроси, сколько он стоит! — скорее приказал, чем попросил Сахно.

За сорок марок свитер был тут же куплен и надет. Потом араб вытащил откуда-то коротенькую коричневую куртку из замши. Сахно скривился, глядя на нее, но Улли она понравилась. Она сразу приложила к себе, потом надела ее и подошла к зеркалу.

Заплатив еще и за куртку двести марок, они вышли на улицу. Теперь нулевая температура была им не страшна. Но хотелось есть.

— Я из твоей доли потом все вычту! — сказал Сахно полушутя, повернувшись на ходу к Нику. — А то сел на шею, как…

Фантазии, видно, в этот момент Сергею не хватило и он, так и не найдя с кем сравнить Ника, замолчал. Но молчал недолго.

Остановились перед занюханного вида вьетнамским кафе, в витрине которого были вывешены цветные фотографии блюд с их ценами.

— Вот! — решительно произнес Сахно и глянул на Улли. Девушка кивнула.

Внутри стояли всего три столика. Вьетнамец сразу подскочил к ним с пластиковым меню, но Сахно решительно отвел рукой меню и позвал вьетнамца за собой на улицу. Там он пальцем заказал по фотографиям три разных блюда.

— Что ты заказал? — спросил его Ник, когда тот вернулся за столик.

— Хрен его знает, самое красивое, — ответил Сергей. — Но всем разное.

Самое красивое в конце концов оказалось для Ника клубком вермишели с грибами и кусочками ветчины, политой соевым соусом. Для Улли принесли что-то вроде плова, политого кетчупом. Ну а для себя Сахно получил больших вареных кре-, веток с овощами.

Все трое жадно набросились на пищу. И хотя сперва вкус соевого соуса Нику не очень понравился, но уже через минуту завтрак показался ему чрезвычайно вкусным.

Он вдруг удивился, поняв, что Сергей не заказал спиртного. Но напоминать ему об этом не стал.

— Сколько отсюда до Люксембурга? — спросил, жуя, Сахно. Ник не знал и Сергей перевел взгляд на Улли. Задал ей тот же вопрос руками и, удовлетворенный ответом, кивнул.

— Так сколько? — теперь спросил Ник.

— Три часа езды и потом еще час до Трира. Если не спешить, то к вечеру будем в гостях… — На лице у Сергея появилась недобрая улыбка. — Как ты думаешь, тысяч двести баксов с него скачаем?

Ник пожал плечами.

— Скачаем, — уверенно произнес Сахно и сам себе кивнул. — Я тебе пятьдесят дам минус расходы. И можешь валить куда хочешь!

— А ты куда поедешь? — спросил Ник.

— А мы… есть одно место… Выпить бы… Да нельзя. Я, пока не получим бабки, завязал!..

Уже приближаясь к машине, Сахно вдруг насторожился и остановил их жестом руки. Возле их лимузина копошились двое парней.

Сахно, показав жестом оставаться на месте, прокрался на согнутых вперед.

Потом оглянулся и Ник даже с разделявшего их расстояния метров в пятьдесят, увидел в его глазах ярость.

Через минуту раздался крик. Возле машины возникла суета. Ник и Улли бросились туда. Когда подскочили, увидели, как Сахно с остервенением избивает ногами высокого парня. Рядом на асфальте лежали вытащенные из машины магнитофон и сумки. Стекло задней дверцы было разбито.

— Хватит! — сказал Ник, видя, что парень уже не двигается. Но Сахно, сцепив зубы, продолжал пинать его ногой. Улли стояла и спокойно наблюдала за происходящим. В ее глазах Ник, наоборот, увидел восторг. Наконец Сахно остановился видимо, просто устал.

Открыл дверцу, забросил вещи обратно. Потом кивком подозвал Ника.

— Помоги! — сказал он, показывая на парня, лежавшего без сознания. — Второй удрал!

Сахно взял парня за ноги. Ник, не совсем понимая, что они делают, подхватил лежавшего под мышки.

— Давай его в машину! — скомандовал Сергей.

— Зачем?

— Мальчик для битья всегда пригодится! «Мальчика для битья» затолкали на подиум для гроба, обложив с боков вещами. Он теперь лежал на животе, руки вытянуты вдоль тела.

— Я ему, суке, покажу, как в похоронный лимузин вламываться! — бросил Сахно, с силой хлопнув задней дверцей.

Улли села за руль, а Сахно и Ник заняли пассажирское сиденье.

— А где Нина? — спросил вдруг Сахно.

Ник растерялся. Он вспомнил, что держал черепаху всю дорогу на коленях, но где она теперь. Посмотрел под ноги, пошарил рукой под сиденьем. Там ее и нашли.

Теперь она лежала на коленях у Сахно и он, глядя в лобовое стекло, гладил ее панцирь рукой.

Они выехали из города. Дорога, точно такая же, по какой они въехали в Льеж, теперь поднималась вверх, в гору, словно ровная узкая просека в густом сосновом лесу. Машин на шоссе было мало. Промелькнула большая табличка с надписью.

— Что там было? — спросил Сахно.

— Рут де солей. Арденны, — ответил Ник.

— Чего?

— Солнечное шоссе, так дорога называется. А Солнечное шоссе тем временем поднималось все выше и выше, и воздух становился словно гуще от холода. И сидеть им вдвоем на одном сиденье было теперь теснее из-за черных дутых курток.

Зато было тепло.

Ник поглядывал в зеркальце заднего вида, висевшее над лобовым стеклом, на плексигласовую прозрачную перегородку, за которой было видно спину лежавшего ничком парня.

Зачем они потащили его с собой? Ник вздохнул. Душевная утомленность начинала побеждать утренний заряд физической бодрости.

Он скосил взгляд на Сергея, на черепаху, спрятавшуюся внутри своего панциря, на правую руку Сахно, которой он безостановочно гладил этот панцирь, словно панцирь сам по себе был способен воспринять или даже отреагировать на человеческую ласку. Да и была ли это вообще ласка? Чего он прицепился к этой черепахе, прицепился и теперь тащил ее с собой, как тащил с собой избитого парня, пытавшегося «почистить» их машину. Ну избил бы да и бросил. Это было бы понятно — тот заслужил. Но тащить его с собой?

Ник еще раз глянул в зеркальце и заметил, что парень, лежавший на подиуме для гроба, зашевелился.

* * *

После полубессонной ночи — засыпать на спине было все тяжелее и тяжелее — наступило утро. И только усталость в конце концов сморила Виктора. Сквозь некрепкий сон, скорее даже не сон, а дрему, он слышал все утренние шумы квартиры. Шаги жены, смешное бормотание дочери. Даже движение открываемых и закрываемых дверей было слышно, несмотря на то, что Ира старалась и ходить мимо его дивана на цыпочках, и двери открывала осторожно и практически бесшумно.

Когда жена с Яночкой закрылись на кухне, в квартире наступила тишина. И длилась она, может быть, с полчаса, пока не позвонили в дверь. Этот звонок не разбудил Виктора полностью, но словно вытащил его из сна на поверхность. Он услышал голос жены и чей-то другой голос, кажется, мужской. Слов разобрать было невозможно, да к тому же эти голоса вместе с дверным звонком могли и присниться.

Через пару минут опять все стихло. Виктор попытался повернуться на бок, забыв, что тяжелая, закованная в гипс нога все равно не позволит ему это сделать. Это было какое-то неосознанное движение, словно само тело хотело изменить позу. Не удалось.

Когда Виктор открыл глаза, часы на стене показывали полдень. Подняв с пола костыль, он проковылял на кухню.

За окном светило белесое солнце. На узеньком железном карнизе за окном искрился снег.

— Ира! — позвал Виктор.

Вместо ответа услышал шаги. Жена зашла на кухню босиком, в спортивном костюме.

— Кто-то приходил утром?

— Да, какой-то парень. Предлагал дешевый ремонт… Я сказала, что не нужно. Еще говорил, что может дополнительную антенну поставить для телевизора, чтобы качество было лучше…

— Ты ему открыла двери?

— Но ты ведь дома! Да и он во все квартиры на площадке звонил.

Заметив на лице мужа выражение недовольства, Ира пожала плечиками. Сама поставила на плиту чайник.

— Садись! Кофе хочешь?

Виктор кивнул.

Ира сделала кофе и себе. Села за стол напротив.

— А что Яночка делает? — спросил Вистор. — Кукольный домик убирает.

— Ты знаешь, — задумчиво произнес Виктор, — не открывай больше никому… Я думаю, что авария была не случайной…

— Тебя хотели убить? — испугалась Ира.

— Не знаю… есть подозрение… Не волнуйся. Главное-будь осторожнее!

Допив кофе, жена ушла из кухни, а Виктор выглянул в окно. Погода стояла отличная. Захотелось выйти прогуляться или просто посидеть возле дома.

Ира помогла натянуть на загипсованную ногу спортивные шерстяные брюки.

Надев куртку, он с костылем под мышкой вышел и вызвал лифт.

Уже на улице ощутил слабую боль в ноге, но не придал ей значения.

Действительно, нога скорее ныла, чем болела.

Прошелся вокруг дома. Присел на скамейке у входа в подъезд. Осмотрелся.

Взгляд его остановился на микроавтобусе, стоявшем метрах в двадцати от дома.

Это был грузовой микроавтобус. «Мюллер ЛТД — подвесные потолки» — прочитал Виктор надпись на его боку. В кабине никого не было.

Подумал о потолке в своем кабинете, да и во всем райотделе. Вот где не мешало бы установить такие потолки, чтобы старая штукатурка не сыпалась, да и трещины чтоб были не видны. Но ведь это, наверно, дорого! Хотя там у них потолки высокие, метра четыре — даже с подвесными осталось бы три восемьдесят!

Практически незаметно. Это здесь, в новых квартирах, если подвесные поставить, то и голову не поднимешь…

Размышляя, Виктор вдруг подумал, что вряд ли кому-нибудь пришло в голову ставить подвесные потолки в их доме. А значит, просто кто-то из этой фирмы здесь жил. Может, водитель.

Из подъезда вышли двое аккуратно одетых парней, прошли к микроавтобусу.

Через пару минут он исчез из виду, завернув за угол дома.

Вечером позвонил Георгий.

— Тебя огорчить? — довольно веселым голосом спросил он.

— Давай.

— Ты же в Париж хотел? Теперь не поедешь. Больше не к кому.

— Как не к кому?

— Помощник военного атташе господин Кылимник приказал долго жить.

Выбросился со второго этажа украинского посольства головой вниз. Притом во двор, а не на улицу — видно, не хотел посольство компрометировать…

— Надо было туда лететь, а не под штабом три дня торчать, — огорченно произнес в трубку Виктор.

— Ну, — вздохнул Георгий. — Если б ты не торчал под штабом, его бы и не выбросили… Но что ни случается — все к лучшему. При встрече я тебе подробно объясню, что произошло.

Виктор оживился.

— Когда встретимся? — спросил он.

— Тебе ведь завтра на снятие гипса?

— Да, в три.

— Ну вот после трех я тебе и позвоню.

На следующий день в полтретьего пришла машина из госпиталя и забрала Виктора. Его, словно он еще не ходил, приняли из машины прямо на каталку. Потом на лифте на третий этаж. Привезли, переложили на койку.

В палате все койки были отделены друг от друга белыми непрозрачными занавесками, напоминавшими застиранные и перекрахмаленные простыни. И на каждой лиловела инвентарная печать.

Пришла женщина-врач в белом халате. Подкатила к койке хромированный столик на колесиках. На нем лежали какие-то инструменты. Виктор только хотел было приподнять голову и рассмотреть ее инструментарий.

— Лежите спокойно! — приказала она, охладив его пыл. Механические звуки со стороны его ног доносились минут пять. В какой-то момент Виктор ощутил, как бывшая переломанная нога потеряла в весе, и даже захотелось ее приподнять.

— Полежите теперь минут десять без движений, я вернусь. — сказала врач.

Скрипнула дверь, и Виктор остался в тишине палаты.

— Ну что, с выздоровлением! — прозвучал из-за белой ширмы-занавеси знакомый голос. Виктор обернулся.

— Нога уже не болит?

— Почти.

— Отлично. Тогда поздравляю с возвращением в невидимый строй. Теперь слушай. Пока ты следил за дверью в штаб, мы подбросили фотографии, которые ты привез, одному генералу — его кабинет как раз на втором этаже над дверью. Так, чтобы он мог одновременно и их рассматривать, и тебя через окошко видеть.

Эффект получился отличный. Стальные генеральские нервы не выдержали. Он сделал сразу три ошибки, которыми практически признал себя виновным. Приказал отправить на тебя «МАЗ», дал команду избавиться от Кылимника и — самое глупое — в панике поспешил встретиться со своими сообщниками. Думаю, что и он в ближайшее время выпадет из окна своего второго этажа насмерть — в том случае, если его сообщники не так глупы, каким оказался он. Понимаешь, у этих военных только один козырь в подобных ситуациях — дисциплина. Ходить на цыпочках они не умеют, в шахматы они не играют — все больше в преферанс.

— Теперь известно, кто сообщники? — спросил Виктор.

— Да, — ответил Георгий. — Известно. Но до них нам не добраться. По крайней мере сейчас. Они слишком высоко, да и сам генерал, похоже, является скорее доверенным исполнителем, чем стратегом в этом деле. А дело приобретает государственное значение. Может, даже сам президент рассчитывал на эти деньги…

— Какие деньги? — удивился Виктор.

— Да ладно! Давай пока о твоих планах поговорим. Думаю, что тебе надо готовиться к длительной командировке. Сначала в Саратов, потом дальше.

— А зачем в Саратов?

— Встретиться с женой четвертого. Может, узнаешь побольше про него на случай, если он еще жив. Хороший муж должен как-то сообщать жене о своих делах, особенно если он в «командировке».

Виктор задумался. То, что он уже знал от Рефата, могло вполне быть максимумом возможной информации из Саратова. А значит, поездка в Саратов вообще была не нужна. Разве что для того, чтобы скрыть Рефата как источник информации.

Но последние события настораживали, и уезжать отсюда, оставлять Иру и Яночку одних было опасно. Но ведь Георгий только что упомянул, что после Саратова надо будет ехать дальше!

— А потом что? — спросил Виктор. — После Саратова.

— В зависимости от того, что привезешь. Видишь, съездил в Лондон, и дела сразу пошли в гору. Тебе надо почаще ездить.

— В Париж я уже опоздал, — выдохнул Виктор.

— Почему? Еще попадешь! Кто-то ведь там остался из наших будущих клиентов.

Знать бы кто! Ладно. Сейчас врач придет. Будешь пока исполнять ее указания, а я завтра перезвоню.

И точно. Как только Георгий замолчал, дверь в палату открылась, и вошла врач.

— Ну как? — спросила, подойдя к изголовью койки.

— Нормально. Не болит.

— Тогда поднимайтесь.

Виктор уселся на койке. Опустил ноги на пол. Нога, с которой сняли гипс, все еще казалась легче здоровой.

— Вас отвезут домой. Начинайте разрабатывать ногу, но осторожно. Вот вам упражнения, — она передала два листка с отксеренным текстом и рисунками, иллюстрирующими упражнения. — Ходить пока лучше с костылем или палочкой.

Нагрузки добавлять постепенно — там все написано!

Отблагодарив врача, Виктор, подпихнув под мышку костыль, дошел до лифта.

Лифтерша, крупная пожилая женщина тоже в белом халате, нажала на кнопку, и громоздкий госпитальный лифт пополз вниз.

Уже приехав домой и усевшись на кухне, Виктор заволновался. Ситуация с ожидаемой поездкой в Саратов казалась совершенно идиотской. Можно было, конечно, посоветоваться с Рефатом, но тогда получалось, что его, Виктора, решение зависело не от прямого начальства, а от коллеги по делу, чье присутствие в этом деле Виктор тщательно скрывал. Ситуацию иначе как щекотливой назвать было сложно.

А на город, посыпанный снегом, опускался ранний вечер. За окном безоблачное небо набиралось синевы.

Виктор выглянул в окно, посмотрел вниз и увидел возле дома тот же грузовой микроавтобус. Вспомнил надпись на его боку: «Мюллер ЛТД — подвесные потолки».

Вспомнил опять потолок своего райотделовского кабинета. Вспомнил Мишу Занозина.

Взял с подоконника мобильник и набрал номер дежурного райотдела.

— Старший лейтенант Катко слушает! — прозвучал четкий голос.

Виктор представился. Спросил о Занозине.

— Лучше ему, — сказал дежурный. — Крыса говорил, что Миша просил пива принести. Значит, в порядке.

— Это хорошо, — выдохнул в трубку Виктор.

Хоть одна хорошая и простая новость, подумал он. С такой новостью можно и спать ложиться.

Мысли о сне неожиданно обрадовали Виктора. Он вдруг понял, что наконец сможет спать на животе.

* * *

В Люксембурге, покружив по узким улочкам старого города и проехав по длинному красному мосту над неожиданной пропастью, по дну которой текла река, Улли остановила похоронный лимузин в тупике возле какого-то серого, грязного забора. Что-то сказала руками Сергею.

Он задумался. Вздохнул.

— Она права, — сказал Нику, едва повернув голову.

— В чем?

— Машину надо где-то здесь оставить. Нельзя на ней въезжать в Германию.

— Это и так ясно, — Ник пожал плечам.

Из «ритуальной» части машины донесся какой-то шум. Сергей обернулся и встретился взглядом с полностью очнувшимся «мальчиком для битья». На лице Сахно сразу возникло выражение недовольства. Он показал парню кулак. Тот замолчал.

Место, где они остановились, было совершенно неоввещено. От тупика до дороги было метров триста.

— Посидите здесь с Улли, — сказал Сергей. — Я постараюсь вернуться побыстрее.

— А ты куда? — спросил Ник.

— Город посмотреть, — ухмыльнулся Сахно и что-то сказал руками Улли. Она кивнула.

Прошло, должно быть, не меньше часа. Ник к этому времени почувствовал голод, но поделиться своими переживаниями по этому поводу ни с кем не мог, хотя рядом сидела молодая женщина, а на подиуме для гроба лежал молча связанный бельгийский «мальчик для битья».

И вот где-то через час в их тупик въехала с дороги какая-то машина. Свет ее фар дотянулся до глаз Ника, и он зажмурился. Улли, спокойно сидевшая все это время за рулем, тоже прикрыла глаза ладонью.

Машина не спеша подъехала и остановилась прямо перед лимузином. Ник оцепенел, испугавшись. Подумал, что это полиция. Хотя отсутствие мигалки и сирены немного успокоило.

Хлопнула дверца, и рядом с лимузином оказался Сахно. На лице — довольная улыбочка.

— Пересаживаемся, — сказал он, открыв дверцу со стороны Ника.

Первым делом Сахно вытащил за ноги «мальчика для битья». Тот свалился на землю. Сергей пару раз пнул его ногой, потом заткнул ему рот тряпкой, которой обычно вытирал изнутри стекла.

— Его в багажник! — скомандовал Сахно.Захлопнув за бельгийцем вместительный багажник. Ник наконец рассмотрел машину, пригнанную Сергеем. Это был темно-синий «фольксваген пассат».

Переложив в салон все вещи из похоронного лимузина, Сергей долго, минут пять, «говорил» о чем-то с Улли. Она кивала, отвечала. Мимика ее лица показалась следившему за разговором Нику очень напряженной. Наконец их разговор закончился.

— Ты с Улли садишся в «фольксваген», а я за вами в лимузине. Пока не найдем место для его стоянки, — сказал Сахно.

— Его же ищут! — попытался образумить Сергея Ник.

— И меня ищут, и ее ищут, — Сергей показал взглядом на Улли. — Один ты чистенький и никому на хрен не нужен! Или делай то, что я говорю, или иди на х…!

Улли села за руль «фольксвагена», Ник — рядом с ней. Выехали на дорогу.

Ник, оглянувшись, увидел ехавший почти впритык за ними лимузин с разбитой фарой.

Улли вела машину уверенно, будто хорошо знала эти места и дороги. Снова проехали по красному мосту над пропастью. Свернули направо, на неширокую дорогу, огибавшую старую часть города.

Незаметно город остался позади. Дорога выровнялась и теперь по обе ее стороны то и дело мелькали огоньки одиноких вилл или ферм.

В одном месте Улли притормозила и дальше минут пять они ехали медленно, делая от силы тридцать километров в час. Наконец она нашла то, что хотела — поворот налево. Проехав пару километров по узенькой асфальтовой дорожке, они уперлись в ворота фермы, за которыми никаких признаков жизни видно не было.

Жестами Улли позвала Ника выйти из машины. Они вдвоем приподняли и отнесли в сторону низкие деревянные ворота. Въехали во двор. Тут уже Ник осмотрелся получше. В свете луны брошенная ферма напоминала романтические руины. Окна двухэтажного дома были забиты досками. Зато ворота постройки, напоминавшей амбар, были настежь открыты.

Ник вдруг заметил на доме большую надпись. Заглянул в «фольксваген» и включил ближний свет.

— Ты что, с ума сошел! — долетел до него окрик Сахно.

Ник тут же выключил свет. Ему и мгновения хватило, чтобы прочитать надпись на доме: «Продается».

Сахно вышел из амбара с фонариком в руке. Сел за руль лимузина и, не включая фар, заехал внутрь.

Потом закрыл амбарные ворота.

— Ну что, по коням? — бросил он Нику.

Через двадцать минут они въехали в Германию. Теперь машину вел Сахно. Улли с черепахой в руках сидела сзади, а Ник — на привычном месте рядом с водителем.

Безлюдный контрольно-пропускной пункт показался похожим на арку с колоннами.

Дорога просто раздробилась на несколько однополосных, и каждая из них, пробежав между двух колонн, снова влилась в единое асфальтовое русло.

В этот раз в Трир они не заезжали. Просто не было необходимости. С трассы съехали на знакомую проселочную двухрядную дорогу. Здесь, несмотря на темноту, Ник узнавал по дороге каждый указатель, каждый поворот. Доехав до развилки, от которой направо уходила частная дорога к усадьбе Вайнберга, машина свернула на нее. Перед воротами повернули налево и проехали метров двести вдоль кирпичного забора. Остановились между двух мощных дубов. В тусклом свете внутрисалонной лампочки Сергей что-то «сказал» Улли.

Вместе с Ником они вышли из машины. Улли открыла свою дверцу и протянула Сергею кожаный чемоданчик с винтовкой.

Над головой Ника темной стрелой пронеслась летучая мышь, и он от неожиданности резко пригнулся. Взгляд его ушел вверх, на раскидистое мощное дерево, с которого, кажется, Сергей стрелял по собакам усадьбы.

Раздался щелчок, потом другой. Ник обернулся — Сергей сидел на земле перед открытым чемоданом-футляром и собирал винтовку. Он насадил дуло, потом насадил на дуло длинный глушитель. Приподнял собранную винтовку на двух ладонях, и на лице его возникла довольная улыбка. Он бросил взгляд вверх на дерево. Потом неожиданно протянул винтовку стоявшему рядом Нику, а сам полез наверх.

В тишине, усиленной полуночной темнотой, хрипло прокричала какая-то птица.

Ник смотрел вверх, наблюдая за карабкавшимся по ветвям Сергеем. На высоте метров пять Сахно замер и стал наблюдать за усадьбой.

В салоне «фольксвагена» продолжала тускло светить лампочка-светлячок, и Ник, оглянувшись на машину, сжимая в руках винтовку, залюбовался вдруг неясным неподвижным силуэтом Улли.

На голову упал кусочек коры. Отвлек. Даже не глядя вверх, Ник понял, что Сахно спускается.

— Сейчас стрелять нет смысла, — прошептал он, забирая у Ника винтовку. — Там только три окна горят. Может, он уже удрал. Надо идти внутрь.

Сахно вытащил из багажника бельгийца, развязал ему ноги. Тот встал, пошатываясь. Промычал что-то жалобное, но тряпка во рту исправно исполняла роль глушителя. Даже в темноте было видно, насколько разукрашено синяками и кровоподтеками лицо «мальчика для битья».

— Ну что, красавец, — проговорил Сергей, криво ухмыляясь в разбитое лицо «попутчика». — Пошли работать! Он развернул его и толкнул в спину так, что бельгиец чуть не упал, неуклюже взмахнув связанными за спиной руками. Они подошли к воротам. Здесь Сергей прислонил винтовку к колонне забора и осмотрелся.

— Сначала перекинем его, — сказал он через минуту, кивнув на бельгийца. — Если собаки не набегут — перелезем сами.

Так и сделали. Перевалили вялого «мальчика для битья» через довольно высокие ворота, как свернутый в рулон ковер. Упав на землю с той стороны, бельгиец только хрипнул. Подождав пару минут и не заметив ничего опасного, Сахно подсадил Ника. Когда тот спрыгнул, сам Сергей сначала протянул ему винтовку, потом, как кошка, вскарабкался наверх, цепляясь и за боковую кирпичную колонну, и за сами ворота.

— Странно, — прошептал он, оглядываясь по сторонам. — Они что, все ушли на фронт?

Пригибаясь и заставив пригибаться бельгийца, они пробежали к дому и возле самого дома остановились, увидев знакомый малиновый «ягуар» и рядом с ним труп молодого парня в костюме. Парень, видно, падал, протянув руки вперед, и поэтому его пиджак вздернулся к груди, оголив на заднице легкую полукобуру с пистолетом, которым он не успел воспользоваться.

Сахно заставил бельгийца лечь ничком. Сам наклонился и вытащил у трупа пистолет. Проверил обойму и сам себе кивнул. Приказал Нику взглядом оставаться на месте а сам, пригибаясь, пробежал за машину и потом за угол дома. Вернулся минуты через три с двумя пистолетами в руках. Один протянул Нику.

— Чистая работа! — прошептал он. — Они даже подумать не успели, что их в рай отправляют! — кивнул он на лежащий у машины труп. — Там еще один, — кивнул он в ту сторону, откуда вернулся. — Больше никого, я дом обошел.

— Кто-то выполнил нашу работу, — прошептал Ник.

— Незаменимых людей нет! Пошли внутрь, — перебил его Сергей. — Бери бельгийца и открывай им двери.

Двери в дом оказались не заперты. Ведя впереди себя «мальчика для битья», Ник и Сахно прошли через широкий неосвещенный холл и остановились перед лестницей на второй этаж.

— Постой минутку, я проверю, — прошептал Нику Сергей и скрылся за дверью.

Минутка растянулась на минут пять. В холл Сахно вернулся облизываясь.

Протянул Нику кусок салями.

— Подкрепись! Там никого нет.

Ковровое покрытие лестницы делало их шаги совершенно неслышными. Лестница вывела их в маленький уютный холл с небольшим старинным комодиком по центру, слегка освещенный через матовое стекло левой двери. Задругами тремя дверьми этого холла света не было.

Сахно заставил бельгийца сделать два шага к двери, за которой горел свет.

Они замерли там, прислушиваясь. И вдруг телефонный звонок заставил всех троих вздрогнуть. Три раза он прозвонил за дверью, потом что-то щелкнуло. Затаив дыхание, Ник и Сахно прислушались. Через двадцать-тридцать секунд раздался длинный писк сигнала автоответчика. Потом голос, оставлявший, сообщение, зазвучал громко, словно был пропущен через усилитель.

— Я перезвоню через час и если у вас все еще не будет желания отвечать на вопросы, у меня больше не будет желания задавать их, — монотонно проговорил по-русски голос, показавшийся Нику знакомым.

— Это Уберкрафт, — прошептал он Сергею. Сергей кивнул.

— Держи мальчика за руки, — прошептал он Нику. — Когда я открою дверь, толкай его изо всей силы внутрь. Потом заскакиваю я, потом ты. Стреляй во все, что движется!

Ник сжал в левой руке пистолет, правую положил на спину бельгийца и почувствовал, как тот дрожит. Его дрожь начала передаваться Нику. «Хотьбы быстрее!» — подумал он.

Сергей взялся за ручку двери, рванул ее на себя. Ник тут же что было сил втолкнул в проем бельгийца, и он полетел, снося по дороге какую-то мебель.

Сергей, сжимая в руке пистолет, впрыгнул в комнату, как в бассейн, на лету переворачиваясь, чтобы упасть на спину. Во внезапном шуме и треске, Ник, словно оглушенный, просто сделал шаг вперед и осмотрел ошарашенным взглядом комнату.

Бельгиец, разломивший собою пополам крепкий журнальный столик, лежал лицом вниз. Грязные подошвы его тяжелых ботинок были неуклюже вывернуты по принципу «яоски вместе, задники — врозь». Рядом с его головой блестели осколки стакана и из перевернутой бутылки «Джони Уокер» вытекало виски. Справа в кресле неподвижно сидел бледный как смерть Вайнберг. Серый спортивный костюм делал его похожим на уставшего штангиста. Видно, до возникшего шума он курил, и теперь сигарета, упавшая на мягкий подлокотник, разъедала своим малым огоньком черный велюр кресла. Сахно со скошенным от боли лицом, поднимался с пола, все еще сжимая в руке пистолет и не сводя взгляда с хозяина дома.

— Ты один? — спросил он хозяина. Тот молчал, все еще не в состоянии прийти в себя. Сахно поднялся на ноги. Оглянулся по сторонам. Подошел вплотную к Вайнбергу и двинул его по лицу с силой наотмашь.

— Ты один здесь? — повторил он свой вопрос.

— Да, — негромко проговорил хозяин.

— Ну что, будем говорить? — спросил Сахно, наклоняясь к Вайнбергу.

Вдруг он заметил на подлокотнике кресла проеденную «дышущими» искрами дыру, быстро поднял с пола бутылку виски и залил зарождавшийся пожар. Снова посмотрел на Вайнберга.

Тот молчал. Глаза выражали полнейшее безразличие.

Сахно еще раз двинул его наотмашь, но это не привело его в чувство.

Ник подошел поближе.

— Может, напился с горя? — предположил он.

— Надо протрезвить, — проговорил Сахно, не оборачиваясь. — Пойди проверь комнаты на этом этаже. Найди ванну и наполни холодной водой!

Ник заглянул в другие комнаты. Никого. Ванную нашел не сразу. Вход в нее был из спальни. Набрав в ванну холодной воды, Ник вернулся.

На лице Вайнберга к этому времени появился кровоподтек, но выражение самого лица не изменилось.

Взгляд Ника уловил мигание маленькой зеленой лампочки на большом телефонном аппарате. Подошел поближе и увидел на мониторе аппарата дату, время и надпись «З сообщения».

Ник нажал на кнопку прослушивания сообщений. Сразу раздался длинный писк, и Сахно, обернувшись, тоже остановил свой взгляд на аппарате.

Первое сообщение было уже знакомой угрозой от того же худого остроносого Уберкрафта, который до недавнего времени управлял Ником и Сергеем по телефону.

Второе же оказалось намного интереснее.

«Никуда не уходи, выслали „форд-транзит“. К утру будет. Посадочная готова», — четко произнес по-русски красивый, чуть ли не дикторский голос.

Третьим шло уже услышанное из-за двери последнее предупреждение Уберкрафта.

— Надо было его пришить, — произнес, прослушав сообщение, Сахно. — Ванну набрал?

Ник кивнул.

Вайнберг был крупным, если не грузным человеком, и Ник вздохнул, представив, как тяжело будет его тащить. Но, к удивлению, он вдруг сам поднялся с кресла.

— Он не пьян, — проговорил Сергей, пристально всматриваясь в глаза хозяина.

Сахно расстегнул молнию на спортивной куртке Вайнберга, стащил ее, оставив хозяина в синей футболке. Деловито прошелся взглядом вдоль вен на руках, видно, в поисках следов от уколов. Ничего не обнаружив, поднес к носу окурок его последней сигареты, лежавший на частично прогоревшем подлокотнике кресла.

Бросив его на паркет, возвратил взгляд на хозяина дома.

— За колесами спрятался, — произнес недовольно Сергей. Бельгиец заерзал, не без труда перевернулся на спину. Посмотрел на всех какими-то сумасшедшими глазами.

Сахно молча показал ему кулак. Потом повернулся к Нику.

— Пошли искупаем его…Надеюсь, он не переборщил с колесами.

Оставив «мальчика для битья» в комнате, они вывели Вайнберга через холл второго этажа в спальню, потом в ванную. Шел он медленно, не глядя по сторонам и, казалось, даже ничего не видя перед собой.

Послушно залез в холодную воду прямо в спортивных штанах и футболке.

— Там внизу, в столовой, водка, — проговорил Сахно, не сводя глаз с немого лица Вайнберга. — Принеси.

Уже взяв литровку «Столичной» в руки, Сергей облизал сухие губы. Нику показалось, что напарник вот-вот сам пригубит из бутылки. Но у него были другие планы.

— Сыграем в лотерею, — проговорил медленно Сахно. — Если синтетики наглотался, то за минут двадцать окочурится. Но ведь он человек солидный, не должен синтетикой баловаться. Должен чистый продукт употреблять… И если это был чистый продукт, то есть шансы его разговорить…

Помедлив с минуту, Сахно открутил крышечку и вставил горлышко бутылки в рот хозяину. Подержал несколько секунд, следя за его лицом. Отнял, подождал минуту-две и снова влил тому в рот водки.

Лицо Вайнберга начало багроветь. В белок открытых глаз по тончайшим сосудам побежала кровь. Взгляд, до сих пор ничего не выражавший, кроме полного безразличия, стал мутнеть.

— Процесс пошел, — кивнул Сахно и снова вставил горлышко бутылки в рот Вайнбергу.

Судорога вдруг пробежала по лицу и всему телу хозяина дома. Он дернулся, схватился рукой за бортик ванны. Захрипел. Его тошнило. Голова упала к воде.

Он, видно, глотнул ее, и тут же его начало рвать.

Сахно брезгливо скривил губы.

— Придержи его за футболку, а то еще захлебнется! — сказал он.

Ник схватился рукой за воротник мокрой футболки и так застыл. Смотрел, как чистая холодная вода в ванной закрашивалась в грязно-коричневый цвет.

Спазмы у Вайнберга продолжались несколько минут. За это время его взгляд ожил и тут же потерял свою остроту и мертвую сосредоточенность.

Сахно включил горячую воду.

— Запомни! — он наклонился прямо к лицу Вайнберга. —Перед глотанием колес есть и пить водку не рекомендуется! Понял? Я тебя спрашиваю, понял?

И на всю ванну зазвенела очередная оплеуха, на которую Вайнберг уже среагировал, с небольшой задержкой поднеся свою руку к красной от удара щеке.

Сахно потянул вверх расположенный за краном рычажок пробки. Вода резко стала уходить из ванны. Переключив горячую воду на душ, Сергей стал поливать Вайнберга, словно действительно хотел отмыть его от выбросов собственного желудка.

— Встань! — приказал ему Сахно.

Отмывание продолжалось еще минут пять, после чего по приказу Сергея Вайнберг выбрался, шатаясь, из ванны и тут же уселся на белый кафель пола.

— Под «колесами» он себя чувствовал лучше! — недовольно проговорил Сергей.

— Жрать пора пошли вниз!

Медленно, с трудом оттащили приходящего в себя хозяина на первый этаж.

В столовой его опустили на пол. Он сразу уселся и вокруг лужей расползлась стекавшая с него вода.

По приказу Сергея Ник привел вниз и бельгийца, усадив его рядом с Вайнбергом.

А Сахно тем временем выложил на полированный обеденный стол почти все, что нашел в холодильнике. А нашел он там заливную рыбу в магазинной упаковке, салями, дорогой французский сыр в дощатой коробочке и разноцветные «тальятел-ли» — итальянские младшие братья сибирских пельменей.

— Давно горячего не ели, — произнес Сергей, глядя на прозрачную упаковку «тальятеллей».

Он набрал в «цептеровскую» кастрюльку воды и поставил на жаростойкое стекло электроплиты. Щелкнул ручкой, и на стекле под кастрюлькой появился красный круг.

Возвратил свой взгляд на хозяина. Тот, похоже, начинал ку-нять.

— Не спать! — крикнул ему Сахно. Поднял глаза на стоявшего рядом Ника. — А ну двинь его по морде!

Ник двинул, стараясь бить не сильно. Вайнберг встряхнул головой, посмотрел мутным взглядом на Ника.

— Двинь его еще раз! — скомандовал Сахно. — И бельгийца двинь, чтоб без дела не сидел!

— Я умер… — промычал вдруг Вайнберг, снова встряхнув головой после второго несильного удара.

— Позже, позже ты умрешь! — заговорил Сахно. — И это будет твое личное дело. А пока ты жив — раскалывайся! Где деньги?

Сахно набрал в кружку холодной воды и, подойдя к Вайнбергу, плеснул ему в лицо.

— Ты пойми, мне совсем не хочется тебя бить! Ты же как ребенок, а детей бить грех! — проговорил скороговоркой Сахно и тут же ударил его ногой в висок.

Повернулся к Нику. — Помоги ему сесть, видишь — упал, бедняга!

— Зачем вам эти деньги, — так тихо и отрешенно проговорил Вайнберг, будто и голос исходил не от него. — Вам до них не добраться…

Сахно поднял вверх ладонь и предупредительно глянул на Ника, словно тот собирался перебить хозяина дома.

— Ну, продолжай! — он наклонился, а потом и опустился на корточки перед Вайнбергом.

— Всю сумму могут снять только трое… все вместе… если Пьер даст пароль… Погодинский не дал…Если пароль предъявит один — получит только десять процентов…

Сахно скривил губы.

— А какая вся сумма? — спросил он громко.

— Четыре миллиарда, — совсем тихо выговорил Вайнберг.

— Что ты херню несешь! — взвился Сахно. — Мне на хер не нужны эти миллиарды! Где твои бабки? Сколько у тебя ЗДЕСЬ лежит?

Бельгиец замотал головой и захрипел. Сахно развернулся к нему, и от резкого удара рукой «мальчик для битья» расстелился на полу столовой, как тряпка.

— Кажется, пить хочет! — прокомментировал свой удар Сергей. Ник взял кружку воды, вытащил изо рта у лежавшего на спине бельгийца кляп и дал ему выпить.

Сверху донесся бой часов.

— Ну вот, уже три часа ночи, а я все еще нищий! — процедил сквозь зубы Сахно.

Поднялся, забросил тальятелли в кипящую воду. Развернулся и уставился раздраженным взглядом на Вайнберга.

— Через три минуты я тебя буду бить… Очень сильно. Слово свое Сахно сдержал и даже раньше обещанного времени. Ник отошел в сторону, увидев в глазах у Сахно знакомый звериный блеск.

Сергей с размаху «въехал» кроссовкой в лицо Вайнберга, да так, что тот отлетел на метр назад. Сделав шаг в его сторону, Сергей поскользнулся, выматерился и с еще большей яростью набросился на лежащего.

— Хватит! — заорал Ник. — Хватит, а то он вообще ничего не скажет!

Крик дошел до Сахно. Он остановился. Перевел дыхание. Опустился на корточки.

— Ну, где твои деньги?

— Здесь только мелочь… в банке.

— Что, хочешь чек выписать? — ехидно ухмыльнулся Сергей. Вайнберг кивнул.

— Этот прикол мы уже знаем! — Сахно потер пальцами виски, словно у него начинала болеть голова. — А где же твоя чековая книжка?

— Наверху… в столе…

Сахно мотнул головой, вздохнул. Посмотрел на Ника.

— Присмотри за ними, — сказал и вышел в холл. В наступившей тишине Ник прокрутил в голове услышанное от Вайнберга. Четыре миллиарда, которые, как ни удивительно, совершенно не интересовали Сахно, были, похоже, именно те деньги, за которыми посылал Ника Иван Львович. Правда, теперь, когда сумма прозвучала, сама мысль, что кто-то посылал его за такими деньгами, казалась если не идиотской, то по крайней мере смешной. Но деньги существовали, существовал у какого-то Пьера неизвестный пароль, с помощью которого трое — какие, кто? — могли снять эти деньги. Значит, все-таки деньги были в банке, хотя и в этом сомневаться было бы глупо. Но как можно снять такую сумму со счета? Во что ее грузить?..

— В каком банке эти миллиарды? — негромко спросил Ник, подойдя к усевшемуся снова на полу Вайнбергу.

На разбитом лице хозяина возникла болезненная, горькая улыбка.

— На Кипре… — произнес он с трудом и зашевелил губами, пытаясь что-то выплюнуть изо рта. Наконец ему это удалось, и на мокрый паркет упали красные от крови два выбитых зуба. — … зачем вам это…эти деньги никто не получит…

— Название банка?

— «Норд Медитерраниэн»…

— А где найти этого Пьера?

— Париж, представительство «Аэрофлота»… В столовую вернулся Сахно, держа в руке какой-то пакет. Первым делом он выключил плиту. Потом высыпал содержимое пакета на свободный край обеденного стола: две чековые книжки, бумажник с несколькими кредитными карточками, ключи от машины и записную книжку.

— Ну что, — бросил он взгляд на Вайнберга, — будем учиться писать?

Вставай, жрать подано!

Вайнберг с трудом поднялся. Шатаясь, подошел к столу. Сергей подставил ему стул. Тот сел. Рукой придвинул к себе одну из чековых книжек, раскрыл. Взял ручку и поднял усталый взгляд на Сахно.

— Ну, сколько не жалко? — усмехнулся Сергей. — Пиши: триста тысяч марок!

Это ведь примерно двести тысяч баксов, да? — последний вопрос был задан Нику.

Ник кивнул.

Вайнберг медленно вывел указанную сумму на чеке. Вопросительно посмотрел на Сергея.

— На чье имя чек? — спросил он устало.

— Николае Ценн, — с усмешкой сказал Сергей. Получив в руки чек, Сергей первым делом проверил сумму и дату. Удовлетворенно кивнул и спрятал его в нагрудный карман джинсовой куртки. Отошел к плите, разложил тальятелли по трем тарелкам и поставил их на стол, одну напротив хозяина квартиры.

— А этому? — Ник кивнул на бельгийца, который сидел на полу молча, несмотря на отсутствие во рту кляпа.

— А этому за что?.. Ну хер с ним, если хозяин не против… Ты не против? — спросил он Вайнберга и, не дождавшись ответа, сказал:

— Только руки не развязывать, сам будешь его с ложечки кормить!..

Вайнберг есть не хотел, было видно, что с выбитыми зубами он просто не мог есть, но после недовольного окрика Сергея, мучаясь и кривясь от боли, он все-таки жевал тальятелли.

Ник, быстро набив ими желудок, кормил бельгийца. Тот, казалось, глотал эти итальянские пельмени целиком.

— Ну и компашка, — усмехнулся Сахно, обведя повеселевшим взглядом сидевших застолом. — Хоть картину пиши!..

Сверху донесся странный крик, и улыбка вмиг исчезла с лица Сергея. Он схватил лежавший рядом с тарелкой пистолет. Направил его на Вайнберга.

— Кто там?

— Никого… попугай…

— Попугай? — Сергей снова улыбнулся. — Ты что, животных любишь?

Вайнберг кивнул.

— Я тоже. Какая порода?

— Ожерельный.

— Говорит?

— Нет.

— Правильно, — кивнул Сахно. — Не хер заставлять животных разговаривать, для этого китайские игрушки есть… А как зовут?

— Боря.

— А у меня черепаха… — проговорил с детской непосредственностью Сахно. — Ниной зовут…

Сверху снова донесся крик попугая, и Сахно попросил Ника принести клетку вниз.

Красивая купольная клетка была зачехлена. Уже поставив ее на стол, Ник снял чехол, и все уставились на длиннохвостого красавца, который тоже с не меньшим любопытством оглядывался по сторонам.

— Дай ему поесть, — приказал хозяину Сахно. Тот встал из-за стола, подошел к кухонному шкафчику, достал коробку с изображением белого какаду.

— Извини, — сказал вдруг хозяину Сахно. — А я о тебе плохо подумал… Ты, вроде, ничего мужик…

И Ник, и Вайнберг посмотрели на Сергея недоуменно. Один бельгиец, не понимавший, о чем шла речь, был совершенно заворожен попугаем и глазел на него не моргая.

Часы отбили пять утра. За окном столовой все еще было темно.

— Сергей, на автоответчике кто-то обещал приехать утром! — заволновался Ник.

— Кто приедет? — вежливо спросил Сахно хозяина.

— Это уже не важно, — вздохнул Вайнберг.

— Ну, может, тебе не важно, — согласился Сахно. — Но нам важно…

— Друзья… убивать приедут…я смерти уже не боюсь… устал бояться.

— Правильно, я тоже твоей смерти не боюсь, хотя жалко, — кивнул Сахно. — Может, в Люксембург тебя отвезти вместе с Борей?

Вайнберг отрицательно мотнул головой.

— Найдут… — проговорил он после паузы.

— Ты прав. И нам пора собираться… Тебя связать? Вайнберг вопросительно посмотрел на Сахно.

— Мне все равно, — прошептал он. — Мы все пешки в этой игре…

— Ты и он, — Сахно указал взглядом на Ника, — да! А я нет, я из другой игры! Меня ваши миллиарды не е…

Через минут пять Сахно попросил Ника собрать в пакет еду со стола. В тот же пакет положили два пистолета. Сахно все-таки связал Вайнберга и снова перетянул ноги бельгийца вырванным шнуром от микроволновки.

— Хороший мужик, — проговорил он на ходу, когда они с Ником подошли к воротам.

Сначала перебросили пакет, потом перелезли сами.

Улли спала, подогнув ноги, на заднем сиденьи «фольксвагена». Даже когда машина тронулась, она не проснулась."

В Трир приехали в полседьмого. Сахно нашел на задворках города стоянку, где, не выходя из машины, они перекусили взятой у Вайнберга едой. Улли все еще спала и пока будить ее они не хотели. Разбудили около восьми и снова оставили в машине.

Сахно, изучив полученный от Вайнберга чек, протянул его Нику.

— Пошли, — сказал он. — Дойче-банк должен быть где-то в центре.

Трирское отделение Дойче-банка они нашли быстро — оказалось оно в пяти минутах ходьбы от знакомого им «Макдональдса». Банк уже работал.

— Ну давай иди за бабками! — подтолкнул Ника в спину Сергей. — Помни, там твой полтинник!

Нельзя сказать, что Нику было страшно. Но что-то внутри пыталось остановить его, не пустить в открывавшиеся в обе стороны прозрачные двери банка. Он думал о Вайнберге, который так легко расстался с этими деньгами, так легко, словно был уверен в своей скорой смерти и в том, что деньги ему больше не понадобятся. Собственно, так, должно быть, и случится, если уже не случилось. Он же сам назвал себя пешкой, а значит, знал, что проиграл, что его принесут в жертву, как пытались принести в жертву игре и Сахно, и, наверно, его самого, Ника Ценского. Жалости к Вайнбергу Ник не испытывал — вспомнился Погодинский. Ник так и не спросил Вайнберга, не он ли виноват в смерти старика.

Вайнберг наверняка сказал бы правду, ему больше нечего было скрывать. Но так ли это важно?.. Усталость от бессонной ночи замедляла ход мысли. Ник зашел в банк.

Протянул чек в окошко. Ожидал панику в глазах кассира при виде суммы, но кассир только внимательно посмотрел в глаза Нику и защелкал по клавиатуре компьютера.

За головой кассира в темном стекле кабинки отражался монитор, и Ник увидел, как на нем появилась огромная, во весь экран подпись, которую кассир внимательно сравнил с подписью на чеке.

— Вам перевод на ваш счет или наличными? — спросил он вежливо.

— Наличными.

Кассир вместе с чеком вышел из кабинки.

Ник забеспокоился. Оглянулся по сторонам. Взгляд сам отсчитал под потолком четыре видеокамеры наблюдения. Из них одна словно смотрела на Ника своим объективом. Легкий шелчок донесся из окошка, возле которого стоял Ник. Кассир снова сел на место, опустив перед собой на столик банковский полотняный мешочек. По одной вытащил из мешочка запечатанные пачки стомарковых купюр и стал их выкладывать на панель стойки.

Ник запаниковал. Он понял, что придется рассовывать деньги по карманам.

Снова оглянулся По сторонам — несмотря на ранний час, клиентов в зале было предостаточно, но все они стояли у разных окошек сосредоточенно. Он один оглядывался по сторонам.

К счастью, карманы черной дутой куртки оказались вместительнее, чем он думал. Все тридцать пачек переместились в два внутренних и в два боковых. Вес денег Ник ощутил сразу, и вместе с весом ощутил какую-то собственную неуклюжесть. К выходу он шел аккуратными короткими шагами, боясь, что пачки начнут выпадать из боковых карманов.

— Ну что? — вопросом встретил его на улице Сергей.

Ник кивнул.

Лицо Сахно засияло гипертрофированной счастливой улыбкой. Они быстро зашагали к «Макдональдсу», потом дальше к повороту на улочку, ведущую к автостоянке.

* * *

Проблему с ненужной поездкой в Саратов сняла неожиданная телеграмма из Москвы. «29 ноября пятьдесят четвертым поездом сожалению приезжает Киев жена Друга Татьяна. Встреть, помоги съездить за город. Татаров».

В чувстве юмора Рефату отказать было трудно. Но двадцать девятое ноября было именно сегодня, и Виктор, поняв это, засуетился. Перезвонил в справочную вокзала. Поезд из Акмолы, которым ехала жена Николая Ценского, прибывал в Киев через два часа. Из телеграммы было понятно, что сорвалась с места она по собственной инициативе. Возможно, ее пытались отговорить, но не смогли.

Виктор помнил опасения Рефата по поводу действий этой женщины. Но Виктор прекрасно понимал и ее состояние. Ясно, что она хочет поговорить с Валентином, единственным киевлянином, с которым успел познакомиться здесь Николай. Ехать почти две тысячи километров ради этой встречи? Наверное, она надеется что-то узнать о муже.

Минут пятнадцать позанимавшись упражнениями для выздоравливающей ноги, Виктор позавтракал и после недолгих размышлений позвонил Георгию,* * *

Георгий, услышав о приезде гостьи из Саратова, оживился.

— Откуда узнал? — спросил он.

— Свои люди, — спокойно и самоуверенно ответил, Виктор.

— По твоему личному делу не было видно, что ты такой умный! Ладно. Поедешь встречать. Через полчаса я тебе перезвоню!

Через полчаса Георгий продиктовал Виктору адрес на Крещатике, где жена Николая Ценского должна ночевать. Договорились, что Виктор будет сообщать по мобильнику о каждом их шаге.

Вызвав дежурную машину райотдела, Виктор задумался, как ему узнать: которая из пассажирок поезда жена Николая. Вспомнился эпизод из какого-то бразильского фильма, где герой встречал в аэропорту незнакомую женщину. Он просто поднимал над головой картонку с написанной фломастером фамилией. Так же и его встречали в лондонском аэропорту. Так, видно, придется делать и ему.

Найдя коробку из-под обуви, Виктор сократил ее до плоской картонки, на которой старательно вывел синим фломастером «ТАТЬЯНА ЦЕНСКАЯ».

Зашла на кухню Ира и тут же уставилась удивленно на «именную» картонку.

— На вокзал надо, встречать ее, — кивнул на картонку Виктор. — По работе…

Ира вздохнула.

Снизу просигналила машина. Виктор выглянул в окно и увидел на снежном фоне райотделовскую «восьмерку», а недалеко от нее — знакомый микроавтобус «Мюллер ЛТД — подвесные потолки». Суетливо засобирался. Переложил мобильник с подоконника во внутренний карман пиджака.

На вокзале было, как обычно, людно. Виктор в сером пальто с кульком в руке, подошел к электронному табло, сообщавшему о прибывающих поездах. Поезд из Акмолы приходил на восьмой путь, но он опаздывал на двадцать минут, что давало Виктору небольшой запас времени. Да и бежать вверх, а потом вниз по лестницам ему не хотелось. Он не спеша поднялся на второй этаж. Галерея-переход над платформами вокзала была заставлена торговыми лотками и киосками. Впереди горела вывеска кафе «Подземный город». До прихода поезда оставалось еще пятнадцать минут. Возле входа в кафе стояли бомж с протянутой рукой и цыганка с ребенком. Они, словно своеобразные швейцары, проводили Виктора внутрь вопросительно-требовательными взглядами.

Жидковатый кофе не испортил Виктору настроение. Ожидать чего-то лучшего за пятьдесят копеек было просто глупа. Он пережидал время, оставшиеся минуты до прихода поезда. Наконец механический трудноразличимый голос что-то проговорил на весь вокзал. Из всего сказанного Виктор разобрал слово «Акмола» и тут же поднялся из-за не очень устойчивого пластмассового столика.

Спустившись на платформу и достав из кулька картонку с именем и фамилией саратовской гостьи, он вдруг растерялся, поняв, что может легко с ней разминуться. Ведь с платформы можно было идти в обе стороны и на верхнюю галерею-переход. Поезд уже вкатывался не спеша на свободный путь. Виктор решил отследить купейные вагоны и стать возле них — все-таки вряд ли она приехала бы в плацкарте.

Проводник, соскочивший на платформу, указал Виктору рукой в сторону локомотива и сказал: «Первые три купейные!»

И Виктор побежал, держа в приподнятой руке картонку с фамилией.

Остановился возле второго вагона — пассажиры только-только начинали выходить, выносить мешки и чемоданы.

Он отошел почти к краю платформы и, подняв картонку над головой, стал смотреть по сторонам. Ему были видны все три купейные вагона поезда. Пассажиры выходили уже живее, спешили: кто к подземному переходу, кто в другую сторону.

Виктор, нервничая, сделал пару шагов вперед, вглядываясь в лица проходивших мимо пассажиров.

Краем глаза заметил, как на его картонку с удивлением посмотрела невысокая женщина в пуховом платке и длинном, вроде бы с чужого плеча, плаще-пальто серого цвета. Он тут же повернулся и встретился с ней взглядом. Она тащила за собой тележку, к которой была привязана небольшая хозяйственная сумка.

— Я не Ценская, — проговорила она, остановившись перед Виктором. — Я Кравченко…

Виктор огорченно вздохнул, подумав, что привлек внимание обычной городской сумасшедшей, каких теперь было много. Бросил взгляд вокруг и повыше поднял картонку.

— Я не переходила на его фамилию, — потерянно проговорила женщина.

— Вы — жена Николая Ценского? — во взгляд Виктора вернулась сосредоточенность и он приветливо улыбнулся.

— Да, я Колина жена… Мне говорили, что могут встретить, а я не верила… у меня только этот адрес, под Киевом…

— Пойдемте, у меня машина, — перебил ее Виктор. Взял тележку и сам покатил ее за собой. Шел быстро, Татьяна едва поспевала идти рядом. И все равно она не умолкала, видно, так проявлялась ее радость от того, что ее встретили в чужом городе.

— … я так боялась ехать… и они меня отговаривали… но как же? Ведь надо найти его, нам жить негде!.. Сыну учиться пора…

— А кто вас отговаривал? — спросил Виктор, когда они спускались в подземный переход.

— Василий Гаврилович и этот, Борис… он и своего отчества не назвал, вежливый такой… деньгами помогал…

Имена этих людей ни о чем Виктору не говорили. Ясно было, что это люди Рефата.

— Только знаете, на гостиницу у меня может не хватить, я не считала… у вас гостиницы дорогие?

— Не беспокойтесь, — Виктор на ходу посмотрел в ее просящие глаза. — Мы для вас квартиру нашли в центре, платить не надо…

— Ой, спасибо огромное! Господи, слава Богу, что есть еще добрые люди!…

Машина стояла на автостоянке посреди Вокзальной площади. Виктор отпустил дожидавшегося его водителя, сказал ему, чтоб своим ходом возвращался в райотдел. Сам, положив тележку с сумкой в багажник и усадив жену Николая Ценского на заднее сиденье, завел мотор.

Приехали по указанному Георгием адресу. Оказалось, что это был дом возле Бессарабки, в котором размещался кинотеатр «Орбита». Вход в парадное находился во дворе. Виктор поднялся с Татьяной на третий этаж, позвонил в нужные двери.

Открыла старушка. Виктор подумал, что перепутал номер квартиры и хотел было уже извиниться, но старушка шагнула назад, приглашая их внутрь.

— Заходите, заходите! Чай уже нагрет! — обратилась старушка к Татьяне так, словно именно ее и ожидала. — Наверно, двое суток ехали, устали ведь!

Поставив в коридоре тележку с сумкой, Виктор обернулся к не меньше его удивленной встреченным радушием Татьяне и попросил самой на улицу не выходить.

Пообещал приехать за ней через два часа.

Она кивнула.

Из машины Виктор позвонил Георгию.

— Ну что, — сказал невидимый Георгий. — Покормишь ее где-нибудь и езжайте в Кончу-Озерную. Помоги ей расспрашивать этого писателя, может, он что еще вспомнит! Потом отвезешь ее назад и скажи, чтоб сама по городу не гуляла!

— Уже сказал.

— Добро, позвонишь, когда вернетесь!

За два часа, которые он дал Татьяне, чтобы она привела себя в порядок, Виктор успел перекусить в «Макдональдсе» и заехать в госпиталь к Мише Занозину.

— Ну как там? — спросил Миша, кивая в сторону окна.

— Все класс, зима идет…

— А дела?

— Дела набирают скорость. Если еще месяц здесь полежишь — можешь опоздать к финалу!

— Мне еще две недели, — сказал, улыбаясь, Миша. — Правда, потом сказали в военный санаторий, в Одессу ехать.

— Вот там и погуляешь, как раз сезон военных пенсионеров и пенсионерок!

— Ну тебя на фиг! Мне Крыса квартиру пообещал!

— Он сказал «если выживешь?» — спросил Виктор.

— Точно!

— Это он тебя приободрить хотел или думал, что ты без сознания и ничего не слышишь!

— Апельсин хочешь?

Отказавшись от апельсинов и пожав все еще слабую ладонь стажера, Виктор вышел из палаты.

Через час они уже въезжали с Татьяной на территорию писательского поселка.

Подъехали к забору, за которым возвышался новый кирпичный дом.

— Здесь, — сказал Виктор, заглушив мотор. Валентин оказался дома и в этот раз выглядел удивительно свежим. Не говоря лишних слов, он пропустил их в коридор. Таня сняла с головы пуховый платок и Виктор, вешая свое серое пальто на деревянную стоячую вешалку, рассмотрел наконец саратовскую гостью. На вид ей было лет тридцать пять, русые волосы немного кучерявились, но уж очень правильными волнами. Сразу стало понятно, что еще недавно она накручивала бигуди. Маленький аккуратный носик и большие круглые глаза, которые она прищуривала, когда всматривалась во что-то или в кого-то. Видно, была близорука, но не хотела носить очки.

Она подошла к висевшему на стене зеркалу, оправила бордовую блузку, осмотрела свою строгую черную юбку ниже колен.

— Я кофе поставлю, — произнес Валентин и исчез на кухне-столовой, оставив дверь открытой.

По деревянной лестнице к ним спустилась жена Валентина Света.

Поздоровалась. Когда уже уселись за длинным сосновым столом, сделанным самим хозяином дома, Валентин поставил перед Виктором и Таней сахарницу и вазу с печеньем.

— Вам яблоки тогда передали? — спросил Валентин, глядя на Виктора.

— Какие яблоки? Когда? — удивился Виктор.

— Ну, когда от вас парень приезжал… По поводу Николая. Он еще другую фотографию показывал, только там Николай помоложе был…

Озадаченный Виктор переглянулся с Татьяной, вздохнул.

— Нет, не передавали мне яблок, — сказал задумчиво. — А что, тот парень сказал, что от меня?

— Нет, я просто спросил его, не от вас ли он. Он мне и сказал, что от вас.

Еще привет передал… Приятный парень, я думал, он яблоки довезет… У него еще такая маленькая сережка-звездочка в ухе. Я даже удивился — думаю, вот тебе и демократия, все что угодно в органах теперь носить можно, хоть серьгу в ухе…

— Ладно, Валентин, — перебил его Виктор, пододвигая к себе чашечку с кофе.

— Расскажите Тане еще раз все, что помните.

Валентин четко и коротко описал обе встречи с Ценским.

Так четко, словно уже не раз рассказывал эту историю.

— А про контейнер он не говорил? — спросила, дослушав до конца, Татьяна.

— Какой контейнер? — удивился вслух Виктор.

— Ну с мебелью и вещами, тот, что мы за день до отъезда из Душанбе отправили. На Киев.

— Ничего не говорил, только вот деньги занес, — Валентин развел руками.

— Большой контейнер? — спросил Виктор.

— Да, в полплатформы… Там и пианино было, десять коробок с книгами, сервант, диван…

— А у вас какие-то документы на этот контейнер есть? — поинтересовался Виктор.

— Да, там, на квартире…

Интуиция подсказала Виктору, что он только что услышал что-то невероятно важное, и хоть Валентин к этому не имел никакого отношения, но именно ему задала Татьяна этот вопрос. И поэтому посмотрел Виктор на хозяина дома с благодарностью.

— Еще кофе? — спросил Валентин, не правильно поняв этот взгляд.

— Да, — Виктор кивнул.

После разговора Татьяна охотно согласилась взять оставленные мужем деньги, и Валентин облегченно вздохнул. На лице появилась искренняя радостная улыбка, словно эти чужие деньги мешали ему спать или тяготили как-то по другому. Он вышел в коридор, поднял за кольцо деревянный квадрат пола — вход в погреб, — полез вниз.

Татьяна отказалась пересчитывать доллары по просьбе Валентина. Попросила только кулечек.

Обратно ехали уже в темноте. Столичное шоссе не освещалось. Несколько раз их «восьмерку» обгоняли какие-то иномарки и всякий раз Виктор испытывал напряжение, притормаживал, пропуская спешащих вперед и одновременно проверяя — не маневрирует ли это какой-нибудь хитрый «хвост».

Проводив Таню до дверей и взяв у нее документы на контейнер, Виктор ушел.

Пообещал приехать утром к десяти.

— А за завтра вы узнаете насчет контейнера? — спросила в спину Виктору Татьяна. — У меня ведь на послезавтра обратный билет…

— Постараемся!

Номер Георгия он набрал прямо из машины, еще не выехав со двора. Услышав о контейнере, Георгий приказал срочно приехать к Сенному рынку и ждать в машине возле газетного киоска.

Приехав туда, Виктор удивился тому, что встреча — пусть даже и мимолетная — была назначена в таком освещенном месте. Это было не похоже на Георгия.

Прошло несколько минут, и в кармане зазвонил мобильник.

— Проедь чуть вперед, до перекрестка с Обсерваторной. Там стоит девушка в зеленом плаще — отдашь ей бумаги через окошко.

Девушка действительно стояла возле зеленого забора, за которым уже много лет назад замерла стройка детской больницы. Она подошла быстрой походкой к машине, застыла у дверцы водителя, пока Виктор вручную опускал стекло. За то мгновение, которое понадобилось ей, чтобы взять из его руки документы, он успел бросить взгляд на ее лицо. Показалось, что глаза у нее были зеленого цвета. И губы были ярко накрашены.

Она перебежала улицу и села в машину, стоявшую рядом с перекрестком на Чеховском переулке. Там уже было темно, и даже цвета машины Виктор не разобрал, ни цвета, ни марки. Машина нырнула в глубь переулка и мгновенно исчезла.

Часы показывали только полдевятого, но вокруг было пустынно как ночью.

Только редкие машины не спеша проезжали по улице Воровского к площади Победы.

Постояв минут пять, Виктор развернул машину и поехал домой.

* * *

Ник проснулся в широченной кровати. Протер глаза и осмотрелся. Медленно вспоминались прошедшие два дня. Часы на высокой вычурной тумбочке показывали полшестого. Повернулся к окну — на улице было темновато, а поэтому определить так сразу: утро это или вечер, было невозможно.

Ступив босыми ногами на коврик. Ник осмотрел внимательно комнату. Это был роскошный гостиничный номер с огромным телевизором, большим баром, письменным столом, на котором зачем-то стоял компьютер.

Они приехали сюда часов в десять утра, после того, как, получив деньги в банке, покинули Трир. Вообще-то они ехали явно не сюда. Ник смутно помнил, как промчались они мимо поворота к заброшенной ферме, где Сахно оставил похоронный лимузин. Потом зачем-то Сергей въехал в Люксембург, в самый центр города, остановил украденный в этом же городе темно-синий «фольксваген пассат» перед гостиницей «Шератон» и сказал, что отдыхать они будут здесь. Он «угощает»!

Потом Ник переводил в рецепции бредовые вопросы Сергея. Администратор гостиницы вежливо и терпеливо отвечал. Сначала выяснили, что самый дорогой номер занят, но есть подешевле — по тысяче баксов за ночь. Потом Сергей попросил сообщить администратору, что с ним барышня и черепаха. Администратор сказал, что собак в гостиницу брать запрещено, но отдельная гостиница для собак находится поблизости и оттуда могут приехать. В какой-то момент Нику показалось, что оба — и Сахно, и администратор, мальчикообразный мелкий мужчина в строгом темно-зеленом костюме с галстуком — одинаково сумасшедшие. Уже сам Ник напомнил администратору, что речь идет не о собаке, а о черепахе. После этого администратор поинтересовался размером животного. Потом перезвонил кому-то из начальства и объяснил по телефону возникшую проблему. Невидимое начальство пошло навстречу интересам клиентов, и черепаху милостиво разрешили взять с собой.

Ник получил вместо ключей магнитные карточки. А Сергей пошел за Улли и за черепахой. За ним следом увязались два бэлл-боя в красных кепочках. Через пару минут Сергей вернулся в холл вместе со своей подругой. Рядом уже шел только один бэлл-бой и торжественно нес на ладонях черепаху.

— Слушай, этот, второй придурок, ключи от машины выпросил… Не украдет? — спросил у Ника Сергей. Ник вздохнул.

— Краденое редко воруют, — сказал он. — На стоянку поставит.

Их номера оказались рядом.

Но все-таки, который час? Ник подошел к окну, глянул вниз. На маленькой площади перед гостиницей было оживленно. Слишком оживленно для полшестого утра.

Значит, был вечер. Ник умылся, принял душ, натянув на голову бесплатный прозрачный колпачок. Пока стоял под мощными струями воды, заметил красивый высокий тюбик с шампунем. Стащил колпачок и помыл голову.

Придя в себя, вышел и постучал к Сергею.

— Ну? — донесся сонный голос из-за двери. Ник толкнул дверь, но она не открылась. Магнитный замок, который снаружи можно было открыть только карточкой, крепко держал дверь.

Сахно открыл сам. Улли уще спала. Ее красивое плечико выглядывало из-под сползшего одеяла.

— Чего так рано? — хрипло спросил Сахно.

— Полшестого вечера, — проговорил Ник. — А мы не завтракали, не обедали…

И вообще, что дальше делать?

— Ужинать, — кивнул Ник. — Иди к себе, мы умоемся и зайдем. Действительно, надо пожрать…

На ужин в ресторан гостиницы Сахно притащил с собой черепаху.

У Ника, когда он переводил Сергею меню, глаза на лоб лезли от цен. Курс соотношения франка и марки он подсмотрел еще утром, разговаривая с администратором. И теперь автоматически переводил все эти сотни франков в десятки марок, и аппетит от этого угасал.

Но Сахно гулял. Он и водки бутылку заказал, несмотря на то, что стоила она почти сто пятьдесят марок. Пришлось Нику снова выступать в качестве защитника интересов черепахи — для нее Сахно заказал у официанта блюдце молока и что-нибудь поесть. Озадаченный официант предложил принести вместо молока сливок.

Через минут десять черепаха уже лежала посреди стола и хлебала из тонкого фарфора сливки. Рядом стоял посеребренный сливочник на случай, если ее жажда окажется сильней предложенной порции. Нику, Сергею и Улли принесли по салату и коктейлю из креветок.

Уже немного выпив и принявшись за венский стэйк, Ник погрустнел. Он вдруг почувствовал, что именно сейчас, за этим изящно накрытым столом происходит прощальный ужин, после которого он остается один на один с неизвестностью, с ненужным и неинтересующим его больше будущим, один на один со всем миром, у которого нет к нему никаких дел. Он поглядывал на Улли, спокойно и сосредоточенно жующую мясо, на черепаху Нину, застывшую перед вторым принесенным ей блюдцем, на котором красовались три кусочка тончайше нарезанной розовой лососины.

К этой странной идиллии он уже как бы не имел никакого отношения. И хотя уверенность в том, что жизнь и самого Сахно, и всех, кто рядом, окончится нелепо и быстро — уж очень прозрачно все это выглядело через призму его характера, — успокаивала и сама настраивала Ника на будущее одиночество, на необходимость оттолкнуться от этого опасного берега и дальше плыть самому, все равно на душе авансом возникала тоска. Куда плыть и зачем? К чему все это?

Назад дороги нет — после происшедшего, после того, как они сорвали операцию, встретить его могли в Киеве только меткой неслышимой пулей. Органы не шутят и не прощают. Оставалось идти вперед, то есть в неизвестность. Или застрелиться прямо в этой роскошной гостинице.

— Ну что, — Сахно поднял хрустальную рюмочку с водкой. — Давай за светлое будущее, частично мы его уже обеспечили.

Чокнулись и выпили. И Улли выпила с ними.

— Хорошая жизнь настраивает на здоровый образ жизни, а я этого не люблю…

— проговорил Сергей, оглядываясь с видом барина по сторонам. — Люди здесь как-то скучно живут, скучно едят. Скучно, но хорошо. Может, так и надо?

Ник пожал плечами.

Черепаха ожила и потащила с блюдца кусочек лососины. Смешно попятилась к Нику. Он смотрел на нее и думал о себе. Думал сначала с жалостью, потом со злостью, с какой-то черствостью, внезапно возникшей в душе, пришедшей на смену предчувствуемой, но так и не выкатившейся слезе.

— Знаешь, — заговорил Сахно. — Я с тебя ничего высчитывать не буду, хороший ты парень…

После этого Сергей повернулся к Улли. Они поцеловались и заговорили руками.

Черепаха допятилась задом до края стола и свалилась Нику прямо на колени, на лету перевернувшись. Она упала лапками кверху и, опустив руки, чтобы возвратить ее обратно на стол, Ник заметил на нижней части панциря какие-то явно процарапанные черточки. Наклонил голову, и стало очевидно, что процарапан на панцире был или телефон, или какой-то другой набор цифр. Но кроме цифр были там и три буквы. Ник еще ниже наклонил голову и разобрал «начертание» — V32453H75G. Тупо перечитав этот шифр, он все-таки опустил черепаху на стол перед блюдцем, с края которого свисал кончик розовой лососины.

Мысли Ника стали вдруг перестраиваться. Он понял, что увидел то, чего не видел Сахно. Скорее всего, это был ключ к большим деньгам. Ведь Вайнберг упомянул, что пароль или код был известен Погодинскому, и черепаха раньше принадлежала этому старику.

— Слушай, — отвлек Ник Сергея от разговора с Улли. — Может, поедем попробуем достать те деньги, о которых Вайнберг говорил?

Сахно усмехнулся.

— Ты про миллиарды? Нет, у меня нет необходимости умирать молодым! Деньги просто не бывают такими крупными. Ты вон триста тысяч марок с трудом из банка вынес!..

Ник кивнул, но мысли об увиденном шифре не оставляли его голову. Ему уже хотелось отвлечься от них, но не получалось. Налил водки себе и Сергею. Выпили, молча чокнувшись.

— Мы отваливаем, — сказал Сахно, закусывая куском лососины из блюдца черепахи.

— Куда?

Сахно отрицательно мотнул головой.

— Туда, где никто нас не знает и где никто не найдет. Счастье требует покоя… Буду жить и работать по специальности…

«По какой специальности?» — подумал озадаченный услышанным Ник.

— Завтра с утра прощаемся! — добавил Сергей и взгляд его, несмотря на уже опустевшую бутылку водки «Стерлинг», был проницательным и трезвым.

Наутро в своем гостиничном номере Ник получил от Сергея семьдесят пять тысяч марок и пакет, в который Сахно положил оба пистолета. Пакет Ник сунул в свою дорожную сумку.

Они обнялись.

— Ну все, удачи! Чемоданчик я себе оставлю, — похлопал Сергей Ника по плечу. — Может, еще увидимся в этом мире!

Ник, забросив сумку на плечо, вышел на улицу. Морозный воздух оцарапал щеки. Над площадью светило солнце.

Пройдясь по улице. Ник зашел в кафе. Повесил «дутую» куртку на спинку соседнего стула. Заказал кофе и пирожное и уселся у прозрачной стенки, глядя из тепла кафе на холод улицы. Вспомнился вдруг процарапанный на панцире черепахи шифр. Он достал из кармана куртки ручку и записал его по краю стомарковой купюры. Спрятал купюру в нагрудный карман джинсовой курточки, туда, где лежал зеленый немецкий паспорт на имя Николаев Ценна.

Идти было некуда. Надо было ехать. Ехать тоже было некуда, если не думать об этом шифре, о Пьере, про которого говорил Вайнберг, об этих миллиардах. Само слово «миллиард» вызвало у Ника кривую улыбку. «Это бред, полнейший бред…» — думал он и в то же время сопротивлялся этим мыслям. Эти деньги где-то есть. Он знает кто, и для чего их ищет. Точнее, он знает одного человека, который знает, для чего нужны эти деньги в Украине. Может, их еще кто-то ищет. Может, их кто-то еще охраняет… Все это все равно казалось бредом. Но полдороги было пройдено, и позади остались труп Погодинского и, должно быть, труп Вайнберга…

Ник заказал еще чашечку кофе, а когда молоденькая белокурая официантка принесла, спросил, далеко ли вокзал.

— Тут все рядом, — сказала она. — Город ведь маленький…

* * *

Поезд на Акмолу через Саратов уходил в восемь пятьдесят утра. Татьяна уезжала грустной и немного растерянной. Ясно было, что ожидала она от этой поездки большего.

Виктор пообещал ей сообщить, как только они что-то новое узнают о Николае или найдут контейнер с их вещами. Попросил ее, в свою очередь, позвонить, если будет письмо или какая другая весточка от мужа. Попросил, хоть и понимал, что первым делом любая весточка все равно попадет к Рефату.

Поезд укатил в сторону Байковой горы.

Спрятав подмерзшие руки в карманы пальто, Виктор вошел к подземному переходу. Машину он оставил на Вокзальной площади.

Минут через десять, остановившись у Ботанического сада, позвонил Георгию.

* * *

— Работаем, жди! — сказал тот. — В Киеве, оказывается, контейнерных складов больше, чем аптек! Еще хорошо, если он в Киеве!

После этого разговора Виктор, пока доехал до райотдела, насчитал по пути пять аптек. Настроение беспричинно улучшилось. Может, потому, что сам по аптекам он не ходил — не было необходимости.

День прошел быстро и причиной тому был ранний вечер, ускоренный тяжелыми низкими тучами. Вот-вот должен был пойти снег. Под окном его отдела горел фонарь, и непривычная тишина, нарушаемая лишь проезжавшими мимо автомобилями, настраивала на Новый год, хотя до него оставалось еще три недели.

Поболтав за чаем с майором и выслушав от него криминальную хронику родного района, из которой ничего особенно интересного для себя не почерпнул, Виктор вернулся в кабинет. Сами собой пришли мысли об этой женщине в пуховом платке, мгновенно выдававшей в ней то ли провинциалку, то ли иностранку из. ближнего зарубежья. Странно было, что ничего особенного она про мужа не спрашивала.

Только про контейнер. Конечно, и деньги она увезла домой. Но почему ничего не спросила о Николае?

Достал из сейфа папку с делом Броницкого. Взял в руки обе фотографии, полученные от Войчека. Посмотрел на уже покойного Кылимника. Трудно было представить себе этого человека мертвым — столько самоуверенности и воли было в его полном лице, в тяжелом подбородке. Но Кылимника ему уже никогда не встретить. Второго, того, что рядом с ним, вероятно, тоже. Хотя Портнов, может, и жив. Взгляд ушел на второй снимок, на Николая Ценского. Его мягкое, интеллигентное лицо словно специально соседствовало с грубым, острым лицом Сергея Сахно. Две противоположности, зачем-то поставленные рядом, словно для антропологического сравнения. Один, вероятно, влез в это дело от отчаяния, второй — Сахно — скорее всего ради денег. Где они теперь? Все еще в Германии?

Около восьми Виктор приехал домой. Оставил дежурную «восьмерку» у подъезда.

Перед ужином занялся упражнениями для ноги. Потом поиграл с Яночкой, пока Ира жарила картошку.

Около полуночи, когда Виктор уже улегся спать, из кухни донеслась трель мобильника, оставленного по привычке на подоконнике.

Резко поднявшись с дивана, Виктор чуть было не упал, ступив на выздоравливающую ногу. Видно, чуть вывихнул ее и, прихрамывая, в темноте прошел на кухню.

— Надеюсь, не разбудил, — прозвучал в трубке слишком энергичный для позднего времени, словно наэлектризованный голос Георгия. — Собирайся! Машина у тебя сегодня есть?

— Да.

— Запиши адрес!

Виктор взял с подоконника блокнот и ручку.

— Святошинская восемнадцать, склад нацгвардии. Возле ворот будет стоять зеленый «рафик». Не пугайся — это твои подчиненные. Думаю, узнаешь! На складе дежурный наряд солдат — три человека. Их сразу увезут. Кроме них двое охранников. Часть склада арендуется таможенной фирмой, охранники оттуда. Не вмешивайся, если подчиненные поведут себя с ними грубо. Осмотришь контейнер и сразу перезвонишь мне! Выезжай сразу!

Уже отъехав от дома на дежурной «восьмерке», Виктор обернулся на стоявший на привычном месте микроавтобус фирмы, занимавшейся подвесными потолками.

Что-то показалось ему странным, вроде, в кабине горел тусклый свет и кто-то сидел.

Молчаливый безлюдный город скудными огнями освещал свои дороги, прихваченные морозом. Перед Южным мостом машину начало заносить. Пришлось Виктору притормозить — «восьмерку» вынесло на встречную. Снова тронувшись, Виктор вспомнил свою красную «мазду» — ее бы не занесло. И тут же вторым воспоминанием пришло понимание того, что именно где-то здесь, перед въездом на Южный мост в его «мазду» и влепили из гранатомета.

До проспекта Победы доехал без приключений. Но проспект напоминал каток, и от необходимости ехать медленно пришло к Виктору раздражение. Съехав с проспекта и крутанувшись на развязке за станцией метро «Святошино», «восьмерка» выехала на Святошинскую улицу. Справа промелькнуло несколько «хрущовок» и потянулись заборы. Слева с самого начала улицы тянулись заборы, но эти заборы были помаститее и повыше. За ними лежали громадины складов. Дорога и здесь была скользкая, но Виктор уже не спешил. Он присматривался к номерам, вывешенным у ворот складов. Впереди показался темный «рафик», и стало все ясно. Виктор остановил машину за микроавтобусом и тут же услышал, как негромко щелкнула дверца.

У его дверцы появился невысокий крепко сбитый мужчина в камуфляжной форме и закрывавшей лицо балаклаве с прорезями для глаз.

— Выходить на исходную? — деловито и одновременно по-военному спросил он.

— Выходите! — сухо сказал Виктор — недавнее раздражение и усталость помогли ему чувствовать, себя настоящим командиром ситуации.

Виктор вышел из машины и увидел, как из «рафика» практически бесшумно выбрались восемь человек в камуфляже с короткостволыми «акээмами», все в балаклавах. Выстроились (перед своим командиром, который только что подходил к «восьмерке». Он кивнул, и трое побежали куда-то вперед. За ними быстрым шагом направились остальные. Командир снова подошел к Виктору.

— Через три минуты мы должны быть у ворот, — сказал он и, жестом предложив Виктору следовать за ним, поспешил вслед своим подчиненным.

До нужных ворот от «рафика» было метров двести. Через пару минут Виктор услышал какое-то шипение. Посмотрел на командира. Тот на ходу сосредоточился и сказал в невидимый Виктору микрофон: «Повторите!».

После этого командир, на мгновение обернувшись к Виктору, прибавил шагу.

За приоткрытыми воротами складской территории их встретил один из «камуфляжников». Кивнул подбородком в сторону приземистого мощного здания.

Виктор заметил краем глаза в дежурной будке стоявшего лицом к стене солдата.

Поднятыми руками он упирался в стену будки, увешанную календарями с изображением пляжных девочек.

Внутри склада Виктор почувствовал себя очень неуютно. Командир «камуфляжников» куда-то отошел, и Виктор остался один среди выстроенных друг на друга в три ряда огромных контейнеров. Здесь, словно в каком-то отдельном мире со своим собственным небом и выключенным на ночь солнцем, по правильным контейнерным «улицам» и «переулкам» ходили невидимые их жители. Виктор слышал их шаги, перебежки. Но. никого не видел. Прошел вдоль контейнеров. Глянул на потолок и увидел в полумраке дежурного света мощные крючки невидимых «удочек», свисавшие сверху, и рельсы, по которым передвигались под потолком крановые механизмы. Впереди блеснули рельсы и на полу. Выглянула из-за угла пустая железнодорожная платформа.

Едва слышимые шаги донеслись из-за спины, и Виктор резко обернулся. К нему подходил командир.

— Порядок! — коротко доложил он. — Пойдемте, нашли его…

Через минуту Виктор стоял перед коричневым контейнером, ничем не отличавшимся от других своих собратьев по складу.

— Пломба в порядке, но нет даты. По складскому журналу его привезли сюда двадцать пятого августа, дата прибытия в Киев — четвертое июля. Где-то он лежал в другом месте полтора месяца…

Виктор кивнул. Достал из кармана мобильник и отошел в щель между соседними контейнерами. Позвонил Георгию и пересказал все, что доложил ему командир «камуфляжников».

Георгий помолчал минуту.

— Слушай внимательно, — сказал он после паузы.. — Пусть ребята сорвут пломбы у десяти контейнеров, включая наш. Ты посмотришь, что там внутри, а они пусть выберут контейнер с ценным товаром и прихватят оттуда что-нибудь негромоздкое и выбросят в городе.

Виктор передал приказ командиру «камуфляжников», он вызвал по невидимому микрофону ребят, и они выбежали из-за угла «контейнерной улицы».

Виктор смотрел, как живо и умело они обрывали пломбы и перекусывали дужки замков большими, длиной почти в метр, клещами. Дошла очередь и до их контейнера. Командир передал Виктору мощный фонарик.

Передняя половина контейнера была полупустой — стояли под железной стенкой квадратные деревянные ящики с непонятной цифровой маркировкой. Зато вторая половина была словно горизонтально утрамбована вещами Николая Ценского. Пианино Виктор не увидел, но боковина дивана выглядывала из спрессованного куба вещей.

Коробки возвышались до самого потолка контейнера. С другого бока выглядывал край серванта. Размещение вещей показалось Виктору неестественным, точнее, неестественным был простор в передней части контейнера.

Виктор снова позвонил Георгию. Услышав о ящиках, он попросил переписать на бумагу шифр-маркировку и, оставив вскрытые контейнеры, быстро сворачиваться.

Выбегая со склада, Виктор заметил двух парней тоже в камуфляже, лежащих в углу слева от входа. На ходу дотронулся до плеча бегущего рядом командира.

— Это не наши, — бросил тот, оглянувшись.

Виктор это уже и сам понял, ведь лица лежавших охранников не были закрыты балаклавами.

«Камуфляжники» загрузили в «рафик» три большие картонные коробки. Их командир, кивнув на прощанье Виктору, тоже заскочил в «рафик», и микроавтобус рванул с места.

Виктор сел в свою «восьмерку» и, развернувшись, поехал в сторону проспекта Победы. Интуиция подсказала ему включить рацию. Милицейская волна жила веселой ночной жизнью.

— …ограбление военного склада на Святошинской восемнадцать, — сквозь механические хрипы сообщил чей-то голос.

— …а что там пиздить?… это ж вэвэшники, они там колючку хранят для демократов…

— …третий, ты где… подъедешь?

— …я подъеду, я рядом… что известно?

— …ни хера. Кто-то позвонил…

— …шутка, наверно… хер с ним… посмотрю… Виктор улыбнулся и отключил рацию. Он понял, что по 02 позвонил или Георгий, или кто-то от него.

Свернул в темную улочку налево. Проехал два неосвещенных квартала, потом направо. Вынырнул прямо на проспект Победы. Настроение было хорошее — он и впрямь чувствовал себя сейчас командиром этих спецназовцев. Возникло бодрое ощущение собственной силы, хотелось нажать на педаль газа. Только скользкая дорога и много раз рихтованная «восьмерка» удерживали его от «супермэнства», рвавшегося откуда-то изнутри наружу.

* * *

Париж только просыпался. Серый рассвет вливался в проспекты и улицы.

Продавцы новостей «размуровывали» свои газетно-журнальные киоски. Энтузиасты бега по холоду трусцой проносились мимо, словно соревнуясь друг с другом.

Ник сидел на бульварной скамейке, просыпаясь вместе с Парижем, медленно и сосредоточенно.

Его поезд пришел в полшестого утра, и в первые же полчаса своего пребывания в Париже он пережил первое приключение. В подземном переходе под вокзалом увидел автомат по обмену денег. Прочитав правила, сунул в него пятьдесят марок и получил почти двести франков. В этом был какой-то элемент детской игры, и Ник поменял еще двести марок прежде, чем заметил, что сзади к нему подошел парижский бомж. Молодой парень с изможденным злым лицом приклеился сумасшедшим взглядом к зажатым в руке Ника франкам. Интуиция подсказала Нику вытащить из сумки пистолет. Пока вытаскивал, заметил, как в руке у парня появился нож. Стрелять не пришлось, но скорее из страха Ник двинул парня рукояткой по виску и быстро зашагал прочь, даже не увидев, как бомж медленно осел на асфальт подземного вокзального царства. Осел и смотрел стеклянным взглядом вслед человеку с купюрами в руке.

Только выйдя из перехода, Ник спрятал деньги в карман. Пистолет уже лежал в кармане черной дутой куртки.

Мимо проехала оранжевая автоцистерна, умывавшая улицу мощной струей воды.

За ней вся дорога блестела. Брызги долетели до Ника, но были они уже распыленные в воздухе, а потому словно туманной свежестью осели на коже лица, добавляя бодрости в это парижское утро.

У дома напротив скамейки появился араб, держа в руках длинную легкую штангу с крючком на конце. Ник наблюдал за ним, сначала не понимая, что тот делает. Араб просто поднимал защитные металлические жалюзи с витрин первого этажа того, что уже через пять минут оказалось маленьким продуктовым магазинчиком. Такой же «катушечный» звук донесся из-за спины, и Ник, обернувшись, увидел другого француза, поднимавшего жалюзи со своего магазина.

Слева смуглый парень мыл окна кафе. Ник удивился, заметив, что в кафе уже кто-то сидит и читает газету. Он поднялся, взял со скамейки сумку.

В кафе заказал чашку кофе.

— У стойки или за столиком? — спросил бармен.

— А что? — не понял Ник.

Бармен кивнул на школьную дощечку ценника, где мелом было написано: кофе: у стойки — 4 франка, за столиком — 8 франков, на террасе — 10 франков.

— Я сяду… — сказал Ник.

— Садитесь, я принесу, — улыбнулся бармен.

Мужчина, сидевший с газетой у окна, отвлекся от чтения и улыбнулся Нику улыбкой «с добрым утром». Ник улыбнулся в ответ. А когда тот снова поднял глаза к газете, Ник среди заголовков газеты остановил взгляд на одном — «УБИЙСТВО ФРАНЦУЗСКОГО БАНКИРА В МОСКВЕ». Россия жила привычной жизнью, понял Ник.

Бармен принес чашечку «эспрессо» с двумя маленькими кубиками сахара.

«Если возвращаться, то куда?» — подумал Ник.

Этот неожиданный вопрос словно горячим паром ударил в мозг.

— Некуда, — прошептал он сам себе, отделываясь от вопроса.

Пригубил кофе — горький и крепкий. Размешал один кубик сахара.

Перед кафе проехала знакомая оранжевая автоцистерна. Нику тоже захотелось умыться. Он, оставив сумку под столом, сходил за дверь, на которой были нарисованы шляпа с тросточкой. Бросил в глаза две пригоршни холодной воды, растер ее по лицу. Вернулся.

Показалось, что за минуту его отсутствия на улице посветлело.

К десяти утра, пройдясь по нескольким бульварам и улочкам прохладного, но приветливого Парижа, Ник нашел дешевую гостиницу и, оставив свой зеленый немецкий паспорт у заспанной толстухи, за спиной которой висела доска с ключами незанятых номеров, поднялся по трескучей деревянной лестничке на пятый этаж.

Номер был похож на кладовку. Эта кладовка-"вагончик" упиралась в маленькое окошко, выходящее на узкую улочку. Слева кровать, справа — впритык к стенке — столик. Стул стоял в углу у окна. Если б поставить его к столу, то пройти между столом и кроватью было бы невозможно. Но цена соответствовала качеству. Что еще могло стоить сто франков в день, и эта сумма включала в себя еще и завтрак!

Ник прилег на кровать. На улице засигналила машина, и тут же, как в селах лай одной собаки подхватывается другими, после первого сигнала на разные голоса засигналили другие автомобили. Ник выглянул в окно.

Улочка была с односторонним движением. По другой стороне на вторых этажах узких домов располагались швейные минифабрики, а на первых — оптовые магазинчики. Жизнь на улочке бурлила и не только сигналами машин. Два небольших крытых грузовика застопорили движение, и легковушки, подавшие в эту одностороннюю западню, нервничали и без конца сигналили. А тем временем оба грузовика «затоваривались» упакованной в блестящий целлофан продукцией двух соседствующих швейных фабрик. И грузившие продукцию, и стоявшие рядом люди были арабами.

Снова прилег, подумав, что и уличный шум, видимо, входит в стоимость этого номера.

Подремав до обеда, Ник спустился вниз. Взял в деревянном карманчике, прибитом возле выхода из гостиницы, бесплатную карту Парижа и вышел на улочку.

Теперь очередной грузовой микроавтобус загружался у другого оптового магазинчика, а машины, застрявшие за ним, нетерпеливо сигналили. Нику бросилось в глаза, что практически на всех машинах виднелись вмятины и царапины.

Записав адрес гостиницы — 49 рю де Клэри, — Ник побрел против автомобильного течения этой односторонней улицы.

Вышел на Сен-Дени, потом на бульвар Магента. После двух остановок в кафе добрался до Восточного вокзала, где зашел в бюро туристической информации. В бюро взял адрес и телефон представительства «Аэрофлота». Там же, на Восточном вокзале, перекусил в парижском «Макдональдсе».

В киоске на улице увидел среди десятков газет «Известия» и «Киевские ведомости». Купил «Ведомости» и уселся на ближайшую скамейку.

Новости с Украины ничем не радовали. Шахтеры пикетировали парламент, требуя зарплаты за последний год, в правительстве заменяли одних коррумпированных министров другими, на улицах шла партизанская война мафиозных структур с убитыми и ранеными, на похороны убитого депутата парламента съехались «авторитеты» со всей Украины… Только одна газетная новость оживила Ника — он прочитал, что в парламенте обсуждался вопрос о финансировании создаваемого Федерального Бюро Украины, во главе которого стоял какой-то генерал Голобородько.

Ник вздохнул и задумался. Жизнь продолжалась, и он все-таки вышел на след этих денег. Вышел один, без напарника и без инструкторов, с которыми можно было бы посоветоваться. Конечно, у него мало шансов в одиночку добраться до этих денег, но кто знает? Во всяком случае, если б на него вышел Иван Львович или кто-то из его коллег, он бы уже точно показал им, где искать деньги. Да ведь и деньги какие огромные Трудно себе представить, сколько это мешков или ящиков.

Ник даже не мог вообразить, какую систему мер надо использовать. думая о четырех миллиардах долларов наличными.

Ближе к вечеру, нагулявшись по Парижу и немного освоившись, Ник приехал на Елисейские поля, где находилось представительство «Аэрофлота». За его высокими стеклянными витринами еще продолжалась работа. Ходили клиенты, за столиками работали клерки авиакомпании. Пройдясь медленно вдоль витрин, заглядывая за витринные самолетики и украшения, Ник насчитал среди сотрудников пять мужчин, каждый из которых мог оказаться Пьером, про которого упоминал Вайнберг.

У каждого на груди форменного пиджака висел значок с фамилией. Заметив это, Ник зашел внутрь. Прошелся по залу, делая вид, что рассматривает приклеенные объявления о сезонных и других скидках на билеты самолетов "Аэрофлота. Успел пройти мимо каждого из пятерых мужчин и прочитать их имена и фамилии. Ни одного Пьера среди них не было. Взяв с широкого журнального столика рекламный проспект. Ник вышел на улицу.

Остановился, задумавшись, перед витриной представительства. Увидел, как в зал из внутренних дверей зашел солидный мужчина, подошел к одному из клерков и передал ему пачку каких-то бумаг.

«Сколько там еще людей работает?» — задумался Ник.

Медленно направился вдоль по улице. Остановился на мгновение перед яркой рекламой кинотеатра. Посмотрел на афиши. В глаза бросилась одна — фильм «Приятель покойника», Украина-Франция. Название Нику понравилось, но идти в кино настроения не было. На самом деле уже хотелось поесть и отдыхать.

При свете этой рекламы Ник развернул карту Парижа, нашел рю де Клэри и провел взглядом невидимую линию до Елисейских полей. Показалось не так далеко.

Может, полчаса пешком. Спрятав карту в карман, Ник энергично зашагал в направлении своей гостиницы.

* * *

Звонок мобильника раздался в шесть утра, и сонный Виктор, слегка прихрамывая, прошел в кухню.

— С добрым утром! — раздался знакомый голос Георгия, только энергии в нем было, вроде, побольше обычного. — Слушай внимательно! Во-первых, спасибо — отлично поработал с ребятами. Во-вторых — шифр на ящичках оказался ужасно интересным, а то, что они оказались в контейнере Ценского — интересно втройне.

Поэтому я и звоню так рано. Нужны два хлопца максимум на две недели из молодых милиционеров для чистой работы по наблюдению. Своих я не могу отрывать от дел.

Есть кто на примете?

Виктор задумался. Первым пришел на ум Миша Занозин, но ему еще в санаторий ехать. Второй «не пришел», словно и не было такого.

— Стажер у меня надежный, но он еще в больнице, а потом должен отдыхать…

— Ну, там работа такая, что и отдохнуть можно. Сиди себе, следи за монитором и таблетки принимай, если надо. Только все-таки желательно двоих иметь… И это делать надо срочно, чтоб до восьми утра человек уже трудился…

Рабочее место готово.

— Сейчас поеду, — сказал Ник, протирая рукой глаза. — Через полчаса перезвоню.

— Жду!

Даже не позавтракав и не побрившись, Виктор оделся и вышел из квартиры.

На улице приударил морозец. «Восьмерка» без удовольствия ехала сначала по «дороге жизни», потом по обледенелому шоссе.

Дежурная медсестра с удивлением проводила сонным взглядом вошедшего в отделение мужчину. А он зашел в палату к Занозину.

Миша спал крепко, но как только Виктор дотронулся до его плеча, открыл глаза.

— Как самочувствие? — спросил Виктор.

— Хорошее, но скучное. Спина от лежания болит…

— Есть дело… нетрудное, но тогда санаторий придется на позже перенести.

Как смотришь на это?

— А что? Конечно…

— Тогда одевайся и идем.

— Посмотри, там в шкафу есть моя одежда? — попросил, поднимаясь с кровати, Миша.

Виктор заглянул в узкий шкаф-пенал в углу палаты. Там висела милицейская форма. Виктор бросил ее на кровать.

Миша оделся, потом напихал в карманы апельсинов из тумбочки. Выглянул в окно.

— Там холодно?

— Морозец, но в машине тепло… Заедем к тебе — переоденешься и утеплишься!

Дежурная медсестра пыталась их остановить, но Миша пообещал вернуться.

Сказал, что срочно к жене надо съездить, мол, сын родился.

В машине Виктор объяснил, что нужен еще один человек.

— В общежитии есть верный парень, Максимов Петя… Приехали в общагу МВД.

Миша первым делом переоделся в штатское, потом постучал в дверь соседней комнаты. Разбудил младшего лейтенанта Максимова, симпатичного курносого парня, который долго не мог понять, чего от него хотят, но когда понял — вовсю заторопился.

Виктор выбежал первым к машине и, пока ребята спускались вниз, набрал номер Георгия.

— Отлично, — обрадовался невидимый Георгий. — Срочно мотайте на тот же склад. Тебя встретит охранник и проведет с ребятами куда надо. Он им все объяснит. Ты там не задерживайся.

— Какой охранник? Там же еще солдаты!

— Там уже все под контролем. Солдат не бойся, ты их и не увидишь…

* * *

Время подходило к семи. Как только Занозин и Максимов сели в машину, Виктор нажал на газ.

Оставив «восьмерку» перед складом, они прошли быстрым шагом к воротам. Их встретил невысокий охранник в спецназовском камуфляже. Он стоял перед воротами и, заметив их, больше не сводил с троицы глаз, пока они не приблизились. Со стороны можно было подумать, что они все его старые друзья.

Без лишних слов он развернулся и повел троицу за собой на территорию склада. Пока шли, Виктор вспоминал, где он уже видел этого охранника.

Собственно, лицо его вроде было ему незнакомо, но вот глаза, глаза его он точно видел.

Обошли склад с другой стороны и зашли в заднюю дверь. Никого по дороге не встретили. Оказались среди «контейнерных» улиц и переулков.

Охранник провел их метров пятьдесят вдоль контейнеров, остановился у одного и легко стукнул один раз в его железную стенку. Приоткрылась половинка дверцы контейнера, и они вошли внутрь, словно в дом. Внутри контейнера горел свет. Под стенкой стоял мотоцикл. А дальше была еще одна дверца и из-за нее доносился едва различимый шепот. Охранник подошел к дальней дверце первым, тот, кто открыл им дверь, нырнул туда, во «вторую комнату». Минуты через две их попросили войти.

Виктор понял, что они попали в другой контейнер, ведь стояли они здесь «попка к попке». Слева было оборудовано рабочее место: письменный стол с монитором, два стула, тумбочка, раскладушка и большой картонный ящик. На полу — тройник с уходящим куда-то назад, в первый контейнер, проводом.

— Значит так, — заговорил голосом школьного военрука охранник. — Одеяло, подушка и простыня тут, — он положил Руку на картонный ящик. В столе мобильный, на нем срабатывает только один номер набора. Цифры нажимать не надо, только «редайл». Говорить по нему в первом контейнере, чтоб не было слышно снаружи.

Камеры установлены. Следить надо за контейнером напротив, он будет 24 часа в сутки на мониторе. Все, что вы будете видеть на экране, — записывается на пленку. Никаких самостоятельных действий не предпринимать. Мобильный держать на виду. Звонить он не будет — вместо звонка загорается красная лампочка. После этого надо взять мобильный и нажать кнопку «спик». Понятно? Занозин и Максимов кивнули.

— А кушать что? — спросил Максимов.

— А-а, забыл, — охранник кивнул. — Это тоже в ящике, под постелью в кульке. Там же кипятильник. Балон питьевой воды в тумбочке. На всякий случай в столе два «стечкина» по две обоймы к каждому. Это на самый крайний случай.

Любой интерес к этому контейнеру фиксируйте и сразу звоните по мобильному.

Будем дублировать… Все…

— А мотоцикл там для чего? — спросил Миша.

— Так просто, это чужой. Не надо трогать, — объяснил охранник. — Все, включаю «эсэнку» и работайте. Договоритесь между собой, по скольку часов смена.

Один смотрит, второй отдыхает. Надо идти! — с последними словами охранник повернулся к Виктору.

И они пошли к выходу. Впереди них оказался еще один охранник в камуфляже, который словно бы и не присутствовал при инструктаже двух молодых милиционеров.

Но, видно. именно он настраивал систему наблюдения — «эсэнку», — и он нажал на кнопки, перед тем, как обогнать Виктора и вынырнуть через приоткрытую дверь из контейнера.

Первый охранник быстро навесил на контейнер, из которого они только что вышли, большой шифровой замок. Запломбировал двери. И они быстро покинули склад. Куда делся третий невысокий «камуфляжник», Виктор даже понять не успел В дежурной будке с внутренней стороны ворот дремал coлдат, опустив голову на письменный стол. Охранник перешел через дорогу и зашагал куда-то по тропинке. Там, за соснами, светились маленькие окошки частных домов.

Виктор вернулся к машине. Хотелось поесть и выпить кофе Но ехать домой ради этого не имело смысла. Сначала надо доложить обо всем Георгию.

Занозин и Максимов изучили картинку на мониторе черно-белый контейнер со срезанным замком, опечатанный полосками бумаги и загражденный натянутой полосатой ленточкой «место преступления». Никакого движения в мониторе заметно не было.

— Слушай, я раскладушку постелю, — сказал Максимов. — Ты пока поработай, а я потом сменю тебя.

Миша кивнул, откинувшись на спинку стула и не отрывая взгляда от неподвижной картинки монитора.

* * *

С утра на Париж сыпался снег. Падал на застрявшие на рю де Клэри машины, неистово и безрезультатно сигналившие. Загрузка товара из оптовых магазинчиков готовой одежды в грузовые микроавтобусы и грузовички шла неспешно.

Ник проснулся под это бибиканье машин. Умылся в коридоре — на этаж был только один туалет, один умывальник и малюсенький душ. Но и комнат-то было всего четыре на этом этаже гостиницы.

На завтрак та же толстуха подала горячий круасан, только что вытащенный из стоявшей в тесной столовой микроволновки. Поставила на шаткий стол перед Ником пустую чашку с блюдцем и небольшой металлический кофейник.

Ник жевал круасан, запивал его кофе и поглядывал в маленькое оконце, выходившее на улицу. За ним падал снег, но больше ничего видно не было. Видимо, эта комната никогда не должна была быть гостиничной столовой.

Рядом завтракала помятого вида худощавая француженка в джинсах и мешковатом синем свитере. Поймав на себе взгляд Ника, она улыбнулась и поправила прядь рыжеватых волос, падавшую на лоб. Посмотрела на него вопросительно, но он уже отвернулся, задумался о наступавшем дне.

На улице, когда он вышел из гостиницы, все еще сигналили машины. Снег уже не шел, но и на асфальте его не было — уже растаял.

С картой Парижа в кармане куртки Ник пошел в сторону Елисейских полей. Он уже выучил этот маршрут, пешком занимавший около сорока минут.

Просто смотреть через витрину или даже изнутри на сотрудников представительства «Аэрофлота» было делом довольно бесполезным, и Нику пришла мысль познакомиться с какой-нибудь сотрудницей, через которую можно было бы и узнать о существовании этого Пьера.

В этот раз Ник гулял перед витринами «Аэрофлота», пока там не возник своеобразный час пик — пока все сотрудники не оказались заняты клиентами. И тогда он зашел, прогулялся по залу. Постоял якобы в очереди сначала к одной девушке в униформе, потом к другой, потом к третьей. Остановил свой выбор на невысокой шатенке с именем «Tatjana». Изучил ее лицо, мимику, улыбку. Посидел в кресле перед журнальным столиком. Полистал проспекты. Потом вышел.

Вернулся к представительству в пять вечера — именно до этого часа представительство работало. Устроился под деревом метрах в десяти от входа.

Рядом марокканец продавал жареные каштаны. Он пытался и Нику продать кулечек, но после двух попыток поостыл в своем желании и уже зазывал к своей печке на колесиках прохожих.

Tatjana вышла одна из первых. На ней была короткая лисья шубка.

Оглянувшись по сторонам, словно проверяя — не встречают ли ее, она не спеша побрела вдоль улицы. Ник отправился следом за ней.

Было понятно, что девушка никуда не спешит. Она останавливалась перед витринами магазинов, заходила в парфюмерный, но ничего не купила. Потом заглянула в роскошный магазин нижнего белья и тоже, насмотревшись на изысканные трусики и лифчики, ничего не купив, вышла.

Следующий раз она остановилась перед газетным киоском с ярко горящей лампочкой внутри. Среди множества газет выбрала «Московские новости» и протянула продавцу несколько монет. Он бросил их не глядя в открытый ременной кошелек, висевший на животе, и улыбнулся девушке.

Ник почувствовал, что самое время познакомиться.

— Извините, — подошел он сбоку. — Вы по-русски понимаете? Я первый раз в Париже…

— Да, — она удивленно и приветливо открыла глаза. — Вы что-то ищете?

— Мне нужна улица рю де Клэри, карта у меня есть, но я не могу ее найти…

— Давайте подойдем к свету, — предложила Tatjana и оглянулась по сторонам.

— Вон туда, видите?.. — она указала жестом на яркую витрину ювелирного магазина.

Там развернуть большую карту оказалось нелегко, и Ник предложил угостить девушку кофе где-нибудь в кафе и заодно разложить карту на столике, чтобы найти эту улицу. Tatjaoa на Удивление легко согласилась.

В кафе они сидели почти до десяти. Улицу на карте девушка нашла легко и нарисовала карандашом линию от Елисейских полей до рю де Клэри. Потом пили кофе и ели мороженное. Tatjana рассказала, что родом из Беларуси. После развала Союза родители переехали с ней в Москву. Отец, бывший партийный работник, получил пост в Минсельхозе России, и он же похлопотал, чтобы дочке досталась работа за границей. Сама она только в прошлом году окончила романо-германский факультет МГУ и уже пятый месяц работала в Париже. Здесь ее зарплаты хватало на жизнь и на малюсенькую однокомнатную квартирку в Бэльвилле — арабско-китайском квартальчике недалеко от знаменитого кладбища Пэр-Лашез.

Она говорила без умолку, словно до этого все пять месяцев парижской жизни молчала. Ник слушал ее взахлеб и даже, казалось, увлекся ее обычными, если не сказать банальными рассказами. Только один раз улыбка исчезла с его лица и это произошло после первого же ее вопроса к нему.

— Вы женаты? — спросила Tatjana.

После паузы, тяжело вздохнув, Ник рассказал ей о гибели своей жены и сына.

Сказал, что жену тоже звали Таней, а сына — Володькой.

Дальше она расспрашивать не стала. Посидев молча минут десять, они снова заговорили, но уже на абстрактные темы, о Париже, о людях.

Ник спросил о сотрудниках, как ей работается.

Мимоходом она прошлась по своим коллегам, упоминая ничего не говорящие Нику имена.

— А у вас работает такой Пьер?.. — спросил Ник.

— Пьер? Высокий, с короткими усиками? Ник сделал вид, что вспоминает, потом кивнул.

— Это Петр Терещенко, его все Пьером называют… Он сам так представляется.

Первый раз в жизни Ника провожала домой девушка. Они дошли до гостиницы.

Рю де Клэри была безлюдной. По краям узких тротуаров стояли с завидной периодичностью зеленые мусорные баки, набитые доверху обрезками материи.

— Смотри, как красиво, — непосредственно воскликнула Tatjana, взяв сверху бака кусок блестящей синей ткани. В желтом свете фонарей ткань заиграла в руках у девушки. — Это кристалин… самое модное сейчас…

— Здесь швейные мастерские, — Ник показал взглядом на окна второго этажа напротив гостиницы.

Tatjana свернула кусочек синего кристалина и положила в сумочку. Вдоль по улице пронесся порыв заблудившегося холодного ветра, и девушка подняла воротник лисьей шубки.

— Я пойду, — улыбнулась она.

— А ты дорогу найдешь?

— Конечно, я весь Париж пешком исходила. Вот если прямо идти, — она показала вдоль улицы, — выйду на бульвар Себастополь, а там на метро двадцать минут…

— У тебя телефон есть? — спросил Ник.

Девушка протянула ему визитную карточку и, еще раз мило улыбнувшись, кивнула на прощанье.

Лежа в своем номере-вагончике, Ник долго думал о Tatjanc, о том, почему он выбрал для знакомства именно ее. Может, из-за имени. Может, из-за доброго чистого выражения лица и красивых больших глаз, словно созданных для того, чтобы выражать удивление или нежность.

За однообразным гостиничным завтраком Ник вспомнил о Пьере — о Петре Терещенко, высоком мужчине с короткими усиками. Вот, собственно, и все, что он о нем знал. Если, конечно, это был тот Пьер, о котором упоминал Вайнберг. Но в Париже было только одно представительство «Аэрофлота», а в нем, похоже, работал только один Пьер. Оставалось познакомиться с ним поближе.

Утренние размышления прервала уже знакомая по предыдущему завтраку дама в джинсах и свитере. Только в это утро на ней был бордовый свитер. Она попросила разрешения присесть за стол к Нику. Он кивнул, и теперь она сидела напротив, откусывала маленькими кусочками круасан, запивала кофе и поглядывала на Ника, словно ожидала, что он заговорит первым. Не дождавшись, спросила, на каком этаже он живет. Потом — как его зовут.

Ник отвечал вежливо, но не очень охотно, и в конце концов она замолкла, но перед этим успела представиться — Кристина. Почему-то шепотом сообщила, что работает массажисткой на Сен-Дени. Ожидала какой-то особенной реакции на это сообщение, но, не дождавшись, сникла.

Вечером Ник снова стал под деревом возле печки на колесиках, с которой тот же марокканец торговал жареными каштанами.

Сначала из закрывшегося представительства вышли клерки, среди них и Tatjana. Ник проводил ее взглядом, отметив, что она сразу откололась от коллег и побрела по улице одна. Минут через десять из дверей представительства вышло еще несколько человек, но высокого мужчины с короткими усиками среди них не было.

Он появился еще минут через двадцать. Вышел один и сам закрыл ключом толстую стеклянную дверь. На нем был длинный черный плащ и черная шляпа. На плече висел элегантный кожаный портфель. Отвел рукав с запястья левой руки и посмотрел на часы. Медленно зашагал в сторону Триумфальной арки. Ник шел за ним на расстоянии метров в десять. Следить за Пьером было легко — он был на голову-полголовы выше большинства прохожих. Ник нырнул вслед за ним в подземный переход станции метро «Георг Пятый». Зашел в соседние двери того же вагона метро. Здесь надо было сосредоточиться. Пассажиров было очень много.

Незамеченный Ник «довел» Пьера до китайского ресторанчика в каком-то пригороде или отдаленном районе Парижа. Оставшись на улице, Ник ощутил голод и злость. Злость, вероятно, и была связана с голодом. Просто Ник понимал, что там, в тепле и уюте ресторанчика, вкусно ужинает его клиент, а ему предстоит неизвестно сколько торчать на холодном ветре вечерней улицы, имевшей к тому же провинциальный вид: все дома на ней были двух-трехэтажные.

Прислонившись к дереву, Ник смотрел тупым уставшим взглядом на двери ресторанчика. Смотрел, пока из них не появился Пьер вместе с лысоватым плотно сбитым мужчиной в коричневой дубленке. Они остановились перед рестораном, попрощались по-русски. «Если будут новости — сразу сообщу!» — пообещал Пьеру лысоватый и подошел к припаркованному у края дороги большому «пежо». Пьер подождал, пока машина уедет. Ник заметил на его лице нервное, недовольное выражение.

На безлюдной улице идти прямо за Пьером было неразумно, и Ник подождал, пока клиент отойдет метров на пятьдесят. Пьер шел медленно, словно на ходу обдумывал что-то. Ник бесшумно следовал за ним по другой стороне улицы, быстро переходя от одного дерева к другому. Деревья были молодые, и в дневное время прятаться за их стволы было бы невозможно.

Наконец Пьер зашел в двери частного двухэтажного дома, «влепленного» между двух трехэтажных.

Ник подождал несколько минут. Заметил, как по очереди зажглись светом три фасадных окна.

Потом прошел дальше, пересек улицу и, не спеша возвращаясь назад, обратил внимание на номер дома, в котором жил Пьер. Номер был прибит медными цифрами к двери — «134». Оставалось найти название улицы. Возвращаясь тем же путем, Ник остановился возле китайского ресторанчика, в котором Пьер ужинал. В желудке выли волки. Захотелось есть, и Ник зашел внутрь.

Тут же подошел молодой китаец, протянул вперед руки, показывая, что готов сам повесить в гардероб куртку Ника. Ник сдался.

Читая меню, он заметил на столике кроме обычных дежурных приборов и несколько визитных карточек ресторана. Сразу же сунул одну в нагрудный карман.

После этого с чувством исполненного долга заказал себе утку с апельсинами и красного вина. Вино принесли в поллитровом графине. Пока готовили утку. Ник мелкими глотками пил терпкое красное вино и вспоминал Сахно, вспоминал, как они пили вместе и как дико пил Сахно в одиночку. Вспоминал подготовку «мины», которую они заряжали как раз таким же красным вином.

* * *

Прошло два дня. Никаких особенных событий не произошло. Только напряжение у Виктора нарастало, он словно чувствовал, что вот-вот и сорвется все с места, и понесется — только успевай оглядываться.

Снова позвонил Георгий. Сообщил, что ребята Виктора работают исправно, но пока новостей нет. Вот завтра ночью снимет милиция на складе свою полосатую ленточку, и хозяевам товаров во вскрытых контейнерах можно будет продолжать заниматься делами. Тогда, наверно, процесс и пойдет. Но сомнений в том, что за контейнером присматривают хозяева, быть не должно.

В этом Виктор и не сомневался. Но что толку, если присматривающих не видно в мониторе контейнера напротив. Вот будет видно, тогда и зашевелятся Занозин с Максимовым.

А за окном снова летел снег. И из-за сильного холодного ветра с внешней стороны оконного стекла появилась тонкая узорчатая наледь? В кабинете было прохладно. Батареи едва отапливали сами себя. Только положив ладонь на их чугунные ребра, можно было ощутить какое-то тепло.

Виктор регулярно кипятил в стакане воду и пил чай. Мысли крутились вокруг контейнера с вещами Ценского. Только не нынешнее содержимое контейнера волновало Виктора. Больше его интересовало, кто получил контейнер и где он был до того, как попал на «вэвэшный» склад. Был он почти уверен, что ответ на этот вопрос лежал где-то на поверхности, и он сам упустил возможность его узнать.

Эти мысли вывели его и из кабинета, провели коридором и заставили постучать в дверь майора Крысько.

У майора сидел какой-то человек, но, судя по тому, как быстро посетитель засобирался при появлении Виктора, было понятно, что свои дела он уже решил.

— Заходи, заходи! — улыбнулся из-за стола майор. — Что хорошего? Знаю, что лишил Занозина положенного отдыха! Смотри, сам ему и квартиру выбьешь, а то он через день плачется. Я ему, видите ли, сам квартиру пообещал, когда он без сознания валялся. Откуда он знает, если он без сознания был. Да и вообще, чего только бессознательным не пообещаешь, чтобы в себя пришли… Чаю хочешь?

— Только что пил, — признался Виктор. — Вы с контейнерными складами никогда дел не имели?

— Почему не имел, имел когда-то…

— А в сопроводительных документах контейнеров все передвижения отмечаются?

— спросил Виктор.

— Конечно.

— А если контейнер стоит на складе, где его сопроводительные документы должны быть?

— Да там же, на складе, — пожал плечами майор. — В конторе у завскладом.

Контейнер ведь как командировочный. Если его собираются куда-то отправлять — ставят печать и дату отъезда… Виктор кивнул. Посидел еще минут десять, послушал вздохи майора по поводу нагрянувшей зимы и плохо отапливаемой квартиры, и вернулся в кабинет. Позвонил Георгию, поделился сомнениями по поводу сопроводительных документов, которые они не искали.

— Почему не искали? — спокойно отреагировал Георгий. — Их после налета на склад изъяла милиция, сделала копии и вернула. Я все видел…

— А почему же не сказали? — возмутился Виктор.

— О чем? О том, что вместо фамилии получателя стоит закорючка и номер несуществующей доверенности?

— Хотя бы об этом, — уже тише проговорил Виктор и вздохнул.

— Если б это что-то меняло, обязательно бы сообщил.

Попрощавшись с Георгием, Виктор засобирался домой. На улице уже стемнело.

Черное холодное небо опустилось вниз и давило своей тяжестью на город.

Виктор ехал на дежурной «восьмерке» домой. До Южного моста ехал медленно, а по мосту уже разогнался — здесь дорога была хорошо посыпана песком. И вдруг впереди со встречной полосы на него выскочил микроавтобус. Виктор нажал на тормоз. Машину понесло юзом к заграждению. Но микроавтобус вывернулся и, промчавшись на огромной скорости мимо, снова влез в свою полосу. Промелькнуло испуганное лицо его водителя и надпись на борту, показавшаяся страшно знакомой.

Виктор словно отмотал увиденное мельком и понял, что это был микроавтобус, постоянно стоявший в последнее время под их домом. «Мюллер ЛТД — подвесные потолки». Это показалось Виктору странным. Но в зеркале заднего вида микроавтобуса он уже не увидел — тот, видимо, был далеко, если только не врезался во что-нибудь дальше, поближе к центру.

Нервная дрожь ощутилась только через пару минут. Пальцы крепче схватились за руль. Сердце заколотилось, словно от страха. Волнение останавливало дыхание.

Машина давно уже ехала ровненько, пристроившись в хвост белой «альфа-ромео».

Виктор сбавил скорость. Попытался взять себя в руки, но необъяснимое волнение только усилилось. И объяснить себе собственное состояние даже мыслями Виктор не смог. Но зрительная память держала перед глазами этот знакомый микроавтобус.

Нехорошее предчувствие заставило снова нажать на газ. Через десять минут он остановил машину возле дома и побежал в парадное. Лифт поднял его на восьмой этаж. На площадке стоял выпивший сосед с папиросой во рту.

— У вас там что-то грохнуло… Может, упало что-нибудь… — проговорил он.

Виктор дрожащей рукой открыл дверь.

Забежал в комнату и увидел на полу лежавшего лицом кверху парня в адидасовском спорткостюме и чистеньких кроссовках. Под его правым глазом виднелось отверстие от пули. Мертвая рука все еще сжимала пистолет. Напротив на полу, под стенкой, лежала перепуганная насмерть Ира. Только глаза на ее бледном лице были живые, живые и напуганные.

— Что произошло? — спросил Виктор, чествуя, что его сердце вот-вот выпрыгнет из груди.

Ира открыла рот, но сказать ничего не смогла. Она все еще была в шоке.

— Где Яночка? — крикнул Виктор и, не дожидаясь ответа, бросился в спальню.

Там никого не было. Забежал в кухню, случайно на бегу наступив на руку лежавшего парня и чуть из-за этого не упав. На кухне тоже никого не было.

— Где она? — Виктор склонился над женой. Дал ей две легких оплеухи, пытаясь привести в чувство. — Где Яна? Ира показала рукой в сторону коридора.

— Они увели ее? — закричал Виктор. — Да? Ира отрицательно мотнула головой.

— Где она?

Виктор снова бросился в коридор. Заглянул в ванную и, не найдя там дочки, шагнул к двери в туалет. Дверь была закрыта снаружи. Открыв, Виктор увидел дочку, спрятавшуюся за унитазом. Ее личико тоже было перепуганное, щеки горели огнем и в глазах стояли слезы.

— Ну-ну, все в порядке, — приговаривал Виктор, поднимая се на руки.

Она схватилась ручонками за его шею и расплакалась. Виктор вернулся в комнату. Присел на пол перед женой.

— Что произошло? — спросил он.

— Не знаю… — прошептала Ира. — Не знаю. Он хотел меня убить и вдруг упал…

В голове Виктора шумело. Он никак не мог сосредоточиться. Сердце стучало, не собираясь успокаиваться.

— Ты ему открыла? — спросил Виктор, кивнув на труп.

— Нет, я вышла мусор выбросить… — прошептала Ира. — Я только отнесла ведро к мусоропроводу, вернулась, а он был уже здесь…

Виктор повернулся к трупу. Первым делом увидел возле головы спортсмена наушничек с проводком, уходившим под воротник спортивной куртки. На коленях Виктор подполз к трупу. Заметил и микрофончик, подколотый к тому же воротнику.

Задрал куртку и там, на поясе, в полукобуре увидел маленький пистолет с коротким глушителем. Озадаченный, Виктор перевел взгляд на пистолет, зажатый в правой руке. Это была обычная «тэтэшка». Парень сжимал ее рукой, одетой в прозрачную целлофановую перчатку.

Виктор оглянулся по сторонам — везде валялись вещи, выброшенные из шкафа, из тумбочек.

«Обыск?» — подумал Виктор.

А взгляд его сам собой снова ушел на зажатую в руке трупа «тэтэшку».

— Возьми Яночку и иди в спальню, — спокойно проговорил Виктор, передавая хныкавшую дочку на руки жене.

Оставшись один в комнате, Виктор рассмотрел «тэтэшку» и все понял. Это была «обратка», подаренная ему в Москве Рефатом. Рядом на полу валялась выпотрошенная сумка, в которой Виктор прятал этот пистолет.

Но что теперь делать? В квартире труп. В руке у трупа — пистолет с отпечатками пальцев Виктора. Да еще и какой пистолет! Здесь вопросов будет больше, чем ответов…

Виктор прошел в ванную. Подставил голову под холодный кран. Простоял несколько минут, пока от холода не заныла шея.

Зайдя на кухню, набрал номер Георгия. Рассказал о трупе в квартире и о том, что хотели убить жену.

— Проверь его карманы и скажи, что нашел! Сейчас! С трубкой в руке Виктор нехотя вернулся в комнату. Проверил карманы спорткостюма и нашел только одно: бумажку с простой алгеброй: «3-1=2»

— Ну? — донесся из мобильного нетерпеливый голос Георгия.

— Тут только бумажка с уравнением…

— Что там?

— Три минус один равно двум…

— Понятно… Жестокие ребята. Слушай, одень своих и выезжай в центр. Я тебе позвоню, ты еще в дороге будешь. Замок у тебя в двери какой?

— Обычный, — проговорил Виктор. — Строители ставили вместе с дверью…

— Отлично. Тогда можешь дверь закрывать.

Первым делом Виктор взял из руки трупа свою «тэтэшку-обратку», а вместо нее вложил в холодную ладонь его собственный с глушителем.

После этого быстро собрал перепуганных жену и дочь и спустился вниз к машине.

— Куда мы? — спрашивала Ира сквозь слезы в голосе. Но ответа не требовала.

Они выехали на шоссе. Виктор с трудом сдерживал себя, чтобы сильно не давить на педаль газа. Подъезжая к мосту, вспомнил, как в этом месте на встречную вылетел знакомый микроавтобус, с которого и началось его волнение.

Теперь у него почти не было сомнений в том, что «подвесные потолки» имели прямое отношение к случившемуся. Виктор пожалел, что не обратил внимания на номер микроавтобуса.

— Куда мы? — снова спросила сидевшая сзади жена. Но спросила так тихо, что Виктор проигнорировал ее вопрос.

Только глянул в зеркальце над лобовым стеклом и увидел, что Яночка уже спит на руках у мамы.

* * *

Очередное парижское утро разбудило Ника сигналящими внизу машинами. После однообразного кофейно-круасанного завтрака он выбрался в город. На улице не было так холодно, как вчера.

Пройдясь до угла улицы, Ник позвонил из телефона-автомата Tatjane домой, но ее там уже не было. Прогулявшись еще с полчаса и потом выпив кофе в кафешке, Ник позвонил ей на работу. Она, казалось, была рада звонку. Охотно согласилась встретиться вечером.

Но до вечера было далеко. Присев в другом кафе. Ник задумался о Пьере.

Интуиция подсказывала, что это тот самый человек, который ему нужен. Но та же интуиция словно пыталась предостеречь Ника от любых действий. Она словно говорила:

"У тебя все в порядке. У тебя есть деньги, ты живешь в Париже.

Познакомился с милой девушкой. Что тебе еще надо?"

«Что мне еще надо?» — подумал Ник и вздохнул.

Сначала он доверился Ивану Львовичу, потом доверял всем телефонным инструкторам и пытался по возможности четко выполнять их указания. Теперь, оторвавшись от всех связывавших его ниточек, он и расслабился, и понял, что двигаться самостоятельно в любой игре страшно трудно. Трудно принимать решения.

Гораздо труднее, чем не выполнять приказы командиров. Легче плыть, легче ждать и наблюдать за происходящим, чем подгонять его или, что самое трудное, самому провоцировать его развитие.

Эти размышления да крепкий парижский кофе взбодрили Ника и вкачали в него пропавшую было бодрость. Он прошел уже полдороги. Может, больше. Теперь надо . было идти до конца.

Конечно, он не знает, что делать потом, когда он дойдет до этого конца. Но идти надо. А значит, надо заниматься Пьером, а не встречаться с милой Tatjanoi.

Чуть позже он позвонил ей снова и сказал, что простудился. Предложил встретиться с ней завтра после работы.

— Завтра — суббота, — сказала она. — Мы не работаем!

— Тогда днем, — предложил он.

Договорились на полдень перед тем же «Аэрофлотом», на Елисейских полях.

Теперь вечер был свободен, точнее — освобожден для Пьера.

Дождавшись вечера, Ник пристроился на старом месте возле того же марокканца — торговца жареными каштанами. Марокканец, казалось, уже принимал и Ника за дерево, совсем не обращая на него внимания. Но чуть позже, когда Ник всматривался в лица выходивших из представительства сотрудников, он вдруг спросил Ника, откуда он.

— Я — русский, — ответил ему Ник, не отвлекаясь от своего занятия.

— Возьми! — сказал марокканец, протягивая ему бумажный кулечек с горячими каштанами.

Ник принял неожиданный подарок. Поблагодарил и стал забрасывать их по одному в рот. Нельзя сказать, что жареные Каштаны ему понравились. Скорее, показались совершенно безвкусными. Но он их старательно прожевывал, наблюдая за представительством «Аэрофлота». За витринами представительства потух яркий свет и остался более тусклый, дежурный. Последним опять выходил Пьер. Он был так же одет и буквально теми же движениями закрыл входную дверь и направился в сторону Триумфальной арки.

Ник опять пошел следом. В какой-то момент Ник оказался слишком близко, сразу за спиной Пьера. Пьер резко остановился и нагнулся к ботинку. Ник едва увернул в сторону, прошел мимо. Спустился по ступенькам в переход на станцию метро «Георг Пятый». Там остановился. Он ждал, искоса посматривая на спускавшихся людей. Наконец, заметил Пьера. Пропустил его вперед.

В этот вечер Пьер по дороге зашел только в супермаркет, находившийся невдалеке от китайского ресторанчика. Купил там спагетти, бутылку белого вина и скромный букетик нарциссов. После этого пошел прямиком домой. Возле своего дома остановился. Ник, притворившись прохожим, прошел мимо и щел еще долго, ощущая на спине взгляд Пьера. Когда он наконец решил оглянуться — улица была пуста.

Что делать дальше — он не знал. Судя по покупкам Пьера — тот ждал в гости женщину или сам собирался идти в гости.

Пройдя мимо. Ник глянул на окна его дома. И тут же отвернул голову, заметив в освещенном окне второго этажа силуэт хозяина.

Настроение испортилось. Ник был почти уверен, что засветился. Теперь надо было собраться с мыслями и думать: как быть дальше. Остался позади китайский ресторанчик, возле которого притормозил старый «фольксваген-жук». Навстречу стали попадаться редкие прохожие, но по мере приближения Ника к станции метро прохожих становилось все больше, а у самой станции на центральной улочке этого микрорайона жизнь просто бурлила. Горел огнями «Макдональдс», напротив горел другими огнями молодежный клуб-дискотека.

Из припаркованного у бровки автовагончика симпатичный усатый турок продавал кебабы. Рядом на вертикальном вертеле обжаривалось мясо, с которого он время от времени срезал на металлический совочек подрумянившиеся края.

Ник купил у него кебаб и, остановившись у спуска в метро, стал жадно его есть.

В субботу они пообедали с Tatjanoi в ресторанчике. Оделась она весьма привлекательно, если не сказать соблазнительно. Под той же лисьей шубкой оказалось короткое платьице из упомянутого ею раньше синего кристалина. Платье так подчеркивало изящную фигуру, что взгляд Ника постоянно сползал на подчеркнутую платьем красивую грудь девушки.

После милых никчемных разговоров Ник снова спросил о Пьере. Tatjana в этот раз рассказала побольше об одном из своих начальников. Оказалось, что до недавнего времени семья Пьера — жена и взрослая дочь — жили вместе с ним. Но его контракт не продлили и он должен в феврале возвращаться домой в Москву.

Поэтому своих он отправил заранее, чтобы они купили новую квартиру и постарались к его приезду обустроиться. Помочь им в этом должен был его старший брат, работавший референтом Лужкова.

После ресторана они прошлись по Парижу. Tatjana показала Нику Монмартр, средневековую площадь Карэ. Он угостил ее мороженым в маленьком уютном кафе.

Себе взял кофе с коньяком.

Потом, сославшись на дела, Ник распрощался с девушкой. Поцеловал ее в щечку и пообещал позвонить в понедельник.

Приближался вечер. Вернувшись в гостиницу, Ник сходил в общую душевую.

Помылся, побрился. Непривычная тишина за окошком гостиничного номера объяснялась только выходным днем.

Одевшись и спрятав в карман «дутой» куртки пистолет. Ник вышел.

Доехал на метро до «Эглис Пантен». Шел десятый час вечера и у дискоклуба напротив «Макдональдса» толпилась молодежь. У входа возвышались два супермена-вышибалы. Оба негры.

Ник прибавил шагу и вскоре весь шум вечернего субботнего города остался позади. Он шел по длинной тихой улице, и дома, мимо которых он проходил, постепенно теряли в этажах — как люди в весе. Улица «снизилась» до двух-трехэтажных домов и особнячков. Вскоре позади остался и китайский ресторанчик.

Окна дома Пьера не светились. Значит, он еще не вернулся.

Ник осмотрелся по сторонам и выбрал самое удобное местечко — справа от входа в дом находился небольшой навесик, под которым стояли два зеленых мусорных бачка на колесиках. От навеса к улице шла узкая выложенная бетонными квадратами тропинка, чтобы мусорщикам было удобнее подкатывать бачки к машине.

Там, между левым бачком и стенкой, Ник и устроился. С этого места просматривался и нужный отрезок улицы, и подход к входным дверям дома.

Настроившись на «работу», Ник ни о чем не думал. Только вздрагивал каждый раз, когда слышал с улицы чьи-то шаги или проезжавший автомобиль. Подумал, что ведь Пьер мог вернуться домой и в машине. А что делать, если он вернется не один? Если с женщиной — не так страшно. Но если с другом или друзьями?

А время шло. Улица затихла. Тишина убаюкивала сидевшего в засаде Ника.

Глаза начинали слипаться и он тер холодными руками холодные виски, жалея о том, что не прихватил ничего выпить для согрева. Но, вроде, и холодно-то особенно не было. Было скорее прохладно.

В полтретьего Ник чуть не заснул и, с трудом подняв голову, поднялся на ноги и прислонился к кирпичной стенке дома. Тихонько прошел к улице и посмотрел на окна — света в них не было.

Мог ли он незаметно проспать приход Пьера? Ник начинал сердиться. Руки уже дрожали от холода и он спрятал их в карманы куртки. Правая ладонь автоматически охватила холодный металл рукоятки пистолета.

Около пяти озверевший от бессонной ночи и холода Ник поплелся назад к станции метро.

В гостиницу пришел без двадцати шесть, разбудив толстуху-привратницу. Она что-то пробурчала ему вслед, пока он поднимался по узкой деревянной лестнице.

Сразу упал на кровать и заснул. Проснулся в шесть вечера и снова с упорством засобирался к дому Пьера.

Вторая ночь между двух мусорных бачков и кирпичной стенкой ничем не отличалась от первой.

«Может, он уехал?» — думал Ник, возвращаясь в понедельник утром в гостиницу.

Злости он уже не ощущал. Ощущал холод и какой-то ступор, какую-то тупизну, внезапно возникшую в голове и не дающую мыслям работать.

Отоспавшись, позвонил на работу Tatjane и договорился о встрече.

* * *

Этим вечером они пошли сначала в кино, потом в кафе. От нее Ник и узнал, что Пьер-Петр Терещенко неожиданно уехал в командировку на юг Франции. Вернется через неделю.

Сообщение, как это ни странно, расслабило Ника и он, несмотря на проявлявшуюся время от времени усталость в его взгляде, вовсю улыбался большеглазой девушке, которой, казалось, все больше и больше нравился этот немногословный молодой мужчина с четкими чертами лица, с конкретно очерченным волевым подбородком, с умными, проницательными глазами.

* * *

Уже три дня семья Виктора жила на задворках Пущи-Водицы, когда-то популярного и до сих пор симпатичного курортного пригорода. Жили они в старом кирпичном доме с деревянной, выкрашенной в синий цвет застекленной верандой, на односторонней улочке. По другую сторону улочки вместо домов рос лес, за которым, благодаря голым деревьям, виднелось озеро.

Пришедшая в себя от недавнего шока Ира за пару часов перемыла кухонную утварь, старомодные тарелки с каемочками, вилки и ножи из нержавейки. Судя по состоянию дома, в нем не жили уже лет пять. Но кто-то здесь бывал и даже, похоже, чинил водопровод. В старом боженковском шкафу лежало чистое постельное белье. На тумбе в гостиной стоял телевизор «Славутич», покрытый вышитой салфеткой. В кухонном буфете — запас рыбных консервов и пол-ящика банок с консервированным горошком.

За эти три дня Виктор раз десять говорил с Георгием по телефону. Рассказал про микроавтобус «Мюллер ЛТД — подвесные потолки» и про свои подозрения, с ним связанные. Просил разрешения съездить на Харьковский и забрать кое-какие вещи.

Георгий попросил обождать и обещал, что скоро можно будет просто вернуться домой. Но когда «скоро», не сказал. Потом еще несколько раз звонил и переспрашивал про микроавтобус, который его явно заинтересовал. Сообщил, что фирмы «Мюллер ЛТД — подвесные потолки» в Киеве не существует.

— Был ли на борту написан телефон фирмы? — спросил Георгий. — Обычно пишут.

— Нет, точно не было.

Виктор бродил по двору дома в расстегнутом пальто. Мобильник лежал в правом кармане «наготове». Ира возилась на кухне, а Яночка игралась у нее под ногами.

Непривычная тишина Пущи-Водицы тревожила Виктора. Только иногда, с нечастыми интервалами, недалеко проезжал трамвай, и его железное эхо разгоняло тревожную тишину и позволяло Виктору возвращаться к нормальному ритму размышлений.

Присев на парковую скамейку с чугунными литыми боковинами, стоявшую почему-то возле деревянного сарая, Виктор позвонил в райотдел. Сказал майору, что его несколько дней не будет.

— Я уже заметил, — ответил Крысько. — Тебя, кстати, разыскивали…

— Кто?

— Вроде, из министерства. Звонили не мне, а дежурному. Время тянулось бесконечно медленно. Виктор вышел на пустую дорогу перед калиткой. Сначала услышал, потом и увидел мотоцикл с коляской, ехавший в его сторону. «Совсем как в селе», — подумал он.

Мотоцикл, к удивлению Виктора, притормозил, и мужик в ватнике и старой вязанной шапочке окинул его взглядом и спросил: «Вы — Слуцкий?»

— Да, — оторопело ответил Виктор.

— Там у вашего приятеля машина поломалась на развилке. Просил вам коробку передать, — мужик показал взглядом на картонный ящичек в коляске. — Пятерку дал! — то ли с гордостью, то ли с уважением добавил он.

Оттарахтев, уехал мотоцикл, а Виктор, осторожно распаковав на веранде коробку, обнаружил в ней что-то вроде пайка, какие он получал иногда в райотделе: палка сухой колбасы, банка майонеза, пакетики с суповыми концентратами, вермишель, подсолнечное масло и прочее. Сбоку лежал конверт. На записке, вытащенной оттуда, было написано: «Картошка в погребе. Вход внутри сарая. Георгий».

Пообедав жареной картошкой с рыбными консервами, Виктор устроился на вздутом старом диване. Яночка зазевала, и ее уложили на кровать в другой комнате. Кровать стояла под окном.

Ира заварила чай и позвала Виктора на кухню.

— Ты знаешь, — заговорила она. — Я до сих пор вижу лицо этого… словно вчера было. Я ведь его раньше где-то видела…

— Убитого?

— Да. Не помню где…

— Вспомни, прошу тебя! — Виктор посмотрел на жену почти умоляюще, словно его взгляд мог растормошить ее память.

Они пили чай молча. Ира время от времени вздыхала, все еще пытаясь вспомнить, где же она видела парня, ворвавшегося в их квартиру.

— Ладно, успокойся, — произнес Виктор. — Само вспомнится.

Оно действительно вспомнилось само минут через пять.

— Он уже приходил к нам, — сказала Ира неожиданно. — Помнишь, я тебе говорила. Ты как раз спал. Он предлагал провести новую телеантенну, кабель…

Виктор опустил чашку на стол. Задумался.

— Больше ты его не встречала?

— Нет, — уверенно ответила Ира.

Значит, нас пасли, подумал Виктор. Когда же это было? Уже недели две назад… Стало быть, нападение не было связано с налетом на контейнерный склад, как думает Георгий. Хотя, может, и связано. Ведь до этого ничего не происходило, а слежка за квартирой уже велась.

Вечером снова позвонил Георгий. Сказал, что розыск микроавтобуса передал гаишникам. О результатах обещал сообщать сразу.

Перед сном Виктор смотрел телевизор. По «Интеру» показывали «Ситуацию».

Полной неожиданностью для Виктора стало объявление о том, что разыскивается микроавтобус, предположительно «форд-транзит» с надписью «Мюллер ЛТД — подвесные потолки», сбивший насмерть пешехода и скрывшийся с места наезда.

Всех, кто знает местонахождение этого микроавтобуса или просто увидит его случайно на дороге, просили звонить по 02 или по телефону 293-13-99. Телефон показался Виктору знакомым. Только одной цифрой он отличался от номера дежурного по райотделу.

Георгий снова позвонил около полуночи.

— Не спишь? — спросил он и, не дожидаясь ответа, продолжил:

— Твой труп опознан. Бывший капитан ВДВ, а потом — консультант по охране объектов одной из охранных фирм. Но мне непонятно, что произошло? Жена уже рассказала?

— Она не помнит… проговорил Виктор, который давно ждал этих вопросов и уже надеялся, что никто их задавать не будет.

— Пойми, это же не следствие, мне просто любопытно, — миролюбиво сказал Георгий. — Я понимаю, что убит он был из твоего табельного, но убить-то его могла только твоя жена… Может, в состоянии шока, или как там говорят — аффекта…

— Наверно…

— А почему твой табельный пистолет оказался в ее руках?

— Я ее расспрошу, когда она успокоится, — пообещал Виктор.

— Да нет, не надо… я просто думаю — там еще кто-нибудь мог быть, кто бы выстрелил так метко в гостя?..

Ход мыслей Георгия оказался для Виктора неожиданным. Озадаченный, он замолк.

— Может, кто-нибудь из твоих друзей-милиционеров? — подсказывал ответ Георгий.

— Нет, точно никого больше не было.

— Ладно, отдыхай. И не беспокойся, по твоему гостю студенты-медики уже огнестрельные ранения головы изучают…

Виктор, разволновавшись, набросил пальто и вышел на порог дома. На улице было тише прежнего, даже далеких трамваев слышно не было. На глубоко-синем небе холодными искорками горели звезды.

Вспомнился Лондон, Рефат и Войчек. Может, они знали уже достаточно много, но не могли выйти с ним на связь. Если б сложить вместе все, что было известно им и ему с Георгием, получилась бы более ясная картина. Но как это сделать? Или рискнуть и набрать по мобильнику московский номер Рефата?

Выйдя на улицу, Виктор отсчитывал медленные шаги вдоль спящих частных домов. Далеко впереди горел одинокий фонарь. Остальное пространство подсвечивалось луной. Медленно добредя до фонаря, Виктор достал записную книжку, нашел телефон Рефата и после нерешительной паузы набрал его.

«Нет связи с мобильным телефоном…» — прозвучал издалека женский голос.

* * *

Отъезд Пьера-Петра Терещенко оставил Ника на неделю без дел. Погода в Париже ушла в сторону далекой еще весны. Теплый ветерок румянил лица парижан.

Ритм города не изменялся, и машины под окнами гостиницы начинали сигналить примерно в одно и то же время, поднимая Ника с постели.

Теплый «микроволновый» круасан запивался кофе. Завтрак показывал лица новых гостиничных постояльцев и Ник, без особого любопытства, отмечал то исчезновение дамы в джинсах и свитере, то появление за столиком гостиничной столовой слишком уж юных парня и девушки. С виду им было лет по семнадцать.

Запястье правой руки девчонки было перевязано бинтом, в глазах — смесь затихшей истерики и отчаяния. «Видно, резала вены. И из дому сбежала», — подумал Ник. Потом присмотрелся к парню. В его внешности ничего особенного не было.

После завтрака Ник пошел гулять. Ноги сами вывели через час на Елисейские поля. Подошел к витрине представительства «Аэрофлота». Зашел внутрь. Только один из клерков был занят обслуживанием клиента.

— Привет, — остановился перед столиком, за которым сидела Tatjana.

На ее лице только глаза выказали радость. Вежливо-деловая улыбка на мгновение уступила место нормальной.

— Садись, кофе хочешь?

— Хочу, — ответил Ник.

Она принесла из внутренней комнаты термос. Налила две чашечки.

Минут пять говорили ни о чем, но договорились встретиться вечером.

На улице светило солнце. Температура поднялась градусов до восьми тепла.

Ник пошел в сторону Триумфальной арки. Дошел до станции метро, знакомой по слежке за Пьером. Но вниз не спустился. Решил попробовать дойти до конца авеню.

Шел около часа по бесконечной прямой магистрали. Добрался до Дефанс — странного, не по-парижски выстроенного делового центра, за которым, казалось, город обрывался неожиданно и на полуслове. Дойдя до самого края этого «обрыва», остановился и посмотрел вниз. Справа виднелось кладбище, слева — стройка. А между ними естественной границей строилось шоссе, прямое, как линейка. Видимо, это было продолжение Елисейских полей. Ветер здесь дул снизу и был он прохладнее, словно Ник перешел границу парижского тепла, вышел за пределы парижского микроклимата.

Захотелось перекусить или хотя бы выпить кофе, но как назло среди огромных блестящих темными стеклами небоскребов с именами мировых фирм и банков не было видно ни одного кафе, ни одного ресторанчика.

Ник почувствовал себя на чужой планете. Заспешил назад, обратно, на другие, настоящие Елисейские поля. Спешил так, словно было куда опаздывать.

Перевел дух только после того, как позади осталась огромная буква "П" — арка-офис, возвышавшаяся на добрых пятьдесят метров.

Вечером Ник повел Tatjanou в греческий ресторанчик, присмотренный за время дневных блужданий.

Ели жареных кальмаров, запивали «шабли», болтали и иногда смеялись. Ник словно оставил всю свою жизнь за дверью ресторана, на улице. Ничто не давило на него, никакие мысли не пытались вернуть его к действительности. Он почувствовал, что увлекся девушкой, и то, что она явно отвечала взаимностью, еще больше раззадоривало его, еще сильнее превращало увлеченность во влюбленность.

После ресторана решили идти пешком в Бельвилль, где Tatjana снимала квартирку. Шли часа полтора. Было уже около одиннадцати, когда узенькая улочка запестрела еще открытыми арабскими ресторанчиками и кафешками. Заглянули в одно из них, взяли по кофе и по приторно-сладкому арабскому пирожному, из которого сладкий медово-фисташковый сироп стекал на пальцы.

Однокомнатная квартирка, хоть и оказалась маленькой, но ощущение внутреннего уюта словно делало ее в несколько раз больше. Зеркальный шкафчик под старину, маленький столик, огромный, обтянутый тускло-розовой тканью абажур, разливавший по квадратной комнате нежный неяркий свет. Широкая лежанка в углу, словно верхняя часть дивана. Два венских стула.

Зашли на кухню. Сели за маленький круглый столик. Пили вино и продолжали говорить ни о чем, будто важнее было им слушать голоса друг друга, чем произнесенные слова. В два часа ночи начали делать салат и в три его ели. И снова пили вино.

Проснулись вместе на лежанке, оказавшейся удивительно удобной. То, что она лежала на полу, напомнило вдруг Нику о квартире в Ойскирхене, где он тоже спал на разложенном на полу матрасе. Но это воспоминание словно вынырнуло из далекого прошлого.

После быстрого завтрака — кофе с сыром — Tatjana заспешила на работу.

Смотрела она утром на Ника нежнее, чем раньше. Он упивался ее взглядом, как вином. Он чувствовал себя нужным, вернувшимся в нормальную жизнь. И когда она нырнула в метро, а он, решив идти пешком в гостиницу, остался наверху, состояние душевной радостной невесомости еще продолжалось. Он спускался с холма, на котором стоял этот квартал. Он шел и думал о Сахно, который все бросил к чертям ради своей беловолосой Улли. Ему, конечно, было, что бросать. И он. Ник, был ему не нужен. Теперь и Нику никто, кроме Tatjany, не был нужен.

Как все странно и понятно одновременно. Нашел свое счастье и спрятался в невидимую ракушку. Эта красивая ракушка называлась Париж.

Выйдя на широкую авеню, Ник свернул налево. Через минут пятнадцать увидел за забором уходящее в холм кладбище. Над воротами надпись — «Пэр-Лашез».

Зашел. Повеяло таким спокойствием, таким мирным счастьем, словно эти камни и надгробия дышали добром и благополучием, словно они источали спокойную радость.

На аллеях кладбища никого не было.

Забравшись вглубь. Ник уселся на лавочку. Сверху светило солнце. Его тепло дотягивалось до кожи лица. Оно соприкасалось с другим теплом, возникавшим в Нике от мыслей о Tatjane, оно объединялось с ним, превращая это тепло в реальное, ощутимое, нежное.

* * *

Прошло два дня тишины, и если б не внутренняя напряженность, это время могло бы легко сойти за обычный отпуск. Временами Виктор действительно думал, что для его психики не мешало бы отвлечься от этого разросшегося загадками и угрозами дела.

Сухая зимняя бесснежная погода укутала Пушу-Водицу в почти сказочную атмосферу. По другую сторону улицы, в лесу, за голыми деревьями которого проглядывало затянутое тонким льдом озеро, под ногами все еще хрустели высохшие листья. Виктор брал туда Яночку и следил, как она берет в руки то дубовый, то кленовый лист и подолгу рассматривает.

С ними начали здороваться немногочисленные соседи, и нескольких Виктор уже узнавал издалека, когда появлялись они в самом начале длинной улицы.

Эхо трамваев стало как бы составной частью тишины этого места. Когда оно долго не звучало, Виктор начинал немного беспокоиться. Не по поводу пропавших трамваев, конечно, Просто нарушение едва уловимого ритма этого места возвращало его к мыслям о Киеве, о Николае Ценском, о трупе в их квартире.

Спокойнее всех, если не считать Яночку, чувствовала себя Ира. Она нашла в серванте дома старую потрепанную книжку Горького «Дело Артамоновых» и в прямом смысле увлеклась чтением. Или отвлеклась от всего чтением. Понять было трудно, но в каждую спокойную минуту она брала книгу в руки. Ради интереса Виктор посмотрел, какие еще книги лежали в серванте. Их было немного и все они, казалось, были подобраны для библиотеки десятиклассника — Лев Толстой «Война и мир», Достоевский «Преступление и наказание», сборник рассказов Чехова и «Кобзарь» Шевченко.

Виктор поймал себя на мысли о том, что он прикидывает, сколько времени понадобится Ире, чтобы прочитать все эти книги.

Вечером, уложив Яночку на кровать под окном, пили с Ирой чай.

— Когда все это кончится? — спросила она негромко.

— Скоро, — пообещал Виктор. — Закончится и поедем в отпуск.

— В отпуск лучше летом ехать.

— Как раз до лета все точно закончится, — уверил ее Виктор. Она покивала головой.

Зазвонил мобильный, оставленный в кармане пальто, висевшего в коридоре на стоячей вешалке.

Виктор набросил пальто и вышел на веранду.

— Нашли твоего «Мюллера», — сообщил Георгий. — В лесу возле Ирпеня.

Разукомплектованный. Видно, был изнутри нашпигованный аппаратурой прослушивания… Я послал человека проверить твою квартиру и он только что сообщил, что нашел двух жучков в коридоре и видеоглазок на лестничной площадке, направленный на твою дверь. Так что ты им все это время был в телевизоре.

Понял?

— Да…

— Но и это еще не все. Соседний отдел подбросил информацию о нашем немецком приятеле. Слишком интересную информацию. Придется встретиться.

— Когда?

— Ну ты ведь никуда не уходишь?

— А куда мне можно уйти?

— Правильно. Значит, сиди на кухне или даже лучше на веранде, если там не очень холодно. Чтобы своих не будить. Буду рядом — перезвоню.

Поначалу Виктор тоже хотел было взять в руки книжку. Но это желание быстро пропало и, не включая свет, он остался сидеть за круглым дубовым столом на застекленной веранде, освещенной только нежным бледно-голубым светом почти полной луны.

Задумался о Николае Ценском и его жене, которая совсем недавно приезжала в Киев. Виктор не мог избавиться от ощущения, будто он уже и с Николаем лично знаком и все про него знает. И все, что он делает или хочет делать, будто направлено на то, чтобы Николай вернулся в семью, к жене и сыну. Чтобы вернулся к ним контейнер с вещами и мебелью и могли бы они зажить спокойно в России или в Киеве по их усмотрению.

Мысли о контейнере сами вывели Виктора на Мишу Зано-зина, дежурившего сейчас со своим приятелем Максимовым на контейнерном складе. Постепенно все закончилось у Виктора внутренним раздражением. Все работают, а он прячется и отдыхает.

Сходил на кухню, выпил воды из-под крана. Посмотрел на часы — полпервого ночи.

Мобильный зазвонил около часа.

— Выходи на улицу, я здесь. — прозвучал голос Георгия. — И держи трубку возле уха.

Виктор тихонько прикрыл за собой двери. Вышел за калитку. Огляделся по сторонам, но улица была пустая.

— Перейди дорогу, — прозвучал из трубки голос Георгия. Виктор остановился посреди деревьев, за которыми даже под скудным лунным светом виднелось озеро.

— Иди вперед к озеру.

Виктор прошел метров триста, остановился на песочном берегу. Вокруг стояли деревянные грибки замершего на зиму пляжа.

— Посмотри направо, видишь деревянный домик спасательной станции?

— Вижу, — подтвердил Виктор, заметив неосвещенное строение.

— Подходи сюда, здесь скамеечка. Присядешь… Виктор подошел и действительно увидел под стеной бревенчатого домика скамейку, с которой поднялся Георгий. Первый раз Виктор увидел его что называется «во весь рост».

Был он почти на голову выше Виктора. Но лицо его рассмотреть было невозможно.

Глаза Виктор и чувствовал и видел. Проницательные и жесткие. Скамейка стояла под навесом от дождя и поэтому свет луны, способный осветить лицо собеседника, сюда не попадал.

Обменявшись рукопожатием, они уселись.

— Слушай внимательно, — проговорил Георгий. — Только сначала отключи мобильник и положи его в карман. Виктор смутился на мгновение. Спрятал мобильный.

— Мне подбросили информацию о том, что Ценский готовит покушение на нашего человека в Париже… Даже не информацию, а указание провести операцию по ликвидации Ценского. Это очень забавно потому, что указание пришло через отдел, в котором ничего не должны знать о наших делах и о том, что мы его разыскиваем… Понимаешь?

— Ну да…

— Это значит, что практически мы работаем против кого-то из нашего же ведомства, а Ценский точно вышел на след этих денег и теперь его спешат убрать и притом нашими руками. В общем-то, они не идиоты и понимают, что убивать мы его не станем, а возьмем живым, чтобы он поделился с нами тем, что сам накопал.

— Тогда что надо делать? — спросил Виктор, суетливо подыскивая в голове идеи, которые можно было бы предложить Георгию.

— Не отреагировать на указание мы не можем. Главное, чтобы мы могли все делать без посторонней помощи и так, как надо нам. Так что твоя мечта исполнилась — полетишь в Париж!

— Да, но я не знаю французского, — растерялся Виктор.

— А в Лондоне ты не знал английского, помнишь? Не беспокойся, в этой ситуации незнание иностранных языков — большой плюс, — спокойно ответил Георгий. — Если тебя вдруг возьмут французы — никогда не поверят, что ты серьезная фигура. Хотя до серьезной фигуры тебе еще расти и расти… Но, я тебе скажу, прогресс есть! А если тебя арестуют, пройдет как минимум день, пока они найдут переводчика. Потом ты будешь им рассказывать всякие небылицы про свою милицейскую работу… — Георгий негромко рассмеялся. — Придумаешь им какой-нибудь детективчик.

— А с какой стати они меня возьмут? — Виктор тоже усмехнулся.

— Ну если ты случайно убьешь кого-нибудь…

Улыбка сошла с лица Виктора.

— Я что, поеду с оружием? Ведь не пропустят.

— Там получишь, от коллег из соседнего отдела. Заодно присмотришься, что у них за люди в Париже. Только не вздумай с ними подружиться! Получишь информацию, инструкцию и прочее, и сразу отвали. Только проверяй постоянно — следят или нет. Если следят — подыгрывай. Озадачивай их, веди себя подозрительно и по возможности отрывайся от «хвоста».

— А жена и дочь? — спросил вдруг Виктор. — Им пока здесь оставаться?

— Думаю, что да. Если что, мы их переселим. Ты предупреди, что возможно придется переехать. Скажи, что Георгий им будет звонить.

— Но в доме нет телефона.

— Завтра утром будет. А ты вылетаешь завтра вечером. За тобой сюда приедет наше такси. Номер я тебе потом скажу.

Попрощавшись, Виктор вернулся во двор дома. Остановился на пороге, прислушиваясь к тишине. Стоял минут двадцать. Услышал издалека звук заработавшего двигателя. Подождал, пока не наступила опять полная тишина. Зашел в дом.

* * *

Неделя расстегивалась, как капля густого меда. Ник уже третью ночь провел в Бельвилле в маленькой уютной квартирке Tatjany. Они завтракали и ужинали вместе и вместе вечерами бродили не спеша по узким парижским улочкам, всякий раз выбирая новый маршрут от представительства «Аэрофлота», где Ник исправно встречал ее после окончания рабочего дня, и до арабско-китайского Бельвилля.

Он уже почти не бывал в гостинице и подумывал иногда, что пора выписаться оттуда. Но Tatjana не предлагала ему перебираться. Все получалось как-то само собой. Он просто оставался у нее каждый вечер и каждое утро выходил с ней из квартиры.

В среду Ник решился сам заговорить об этом. Они сидели вечером в турецком ресторанчике и пили кофе «садэ» — горький и без сахара.

— Но ты ведь не работаешь, — сказала она совсем серьезно г и даже озабоченно в ответ на предложение Ника. Он кивнул.

— У меня пока есть достаточно денег. Я, в принципе, могу поискать работу… У меня немецкий паспорт…

— Немецкий? — удивилась Tatjana. — Ты не говорил…

— Разве это важно?

— Нет, конечно. Это, наверно, лучше… Но работы в Париже все равно очень мало… Я поспрашиваю. Ты говорил, что работал раньше переводчиком?

— Английский, немецкий, французский…

Tatjana задумалась. Ник тоже. Но он думал совсем о другом. Он вдруг подумал, что вот-вот вернется из командировки Пьер-Петр Терещенко и надо будет все-таки довести дело до конца. Ведь хочет он этого или нет — а просто забыть о недавнем прошлом не получится. Может, если он доведет дело до конца в одиночку, то потом найдет в украинском посольстве сотрудников безопасности и просто отдаст им всю информацию об этих миллиардах. Чтобы как бы отдать долг, реабилитироваться и чтобы больше они о нем не вспоминали. А у него есть деньги, на дне сумки под кроватью в гостинице. Пускай, не самые честные, но других не было. Хорошо бы их в банк положить, чтобы не волноваться. Чтобы какая-то гарантия сохранности была…

Tatjana после раздумий очень уверенно пообещала помочь найти ему работу.

На это он кивнул, попытавшись изобразить на лице благодарность.

Днем следующего дня, прогуливаясь по Парижу, зашел в банк «Креди Лионе».

Спросил, как открыть счет. Оказалось, совсем несложно. Услужливый клерк взял его немецкий паспорт, нащелкал на клавиатуре компьютера все, что было необходимо. Потом спросил адрес. Сперва немного растерявшись, Ник назвал по памяти адрес Tatjany. Потом спросил, что делать, если он переедет.

— Ничего страшного. Дадите нам знать. А мы вам по этому адресу вышлем чековую книжку и карточку для банкоматов.

Положил для начала на счет тысячу франков. Сходил в гостиницу и через часик добавил к этой тысяче все остальные, кроме оставленных на карманные расходы пяти тысяч. Клерк услужливо принял немецкие марки. Сразу перевел их во франки и пожелал Нику больших деловых успехов.

Ник кивнул и, только выйдя из банка, задумался: при чем здесь деловые успехи? Видно, клерк принял его за немецкого бизнесмена, начавшего свой бизнес в Париже.

Вечером Tatjana вышла с работы раздраженная и уставшая. Едва заметно улыбнулась встречавшему ее Нику. — Пойдем куда-нибудь посидим, выпить хочется. Целый день нервотрепка!

* * *

В кафе за чашечкой «эспрессо» с коньяком она рассказала, что целый день звонили какие-то новые русские и требовали Терещенко — он что-то напутал с оплаченным коллективным билетом. А Терещенко нет, он только завтра, в пятницу, приезжает, но чтобы они ему не устроили сразу скандал пришлось их обмануть и сказать, что он будет с понедельника.

Ник насторожился. Вспомнился загнанный в угол Вайнберг, за которым охотились как минимум две стороны. Ситуация с Терещенко начинала становиться похожей на ту, с Вайнбергом. Да и сам Терещенко, кажется, слежку за собой заметил. Может, поэтому и отправился в эту командировку. Во всяком случае оттягивать разговор с ним было нельзя. Это Ник понял сразу.

— Пойдем завтра вечером в кино? — спросила Tatjana, немного успокоившись.

— Завтра не могу, — с сожалением в голосе произнес Ник. — Завтра у меня встреча. Насчет работы. Давай послезавтра?

— Давай, — охотно согласилась девушка.

* * *

В четверг с самого утра мела поземка. Виктор проснулся рано, часов в шесть. За окном лежала темень, но эта темень сыпала снежной крошкой в окно и, может, именно эта снежеть разбавляла предрассветную мглу едва заметной белизной.

Ира и Яночка еще спали. До приезда такси оставалось два часа. Виктор оделся, заварил чаю и вышел с чашкой на веранду, где было по-зимнему холодно.

Включил лампочку, свисавшую с деревянного потолка. Над чашкой чая поднимался пар. Холод бодрил кожу. Ветер стучал снежной крошкой во все окна веранды.

Сегодня в три часа дня он будет в Париже. В это почти не верилось. Но так оно и будет. Он просто знал это. Только когда он вернется? Ничего об этом Георгий ему не сказал. Словно это и не было важно. В прошлый раз, когда он летал в Лондон, Виктор четко знал дату отлета и дату возвращения. Сейчас о возвращении ни слова не было сказано. Но через пару часов билет будет у него в руках и он все увидит. Все узнает и, если не успеет сейчас, то прямо из Парижа перезвонит Ире. Телефон уже поставили. Номер он переписал. Жизнь продолжается.

Или, если точнее, продолжается работа, ради которой он, кажется, живет больше, чем для семьи. Но это временно. Будут и другие времена. Виктор так думал. Думал и пил чай. Ветер ослабел. Снежная крошка уже не поднималась до окон веранды.

Она стелилась змейками по мерзлой земле.

«А какая сейчас погода в Париже?» — подумал Виктор. В восемь у калитки дома остановилась белая «Волга». Виктор поцеловал проснувшуюся жену. Про поездку он рассказал ей только вчера вечером. И это ее не обрадовало. Но сейчас на ее сонном лице появилась улыбка.

— Когда назад? — спросила она.

— Я позвоню.

Проверив номер машины, который действительно совпал с продиктованным Георгием, Виктор бросил на заднее сиденье сумку с вещами, а сам хотел было сесть рядом с шофером. Но шофер — серьезного вида мужчина лет пятидесяти с умным жестким лицом — отрицательно мотнул головой и показал взглядом на заднее сиденье.

Медленно выехали на дорогу, посередине которой бежали трамвайные рельсы.

Ехали не спеша — машину немного заносило. Проехали мимо Берковцов. Здесь дорога улучшилась, ее уже посыпали песком и водитель немного добавил газа. Время от времени он посматривал в зеркало заднего вида. Вел машину молча и сосредоточенно.

Киев проезжали как раз в самый разгар зимнего рассвета. Окна домов светились, горели уличные фонари. Полусилуэты-полутени шли по тротуарам.

Сердце сжалось у Виктора, когда промелькнули справа его многоэтажка и «дорога жизни», ведущая к ней. Харьковское шоссе уткнулось в круглую клумбу-развязку, с которой начиналась трасса на Борисполь. Перед скворечником ГАИ притормозили, и тут же водитель надавил на газ. Трасса словно не поддавалась гололеду. Немногочисленные машины мчались и обгоняли старушку-"Волгу", но и она не позорилась — спидометр держал стрелку на ста десяти километрах.

На трассе их окончательно догнал рассвет. И как только Виктор это заметил, в салоне автомобиля прозвучала трель мобильника. Виктор рывком сунул руку в карман пальто, вытащил трубку, поднес к уху. Чистый сигнал, ни голоса, ни шума.

— Да, да… мы на девятнадцатом кэмэ, — зазвучал спереди голос водителя, одной рукой крепко удерживавшего руль. — Что? Нет, чисто… все чисто… понял… Спокоен, да, — водитель подставил лицо чуть вперед и через внутреннее зеркальце над лобовым стеклом встретился сосредоточенным взглядом с Виктором. — Понял. Можно. Да…

Он опустил трубку мобильника к рычагу переключения скоростей. Вздохнул.

Виктор понял, что часть разговора, если не весь, касались его. И теперь ждал объяснений или хотя бы пары слов. Но водитель молча вел машину дальше.

Только несколько раз пристально присмотрелся в оба зеркала заднего вида.

Снова запел свою трель мобильник. Виктор наклонился вперед, высматривая мобильный водителя. Но вдруг понял, что теперь это уже звонит его собственный.

— Слушай, — прозвучал из трубки озабоченный голос Георгия. — У нас ЧП. Со склада пропали оба контейнера. Произошло это около трех ночи. Видно, наши ребята расслабились и их сняли с поста. Если это часть единого плана, то они нас перехитрили. Будь осторожнее. Пахнет ловушкой. Но, может. я и не прав.

Виктор держал трубку у уха и лихорадочно думал. Новость его действительно выбила из колеи. Как можно было так легко вывезти с военного склада два огромных контейнера? Это даже Представить себе было почти невозможно. Но ведь произошло — Но там же ребята, в одном… — сказал Виктор.

— Мы ищем и будем искать… Поднимать большую шумиху с перекрытием дорог нельзя. По крайней мере сейчас!

Мимо пронеслась остановка пригородного автобуса. Свернули с трассы на прямую дорогу, упирающуюся в Борнспольский аэровокзал.

— Но вы постарайтесь их найти, — негромко проговорил Виктор.

— Найдем-найдем… — сказал Георгий и как-то сожалеюще причмокнул языком.

— Ладно… до связи по мобильнику. Позвоню, когда будешь в Париже.

Виктор спрятал мобильный в карман. Поймал на себе через зеркальце над лобовым стеклом холодный взгляд водителя.

Заехали на платную стоянку. Вышли вместе. Водитель взял из рук Виктора сумку.

— Пройдете через служебное окно, — говорил на ходу, не оборачиваясь, водитель. — Паспорт держите для французов. Здесь показывать не будем…

— Как не показывать? Почему?

— Чтобы по компьютеру не было видно, что вы покинули Украину. Понятно?

Виктору было непонятно, но он кивнул. Водитель не казался ему человеком, от которого можно было бы услышать какое-нибудь человеческое объяснение.

Прошли на новый левый терминал, там нырнули в неприметные двери, за которыми стоял охранник в привычном камуфляже. Охранник кивнул водителю и показал взглядом налево, на коридор. Они прошли через три взаимоперпендикулярных коридора и вышли на начало летного поля. Водитель глянул на часы, потом, уже не обращая внимания на Виктора, осмотрелся внимательно по сторонам. Еще раз посмотрел на часы. Справа стоял «причаленный» к зданию аэровокзала трапом-рукавом аэробус с бортовой надписью «Трансаэро». Чуть в стороне на очерченных стоянках ожидали своего часа три одинаковых «боинга».

К выходу под трапом-рукавом подъехал длинный приземистый автобус. К нему вышли несколько пассажиров. Неуверенно оглядываясь, зашли внутрь.

Водитель протянул Виктору посадочный талончик — обрезок с указанием ряда и места.

— Идите быстро в автобус! — сказал он негромко.

Виктор заторопился, не оглядываясь и чувствуя нарастающее в груди волнение. Его словно в спину подгоняли чьи-то взгляды, от которых он пытался спрятаться. Уже в автобусе посмотрел на левый терминал, где только что стоял вместе с водителем такси. Там никого не было.

Посмотрел на посадочный талончик. Подумал: а где же обратный билет? В руках ощутил холод.

Автобус закрыл широкие двери и медленно поехал к тройке мирно дремавших «боингов».

Виктор поднялся по трапу, стюардесса, взглянув на его посадочный талончик, указала на место.

Виктору стало еще холоднее. Сунув сумку под ноги, он выглядывал в иллюминатор и дрожал. Дрожал не от осознанного страха, а от какой-то неясности.

От неясности самого момента отъезда и от приближающейся неясности ситуации в Париже. Только теперь до него начал доходить смысл сказанного Георгием. Утечка информации о Николае Ценском в любом случае была чем-то вроде приманки на пороге ловушки, в которую должен был попасть он, Виктор. Но в той возможной ловушке он собирался действовать, он собирался состязаться, поиграть в игру «кто кого съест», несмотря на то, что был явным новичком в этой игре. Теперь он уже сидел в самолете и знал, что противниками был сделан сложный и довольно грубый ход — кража двух огромных контейнеров, в одном из которых вместе с аппаратурой наблюдения находятся двое его товарищей. Такой ход был настолько же радикальным, насколько радикальным может быть обычное убийство. А значит, если и указание «изловить и обезвредить» Ценского, указание практически подсказавшее местонахождение этого человека, было передано теми же людьми, которые имели отношение к исчезновению контейнеров, то от них и в Париже можно было ждать чего угодно. В принципе, для них почти одинаковую опасность представляли и Николай Ценский, вышедший на след опасно больших денег, и Виктор Слуцкий, мешающий им в Киеве.

Самолет медленно тронулся. Развернулся, вырулил на взлетную. Стюардессы прошлись по рядам, проверяя пристегнутость ремней. Разгон. Отрыв. Добавочная тяжесть в груди.

Выглянул в иллюминатор. Земля резко уходила вниз и назад. Наступило необъяснимое облегчение. У Виктора вырвался вздох, каким обычно человек отрезает от себя прошлое, вздох надежды на будущее. Он окинул взглядом салон самолета, лица пассажиров и внезапно остановил свой взгляд на лице человека, смотревшего прямо ему в глаза. Они словно уперлись взглядами друг в друга.

Мужчине было лет сорок, худое лицо и родинка на правой щеке размером с фасолину. Он в конце концов отвернулся. Но спокойствие к Виктору на протяжении полета больше не возвращалось. В аэропорту Шарля де Голля он без заминки прошел паспортный контроль и в отличие от других пассажиров, ожидавших багаж, прошел сразу к выходу в зал прилета.

Направление выходящих пассажиров было организовано вдоль двух хромированных заборчиков.

Виктор сразу заметил молодую женщину, державшую над головой картонку с надписью «Sluzky». Он подошел к ней. Она поздоровалась по-русски и повела за собой без лишних слов. Прошли на автостоянку, где она, открыв для него дверцу темно-зеленого «фольксвагена-жука», сама села за руль.

— Я вас отвезу в гостиницу, — сказала она вежливым, формальным тоном. — Там, — она кивнула на заднее сиденье, — портфель для вас. В нем все, что надо и суточные…

Дальше они ехали молча. И от этого поездка по парижскому пригороду показалась похожей на недавнюю поездку по светающему Киеву.

Гостиница называлась «Этуаль де Гальени». Номер был одноместным, скромным, но уютным. Молодая женщина попрощалась и исчезла, оставив его одного. Правда, теперь у письменного столика стоял еще нераскрытый портфель. Виктор проверил дверь, сел на кровать и заглянул в коричневый строгий портфель с кодовым замочком. Первым делом вытащил оттуда велюровый мешочек, в котором лежал пистолет «беретта» и одна обойма к нему. Этот сюрприз вызвал у Виктора на лице горькую улыбку. После пистолета Виктор вытащил из портфеля конверт с пачкой франков, карту Парижа и путеводитель по городу на русском языке, фотографию Николая Ценского на фоне представительства «Аэрофлота» и еще одну фотографию отрезка парижской улицы с крестиком, сделанным шариковой авторучкой на окне второго этажа. На фотографии прочитывались и название улицы и номер дома.

Вытащил оттуда Виктор и визитную карточку: «Михаил Жевелов. Консультант по недвижимости Мобильный тел. 43-45-65-76». «Любят они мобильность», — подумал Виктор.

Вытащил свой мобильник, посмотрел на него испытующе, словно тот должен был что-то ему объяснить.

Зазвенел в номере телефонный звонок. Взгляд Виктора ушел на старомодный аппарат, стоявший на правом краю столика.

— Вам все передали? — спросил на чистом русском языке четкий мужской голос.

— Портфель? Да.

— Через два часа объект будет стоять у выхода представительства «Аэрофлота» на Елисейских полях. У вас на карте это место обозначено. Мы на вас рассчитываем. До свидания.

Столь короткий разговор настроил Виктора на серьезный лад. Фраза «мы на вас рассчитываем» в комплекте с «береттой» приобретала конкретное значение.

Виктор разложил карту Парижа на кровати и увидел красный кружок, нарисованный поверх отрезка Елисейских полей.

* * *

Ника Виктор узнал сразу. Он стоял за марокканцем, продававшим жареные каштаны. Стоял и безотрывно смотрел на дверь представительства «Аэрофлота».

Время приближалось к шести. Представительство уже закрылось, и многие его сотрудники ушли. Но свет там еще горел.

Виктор обошел Ника и остановился метрах в двадцати от него на тротуаре возле газетного киоска. Теперь ему были видны и Ник, и витрины представительства «Аэрофлота». К этому вечеру он подготовился основательно.

Пальто оставил в гостинице, которая к тому же оказалась почти на окраине Парижа. Вместо него надел короткую кожаную куртку, под которой в плечевой кобуре висела тяжелая «беретта».

Еще с трудом Виктору представлялись предстоящие события. Он знал одно: его сюда «вызвали», чтобы он ликвидировал Ника, но Георгий послал его с противоположной цели — спасти Ценского и узнать то, что стало известно ему.

* * *

Елисейские поля наполнялись прохожими. Веселый гул, звуки красивого, но непонятного языка. Цветастые горящие витрины пятничного вечера. Люди, попрощавшись с работой, искали праздника.

Не отвлекаясь от наблюдения за Ником, Виктор успевал краем глаза рассматривать прохожих, поглядывать на проносящиеся по улице машины. Какой-то другой, не то чтобы более энергичный, но скорее — более веселый ритм захватывал Виктора. Даже негромкие выкрики марокканца, продававшего каштаны, гармонично вплетались в веселый гул улицы. В этот гул могло вплестись все — и Африка, и Европа, и причитания муэдзинов.

Из дверей представительства вышли две женщины. После этого свет за его витринами стал тусклее и в дверном проеме появился высокий мужчина в длинном пальто и шляпе. Лица его пока видно не было. Он закрыл дверь. Оглянулся по сторонам и заспешил в сторону Триумфальной арки.

Виктор заметил, как Ник пригнулся, глядя на этого мужчину. Спрятался на мгновение за марокканцем. Потом пошел за ним следом.

Виктор пропустил их вперед. В груди нарастало волнение. Рука дотронулась до левого плеча, пальцы почувствовали полоску кожаного ремня кобуры. Это был момент начала. Сейчас он сделает первый шаг, и все начнется. Только вот что начнется и чем оно кончится, Виктор и представить себе не мог.

Он сделал этот первый шаг, когда Ник оказался уже далековато от него и вот-вот мог слиться с толпой прохожих. Нагнав Ника и стараясь не отрываться дальше, чем на семь-десять метров, Виктор пристроился за двумя невысокими девушками — то ли китаянками, то ли вьетнамками, которые, к его удивлению, весело разговаривали на французском. Время от времени впереди выглядывала и шляпа высокого мужчины, за которым шел Ник. Впрочем, Виктор решил держаться только Ника, чтобы не распылять внимание. Это помогло ему вовремя остановиться, когда Ник вдруг резко сделал шаг вправо и застыл на несколько секунд.

После этого Виктор увеличил дистанцию.

Через минут десять следом за Ником он спустился в метро и вместе с ним зашел в двери вагона. По взгляду Ника понял, где находится человек, за которым следил Ценский.

Ехали почти полчаса. Вышли в каком-то парижском пригороде. И без остановки пошли дальше цепочкой из трех независимых звеньев.

Улица, по которой они шли, постепенно становилась безлюдной. Прохожих было все меньше и меньше. Виктор отстал метров на двадцать. Свет желтых фонарей помогал ему держать в поле зрения обоих идущих впереди.

В какой-то момент он заметил, что высокий мужчина на ходу оглянулся, посмотрел на Ника и спокойно пошел дальше, не увеличивая скорость ходьбы.

Это показалось Виктору странным. Уж очень очевидной была с точки зрения Виктора слежка Ника. Очевидной и непрофессиональной. Но раз мужчина ничего не предпринял, значит, не заметил.

А улица удивляла Виктора своей бесконечностью. Они шли по ней уже минут пятнадцать. На двухэтажном доме промелькнул номер «85».

Виктор подумал вдруг, что высокий где-то здесь живет и если он резко свернет или остановится перед домом, то Ник скорее всего пройдет дальше. А значит, и ему придется пройти дальше, после чего надо будет как-то разминуться с Ценским. То есть пройти еще дальше, когда тот остановится, чтобы идти обратно. Второй вариант — не самый приятный и умный, — если Ник сразу набросится на высокого и вломится к нему в дом следом или сам заставит его открыть двери. Что тогда?

И как воспримет Ник его появление? Ведь он сам будет, по всей видимости, в таком состоянии, что сможет и выстрелить, не разобравшись.

Прошло еще несколько минут, и Ник остановился и подошел к дверям какого-то дома. А высокий шел дальше.

Останавливаться в такой ситуации было глупо, и Виктор продолжил путь. Он прошел мимо мужчины в шляпе, зашедшего во двор двухэтажного особнячка. Не оглядывась, продолжал свой путь еще минуты три. Потом, подойдя к стенке ближнего дома, остановился и осторожно оглянулся. Он запомнил, в какую калитку зашел мужчина. Да и был это, пожалуй, единственный дом в этом квартале, стоявший за заборчиком. Остальные выходили фасадами прямо на улицу. Прижавшись к стенке, Виктор внимательно смотрел назад. Он увидел приближающегося Ника.

Проследил, как Ник тоже зашел в калитку. Осмотрелся, и вдруг заметил какое-то движение за деревом по другую сторону улицы. Там что-то блеснуло.

Присмотревшись, Виктор заметил стоящий за деревом мотоцикл. Из-за дерева вышел парень в кожаном мотоциклетном комбинезоне. Он явно смотрел на дом, во дворе которого скрылись высокий и Ник. Медленно парень перешел пустынную улицу и тоже нырнул в калитку.

Виктор облизал сухие губы. Зачесались подушечки пальцев. «Это нервное», — подумал Виктор. Вырисовывавшаяся комбинация только сначала показалась ему странной. На самом деле ясность наступила даже слишком быстро — Ника брали в «бутерброд». Поэтому и высокий, оглянувшись на ходу и заметив слежку, ничего не предпринял. Он специально вел за собой Ника. Он был явно уверен, что Ник для него не опасен. А мотоциклист, поджидавший их, закроет выход, и теперь Ника или сразу уберут или сначала будут выяснять, что ему известно и не известно ли то же самое еще кому-то.

Еще раз облизав высохшие губы, Виктор поспешил к калитке, за которой скрылись уже трое. Подойдя к краю дома, остановился и прислушался. Потом выглянул. Увидел, что дверь в дом приоткрыта. На порог дома пробивалась острая как нож полоска света. Мотоциклиста во дворе не было. Он, видимо, уже зашел и тихонько прикрыл за собой двери.

Виктор зашел во двор. Поднялся на ступеньку порога. Подставил свое лицо под узкую полоску света, заглянул внутрь и замер. Перед ним, но уже за дверью, стоял, замерев, мотоциклист. В доме было тихо.

Рука Виктора потянулась к молнии куртки — надо было срочно достать пистолет. Но молния не была бесшумной. И Виктор скривил губы, поняв свою ошибку. Надо было все это сделать заранее: и куртку расстегнуть, и пистолет достать. И теперь он стоял в напряженной, выношенной почти до конца тишине, которая должна была в ближайшее время разродиться действием, шумом, стрельбой.

Подумав о стрельбе, Виктор понял, что выстрелы будут слышны. Ведь он получил пистолет без глушителя, что при таком деликатном деле было по меньшей мере странно. Но странно было не только это. Мотоциклист явно не ждал двоих, он ждал только Ника Ценского, а значит о появлении Виктора ему ничего известно не было. Следовательно, его прислали не те же самые люди, которые вызвали сюда его, Виктора. А значит, и задание у мотоциклиста может быть совсем другое. Он или человек представителя «Аэрофлота» или…

Виктор смотрел на спину мотоциклиста и лихорадочно думал, просчитывая возможные комбинации.

Откуда-то изнутри донесся шум падающего предмета, и мотоциклист мгновенно ожил. Достал из кармана пистолет с глушителем. Держа его в опущенной руке, пошел вперед. Воспользовавшись шумом, Виктор расстегнул молнию на куртке и вытащил «беретту». Критически посмотрел на свое оружие. Мотоциклист был явно лучше экипирован. Даже отход был подготовлен и в виде мотоцикла стоял на другой стороне улицы. А что делать Виктору, если он только не останется лежать на полу этого особняка?

Хлопнула дверь и коридор-прихожая дома опустела. Виктор зашел внутрь. Трех шагов хватило, чтобы оказаться перед дверью со вставкой из матового стекла, за которой исчез мотоциклист.

— Руки! — донесся из-за двери хриплый окрик. — Я кому сказал! — Пьер, отойди! — продолжал тот же голос, принадлежащий явно мотоциклисту.

Виктор сам себе кивнул. Было понятно, что действительно отрабатывалась комбинация «бутерброд».

— Ну что. Ник, — продолжал мотоциклист. — Попрощаемся?

Виктор сжал в ладони правой руки пистолет. Левой дернул дверь на себя и ринулся в проем.

Дальше все произошло как в кино. На ходу он заметил, как разворачивается в его сторону мотоциклист — на его лице удивление и недоумение, в руке — пистолет с глушителем. Он даже не успел направить на него оружие, Виктор выстрелил два раза по мотоциклисту и перевел взгляд на Ника, стоявшего возле книжного шкафа с поднятыми руками. Справа на полу сидел хозяин дома. Только был он уже без плаща и шляпы. На виске у него виднелась яркая ссадина.

Виктор заметил, что Ник не сводит взгляда с упавшего мотоциклиста.

Обернулся и увидел, что тот, лежа на боку, целится из своего пистолета в хозяина дома. Виктор ударил ногой по пистолету. Тот отлетел в сторону. Глаза мотоциклиста затуманились. Он, казалось, попробовал посмотреть на Виктора, но уронил голову на пол.

Виктор услышал резкое движение, повернулся к Нику и увидел, что тот успел поднять с пола другой пистолет. Видимо, его собственный. Теперь дуло этого пистолета смотрело на Виктора. А сидевший на полу хозяин дома с разбитым виском начал пятиться, отползать, стараясь это делать незаметно. К двери, ведущей не в коридор-прихожую, а куда-то еще.

— Меня прислали из Киева, — Виктор пытался говорить как можно увереннее.

Но голос дрожал.

— Зачем? — удивился Ник, не убирая направленный на Виктора пистолет.

— Тебе помочь… Тебя хотели убить, — Виктор кивнул на лежавшего мотоциклиста.

Ник явно не верил Виктору.

— Этот хотел помочь Пьеру, — он посмотрел на мотоциклиста. — А ты — мне?

Губы Ника искривились в нервную дрожащую улыбку.

Виктор подумал, что Ник пребывает в шоке. В любом случае разговор, если он даже продлится, обещал быть нелегким.

— Брось пистолет! — произнес жестким тоном Ник. Виктор опустил пистолет на пол. Посмотрел на Ника открыто, опущенные руки повернул ладонями к нему, словно желая показать, что ничего у него больше нет.

— Подойди к этому! — Ник показал взглядом на Пьера. — Сядь рядом!

Теперь, когда Виктор и Пьер сидели на полу перед ним, Ник почувствовал себя увереннее. Его взгляд уперся в лицо Пьера. В глазах Ника блеснул холод. Он сам себя чувствовал как-то странно, словно сейчас был совершенно другим человеком, чем вчера. Словно для исполнения грязной работы ему приходилось надевать психологическую маску, в которой его никто не мог узнать ни по поведению, ни по голосу, ставшему отрывистым и нервным.

— Раз ты меня ждал, значит, знаешь, что мне надо, — произнес Ник негромко и четко, не сводя взгляда с разбитого лица Пьера.

Пьер, лицо которого в этот момент выражало скорее горечь поражения, чем какой-нибудь страх, молчал. Он не смотрел на Ника. Взгляд его проходил мимо стоявшего перед ним человека и упирался в дверь, через которую сегодня в его дом зашло так много непрошенных гостей. Короткие усы подчеркивали его отстраненность от происходящего. Он не собирался разговари-. вать, он замкнулся в себе.

Ник терял терпение. Он сделал шаг вперед и направил дуло пистолета в лоб Пьеру.

Пьер посмотрел в глаза Нику. В его взгляде появились и внезапная растерянность, и размышление. Но страха не было.

Виктор заерзал. Паузы, заполненные обменом взглядами между Ником и Пьером, становились все более напряженными и вот-вот могли привести к выстрелу.

— Ник, — тихо произнес Виктор. — Сначала надо обыскать дом…

Ник перевел слегка удивленный взгляд на Виктора. Было видно, что предложенная мысль зацепилась за его сознание.

— А ты знаешь, что надо искать? — спросил Ник.

— Нет, — признался Виктор. — Но думаю, что найдем…

— Найду, — заторможенно поправил его Ник. — Вставайте! — приказал он обоим.

Потом оглянулся по сторонам. Остановил взгляд на книжном шкафу.

— Иди туда, — приказал Ник Пьеру, — и вытаскивай все на пол! — А ты, — Ник перевел взгляд на Виктора, — просматривай и ищи!

Пьер медленно поднялся. Затем — Виктор. Пьер снимал с полок книги и опускал на пол. Виктор нехотя пролистывал их.

— Не правильно, — осторожно произнес Виктор. — Надо в других местах…

— Откуда ты знаешь? — раздраженно спросил Ник и вдруг словно услышал не свой, а чужой и при этом знакомый голос, знакомую интонацию.

— Я же следователь угрозыска, — ответил Виктор и тут Же поймал на себе недоуменный взгляд Пьера.

Ник пропустил ответ мимо ушей. Он стоял с приоткрытым ртом. До него дошло, что в своем голосе он услышал голос Сахно, его интонацию. Нику стало понятно, что и вел он себя сейчас точно так, как Сахно. Как Сахно у Вайнберга под Три-ром или у Уберкрафта в Ойскирхене. Озадаченный Ник все еще вопросительно смотрел на Виктора.

— Я следователь, — повторил Виктор, подумав, что его не расслышали.

— Какой следователь?

— Из Киева.

— Из Киева? — переспросил Ник. Тряхнул головой, словно прогоняя видение.

Снова направил опущенную было руку с пистолетом на Пьера, при этом не сводя взгляда с Виктора. — А где надо искать?

Виктор осмотрелся в комнате.

— Наверно, не здесь, — произнес он.

— Ну, пойдем на экскурсию, — кивнул Ник. — Пошли! Он вывел их в коридор-прихожую, подгоняя пистолетом. Втроем поднялись на второй этаж.

Осмотрели две спальни, кабинет, ванную комнату с «джакузи», кладовку. Когда все двери были открыты. Ник вопросительно посмотрел в глаза Виктору.

— Кабинет, — сказал тот негромко.

— Хорошо, — кивнул Ник.

В кабинете Ник опять заставил Пьера вытаскивать ящики из письменного стола и передавать все в руки Виктору, который быстро просматривал бумаги и предметы.

Ник подошел ближе и стоял прямо перед ними. Когда из стола были вытащены все четыре ящика, Ник заглянул в открывшуюся нишу. Что-то показалось ему странным.

— Посмотри там, — приказал он Виктору. Виктор протянул руку в нишу и вытащил лежавший под ящиками коричневый конверт из грубой бумаги. Заглянул внутрь. Вытащил несколько чековых книжек, в которых остались только корешки отрезанных чеков. Сами чеки отсутствовали. На корешках стояли печати банка и суммы.

— Дай сюда, — приказал Ник.

Просмотрев использованные чековые книжки, Ник понял, что принадлежали они представительству «Аэрофлота». Суммы, проплаченные представительством, варьировались от пятисот тысяч франков до пяти миллионов.

Изучив корешки, Ник понял, что по ним определить, на кого были выписаны эти чеки, невозможно.

— Кому платили? — спросил Ник у Пьера.

Пьер хмыкнул и промолчал.

Внезапный приступ злости охватил Ника. Он ударил Пьера нижней частью рукоятки пистолета в лицо. Пьер упал на стол. Стол отъехал на несколько сантиметров к окну, за которым было темно и тихо.

— Давай я сам поищу, — предложил Виктор. — Ты же устал…

Нику и самому было. ясно, что он устал. Даж не устал, а проголодался. И этот голод словно подыгрывал его раздражению и злости. Виктор не вызывал в нем ни особого доверия, ни опасений. Слово «Киев», произнесенное им пару раз, словно защищало его в глазах Ника. Защищало не полностью. Только смягчало взгляд.

Ник, перехватив пистолет левой рукой, правой прошелся по одежде Виктора.

Никакого оружия не нащупав, кивнул. Приказал Пьеру идти в кухню.

Они спустились на первый этаж, оставив Виктора наверху.

В кухне Ник приказал Пьеру открыть холодильник. Стоя перед открытым холодильником и Пьером, он показал, что надо вытащить и положить на стол. Потом Пьер под дулом пистолета резал салями, ломал багет и открывал красное вино.

Время от времени он бросал на Ника совершенно ошарашенный взгляд. Лицо его выражало полнейшее недоумение. Он словно уже и не пытался понять, что в конце концов произошло этим вечером. Почему присланный на помощь киллер хотел выстрелить в него? Почему здесь появился следователь угрозыска из Киева. И чем объяснить странное поведение этого человека, который начал слежку за ним еще дней десять назад и теперь вел себя так, как никакой профессионал вести себя не стал бы.

— Садись, — приказал Ник, когда все было нарезано и вино разлито по двум бокалам. — Угощайся!

Пьер неловким движением взял вилку, собрал ею несколько кружочков салями, перенес на свою тарелку.

Пистолет Ник положил справа от своей тарелки, отодвинув оттуда столовый нож. Отпил вина. Взял себе колбасы и сыра. — Тебе есть что терять? — спросил внезапно Ник, посмотрев на хозяина дома.Пьер отрицательно мотнул головой.

— Мне тоже. Еще меньше, чем тебе, — произнес он задумчиво. — У тебя ведь семья есть… А у меня все погибли…

— С ними ничего не случится, — проговорил вдруг Пьер. — В нашем деле членов семьи Не трогают… Наоборот, им потом помогают. Детям учебу оплачивают, женам продукты привозят…

— Это хорошо, — Ник до боли стиснул зубы. На лице его выразилась боль, другая, не физическая.

— Тогда почему убили жену Броницкого? — Ник уставился на Пьера.

Наступила пауза в разговоре. Ник пил вино. Мелкими частыми глотками.

Вспомнился опять Сахно. Напротив сидел Пьер. Его губы нервно шевелились. Он ничего не ел и вино не пил. Молча смотрел на свою тарелку.

Из коридора-прихожей послышался звук шагов. Скрипнули открывавшиеся двери, потом другие. Наконец открылась дверь на кухню и в проеме показался Виктор. Он довольно улыбался.

Ник подумал было, что надо взять в руки пистолет, но ничего не сделал.

Вопросительно глянул на Виктора.

Тот держал в руке короткую толстую пробирку, в которой что-то плавало. Ник попытался рассмотреть, но что-то мешало.

— Что там?

Виктор подошел ближе, положил пробирку с запаянной пробкой на стол. Спазм чуть не заставил Ника вырвать только что выпитое вино. В пробирке плавал человеческий палец. Желтый, словно из воска. Даже на «срезе», где виднелся край косточки, он был желтый.

— Что это? — брезгливо спросил Ник.

— Палец Броницкого, — с уверенностью произнес Виктор. Ник посмотрел на него глазами идиота.

— А кто такой Броницкий? — спросил он и перевел взгляд на Пьера.

Пьер молчал.

— Человек, которого ты убил в Киеве, — спокойно ответил на этот вопрос Виктор, не сводя глаз с Ника.

— Я никого в Киеве не убивал, — так же спокойно сказал Ник и взял со стола пистолет.

Теперь замолчал Виктор. Он пристально смотрел на Ника. Смотрел и думал, что действительно Ник не мог убить Броницкого. Он вообще вряд ли мог бы кого-нибудь убить.

— Откуда у вас это? — Виктор перевел взгляд на Пьера.

— Привезли, — ответил тот отчужденно.

— Кто? Зачем?

Пьер тяжело вздохнул.

— Из Москвы. Должны были забрать на прошлой неделе… Я думал, что заберут, пока я в командировке…

— Кто заберет? — спросил Виктор.

Пьер пожал плечами. Но в этом жесте скорее было выражение безразличия ко всему, чем обычное «не знаю».

В возникшей тишине вдруг прозвучала телефонная трель. Виктор вытащил из кармана куртки мобильник и сразу же вышел в коридор-прихожую.

Ник проводил его задумчивым взглядом.

— Ну что? — раздался из трубки голос Георгия.

— Нашелся палец Броницкого, — доложил Виктор.

— Отлично. А где?

— Не знаю, в доме представителя «Аэрофлота». И Николай Ценский здесь. Что делать дальше?

— Представитель «Аэрофлота» еще жив?

— Да.

— Исправьте эту ошибку и уходите! Сразу на новое жилье. Пальчик обязательно с собой! Перезвоню через три часа!

— Ребята нашлись? — спросил Виктор.

— Еще нет. Ищем! Все!

Спрятав мобильник в карман, Виктор вдруг замер, почувствовав пробежавшийся по спине холод. Эхом повторились в голове слова Георгия: «Исправьте эту ошибку!» Георгий приказал убить хозяина дома. Так легко и между прочим! Виктор облизал сухие губы. Медленно зашел в комнату, где лежал убитый мотоциклист.

Увидел на полу свою «беретту». Николай Ценский даже не подумал ее забрать или хотя бы зашвырнуть так, чтобы ею нельзя было снова воспользоваться. Положил ее в плечевую кобуру. Вернулся в кухню.

Ник заметил перемену в лице Виктора. Виктор побледнел и взгляд его стал немного стеклянным, неживым. Он еще раз облизал губы и отрешенно посмотрел на Пьера. Медленно вытащил из кобуры «беретту». Выстрелил Пьеру в живот. Пьер уронил голову на свою тарелку, захрипел.

— Пошли! — крикнул Виктор Нику. — Давай! Потом он схватил со стола пробирку с пальцем, спрятал ее в карман куртки и зашагал к двери. Ник смотрел на хрипящего Пьера.

— Какой телефон скорой? — спросил он негромко.

— Три девятки… — прохрипел тот.

Ник взял с холодильника трубку радиотелефона, набрал номер «скорой» и положил трубку микрофоном возле рта Пьера.

— Скажи им свой адрес!

Они выбежали из дома, но Виктор вдруг вернулся на мгновение в дом и появился снова, сжимая в руке какие-то ключи. Перебежал через улицу, окликнул Ника, чтобы догонял его. Вставил ключ зажигания в стоявший там мотоцикл.

Ник словно был рад тому, что никаких решений принимать не надо было.

Усталость и физическая, и эмоциональная придавила его. Он послушно уселся на мягкое сиденье мотоцикла, ухватившись руками за хромированную ручку-перегородку, разделявшую длинное сиденье надвое.

Мотоцикл рванул вперед, выскочил на пустую дорогу и помчался, взревев мотором, в сторону центра этого квартала.

— Ты знаешь, как ехать в центр? — спросил, полуобернувшись, Виктор.

— Прямо, — ответил Ник.

Он вдруг понял, что оставил на столе свой пистолет. Подумал, что в гостинице в сумке лежит еще один, подаренный ему Сергеем Сахно. Подумал, что едет сейчас неизвестно куда и, в общем-то, неизвестно с кем.

Мимо промелькнул знакомый китайский ресторанчик.

* * *

Час спустя, промчавшись на мотоцикле через центр Парижа, они оставили мотоцикл у входа в стриптиз-бар, но сами нервной спешащей походкой пошли в другую сторону. Это был какой-то другой отдаленный район Парижа, подобно району, где жил Пьер-Петр Терещенко, здесь бурная жизнь подавала признаки только в центре квартала. Напротив входа в стриптиз-бар виднелся выход из метро. Все было спланировано для максимального удобства жителей.

Однако здесь, в отличие от предыдущего района, за пределами миницентра со станцией метро тянулись небольшие фабрики, перемежавшиеся закрытыми в этот день оптовыми магазинчиками хозтоваров, детских пластмассовых игрушек и даже парфюмерии, скорее всего не имевшей никакого отношения ни к «Шанель номер пять», ни вообще к Франции.

За магазинчиками резким ярким пятном выделялась освещенная витрина кафе или бара. Точно можно было сказать только то, что за витриной внутри заведения наливали пиво, так как именно пивная бутылка размером с человека была выгнута из светящихся неоновых трубок на витрине.

Зашли и сразу уселись за первый от дверей столик. Остальные были заняты или полузаняты.

Над Виктором завис официант греческой наружности. Взгляд Виктора попросил помощи у Ника.

Официант тоже перевел взгляд на Ника.

— Два пива, — заказал Ценский. — Выпьем и я поеду домой…

Виктор посмотрел на Ника несколько ошарашенно.

— Куда домой?

Ник словно спохватился. Остановил себя еще до того, как ответить на этот вопрос. К присутствовавшей в его взгляде усталости добавилось подозрение.

— Это мое дело, где у меня дом, — сказал он, нервно оглядываясь по сторонам.

В кафе сидела в основном публика южной наружности. Что-то вроде французского варианта «лиц кавказской национальности»: арабы, марокканцы, греки и за дальним столиком — то ли вьетнамцы, то ли китайцы.

— Меня зовут Виктор, — произнес Слуцкий, который вдруг понял, что еще не представился.

— Как меня зовут, ты знаешь, — кивнул Ник.

— Да, знаю. И меня прислали тебе помочь, — голос Виктора звучал неуверенно. Виктор словно заранее подготовился, что Ник не будет верить ни единому его слову. — Мы даже нашли ваш контейнер с вещами…

— Контейнер с вещами? — Ник «застопорил» свой взгляд на Викторе. Недавнее прошлое, уже казавшееся чем-то из чужой жизни, больно кольнуло в памяти. — А зачем его было искать, он что, пропадал?

Виктор незаметно прикусил нижнюю губу, останавливая себя. Он на самом деле не понимал, как и о чем говорить. Но говорить надо было обязательно. Молчание объединяет людей только в минуты скорби.

— Да, он пропадал и, кажется, часть вещей тоже пропала… Ник пожал плечами.

— Но если б не твоя жена, мы бы вообще его не нашли… — Виктор облизнул губы — они все еще были пересохшими. От волнения, должно быть. Он опять начинал волноваться, сознавая, что он обманывает Ника, ведь заново пропавший контейнер еще не нашли.

— Моя жена? — отмороженно переспросил Ник после паузы.

Грек-официант поставил перед ними по высокому стакану пива.

— Да, она приезжала… взяла деньги у Валентина… Она… Ник прищурил глаза, глядя на Виктора.

— Она погибла… вместе с Володькой, — голос его задрожал. Напоминание о жене словно возвратило его в реальность, от которой он мысленно давно бежал.

Добавило какой-то бессмысленности в этот разговор.

— Она приезжала неделю назад в Киев, — проговорил удивленный Виктор. — А кто тебе сказал, что она погибла?

— Она сгорела во время пожара на даче в Саратове… Еще в конце осени…

— Кто об этом сказал? — повторил свой вопрос Виктор.

— Иван Львович…

Виктор быстро сообразил, о ком говорит Ник — о том самом полковнике, выманившим его из Душанбе и пообещавшим работу и квартиру.

— Нет, она жива. Я сам встречал ее на вокзале. Если хочешь, я ее опишу…

— и не дожидаясь согласия, Виктор описал ее по памяти, не забыв и пуховый платочек на голове, так ему запомнившийся. — Она, когда подошла, еще сказала, что не переходила на твою фамилию. А я на табличке написал «Татьяна Ценская»…

Ник смотрел на Виктора взглядом, полным горечи. Он словно и не слушал, что ему говорили.

В кармане у Виктора негромко зазвонил мобильный.

— Вы где? — спросил Георгий.

— Не знаю, — признался ему Виктор, не сводя напряженного взгляда с замершего Ника. — Мы через весь Париж перемахнули. Сидим в кафе.

— Все в порядке?

— Да. Только Николай считает, что его жена и сын погибли. Об этом ему Иван Львович еще осенью сообщил…

— Пальчик не потерял?

— Нет, здесь.

— Смотри, головой за него отвечаешь… Так что Ценский? Как он тебе? Он нам, вообще-то, уже не нужен…

— Как не нужен? — испугался Виктор, для которого скрытый смысл этой короткой фразы показался страшнее явного. — Он же должен еще ответить по поводу убийства Броницкого…

— Это уже не важно. Свое дело он сделал. Если хочешь, можешь отпускать его на все четыре стороны…

— Как отпускать? — в голосе Виктора прозвучало возмущение.

— Да ладно, шучу! Ты с ним общий язык нашел? — спросил Георгий. — Он нам еще нужен. Теперь слушай внимательно: найдете через часик гостиницу и поселитесь там. Я через час перезвоню и скажу, что делать дальше.

Еще полчаса они разговаривали, сидя за столиком в кафе. То ли второй бокал пива расслабил Ника и оживил их разговор, то ли у самого Ника возникли вдруг вопросы — прошлое вынырнуло из памяти. Он расспрашивал о Киеве, о приезде жены.

Он, казалось, все еще не верил в то, что она жива. Но уже и не верил, что погибла. В его интонациях присутствовало какое-то третье состояние вещей и людей, о которых он спрашивал. Они словно были литературными героями из не так давно прочитанной книги.

Потом вышли на улицу. Впереди метрах в двухстах светилась неоновая табличка «Пансеон». Прошли туда. Ник, почувствовавший двойную усталость, спокойно и покладисто воспринял слова Виктора о том, что надо поселиться в гостинице и ждать дальнейших указаний.

Возле стойки регистрации стояли две девушки в шортах и откровенно «рабочих» полупрозрачных блузках, завязанных на животе узлами. Они вопросительно оглянулись на вошедших мужчин.

— Переночевать? — игриво спросила блондинка. Виктор оглянулся на Ника. Ник кивнул блондинке. На ее окрик за стойку зашел неизвестно откуда появившийся толстяк. Взял в руки ручку, спросил фамилии и вписал их в тетрадь.

Пришлось заплатить вперед за сутки. Как объяснил толстяк, такое у них в гостинице было правило. Да и гостиница оказалась очень дешевой.

Получив ключ от двойного номера, они поднялись на второй этаж.

— Я к вам через часик загляну! — пообещала, усмехнувшись, блондинка.

Как только закрыли за собой двери, прозвенела трель мобильного телефона.

— Устроились? — спросил Виктора Георгий.

— Да.

— Теперь примите душ, наведите небольшой беспорядок в номере и выезжайте на Лионский вокзал. Сядете на экспресс до Лиона. Там сразу в аэропорт. На ваши фамилии будут заказаны два билета до Северного Кипра через Стамбул. Вылет в семь утра. На Кипре попросите визы не в паспорт, а на вкладыш. Понятно?

— Да, — сказал Виктор. — А что делать на Кипре?

— Там будут встречать. У вас пятидневный отдых возле Кирении. Остальное узнаете там. Пальчик держи при себе, в кармане! Головой за него отвечаешь! Все!

Удачи!

Виктор спрятал в карман мобильник. Вздохнул и посмотрел на Ника. Ник поймал взгляд.

— Надо уезжать, — протянул Виктор. — Сейчас…

— Куда? — спросил Ник.

— В Лион, оттуда самолетом на Северный Кипр.

— За деньгами? Вопрос застал Виктора врасплох. Он почувствовал в этом предположении, будто Нику известно больше, чем ему.

— Почему за деньгами? — переспросил он. — У нас там пятидневный отдых…

Ник кивнул. Он думал теперь, почему никто не спросил его ни про код, обнаруженный им на нижней части панциря черепахи из дома Погодинского, ни про то, что удалось узнать от Вайнберга. Конечно, они, возможно, ничего сами об этом не знали и, уж конечно, не могли знать, что Вайнберг рассказал ему про эти миллиарды. Но ведь они явно искали деньги, эти самые деньги. И он знает, в каком банке они лежат. Он помнит — «Норд Медитерраниэн Бэнк». Он знает код, если, конечно, этот набор букв и цифр не является чем-то другим. Но чем он еще может быть? За этим кодом спрятаны деньги, и, по всей видимости, именно эти миллиарды, получить которые полностью могут только трое, появившись лично.

Вайнбергу не было смысла врать, а значит, в одиночку, даже имея код, можно было получить только 10 процентов. Но ведь и 10 процентов от четырех миллиардов — это огромные деньги!

— Мне нужно позвонить, — сказал вдруг Ник, оглянувшись на телефон, стоявший на столике. Виктор пожал плечами.

— Звони. Только не говори, где мы и куда едем!

Ник, воспринявший сначала Виктора, как тихого и опасного человека-ловушку, расслабился.

Набрал номер Tatjany. Она оказалась дома. Рассказал, что должен уехать на несколько дней по делам. Вернется — сразу позвонит. Хотел было предупредить, что на ее адрес придет его чековая книжка и карточка для банкомата, но, покосив взглядом на Виктора, промолчал. Попрощавшись с Tatjanoi, подошел к окну, за которым горели легкие веселые огоньки Парижа. Из дома напротив доносилась музыка и на балконе, громко разговаривая, курили две девушки.

— А какого роста моя жена? — спросил неожиданно Ник, обернувшись к Виктору.

— В каком смысле?

— На себе покажи! — попросил Ник. Виктор вспомнил. Провел ладонью над ухом.

— Только я не заметил, она на каблуках была или нет… Кажется, без каблуков…

— Она не носит туфли на каблуках, — задумчиво кивнул Ник.

* * *

До Стамбула Виктор и Ник летели в набитом до отказа «боинге», но потом, пересев на другой «боинг», отправлявшийся на Северный Кипр, они оказались практически в пустом самолете. Виктор насчитал двенадцать пассажиров и двух стюардесс перед тем, как уткнуться в иллюминатор, за которым были видны красивые, присыпанные снегом верхушки высоких гор.

На какое-то время он забыл о существовании Ника, сидевшего рядом. Забыл почти обо всем, рассматривая невиданной красоты горы. Самолет поднимался все выше, но горы не уходили вниз, расстояние между ними и самолетом словно бы и не увеличивалось, будто они поднимались в небо одновременно.

Круглолицая стюардесса-турчанка предложила турецкого красного вина из большой литровой бутылки. Виктор кивнул. Ник тоже. Этот кивок напомнил Виктору о Нике. Вернул в реальность. И тут же реальность задала его мыслям два вопроса: как там Ира и Яночка и нашли ли ребят…

Пальцы дотронулись сквозь ткань куртки до мобильника, лежавшего в кармане.

Виктор подумал, как все-таки он рассчитывает на помощь этой мыльницы, способной говорить голосом Георгия. Вот и сейчас было бы хорошо, если б зазвонил телефон и сообщил что-то Виктору. Это бы добавило не только ясности по поводу этого полета. Этот звонок добавил бы ему самоуверенности.

Покосил взглядом на Ника, спокойно попивавшего вино.

Впереди показалась вторая стюардесса, толкавшая металлическую тележку с обеденными подносиками.

Виктор облизнулся.

То ли турецкое вино разбудило чувство голода, то ли он действительно был голоден, просто не думая о еде.

Молча съев предложенный обед, они продолжали думать каждый о своем.

Ник пытался разобраться в себе, в своих чувствах. Его возросшая уверенность в том, что и жена, и сын остались живы, порождала новые вопросы.

Его волновало, зачем Ивану Львовичу понадобилось сообщать о гибели жены и сына?

Это казалось чем-то совершенно нелогичным. Но Ник понимал, что в таком деле, как и в армии, за всякой кажущейся нелогичностью стоит или идиот, или четко просчитанный результат. В деле, в которое его втянули, идиотов быть не могло.

Вспомнились дни, когда раздался этот телефонный звонок. Он раздался после того, как Ник поговорил с Уберкрафтом. Говорили они тогда о Сахно и, кажется, о том, что Сергею надо было подбросить таблетку. То есть речь шла об убийстве Сахно. Ник прекрасно помнил свои чувства, свои мысли в тот момент. Он не собирался убивать Сергея. Он просто надеялся, что тот не вернется. Может, звонок Ивана Львовича должен был сыграть какую-то роль в этом деле? Может, он рассчитывал, что Ник, услышав о гибели семьи, гораздо легче решится на убийство напарника, вышедшего из-под контроля?

Ник пожал плечами.

Виктор оглянулся на него. В его глазах был вопрос. На его языке тоже крутился вопрос, который он уже несколько часов хотел задать и одновременно боялся произнести, не зная не только ответ, но даже возможную реакцию Николая Ценского. Виктору хотелось еще раз спросить о генерале Броницком, о его смерти.

Ему казалось, что Ник все-таки должен был что-то знать.

Странным образом именно в связи с этим желанием в памяти возникла совсем недавняя фраза Георгия о том, что Ник уже не нужен, что он свое дело сделал. И хоть потом Георгий признался, что это была шутка, но в каждой шутке есть доля того, что называется правдой.

Если Георгий так говорил, значит, дело Броницкого уже яйца выеденного не стоило, или же Николай Ценский был здесь действительно не при чем. Но ведь не от Георгия он получил фотографии Ценского и Сахно. Рефат, человек весьма серьезный, сам сказал, что Николай и Сахно были исполнителями, от которых должны были избавиться за границей, сначала организовав им побег и безопасный коридор до Германии.

Горы внизу стали ниже. Появились в некоторых местах пологие склоны, зелеными языками спускавшиеся в равнины.

Потом лазурное полотно Средиземного моря задвинуло спустившиеся горы назад, в пройденный, минувший пейзаж. Точки шхун и лодок. Живое колыхание, заметное даже с этой высоты. Хотя высота явно уменьшалась. Самолет медленно снижался.

Загорелось табло с нарисованным ремнем.

Впереди показалось летное поле без единого самолета и посадочная полоса.

Виктор опустил руки на колени и локтем ощутил лежавшую в правом кармане брюк короткую пробирку с пальцем Броницкого. Губы на мгновение скривились. Он представил себе вдруг, что таможенники находят это пробирку. Что тогда он скажет? Как объяснит? Спасительным напоминанием пришел тот факт, что он не знает ни одного иностранного языка. Но ведь вместе с ним летит профессиональный переводчик, чья помощь в такой ситуации может оказаться как нельзя некстати!

Но таможня пропустила Виктора и Ника без вопросов. Вопрос задали на проверке паспортов. И хорошо, что задали!

— Визу в паспорт или отдельно? — перевел вопрос турецкого офицера Ник.

— Отдельно, отдельно! — торопливо ответил Виктор, вспомнив телефонную инструкцию Георгия.

Заплатив по десять долларов за каждую визу и получив эту печать на листике белой бумаги, они прошли дальше, следуя за стрелками на полу зала прилета.

Стрелки вывели их кнемногочисленной толпе встречающих.

* * *

Виктор пробежался глазами по трем видневшимся табличкам с различными надписями. Сразу выделил одну, на которой было написано «Zensky, Sluzky».

Низенький турок, державший эту табличку, обрадовался, когда перед ним остановились двое прилетевших. Сразу повел их к выходу из скромного одноэтажного здания аэропорта.

Турок оказался водителем восьмиместного лимузина. Усадив Ника и Виктора, он закрыл за ними дверцы и машина бесшумно тронулась.

— Видишь, как встречают! — не удержался от комментария Виктор.

Ник кивнул.

Они ехали по гладкому асфальту шоссе. По обе стороны от дороги простиралась равнина — ни сел, ни городков. Из редких машин, попадавшихся на дороге, почти все оказывались такими же лимузинами.

— Слушай, он, кажется, не по той стороне едет! — озабоченно проговорил вдруг Ник.

— А ты скажи ему, а то еще врежемся! — посоветовал Виктор. В ответ на вопрос водитель рассмеялся и на ломаном английском объяснил, что Кипр — страна левосторонняя.

— Ну да, они же были английской колонией, — вспомнил Ник.

Через минут сорок дорога поползла вверх, в горы. Дальше побежала по другой стороне длинного горного хребта, за которым блестело на солнце море.

Между морем и хребтом густо росли деревья, виднелись дома, словно только на этой прибрежной полоске земли жили люди.

Через какое-то время лимузин остановился перед белой бетонной коробочкой здания. На его крыше полуметровыми синими буквами прочитывалось название «Altinkaya».

Водитель провел Виктора и Ника внутрь. Там их встретил другой турок — Самви, оказавшийся хозяином этого небольшого туристского комплекса.

Они прошли насквозь бетонное зданьице и вышли с другой стороны на широкий двор, в центре которого стоял бассейн.

Между квадратом бассейна и выстроившимися фасадом к нему со всех четырех сторон двухэтажными коттеджами красовались пустые полосатые шезлонги.

Ник почувствовал себя жарко в «дутой» куртке. Солнце здесь не только светило, но и грело.

Самви открыл для них один из коттеджей, показал, где душевая, туалет.

Виктор заметил маленькую двухконфорочную плитку и холодильник. Попросил Ника спросить: должны ли они здесь сами готовить.

— Зачем, у нас отличный рыбный ресторан, — ответил Самви. — Но если хотите, магазинчик в трехстах метрах в сторону Кирении, прямо у дороги.

Когда Самви, оставив им ключи от коттеджа, ушел, Виктор поднялся по деревянной лестнице на второй этаж, выстроенный как бы внутренним балконом и, увидев там две кровати, сразу улегся на одну.

Ему тоже стало жарко. Полежав несколько минут, он поднялся и открыл окошко.

Просто не верилось, что в Киеве сейчас зима и холодно.

Ник первым делом заглянул в маленький холодильник и удивился, ничего в нем не обнаружив.

Спутанность мыслей раздражала. Он хотел отвлечься от них, хотел хотя бы на пять минут отрешиться от прошлого и настоящего, от всего, что окружало его вопросами. Все равно ответов на эти вопросы у него не было. По крайней мере сейчас. Он чувствовал приближение развязки, приближение финала этой истории, в которой, это он тоже ясно себе представлял, его роль была уже отыграна. Разве что надо будет что-то еще перевести. А что потом? Назад в Саратов? В Киев? В Париж, к Tatjane, без которой ему сейчас было особенно тяжело? Он и не думал, что так привязался к этой большеглазой наивной девчушке. Куда ему? Хотелось нормальной жизни, но представить ее себе он сейчас не мог. Хотелось поговорить с кем-то.

Ник посмотрел наверх, на деревянный второй этаж, где скрипнула кровать под расслабившимся Виктором.

Он ничего не знал про этого человека. Только то, что он из Киева и появился неожиданно и вовремя в доме Пьера. Та ситуация вдруг напомнила Нику другую, в самом начале этой истории. Он вспомнил, как сам «вовремя» появился в жизни Сахно, как они вместе бежали из Киева. Все выглядело опять подстроенным, но главным в этом деле был результат, а не ситуация. Виктор спас ему жизнь, как он когда-то спас жизнь Сахно. Тогда это было начало истории, сейчас больше было похоже на финал.

Ник еще раз посмотрел наверх. Нерешительно подошел к деревянной лестнице.

Ступеньки скрипнули под его ногами.

— Спасибо, — сказал он, поднявшись наверх. Виктор посмотрел на Ника уставшим взглядом.

— За что? — спросил он.

— Так просто, — пожал плечами Ник. — За то, что появился вовремя… Ты ведь знал, когда надо появиться?

Виктор приподнялся с кровати. Опустил ноги на маленький коврик с восточным орнаментом.

— Что ты имеешь в виду? — спросил он.

— Ты знал, когда надо появиться, чтобы выстрелить в мотоциклиста?

Виктор молчал и думал. Он чувствовал в вопросе подвох, но вид Ника был вполне дружелюбный, он открыто смотрел на Виктора и ждал ответа.

— Ты хочешь сказать, что я все время следил за тобой? — спросил наконец Виктор.

— Ты лучше сам скажи!

— Я только вчера прилетел в Париж… Официально меня сорвали с места, чтобы спасти Терещенко от тебя… А неофициально — наоборот…

Взгляд Ника стал озадаченным.

— А как там Иван Львович? — спросил Ник.

— Какой Иван Львович?

— А кто тебя послал?

— Ты его не знаешь, — спокойно ответил Виктор. — Его зовут Георгий…

— А что будет со мной потом? Когда вы получите деньги? Вопрос застал Виктора врасплох. Он пожевал в раздумье губами. Ответа у него не было.

— Не знаю, — признался он. — Скажи, а кто дал команду убить Броницкого?

— Кого?

— Советника президента, которого потом мертвым отправили на рекламном дирижабле в небо…

Ник потер правый висок. История показалась знакомой.

— Я слышал об этом… Точно слышал. Когда я приехал в Киев, Иван Львович сказал, что все заняты каким-то трупом, приземлившимся на крышу СБУ…

— Ты хочешь сказать, что приехал уже после убийства?

— Да… У меня где-то должен быть билет на поезд, — Ник задумался. — Я вообще никого не убивал…

— Тогда тебе нечего бояться. Можешь возвращаться на Украину или в Россию, — сказал Виктор и тут же словно одернул себя: кто он такой, чтобы давать гарантии безопасности?

— Пошли прогуляемся, — предложил после минутной паузы Ник.

Оставив куртки в коттедже, они вышли на дорогу перед «Altinkaya» и пошли налево, в сторону города, которого отсюда еще не было видно.

Через минут десять прошли мимо магазинчика и нескольких присоседившихся к нему домиков. Потом по обе стороны дороги появились сады.

— Смотри! Маслины! — удивился Ник, подойдя к ближнему дереву.

Он сорвал одну черную маслинку, бросил в рот и тут же скривился. Выплюнул ее.

— Какая гадость! — удивленно произнес он. В Кирению вошли через полчаса.

Низкорослый городок, раскрашенный в нежные цвета, лежал на берегу Средиземного моря спокойно и беззвучно. Редкие машины и пешеходы тревожили неподвижность улиц.

На набережной людей было побольше. Работали кафе, бары. На вынырнувшем из-за домов холме раскинулась старинная крепость.

— У тебя есть жена? — спросил Ник.

— Жена и дочка. Они сейчас прячутся под Киевом… Меня пытались убить из-за этого дела…

— Из-за четырех миллиардов можно убить целый город, — хмыкнул Ник.

— Четырех миллиардов? — повторил удивленный Виктор. — Откуда ты знаешь?

— От Вайнберга.

Дальше они шли молча. Виктор думал о том, что Ник, должно быть, знает гораздо больше, чем он. Эти мысли не огорчили его. Он опять почувствовал себя тем, кем он был на самом деле — обычным исполнителем, из которого на время сделали важную персону. И он за это платил. Платил риском для своей семьи, получая в обмен сомнительное удовольствие заграничных командировок. Но ведь эта роль, роль человека, принимающего решения, понравилась ему тогда, и нравилась до сих пор. И, видно, он неплохо исполнял эту роль, раз в нее верил и Рефат, и другие, с кем его сталкивало дело Броницкого. Он просто стал двойником Георгия.

А быть двойником Георгия было совсем нетрудно, ведь никто не видел его лица, никто не знал о его существовании. Он существовал только голосом или теми несколькими появлениями в плохо освещенных местах. И то, что Георгий знал намного больше, чем он, было тоже очевидно. Он, видимо, знал все, что было известно Николаю Ценскому. Иначе он не считал бы Ника «отыгравшим свою роль до конца».

* * *

Вечером, когда они вернулись в коттедж, позвонил Георгий.

— Ты хоть пальчик в холодильник положил? — спросил он.

— Нет, — ответил Виктор.

— Положи, лучше сохранится! Как отдыхается?

— Ничего.

— У вас под боком отличный рыбный ресторан! Сходите и поужинайте, все-таки вы оба заслужили нормальный отдых!

Предложение сходить в рыбный ресторан прозвучало для Виктора почти как приказ. И этот приказ он был готов с удовольствием исполнить, тем более, что уже проголодался. Ник тоже был голодным.

Рыбный ресторан оказался частью туристского комплекса, или, как это место называлось по-английски — «курортной деревни Altinkaya». В уютно освещенном свечами зале их встретил сам хозяин курортной деревни Самви. Провел по залу, предлагая выбрать столик. Виктору понравился столик возле огромного, высотой метра в полтора камина, над которым висели бронзовые вычеканенные блюда, похожие на средневековые щиты. Самви зажег низенькую свечку на столе. Ник взял в руки меню. Несмотря на то, что каждое блюдо представлялось на трех языках, эти названия ничего Нику не говорили. Ясно было только одно — все это или рыбы, или их родственники. Только в конце странички появилось знакомое слово «calimari».

— Кальмаров будешь? — спросил Ник у Виктора. Тот кивнул.

Заказ принял сам Самви. Предложил пока заказать белого вина. Они согласились.

Вино было полусухое, с приятной кислинкой.Ник и Виктор приготовились терпеливо ждать свой заказ, но уже через пару минут возле них появился смуглый официант. Он принес маленькие тарелочки с суфле из креветок.

— Мы этого не заказывали, — сказал удивленный Ник.

— Это закуски, — объяснил официант. — Они идут к каждому основному блюду…

Закусок оказалось тринадцать и они назывались «мезы». Виктор и Ник быстро вошли во вкус и едва успевали съесть одно, как официант приносил что-то совершенно другое.

В ресторане появилось еще несколько клиентов, и Ник наблюдал, как и вокруг них завертелся официант. Со стороны суета, создаваемая подачей «мез», чем-то была похожа на танец. Только музыки в ресторане не было. Она зазвучала позже, после того как Самви зажег камин, возле которого они сидели.

Вино закончилось и они заказали еще. От камина шло живое тепло. Сам хозяин принес им по большущему блюду, где из «норки», вырытой в горе зеленого салата, выглядывал запеченный кальмар. На краю блюд лежало по половинке крупного лимона. Ник уверенно взял свою половинку и выдавил на кальмара и салат.

— Ты что, знаешь, как все это надо есть? — не без зависти в голосе спросил Виктор.

— Нет, но раз дают лимон — надо его выдавить? — уверенно произнес Ник.

Виктору мысль показалась вполне логичной и он последовал совету.

Турецкая «плавучая» музыка напоминала колыбельную. Она звучала негромко и ненавязчиво.

Виктору вдруг показалось, что за ними кто-то наблюдает. Странное ощущение возникло словно само по себе, ведь Виктор по сторонам не оглядывался. Он замер на мгновение, уставившись на своего еще недоеденного кальмара. Потом обвел взглядом ресторан. Возвратив взгляд на Ника, он отметил человека, одиноко сидевшего за самым дальним от них столиком. Почти интимное освещение низеньких свечей не позволяло видеть лица других посетителей.

Внезапно появившееся у Виктора волнение само собой улеглось. Он успокоился, «вернулся» к кальмару.

— Ты чего побледнел? — спросил его Ник.

— Не знаю, жарко, — Виктор кивнул на камин.

— От жары обычно краснеют, — проговорил Ник. Подошел Самви, предложил еще вина. Время текло медленно. Музыка снова затихла. Слышен был треск огня в камине.

Виктор пересчитал свои доллары.

— Как ты думаешь, сколько это будет стоить? — спросил он у Ника.

Тот пожал плечами.

— Может, долларов сто.

Виктор кивнул. Его устраивало предположение Ника. По совету вежливого Самви заказали кофе-"садэ" — горький и крепкий, сваренный по-турецки. К кофе Самви принес политые медом ореховые шарики.

— Это за счет ресторана, — сказал он.

Настроение у Ника и Виктора было под конец вечера действительно праздничное. Прошлое и настоящее словно отпустило их на время.

Ник спросил Самви, могут ли они заплатить долларами.

— Конечно, — ответил хозяин. — Но не сегодня. Ник недоуменно переспросил турка.

— За ваш ужин уже заплатили, — объяснил Самви.

— Кто?

Самви оглянулся, посмотрел в дальний угол ресторана.

— Он уже ушел.

Ник перевел Виктору новость.

Виктор тоже оглянулся, посмотрел на столик, за которым совсем недавно одиноко сидел мужчина.

— Значит, мы не одни, — спокойно произнес Виктор. У Ника этот вывод никаких эмоций не вызвал. Он допил кофе и потер пальцами виски, удивляясь тому, что крепкий кофе не смог «смыть» с языка вкус полусухого вина.

Попрощавшись с Самви, они вышли из ресторана. Постояли под высоким, засыпанным звездами небом. Теплый воздух шелестел листьями растущих рядом с рестораном деревьев.

— Красота, — прошептал Виктор и в его голосе зазвучали нотки грусти.

— Да, — сказал Ник и вздохнул.

— Почему так печально? — прозвучал рядом, со стороны деревьев, мужской голос, показавшийся Виктору страшно знакомым. — Жизнь прекрасна, несмотря на мелкие и крупные трудности…

— Георгий? — спросил Виктор, уже заметив стоящего возле ближнего дерева человека в сером плаще.

— Да, Георгий, — прозвучал ответ. Человек медленно подошел. Остановился рядом с ними. Протянул руку Нику.

— Будем знакомы? — спросил он. — Пора уже познакомиться, раз случай представился. Случай ведь — бог жизни?!

Ник пожал руку Георгию, а в голове снова прозвучали только что произнесенные Георгием слова «Случай — бог жизни!» Это же была его фраза, полученная «в наследство» от погибшего в Африке друга и коллеги. Случай — бог жизни…

— Вы к морю уже ходили? — спросил Георгий, поправляя шляпу.

— В Кирении, — ответил Виктор.

— Здесь море и поближе есть, — сказал он и, кивком головы показав направление; пошел к дороге. Молча они втроем дошли до берега. На это понадобилось минут пятнадцать. Уселись на ствол поваленного дерева лицом к покачивающейся на волнах лунной дорожке.

— Хорошо быть вдали от родины, — проговорил Георгий, ни к кому не обращаясь.

Было слышно шипение волны, облизывающей осыпавшийся камнями берег.

— Вот ведь интересно, — продолжил Георгий, глядя на море перед собой. — Почти двадцать пять лет живет себе страна, никем кроме Турции не признанная — Турецкая Республика Северного Кипра. Живет себе тихо и счастливо…

Георгий сидел с краю. Медленно повернув голову, он посмотрел на лица Виктора и Ника.

— Год назад здесь отдыхал Броницкий, — говорил Георгий. — Со своими новыми друзьями…

Виктор, услышав про Броницкого, ожил. Посмотрел на Георгия. Словно ожидал продолжения. И оно последовало.

— Друзьям показалось мало той суммы, которую он мог снять в одиночку, без двух старых друзей, не знавших, где он отдыхает… Поэтому, вернувшись в Киев, он стал придумывать, как бы всех троих собрать здесь и, когда все будет сделано, от двоих отделаться… Ему, наверно, пообещали место премьер-министра, хотя оно стоит дешевле этой суммы…

Красивый бархатный баритон Георгия звучал на фоне шипения волны почти как музыка, как текст из какого-то фильма, начитанный талантливым актером.

— Он сам поднял волну и сам от нее захлебнулся…

— То есть вы его убили? — спросил Виктор. Ни один мускул не дрогнул на лице Георгия. Не сводя глаз с ночного моря, он щелкнул языком. Потом наклонился, взял с земли камешек и бросил в воду.

— Никто его не убивал. Он сам выпил коньяка и принял таблетки, несовместимые с алкоголем, создав нам массу проблем! Что с ним случилось потом, после ресторана, и кто его отправил в полет, я не знаю. Да это и не важно. Для нас он все еще живой. Как бы. По крайней мере здесь он с нами. Окончательно он умрет только через пару дней. У нас не принято умирать, не передав дела…

Ник слушал Георгия без особого интереса. Его мысли были заняты другим. Он пытался представить себе встречу с женой. Пытался, и не мог. Что-то не совпадало в его воображении, словно он больше никогда и не мог встретиться с Таней. Может, внутри у него существовало твердое знание о ее смерти, и знание это было непоколебимо, оно просто блокировало любые игры воображения? Ник вздохнул.

— О жене думаешь? — спросил его внезапно Георгий. Потом полез во внутренний карман пиджака, достал конверт и протянул Нику.

Ник вытащил оттуда фотографию. Даже при лунном свете он сразу узнал Таню.

Она стояла на ступеньке поезда и растерянно смотрела куда-то в сторону.

— Это она на Киевском вокзале, — прокомментировал Георгий.

Виктор тоже заглянул на снимок.

— А кто ее фотографировал? — удивился он.

— Те же, кто вас с ней подстраховывал и потом. Вы их не видели.

Виктор молча кивнул.

— Ладно, — Георгий поднялся на ноги. — Пойдемте, отдадите мне пальчик и будете отдыхать. Послезавтра снова за работу.

Ник удивленно посмотрел на Георгия.

Виктора его слова тоже удивили. Но он не подал виду.

Пока шли назад, прямо перед ними на поднимающиеся километрах в трех впереди горы упала звезда.

* * *

Следующий день прошел легко и быстро. На безоблачном, отражавшем море небе светило солнце. Волны тепла носились в воздухе, словно продолжение самих солнечных лучей.

В девять утра в коттедж постучали. Пришел Георгий, зашел запросто и бесцеремонно, словно родственник или давний друг. Поднял. Вместе выпили кофе и пошли в Кирению неспешащей походкой отдыхающих. Шли по обочине дороги — тротуаров здесь не было. То из-за деревьев, то из-за холмиков выглядывало море.

Впереди показался город, низенький, ленивый, выгоревший на солнце красками.

Прохожих было мало. Большей частью солдаты-турки. Иногда с нарукавными повязками и автоматами. Военные патрули.

— Нам бы такой порядок, — кивнул на них Георгий. — Двадцать пять лет в состоянии войны и никакой преступности!

Ник, глядя по сторонам, пытался представить себе, какая работа ждет их завтра.

Усевшись за столиком на набережной, они выпили по бокалу пива.

— А этот палец? — спросил вдруг Георгия Виктор. — Зачем он?

— Завтра узнаешь, — спокойно пообещал Георгий.

— Завтра, — повторил шепотом Ник, сосредоточившись на каких-то своих мыслях.

Виктор и Георгий посмотрели на него. Он не заметил этого, все еще погруженный в размышления.

Георгий улыбнулся, они переглянулись с Виктором.

А Ник думал о Сахно. Думал и завидовал ему. Даже то, что он ничего не знал о дальнейшей судьбе Сергея, не мешало ему завидовать. Что-то подсказывало, что все у Сахно и его глухонемой подружки в порядке. Они где-то спрятались и счастливо жили. Наверное.

Обедали они втроем в маленьком рыбном ресторанчике. За обедом говорили мало. Угощал Георгий. Заказал бутылку красного вина. Время от времени он пристально поглядывал на Ника, словно примерял к его характеру какие-то свои предположения.

К пяти часам они вернулись в «Altintaya». Выпили в ресторане у Самви по бокалу вина, потом по кофе.

— Давайте, расслабляйтесь сегодня, лучше даже пораньше лечь спать, — сказал Георгий отеческим тоном на прощанье. — Завтра в восемь я за вами зайду.

Завтра будет очень важный день.

Ник лежал на кровати и смотрел в потолок, чуть разукрашенный какими-то бликами с улицы, попадавшими через единственное узенькое окошко второго этажа.

Его уже не удивляло то, что он оказался на Северном Кипре. Его уже ничто не удивляло кроме одного, кроме того, что его жена и сын были живы. Но пережив их «смерть», он как-то с трудом возвращался к их жизни. Словно одновременно и они его похоронили, и для них он больше не существовал.

— Ты не спишь? — спросил он вдруг Виктора.

— Нет.

Помолчав минуту, Ник попросил Виктора открыть окошко. Тот охотно поднялся, открыл.

— Ты в детстве в пионерских лагерях бывал? — спросил Ник.

— Нет.

— А я был. Три раза… И вот сейчас, словно в четвертый раз попал…

— К чему это ты? — удивился Виктор.

— У нас там игра была такая… «Зарница»… Надо было что-то искать. А может, даже и не искать. Не помню точно. Помню только, что вечером накануне предупреждали, что завтра будет «Зарница», и все засыпали какими-то заранее возбужденными. Мы не знали, что будет завтра, но были уверены, что это нам понравится. Мальчишки!

— Ты про завтра?

— Да, про завтра… У меня и сейчас такое ощущение, как тогда… Я уверен, что завтра нам понравится…

В голосе Ника, однако, присутствовало сомнение. Словно он сомневался во всем, даже в своих собственных мыслях.

Виктор молчал, глядя в потолок. Через открытое окошко внутрь влетел звук проехавшего где-то рядом мотоцикла.

— Завтра мы поедем "за деньгами, — спокойна, произнес Ник. — А потом от нас могут избавиться… Мне кажется, что я больше никому не нужен… Я, наверно, и завтра особенно не нужен?..

Виктор молчал. Он вспомнил, как еще в Париже Георгий по мобильному сказал, что Ник свое дело сделал.

«Может, он прав», — подумал Виктор, но никаких эмоций при этом не ощутил.

Георгий зашел в восемь. Одет он был почти по-летнему — легкие черные брюки, темно-синяя футболка и серый пиджак. В руке — кожаный портфель.

— Ну что, умылись уже? — спросил он. Ник заметил в левой руке Георгия ключи от машины. На дороге перед туристским комплексом стоял маленький джип «судзуки» песочного цвета.

— Здесь смешные цены, — сказал Георгий, открывая дверцу машины. — Пятнадцать долларов в день, не считая бензина!

Он сам сел за руль. Ник забрался на заднее сиденье, Виктор сел рядом с Георгием.

Сначала они ехали в сторону аэропорта. Дорога вскарабкалась на перевал и дальше шла почти по его хребту, так, что можно было и море видеть, роскошное, искрящееся на солнце, и дикую равнину по другую сторону дороги.

— Мы едем за деньгами? — спросил вдруг Ник.

— Да, — Георгий улыбнулся и посмотрел на Ника через зеркальце над лобовым стеклом. — За большими деньгами…

Ник пожал плечами. Оглянулся назад, словно проверял вместимость условного багажника. Раньше ему было практически невозможно представить ту сумму, которую назвал Вайнберг. Теперь он не мог представить себе, как эту сумму можно перевозить в машине, особенно в такой маленькой.

Прозвучала трель мобильного и одновременно Георгий и Виктор достали свои телефоны. Георгий отрицательно покачал головой, и Виктор спрятал свой мобильник.

Звонили, конечно же, Георгию.

— Да, еще часик и будем на месте, — говорил он кому-то. — Нет, все в порядке, — он бросил взгляд на Виктора, потом — через зеркальце — на Ника. — Все готовы. У нас желтенький подростковый «судзуки», джипик… А почему нет?

Что мы, не молодые?.. Добро. Перед развилкой на Карпас приторможу…

Георгий спрятал мобильник, но самодовольная улыбка на его лице осталась.

Проехали мимо дорожного указателя. «Фамагуста — 40, Карпас — 130».

Минут через пятнадцать Георгий притормозил и вручил Нику и Виктору по пистолету.

— Скорее всего не понадобятся, но для солидности… Вы теперь мои телохранители!

Снова тронулись в путь. Впереди показалась развилка и указатель на Карпас.

Ник прильнул к окошку дверцы. Увидел стоящий на обочине «мерседес» шоколадного цвета.

Георгий сбавил скорость до пятидесяти и, проехав так метров триста, снова нажал на газ. «Мерседес» тронулся за ними. Проехали навстречу три грузовика с символикой ООН. Осталась позади деревенька, выстроенная вокруг бензоколонки.

Ник посмотрел назад. «Мерседес» отстал.

Снова зазвонил мобильный.

— Хорошо, — сказал в трубку Георгий. — Мы пока попьем кофе у мертвого города. Проверишь — перезвони!

Когда Георгий спрятал мобильник в карман пиджака, Ник обернулся еще раз, но «мерседеса» уже не увидел.

В Фамагусте, старинном городе, разросшемся двухэтажными домиками вокруг портовой крепости, жизнь просто кипела. Особенно, если сравнить с сонной Киренией. Множество машин, мотороллеров, мопедов. Ехать приходилось медленно, останавливаясь на каждом перекрестке.

Георгий, казалось, город знал хорошо. Проехав мимо памятника Ататюрку, стоящему в центре клумбы — дорожной развязки, джип повернул направо. Теперь слева от дороги был старый город, а справа — сплошная стройка. Впереди на горизонте выросли странные серые многоэтажки без признаков жизни.

Минут через пять дорога уткнулась в пересекавшие ее несколькими рядами заграждения из колючей проволоки. Сразу за проволокой эта же дорога оказалась разбитой, в ямах и рытвинах, в воронках от взрывов.

Георгий перед заграждением свернул налево. Метров через пятьсот машина остановилась перед современной многоэтажной гостиницей. Оставив джип на стоянке рядом со входом, все трое прошли сквозь просторный гостиничный холл и вышли на террасу, которая, казалось, висела прямо над морем. На террасе стояли столики, и несколько иностранных туристов пили вино или кофе, любуясь средиземноморским чистым горизонтом.

Заказав у подошедшего официанта три кофе, Георгий осмотрелся по сторонам.

— Придется посидеть здесь с полчаса, — сказал он. Ник рассматривал выглядывавший из-за боковой невысокой стенки террасы мертвый город.

— А что там? — спросил он у Георгия, кивая в сторону мрачных многоэтажек.

— Там? — Георгий на мгновение оглянулся. — Там с семьдесят четвертого года закрытая зона. За ней — греческая территория. А это все гостиницы, казино, рестораны… Последствие раздела Кипра… Если он объединится, все это возвратят владельцам, в основном иностранцам. Только вряд ли они возьмут…

Построить новое будет дешевле.

Кофе принесли крепкий и горький. Отдельно официант поставил вазочку с кристаллами коричневого сахара.

Георгий привычным движением забросил в рот сахарный кристаллик размером с лесной орех и запил его кофе.

Виктор дотронулся через ткань до пистолета, лежавшего в кармане брюк.

Холод металла неприятно давил на ногу.

— Сегодня больше никаких вопросов не задавайте, — попросил отеческим тоном Георгий, глянув на часы. — Договорились?

Ник и Виктор кивнули.

— Оружие применять при малейшей опасности. О себе не думайте, опасность мне и человеку, который сейчас подойдет, распространяется и на вас. Если нас угробят — то всех вместе.

— А что, за нами следят? — спросил Виктор.

— Это последний вопрос на сегодня. Пока, кажется, не следят. Но произойти может все, что угодно.

Дальше пили кофе молча. Георгий посматривал на часы. Бросал взгляд на иностранцев, сидевших за соседними столиками на широкой гостиничной террасе.

Взгляд его резко ушел в сторону моря, где горизонт пересек какой-то корабль.

Подошел официант, и Георгий снова заказал на хорошем английском по кофе для каждого.

Прошло не меньше часа прежде, чем на его лице появилась сдержанная улыбка.

Виктор услышал за своей спиной шаги, но не обернулся. Он сидел напротив Георгия. Справа от Георгия стоял свободный стул. Тень пришедшего человека прошлась по столу и, когда он уселся, Виктор посмотрел на него и обомлел. Это был Рефат Сибиров.

— Доброе утро всем, — он обвел троих напряженным, но все-таки приветливым взглядом своих слегка раскосых глаз.

Потом поднял руку и посмотрел по сторонам. К нему мгновенно поспешил официант. И снова на хорошем английском прозвучал заказ чашечки кофе.

— Через двадцать минут выходим, — сказал Рефат. — Через тридцать пять минут мы должны подъехать к банку. Нас будут ждать.

Виктор отметил про себя, что в голосе Рефата твердости и какой-то командирской уверенности было больше, чем у Георгия. Георгий был мягче, может, просто добрее в душе. Хотя душевная доброта как-то не вязалась с его службой.

Ник пристально смотрел на Рефата и молчал. Этого человека он никогда не видел. То, что он не назвался, особенно не удивило, но как бы подчеркнуло, что именно он с этого момента взял командование на себя. Именно его ждал Георгий, и было понятно, что пока этот человек не появится, ничто не начнется. Теперь он пришел и сообщил, что все начинается через двадцать минут.

Георгий привлек внимание Ника едва заметным жестом руки.

— Дальше, чем на полтора метра, от нас не отходить, — произнес он инструктивным, сухим тоном. — На любое резкое движение возле нас или в нашу сторону отвечать выстрелом. Думать потом.

Георгий перевел взгляд на Виктора. Тот кивнул.

Рефат улыбнулся и тоже кивнул.

Оставив двадцатидолларовую бумажку на столе, они поднялись и прошли через холл к выходу из гостиницы.

— Ты с нами? — спросил Георгий, кивая на мини-джип.

— Спасибо, зачем тесниться?

Он пошел к уже знакомому им шоколадному «мерседесу», стоявшему слева от входа.

Джип развернулся и выехал на дорогу, ведущую к обрезанному мертвым городом шоссе. «Мерседес» не спеша тронулся вслед.

Колючая проволока осталась позади. Георгий ехал осторожно, все время посматривая в зеркало заднего вида. Через километр свернули в сторону моря.

Ник посматривал через заднее стекло на «мерседес», выдерживавший безопасную дистанцию.

Остановились перед бетонной несимпатичной двухэтажной коробкой с надписью «Норд Медитерраниэн Бэнк».

Стеклянная вертушка входа неподвижно поблескивала на солнце.

Георгий смотрел на часы.

Солнечный зайчик вдруг пробежался по салону машины. Ник резко повернул голову вправо и увидел, что вертушка двинулась. На улицу вышел мужчина арабской внешности в темном костюме с широким зеленым галстуком.

Георгий глянул в зеркало заднего вида. Потом оглянулся на Виктора и Ника.

Решительно кивнул им и открыл дверцу мини-джипа. Одновременно с ними перед вертушкой-входом оказался и Рефат. Все происходило четко и почти мгновенно. Банковский служащий, вышедший им навстречу, тут же нырнул обратно в стеклянные лопасти входа. За ним следом в банк просочились остальные.

Уже в холле Виктор обратил внимание на двух вооруженных охранников. Они безразлично проводили посетителей взглядом. А четверо посетителей молча прошли следом за служащим в костюме.

Коридор вывел их к лестнице, спускавшейся вниз. Здесь горели яркие старомодные светильники. В короткий коридор нижнего этажа выходило несколько тяжелых дверей.

Банковский служащий открыл своим ключом одну из них. За ней появилась вторая с кодовой системой. Служащий, заслонив собой кодовый замок, щелкнул кнопками, набирая шифр. Дверь открылась.

Они оказались в просторной комнате без единого окна. Под потолком висели три видеокамеры. По центру стоял солидный тяжелый стол, вокруг него — несколько таких же тяжелых стульев. Мебель показалась Нику довольно антикварной, но своей солидностью она была здесь весьма уместна.

Георгий и Рефат уселись к столу. Виктор и Ник остались стоять за их спинами.

Ник уже не сомневался, что встретивший их банковский служащий был араб.

Этот араб открыл едва заметные двери внутри комнаты и зашел в другое смежное помещение. Послышался щелчок еще одного замка. Через минуту араб принес кожаную папку. Раскрыл ее на столе, вытащил несколько экземпляров скрепленных документов. Пересчитал экземпляры. Оставив их на столе, вернулся в другую комнату и на этот раз принес оттуда письменный прибор, состоявший из хрустальной чернильницы, пачки промокательной бумаги и сосуда с прозрачной, похожей на воду жидкостью.

Развернул каждый экземпляр документа на последней странице и разложил их отдельно. Вопросительно посмотрел на Рефата и Георгия.

Георгий и Рефат переглянулись, после чего Георгий кивнул.

Он поднялся со стула. Протянул ладонь правой руки банковскому служащему.

Тот взял сосуд с прозрачной жидкостью и лист промокательной бумаги. Вылил немного жидкости на бумагу и отер ею подушечку большого пальца правой руки.

После этого Георгий макнул большой палец в чернильницу, взял сам лист промокательной бумаги и, промокнув слегка начерниленный палец, склонился над документами.

Ник смотрел, как Георгий спокойно опустил палец в обозначенный на документе квадрат. Поставил там отпечаток. Потом поставил отпечаток на следующем экземпляре. Ник насчитал на столе пять экземпляров, и Георгий обошел все пять, «расписавшись» пальцем. Но за внешним спокойствием Георгия угадывалось напряжение. Это напряжение выдавал и его взгляд.

Он снова протянул руку банковскому служащему. Тот с помощью промокашки и прозрачной жидкости очистил палец от чернил и перевел казавшийся безразличным взгляд на Рефата.

Рефат с очевидной легкостью повторил процедуру «подписания» документов.

Виктору показалось, что на Рефата араб смотрел с большим уважением, чем на Георгия.

Очистив палец Рефата, служащий вопросительно посмотрел на Виктора и Ника.

Рефат словно перехватил его взгляд и отрицательно покачал головой.

Георгий в этот момент достал из кармана широкую пробирку с «законсервированным» пальцем Броницкого. Потом он достал из кармана пиджака резиновые перчатки. Натянул их на руки. Открыл пробирку и вытащил палец. Его движения были осторожными, как у хирурга во время сложной операции.

Банкир, на удивление, совершенно спокойно среагировал на появление отдельного пальца. Он так же тщательно протер его перед тем, как Георгий опустил подушечку пальца в чернильницу.

Потом, как печатью, Георгий поставил отпечатки пальца в третьем квадратике каждого документа. Очистив палец Броницкого от чернил, снова спрятал его в пробирку с маслянистой прозрачной жидкостью. Пробирку положил в карман, после чего стащил с рук резиновые перчатки и оставил их на столе.

Банковский служащий, подождав немного, пока отпечатки подсохнут, собрал документы и, кивком предложив всем следовать за ним, направился к двери в смежное помещение.

Там все выглядело более современно. Несколько высоких сейфов под стенами.

На длинном столе — включенный компьютер. Рядом с ним — широкий сканер, принтер, какие-то еще аппараты.

Араб, открыв планшет сканера, положил туда один документ, развернутый на странице с отпечатками пальцев. Закрыв планшет, щелкнул «мышкой», глядя на монитор.

Компьютер зажужжал. Картинка монитора задвигалась. Открылось окошко какой-то программы, после чего на мониторе появились три увеличенных отпечатка пальцев на фоне тонкой сеточки.

Араб спокойно смотрел на монитор, ожидая, когда компьютер исполнит порученную задачу. За его спиной так же неподвижно стояли Георгий и Рефат.

Виктор выглядывал из-за спины Рефата. Все увиденное поразило его. Он вспоминал свои размышления о пропавшем пальце Броницкого. Теперь ему казалось, что представить, для чего может понадобиться отрезанный у трупа палец, было совсем не трудно. Но даже если бы в то время к нему пришла мысль о том, что палец понадобился для отпечатка, он все равно бы отбросил ее. Ведь заканчивается двадцатый век и эпоха безграмотных людей, вроде, канула в далекое прошлое.

Картинка на мониторе снова ожила. Отпечатки пальцев уменьшились в размере и «сползли» в нижнюю часть экрана. А в верхней над каждым отпечатком появились цветные фотографии Георгия, Рефата и Броницкого.

Банковский служащий удовлетворенно кивнул, оглянулся на Рефата и Георгия.

На лице араба впервые появилась слабая, но все же улыбка.

— А кто будет следующим получателем? — спросил он по-английски.

Георгий оглянулся на Ника и Виктора, стоявших за его спиной.

— Вы по-английски понимаете? — спросил их араб. Ник кивнул.

То, что произошло дальше, озадачило и Ника, и Виктора. Араб взял чернильницу в руку. Макнул в нее сначала указательный палец Виктора. Промокнул и откатал с него отпечаток на листе плотной белой бумаги. Потом повторил процедуру, но уже с большим пальцем правой руки Ника. Отсканировал два листа и оба отпечатка появились на мониторе компьютера. Затем араб попросил Ника и Виктора показать свои паспорта, после чего их фотографии через сканер тоже оказались в компьютере над их же увеличенными отпечатками пальцев.

— А третий? — спросил араб-банкир у Георгия. Георгий достал из кармана пиджака бумажник. Вытащил оттуда маленький конвертик. Из конверта извлек квадрат белой бумаги с четким лиловым отпечатком пальца. Протянул арабу.

Тот вложил квадрат бумаги в планшет сканера. Отпечаток перенесся на монитор, потеснив два других отпечатка и фотографии.

— А фото? — спросил араб. Георгий улыбнулся.

— Он там уже есть, — сказал он по-английски, кивнув на компьютер.

Банковский служащий взял третий отпечаток пальца в рамочку, щелкнул клавиатурой. Процессор компьютера зажужжал и на цветном мониторе возникло движение. Через секунд десять над третьим отпечатком пальца «всплыла» фотография. Нику, стоявшему метрах в трех от компьютера, возникшее на мониторе лицо показалось знакомым. Он сделал пару шагов вперед. Остановился. Странное оцепенение остановило и мысли, и чувства. Над третьим отпечатком пальца улыбался не кто иной, как Сергей Сахно по кличке Сапер.

Ник обернулся к Георгию. Георгий загадочно улыбнулся. Его глаза излучали удовольствие.

— Такая компания вас устраивает? — спросил Георгий. Ник не ответил. Он снова посмотрел на монитор. Попытался всмотреться в лицо Сахно, чтобы понять, как давно был сделан этот портрет. Фотография была недавней, но насколько недавней — понять было невозможно. Во всяком случае на Сергее была та же джинсовая куртка, в которой он убегал из Киева.

— 0'кей, — произнес араб и еще раз щелкнул на клавиатуре компьютера.

Изображение исчезло. Вместо него появился какой-то текст на синем фоне.

Вслед за арабом все вернулись в первую комнату, потом поднялись в холл и, кивнув на прощанье арабу, вышли через стеклянную вертушку на улицу.

Ник зажмурился от яркого солнечного луча, попавшего ему прямо в глаза.

— Я поеду в «мерседесе». Поезжайте за нами следом и не отставайте! — сказал Георгий, протягивая Виктору ключи от джипа.

Первые минут десять Виктор и Ник ехали молча, пристроившись в хвост шоколадному «мерседесу». Потом Ник тяжело вздохнул и тут же поймал на себе вопросительный взгляд Виктора.

— Ты чего?

— Я устал, — выдохнул Ник. — И… мне кажется, он не зря пересел к этому….

— К Рефату?

— А ты его знаешь?

Виктор кивнул, поворачивая вслед за «мерседесом» налево.

— А что тебе кажется? — спросил он через минуту.

— У меня был друг, когда я служил военным переводчиком в Африке. Он подорвался на микроавтобусе… На мину наехали.

— Ну, мы едем по дороге, здесь мин не будет. Да и какой смысл нас взрывать?

— Мину можно и с собой везти, даже не подозревая об этом. Может, остановимся, посмотрим?

— Он же приказал не отставать от них.

— Вот видишь, — негромко произнес Ник и снова вздохнул. — Мы им больше не нужны…

— А наши отпечатки пальцев?

— А тот палец из пробирки? — вопросом на вопрос ответил Ник.

Нервные мысли Ника все-таки передались Виктору и он уже сопоставлял возможность своей гибели с неожиданным появлением Рефата. Теперь вся его конспиративная связь с Москвой выглядела просто смешно. Он скрывал от Георгия, что знаком с Рефатом, а Рефат был больше чем просто знаком с Георгием. Рефат был его человеком, или наоборот — Георгий был человеком Рефата. Во всяком случае теперь было бы смешно представлять, будто Георгий не знает о встречах Виктора с Рефатом, о той подмосковной даче с тиром, о Войчеке, передавшем в Лондоне фотографии, благодаря которым они узнали в лицо и Сапера, и Ценского.

Зачем нужен был весь этот цирк?

— А где сейчас те деньги, за которые они расписались? — спросил вдруг Ник, перебивая размышления Виктора.

— Не знаю, — ответил Виктор.

Дорога уже выбежала из города. По одну сторону от нее протянулись луга, по другую — забор военной части, увенчанный закрученной паутиной из колючей проволоки.

— Твоя жена знает, что ты здесь? — спросил после недолгой паузы Ник.

Виктор бросил на Ника удивленный взгляд.

— Если б тебя хотели убрать, это б сделали в Париже… — произнес Виктор, вспоминая разговор с Георгием о том, что «Ценский больше не нужен».

Это воспоминание словно наложило печальный тон на слова, которыми он хотел отвлечь Ника от нервных мыслей.

— Мы едем в аэропорт, — прошептал Ник, заметив промелькнувший слева указатель.

Словно в подтверждение его слов над ними, обгоняя джип по воздуху, пролетел самолет. Пролетел довольно низко, заходя на посадку.

— Нет, мы теперь дорогого стоим, — проговорил после паузы Виктор.

Проговорил уверенно и твердо. — Нас теперь будут беречь…

— Это-то и плохо, — выдохнул Ник.

Когда до аэропорта оставалось два километра, «мерседес» притормозил. Джип остановился рядом. Из «мерседеса» вышел Георгий.

— Давайте сюда игрушки! — сухо приказал он. Ник и Виктор безропотно отдали Георгию свои пистолеты. Холодок пробежал по спине Виктора. Он взгляда не сводил с пистолетов, оказавшихся теперь в руках у Георгия.

Георгий неожиданно улыбнулся. Достал из кармана квадратик фланелевой ткани, протер сначала пистолет Ника, бросил его в траву у обочины. Потом поступил так же с пистолетом, взятым у Виктора.

— Все! — улыбнулся он. — Теперь поехали!

Только получив посадочные талоны и пройдя три досмотра, Ник и Виктор узнали, что они летят в Рим через Стамбул. Это известие озадачило их.

В «боинге» они оказались отдельно от Рефата и Георгия, хотя легко со своих мест в двадцатом ряду могли видеть их затылки. Пассажиров было немного, человек тридцать. В основном это были турки, летевшие до Стамбула. Только несколько немцев, похоже, летели дальше.

Георгий и Рефат о чем-то постоянно разговаривали. Смуглая стюардесса-турчанка предложила Виктору и Нику красного вина. Они не отказались.

За иллюминатором самолета начиналась Турция.

Вино было с горчинкой. Ник пил его и думал о Сергее Сахно. Он все еще пытался понять: когда Сапер мог выдать свой отпечаток пальца? Было ли это до побега из Киева или уже после того, как они расстались?

Виктор молча смотрел в иллюминатор. Его беспокоили мысли о жене и дочке.

Время от времени он бросал взгляд вперед на затылки Георгия и Рефата.

Минут через сорок пять самолет стал снижаться.

Во время короткой стоянки в Стамбуле половина пассажиров вышла, но зашло много новых. Были здесь и турки, и итальянцы, видимо возвращавшиеся домой.

Пространство между ними и Рефатом с Георгием оказалось теперь занято множеством пассажиров и, чтобы высмотреть своих «начальников», теперь пришлось бы встать.

В Риме Нику и Виктору не удалось даже из аэропорта выйти. Георгий куда-то ушел, оставив их с Рефатом в транзитном зале.

— Не расслабляйтесь, — сказал им Рефат. — Нам еще часа три лететь дальше…

Виктор представил себе карту Европы и пытался просчитать: полет до какой точки на карте занял бы три часа. В это расстояние укладывались страны Скандинавии и, конечно, все европейское СНГ.

— Пойдемте, угощу кофейком, — предложил Рефат, показывая на кафе-оазис в центре транзитного зала.

Уселись за пластмассовый столик. Рефат выкрикнул свой заказ по-итальянски, и усатый бармен, стоявший за передвижной стойкой на колесиках, кивнул. Минуты через две он принес три маленьких чашечки кофе. Сахарница и сливочник уже стояли на столике.

— Ну что, дела идут! — улыбнулся Рефат, обведя взглядом хитроватых слегка раскосых глаз Ника и Виктора. Он пригубил кофе.

— А куда мы .дальше летим? — спросил Виктор.

— На Кипр, — спокойно ответил Рефат. Улыбка словно приклеилась к его лицу.

— Но мы же только что оттуда прилетели, — удивился Виктор.

Ник добавил в свой кофе сливок, сыпнул маленькую ложечку сахара. Размешал.

Посмотрел сначала на Рефата, потом на Виктора. Пожевал в раздумье губами.

* * *

— А что будет с нами? — спросил он неожиданно и в его голосе прозвучали нотки обреченности.

Теперь уже удивился Рефат. Он повернул голову к Нику.

— А что с вами должно быть? — неподвижная улыбка ушла с его лица. — С вами все будет в порядке! Лишь бы с нами все было хорошо… Тебе-то уж точно мы хорошую жизнь устроим… Ну а Виктору, — Рефат перевел взгляд на Слуцкого, — это от него зависит…

Ник скривил губы. Обещание «устроить ему хорошую жизнь» прозвучало если не двусмысленно, то по крайней мере неубедительно.

— Не думайте пока об этом! — успокаивающим тоном произнес Рефат, смотря на свой «Ролекс». — Доведем все до конца, тогда и поговорим! А сейчас мы действительно на Кипр полетим, только на его греческую половину!

Рефат обернулся и посмотрел в сторону стойки регистрации транзитных пассажиров. От стойки как раз отходил Георгий, сжимая в руке несколько авиабилетов.

Через полчаса все четверо снова уселись в удобные кресла «боинга». И снова Георгий и Рефат сидели впереди, а Нику и Виктору достался пятнадцатый ряд.

Самолет, был битком набит пассажирами. Стюардессы-итальянки лениво прошлись по рядам, проверяя, у всех ли пристегнуты ремни.

В этом самолете и поили, и кормили лучше, чем в турецком.

Сначала к Виктору и Нику подошла стюардесса и поинтересовалась по-английски, не вегетарианцы ли они. Отказавшись от предложенного вегетарианства, они получили по горячей куриной ноге с рисом и с рокфорным горячим соусом. Вкусный обед поднял настроение и отодвинул вопросы о будущем на второй план.

После обеда Виктор попросил еще вина и они получили по маленькой пластмассовой бутылочке «кьянти». Разлили по стаканчикам.

— А твой товарищ, — осторожно заговорил Виктор, — с которым ты из Киева бежал… Он сейчас где?

— Не знаю… — выдохнул Ник.

Виктор задумался. Он опять сидел у иллюминатора и, отвернувшись от Ника, уставился на легкие облака, прикрывавшие Италию от его взгляда.

В аэропорту Ларнаки светило солнце. В бетонном зале с невысоким потолком громко работали кондиционеры.

Выйдя из приземистого здания аэропорта, Георгий повел всех к длинному черному лимузину. Возле лимузина стоял араб в черных брюках и белой рубашке. Он разговаривал с кем-то по мобильному. Увидев приближающегося Георгия, он заулыбался, сказал что-то напоследок в трубку и сунул мобильный в нагрудный карман рубашки.

Поздоровавшись по-русски с Георгием и Рефатом, араб открыл дверцы лимузина.

Ехали они около часа. Машина изнутри была похожа на роскошный микроавтобус — три ряда пассажирских сидений на таком расстоянии друг от друга, что можно было спокойно протягивать ноги.

Ника и Виктора запустили на заднее сиденье. Рефат и Георгий сидели сразу за отсеком водителя.

— Захария здесь? — спросил Рефат у араба.

— Здесь, здесь, — ответил тот по-русски почти без акцента. — Он уже ждет.

— А новости получили? — поинтересовался Георгий.

— Не знаю… Я сюда прямо со склада ехал…

В машине зазвонил телефон, и араб поднял тяжелую толстую трубку автомобильного аппарата. Говорил с кем-то по-арабски. Потом опустил трубку на место. Ее место как раз располагалось слева, сразу за рычагом переключения скоростей.

Въехали в Лимасол. По обе стороны дороги появились некрасивые железобетонные коробочки с плоскими крышами, из которых торчали антенны и необрезанные прутья арматуры.

Машин на дороге было немного, но зато из тех, что ехали навстречу, половина оказалась такими же старенькими лимузинами.

— Что это здесь построили? — удивленно спросил Георгий, глядя на высотную башню какой-то новостройки.

— А, это банк будет, — ответил араб. — Банк и офисы… Минут через десять лимузин остановился у немного обшарпанного семиэтажного здания.

— Посидите пока здесь! — обернувшись, сказал Нику и Виктору Георгий.

Георгий и Рефат вышли из машины. Араб проводил их до входа в здание, потом вернулся.

— Кушать хотите? — спросил он и тут же открыл их дверцу. — Выходите, перекусим!

Он подвел их к маленькой забегаловке на первом этаже соседнего дома.

Снаружи на тротуаре стоял деревянный столик и пять стульев. Внутри на вертикальном вертеле крутилась, шипя от газового огня, большущая мясная «груша». За прилавком стоял грек в белой, давно не стиранной поварской куртке.

Араб показал ему три пальца и ткнул на вертикальный вертел. Тот кивнул и взял в руки длинный кухонный нож.

— Вы что, из Москвы? — спросил араб, повернувшись к Виктору и Нику.

— Нет, — ответил Ник. — Он из Киева, а я из ниоткуда… Араб кивнул.

— Меня зовут Халед… Я сам из Ирака, но здесь живу., Давно… Садитесь!

Они уселись за столик. Грек принес им по кебабу.

— Я раньше коммунистом был, — говорил Халед. — В университете Патриса Лумумбы учился…

* * *

На седьмом этаже, выйдя из узенького лифта, в котором и троим было бы тесно, Георгий и Рефат остановились перед белой пластиковой дверью, справа от которой висела скромная табличка «Костакас и К°». Не успел Рефат протянуть руку к аккуратной дверной ручке, как дверь открылась и на пороге с улыбкой застыл крупный смуглый араб почти двухметрового роста.

— Хэлло, Захария! — поздоровался Георгий.

— Заходите, заходите! — пригласил Захария по-английски Рефата и Георгия.

* * *

Внутри офис «Костакас и К°» состоял из двух небольших комнат с широкими окнами, из которых открывался вид практически на весь Лимасол.

Девушка лет двадцати, увидев гостей, сразу поднялась из-за стола в первой комнате. На ее лице заиграла приветливая улыбка.

— А Надя выросла! — сказал Георгий.

— Конечно! Чужие дети быстро растут! — ответил, бросив взгляд на дочку, Захария. — Пойдемте ко мне. Надя, — он еще раз обернулся к дочери, — сделай нам кофе!

В кабинете Захарии на огромном столе красовались два телефона и компьютер.

Но пространство перед креслом было завалено деловыми письмами, поверх которых лежала открытая широкая тетрадь с расчерченными листами. На развороте тетради вразброс были написаны какие-то суммы. Приглядевшись, можно было, конечно, понять, что каждая сумма, состоящая из шести или семи цифр, была расположена на строгом пересечении горизонтальной и вертикальной линий.

За стеклами стоящего в углу шкафчика красовались десятки пачек разных сигарет.

— Садитесь! — Захария указал на два стула для посетителей, стоящих по другую сторону стола. — Сейчас кофейку выпьем! Долетели хорошо?

— Да, отлично, — Рефат кивнул. — Через Рим. Захария тяжело опустился на кресло.

— Там все прошло нормально? — спросил он, уже устроившись за столом и закрывая бухгалтерскую книгу.

— Да, — сказал Георгий.

Зазвонил телефон. Захария снял трубку. Сказал что-то по-арабски, потом, не отнимая трубку от уха, снова подтянул к себе широкую тетрадь. Раскрыл ее, взял ручку и, переспросив что-то у телефонного собеседника, вписал на страницу новую сумму.

Опустив трубку на место, он улыбнулся.

— Тут все готово? — спросил по-английски Георгий. В его голосе чувствовалось напряжение.

— Тут? Конечно! Это самое надежное место! Пока не приходило подтверждение, но как только придет — мне позвонят! — Захария кивнул на телефоны.

Надя внесла поднос с кофе. В комнате запахло корицей. Оказалось, что корица присутствовала и в кофе..

Минуты три сидели молча.

— Георгий, — вкрадчиво заговорил Захария. — Я хотел уточнить… Немного подорожали складские услуги…

— Ты хочешь доплаты? — спросил Георгий. Захария медленно кивнул.

— Сколько?

— Немного, полмиллиона хватило бы…

Георгий и Рефат переглянулись.

— А к погрузке все готово? — спросил Рефат.

— Все! — улыбнулся Захария. — Вы же знаете, у меня все работает, как швейцарский банк. Если что не так, я же не убегу! Рефат вздохнул.

— Я отсюда позвоню! — сказал он, поворачивая один из телефонов к себе.

— Пускай через «Вестерн Юнион» переведут, это больше часа не займет! — произнес негромко Захария. Рефат дозвонился в Москву быстро.

— Запиши, — приказал он человеку на другом конце провода. — Через «Вестерн Юнион» дослать пять и пять нулей.

Когда Рефат опустил трубку на аппарат, на лице Захарии улыбались не только губы, но и глаза. Даже его крупный нос, казалось, тоже как-то по-своему улыбался.

Снова наступило молчание и длилось оно минут десять, пока не зазвонил один из телефонов. Захария снял трубку, внимательно выслушал кого-то.

— Все отлично, — сказал он, опустив трубку на место. — Из Фамагусты пришло подтверждение… Думаю, из Москвы тоже сейчас придет!

Следующий звонок раздался только через полчаса. Все это время троица сидела спокойно и молча.

— Ну все, — Захария поднялся из-за стола. — Теперь можем ехать!

Они вышли к лифту.

— Я один спущусь, — сказал Захария, заходя в узенький лифт.

Когда двери закрылись, Рефат посмотрел на Георгия с улыбкой.

— Лишь бы не застрял! — сказал он, кивая на дверцу лифта. — В нем килограммов двести будет! Опять поправился!

* * *

Пока ехали в порт, машина, казалось, кренилась вперед, как корабль под весом Захарии, сидевшего рядом с Халедом. Вдоль набережного шоссе вдруг вместо открытых ресторанов и магазинчиков потянулись бетонные заборы. Слева, со стороны моря, эти заборы прерывались открытыми проездами, через которые были натянуты тяжелые цепи. Иногда через эти проезды можно было разглядеть невысокие радиомачты пришвартованных кораблей.

Лимузин остановился перед одним из проездов. Халед вышел из машины и прошел за натянутую цепь. Через минуту он уже возвращался, а за его спиной мужчина в черной форме частной охранной фирмы опускал перекрывавшую проезд цепь.

Лимузин проехал вперед. Остались позади выстроенные в три ряда в высоту контейнеры. Машина остановилась внутри огромного крытого склада.

Виктор смотрел на контейнеры и думал о Занозине. Нашли его или нет? Где он теперь?

— Оставайтесь пока здесь! — сказал Виктору и Нику Георгий, выходя из лимузина.

Их позвали минут через пять. Теперь все шли следом за Захарией и за директором склада — тоже крупным, но не таким высоким, как Захария, арабом.

Остановились перед коричневым контейнером, на котором белела трафаретная надпись «Либерия ТРАНС».

Директор склада сорвал пломбу с дверцы контейнера, открыл замок и потянул на себя высокую металлическую половинку двери.

Изнутри во всю высоту контейнер был заставлен картонными коробками, на которых кроме различных предупреждающих значков, стояли две большие синие буквы «LM».

Захария дотянулся до коробки в третьем ряду. Вытащил ее, поставил перед собой на бетонный пол. Георгий и Рефат подошли ближе. Георгий обернулся и кивнул Нику и Виктору, чтобы они тоже подошли.

Разорвав клейкую ленту коробки, Захария открыл ее и отступил.

Георгий наклонился и вытащил из коробки пачку стодолларовых купюр в банковской упаковке. Ник тоже наклонился и увидел внутри коробки плотно уложенные друг к другу такие же пачки.

Георгий удовлетворенно кивнул. Посмотрел на Рефата и слегка улыбнулся.

Он опустил пачку на место. После этого директор склада закрыл коробку и поставил ее обратно в контейнер. Контейнер закрыли и снова опломбировали.

— Оставайтесь здесь! — приказал Рефат Нику и Виктору. — От контейнера ни на шаг!

Они остались. Остальные пошли куда-то дальше. Теперь рядом никого не было.

Только откуда-то из-за ряда контейнеров доносились отдельные фразы на греческом.

— Представляешь, сколько здесь? — спросил Виктор у Ника, кивая на контейнер «Либерия ТРАНС». Ник тяжело вздохнул.

— Это больше чем деньги! — произнес он уставшим голосом. — Их слишком много.

— Да, — согласился Виктор.

Они стояли с полчаса, пока к ним не подошел Георгий.

— Сейчас начнется погрузка, — сказал он. — Оставайтесь здесь и проследите, чтоб все было в порядке! Доведете его до корабля.

— До какого корабля? — спросил Виктор.

— Контейнеровоз «Лисичанск». Увидите.

Георгий ушел, но Ник и Виктор оставались одни не дольше пяти минут. Из-под крыши склада донеслось механическое жужжание, к ним подошли несколько рабочих в синих комбинезонах. У одного из них в руках был пульт управления с тремя большими кнопками. От пульта под потолок, к застывшей там лебедке уходил провод. Он нажал одну из кнопок и вниз поползла косичка из четырех тросов с крюками. Рабочие приставили к стоящим один на другом трем контейнерам металлическую лестницу и покарабкались вверх. А в это время в широком коридоре между рядами контейнеров показался грузовик с пустой платформой вместо кузова.

Верхние два контейнера сняли лебедкой, потом нижний погрузили на платформу грузовика. Грузовик медленно поехал назад. Виктор и Ник шли быстрым шагом за ним. Склад тянулся метров двести, а в его торце были открыты большие металлические ворота, выводившие прямо к пришвартованным контейнеровозам.

Машина повернула направо, в сторону моря. Виктор заметил впереди развевающийся украинский флаг. На душе воцарилось радостное спокойствие. «Это уже конец всей этой истории», — подумал он и вспомнил о Киеве. Ник тоже заметил желто-голубой флаг, но никаких особенных чувств он у Ника не вызвал. На душе было тяжело. Его все еще мучили уже трудно объяснимые предчувствия опасности.

Над контейнеровозом «Лисичанск» завис невысокий портовый кран, опускавший в этот момент на палубу очередной контейнер. Там уже были выстроены в два этажа несколько десятков контейнеров. Вскоре очередь дошла и до контейнера, подвезенного на грузовике. Как только его поднял с платформы портовый кран, Ник и Виктор, не сговариваясь, пошли к трапу судна. Поднялись наверх.

— Лоуэр, лоуэр! — на ломаном английском кричал один из матросов. Сверху, из кабины портового крана, выглядывал круглолицый грек с орлиным носом.

Казалось, он вот-вот вывалится — так внимательно он высматривал куда «ложится» очередной контейнер.

Ник и Виктор остановились за спиной у украинского матроса, командовавшего установкой контейнера. Рядом суетились еще несколько матросов. Они пододвигали зависший в полуметре от палубы контейнер вплотную к другому, уже установленному.

— 0'кей! — закричал крановщику старший матрос. Контейнер сел на металл палубы и вибрация прошлась под ногами у Виктора и Ника.

— Вася, — закричал старший матрос кому-то из своих. — Там еще три штуки влезет?

— Впихнем! — ответил из-за контейнеров невидимый Вася. Ник и Виктор подошли к «своему» контейнеру и тут же перед ними возник старший матрос.

— Шо надо?

— Мы сопровождающие, — спокойно ответил Виктор.

— А капитан знает?

— Знает, — ответил Виктор.

— Ну тогда ладно, — старший матрос пожал плечами и ушел.

Над кораблем ярко светило солнце. Стоял запах разогретого металла и дешевой краски.

— А что дальше? — спросил Ник у Виктора. — Я бы поел или пива выпил…

— Я бы тоже, — кивнул Виктор. — Подождем! Эти подойдут…

«Эти» подошли через полчаса. По лицам было видно, что все идет хорошо.

Георгий держал в руке открытую жестянку пива.

— Ну что? — спросил он Виктора и Ника.

— Все в порядке, — Виктор кивнул на контейнер.

— Сейчас отчаливаем, — сказал Рефат. — Давайте договоримся так, вы будете или по очереди здесь дежурить или вдвоем. Решайте!

Ник и Виктор переглянулись Ник тяжело вздохнул. Опять навалилась на плечи усталость. Ничего ему не хотелось, но меньше чем ничего ему хотелось оставаться одному возле этого контейнера. — Вдвоем, — прошептал он.

Виктор, помедлив несколько секунд, кивнул.

— Ладно, — решительно произнес Рефат. — Тогда каюта вам не нужна. Еду вам будут приносить сюда, да и мы будем подходить время от времени. Если что… — Рефат передал Виктору черную коробочку с двумя кнопками, похожую на телевизионный пульт управления. — Левая кнопка — вызов, там «call» стоит, правая — тревога.

Георгий и Рефат ушли. Вскоре молодой матрос притащил два пластмассовых креслица.

— Держите! — сказал он. — Вы что, будете здесь все время? Что ж там внутри? — вопросительно кивнул он на контейнер.

— Груз, — выдохнул Виктор.

Матрос покивал головой и ушел.

Контейнеровоз покачнулся, отвалил от причала, но ни Виктор, ни Ник этого не видели. Только чувствовали. Они сидели в контейнерном лесу, где-то в его середине. Над ними светило солнце. Только небо и было доступно их взглядам, да и то оно было урезано прямыми углами возвышающихся на несколько метров контейнеров.

Над контейнерами пролетали, перекрикиваясь, чайки. Морской ветер искал выход из контейнерного лабиринта и натыкался все время на Ника и Виктора.

Прошло какое-то время и другой матрос поставил на палубу перед ними трехэтажный металлический судок с ручкой. Выдал им по ложке и по два куска хлеба. Разобрав судок, они обнаружили в нижних двух мисках борщ, а в верхней — жаркое со свининой.

Неожиданно быстро стало вечереть. Слышнее стали волны, да и ощутимее.

Началась небольшая качка. Но есть борщ она особенно не мешала.

— Ты знаешь, мне квартиру обещали в Киеве. Для всей семьи, — заговорил Ник. — Как раз вот за эти деньги… Я думаю, что за эти… За их возвращение…

Квартиру и работу в органах… А теперь я не знаю, что делать…

— В каких органах?

Ник пожевал губами, словно решая: рассказывать подробнее Виктору или нет.

Пристально посмотрел на своего напарника.

— В новых… В Федеральном Бюро Украины, на которое парламент не хотел выделять деньги. Так мне Иван Львович объяснил…

— Так оно уже создано, только называется по-другому. Национальное бюро расследований.

— Ты у них работаешь? — спросил Ник.

— Надеюсь, что уже да… А вообще-то я в милиции…

Вскоре подошел Георгий с капитаном.

Капитан, крепко сбитый мужик с аккуратной опоясывающей подбородок бородкой, пожал руки Нику и Виктору, посмотрел пристально на контейнер.

— Часа через четыре они подойдут и будут вести до Ильичевска, — сказал капитан. — И тогда уже все, прямым ходом придется…

— Четыре часа? — сам себя спросил вслух Георгий, словно позабыв о находящихся рядом Нике и Викторе. — Успеем. «Грозный» уже отправил катер. А вас пускай ведут!

Теперь уже капитан поднял взгляд на темнеющее небо. Задумался.

— Да, — сказал он. — Шторма не ожидается, так что четырех часов хватит…

— Не скучайте! — Георгий улыбнулся Нику и Виктору, и они с капитаном ушли.

* * *

Небо, потемнев, полностью опустилось на Средиземное море, на все шедшие своими курсами корабли. Слабый прожектор ронял свой свет на контейнеры, но до металла палубы свет не добирался. Башня с капитанской рубкой светилась поярче, но ее из-за контейнеров Виктору и Нику видно не было, как не было им видно и ярких огней радиомачты контейнеровоза.

Ветер притих, но качка не уменьшилась. Звезд на небе не было, они оказались по другую сторону неба, закрытые пеленой облаков.

Загудели где-то рядом шаги. Виктор обернулся и увидел Георгия, Рефата и капитана. Они подошли быстро, по-деловому. У Рефата в руке были кусачки. Он сорвал со стыка дверей контейнера пломбу, потом открыл замок и, подняв вертикальный стопор, закрепил его в свободном положении. Потянул правую половинку дверцы на себя.

— Этот! — показал Георгий на картонный ящик в предпоследнем верхнем ряду.

Рефат дотянулся до него, подцепил рукой и поймал. Георгий оглянулся на Виктора и Ника.

— Смотрите по сторонам! — приказал он.

Ник посмотрел по сторонам и возвратил свой взгляд на площадочку перед контейнером, где Георгий уже сорвал коричневую клейкую ленту со шва картонной кодрбки. Открыл коробку и подозвал жестом капитана.

Потом, когда капитан подошел, Георгий вытащил десять пачек банкнот и протянул Виктору, вторые десять пачек дал Нику. Снова возвратил взгляд на капитана.

— Остальное твое. Здесь восемьсот тысяч. Если хочешь, поплыли с нами, ведь в Ильичевске такой шмон будет! А мы тебя до Стамбула добросим.

* * *

— Не надо, не беспокойся, — сказал капитан. — У меня тут такие закутки есть! Можно танк провезти и никакая таможня его не найдет!

Капитан поднял картонную коробку из-под сигарет и, кивнув, унес.

Рефат закрыл дверцу контейнера.

— Пошли! — скомандовал Виктору и Нику.

Подошли к борту. Там, метрах в двух внизу покачивалась на воде моторная яхта с небольшой террасой на крыше.

Георгий перенес ногу за борт и взялся за зацепленную двумя крюками металлическую лестницу с упорами, отталкивавшими ее от борта.

Виктор удивленно оглянулся, посмотрел вопросительно на Рефата.

— А остальные деньги? — спросил он.

— Остальные не там, — усмехнулся Рефат. — Там, — он кивнул в сторону контейнеров, — контрабандные сигареты. Они до Украины доплывут, тем более при сопровождении отечественных военно-морских сил! Пошли вниз!

Моторная яхта почти беззвучно отвалила от борта контейнеровоза и пошла в открытое море. На горизонте в нескольких местах светились огни судов. В том направлении, на которое взяла курс яхта, Ник насчитал, по крайней мере, три корабля.

Через два часа яхта подошла к огромному контейнеровозу, на носу которого красовалась надпись «Грозный». Снизу меньшими буквами стоял порт приписки Новороссийск.

«Грозный» покачивался на волнах в полной тишине. Двигатели не работали.

Пока яхта обходила корабль с другого борта, сверху донеслись мужские голоса.

Георгий всматривался вверх, на борта.

Ник и Виктор сидели внутри в кают-компании. Пили кофе, приготовленный Димитрисом — владельцем яхты. Рефат вышел на минуту, потом вернулся.

— Ну что, — сказал он. — Теперь у вас действительно есть выбор. Временный, но выбор.

Он выдержал паузу, пристально посмотрев сначала на Ника, потом на Виктора.

— В ближайшее время ваша помощь не нужна, мы идем на Новороссийск.

Димитрис готов подбросить вас до Пирея в Греции, оттуда можете ехать куда хотите…

— Почему Новороссийск? — удивился Виктор. — Разве деньги не в Украину идут?

— Нет, — Рефат вздохнул. — Деньги на этом судне и они идут в Россию в счет погашения Украиной долга за поставки газа. Об этом есть договоренность с будущим правительством… Если они попадут сейчас в Киев, их власть потратит на собственные перевыборы. А так будет надежнее! Понятно?

Виктор молчал. Ник тоже.

— Я хочу назад в Киев, — твердо сказал после паузы Виктор.

— В этом я не сомневался. Я поэтому и сказал, что у вас есть выбор. Можешь плыть с нами до Новороссийска, а там через Крым вернешься домой. А ты что решаешь? — Рефат повернулся к Нику.

Ник молчал.

— В любом случае мы вас будем еще беспокоить, сами понимаете! — сказал Рефат. — И оберегать вас будем. Вы, конечно, не такие дорогие, какими мы были, но миллиарда два стоите! Так куда будете путь держать?

— Я в Париж, — тихо произнес Ник.

— Не нужно. По крайней мере сейчас. Тебе тут факс пришел, на, посмотри!

И он протянул Нику свернутый лист бумаги. Ник развернул, и глаза его широко раскрылись. В верхней части факса была изображена черно-белая фотография, на которой Сергей Сахно со своей глухонемой Улли полусидели на капоте все того же похоронного лимузина на фоне темной стеклянной витрины с белой надписью «Sachs Funerals». Под фотографией было приписано:

"Привет, Ценский! Поздравляю с большими деньгами. Я тут в Праге открыл похоронное бюро — уже масса клиентов! Нужен помощник. Приезжай! Жду.

Покатаемся! Мой адрес: Прага, ул. Марцела Попэлара, 18, тел. 134-53-64".

Ник молча сложил факс и спрятал его в нагрудный карман джинсовой куртки.

— Ну так что? — спросил Рефат.

— Я до Пирея, — негромко сказал Ник.

— Отлично! Привет Саперу. Советую вам держаться вместе, вы уже друг к другу привыкли, — Рефат снова улыбнулся, Потом посмотрел на Виктора.

— Пошли!

На прощанье Ник и Виктор обнялись. Нику теперь было жалко расставаться с Виктором, что-то ему нравилось в этом простом и прямолинейном парне. Его легче вуло понимать, чем Георгия или Рефата, которые, кажется, даже друг другу доверяли не полностью, по крайней мере время от времени они посматривали друг на друга если не напряженно, то уж точно вопросительно.

Георгий и Виктор первыми поднялись на борт «Грозного». Рефат на минутку задержался.

— Дашь греку пару тысяч баксов за работу, но только когда дойдете до Пирея. И не забудь беречь свои пальцы! — сказал он Нику и протянул руку на прощанье. — Да, чуть не забыл! Ты карточку «Американ экспресс» не потерял?

— Нет, — рука Ника потянулась к нагрудному карману. Он вдруг понял, что все время эта карточка лежала у него без пользы.

— Оставь себе, — остановил Рефат Ника, собиравшегося было уже вытаскивать ее из кармана. — На крайний случай. Считай ее подарком от Ивана Львовича.

— А где он? Что с ним? — Ник даже встрепенулся, услышав имя-отчество полковника, отправившего его в это приключение.

— Прячется где-то за границей, — Рефат пожал плечами. — Нацбюро расследований без него открыли. Он все равно бы до этих денег не добрался.

Удивительно, что ты добрался! Ладно. Еще свидимся!

Резко зазвучавший двигатель «Грозного» разрушил шепотливую морскую тишину.

Ник из окошка яхты наблюдал удаляющийся борт огромного контейнеровоза. Потом и яхта завибрировала — Димитрис запустил движок. Яхта пошла вперед, резко развернулась, накренившись, и чашка с недопитым остывшим кофе, проехавшись до края стола, застыла, наткнувшись на невысокий пластмассовый бортик.

А Ник все еще смотрел в квадратное, какое-то неморское окошко кают-компании, за которым разливалась ночная средиземноморская темнота и даже далеких корабельных огней больше видно не было.

Вспомнились две Татьяны — жена и Tatjana из Парижа. Обе — близкие и одновременно далекие. До Tatjani из Парижа было ближе. Она его, наверно, еще ждала. И он заедет к ней. Но что будет потом — неизвестно. Судьба забрасывала его с его же молчаливого согласия в разные страны, и теперь впереди лежал грязный шумный Пирей с его оптовыми магазинами, складами дешевых шуб и приставучими продавцами-арабами. Может, он когда-нибудь и вернется домой.

Только для этого сначала должен появиться этот дом. А где он появится? В России? В Киеве? В Минске? В Париже? Об этом надо было еще думать. Долго думать. Может, месяц. Может, год. А пока он устроится в Праге в похоронном бюро Сергея Сахно и будет оттуда наведываться в Париж и писать письма в Саратов.

Надо будет и деньги в Саратов послать, чтобы купили Таня с Володькой себе хорошую квартиру и не сердились на него. Они ему дороги, но он уже другой.

Жизнь исковеркала его и теперь необходимо было время, время, которое вылечит и расставит все по своим местам.

Content

Андрей КУРКОВ
ИГРА В ОТРЕЗАННЫЙ ПАЛЕЦ

Киев. 21 мая 1997 года. Ночь.

Киев, 23 мая 1997 года.

25 мая 1997 года.