Ник Кварри

Вендетта

Глава 1

За рулем красно-коричневого «паккарда» сидел коренастый дородный мужчина с грубо отесанным лицом. Звали его Николо Чиофано. Одна сторона его пропотевшей неуклюже сидящей летней куртки оттопыривалась автоматическим кольтом 45 калибра.

Внешность его соседа, Гарри Дитриха, разительно отличалась: невысокий, холеный, одетый с традиционным гангстерским шиком – пиджачок в тоненькую полосочку с набивными плечами и блестящими лацканами, большая серая шляпа, начищенные до глянцевого блеска башмаки с гетрами. Но сам он не причислял себя к гангстерам и даже ни разу в жизни не держал в руках оружия.

Гарри Дитрих был торговцем. Просто фирма, в которой он трудился, специализировалась в области розничной торговли спиртным. А злосчастная Восемнадцатая Поправка делала этот бизнес нелегальным.

«Паккард» пробирался по жарким узким улочкам кварталов Малой Италии. Женщины, проветривающие своих писюнов на ржавых площадках пожарных лестниц, старались не слишком упорно рассматривать обоих мужчин в проезжающей машине. Но зато ее сопровождали открыто подозрительные взгляды представителей другой половины человечества, занятых игрой в скопу на ступеньках домов, и ребятни, блаженствующей, сидя на тротуаре, опустив босые ноги в водосточные канавы.

За полтора года, прошедшие после вступления в силу Сухого Закона, они научились понимать значение грубых мужских физиономий в дорогих автомобилях. Для них любой человек в «паккарде» был чужаком, почти что иностранцем.

Чиофано свернул на Южную улицу и прижал машину к тротуару возле маленького ресторанчика, на котором красовалась вывеска «Остерия».

Гарри Дитрих вышел из машины и огляделся. Чиофано, которого он брал с собой в качестве переводчика на случай, если ожидаемый покупатель окажется несговорчивым, обошел машину и присоединился к нему. Они вместе вошли в ресторан.

Это было узкое помещение со столами и скамейками, сдвинутыми на одну сторону. Обеденное время уже миновало, поэтому единственными клиентами были трое пожилых мужчин, занявших ближайший ко входу стол.

Официант, облаченный в грязный фартук, приводил в порядок дальние столы. Дитрих и Чиофано прошли вглубь и уселись на скамейку.

Официант подошел к ним. Звали его Паоло Регалбуто. Он был молод и громаден. Его смуглое лицо уже начало оплывать, что было результатом счастливой семейной жизни и большого количества мучного, но мощное тело указывало на наличие крепких костей и мускулатуры.

– Это ты босс Джулио Бруно? – спросил Чиофано по-итальянски.

Паоло относился к тому сорту людей, которые настороженно воспринимают панибратское отношение со стороны незнакомцев. Он ответил по-английски:

– Мистера Бруно здесь нет. Я его компаньон. Чем могу служить? – Он говорил правильно, но с сильным сицилийским акцентом.

– Ну что ж, компаньон, – по-приятельски сказал Дитрих, – для начала налей-ка нам по стаканчику виски... Фабричного. С имбирным пивом.

Паоло извиняюще улыбнулся.

– Имбирное пиво мы не получили. Есть хорошее домашнее вино. А вот виски нет. Если угодно – ржаной самогон. Не лучший сорт, зато дешевый.

Дитрих, который уже давно знал эти штучки, скривил нос:

– Помои. Это даже свиньям не подойдет. И этой дрянью вас снабжают братья Фиоре?

Теперь Паоло нужно было сбить спесь с этих «клиентов». Он заговорил вежливо и спокойно, без тени возмущения:

– Большинству приходящих сюда он нравится. Кто предпочитает что-нибудь получше – приносит с собой, а мы подаем им имбирное пиво и лед.

– Самое время познакомить ваших клиентов с настоящей доброй выпивкой, – сказал Дитрих. – Буду рад предложить превосходный ром, бренди, виски. С доставкой никаких сложностей. Каждый раз с личной гарантией Рэя Линча.

Это имя было знакомо Паоло. Рэй Линч был предводителем городских головорезов-ирландцев. Поэтому он уважительно сказал:

– Мне известно, что все продаваемое Рэем Линчем – высшего качества. Беда в том, что нашим клиентам такой товар не по карману.

Чиофано прикинул ширину плеч и силу рук Паоло. Сам Чиофано был силен, но уверенности в том, что он сможет одолеть официанта, у него не было. Он откинулся на скамейке и распахнул куртку так, чтобы продемонстрировать торчащую рукоятку кольта.

Паоло без всякого выражения посмотрел на оружие.

Гарри Дитрих сказал:

– Ваши клиенты позволят себе раскошелиться, как только распробуют товар. У меня есть для вас хорошее предложение. Я расширяю территорию своих поставок. Вы будете первыми в этих кварталах, кому доставят товар Рэя Линча. Поэтому первая поставка со скидкой. Поверь мне, это шанс разбогатеть.

Паоло смягчил свой отказ грустной улыбкой:

– Мне бы очень хотелось разбогатеть. Этого же хочет и мой компаньон. Но если мы будем платить за выпивку, которую наши клиенты не будут брать, то вряд ли мы разбогатеем. Боюсь, что это самый быстрый путь к банкротству.

Дитрих поднял на него тяжелый медленный взгляд.

– Рекомендую принять мое предложение, компаньон.

Паоло пожал плечами.

– Очень сожалею, – произнес он спокойным и вежливым тоном.

В этот момент один из мужчин, сидящих на передней скамье, попросил чашку чая.

– Момент, – сказал Паоло и вышел на кухню.

Дитрих проводил его долгим задумчивым взглядом, потом принял решение. Он давно усвоил, что при вторжении на новую территорию необходимо преподнести хороший урок первому же строптивому клиенту. Тогда, обращаясь к следующим, всегда можно сказать: «Нехорошо получилось там-то и там-то. Было бы неприятно, если нечто подобное произойдет и здесь». И не надо растолковывать, что произошло. Они уловят суть.

Он поднялся.

– Пошли, – бросил он Чиофано.

Когда Паоло вышел из кухни с чашкой чая, их не было.

В этот вечер он рано закрыл ресторанчик и направился прямо в штаб-квартиру Дона Карло. Конечно, сам Карло был слишком занят, чтобы встретиться с ним, но Паоло было достаточно видеть хотя бы Доминика Руссо.

Братья Фиоре снабжали спиртным итальянский квартал под покровительством Дона Карло, а Руссо отвечал за все щекотливые дела. Таким образом, вторжение Рэя Линча на территорию Карло Фондетты автоматически становилось делом Руссо.

К несчастью, Руссо не было на месте, его ожидали только поздно вечером. Озабоченно хмуря брови, Паоло пошел к себе домой в полуподвальное помещение под рестораном, чтобы поиграть со своими малышами и помочь жене уложить их спать.

Он все еще был дома, когда на темной улице появился красно-коричневый «паккард». За рулем был Чиофано.

На этот раз на заднем сидении машины вместо Дитриха сидел человек по имени Фергюссон. У него были три динамитные шашки. Каждая привязана к небольшому камню. Приблизившись к ресторану, Чиофано замедлил ход и кивнул в сторону темных окон. Фергюссон чиркнул спичкой, зажег все три фитиля и бросил шашки.

Две шашки, утяжеленные камнями, выбили оконное стекло ресторана и влетели внутрь.

Третья влетела в окно полуподвальной квартиры под рестораном.

* * *

Когда Доминик Руссо пришел в госпиталь, Паоло Регалбуто был весь забинтован. Из-под бинтов выглядывала лишь щель рта для приема пищи да виднелись глаза – маленькие, темные и отупевшие от двойной дозы обезболивающего.

Руссо остановился возле кровати, снял свою жемчужно-серую шляпу и непроизвольно пригладил гладкие черные волосы квадратной ухоженной ладонью, на мизинце которой сверкал большой бриллиант. Темный пиджак, облегавший его короткое, плотно сбитое тело, был так хорошо сшит, что почти скрывал находящийся под пиджаком револьвер. Единственное, что придавало мягкость его острому маленькому лицу – это громадные водянисто-карие, с длинными, как у девушки, ресницами глаза.

Он наклонился к бинтам и спросил мягким голосом:

– Ты меня слышишь, малыш?

Разница в возрасте не давала повода для столь отеческого тона Руссо. Тридцатилетний Руссо был всего на шесть лет старше Паоло. Но он представлял силу, которая вторгалась во все сферы жизни итальянской общины города: неаполитанцев, калабрийцев и сицилийцев.

А Паоло Регалбуто – всего лишь официант маленькой дешевой остерии. Вернее, был до того, как две динамитные шашки разрушили ее, а третья сделала то же самое с двумя комнатами, где Паоло жил со своей семьей.

– Ты меня слышишь? – повторил Руссо немного громче.

Голова Паоло шевельнулась на подушке.

– Да, – выдохнул он, – похороны были шикарными. Красивыми. Лучшее, что можно сделать за деньги. Гробы, обитые шелком. Картинки.

Маленькие темные глаза влажно заблестели в прорезях бинтов.

Руссо горестно кивнул и сказал, не сдерживая хрипотцу в голосе:

– Да, я понимаю. Ужасная вещь. Что бы ни случилось, им нет оправдания. Ублюдки, вот они кто.

В голосе Руссо появилась легкая нерешительность.

– Рэй Линч божится, что ничего не знал об этом. И мы должны ему поверить. Во-первых, он мог и в самом деле сказать правду, просто кто-то слишком рьяно выполнил его задание. Во-вторых, его шайка слишком сильна, чтобы мы могли полезть в бутылку. Ты понял?

Темные глаза немигающе уставились на него.

Руссо заговорил быстрее:

– Сейчас перво-наперво тебе нужно выкарабкаться, малыш. О деньгах не беспокойся. Дон Карло просил передать, что он считает себя обязанным тебе из-за того, что все так получилось.

Забинтованная голова оставалась неподвижной.

Руссо переступил с ноги на ногу и перевел взгляд с этих глаз на свою шляпу, которую мял в пальцах.

– Только, между нами, Фондетта так потрясен этой историей с налетом, что собирается вступить в долю с Линчем. Тот предложил ему торговать в розницу на части нашей территории. Братья Фиоре не в восторге от этой затеи. Я лично собираюсь держать это дело под контролем.

Какое-то время Руссо хмуро разглядывал свою шляпу, находясь во власти невеселых дум.

– Фондетта обеспокоен упорством, с которым Линч все это проделывает, и боится, как бы тот не отхватил большего. Стареет он, черт побери.

Руссо еще раз полюбовался шляпой, вздохнул и посмотрел на Паоло.

– Так я считаю. Хотелось, чтобы и ты знал.

Когда Руссо покидал госпиталь, его охватило чувство чего-то недосказанного или недоделанного. Он утешил себя мыслью, что в данных обстоятельствах им сделано все возможное. Теперь перед ним стояли свои нерешенные проблемы: темпераментные братья Фиоре да наложивший в штаны босс.

Две недели спустя к Паоло в палату проскользнул Хайм Рубин. Паоло сидел в кресле у окна, греясь в лучах утреннего солнца. День назад с него были сняты бинты. Доктора потрудились на славу. Хотя черты его лица немного исказились и оно стало более грубым, а угол рта пересекал шрам, он оставался вполне узнаваемым.

Хайм встал у стены, так, чтобы можно было одновременно видеть и Паоло, и дверь.

– Что-нибудь нужно, Паоло? Я не могу долго оставаться. Некоторым твоим друзьям я совсем не по нраву.

Он горько рассмеялся.

Паоло оценивающе посмотрел на Хайма. Прежде у него не было такого взгляда.

– Я слышал, что ты собираешься работать с Пэтом Бэрком. – В голосе слышалась сухость, что тоже было новым.

Хайм пожал костлявыми плечами. Он походил на молодую крысу. Крикливая дорогая одежда, приобретенная им на доходы от нелегального бизнеса, ничего не изменила. Лицо его было напряжено и испугано, а серые хитрые глаза непроницаемы.

– Ты много знаешь, – сказал он осторожно. – Ну и?

– Берк знает Рэя Линча?

– Шапочно. Они из одного квартала и оба ирландцы, но это не сделало их закадычными друзьями. – Хайм бросил взгляд в сторону двери.

– Я бы хотел, чтобы ты кое-что поразнюхал, – мягко сказал Паоло. – Я хочу, чтобы ты узнал, кто взорвал мой дом.

Хайм снова посмотрел на Паоло, тонкие губы обнажили кривые мелкие зубы. Это было некое подобие улыбки.

– Считаешь, что нужно идти таким путем?

Паоло напряженно и прямо сидел в кресле. Даже в больничном халате его тело было крупнее, чем у среднего сицилийца. Но не было видно уже той большой силищи, которая помогла ему пережить взрыв, унесший в небытие его молодую жену и детей. Новым, каким-то шершавым голосом он произнес:

– А как же иначе?

Хайма это не удивило. Даже не будучи сицилийцем, он понимал, что отношения между Паоло и Руссо не совсем ясные. Они не были друзьями. Как назвать отношения между ними, пожалуй, никто из них не мог бы объяснить.

Глаза Паоло выжидающе смотрели на Хайма, и тот сказал:

– Это будет непросто. Не будешь же подходить к людям и спрашивать всех подряд. Требуется время.

Паоло кивнул.

– Буду тебе обязан, – сказал он ровно.

Хайм некоторое время изучающе смотрел на него, затем отошел от стены.

– О'кей.

И он ушел, не сказав больше ни слова.

* * *

Когда Паоло вышел из госпиталя, его уже ждали. Они сидели в тяжелом голубом автомобиле: трое молодых людей с жесткими лицами.

За рулем флегматичный и крепкий Джимми Бруно, на заднем сидении высокий и стройный Анджело Диморра и маленький Ральф Блайз.

Затянутое тяжелыми тучами небо разразилось мелким дождем. Все трое оставались в машине, оберегая свои сшитые на заказ костюмы и умопомрачительные шляпы. Джимми Бруно распахнул перед Паоло дверцу.

Паоло ступил на тротуар и посмотрел на них. Они были моложе его. Мальчишкой он верховодил ими. Теперь они сидели, а Паоло, простоволосый, стоял под дождем, крупный детина с темным измученным лицом, в старенькой потрепанной куртке, слишком тесной для его широких плеч.

Анджи Диморра улыбнулся ему через заднее стекло и мягко произнес:

– Рады тебя видеть снова на своих ногах, капо.

Такими титулами в знак преданности веками награждали сицилийцы главарей банд или вождей мафии. Всего несколько лет назад Паоло был для этих парней «капо». Теперь в устах Диморра это звучало как память о былом уважении, как сострадание к горю.

– Залезай, Паоло, – сказал Джимми Бруно.

Паоло сунул руки в карманы и покачал головой.

– Я лучше пройдусь, – он развернулся и пошел по тротуару.

Все трое задумчиво смотрели ему вслед.

– Куда же он, черт побери, направился? – поинтересовался Ральф Блайз.

– Туда, куда должен пойти, – огрызнулся Диморра.

Бруно кивнул, захлопнул дверцу и включил зажигание. Они двинулись по улице вслед за идущим под дождем мужчиной. До кладбища было более двух миль, а ведь Паоло провел два месяца в больнице. Когда он наконец добрался до трех могилок, ноги у него дрожали. Одна могила с большим надгробным камнем – жены, две поменьше – детишек.

Мокрые волосы прилипли к голове, по лицу сбегали струйки дождя. Может быть, он плакал.

Трое вылезли из машины и встали позади него в почтительном молчании, глядя вместе с ним на могилки.

Прошло несколько минут, прежде чем Паоло произнес:

– Дайте мне нож.

Он ни к кому конкретно не обратился, не повернул головы.

Ральф Блайз вытащил из кармана финку и нажал кнопку. Выскочило длинное хищное лезвие.

Паоло взял нож, не отводя взгляда от могилок. Затем приложил кончик острого лезвия к ладони левой руки ниже указательного пальца. Его лицо не дрогнуло, когда лезвие разрезало ладонь от одного угла до другого. Из раны потекла кровь.

Паоло шагнул вперед и положил левую ладонь на верхушку надгробия жены, крепко сжав его толстыми мощными пальцами.

То же самое он проделал над маленькими могилками. Трех мужчин охватила дрожь. Они смотрели на яркие красные пятна на надгробных плитах, видели, как, смешиваясь со струями дождя, кровь стекает по камням.

Это была инстинктивная дрожь, многовековая национальная память о кровавых клятвах, которые произносились на далеком, опаленном и истощенном солнцем острове. Никто из них раньше не видел старинную клятву вендетты. Но они подсознательно чувствовали ее значение.

Они знали, что после этого Паоло не может стать прежним. Но все равно в течение долгого времени он будет известен как Паоло-официант, пока постепенно, сквозь страх и уважение, это прозвище не перейдет в новое имя – Дон Паоло.

Глава 2

Паоло сидел возле окна гостиной Джимми Бруно и курил сигарету, изредка делая глоточек кофе из маленькой чашки. Кофе был густым, сладким и горячим. Ноздри щекотал резкий табачный дым. Чувства Паоло обострились – пока он ждал и обдумывал свои будущие действия, силы возвращались к нему с каждым днем.

Квартира Бруно состояла из трех хорошо обставленных комнат на верхнем этаже кирпичного дома, находившегося на окраине Малой Италии. Это, конечно, не дворец, но для девятнадцатилетнего парня – роскошь.

Джимми и Ральф Блайз имели доход с игорных притонов. Часть средств они вкладывали в собственное дело, а недавно перешли на обслуживание бизнесменов и конкурирующих групп мускулами и угрозами.

Это было одной из причин, почему Хайм опасался вступить в контакт с сицилийскими приятелями Паоло. Хайм продавал оружие еще одной группе бутлегеров, возглавляемой Мюрреем Джекобсом, с которой Бруно и Блайз конкурировали. Когда стычек между группами было немного, Хайм работал с громилой по имени Пэт Берк, который специализировался на перехвате грузовиков со спиртным – на похищении их у бутлегеров с целью получения выкупа.

Так или иначе, но каждый урывал ломоть от Сухого Закона. Анджело Диморра и его младший брат Митч делали деньги, продавая угнанные легковые автомобили. Часть доходов Анджело вкладывал в гараж, где механиком работал Вито Риккобоне, который придавал угнанным машинам неузнаваемый вид. Кроме того, Анджело имел дело с игорным притоном, где шла игра в кости.

Анджело Диморра был наиболее удачливым бизнесменом в этой компании. Квартира у него была побольше, чем у Джимми Бруно, и он предлагал ее Паоло, но тот предпочел остаться у Джимми. Когда много лет назад зеленый, не умеющий связать двух слов по-английски Паоло впервые приехал в США, он жил у Джимми Бруно и его дяди Джулио.

Паоло сделал еще глоточек кофе. С приклеенным к уголку рта окурком он задумчиво смотрел сквозь облако дыма на крыши домов противоположной стороны улицы. Вот уже две недели как, покинув госпиталь, он большую часть времени тратил на сидение у окна и раздумье, почти всегда один. Он выходил из квартиры только на длительные прогулки в одиночестве.

Иногда в квартире ночевал Джимми. Иногда приходили и другие члены их давней шайки: Анджело и Митч, Ральф Блайз, Вито Риккобоне. Они не докучали ему болтовней, понимая, чем заняты его мысли. Они приходили, сидели с ним, немного выпивали, разделяя его молчаливую компанию. Изредка играли в зинчинетту – сицилианскую разновидность покера. Иногда Паоло присоединялся к ним, и тогда, как правило, выигрывал. Он понимал, что они стараются улучшить его самочувствие, и не сомневался в том, что это дань их прежней дружбе.

Они никогда не приводили с собой девок – еще одно необычное подтверждение их заботы о нем. С их стороны было большой деликатностью не вторгаться к нему с вульгарными шлюхами в период его траура и раздумий. Но иногда, особенно оставаясь один, он вообще ничего не делал.

Иной раз ловил себя на том, что думает о прошлом, пытаясь разгадать уловки судьбы, забросившей его в эту необычную даль для того, чтобы привести к трагедии. Вот сейчас он сидит у окна, допивая последние капли кофе, созерцая крыши противоположных домов, а мысли его витают далеко, там, за тысячи миль, за океанами и морями, между этим миром и миром, откуда он приехал.

Он родился в отдаленном, заброшенном селении, прилепившемся к каменистому бесплодному склону горы, одного из наиболее нищих и опустошенных районов Сицилии.

Деревушка здесь выросла еще в средние века, когда почва была еще достаточно плодородной для выращивания зерна и выпаса овец, когда фруктовые деревья могли получать живительные соки из каменистого склона.

Со временем деревья исчезли, вырубленные на дрова и постройку домов. Стремительные потоки, стекающие по склону во время дождей, стало нечем сдерживать, они подмыли деревню и разрушили много домов. Брошенные нищие хижины были готовы вот-вот развалиться и стояли с покосившимися стенами, которые уже невозможно было исправить, с земляными полами, которые внезапно могли провалиться, обнажая погреба, изрешетившие деревню еще со времени ее основания.

Дом Паоло был на грани разрушения с самого его рождения. Палимый безжалостной летней жарой и замерзающий в суровую зимнюю стужу, подмываемый потоками дождя, он врастал в землю, кренился и растрескивался с каждым годом все сильнее.

С тех пор, как Паоло себя помнил, его отец, мать и двое его братьев мечтали выбраться из этого дома и переселиться в Америку. Этой мечтой они жили, почти каждый вечер рассуждая об этом за скудной пищей, которой едва хватало, чтобы не умереть с голоду.

Мечту подогревало то обстоятельство, что одному из друзей отца по имени Джулио Брунолицерр действительно удалось попасть в Америку. Отец Паоло часто доставал и бережно держал в руках письмо от своего друга из Нового Света. Хотя в этой деревушке никто не умел читать и писать, Джулио все же написал им письмо. Его прочитал один грамотей из соседней деревни. Этот человек зарабатывал себе на хлеб чтением и письмом для жителей четырех деревень.

Друг отца не так уж плохо чувствовал себя в Америке и уже успел сократить свою фамилию до Бруно. Он приобрел там лавку, где торговал овощами и фруктами. В Новом Свете была работа для всех. Если бы отец Паоло приехал, то Бруно помог бы ему найти дорогу в жизни.

Бесполезные мечты! Отец Паоло был не в состоянии заработать на дорогу в Штаты. В их провинции было так мало работы, что половина домов в деревне пустовала – их обитатели уехали в другие места в поисках заработка. Даже земли, которая могла дать пищу людям, и той не хватало для этой деревеньки.

Почти вся мало-мальски приличная земля принадлежала крупным помещикам. И хотя большая часть ее оставалась невозделанной, любого, кто собирался ее обрабатывать или даже просто нарушил границы, ждало ужасное наказание. Причем эта кара исходила не от карабинеров, а от мафиози, которых содержали помещики для охраны своей собственности.

Девятилетний Паоло видел, как четыре местных мафиози тащили в центр деревни такого нарушителя. Его схватили, за то, что он осмелился убить кролика во владениях здешнего помещика. Напуганные жители деревни через щели в закрытых ставнях смотрели, как изрубили нарушителя топорами. После этого его бросили истекать кровью. Отсеченные руки были положены ему на грудь. Это был наглядный урок остальным, чтобы они держали руки подальше от чужой собственности.

Отцу Паоло повезло. Он получил довольно-таки постоянную работу в каменоломнях. Правда, это была каторжная работа. И на проезд в Америку скопить все же было невозможно. Но она позволяла прокормить семью.

Когда Паоло исполнилось двенадцать лет, финансовое положение его семьи улучшилось. Он достиг того возраста, что устраивал хозяев каменоломни, которым было выгодно нанимать мальчишек – им можно было меньше платить. Их использовали для перетаскивания камней к камнедробилке.

Работа была адская: каждый день по одиннадцать часов приходилось таскать громадные корзины с битым камнем от каменоломен до дробилки. Глядя на парней, которые отработали здесь несколько лет, на их изможденные непосильным трудом тела, Паоло представлял, что его ожидает в будущем: дрожащие руки, сгорбленная спина, обвислые плечи.

Но он уже тогда был необычайно крупным для сицилийца. И первое время непрестанная работа с тяжелыми корзинами лишь укрепляла мускулы парня.

Семья стала откладывать небольшие деньги, которые зарабатывал Паоло, чтобы скопить отцу на билет в Америку. Там он найдет работу, достаточно оплачиваемую, чтобы перевезти остальных членов семьи.

С помощью грамотея они написали Джулио Бруно письмо. Тот в качестве поручителя прислал необходимые для иммиграции бумаги. Требуемая сумма собиралась более двух лет в жестяной коробке, которая хранилась в подвале их дома.

Но судьба жестоко посмеялась над их планами.

Рабочие должны были рубить камень на вершине скалы. Но, как и большинство каменотесов, отец Паоло так уставал, что карабкаться вверх уже не было сил.

Однажды в конце рабочего дня он подрубил огромный валун у подножия, тот сорвался и раздробил ему ногу.

По этой причине Паоло работал, а отец оставался дома, когда случай сыграл с ним еще одну злую шутку. В тот день, после затянувшихся дождей, внезапно сползла часть горы, опрокинув их дом и похоронив под камнями всю семью.

Паоло плакал два дня, а затем решил стоически принять удар судьбы. Он вернулся на работу в каменоломню. Теперь накопленные деньги целиком принадлежали ему.

Он дрожал буквально над каждой лирой, тратя деньги только на еду. А ел только, чтоб хватило сил на работу. Он не покупал одежды, не платил налогов. Спал в подвале – это все, что осталось от их дома.

К своему шестнадцатилетию он скопил достаточную для поездки в Америку сумму.

В бюро по делам иммигрантов он назвался именем своего отца, потому что это имя значилось в бумагах, которые прислал Бруно. В 16 лет он выглядел достаточно взрослым, чтобы можно было воспользоваться этими документами.

Тот факт, что в США он находился нелегально, так как жил под именем своего отца, стал беспокоить Паоло только после женитьбы. А до этого времени причин для беспокойства не было. Прибыв в большой город, он очень быстро влился в его жизнь.

Имея в запасе несколько фраз, выученных на корабле, он добрался автобусом до города, где жил друг его отца. Показывая конверт, нашел нужный адрес. Джулио Брунолицерр, а ныне Джулио Бруно жил уже не здесь. Но это был район, где почти все говорили по-итальянски, и он разыскал Бруно.

Джулио Бруно за это время успел разбогатеть. Из зеленщика с развозной тележкой он превратился во владельца крохотного ресторанчика с двумя двухкомнатными квартирами: одна наверху, другая – в полуподвале. Бездетный вдовец, Джулио был пухленьким трудягой с большим и щедрым сердцем. Он уже приютил у себя сына своего покойного брата. Без колебания он присоединил к нему и Паоло.

Дядя Джулио спал на одной из двух кроватей, занимавших большую часть спальни. Паоло делил другую с его двенадцатилетним племянником Джино, имя которого изменили на Джимми. После того, что было в Сицилии, маленькая квартирка казалась ему роскошью. А когда он покидал квартиру, то чувствовал, что мечты его семьи о жизни в Америке исполнились. Это был земной рай!

Тесная квартирка и трущобы гетто, известного под названием Малой Италии, не разочаровали его. Окружающая бедность по меркам Сицилии вовсе не была бедностью. Никто не голодал. Даже для ребятишек существовала возможность урвать кусочек, для этого требовалось только быть ловким и настырным.

Поначалу Паоло зарабатывал на жизнь мытьем посуды, служил официантом в ресторанчике дяди Джулио. Но потом он все меньше и меньше утруждал себя этой работой, так как понял, что, проявив ловкость, можно зарабатывать больше. Ну а больше всегда лучше, чем меньше.

У него было развито чувство морали, но морали специфичной, не имеющей ничего общего с работой и бизнесом. Его мораль была проста – надо делать все возможное, чтобы получать побольше. Не делать этого глупо. Судьбу нужно хватать за хвост. Это было понятно и ежу.

Паоло стал как бы старшим братом для Джимми Бруно и его молодых хватких приятелей из квартала – Анджело и Митча Диморра, Ральфа Блайза и Вито Риккобоне. Старшим братом и признанным вожаком. И не потому, что он был старше и сильнее. Джимми Бруно и Ральф Блайз становились на опасный путь. Их горячая сицилийская кровь кипела. Самым умным из них был, несомненно, Анджело Диморра. Но у Паоло был достаточно твердый характер, чтобы руководить ими.

Без Паоло они просто стали бы группой жестоких индивидуалистов, какие часто встречались в окружающей их жизни. Благодаря же ему сформировалась крепко спаянная банда. Название банды они взяли по названию улицы, где находился ресторанчик дядюшки Джулио, – банда Зеленой улицы.

Свою деятельность в качестве организованной банды начали с грабежа и вымогательства мелких выкупов у местных лавочников и розничных торговцев. Взрослея, расширяли поле своей деятельности.

Но район их деятельности был ограничен.

Ресторанчик Бруно находился в середине сицилийского квартала, расположенного на одной из окраин Малой Италии. Район был разбит на одинаково грязные участки, принадлежащие враждующим сторонам: итальянцам, ирландцам, евреям.

Ирландцы считали себя элитой эмигрантов, так как приехали сюда раньше. Их шайки были несомненно сильнее, имели связи с полицией, чем часто и пользовались; полицейские и политические заправилы чаще всего были ирландцами. За ирландцами следовали более поздние пришельцы: евреи и итальянцы.

Сицилийцы же принадлежали к тем отбросам, которые шли после итальянцев, неаполитанцев и калабрийцев. Их шайки были малочисленное, но поэтому, а также в силу традиций, они прочней держались друг за друга.

Границы между враждующими эмигрантскими кварталами были весьма неопределенными. По этой причине банде Зеленой улицы часто приходилось воевать за территорию с молодыми шайками других национальностей.

Под предводительством Паоло она чаще всего одерживала верх даже над превосходящими силами. Но если их и колотили, это все равно приносило пользу: они становились достаточно опасными, и врагам приходилось считаться с ними.

Когда Джимми Бруно исполнилось четырнадцать, он заработал вполне достаточно, чтобы снять отдельную комнату, где мог удовлетворять свое пристрастие к проституткам.

Дядя Джулио порицал Паоло за то, что тот толкает молодняк на пагубный путь. Между ними было сказано много неприятных слов. Тогда Паоло переехал к Джимми, внес свою долю платы за квартиру и девок и уверенно повел банду Зеленой улицы к успеху в гангстерском мире.

Преступный мир Малой Италии группировался вокруг ресторана Фондетты. Карло Фондетта использовал это место и для других дел, приносящих ему большую долю дохода: торговли крадеными вещами и рэкета. Чтобы трудиться в этих сферах без вмешательства закона, он регулярно давал взятки капитану местного полицейского участка и политикану по имени Тим Дойл. Это и было причиной влияния Фондетты во всех кварталах Малой Италии – неаполитанском, калабрийском и сицилийском.

Если кому-нибудь требовалась благосклонность полиции или политического заправилы, обращались к Фондетте. У него были связи. Благодаря ему, когда это было возможно, обеспечивалась благосклонность, а в обмен на это Дойл получал небольшие суммы и голоса итальянцев на выборах.

Это делало Фондетту мозговым центром и давало ему почетный титул Дона.

Для того, чтобы обирать проституток, получать взносы с бутлегеров, держать в узде различных гангстеров, Дон Карло Фондетта содержал Сальваторе Фиоре и его диких братьев. Братья Фиоре, как и сам Фондетта, были неаполитанцами. Но его доверенным лицом и главным исполнителем приговоров был сицилиец Доминик Руссо.

Паоло слонялся по переулку за рестораном Фондетты, докучая Руссо, чтобы тот дал дело для его банды. Поначалу Руссо давал пустяковые задания, иногда поручал кое-кого пощупать. Но эта маленькая работа всегда выполнялась быстро и качественно. Поэтому Руссо стал давать им задания посложнее: грабеж и вымогательства. К тому времени, когда Паоло исполнилось двадцать лет, его банда стала вызывать серьезные опасения у братьев Фиоре как будущий конкурент.

Но в двадцать лет жизнь Паоло резко изменилась. Он повстречал Пину Моттура, нежную красивую девушку, чья семья недавно приехала из Калабрии. Кроткую, спокойную девушку с роскошным телом и с большими темными глазами, в которые, как в омут, окунулся Паоло. Он влюбился в нее, как могут влюбляться только сицилийцы – неистово и безумно. Родители Пины были хорошими людьми и выдать дочь замуж за преступника, каким бы преуспевающим он ни был, отказались наотрез.

Для отверженного Паоло это явилось причиной незамедлительной и неизбежной перемены.

Он пришел к дядюшке Джулио, который собирался избавиться от своего ресторанчика и заняться снабжением других ресторанов овощами и фруктами. У Паоло были деньги, чтобы дядя Джулио мог провернуть это дело. Он предложил внести свою долю, чтобы дядя Джулио мог взять его компаньоном и в ресторанчик, и в новую фирму одновременно. Паоло поклялся, что порвет со своим прошлым, и объяснил, почему.

Дядюшка Джулио понял, поверил и простил. «На нашей родине говорят, – сказал он, – мужчина – дикий зверь, но прикосновение достойной женщины превращает его в ягненка».

Паоло стал компаньоном Бруно. Он женился на Пине, и они заняли две комнатки под ресторанчиком.

Без Паоло банда Зеленой улицы распалась. Каждый стал заниматься собственным бизнесом.

Десять месяцев спустя Пина забеременела. И Паоло начал беспокоиться о том, что живет в Штатах нелегально. Если это откроется, то может случиться худшее: его снова вернут в Сицилию. Его жена и дети будут предоставлены сами себе или, что еще хуже, будут вынуждены вместе с ним навсегда поселиться в Сицилии.

Месяц спустя США вступили в первую мировую войну, и Паоло пошел добровольцем в армию. Можно было считать, что он пошел служить из подлинно патриотических побуждений: он узнал, что любой служащий в действующей армии становится гражданином США.

К концу войны Пина успела родить ему двойняшек. Паоло вернулся с заслуженным гражданством и не заслуженной, как он считал, медалью за храбрость.

Он не считал себя храбрым. Храбрость для него была признаком глупости. Он никогда добровольно не подвергал себя опасности и никогда не рисковал, если в этом не было необходимости. Когда же обстоятельства принуждали его к действию, Паоло применял насилие с хладнокровной яростью.

Он вернулся в Америку, изменившуюся за короткое время очень значительно. Сухой закон вступил в силу, и бутлегерство в стране стало развиваться гигантскими темпами. Мировая война закончилась, но началась другая – уличная. В каждом городе стали расти, соревнуясь в численности и жестокости, вооруженные банды. Они боролись за те баснословные доходы, которые открывал Сухой закон; доходы превышали самые безумные мечтания.

Но Паоло вышел из этой игры и занимался своим бизнесом, пока однажды к нему не пришел Гарри Дитрих со своими вооруженными парнями.

Глава 3

Когда Хайм Рубин забрел в переулок позади свалки, было уже темно. Привыкнув к темноте, он убедился, что поблизости никого нет. Прислонившись к высокому деревянному забору, он сжал в уголке рта сигарету, прикурил от плоской золотой зажигалки и, заслонив сигарету ладонью, так что ее огонек нельзя было увидеть, стал ждать Паоло.

Этот переулок был вроде ничейной земли между Малой Италией и Еврейским гетто. Меньше чем в двух кварталах находилось место, где Хайм впервые столкнулся с Паоло. Тогда они были мальчишками. Хайм верховодил соседней шайкой ребят, все члены которой были здоровее его. Они тогда переходили с воровства на мелкое вымогательство. Одним из первых, с кого содрали дань, оказался Джулио Бруно, которому пришлось пересекать их территорию со своей тележкой, чтобы возить дешевые продукты с рынка в свой ресторанчик.

В первый раз, когда его остановили, Джулио заплатил без разговоров. Во второй раз Паоло и его банда подловили ребят Хайма в переулке и здорово избили цепями и свинцовыми трубами. Шайка Хайма была больше, но их застали врасплох и в первые несколько секунд яростной атаки трое из них, окровавленные и стонущие, были сброшены в канаву. Остальные, спасаясь, убежали.

Хайм бежал по переулку, а Паоло бежал за ним следом. Переулок кончался тупиком. К забору, преградившему путь, были приставлены мусорные бачки. Вскочив коленями на один из них, Хайм выхватил пистолет 22 калибра. Паоло отделяло от него три шага. Сжимая в своем мощном кулаке свинцовую трубу, он смотрел на пистолет.

– Я ведь достану тебя, – громко сказал Паоло. В те дни он говорил с таким ужасным акцентом, что Хайму пришлось напрячься, чтобы понять его. – Эти пульки слишком малы, чтобы остановить меня.

Хайм рассмеялся. Даже в молодости его смех вызывал озноб у взрослых мужчин.

– Тем не менее они тебе сделают мало хорошего.

– То же самое я могу сказать об этой трубке, когда она раскроит тебе голову, – ответил Паоло.

– В таком случае пострадаем оба.

Паоло кивнул, думая, что этого достаточно.

– Дело в том, – медленно начал он, – что вы начали беспокоить Джулио Бруно. Он наш родственник. Никто не смеет беспокоить его. Сдирайте деньги с других.

Хайм поднялся на ноги, продолжая целиться в Паоло, внимательна изучая этого сицилийского парня. На его решение повлияли отнюдь не размеры сицилийца или свинцовая труба, а то, что он прочитал в его глазах.

– Ладно, – наконец сказал Хайм. – Замётано. А теперь я собираюсь перелезть через забор. О'кей?

Паоло кивнул и не сдвинулся с места, пока Хайм не исчез за забором.

Хайм сдержал свое слово. Джулио Бруно больше не беспокоили. И не потому, что Хайм испугался Паоло и его шайки.

Но вокруг было столько возможностей заработать на жизнь, что не стоило связываться с перевозчиком овощей из-за паршивой пары долларов.

Так Паоло и Хайм встретились в первый раз. Вторично они повстречались в армии. Хайм дал себя завербовать по двум причинам: тяга к массовым убийствам и пара преступлений, числившаяся за ним. В армии Паоло и Хайм испытывали друг к другу такие же родственные чувства, что и на улице. Но в лагере, куда их направили для подготовки, они оказались в окружении солдат, презрительно относившихся к жиду и макароннику.

Клички их не волновали, но ни Паоло, ни Хайму не нравилось, что их так легкомысленно приняли. Однажды вечером в городке недалеко от лагеря они по очереди отловили и избили до потери сознания своих мучителей. После этого их оставили в покое.

Сложности у них снова возникли, когда во Франции они попали на поле боя. Источником неприятностей был новоиспеченный лейтенант, которому доставляло садистское удовольствие подстрекать других солдат к возобновлению оскорблений. Этому был положен конец во время атаки на немецкие траншеи. В какое-то мгновение Хайм оказался в зарослях кустарника наедине с лейтенантом. На фоне ружейной трескотни вокруг три выстрела Хайма не привлекли ничьего внимания.

Но когда Хайм оглянулся, то увидел солдата из своего отделения (одного из мучителей), глазевшего на него и мертвого офицера. Прежде чем Хайм успел среагировать, за спиной солдата показался Паоло и прикладом раскроил ему голову. Разделенные этими двумя трупами, Хайм и Паоло долго стояли и смотрели друг на друга. Ни тогда, ни после об этом случае меж собой они не говорили.

А Хайм об этом очень скоро и думать перестал. Но сейчас, увидев высокую, крепкую фигуру сицилийца, появившуюся в конце переулка за свалкой, опять вспомнил.

Паоло подошел к нему. Пряча лицо в тени и не задавая вопросов, ждал, когда Хайм заговорит.

– Это Гарри Дитрих сработал, – сказал Хайм. – Тот парень, который заходил к тебе в ресторан, чтобы толкнуть пойло Линча. Но сделал он это не один. За рулем был какой-то итальянец, которого Дитрих иногда использует. Имени его я не знаю.

На какое-то время Паоло замер в тени. Затем мягко сказал:

– А кто бросил динамит?

– Я его не знаю. Он новый человек в городе.

– Где живет Дитрих?

– Думаю, где-то в Ричмонде. Точно не знаю.

– Найди. Узнай, куда он ходит вечером.

– Ты знаешь, у меня на это нет времени, – огрызнулся тот. – Ты и так сорвал мне одно дело.

– Ладно. Когда ты это сделаешь, я буду у тебя еще в большем долгу.

Торжественность, с какой были произнесены эти слова, дошла до Хайма. Он знал, что сицилийцы склонны к странным клятвам, а эта была не совсем обычной.

– Я прощупаю, – сказал Хайм и, отшвырнув окурок, исчез в темном переулке.

* * *

Девица сладострастно потянулась на большой измятой постели, сонно зевнула и стала смотреть, как одевается Гарри Дитрих. Ее обнаженное тело было по-девичьи стройным, с маленькими остроконечными грудями. Ей едва исполнилось двадцать.

Когда Дитрих прошел в ванну, она соскользнула с кровати, надела пеньюар и шелковый китайский халат золотистого цвета. Не запахиваясь, она прошла в гостиную и налила себе в большой бокал коньяку. Сделав солидный глоток, удовлетворенно вздохнула.

В том, что ее содержит Гарри Дитрих, была одна весьма приятная особенность: выпивка, которой он обеспечивал ее, была всегда великолепна. Она опустилась на диван и сделала глоток поменьше, держа стакан изящными пальчиками с острыми ногтями, так гармонировавшими с ее тонкими подкрашенными губами.

Гарри вышел из ванной полностью одетый.

Это была другая приятная особенность: спать он предпочитал у себя.

Гарри подмигнул ей.

– Все было чудесно, детка.

Она надула губки.

– Если всё хорошо, почему ты всегда уходишь домой? Там, где хорошо, надо быть подольше.

Он расплылся от удовольствия.

– Мне так больше нравится. Оставлять тебя чуточку голодной. Тогда горячей встречаешь.

Она продолжала дуться. Тогда он рассмеялся, потрепал ее по щеке и вышел. После его ухода она позвонила молодому безработному саксофонисту, которого содержала на те деньги, что Дитрих оставлял ей каждую неделю.

А Дитрих на маленьком лифте спустился вниз и вышел через дверь с задней стороны дома, прямо к участку для стоянки машин. Он закрыл дверь, достал из кармана ключи от машины и направился к своему «паккарду».

Паоло вышел из тени и обеими руками схватил Дитриха за горло. Дитрих попытался закричать, но Паоло сжал пальцы, препятствуя этому. Ключи выпали из рук Дитриха, он стал дергаться и извиваться, пытаясь вырваться. Паоло оторвал его от земли, как пушинку, и сдавил ему горло сильнее, но не до смерти, а только чтоб перехватило дыхание. Дитрих начал лягать его ногами, бить маленькими кулачками по рукам. Но он уже слабел, в ударах не было силы. Паоло расставил ноги и продолжал держать его так, чтобы Дитрих лишь чуть касался земли своими ботинками. И держал, пока тот не потерял сознания.

Из темноты выскочил Вито Риккобоне и наклонился за выроненными ключами. Разогнув свою пухлую фигуру, он нервно огляделся вокруг.

Вито уродился пухлым и нервным, но это не мешало ему идеально выполнять свои функции.

Никого не увидев, он отпер и распахнул заднюю дверцу «паккарда».

Паоло швырнул бесчувственное тело Дитриха на пол машины, сам забрался на заднее сидение, наступив при этом на Дитриха. Вито захлопнул дверцу, обошел машину и сел за руль. Он не стал включать огни, пока они на тихом ходу не проехали полквартала.

Паоло посмотрел на удаляющиеся дома.

– Думаю, мне необходимо научиться водить.

Голос у него был совершенно спокойный.

– Конечно, – согласился Вито. – Парень, не умеющий водить машину, в наши дни – никто. Научиться нетрудно. Я могу научить всего за пару дней.

– Спасибо, – ответил Паоло. Пока они не доехали до гаража, он больше не проронил ни слова.

Вито купил гараж на деньги, полученные от Анджело Диморра и его брата Митча за организацию угона машин. Он вышел из машины и открыл гараж. Загнав туда «паккард», закрыл дверь и лишь затем включил единственную в гараже лампочку.

Паоло вылез из машины и посмотрел на его круглое потное лицо.

– Почему бы тебе не сходить в столовую и не перекусить, Вито? Когда нужно будет его увезти, я тебя позову.

Вито сделал вид, что колеблется.

– Ты уверен, что я тебе не понадоблюсь?

Паоло кивнул.

– Уверен.

Он знал, что Вито очень щепетилен в некоторых вопросах, и принимал это без презрения и раздражения. Он всегда принимал людей такими, как они есть. Каждый что-то имеет, а чего-то ему недостает. Нужно только брать от людей то, что они могут дать, было бы глупо ожидать от них того, чего у них нет.

– Тогда хорошо, – сказал Вито и, крайне благодарный, выскользнул наружу. Он мог понять свою младшую сестренку, влюбленную в Паоло. Он тоже преклонялся перед ним.

Когда Дитрих очнулся, то понял, что лежит на жестком и холодном цементном полу. Горло болело, рот был заткнут грязным платком. Руки были связаны, но ноги свободны. Глаза его различили крупного мужчину, сидящего на ящике в нескольких футах от него и что-то делающего с длинной струной.

Узнав Паоло, он забеспокоился. Несколько минут он соображал, что же тот делает со струной: Паоло вязал петлю. Сквозь засунутый в рот платок Дитрих издал приглушенный звук.

Сицилиец поднял глубоко посаженные темные глаза и несколько секунд смотрел на Дитриха, затем спросил:

– Ты помнишь меня? – Голос был таким же твердым, как и взгляд.

Дитрих кивнул. Раздвигая челюсти, он пытался языком вытолкнуть платок.

Паоло встал, подошел к нему, набросил проволочную петлю на шею Дитриха и затянул так, что она врезалась в кожу горла. Схватив за отвороты куртки, Паоло рывком поставил его на пол. Над головой Дитриха от одной стены к другой проходила труба. Свободной рукой Паоло забросил второй конец струны на трубу и потянул за него.

Проволока глубоко впилась в шею, и Дитрих поднялся на носки. Паоло осторожно тащил, пока проволока не натянулась, затем закрепил струну.

Дитрих, напрягаясь, стоял на носках, глаза у него начали вылезать из орбит, сквозь заткнутый рот вырывались всхлипывающие звуки.

Паоло отошел от него и сказал:

– Я должен знать, кто это сделал. И не вздумай кричать. – Он вытащил кляп.

Дитрих не кричал. В груди у него всё сжалось от страха, И он мог только прошептать:

– Это не я! Меня не было там. Клянусь. Моей вины нет!

– Ты им приказал сделать это.

– Нет! Я велел им быть осторожными и никого не убивать, только немного тряхнуть ресторан.

Дитрих пытался удержаться на носках, выдыхая слова, понимая важность каждого слова.

– Я проклинал их, когда услышал... В том, что они натворили, моей вины нет! Мне это отвратительно... Я не думал, что так получится.

– Кто они? Имена, где живут, где и чем промышляют?

– А потом... что?

– Отпущу. Если скажешь правду.

Дитрих этому не поверил. Но это был единственный шанс остаться живым, и он ухватился за него, несмотря на его ничтожность.

– Машину вел Ник Чиофано. Джек Фергюссон бросил динамит. Он виновник. Он виноват в том, что все было сделано неправильно!

– Где их найти?

Дитрих сказал ему все, что нужно было знать. Паоло поглядел ему в глаза и понял, что это правда. Он схватил левой рукой за нижнюю челюсть Дитриха, раскрыл ему рот и втолкнул ему туда платок. Затем отошел, сел на ящик и стал ждать.

Вначале Дитрих мычал сквозь кляп, затем перестал, пытаясь удержаться на носках.

Через пять минут его колени и ноги устали от напряжения. Петля глубже впилась в кожу. Он снова поднялся на носки, воздух с шумом втягивался в его раздувшиеся ноздри.

Белки его выкатившихся из орбит глаз налились кровью.

Чтобы задушить себя струной, Дитриху понадобился почти час. Все это время Паоло не отводил от него взгляда.

* * *

Николо Чиофано ушел в четыре утра, но игра продолжалась. Он ушел, потому что проигрался, и когда покидал кабинет зубного врача, где велась игра, был дико взбешен. Единственная лампочка на этаже тускло светила возле лестницы, в коридоре было темно. В здании располагалось множество дешевых контор, которые закрывались на ночь.

Чиофано слишком устал, чтобы спускаться по лестнице. Он вызвал лифт, который с грохотом и скрежетом стал подниматься по шахте. Когда лифт дошел до пятого этажа, Николо втиснулся в него и нажал кнопку.

В вестибюле в тени стоял Паоло и смотрел на него.

Ошеломленный Чиофано уставился на стоящего перед ним мужчину. Прежде чем он успел опомниться и осознать опасность, сицилиец поднял правую руку и вонзил ему клинок под левое плечо. Чиофано крикнул от боли и попятился в лифт. Паоло вошел следом за ним и закрыл дверцу.

Как только лифт со скрипом пошел наверх, Чиофано схватился за револьвер, находящийся в кобуре под мышкой. Он уже почти вытащил его из-под куртки, когда холодная сталь пронзила ему бицепс правой руки. Он снова вскрикнул, а левая рука Паоло вырвала оружие из его пальцев.

– Подожди! – простонал Чиофано. – Пожалуйста, парень, дай мне...

– Васки! – (Это был уличный слэнг – «заткнись») – прорычал Паоло, лицо которого напоминало деревянную маску.

Как только лифт миновал второй этаж, Паоло проткнул щеку Чиофано.

Изо рта того потекла кровь. Он поднял ладони, чтобы защититься. Клинок пробил дыру в одной из ладоней. Паоло отошел назад и трижды вонзил клинок в живот. Ни одна из ран не была смертельной, но каждая вызывала ужасную боль. Чиофано попытался вырваться, но в тесноте лифта это было бесполезно. Паоло дважды ударил его ножом в пах.

Тот упал на колени.

– О Боже! – простонал он. – О, Боже мой! – пробормотал он по-итальянски.

Паоло посмотрел на него темными, горевшими глазами.

– Бог тебе не поможет, – прошептал он, и нож глубоко вошел в шею Чиофано.

Паоло продолжал наносить удары даже после того, как враг был мертв. Он не останавливался до тех пор, пока на теле не образовалось двадцать три раны – то была сумма возрастов жены Паоло и двух его детишек.

* * *

Смеркалось, когда красно-коричневый «паккард» въехал на соседнюю со штаб-квартирой Рэя Линча улицу. В доме на противоположной стороне улицы у окна сидела страдающая бессонницей женщина и смотрела, как двое незнакомых мужчин вышли из машины. Она видела, как они подошли к задней дверце, открыли ее и вытащили оттуда мужчину со связанными руками.

Даже с такого расстояния женщина разглядела, что у связанного все лицо было в крови. Голова у него свешивалась, и одному из мужчин приходилось ее поддерживать. Другой что-то запихнул в карманы куртки связанного, затем зажег спичку и поднес ее к этим карманам. Затем оба отбежали.

Связанный пытался бежать тоже. На каждом шагу его ноги подгибались, но ему удалось проковылять почти полквартала, прежде чем в его карманах взорвались динамитные шашки.

Опознать впоследствии тела Дитриха и Чиофано, обнаруженные на заднем сидении «паккарда», не составило труда. Значительно дольше шло опознание останков Джека Фергюссона.

Глава 4

Ресторан Фондетты был лучшим в городе: большой зал с высокими, обитыми кожей креслами, толстым ковром и рассеянным светом светильников викторианской эпохи, горевших на темных панелях стен.

Располагался он недалеко от здания муниципалитета, и клиентами его были политические заправилы, судьи, адвокаты, входящие в корпорацию, высокие юридические чины и крупные бизнесмены из делового района. Те, кто пренебрегал напитками, которыми нелегально снабжался ресторан Фондетты, игнорировали тот факт, что рядом с ними подают спиртное, и довольствовались великолепной неаполитанской кухней. В конце концов, многие были заинтересованы в той силе, с которой Дон Карло держал в подчинении итальянские и сицилийские общины города, а они извлекали из этого определенные выгоды.

Именно из этого ресторана, из кабинета на верхнем этаже, Дон Карло Фондетта руководил разнообразными предприятиями внутри этих общин и на их окраинах: закусочными, ресторанчиками, домашними перегонными аппаратами, ночлежками и маленькими притонами для азартных игр.

В этот полдень Дон Карло Фондетта, сидя за столом в своем кабинете, пытался изобразить занятость делами, чтобы не встречаться взглядом с Рэем Линчем.

Но от слов Линча его игра на глазах увядала.

– Это ужасно, – промямлил он наконец. – Три человека убиты, ужасно.

На его мясистом лице выступили бисеринки пота. Фондетта был очень тучен и в эти дни сильно потел.

Рэй Линч стоял посредине комнаты в позе дуэлянта, считающего себя победителем, и смотрел на Фондетту. Линч был квадратным рыжим ирландцем с розовой веснушчатой кожей. У него были водянисто-серые циничные глаза, кривая улыбка, придающая беспечный вид, и крепкий желудок, прославивший его способностью выпивать в среднем от десяти до пятнадцати стаканчиков в день не пьянея. До введения Сухого закона он руководил мелкой шайкой, затем быстро пошел в гору.

Самогоноварение и бутлегерство сделало Линча крупнейшим в городе поставщиком крепких напитков. Теперь ему нужно было свалить Фондетту, поэтому он и стоял в такой позе.

– Тот, кто это сделал, – псих! Настоящий законченный псих! – говорил Фондетта, в то время как Линч продолжал молча смотреть на него.

Линч рассмеялся. Смех у него был громкий, и смеялся он долго. Но за ним числилось много смертей, и поэтому его смех редко в кого вселял веселье.

– Итак, достаточно ясно, кто сделал это. Не так ли? Парень по кличке Поль-официант.

– Регалбуто, – подтвердил Фондетта. – Поль Регалбуто. Он, несомненно, не в себе. Он мог это сделать.

– Мог и сделал. Несомненно. Несомненно хотя бы потому, что оставил этих мертвецов возле моей конторы. Он показал, что обвиняет меня в убийстве своей семьи. Черт побери, я даже не знал, что они собирались сделать. Единственное, что я сказал Дитриху, – это пойти и всучить мои напитки.

– Эти сицилийцы очень странные, – сказал Фондетта. – У них необычный ход мыслей.

– Наплевать мне на его мысли, – ответил Линч. – Я не собираюсь ждать, когда какой-то бешеный пес в следующий раз придет за мной. А этот парень – бешеный пес! С бешеными псами поступают только одним способом.

Руссо молча стоял, прислонившись к стене, держа руки в карманах хорошо сшитого голубого пиджака, наблюдая за обоими. На этой встрече ему слова не предоставлялось.

Он мог только присутствовать. Как револьвер в плечевой кобуре. Как два брата Галлахера, которые тоже были здесь и стояли у двери позади своего босса.

Они были личной охраной Линча и его доверенными лицами. Как и Руссо, они размышляли об услышанном и ничего не говорили. Здесь они находились, чтобы своим присутствием придавать вес боссу.

Считалось, что они близнецы, но они не были похожи, если не считать размеров. Чарли Галлахер был крупным и мощным, с гладкой бронзовой кожей, ухоженными ногтями, зачесанными назад волосами и выпуклыми голубыми глазами. Умный убийца. Джек Галлахер – долговязым, костистым, со словно бы вырубленными чертами лица, похожего на глыбу необработанного камня.

Если словам Рэя Линча понадобится подкрепление, Галлахеры его обеспечат.

– Я хочу, – снова заговорил Линч, – чтобы этот бешеный пес сдох. И чтобы это произошло быстро. Не представляю себе, каким образом это случится, может быть, ты поможешь в этом? Потому что если я займусь этим сам, то в поисках его переворошу половину твоей территории. А это тебе не понравится, Карло.

Фондетта напрягся в поисках ответа. Когда-то на подобную угрозу он мог позволить себе ответить с неукротимой яростью. У него тогда хватало мужества на то, чтобы встретить последующие после этого нападения. Но это было давно. Теперь его мужество иссякло. Он опустил взгляд на свои пухлые руки, лежавшие на столе. А затем заставил себя посмотреть в серые циничные глаза Линча.

– Не надо, не беспокойтесь. Я сделаю все сам.

Тон его был просительным. Руссо, прислонившись к стене, слушал с напряженным лицом и задумчивыми глазами.

Линч продолжал в упор смотреть на Фондетту, пока не убедился, что толстяк усвоил сказанное. Наконец он кивнул.

– О'кей, Карло. За этим я и пришел. Справляйся побыстрее. Если я завтра узнаю, что этот официант жив, между нами возникнут разногласия. А это нехорошо!

С этими словами Линч повернулся на каблуках и направился к двери. Джек Галлахер с каменным, ничего не выражающим лицом распахнул ее и вышел вслед. Чарли, бросив Руссо едва заметную полуулыбку, щелкнул на прощание пальцами и вышел за ним. Руссо подошел, закрыл за ними дверь, повернулся и посмотрел на Фондетту.

– Ты ничего не сказал Линчу о его вторжении на территорию братьев Фиоре. А они ждут, что ты его остановишь.

Фондетта ничего не ответил. Он достал бутылку бурбона из ящика стола, налил в стакан, выпил почти все и передернулся. Когда он заговорил, голос его был полон сарказма.

– Ты думаешь. Линч остановится, стоит мне лишь сказать? У него сил больше, чем у нас, и он знает об этом. Нет, я собираюсь потолковать с Дойлом, чтобы он выделил нам полицейских, на которых можно положиться. Пусть они пощиплют людишек Линча, когда те заявятся на нашу территорию.

Руссо скривил лицо.

– Дойлу это не по плечу. Он сошка. Линч знаком с шишками поважнее. Поэтому обязаны сработать мы.

– Я и так работаю, черт возьми, – раздраженно проворчал Фондетта. – Только нужно время.

Руссо кивнул и сказал, стараясь придать голосу внушительность и почтительность одновременно:

– Несомненно. Беда в том, что в настоящее время люди Линча запугивают наших людей, чтобы те покупали у них.

Он помедлил, затем продолжал мягче:

– Нам нужен человек, который бы запугивал их сильнее.

Фондетта нахмурил брови.

– О чем ты мелешь, черт возьми?

– О Паоло Регалбуто. Слухи о том, что он сделал с тремя, уже поползли. Для парня, который способен на такое, люди сделают все, о чем он их попросит.

– Ты что, рехнулся? Ты что, не слышал, что сказал Линч?

– Линч говорил о том, что выгодно для него, а я говорю о том, что выгодно для нас.

Глаза Фондетты уменьшились от злости и подозрений.

– Черт тебя раздери. Ты ничего не теряешь, если Линч начнет громить наши точки. А я теряю. Для меня лучше держать его в уверенности, что я заодно с ним, пока не придумаю, как от него избавиться!

Фондетта откинулся на спинку кожаного кресла, допил оставшийся бурбон и со стуком поставил стакан на стол.

– Итак, ты можешь найти Регалбуто?

– Да, могу.

– Найди. Он должен умереть.

Руссо медленно вздохнул.

– Не думаю, чтобы это была очень уж хорошая идея.

Фондетта уставился на него:

– Что?

– То, что ты уступил Линчу в этом, будет слишком дурно пахнуть. Пойдут слухи о том, что ты подчиняешься его приказаниям.

– С каких это пор ты стал думать за меня? – прорычал Фондетта. – У меня хватает забот и без этого грубого сицилийского мужлана с его старомодной вендеттой! Ты пойдешь и найдешь его! И убьешь! Уяснил?

Руссо кивнул. Гром в голосе Фондетты впечатления на него не произвел. Чем жестче человек, тем мягче его голос.

– О'кей, – сказал он, – я позабочусь об этом.

* * *

На перекрестке Файвекс-авеню и Броад-стрит виадуки надземки делают резкий поворот в сторону нижней части города. Внутри этого поворота расположен клин коммерческого квартала, острым углом которого является десятиэтажное здание отеля «Триангл».

Этот старый, причудливого стиля отель в свое время был лучшим в городе. Но все это было до того, как построили надземку. А после уровень отеля стал быстро падать и клиентура скатилась до того сорта людишек, кому низкие цены за номер важней, чем шум мимо проносящихся поездов.

Правда, несколько последних месяцев отель «Триангл» процветал в качестве штаб-квартиры Рэя Линча. Ресторан на первом этаже был превращен в ночной клуб, имеющий надежное прикрытие в лице регулярно подмазываемой участковой полиции. В кулуарах постоянно проводили время различные политические деятели, дежурила вооруженная охрана. Движение вверх и вниз по лестницам и в лифте не прекращалось ни днем, ни ночью.

Линч занимал апартаменты на втором этаже, с флангов они были прикрыты апартаментами Джека и Чарли Галлахеров. Остальные комнаты этого и следующих этажей занимали люди Линча. На четвертом этаже размещался игорный зал и бар, многочисленные комнаты на других этажах занимали достаточно дорогостоящие проститутки. Таким образом, отель «Триангл», обновленный и кишащий людьми, являл собой комбинацию дворца удовольствий и крепости. Но иногда и королю приходится покидать свой замок. Было одиннадцать часов, и Паоло Регалбуто уже два часа ожидал, когда же Рэй Линч покинет свою резиденцию.

Он находился на другой стороне улицы напротив отеля, укрывшись в обугленных развалинах ковровой фабрики, сгоревшей две недели назад. Огонь почти уничтожил внутренность здания, полы и крышу.

Последние два дня аварийная бригада разрушила слабые кирпичные стены. Теперь осталась только нижняя часть стен, между которыми в беспорядке смешались обгоревшие обломки, битый кирпич, почерневшие балки.

Паоло стоял среди этих обломков по колено в пепле сгоревших ковров, все еще сыром от воды пожарных. Его трудно было увидеть даже в нескольких метрах. С этого места Паоло вел наблюдение сквозь дыру в кирпичной стене.

Все было видно, как на ладони. Возле отеля появилось нечто новое: внешняя охрана. С одной стороны у входа в вестибюль отеля развалился в припаркованной машине один из охранников Линча, еще один прислонился к радиатору, раскуривая сигару. По другую сторону входа в ресторан и у служебного входа стояла другая машина с двумя охранниками.

Это доставило Паоло удовольствие. Значит, Рей Линч понимает, что ему грозит опасность. Паоло хотел, чтобы он поглубже усвоил ситуацию, понюхал, чем она пахнет.

Но пока он стоял и терпеливо ожидал в тени сгоревших руин, никакие эмоции не отражались на его лице. Его мозг работал ясно и четко, как никогда в жизни. Но гнев и опустошенность, охватившие его после гибели жены и детей, сожгли в нем остальные эмоции так же, как огонь уничтожил это строение.

Его чувства умерли. И это беспокоило его больше всего. У него был практический ум. Он был еще молодым и мог еще раз жениться. У него снова могли быть дети, чтобы продлить его род. Он даже уже знал, на ком женится: на младшей сестре Вито Риккобоне. И не потому, что был в нее влюблен, а потому что она была похожа на девушек с покинутой родины: сильная, добрая, хорошая мать для будущих детей.

Но, чтобы получились сильные сыновья, требуется подъем чувств. Нужно, чтобы мужчина распалил в себе хоть немного страсти в нужный момент. В противном случае он просто выступает в роли самца.

Так как Паоло долгое время не ощущал в себе даже тени страсти, последние два вечера он провел с проститутками. Просто чтобы проверить, восстанавливаются ли в нем чувства. Оба раза он смог им позволить лишь обслужить себя. Это принесло некоторое физическое облегчение и только.

Ожидая Рэя Линча, Паоло думал об этом. Может быть, пустота внутри его заполнится, но он не был в этом уверен. И за утрату его чувств Рэй Линч должен заплатить значительно более сильными переживаниями.

Физическая боль, которую причинили Паоло те трое, убившие его жену и детей, будет только завершением всего, что почувствует Линч. Для Линча он готовил мучительную и изощренную смерть.

Паоло медленно повернул голову, чтобы посмотреть на машину, остановившуюся у входа в отель. Мужчина, вылезший из нее, был низенький, с брюшком и редкими седыми волосами, в очках с золотою оправой. Это был Тим Дойл, официальный партийный лидер Третьего Района.

Паоло наблюдал, как он вошел в отель. Автоматически отметил, что Карло Фондетте, на содержании которого находился Дойл, было бы небезынтересно узнать причину его позднего визита к Линчу. Но дальше эту мысль он развивать не стал.

Он продолжал стоять в тени, держа в опущенной руке автоматический кольт 45 калибра.

Миновав вестибюль. Дойл направился к лестнице, ведущей на второй этаж, блокированный коренастым мужчиной из людей Линча.

– Рэй ждет меня, – прорычал Дойл. Он нервничал. Слухи о том, что он был здесь, могут дойти до Фондетты.

Вышибала не сдвинулся с места.

– Тебе бы лучше подождать, пока я пошлю кого-нибудь проверить это.

Но в этот момент перед ними появился Чарли Галлахер, спустившийся в вестибюль, чтобы купить сигареты. Он бросил вышибале:

– Все в порядке, Ричи.

Охранник вернулся обратно на облюбованное им место под пальмой в горшке.

Чарли взглянул на Дойла своими выпуклыми голубыми глазами.

– Ты малость припозднился.

– Ничего не мог поделать. Был на обеде у мэра. Не мог вырваться.

– Рэй одевается, чтобы уйти. Он хочет посмотреть на новый клуб, который мы с Джеком недавно открыли на Западной стороне.

Дойл ухватился за возможность вырваться отсюда поскорее.

– Ладно, я не так уж много собирался ему сказать. Ты передашь?

– Говори.

– Рэй хотел, чтобы я пощупал Фондетту насчет его подлинных намерений относительно Паоло. У меня в округе говорят, что охотиться на этого парня выпущен Руссо. Так что с Фондеттой, думаю, все в порядке.

– Это все?

– Все, – огрызнулся Дойл и поспешно пошел через вестибюль.

Чарли, зажав в зубах сигару, посмотрел, как тот исчезает в ночи.

Вниз спустился Джек Галлахер и жестом подозвал сидящего на диване в вестибюле Бака Норриса – шофера Линча.

– Босс спустится с минуты на минуту. Подгони его машину.

Бак попрощался с охранником, с которым до этого болтал, и широким шагом пошел на выход.

Чарли угостил брата сигарой. Джек прикурил и без всякого выражения в глазах выслушал новости, принесенные Дойлом.

– Ну, Руссо знает весь городской сброд как никто другой, – бросил он небрежно. – Думаю, что он быстро отловит этого официанта.

– Если захочет, – добавил Чарли тем же тоном.

Джек кивнул.

– И такое может быть.

– Рэй выбрал не тот путь. Если хочешь поймать негодяя, надо дать знать другим негодяям, что платишь за это деньги. В этом случае рано или поздно кто-нибудь поймает его.

Джек посмотрел на брата.

– Может, ты скажешь об этом Рэю?

– Может, это не мое дело?

Джек медленно кивнул. Оба они хорошо усвоили, что Рэй Линч не любил, когда думали за него. Он не любил советов от подчиненных.

Они стояли и курили в ожидании, когда спустится Линч.

Он спустился, чувствуя себя неудобно и неуклюже в новом смокинге и шляпе-котелке.

– О'кей, – сказал он, – поехали смотреть ваше заведение.

С противоположной стороны улицы Паоло смотрел, как серебристо-серый автомобиль Линча подкатил к подъезду. Глаза его сузились, кожа на широких скулах натянулась. Он поднял кольт и прицелился в сторону входа в отель.

Армия сделала Паоло профессионалом. В правой руке он сжимал кольт, левая рука обхватила для устойчивости запястье правой. Сквозь прорезь прицела он видел, как шофер вышел из машины и осмотрел ее, держа что-то в руке.

Губы Паоло слегка разжались. Это было почти улыбкой. В руке шофера была сицилийская наваха.

Паоло пришлось обойти много лавок, прежде чем он отыскал ее. Но игра стоила свеч. Линч должен понять значение этой навахи, особенно после того, что произойдет дальше.

Рэй появился в подъезде, прикрытый с флангов Галлахерами. Бак быстро двинулся к нему, протягивая найденный им на переднем сидении предмет. Линч протянул руку, чтобы схватить, затем отдернул и уставился на наваху.

Паоло мягко нажал курок.

Для точной стрельбы с такого расстояния, принимая во внимание густую тень от стен, даже такое оружие не подходило. Но если бы Паоло понадобилась предельная точность, он принес бы винтовку. Он хотел заставить Линча сожрать самого себя от страха. И дрожать от страха так долго, как решит он, Паоло. Страха от сознания того, что кто-то держит в своих руках день и час твоей смерти.

Большой револьвер в руках Паоло громыхнул, слегка дернулся и вернулся на место.

На стене позади Рэя Линча разлетелся цемент, оцарапав осколками ему щеку и ухо.

Паоло снова нажал курок, теперь уже дважды. Тяжелые пули выкрошили еще больше цемента в стене отеля.

После этого все мужчины перед отелем пришли в движение. Линч отчаянно бросился обратно в отель. Бак Норрис растянулся на мостовой. Галлахеры рванули в разные стороны от подъезда, выхватили свои люгеры, любителями которых были, и двинулись вперед, охватывая клещами позицию Паоло. Двое охранников выскочили из дежурной машины и пытались разглядеть, кто стрелял из развалин обгоревшего здания.

Но никто не мог разглядеть стоящего в тени Паоло.

Он сунул кольт за пояс и пошел прочь.

Быстро, но без спешки, пробрался он через обугленные руины к задней стенке. Ему не нужно было искать это место. Все было продумано заранее. Он заранее изучил каждый шаг своего отступления.

Но он не знал одной детали, которую предусмотрел Линч.

На крыше отеля был человек с винтовкой. Выстрел грянул, когда Паоло перелезал пролом, ведущий в переулок позади стены сгоревшего дома.

Пуля отколола кусок кирпича от стены и глубоко вошла в правое бедро Паоло. Сильный удар сбил его с ног. Он упал на груду мокрого пепла и битого щебня.

Винтовка выстрелила еще дважды. Пули пролетели над ним, ударили в мусорный бак и перевернули его.

Паоло рванулся под защиту переулка, волоча кровоточащую ногу. Сзади раздались приближающиеся шаги Джека и Чарли, пересекающих улицу. Он должен был выбраться из квартала прежде, чем его окружат и запрут, как в мышеловке. Цепляясь обеими руками за стену и рыча от острой боли, почти парализовавшей бедро, он попытался ступить на левую ногу, чтобы подняться с земли. Потом он ступил и на правую ногу, тяжело дыша сквозь стиснутые зубы.

Ноги действовали. Пуля задела кость, но не раздробила ее. Неуклюже хромая, спотыкаясь на каждом шагу, он продвигался по переулку, отмечая кровью свой путь.

Он добрался до металлической двери черного хода в жилом доме. Она была не заперта. Он открыл ее и вошел в темный вестибюль. Закрыв за собой дверь, заковылял по узкой лестнице. Он уже почти добрался до конца, но тут упал.

Сзади него кто-то ударил по закрытой двери. Цепляясь за ступеньки, Паоло поднялся. Пошатываясь, он вышел через центральный вход дома и похромал через улицу в другой темный переулок. Так шел он, все время держась в тени, сворачивая в узкие дворики и проходя через черные ходы других домов.

В одном из них он упал, с трудом встал.

Он знал, что пока он идет, его не поймают. В темноте они не увидят его кровавые следы, а пока они сообразят достать фонари, пройдет время.

Вся беда в том, что он не сможет больше идти. Он свалится от боли и потери крови раньше, чем доберется до своего района. И будет лежать, пока его не найдут.

Он должен найти себе место где-то поблизости. Место, где он может спрятаться. Паоло вышел через центральный вход очередного здания и продолжал идти, спотыкаясь на каждом шагу. Только через десять кварталов он снова подумал об укрытии. Квартире Руссо.

Глава 5

Доминик Руссо сел на перевернутую ванну и прикурил от плоской золотой зажигалки.

В темноте свалки маленький колеблющийся огонек заиграл на алмазе его перстня и скупо осветил мужественное лицо.

Руссо погасил зажигалку, и снова навалилась темнота, освещаемая мерцающим огоньком сигареты. Тогда Сальваторе Фиоре зажег керосиновую лампу, и они смогли видеть друг друга.

Сальваторе сел на подлокотник распоротого кресла. Фрэнк прислонился к ржавой печке. Джино уселся на картонную коробку из-под консервов. Марчело устроился своим тощим задом на цинковой крышке стола. Они смотрели на телохранителя Фондетты и ждали, когда он заговорит.

Руссо посасывал свою сигарету и изучал их. Было два часа утра, и только они пятеро находились на этой свалке, окруженной сараями и заборами.

Руссо выпустил сквозь зубы тонкую струйку дыма.

– Я охочусь за Паоло Регалбуто. Может, вы об этом слышали?

Сальваторе усмехнулся.

– Скорее это ты не слышал! Ты охотишься не там. Пару часов назад он был у «Триангла». Хотел кокнуть Линча.

Руссо немного помолчал.

– Ну и удачно?

– Нет. А вот они его зацепили, хотя и не поймали. Он ушел но крови потерял достаточно.

Руссо снова замолчал, чтобы обмозговать эту новость.

– Он попытается вернуться на свое старое место. Дайте мне знать, если услышите куда.

Руссо смотрел, как задумался Сальваторе Фиоре, и заметил его колебания. Старший из братьев Фиоре был крупный, громоздкий мужчина с широкими плечами и грубыми ладонями. У него было тяжелое лицо с маленькими хитрыми глазами и мягким ртом. Ни в лице, ни в голосе ничего не отразилось, когда он наконец сказал:

– Все зависит от того, что ты от него хочешь. Я разговаривал сегодня с Фондеттой, он мне сказал, что ты намерен убрать Паоло.

– Этого хочет Дон Карло, – осторожно поправил Руссо.

– Мы не думаем, что это то, что нам надо, – тяжело промолвил Сал Фиоре. – Лучше бы Паоло достал Линча. Это положило бы конец всем нашим неприятностям.

Руссо посмотрел на остальных трех мужчин. Только двое из них были родными братьями Сальваторе. Третий был кузеном, но считался братом.

Братья Фрэнк и Джино были похожи на Сальваторе: та же мощь и грубый характер, но лишенный хитрости. У Фрэнка, среднего брата, через все лицо, захватывая угол рта, шел бледный шрам от ножа. Джино, младший из них, был единственным, кто отдавал дань элегантной одежде. Он всегда носил в петлице цветок, от него пахло дорогостоящей мужской парфюмерией. Фрэнк – презирал даже галстуки, а Сальваторе просто не знал, что это такое.

Марчело, кузен, был выше, тоньше и темнее, чем братья, с чем-то змеиным во взгляде.

Руссо не спрашивал Сальваторе о его праве говорить за трех остальных. Они составляли очень тесный клан. В пяти кварталах отсюда находилось местечко, известное как Угол Фиоре: два смежных здания, целиком занятых Фиоре и их домочадцами. Там и их штаб-квартира «Компания вторичного сырья Братьев Фиоре». Никто не оспаривал права Сальваторе руководить кланом.

Взгляд Руссо вернулся к нему.

– Этим дело может не кончиться. Останутся Галлахеры. Они заменят Линча. А это тоже не сахар.

– Верно, но, может быть, они будут поблагоразумнее. Не такими жадными. Может быть, мы с ними сумеем сработаться и будем делать свои дела, не мешая друг другу.

– Может быть, – сказал Руссо без всякой интонации. – Не попробуешь – не узнаешь.

– А может быть, – осторожно продолжал Сальваторе, – самое время Фондетте успокоиться и куда-нибудь исчезнуть. В том смысле, что пора ему менять кровь на грейпфрутовый сок, и это будет для него самое правильное!

Его маленькие глазки еще больше уменьшились в ожидании реакции Руссо.

Тот не отреагировал, а только спокойно спросил:

– Такой ты видишь выход?

Сал Фиоре кивнул.

– Я с тобой откровенен. Если сказанное между нами пойдет дальше, придется заняться тобой.

Угроза не изменила осторожного выражения Руссо.

– Могила.

Маленькие глазки Сала заблестели от удовольствия.

– Отлично! – он наклонился в сторону Руссо, и голос его стал мягче.

– Вот как мы это все представляем: Фондетта не в состоянии принести нам что-либо хорошее. Если он будет продолжать отдавать такие куски, то Линч приберет себе весь город за пару месяцев. А мы останемся на бобах. Согласен?

– Пожалуй, – спокойно согласился Руссо.

Сальваторе бросил на него пронзительный взгляд.

– Мне думается, что единственное полезное для нас достижение Фондетты – это Дойл. В этом проблема. Без помощи Дойла у нас связаны руки.

– Да, это проблема, – согласился Руссо. – Но, может быть, что-то можно придумать?

Тяжелое лицо Сальваторе расплылось в улыбке.

– У меня есть хороший кусок для тебя.

Двое остальных Фиоре молчали, разглядывая Руссо. Тот бросил окурок в грязь, раздавил его носком ботинка и встал.

– В настоящее время я все еще разыскиваю Паоло. Если услышите о нем, дайте мне знать.

– Конечно. Я думаю, мы поняли друг друга.

– Думаю, да, – сказал Руссо. Он махнул на прощание рукой и прогулочным шагом пошел со свалки.

* * *

Трехэтажный дом, в котором жил Руссо, был его собственностью. На первом этаже располагался магазин подержанных вещей, в котором заправлял его кузен Джек Волпе. На втором этаже находилась забегаловка, попасть в которую можно было с заднего переулка по черной лестнице. Забегаловкой заправляла сожительница Руссо, которая занимала вместе с ним верхний этаж.

Этот дом и черный «понтиак», на котором он вернулся сюда за два часа до рассвета, были единственными вещами, законно принадлежащими Руссо. Все остальное, включая и его влияние в городе, пришли к нему благодаря связям с Фондеттой. Он знал, что без Фондетты он был бы никто.

На это были свои причины. До недавнего времени он мог в случае чего рассчитывать только на двух сицилийцев: Джека Волпе и Лоя Алегра, работавшего в его забегаловке барменом. Это означало, что Руссо не мог бы удержаться в соперничестве с кланом Фиоре, и без Фондетты за его спиной они, конечно, избавились бы от Руссо, как только он перестанет быть им нужен.

Но теперь в городе подросло новое поколение сицилийцев, достигших подходящего для работы возраста. А это меняло дело.

Руссо как раз и думал об этом, припарковывая машину и идя по переулку позади своего дома. Пока закусочная функционировала, двери в ней не закрывались. Он толкнул дверь и попал в полумрак забегаловки. Второй этаж у него был заставлен стульями и множеством столов.

В это позднее время клиентов было немного. Пожилой мужчина с молоденькой подружкой, нализавшиеся допьяна, в одной комнате, две парочки, приканчивающие по последнему коктейлю, в другой.

Руссо прошел в самую большую комнату, почти полностью занятую полукруглым баром. Там единственным клиентом остался Джек Волпе. Как всегда изящный, с холодным взглядом, прислонясь к бару и потягивая пиво. Лой Алегра, мускулистый и лысый стоял за стойкой и прибирал там перед закрытием. Странная напряженность овладела ими, когда вошел Руссо.

– Где Тори? – спросил он.

Алегра пальцем ткнул вверх.

– Там. У тебя в комнате.

– А в постели Паоло Регалбуто, – мягко добавил Волпе.

Руссо напрягся, затем без слов повернулся и вышел из забегаловки.

Слева от входа была запертая дверь. Руссо открыл ее и по лестнице поднялся в кухню своей квартиры. В столовой и хорошо обставленной гостиной было пусто. Через ванную Руссо прошел в спальню.

Посреди широкой кровати без сознания лежал Паоло, его большое обнаженное тело прикрывали простыни и одеяло. Голова утонула в мягкой подушке, лицо было очень бледным, но дыхание глубоким и ровным.

Любовница Руссо сидела в легком кресле, курила сигарету в мундштуке из черного дерева и с задумчивым выражение; смотрела на спящего мужчину. На ней была свободная пижама из темного шелка, голые ноги она положила на кровать. Она повернула голову и сказала:

– Тихо, дружок. Смотри, кто у нас.

У Виктории Хельстрем был низкий гортанный голос. Она была маленькая, худенькая, но в бедрах и груди у нее было все, что требуется женщине. И еще у нее было очень женственное лицо. Лицо в общем-то простое, но с умными темными глазами и чувственным изогнутым ротиком. Она была на четыре года старше Руссо, но он никогда не стремился к молоденьким.

– Как он сюда попал? – тихо спросил он.

– Шептать не обязательно. Он все время без сознания. Доктор Мозер, прежде чем выковырять из него пулю, сделал ему несколько уколов. Я нашла его на черной лестнице, вокруг все было залито кровью. Волпе и Алегра принесли его сюда.

– Они сказали тебе, кто это?

Она кивнула.

– Парень, потерявший жену и детей.

– Угу.

Тори снова взглянула на крупного молодого мужчину в постели. Глаза ее на миг затуманились. В шестнадцать лет она сделала подпольный аборт и лишилась возможности когда-либо стать матерью. Но инстинкт материнства остался.

– И Фондетта хочет, чтобы ты убил его? – медленно сказала она.

– Ты попала в точку!

Она подняла голову, изучающе глядя на него.

– А я послала за доктором, чтобы сохранить ему жизнь. Мне кажется, что твои желания не совсем совпадают с желаниями Фондетты. Забавная мысль, а. Дом? Или я ошибаюсь?

– Права, как обычно, – проворчал он.

Долгие минуты он рассматривал мужчину на кровати, думая о разговоре с братьями Фиоре. И о Паоло Регалбуто как о настоящем вожаке молодого поколения с сицилийской кровью, о котором он размышлял по дороге сюда.

– Мне нужно выпить, – сказал он и вышел в гостиную. Когда Тори вошла, он доставал из бара бутылку и стакан.

– Я бы тоже выпила. Предполагаю, что я не рождена сиделкой. Я потрясена. Бедный мальчик – ему разрушили всю жизнь.

Руссо достал второй стакан и наполнил оба до краев.

– Этот бедный мальчик жесток, как кузнечный молот. С ним будет все в порядке. Я позабочусь о нем. Да, но где, черт возьми, мы будем спать?

Она усмехнулась и показала на два диванчика в гостиной.

– Мы можем сложить все подушки на ковер, если ты помнишь былое. Не так уж давно мы занимались этим делом на полу.

– Только не сегодня, – проворчал он и протянул ей стакан. – Лучше выпей, крошка. Очень поздно, и я устал.

Не пригубив, она поставила стакан и обняла его.

– Ты дьявол, – промурлыкала она ему на ухо.

Но он не был им.

* * *

Рэй Линч приобрел новое свидетельство своего преуспевания. Он любил породистых лошадей и элегантных женщин. И вот недавно он купил за городом ферму, где мечтал выращивать первых и тащить в постель вторых.

Для Линча и ферма, и лошади, и любовница экстракласса были символом успеха. Поэтому последующие три дня он намеревался наслаждаться всеми вместе. И не таким курятником, как здесь в отеле. Он этого не любил. Но еще меньше ему нравилась мысль о том, что этот безумный подонок предпримет очередную попытку напасть на него.

Он сидел на диване в гостиной и в упор смотрел на Тима Дойла. Перед ним стоял кофейный столик с тремя пустыми стаканами для виски и тремя пустыми бутылками. Его циничные серые глаза гневно блестели.

– Что ты должен сделать? – напрямик сказал он Дойлу. – Ты должен приказать всем полицейским своего округа, чтобы они начали искать этого подонка Регалбуто. И приказ – стрелять, как только увидят. Усек?

Дойл сильно смутился.

– Фондетте это не понравится. Он поймет, что я работаю на тебя.

– Рано или поздно он это и так узнает. Пусть будет раньше. Он ни черта не сможет сделать, Тим.

Вошла девушка с полным стаканом виски и бутылкой пива. Она была очень молода и очень хороша, с фантастически чувственным телом. На ней были только тонкая шелковая сорочка и туфли на высоком каблуке. Сквозь сорочку бьющий в окно яркий солнечный свет обрисовывал все ее прелести, видны были даже волосы внизу живота. Католик и женатый человек. Дойл старался не смотреть на нее. Она поставила виски и пиво рядом с пустой посудой и неуверенно посмотрела на Линча.

– Может, я могу одеться и уйти?

Линч бросил на нее хмурый взгляд.

– Может, ты заткнешься, вернешься в постель и подождешь? – он подчеркнул это сочным шлепком по выпуклой попке. Шлепок был игривым, но увесистым. Когда она удрала в спальню, сквозь шелк сорочки явно проступала красная отметина на ягодице.

Линч покачал головой и пригладил пальцами свои рыжие волосы.

– Я исчезаю, поэтому не могу взять с собой глупых проституток. А это уже удар по мне.

Он сделал большой глоток виски и запил пивом из бутылки.

– Это еще одна причина, по которой я хочу поскорей избавиться от этого Регалбуто. Поэтому дай задание своей полиции.

Дойл сидел, откинувшись на спинку дивана, сжимая колени.

– Сделаю все, что ты сказал, Рэй, но Фондетта действительно рассердится на меня.

Дойл пытался говорить внушительно, но получалось виновато. Линч посмотрел на него так, что, казалось, пригвоздил к спинке дивана.

– А если не сделаешь, Тим, то на тебя рассержусь я. А я плачу больше Фондетты. И собираюсь платить долго. А Фондетта нет. В этом городе он вчерашний день. И только он один об этом не знает.

– Может быть, но у него пока есть крепкие ребята.

– Нету. Все они давно навострили от него лыжи. Думаешь, братья Фиоре позволят ему уступить мне их территорию? В любой момент они пошлют его к черту и начнут отвоевывать ее назад.

Лицо Дойла помрачнело.

– Тогда впереди ничего хорошего нет, Рэй. Фиоре – самая злобная банда из всех, что я видел, а видел я немало. Если вы вступите в драку друг с другом, то потечет кровь. И ее будет много.

Линч рыгнул, улыбнулся и сделал второй глоток, запив его пивом. Потом вытер рот тыльной стороной ладони.

– По мне так пусть этот город хоть потонет в крови, – сказал он жутко мягким тоном. – Пока он со мной – он мой. Если нет, пусть катится к черту. Тот, кто встанет на моем пути, будет сметен с лица земли или войдет в нее.

Когда он произносил эти слова, глаза его неотступно следили за Дойлом.

Тот заторопился.

– О'кей, Рэй. Я позабочусь об этом.

– Думаю, что ты справишься, – сказал Линч.

Глава 6

Почти в то же самое время, когда Дойл поспешил выполнять указания Линча, у Руссо состоялся еще один разговор с Сальваторе Фиоре. Предметом его явилось пиво и крепкие напитки.

– Я говорю, – пояснил Руссо, – о настоящих напитках. Не помои, не самогон. И я говорю о том, что нам надо торговать на треть дешевле, чем у всех, как в своих забегаловках, так и в других в подконтрольном районе. Заведения Линча зашевелятся. Ради того, чтобы захватить рынок сбыта у Линча, эту треть ты сможешь себе позволить. Все начнут покупать у тебя. Заманчиво?

– Конечно, заманчиво, – осторожно сказал старший Фиоре. – Мне вот только интересно знать, где ты достанешь такую уйму пойла? И как получится, что его можно продавать на треть дешевле?

– Это мое дело. Твоя проблема – Линч. Когда он поймет, что остался без покупателей.

– Линча я готов взять на себя. К этому я готов уже с месяц. Единственное, что меня беспокоит, – это Фондетта и Дойл.

– Это тоже мое дело, – спокойно сказал Руссо.

Он оставил Фиоре и направился побеседовать с Мюрреем Джекобсом. Резиденция Джекобса была под кондитерской лавкой, которую держали его родители при жизни. Он так и остался жить там. Здесь, за большим кухонным столом, выпив по паре пива, они и встретились с Руссо.

Основным занятием Джекобса было снабжение воров и бандитов и обеспечение защиты предпринимателей. Его группа была известна как «Еврейская шайка». Но она была не так велика, как шайка Линча, и не так спаяна, как у Фиоре. Зато в нее входили наиболее стойкие и злобные парни города. Парни вроде Хайма Рубина, проводившие собственные небольшие операции, но откликавшиеся на первый его зов.

Джекобс недавно занялся забегаловками. Пока у него их было только шесть, но он собирался открыть еще несколько.

– Это весьма выгодно, почему не согласиться, – ответил он Руссо.

Тот кивнул.

– Это я и хотел услышать.

У Мюррея Джекобса было прямолинейное мышление. Он не тратил время на сомнения.

– Если на одну треть дешевле, то покупаю пойло у тебя. Нужно быть бараном, чтобы не согласиться на это. Если это приличное пойло.

Он не спрашивал, как Руссо достанет напитки, его это не интересовало. Его интересовали только выгоды собственного бизнеса.

– Пойло будет такое, какое ты получаешь сейчас, – пообещал Руссо. – Только сейчас тебя снабжает Линч. Ему будет не по вкусу твой уход.

– Не очень-то я его боюсь, – небрежно бросил Джекобс Руссо верил ему. В наружности Мюррея не было ничего такого, что указывало на род его занятий. Это был опрятно и щеголевато одетый мужчина со скучными глазами. Угрозу таил его тихий скрипучий голос. Особенно нотки безумной ярости, когда он заводился.

– Мне тоже думается, что ты не боишься, – сказал ему Руссо. – Поэтому я хочу сообщить тебе еще одну вещь. И очень важную.

Простым и спокойным тоном он изложил ему все, что спланировал за последнее время. В основе плана было объединение мелких групп, таких как шайки Фиоре и Джекобса, против Линча. Действуя вместе, они имели шанс выстоять против Линча и урвать собственный ломоть от жирного пирога, испеченного Сухим Законом.

Руссо не сказал, кто будет у руля этой тайной организации. Если его план сработает, то он. Но он знал, что любой из мелких вожаков, к кому он обратится, будет считать этот руль своим.

Но и с этой стороны все прекрасно. Этот секрет станет для них той побудительной силой, которая заставит их с интересом работать над его предложением. Мюррей заинтересовался.

Руссо назвал ему цену. Тут Джекобс заморгал глазами.

– Хорошенькое дельце ты мне предложил, – медленно протянул он. – Но будет жарко. Очень жарко.

– Результат стоит этого, Мюррей. Мы в конце концов станем заправлять всем городом. Даже контролировать выборы. Но чтобы все получилось, как мы задумали, надо сначала устранить препятствие.

Джекобс удивленно уставился на него.

– Тогда почему ты не сделаешь это сам?

– Не могу. Я слишком долго был вместе с ним.

* * *

Паоло Регалбуто, обложенный подушками, сидел в постели и наслаждался принесенным Руссо кофе. При свете яркого солнца было видно, что краска вернулась на его лицо. Доктор, приходивший два часа назад, чтобы сменить повязку, сказал, что через пару дней он уже сможет передвигаться. Отдых и хорошее питание восстановят потерю крови. Но в данный момент Паоло чувствовал себя неважно: боль в ноге, слабость, головокружение.

Рассматривая Паоло, Руссо заметил, что тот еще не готов исполнить ту существенную роль, которую он отвел для него.

Руссо сказал:

– Я покину город на два-три дня. Должен проверить одно дело.

Он не сказал, какое, а Паоло не спросил.

– Пока меня не будет, о тебе позаботится Тори. Сейчас она вышла купить кое-что для тебя. Мои пижамы для тебя маловаты... До моего возвращения не уходи. Даже если будешь хорошо себя чувствовать. Слишком много охотников отрядил за тобой Линч.

Паоло кивнул.

– Не беспокойся. Я не двинусь с места. Я много передумал о своих делах. О том, что я буду делать дальше.

– Об этом мы поговорим позже, когда я вернусь, – сказал Руссо.

Паоло с любопытством посмотрел на него. Но тот уже закрыл чемодан и шел к двери.

Он поехал на вокзал и взял билет во Флориду. Ему нужно было навестить одного человека по имени Оуэн Шейл.

Шейл раньше был мэром города. Он переехал во Флориду, проведя два года в тюрьме за растрату денег из муниципальных средств. Руссо считал, что пора Оуэну Шейлу возвращаться обратно. Но чтобы вернуть его на прежнее место, требовались деньги. Много денег.

Деньги должны были поступить от продажи напитков Фиоре, Джекобсу и другим владельцам забегаловок.

По его плану напитки должен был достать Паоло.

Руссо в эту полночь угощал выпивкой всех соседей по поезду, несущемуся во Флориду. Они долго будут вспоминать его.

В это же время из своего ресторана в сопровождении телохранителей вышел Дон Фондетта. Они разместились на заднем сидении поджидавшего их автомобиля. Из района Сити-Холл шофер свернул на пустынную улицу, что вела к дому Фондетты. Охрана Фондетты круглый год ничего не делала. От нее требовалось только находиться возле своего хозяина, быть сильной и грозной.

Никто не обратил внимания, как с соседней улицы вывернул желтый «седан» и поехал следом, набирая скорость, чтобы обогнать. Водитель «седана», коренастый мужчина, известный под именем Карл Раппопорт, не стал обгонять машину Фондетты. Наоборот, поравнявшись с ней, он сбросил скорость и поехал рядом. Сидящий на заднем сидении Хайм Рубин достал ручной пулемет Томпсона и показал, чему его научила армия США.

Звуки очереди, отразившись от стен домов, были слышны за два квартала. Пули пробивали машину Фондетты насквозь. Она вынеслась на тротуар и врезалась в фонарный столб, так что он согнулся.

Затем секунд на пять наступила тишина. Из темного переулка, сжимая обрезанную двустволку, вышел Мюррей Джекобс. Водитель стонал, навалившись на руль. Двое мужчин на заднем сидении не подавали признаков жизни. Джекобс распахнул заднюю дверцу.

Из нее вывалился телохранитель Фондетты. Фондетта сложился вдвое между сиденьями. Джекобс не стал тратить время на проверку у него признаков жизни. Для полной уверенности он приложил обрез к затылку и нажал курок.

От отдачи Джекобс отшатнулся на шаг. Не бросив даже взгляда на труп, быстро пошел в сторону ожидавшего его желтого «седана» и сел в него рядом с Хаймом. Как только захлопнулась дверца, машина рванула.

Когда полиция прибыла на место происшествия, «седан» был уже в реке, а Хайм, Джекобс и Джо Раппопорт направлялись в одну из забегаловок Джекобса, чтобы присоединиться к компании приятелей, которые поклянутся, что они не сходили с места весь этот вечер.

Было четыре утра. Прошло два дня, как уехал Руссо, и 24 часа с тех пор, как Паоло поднялся с постели и попробовал размять ноги. Он приободрился и потратил много времени, рассматривая апартаменты. После этого он слегка вздремнул. Теперь было четыре утра, а он слонялся от стены к стене в гостиной Руссо, дикий и беспокойный.

На диване, куда он перебрался из спальни, были подушки и простыни. Но их вид еще больше беспокоил его. Только обещание, данное Руссо, удерживало его здесь. За стенами кипит жизнь, и только там он сможет познать свой дальнейший путь.

Фондетта убит. Может быть. Линчем, а может быть, нет. Стычка на улице между людьми Фондетты и людьми Линча, один отправлен в больницу. Все, что случилось, вынашивалось здесь. Паоло это чувствовал. А он был заперт в квартире Руссо, словно заточенный в клетку дикий зверь.

Он метался по квартире, хотя нога еще болела и он хромал. Время от времени он пропускал глоток виски. Это в нем было новым. Раньше он редко употреблял крепкие напитки.

К четырем утра Паоло прикончил полбутылки. Он не опьянел: единственным эффектом было какое-то томление в груди, стремление что-то сделать. Он мог твердо сказать, что ему нужно сделать. Его цель существовала, и его было не остановить.

Паоло залез в бар, чтобы еще выпить, когда вошла Тори, закрывшая на ночь входную дверь в забегаловку. Она взглянула на него, и он заметил усталые тени у нее под глазами.

– Почему ты еще на ногах?

– Потому что не хочу спать, – огрызнулся он и быстро отвернулся от нее. Ее присутствие возбуждало его, что было очень приятно, и, как только он убедился в этом, он стал избегать смотреть на нее.

– Рада видеть тебя в прекрасном расположении духа, – протянула она и сбросила туфли. Это сразу сделало ее маленькой по сравнению с ним.

– Где этот чертов Дом? – прорычал он.

Тори вздрогнула.

– Не беспокойся, он вернется.

– Не сомневаюсь. Но когда?

Она задумчиво посмотрела на него.

– Да, действительно хорошее расположение духа. – И вышла в спальню, не закрывая дверь.

Паоло налил полстакана виски и отошел с ним к окну. Он стоял и вглядывался в ночь, когда вернулась Тори. Паоло повернул голову, чтобы взглянуть на нее, и увидел, что она переоделась в черную шелковую пижаму, глянцево блестевшую в тех местах, где были выпуклости ее аппетитной фигурки. Он снова вернулся к столу и сделал глоток.

За его спиной Тори плеснула себе коньяку и села на диван, служивший Паоло кроватью. Она смаковала коньяк и изучающе смотрела на его широкую спину.

– Ради Бога, Паоло, сядь и отдохни.

– Не нужен мне отдых. Я должен выбраться отсюда к черту.

– Куда?

Он продолжал смотреть в окно, не отвечая, так как ответа у него не было. Она некоторое время помолчала. Когда она заговорила снова, в ее голосе слышалась печальная мягкость:

– Расскажи мне о своей жене и детях.

Он напрягся.

– Нечего об этом рассказывать.

– Уверена, что есть. И многое. Ты должен перед кем-то выговориться. Пусть это будет передо мной.

Он повернулся и посмотрел на нее. Лицо у нее было мягким, а в глазах светилась какая-то мудрость, и ему стало не по себе. И еще невозможно было отвести глаз от ее грудей, вздымающихся от дыхания.

– Одень что-нибудь еще, – проворчал он, – халат, что ли.

Она без улыбки внимательно смотрела на него.

– Раньше тебя это не волновало.

– Тогда я был слишком слаб, чтобы замечать. Одень что-нибудь.

– О'кей, – она встала и, без улыбки, стала расстегивать пуговицы.

– Не делай этого, – проскрежетал Паоло.

Ее пальцы застыли у последней пуговицы, глаза впились ему в лицо, очень большие и очень ясные.

– Ты как замороженная глыба льда. – Голос ее был низким. – Если кто-нибудь тебя не растопит, ты рискуешь заболеть.

– Но ты ведь для Руссо.

Она слегка кивнула.

– Конечно. И я люблю его. Но я ничего не отниму от него, если дам тебе то, в чем ты нуждаешься. А ты нуждаешься в этом и очень сильно.

Она сбросила куртку на ковер. Паоло смотрел на нее.

– Нет.

Она подошла к нему и прильнула упругими грудями к его груди. Он сильно оттолкнул ее. Она отлетела к столу и упала на пол.

– Извини, – жестко сказал он. Лицо его окаменело.

Она смотрела на него, шумно дыша открытым ртом.

– Зачем? Неужели ты такой дикарь? К черту это! – Она поднялась и сняла пижамные брюки.

Теперь ему были видны все соблазнительные части ее тела. Что-то прорвалось внутри Паоло. Дикая страсть овладела всем его существом.

Тори повернулась к нему.

– Иди ко мне, – простонала она сквозь зубы.

Такого больше не повторится. Об этом они знали оба. И никто из них об этом не сожалел.

Она была права. Томление ушло из груди Паоло. Оно вернется, но теперь он будет знать, что делать, когда оно придет.

Он был жесток с Тори. И достиг той же степени удовлетворения, какое чувствовал, убивая своих врагов. Такого он не смог бы позволить себе по отношению к своей жене. Если подобное желание охватит его, он будет искать для него выход с проститутками. Потому что с Тори он был первый и последний раз. Когда вернется Руссо, нужно делать вид, что между ними ничего не было.

Но Тори станет подлинной причиной его будущей верности Доминику Руссо. Единственной причиной, которая заставит его делать даже то, что будет противоречить его интересам в будущей схватке.

Глава 7

Доминик Руссо лежал без сна в темном купе, а поезд уносил его в ночи на север от Флориды. Он лежал, подложив под голову руки, с открытыми глазами, а мозг его методически и четко обдумывал все, что ему нужно быстро и безошибочно провернуть после возвращения домой.

Но когда он поймал себя на том, что прикидывает это в уме уже в третий раз, то понял – пора остановиться. Пошарив в темноте, нашел плоскую серебряную фляжку, подаренную ему Тори на Рождество.

Бренди в ней было отменным. После третьего глотка его тело начало расслабляться.

Руссо завинтил крышку и закрыл глаза. Мозг немедленно снова принялся за обдумывание планов. Усилием воли он переключил свое внимание на стук колес.

Эти звуки перенесли его в другое время и в другое место. Под точно такие же звуки он не мог заснуть в Палермо. Посередине Кортиль Качино, района, где он жил, проходила железная дорога.

Родился он, впрочем, не в этих трущобах. В Палермо приехал почти шестнадцатилетним, как Паоло Регалбуто. Дом Руссо был деревенским парнем. Но не горцем. Он родился в маленьком нищем рыбацком поселке на южном побережье Сицилии. Отец его был рыбак, но в год, когда родился Дом, его лодка затонула во время шторма. После этого отцу приходилось работать на чужих лодках. Заработка хватало только на то, чтобы семейство не умерло с голоду, а в животах всегда было пусто.

В тот год, когда вместе с половиной поселка умерли от чумы его отец, оба брата и одна из сестер, Дом был готов любой ценой вырваться оттуда. Оставаться было невозможно. Для его матери и выжившей сестры в этих местах работы не было. А мальчик не мог содержать троих случайной работой на рыбаков, которые сами едва могли прокормить свои семьи.

Они переехали в Палермо и поселились в Кортиль Качино в единственной комнате, где уже жила тетка с мужем и тремя маленькими детьми.

Кортиль Качино был необычайно шумной и грязной, жалкой трущобой из старых рассыпающихся домов и вновь построенных лачуг, где в каждой комнате жило в среднем по двенадцать человек. Не во всех домах было электричество, а туалетов почти не было. В теплую погоду мужчины испражнялись на железной дороге, а дети на помойках. В холодную погоду все, как и женщины, ходили в дырки, проделанные в настилах над открытыми, зачастую безводными канавами. Запах во всех уголках района и в каждой комнате был ужасный.

Руссо спал на столе в маленькой комнате. Тетка с мужем и грудным ребенком спали под столом на матраце. Двое других детей, мать и сестра Руссо делили два других матраца на полу. По меркам Кортиль Качино эта комната не была переполнена. Другую комнату в доме занимали шесть молодых пар и двое крошек. Еще в одной комнате жила семья с девятью ребятишками. Все вокруг кишело детворой: она была так же бесчисленна, как крысы и блохи.

Один старый сицилиец объяснял это так: «Единственное удовольствие, которое может позволить себе бедняк, – это заниматься любовью. Дети – несчастный плод этого удовольствия».

Только им в Палермо было лучше, чем в том поселке, откуда они вырвались: матери Руссо удалось устроиться прачкой. Сестра начала зарабатывать проституцией. Возраст у нее как раз подходил для этого дела – полные шестнадцать лет, а вокруг всегда хватало иностранных матросов с деньгами. Но тут царила страшная конкуренция, и ей приходилось отдавать две трети заработка своему сутенеру, а тот в свою очередь половину отдавал мафии.

Первое правило, усвоенное Руссо в Палермо еще в начале поисков работы, гласило: не подмажешь, не поедешь. Руссо воспринял это как само собой разумеющееся – так было по всей стране. Здесь, в городе, это было просто лучше организовано.

Но даже подчиняясь этому правилу, он не мог найти себе работу. В Палермо было полно молодых людей, постоянно или периодически безработных. Он начал шататься по своему району, воруя тряпье и продавая его старьевщикам. Это даже и воровством нельзя было назвать. Руссо постиг основное правило сицилийцев: если хочешь чего-то добиться в жизни – имей влиятельных друзей или хорошенькую сестру. Второе он имел, а через нее нашел и первое, сутенер сестры представил его Андриано Паризи – не последнему человеку в среде мафиози низшего ранга Палермо.

Паризи предложил, за определенный процент для себя, выгодную для Руссо работу.

Он предложил ему работать с шайкой ребят, занятых излюбленным рэкетом мафии: они взламывали по ночам лавки и тащили оттуда все, что могли унести. Это даже не было воровством, скорее – изъятием товара с целью получения выкупа. Лавочники понимали, что обращаться в полицию бесполезно. Воров могут найти, но товары не найдут никогда. Поэтому они со своими бедами шли к главарю местной мафии, в данном случае к Паризи. Он проникался сочувствием и обещал попробовать отыскать исчезнувший товар.

На следующий же день удивительным образом отыскивал его и за двадцать процентов возвращал законному владельцу.

В этом рэкете Руссо проработал год, прежде чем Паризи перевел его к старому пингулари – трущобное название карманника. Карманник всегда работал с мальчиком, который отвлекал внимание намеченной жертвы различными трюками. Его последний напарник внезапно умер от тифа. Маленький для своего возраста Руссо заменил его.

За шесть месяцев он досконально изучил все стороны своей профессии, включая и приемы обработки клиента спереди – а это самое сложное.

Но однажды они ошиблись в выборе. Жертва оказалась бдительным и сильным мужчиной. Старый карманник успел убежать, но жертве удалось схватить Руссо и держать до тех пор, пока не подоспела полиция.

Они привели его в полицейский участок и потребовали назвать имя старого карманника, на которого он работал. Руссо знал, что говорить нельзя. «Омерта» – самый страшный закон мафии. Доносить – значит умереть.

Тогда два полицейских применили к нему пытку, называемую «кассета».

Обнаженного Руссо привязали к двум деревянным ящикам, а к лицу прикрепили открытую маску. Затем в нее постепенно вливали ведро морской воды. Пока Руссо задыхался и захлебывался, они сдавливали ему мошонку и били палкой по пяткам. Когда он терял сознание, они приводили его в чувство и все начинали сначала. И так они пытали его пять раз в день.

На десятый день он уже перестал соображать, что бормочет. Как будто издалека он слушал, как называет имена не только старого карманника, но и Андриано Паризи.

Полицейские нервно переглянулись и прекратили пытку. Руссо они бросили в подвал, а сами побежали докладывать сержанту.

Руссо всю ночь размышлял, как ему покончить с собой. А утром сержант без слов выпустил его.

Руссо понимал, что домой ему путь заказан. Его освободили, потому что Паризи сказал сержанту выпустить его. Вместо дома он пошел на набережную и отыскал сестру. Она подтвердила ему, что домой ему идти нельзя, так как его уже ждут двое мужчин. Отдав все деньги, что были у нее, она сказала, что ему нужно убираться из Сицилии и из Палермо. Об этом он и сам знал.

Расставаясь с сестрой, он заметил идущего за ней мужчину и свернул в переулок. Мужчина с ножом свернул за ним. Тогда Руссо прыгнул на него, и ему чудом удалось вырвать нож и заколоть своего преследователя.

Он забрал нож и все деньги, которые были у того в карманах. Дождавшись темноты, он пешком выбрался из Палермо и по дороге прицепился к поезду, который направлялся в Мессину. Он не беспокоился, что кто-нибудь увидит его за пределами Палермо. Он был слишком ничтожным нарушителем, чтобы мафия устроила на него настоящую охоту. Самым главным для него было выбраться из Сицилии. Это тоже не беспокоило его, совсем наоборот. Он знал, куда хочет уехать, и в семнадцать лет он научился самой главной науке: как добиваться того, чего хочешь.

Не беспокоило его и то, что он убил человека. Руссо был верующим, хотя в церковь не ходил. Бедняки слишком заняты борьбой с голодом, чтобы часто ходить в церковь. Но он верил в Бога, который был на небесах и проворачивал там свой бизнес. Что творилось на земле, касалось только людей. И, конечно, самоубийство – грех. Поэтому, если кто-то сделал нечто, чтобы остаться в живых, – это хорошо. А иногда, чтобы остаться в живых, приходится убивать других. Рыбаки делают это каждый день и рады, если улов удачный. В городах рыбаки другого рода делают это другим способом.

Руссо вынес с собой из Сицилии уроки самосохранения, наученный горьким опытом.

Второе убийство он совершил в Неаполе, убив моряка с торгового судна, которого заманил в темный подъезд. Собственно, Доминик Руссо – это было не его имя. Это имя он взял вместе с бумагами своей жертвы.

В порту Неаполя стояло грузовое судно, следующее рейсом в Нью-Йорк. Капитан проявил понятный цинизм к документам Руссо. Ничего общего во внешности Руссо с фотографией на документах не было.

В разговоре с кэпом Руссо взял доверительный тон. Он признался, что бумаги не его и что он не знает морского дела. Он купил эти бумаги у пьяного моряка и собирается оставить корабль в Нью-Йорке. Если кэп возьмет его на борт матросом, то Руссо готов оставить ему все, что заработает за это время.

Кэп согласился.

Доминик Руссо усвоил английский – самый нужный в Новом Свете инструмент – с поразительной быстротой. Но еще до того, как он научился говорить, он легко и гладко, словно акула в море, вошел в эмигрантские кварталы Нью-Йорка. Уроки Палермо придавали ему уверенность в среде обитателей американских гетто.

В короткое время он сколотил вокруг себя небольшую шайку молодых хулиганов и предложил им новый для Нью-Йорка бизнес, издавна известный в Палермо, – потрошить торговцев и требовать с них выкуп.

Он дал распространиться слухам, что он – человек, имеющий возможность отыскать и вернуть за определенный процент украденный товар.

К девятнадцати годам у него был вполне постоянный доход от этого рэкета, и тогда мафия нанесла ему визит. Этот визит не имел ничего общего с теми волнениями, какие доставила ему мафия Палермо. Мафия Нью-Йорка ничего об этом не знала, да ее это и не интересовало.

Их интересовала только одна вещь – взятка. Руссо стал платить им без возражений. Это казалось ему естественным. Почему в Новом Свете не должно быть, как в Старом? Такое благоразумие принесло ему уважение мафии и расширило его связи с вожаками.

Вскоре пришло время, когда Нью-Йорку нанес визит Дон Карло Фондетта в поисках человека, которому он мог бы доверять. На него уже работали братья Фиоре, но он подозревал, что они обманывают его.

Нью-йоркская мафия порекомендовала ему Руссо.

Руссо приехал в город Фондетты в роли нового телохранителя. Вскоре он твердо занял свое настоящее место в качестве личного порученца и «габолотта» – сборщика дани.

В течение многих лет он служил процветанию Фондетты, а тот, в свою очередь, служил ему. Между ними не было личной привязанности. Были просто деловые отношения.; Поэтому, когда наступило время и Дон Карло Фондетта стал помехой на пути дальнейшего развития, Руссо готов был к разумному решению.

Надо переходить к совершенно новым деловым связям с новыми людьми.

* * *

Ко времени встречи Руссо с Оуэном Шейлом во Флориде весть о таинственном убийстве Фондетты дошла до обоих. Они выразили друг другу свои соболезнования по поводу смерти этого человека, с которым были связаны в прошлом. Человека, который – с этим они оба согласились – был в свое время совсем неплох. После этого они приступили к делу.

Оуэн Шейл выслушал предложение Руссо с пристальным вниманием. Он обдумал все и искренне откликнулся на него. Он с радостью примет предложение Руссо, если тот действительно привез нужную сумму денег. Руссо предвидел такую реакцию. Пружина человеческих поступков всегда одна и та же. Дом Руссо не ожидал попасть в рай после смерти. Но у него было твердое убеждение, что и в аду он найдет то же самое, что и здесь, – взятку.

* * *

Дом Руссо сидел за обеденным столом напротив Паоло и излагал ему свой план. Он рассказал ему о той роли, которую должен сыграть Оуэн Шейл после того, как получит первую крупную сумму денег, чтобы подкрепить его тающий фонд. Затем Руссо объяснил, чего он ожидает от Паоло.

– Мы будем равными партнерами, Паоло. Потому что ты мне нужен больше всех, чтобы делать работу. Особенно в начале. Мне нужна армия, а сейчас у меня только Волпе и Алегра. Ты тот, за кем пойдут другие.

– Отряд действительно невелик. По сравнению с Линчем, – заметил Паоло.

– Неважно, что нас мало, – сказал Руссо. – У меня есть идея, как сделать нас сильнее армии Линча. – И он объяснил, как он думает это сделать.

Паоло внимательно его выслушал.

– Сработает. – Он смотрел на свои большие кулаки, лежащие на столе, обдумывая свое отношение к этому делу. – Но я не уверен, что это то, что я хочу.

– Ты хочешь охоты на Линча. А таким путем охота получится настоящей.

– Конечно. Но твой путь – это борьба между двумя бандами. А мне нужна борьба между мной и Линчем, только я и он.

Из кухни вышла Тори и принесла обоим по чашке кофе. Она поставила чашки на стол и встала у стены, наблюдая за ними. Паоло не смотрел на нее, но знал, что она здесь.

Руссо оперся локтями на стол, отмечая упрямое нежелание на лице Паоло.

– Когда ты явился сюда подстреленный, – спокойно сказал он, – я принял тебя и спрятал. Хотя это могло стоить мне жизни. Но ты нуждался в моей помощи. Теперь я нуждаюсь в твоей.

Больше он ничего не сказал, пусть Паоло подумает над этими словами. Тори закурила и продолжала смотреть на них. Паоло так и не взглянул на нее.

– О'кей, – медленно протянул он, – попробуем идти твоим путем.

Глава 8

Едкие испарения автомобильной эмали все еще висели в темном воздухе двора мастерской Вито Риккобоне, когда Паоло собрал их там. Кругом не было ни души. Анджело Диморра финансировал Вито, помогая платить налоги и организовывать работу, поэтому он и его брат Митч могли пользоваться мастерской для переделки ворованных легковых и грузовых автомобилей. Мастерская и оборудование для окраски находились под простым навесом.

Паоло стоял возле покрасочного навеса и рассматривал пятерых молодых сицилийцев, которые должны были составить ядро его банды. Они были очень разные и внешне и по своим возможностям, поэтому Паоло тщательно оценивал, в какой сфере использовать каждого из них.

Анджело Диморра – худощавый, темный красавец, увлекающийся, но с ясным рассудком.

Митч Диморра – может быть твердым, как кремень, но только когда уверен в поддержке брата.

Вито – пухлый и нервный, но здравомыслящий и преданный.

Джимми Бруно и Ральф Блайз – это прирожденные убийцы. Анджело Диморра знал, как нужно держать оружие, и пользовался им в случае необходимости. Но больше пользы он принесет в качестве мозгового центра, помогая Паоло разрабатывать детали плана. Если понадобится убивать, на это есть Бруно и Блайз.

Они во всем, кроме своей страсти к убийству, были несхожими: Джимми Бруно, коренастый и сильный, с грубыми чертами лица, задиристым взглядом и глубоко посаженными глазами, скрывающими его мысли, и Ральф Блайз, маленький, худенький и изящный, с возбужденно блестящими глазами и горьким изгибом рта, туберкулезник, заглушающий свою болезнь беспутством.

Грозная парочка, но для того, что задумал Паоло, их недостаточно. Нужны по крайней мере еще двое таких же. Паоло сказал им, кого он подобрал. Но это им не понравилось.

– Хайм – крыса, – огрызнулся Блайз. – Этот жид стучал на нас. Я ему не верю.

– Прошлое осталось в прошлом, – спокойно сказал Паоло. – Теперь ты будешь ему верить и будешь с ним помягче. Потому что я ручаюсь за него. Кто сомневается в нем – сомневается во мне. Усекли?

– Меня беспокоит Бэрк, – бросил Анджело Диморра. – Он бешеный, как пантера.

– Он нужен нам, – пояснил Паоло. – Он умеет организовывать засады. Единственный из нас. Нам нужно его умение. Есть еще аргументы?

Они смотрели, как он стоит перед ними: высокий, мощный, измученный и безжалостный. Он подавлял их, когда они были мальчиками, и теперь снова главенствовал над ними. За последние две недели они приобрели новый род благоговения перед Паоло.

Он снова стал их КАПО. Один за другим они согласились с его доводами. Через полчаса появились Хайм и Бэрк.

Пэт Бэрк был тощим мужчиной с худым лицом. У него были не совсем нормальные глаза, но никто не решался испытывать его нервы. Вместе со своим братом и двумя приятелями он отбивал грузы у крупнейших бутлегеров штата, включая и Рэя Линча. Но брат и оба приятеля были убиты, у Пэт Бэрк был вынужден действовать в одиночку, пока он не присоединился к Хайму, ограничиваясь мелкими заработками.

Он смотрел и двигался, словно волк, и с волчьей осторожностью вошел во двор Вито. Сразу же за забором он и Хайм остановились, и оба тревожно посмотрели на сицилийцев, держа руки поближе к оружию.

– Спокойно, – бросил им Паоло. – Отныне все здесь присутствующие – друзья. Вы мое слово слышали. То, что я задумал, стоит этого.

Он спокойно, в деталях выложил им свой план. Время от времени Анджело вставлял дельные замечания. Все слушали с интересом.

– Твоя главная проблема, – проскрежетал Бэрк, – распространение: как продать выпивку.

– Это у меня заключительный этап, – ответил ему Паоло, – и об этом позаботятся. – Он посмотрел на Анджело Диморра.

– Начать дело мы хотим с большого груза. Пока они не поумнели, мы нанесем удар им в самое логово. Это твоя задача, Анджи. Ты должен выяснить, где их самый крупный перевалочный пункт.

Тот кивнул.

– Пустяки. Им ведь понадобятся грузовики от меня и Митча.

Джимми Бруно задумчиво посмотрел на Паоло.

– Если ты говоришь о действительно большом грузе, то должен также сказать о чертовски большой охране при нем.

– Несомненно, – спокойно согласился Паоло, – поэтому завтра с утра мы начнем кое-что делать.

* * *

Рыбацкая хижина находилась в двадцати милях от города. Она стояла на сваях, и вокруг, в пределах видимости, не было ни одного строения. Это был четырехкомнатный двухэтажный дом, со стенами из сосновых бревен и крышей из дранки. Водопровода в нем не было, зато полно воды вокруг. Электричества тоже не было, только керосиновые лампы и свечи, чтобы разгонять темноту.

Когда-то это была ферма. Давным-давно ферма была запущена, и земля заросла кустарником, в котором почти утонул сарай.

Только между крыльцом и заливом оставалась чистая полоска. Это место принадлежало отошедшему от дел торговцу. Здесь он мог скрываться от городской суеты, здесь он мог порыбачить и насладиться тишиной. Год назад он умер. Тори купила это место для Руссо, и никто не мог выследить его здесь.

Доминик Руссо первым прибыл сюда в это утро и поставил свою машину к высокому крыльцу. Сидя на ступеньках, он курил и ждал, пока на пыльной дороге не выехал из-за деревьев «форд».

Руссо поднялся, швырнул в пыль окурок и затоптал его каблуком. С переднего сидения выбрались Паоло и Бруно, а с заднего Блайз, Хайм и Бэрк.

– Привез? – спросил Паоло у Руссо.

Тот кивнул. Достав из кармана ключ, он открыл багажник и поднял тяжелую крышку. Там было пять ручных пулеметов Томпсона и масса магазинов к ним: как круглых, так и рожков.

– Это вам для уравнения сил, – сказал Руссо. – К ним надо привыкнуть. Освойте их как следует.

Он кивнул Паоло и отошел в сторону. Его темные глаза пытливо смотрели с тяжелого костистого лица.

Паоло взял один из пулеметов, присоединил к нему круглый магазин и протянул его Хайму. Вытащил из ящика другой пулемет и подобрал к нему рожок. Затем повернулся к остальным.

– Это ручной пулемет Томпсона, модель 21. В круглом магазине, что у Хайма, 50 патронов. В рожке, что у меня, 20. Пулемет выпускает 800 пуль в минуту. Но не надо поливать из него, он все время прыгает в руках. Надо стрелять короткими очередями, чтобы иногда делать поправку на отдачу.

– Что это ты, черт побери, – с нетерпением подпрыгнул маленький Ральф Блайз, – развел здесь школу? Это винтовка. Поднимаешь, прицеливаешься, стреляешь. Разница только в том, что она стреляет, пока ты нажимаешь. Верно?

Паоло холодно посмотрел на него. Затем без слов вставил рожок к пулемету и протянул его Ральфу. Возле крыльца была куча пустых бутылок. Паоло взял одну из них и швырнул через открытый участок. Она упала у кромки воды.

– Ладно, Ральф, покажи нам.

Блайз, нахмурясь, посмотрел на оружие, нашел предохранитель и снял его. Затем крепко вдавил приклад в тощее тело и тщательно прицелился.

Длинная грохочущая очередь разорвала тишину, эхом отразилась от холмов и вспугнула щебечущих на деревьях птиц. Но с бутылкой она ничего не сделала. Томпсон бешено дергался в маленьких ручках Ральфа, пули вздымали фонтанчики пыли по сторонам от бутылки и стригли кусты впереди.

Он снял палец со спускового крючка и уставился на бутылку. Бэрк рассмеялся. Ральф вперил глаза в Бэрка, его лицо побелело.

Дикое лицо Бэрка тоже напряглось. Он немного расставил ноги, готовый к неприятностям. Паоло прервал их, не дожидаясь начала.

– То же самое случилось и со мной, когда я стрелял из такого же пулемета впервые. Попробуй еще раз, Ральф.

Тот переключил свое внимание с Бэрка на бутылку. Со злобной сосредоточенностью целясь пониже, он нажал на спуск, поводя стволом из стороны в сторону, в то время как пули вздымали пыль возле берега. Где-то между пятнадцатым и двадцатым выстрелом, когда магазин был уже пуст, бутылка разлетелась вдребезги. Блайз опустил пулемет и неуверенно взглянул на Паоло.

Ничего не говоря, Паоло взял у него оружие. Взяв другую бутылку, он швырнул ее на чистое место и кивнул Хайму.

Тот снял свой пулемет с предохранителя и быстро прицелился. Затем мягко и коротко нажал на крючок. Короткая очередь вспорола жидкую грязь возле берега. Всего пять патронов. Один из них достиг цели.

Хайм опустил пулемет и тонко улыбнулся Ральфу. Тот нахмурился, но ничего не сказал. Бруно и Бэрк посмотрели на Паоло. Тот без всякого выражения на лице вытащил пустой магазин и вставил другой.

– Продолжим, – сказал он терпеливым учительским тоном. – Это ручной пулемет Томпсона 45 калибра, со съемным стволом. Стреляет, пока нажимаешь на спуск, но у него дьявольская отдача, а стреляет он 800 раз в минуту. А в магазине только 20 или 50 патронов. Поэтому цель может появиться, когда нажимать уже бесполезно.

* * *

Приглушенные раскаты грома гремели где-то над тучами. Дождь распарывал ночь серебряными полосами и делал дорогу под шинами больших грузовиков черной и скользкой. Грузовиков было шесть, они возвращались в город, и их сопровождали два легковых автомобиля, в каждом из которых было по пять вооруженных охранников. Для усиления конвоя в каждом грузовике рядом с шофером сидел еще парень с оружием.

Один из легковых автомобилей прокладывал дорогу в промозглой ночи. Другой ехал за последним грузовиком. На его заднем сиденье, вглядываясь в заднее стекло, сидел между двумя охранниками Чарли Галлахер. Это был длинный перегон от болот Нью-Джерси, где по распоряжению Линча его напитки были перегружены с лодок на машины. Чарли устал, но бдительность сохранял.

Они выехали на заключительный этап пути. До города оставалось не более часа езды. Если на конвой нападут, то это самое удобное место.

В переднем автомобиле рядом с шофером сидел Джек Галлахер. Он держал на коленях готовый к бою люгер и всматривался в дорогу, освещенную пробивавшимся сквозь пелену дождя светом фар.

На заднем сиденье сидело трое, и у всех оружие было наготове. За головной машиной шли грузовики с товаром.

Двадцать пять сотен ящиков виски. Настоящего виски из Шотландии и Канады, доставленного до Багам на большой старой шхуне. Каждый ящик стоил шестьдесят долларов, а всего за груз Рэй Линч выложил 150 тысяч. В случае его реализации в забегаловках выручка будет вдвое больше. 100 процентов чистой прибыли.

Но, конечно, в чистом виде никто не собирается торговать.

Подлинный импортный виски – слишком великолепный товар. Небольшая часть в чистом виде пойдет в личный запас Линча и братьев Галлахеров. Остальное будет отправлено в сарай на окраине города, превращенный в перерабатывающий завод. Чистый виски поместят в огромный перегонный куб, куда добавят воды, немного глицерина, очищенного спирта для восстановления крепости и немного йода для восстановления цвета. После нескольких дней непрерывного размешивания смесь выпустят из бака. Каждая бутылка виски превратится в три бутылки. Таким образом, товар, перевозимый на этих грузовиках, превратится в полмиллиона долларов.

Поэтому Джек Галлахер не позволял убаюкать себя монотонному шороху колес и шелесту деревьев. Все его внимание было приковано к дороге, и когда дорога впереди разветвилась, то Джек заметил развилку раньше шофера. Он подтолкнул водителя локтем и указал, по какой ехать. Шофер кивнул и свернул в нужном направлении, слегка притормозив на повороте.

Один за другим грузовики свернули на темную боковую дорогу. Чарли Галлахер, доехавший до развилки последним, остановил машину на три минуты, пока не убедился, что никто за ним не следует. Затем дал знак шоферу следовать дальше. Тот съехал на узкую дорогу и прибавил скорость, чтобы догнать уехавший вперед караван. Передний автомобиль Джека тоже увеличил скорость и подъехал к перегонному заводу на целую минуту раньше первого грузовика. Сквозь дождь в темноте угадывались очертания большого неосвещенного сарая. Тормозя, шофер Джека трижды нажал на клаксон: короткий, длинный и снова короткий. Над дверью сарая зажегся большой фонарь и осветил площадку возле автомобиля.

Джек немного расслабился и вылез из машины, сжимая свой люгер. Тотчас из машины вылез шофер, затем с оружием в руках трое остальных и быстро огляделись вокруг. Джек смотрел на дверь сарая. Она открылась, и на пороге, сжимая в руках обрез, появился Мак Робард, управляющий перегонным заводом. Он разглядел машины сквозь дождь и опустил обрез.

– Ты запоздал, – сказал он напряженным голосом.

Тот кивнул и опустил люгер.

– Дождь задержал.

Он повернулся и с чувством облегчения смотрел, как один за другим подъезжают и останавливаются грузовики. Шоферы и охранники выскакивают из кабин и разминают затекшие ноги.

Джек позволил себе почувствовать легкую усталость, когда увидел, как наконец подъехал и остановил машину его брат. Когда Чарли и остальные четверо начали вылезать из машины, Джек повернулся, чтобы заговорить с Робардом. Но тут же осекся, заметив, что тот отступил в сторону и уже не стоял между ними и открытой дверью.

Нервное напряжение Робарда внезапно дошло до него, в голову пришла мысль, что и голос у него странный. Его взгляд метнулся в темноту открытой двери, затем снова на Робарда. И тут до него дошло: обрез не был заряжен.

– Ну, ладно, – сказал он небрежно. – У тебя хватит дряни, чтобы разбавить весь этот джин втрое?

Робард, который знал, что груз – виски, ответил:

– Конечно. Временами я делаю с джином такое, что ни за что не скажешь, для чего этот напиток предназначен.

Джек пронзительно крикнул:

– Внимание, Чарли! Засада!

Все сразу кинулись врассыпную. Короткие вспышки пламени посыпались из темноты двери. Пули клацали о борт машины позади Джека.

Двое охранников, тоже вылезших из его машины, растянулись в грязи рядом. Один из них визжал и зажимал себе рану, другой сразу смолк.

Джек вполз под машину и открыл вслепую огонь из люгера в сторону двери.

В это самое время Чарли Галлахер и его люди побежали к грузовикам, надеясь укрыться за ними. Но тут внезапно к стуку пулемета Паоло присоединились очереди еще четырех пулеметов. Блайз, чье тело сотрясала отдача, а глаза лихорадочно пылали, прошил короткой очередью одного из охранников. Томпсон Бэрка, рвущий темноту влево от сарая, бросил на землю с перебитыми ногами другого, остальные стали бросать оружие и поднимать руки.

Хайм и Бруно, стрелявшие из зарослей кустов, перехватили Чарли Галлахера и его группу, не дав им добежать до грузовиков. Чарли задыхался и потерял люгер, когда пуля обожгла его предплечье. Три пули вонзились в спину бегущего рядом с ним охранника, его отшвырнуло к грузовику, за который он на секунду зацепился, а затем свалился безжизненной грудой. С другого конца темноты пулеметная очередь прошила кузов второго грузовика. Остальные три охранника и Чарли поспешно бросили оружие и закричали о сдаче.

Джек отполз от своей машины к группе деревьев, поднялся на колени и обнаружил, что уперся в дуло автомата, спусковой крючок которого нажимал улыбающийся Доминик Руссо. По бокам его стояли Волпе и Алегра, сжимая в руках обрезы. Джек сделал то единственное, что мог: разжал пальцы и выронил люгер в грязь.

Оглушительная стрельба со всех сторон смолкла. Кончилась она так же внезапно, как и началась. Налетчики Руссо сконцентрировали достаточно много огня, чтобы перестрелка затихла. Четверо охранников Линча были убиты. Трое ранены. Остальные сгрудились перед сараем, окруженные людьми Руссо. Из дверей сарая вышел Паоло и стал поднимать на ноги и сгонять в кучу шоферов грузовиков.

Ральф Блайз вышел вслед за ним и прорычал Робарду:

– Ты, вонючая крыса, ты дал им знак!

– Спокойно! – вмешался Паоло. – Робард хороший мастер готовить выпивку. Скоро начнет работать на нас.

Робард прислонился к стене сарая, все еще сжимая обрез: смерть на этот раз миновала его.

Руссо повернулся ко второму автомобилю и пробил покрышки левой стороны двумя выстрелами из автомата.

– Мы собираемся вас запереть, – сказал он, возвращаясь назад. – Телефон мы перерезали, и, думаю, вам понадобится пара часов, чтобы выбраться отсюда и вернуться в город. Но это только одна из проблем, которые встанут перед вами, если вы будете продолжать работать для Рэя Линча.

Паоло посмотрел на Галлахеров. Чарли держался за кровоточащую руку и с окаменелым лицом превозмогал боль.

– Меня зовут Паоло Регалбуто, – сказал ему Паоло спокойно. – Скажи об этом Линчу.

Они стали прикладами загонять людей Линча в сарай, где уже сидели работники Робарда.

Десять минут спустя налетчики повели шесть загруженных виски грузовиков от завода в ночь.

* * *

Галантерейный магазин над забегаловкой Руссо был закрыт на ночь, и в его окнах уже не было света. Бак Норрис выбил входную дверь. За ним ворвался Линч, сжимая в тяжелом кулаке «смит-и-вессон».

Магазин был пуст. Линч и Бак прошли через дверь в кладовку. Тоже никого. Они вышибли дверь, выходящую на лестницу. В этот же момент распахнулась дверь со стороны переулка. О'Нейл и Харриган, высокие узкоплечие мужчины с лицами гробовщиков, вошли, держа обрезы.

Линч посмотрел на темную лестницу. Свободной рукой он пошарил по стене, нашел выключатель и включил его. Он немного поколебался, потом подумал: «Черт возьми, я потерял рассудок, когда решил, что нужно оставаться в безопасности отеля. Нельзя показывать перед своими людьми дрожь страха».

Прокладывая путь с револьвером в руке, он поднялся на первую ступеньку, потом на вторую.

В забегаловке было так же пусто, как и этажом ниже. Полупустая бутылка скотча стояла на баре. К ней была прислонена белая карточка с надписью карандашом: «Примите наши поздравления».

Линч вытащил пробку. Резкий запах серной кислоты заставил его отступить назад. Он не улыбался. Сейчас такие хулиганские шутки его не веселили.

Еще не заходя в квартиру этажом выше, Линч знал, что там тоже никого нет. И никого не было. Не было даже одежды – ни Руссо, ни его любовницы.

Кривая улыбка снова вернулась на его розовое веснушчатое лицо. Он подошел к бару Руссо и открыл его. Вытаскивая оттуда одну за другой полные бутылки, он бил их об стену. Затем достал из кармана сигару, откусил кончик и поставил ее на середину ковра. Потом поджег сигару, а горящую спичку бросил. Огонь охватил залитые алкоголем стены, занавески на окнах и потолок.

Спускаясь вниз, они задержались, чтобы поджечь забегаловку и магазин.

Когда они сели в лимузин и отъехали, внутри дома все пылало.

Глава 9

– Я вернулся, – сказал Оуэн Шейл, – и снова берусь за политические дела.

Оуэн был крупный и широкозадый мужчина лет шестидесяти с умными проницательными глазами и внушительно-спокойным лицом.

Он стоял посреди гостиной номера-люкс лучшего отеля города и улыбался обеспокоенному Тиму Дойлу.

– Я сделал тебя из щенка политиком, – продолжал спокойным голосом Шейл, – потому, ты знаешь, могу и убрать. У меня есть право вернуться.

Доминик Руссо, сидя в кресле-качалке возле стены, смотрел на них – молчаливая фигура в углу.

Шейл разглядывал Дойла.

– Ты поставил не на тех людей. И в результате ты близок к тому, что потеряешь голоса тех, от кого зависят выборы в третьем округе: голоса итальянцев.

– Кто это сказал? – спросил Тим ледяным голосом.

– Я. Потому что благодаря Дому Руссо и братьям Фиоре они мои.

Дойл повернул голову и посмотрел на Руссо. Тот ответил твердым взглядом. Дойл отвел свой взгляд в сторону, не в силах смотреть в эти мягкие глаза.

– Никакого правонарушения не произойдет, мистер Руссо, но я думаю, что наши позиции не позволят вам собрать все голоса для Оуэна. Насколько я знаю, вы даже не можете появиться где-нибудь в городе, потому что на вас охотится Рэй Линч.

– Но я здесь, – возразил Руссо, – а ведь это городской район.

– Верно. Но если Линч найдет вас, то мне страшно подумать, что он с вами сделает.

– Ценю ваши заботы обо мне, – сказал Руссо тем же спокойным тоном. – Но я сомневаюсь, чтобы Линч смог что-либо сделать со мной.

– И я тоже, – сказал Оуэн Шейл, все еще не спуская глаз с Дойла. – Прими эту неприятность, Тим. Голоса итальянцев пойдут туда, куда я захочу. И если выборы будут не в твою пользу – если ты даже не сможешь удержать свой округ – тебя вывезут на осле. Поэтому тебе лучше выслушать меня: когда через одиннадцать месяцев наступит время выборов, мой младший брат собирается выставить свою кандидатуру в мэры от нашей партии. И он победит. Может быть, ты считаешь, что я не в состоянии это провернуть?

– Уверен, что сможешь, Оуэн. Кто, если не ты. – В голосе Дойла слышалась просьба о поддержке. – В политике никогда ничего не знаешь, и всегда лучше, как и в этом случае, помазать бутерброд маслом с обеих сторон. У тебя, конечно, есть нужные люди, обязанные тебе. Если они станут уважать эти обязательства...

– Станут, – уверил его Оуэн. – У меня достаточно фактов на каждого из них, чтобы поставить их перед судьями. Им там не очень понравится, это я знаю по опыту. Кроме того, я готов прокладывать им путь такими деньгами, каких они раньше не видели. Итак, находясь, как говорят, между морковкой и палкой, я думаю, они вспомнят о своих обязательствах.

Голос его зазвучал тише.

– Ты единственный, о ком бы я хотел знать, Тим. И ты должен решать быстрее.

– Теперь, – поддакнул Руссо.

Тим Дойл старался удержать бессмысленное выражение лица, подбирая уклончивый ответ, который бы не рассердил эту парочку, но и не загнал бы его самого в угол. Руссо встал и подошел к закрытой двери спальни Шейла. Открыв ее, он сказал вовнутрь:

– Думаю, ты теперь нужен.

Человек, вышедший оттуда, был Паоло Регалбуто. Он закрыл дверь и прислонился к ней, большой, исхудавший и мощный. Он смерил Дойла задумчивым спокойным взглядом, от которого у того застыла кровь в жилах.

– Думаю, ты знаешь Паоло Регалбуто? – спросил Шейл.

– Да, – горло Дойла перехватило так, что слово вырвалось очень тихо. В подтверждение он кивнул головой.

Паоло продолжал разглядывать Дойла темными глазами.

– Я слышал, вы отдали распоряжение полиции моего района подстрелить меня, мистер Дойл? Это правда?

– Это не я, – пролепетал Дойл. – Это Линч. Приказание его. Я только передал его. Он заставил меня.

– Я думаю, что вы можете отменить это приказание, – сказал Руссо, глядя на него.

– Я тоже так думаю, – спокойно прогудел Оуэн. – И думаю, что так действительно будет лучше, Тим. Потому что тебя в этом случае будет ждать приятная работа в третьем округе. Будет очень неудобно заменять тебя, если с тобой что-то случится.

– Ну какой-нибудь несчастный случай или что-то в этом роде, – добавил Руссо.

Тим Дойл смотрел на них и думал о потере третьего округа и о своем будущем в политике. Он смотрел на Паоло и думал о еще больших потерях: своем будущем и своей жизни. Он вспомнил о тех троих, которых убил Паоло, и как он их убил.

Он взглянул на Шейла.

– О'кей. Я с вами.

Улыбка Шейла была сердечной, теплой и искренней.

– Я очень рад, Тим. Ты сделал правильный выбор.

* * *

Наиболее доходная забегаловка Мюррея Джекобса помещалась в подвале под мясным магазином. Поэтому ее называли «Мясной магазин Мюррея».

В шесть часов вечера, когда туда зашел Рэй Линч, там, кроме Джекобса, беседующего о делах с барменом, никого не было.

Рэй не был первым вошедшим в дверь. Вначале появился Карло Раппопорт, которого Джекобс оставил наблюдать снаружи.

Он влетел в дверь, ударился о пол, перевернулся и встал на колени, шаря рукой подмышкой в поисках оружия.

Джекобс выхватил револьвер, а бармен положил на стойку обрез, когда крупными шагами вошел Рэй Линч – широкий и подтянутый, как буйвол. За ним вошли О'Нейл и Харриган и встали по обе стороны двери.

Линч ткнул кривым пальцем в Карло.

– Этот недомерок пытался остановить меня.

– Я только просил подождать, пока я не доложу о тебе, – огрызнулся Карло, держа револьвер и спрашивая у Джекобса взглядом разрешения применить его.

– Я не люблю ждать, – прорычал Линч. – Это непочтительно.

– Мистер Линч прав, – сказал Джекобс Раппопорту. – Всегда, когда он наносит дружеский визит, ты должен впускать его без разговоров. Убери эту пукалку.

Поднявшись на ноги и хмурясь, Карло повиновался. Он двинулся к бару, не спуская горящих глаз с телохранителей Линча. Бармен, не получив никаких указаний от Джекобса, продолжал держать свой обрез на стойке.

Джекобс спрятал револьвер и, холодно глядя на Линча, уселся за один из столов.

– Как-то странно видеть тебя здесь, Рэй.

– Почему? Из-за официанта Паоло и его пулеметчиков?

– Ну, в общем-то я не это имел в виду.

Линч вперил взгляд в Джекобса и криво улыбнулся.

– Ты встречал кого-либо, кто бы называл меня желтым, даже за моей спиной?

Джекобс изобразил, что задумался.

– Нет. Как Чарли Галлахер?

– Поправляется. Похоже, что ты все знаешь об этом, Мюррей.

Тот пожал плечами.

– Прошло три дня. А слухами земля полнится. Я много об этом слышал.

Линч улыбнулся.

– Ты слышал об этом от одного из своих парней, участвующих в этом? От Хайма?

– Хайм не всегда работает со мной. Что он делает для себя – это его дело.

Линч согласно кивнул. Он сел за стол напротив Джекобса и сказал:

– Знаешь что, Мюррей? Я бы выпил скотча. И, ради Бога, не домашней дешевки. Мой желудок этого дерьма не принимает.

– Будь гостем. – Джекобс кивнул в сторону бара. – Мою бутылку, Шерм.

Бармен достал из-под стойки бутылку шотландского и два больших стакана. Он наполнил до половины оба стакана, поставил на стол и вернулся за стойку. Линч поднял стакан и посмотрел на свет. Джекобс усмехнулся.

– Имбирного пива для заправки не потребуется, Рэй. Пойло первый сорт.

– Хвала мужчине, знающему в этом толк.

Линч сделал маленький глоток. Джекобс смотрел, как он пьет, не дотрагиваясь до своего. Линч задумчиво поставил свой стакан на стол и тяжело вздохнул.

– Хорошая выпивка. Действительно хорошая.

– Я же тебе говорил, – сказал Джекобс. – Прямо с корабля.

– Ага, – выразительно произнес Линч. – Мое?

– Не знаю, – спокойно ответил Джекобс.

– Ты знаешь того, у кого купил? У меня ты в последнее время не покупал. Хотя я предлагал.

Выражение лица Джекобса не изменилось.

– Это что – угроза, Рэй? Если это так, то я могу ведь и ответить.

Линч рассмеялся. Смех гулко прозвучал в стенах комнаты. Смеяться он перестал, но улыбка на лице осталась.

– Черт возьми, Мюррей, когда я буду грозить, то вопросов не будет. Просто интересовался, кто приволок выпивку, если не я.

– Интересоваться ты можешь всем, чем хочешь, – спокойно сказал Джекобс.

Линч все еще улыбался.

– Все в порядке, Мюррей. Я знаю, что ты получил это от Дома Руссо.

Джекобс ничего не сказал и ничего не показал.

– Что меня интересует, так это знать, где скрывается этот Руссо. Ты знаешь это? – спросил, помедлив, Линч.

– Нет.

– У меня есть информаторы, ты знаешь, и я все равно найду его.

– Зачем же ты спрашиваешь меня?

Линч пожал плечами и встал.

– Чтобы узнать, на чьей ты стороне. Теперь знаю. Догадываюсь, что планы твои переменились. Смотри не ошибись.

– Время покажет, – в тон ему ответил Джекобс.

– Это точно, – согласился Линч. – Держи ушки на макушке, старина. До тебя дойдет масса новостей. Они могут заставить тебя изменить планы. Тогда меняй в темпе, не то опоздаешь.

Он перестал улыбаться и вышел. За ним вышли две его тени.

* * *

Выковыряв сочный кусочек мяса омара из скорлупы, Рэй Линч изящно обмакнул его в соус и отправил в рот. Когда в ресторан Макса «Дары моря» вошли Джек и Чарли Галлахеры, он задумчиво жевал.

Они кивнули Баку Норрису, О'Нейлу и Харригану и сели за большой стол лицом к Линчу.

Тот проглотил кусок омара и запил его пивом.

– О'кей, есть что-нибудь интересное?

– Масса нового, – ответил Джек. – Все интересное, но ничего хорошего.

Чарли кивнул. Повязка под рукавом его куртки не была видна, но пальцами он владел с трудом.

– Руссо скрылся. Его любовница тоже. Также и Хайм Рубин. В доме Пэта Бэрка никого, кроме его матери. Мы не могли долго вынюхивать в трущобах, но одно я откопал: фараоны из округа Дойла больше не охотятся за Регалбуто. А сам Дойл вчера уехал в Европу.

Линч извлек еще кусочек омара и отпил пива.

– О'кей. Итак, Дойл повел двойную игру. Что еще? Что об этих шести грузовиках?

– Никаких следов, – сказал Джек. – Но вот другая новость: все забегаловки на территории Фиоре прошлой ночью отоварились. Их собственные точки и точки, на которые нацелились мы.

– Получили от Руссо?

– Нет. Прямо от Фиоре.

Линч откинулся в кресле и немного поразмышлял.

– Ну, с этими Фиоре надо распутаться. Я хочу, чтобы кто-нибудь понаблюдал за домом Бэрка. И днем и ночью. Его мать – больная старуха. Рано или поздно, но он придет справиться о ее здоровье.

Джек посмотрел на него.

– И что тогда?

– Приведи его ко мне. Нежно. У меня для него есть деловое предложение.

– Долго придется ждать его появления, – заметил Чарли.

Линч усмехнулся.

– Сейчас у нас хватит дел, Чарли. – Он поднял один палец. – Перепрятать наш перегонный завод так, чтобы они его больше не нашли.

Он поднял второй палец:

– Организовать доставку новой партии выпивки. И побыстрее. Даже если в этот раз придется платить дороже.

Линч поднял третий палец:

– Ну и преподать урок этим Фиоре, что значит становиться на моем пути.

Он посмотрел на часы.

– Начинаем ровно в два.

* * *

– Задача такова, – сказал Руссо, – продолжать громить и отнимать оборудование Линча, не давая ему возможности дотянуться до нас или до нашего имущества.

Они стояли у кромки залива возле рыбацкой хижины, глядя на темную поверхность воды. Рядом стоял и смотрел на освещенное лунным светом лицо Руссо большой, словно медведь, Паоло.

– Линч потерял много точек, и все их подобрал Фиоре.

Руссо кивнул.

– Вот что я об этом думаю, Паоло. Или итальянский район города прибирают к рукам братьям Фиоре, или это сделаем мы.

Мы всех расшевелили, а они делают много ошибок, поэтому больше шансов на то, что выиграем мы.

– Думаю, будет так, как ты предполагаешь, – спокойно сказал Паоло.

Он достал из кармана большие часы и взглянул на них. Было половина третьего утра. Он повернулся спиной к заливу и посмотрел через открытую местность на дом, построенный из бревен.

Большинство членов его банды сидели на крыльце вместе с Тори, подставляя лица бризу. У всех было прекрасное настроение после того, как поделили прибыль от продажи спиртного, отбитого у Линча. Часть прибыли была переведена на текущий счет Оуэна Шейла и на финансирование будущих операций.

Паоло убрал часы. В груди он чувствовал давление.

– Чтобы все шло, как ты задумал, Дом, нужно расшевелить муравейник посильнее. Что скажешь?

Ответ Руссо был прерван звуком приближающейся машины. Они переглянулись и увидели, как среди деревьев замелькали ее огни. Никто не забеспокоился. На страже в конце пыльной дороги стоял Вито Риккобоне. От него нельзя было ожидать большой пользы, когда начнется пальба, но он никогда не прозевает на дежурстве. Если бы эта машина вызвала беспокойство, то до того как она приблизилась так близко, был бы сделан предупредительный выстрел. Подъехавшая машина проскочила мимо шести грузовиков и остановилась. Из нее вылезли друзья Руссо – Джек Волпе и Лой Алегра. Паоло и Руссо поспешили к ним.

– В городе творится черт знает что, – сказал Волпе.

Алегра кивнул, снял шляпу и промокнул лысину.

– Парни Линча раздолбали три забегаловки Фиоре. И подожгли парочку борделей.

Короткая усмешка тронула уголки рта Руссо.

– Я говорил Салу Фиоре, что он еще нахлопочется с этими борделями.

После все еще не раскрытого убийства Фондетты между Руссо и старшим Фиоре был небольшой спор по поводу того, кто будет заправлять борделями. Спор был небольшой, потому что Руссо позволил Салу Фиоре победить в нем. Волпе пожал плечами.

– Потеря напитков и сломанная в забегаловках мебель куснула Фиоре. Ну, а с борделями проблем нет. Когда все закончится, они подыщут другие помещения и переведут девок туда.

– Кто-нибудь переведет, – мягко поправил его Руссо. – Что делают братья?

– Мы об этом не знаем.

Руссо посмотрел на Паоло.

– Раз ты говоришь, время и впрямь расшевелить этот муравейник посильнее.

Он свистнул мужчинам, сидящим на крыльце.

Глава 10

Стоял абсолютный мрак, когда звуки автомобильного сигнала возле фермы разбудили старого Джекоба Дэйча. Разбудили и его жену. Она села на большой продавленной кровати рядом с ним, из-под чепца торчали седые волосы.

– Который час? – промямлила она.

– Черт меня раздери, если я знаю.

Дэйч зашарил по столику. Нащупал спички, чиркнул. В мерцающем свете взглянул на будильник.

– Половина четвертого. Так какого черта...

Он поднялся с постели и прошаркал к окну.

Во дворе стоял автомобиль с зажженными фарами. Рядом с ним стоял тощий коротышка в явно городской одежде и смотрел в окно.

– Мистер Дэйч, – вежливо обратился мужчина, – вы не могли бы спуститься вниз? Я бы хотел купить выпить.

Как и большинство фермеров к западу от города, Дэйч всегда держал запас яблочного вина собственного изготовления и ржаного виски. Этого хватало и на продажу местным клиентам. Раньше напитки у них были значительно дешевле, чем в лавках, что ударяло лавочников по карману.

После введения Сухого Закона Дэйч и другие фермеры стали больше гнать выпивку, чем пахать и продавать ее городским бутлегерам. Вначале всем подряд, а потом только людям Линча.

– И для того, черт возьми, нужно врываться ночью? – прорычал Дэйч.

– Я извиняюсь, – отозвался Дом Руссо. – Критическая ситуация.

Хмуря брови, Дэйч отошел от окна и влез в шлепанцы и халат.

– Что происходит? – прошептала слегка испуганная жена.

– Оставайся на месте, – ответил он и спустился в кухню.

Там в углу стояла обрезанная двустволка 12 калибра. Дэйч вставил два патрона. Затем открыл дверь и вышел на крыльцо, держа палец на обоих крючках.

Руссо стоял рядом с машиной и смотрел на обрез.

– Не направляйте, пожалуйста, эту штуку на меня, мистер Дэйч. Я ведь пришел купить выпивку, а не украсть ее. Это во-первых. Во-вторых, слева от вас стоит парень, и его револьвер 45 калибра у вашей башки.

Дэйч медленно повернул голову и посмотрел. Возле крыльца стоял Волпе и твердо сжимал револьвер. Он слегка улыбался, но улыбка была жестокая.

– В-третьих, – продолжал Руссо, – прямо за вашей спиной стоит еще один парень с револьвером 38 калибра.

– Все очень просто, – сказал сзади него Алегра, тыкая его в спину револьвером. – Твоя калитка легко открывается.

Дэйч тяжело вздохнул, продолжая держать обрез нацеленным на Руссо.

– Даже если они и пристрелят меня, я успею спустить оба курка – и все в тебя.

– А зачем? Я хочу купить у вас напитки. По той же цене, что вы обычно отдаете. 15 долларов за галлон. Плюс 30 долларов за ваш телефон.

– Мой телефон?

– Мы перерезали провода. Я очень сожалею об этом. 30 долларов за ущерб, ну и еще малость за беспокойство.

Дэйч опустил обрез.

– Ну, похоже, ты пытаешься сделать хорошее дело. Как я разумею, ты не от мистера Линча?

– Нет, не от него.

– Его огорчит, что я продал свою бормотуху постороннему.

– По нам так пусть будет огорчен он, а не вы. Может ли он рассчитывать, что вы поступите по-другому, если мы пришли с оружием?

– Это аргумент. А вы не собираетесь разбить мой перегонный аппарат?

– В этом нет нужды. Я собираюсь долго иметь с вами дело.

– Мистер Линч может захотеть пощупать тебя по этому поводу.

– Может, – спокойно согласился Руссо.

– Я чувствую, тебя это не беспокоит.

– По крайней мере, я от этого бессонницей страдать не буду.

– В таком случае, – сказал Дэйч решительно, – у меня готово к употреблению три барреля пойла. Плюс три галлона я держу для себя и своих друзей.

Руссо направился к крыльцу, на ходу достал пачку банкнот. Дэйч протянул к нему левую руку ладонью вверх. Руссо вложил в ладонь деньги, и тот положил их в карман халата.

– Все за сараем, – сказал он, опускаясь с крыльца. – Но если вы рассчитываете увезти эти три барреля на этом прекрасном автомобильчике... – Он умолк на полуслове, услышав звук приближающейся другой машины.

Присмотревшись, он увидел, как с дороги сворачивает грузовик. Он перевел взгляд на Руссо.

– Ты, парень, на другой ответ и не рассчитывал?

– Так, сэр, – ответил Руссо спокойным тоном. – Мы на другое не согласны.

К рассвету Руссо, Волпе и Алегра объехали шесть самогонных пунктов Линча и скупили на них все запасы. Грузовик, нагруженный под завязку, спрятали в лесу.

В это самое время Паоло, Хайм и Бруно посетили еще шестерых самогонщиков, а Анджело и Митч Диморра, с помощью Бэрка и Блайза, еще семерых.

Так как на своем пути они везде перерезали телефонные линии, Линч услышит об этом не раньше полудня. Потерю восемнадцати точек он так легко не перенесет. И в этот вечер он кинет большинство своей шайки за город на охрану оставшихся пунктов.

Но в эту ночь налетчики Руссо не появятся за городом. Они будут крайне заняты в городе – проведут рейд по городским точкам Линча.

Эти точки, действующие под вывеской фирм прохладительных напитков, прятались на складах товаров в различных частях города. В одну ночь налетчики Руссо тряхнули шесть из них и увезли почти 765 баррелей. Каждый баррель обошелся в 57 долларов. Итого Линч недополучит товара на 40 тысяч долларов.

По нему крепко ударили. И ударили туда, где больнее: по карману. Но он не потерял головы и не начал бесцельную охоту на налетчиков. Наоборот, сразу прикинул, что кража у него из-под носа спиртного была не ради кражи, а для продажи.

В следующие ночи Рэй Линч разбросал информаторов по всему городу. Они должны были немедленно сообщить в случае появления любого, кто в ночном клубе или забегаловке посмеет предложить отбитую у Линча выпивку.

Первого звонка они дождались около полуночи.

Грузовик, остановившийся у забегаловки на окраине Малой Италии, был поменьше, чем те, что отбили Паоло и Руссо у Линча. Это был один из развозных грузовиков братьев Фиоре, достаточно маневренный для узких улочек города. Двое из группы Фиоре сняли с него большой бочонок пива и оттащили его к заднему входу в забегаловку.

Затем вернулись и принялись таскать ящики с бутылками джина и с ржаным дешевым виски и подделкой под бурбон, выработанной для Фиоре в маленьких кухоньках жилых домов итальянцев. Кроме того, они перенесли домашнее вино, которое было менее крепко, чем остальная выпивка. Наконец, перенесли в ящиках то лучшее, но и более дорогое, что намешал Руссо и продал Фиоре. Затем они рассчитались и вышли, чтобы направиться к следующей точке.

У грузовика стояли и поджидали их Джек и Чарли Галлахеры. Еще двое людей Линча перекрыли им путь к отступлению. Все было сделано быстро и четко. Один из людей Фиоре выхватил револьвер. Выстрел из люгера Чарли раздробил ему плечо и отбросил к стене. Второй человек Фиоре поднял руки и дал себя разоружить.

Машина, на которой приехали люди Линча, стояла за грузовиком. Джек Галлахер направился к ней, вытащил свинцовую трубу с переднего сидения и вернулся назад. Без слов он взмахнул ею и резким ударом сломал одну из поднятых рук. Человек дико вскрикнул и повалился к стене.

– Поднимите его, – прорычал Джек.

Двое людей Линча подняли пронзительно кричащего человека. Пока Чарли стоял на страже с люгером в руке, Джек еще трижды ударил свинцовой трубой. У человека были разбиты локоть и оба колена. Затем он повернулся к тому, кто стонал, сжимая простреленное плечо, и ударил его в лицо. Он бил его до тех пор, пока стоны не прекратились. К этому времени от его лица мало что осталось. Два человека Линча сели в грузовик, братья в свою машину. Грузовик и машина направились к безопасной зоне Линча.

Получасом позже второй перевозочный грузовик был перехвачен другой группой головорезов Линча. Снова водители отведали свинцовой трубы и были брошены в бессознательном состоянии в канаву.

В половине второго утра О'Нейл, Харриган и пара подонков Линча захватили третий грузовик. На этот раз людей Фиоре избили бейсбольными битами. После этого грузовик отправили на территорию Линча.

Это было слишком. Вооруженные группы Фиоре рассыпались по городу, как только в штаб Фиоре дошли эти новости. Третий перехваченный грузовик не успел выбраться из Малой Италии.

Откуда-то из-за угла выскочил автомобиль, который вел кузен Сала Фиоре Марчелло, и отрезал ему путь. Человек, сидящий рядом с шофером, и двое других с заднего сиденья открыли огонь из обрезов и снесли голову водителю грузовика. Он потерял управление и врезался в телеграфный столб.

О'Нейл, ехавший за грузовиком, отчаянно вырулил на тротуар и проскочил между домами и застывшим грузовиком. О'Нейлу и Харригану удалось скрыться в темноте.

Оставшийся в живых человек из грузовика спрыгнул и побежал, но он был не столь удачлив. Он пробежал только полквартала, как его схватили и притащили к машине Марчелло. Тот отъехал в сторону тупика переулка за семь кварталов и послал одного из своих помощников позвонить. Через десять минут подъехал Сальваторе Фиоре со своим младшим братом Джино. Сал посмотрел на лежащего человека и что-то сказал Джино.

Джино направился в столовую, расположенную в квартале от того места, где они находились. Вернулся оттуда с секачом для мяса и длинным узким ножом и передал их брату.

Держа в одной руке нож, а в другой секач, Сал Фиоре повернулся и снова посмотрел на человека Линча. Он смотрел и улыбался.

Человек начал визжать. Немного погодя его визг перешел в звериный. Он длился полчаса и был слышен за квартал. Но никто не выглянул, чтобы узнать, в чем дело.

В три часа утра этой ночью перед недавно открытым ночным клубом Галлахеров остановилась машина. Задняя дверь распахнулась, и из нее был выброшен пивной бочонок.

Пока он, подпрыгивая, катился к ступенькам ночного клуба, машина скрылась.

Бочонок не был закрыт крышкой. Швейцар в униформе, не веря своим глазам, смотрел, как из него вываливаются куски человеческой плоти.

Рэй Линч явился быстро. Он опустился рядом с открытым бочонком и долго и бесстрастно смотрел.

Мужские пальцы лежали отдельно. Отдельно лежали уши, руки и ноги. Живот был вспорот от ребер до паха. Сал Фиоре все делал изящно. Человеку, лежащему в бочонке, кишки выпустили за пять минут до того, как он перестал дышать.

В пять утра Фрэнк Фиоре, средний брат, возвращался от своей любовницы, чтобы уснуть в уютном присутствии своей жены и детишек. Он остановил машину за зданием, известным как «уголок Фиоре».

Когда он вылезал из машины, в него из темноты выстрелили дуплетом из обреза. Вся грудная клетка была разворочена до позвоночника.

* * *

– Все идет, как я и предполагал, – спокойно сказал Руссо. – Теперь пусть они громят друг друга. И пока они этим занимаются, ты съездил бы и достал для нас большой запас лучшего импортного пойла, которое можно купить за деньги.

Было раннее утро. Руссо и Паоло были одни на ферме, попивая кофе с булочками, которые привез Митч Диморра. Паоло поставил чашку и сузил глаза на Руссо.

– Это что-то новое.

– Это то, что я задумал. Теперь самое время. Я дам тебе 100 тысяч долларов. Почти вся наша выручка. С собой на помощь возьмешь Бруно и Волпе. На случай, если кто-нибудь попытается перехватить вас на обратном пути. Едете на Багамы. На все деньги берете хорошую выпивку. Хорошую выпивку, которую можно разбавить один к шести и пустить в розницу во всем городе. На этом мы заработаем больше миллиона.

– Эта поездка займет у меня много времени, – сказал Паоло, думая о чем-то другом.

– Игра стоит свеч, – ответил Руссо. – Мы будем нуждаться в еще большем количестве выпивки. Запасы Линча иссякают, и те точки, которые он снабжает, скоро начнут задыхаться от жажды и искать влаги от кого угодно. И очень скоро мы будем в состоянии начать вторжение.

Паоло немного помолчал. Он повернул голову и уставился в окно, смотря на закат над заливом.

– Это хорошая мысль. Дом, – наконец мягко сказал он. – Но я предпочел бы, чтобы ты послал кого-нибудь другого. Это не то, чем я бы хотел заняться теперь.

Руссо внимательно посмотрел на него.

– Твое желание – убить Линча?

Паоло кивнул.

– Это мое желание. Оно вселилось в меня и всего переполняет.

– Для нас лучше делать то, что мы делаем. Вначале обнажи его, разбей окружающую его банду. Пока мы этого не сделаем, ты до него не доберешься.

– Я уже добирался.

– И промахнулся.

– Я сделал это намеренно. Я хотел, чтобы он думал о смерти. Ну, и у него было время подумать.

– И он стал с тех пор более осторожен.

– Я все равно смогу до него добраться, – мягко настаивал на своем Паоло.

Руссо посмотрел на упрямые складки челюстей Паоло.

– Паоло, – сказал он с подчеркнутым спокойствием, – я не хочу, чтобы ты сделал это. Пока я тебе не скажу. Он нужен нам.

Паоло только взглянул на него.

– Есть только один путь объединения мелких банд, – продолжал Руссо тем же неторопливым тоном, встретившись со взглядом Паоло. – Есть только один путь управления ими. Против Линча. Как только он умрет, они начнут воевать друг с другом, если я не стану достаточно сильным, чтобы сдержать их. Ты понимаешь?

– Конечно, – просто сказал Паоло. – Ты хочешь стать КАПО над всем городом.

Руссо кивнул.

– Да, я этого хочу. С тобой – моей правой рукой. И поэтому тебе нужно ехать за выпивкой на Багамы. И дать пожить Линчу еще немного.

Руссо замолчал и, положив руки на стол, продолжал смотреть в глаза Паоло. – Я хочу, чтобы ты сделал это для меня, Паоло.

Тот молчал, борясь со своим нежеланием и тяжестью внутри себя, требующей удовлетворения.

Тори спала в комнате над ними, на втором этаже, но он ощущал ее присутствие здесь, в этой комнате.

И он не первый раз задал себе вопрос, знает ли Дом об их отношениях?

– Ладно, – сказал он, – я поеду.

В тот же день, когда Паоло, вместе с Бруно и Волпе, покинули город, после торжественной церемонии был похоронен на кладбище Священного Сердца Фрэнк Фиоре.

После похорон оставшиеся в живых трое братьев не поехали домой. Вместо этого они поехали на свалку и уселись там в своих новых черных костюмах. Время от времени они перебрасывались фразами. Но редко, и не о Фрэнке. О Рэе Линче.

Когда братья Фиоре Сальваторе, Джино и Марчелло приехали на свой склад вторичного сырья, там уже ждала парочка членов их банды. После полудня начали подъезжать остальные. К заходу солнца собралась внушительная маленькая армия. Недостаточная для прямой атаки на твердыни отеля «Триангл», но достаточная для того, что задумал Сал Фиоре.

Глава 11

Энис Колдуэлл скучала. Мраморно гладкая кожа ее аристократически очерченного лица подергивалась от негодования. Пухлые накрашенные губы приобрели надутое выражение. В бесцельной ярости она бродила по гостиной модернизированной фермы, расположенной в уютной сельской местности к северу от города.

Она двигалась с грациозным напряжением кошки и без тени сомнения была уверена в том, что ее тело, облаченное в голубую юбку и белый свитер, великолепно.

Удовольствие от этого приятного факта снижалось из-за отсутствия мужчин, способных оценить ее. Она не воспринимала конюшенного, управляющего или Брукса, тренера новых чистопородных лошадей Линча, как мужчин. И какого черта она здесь делает, слоняясь и чего-то ожидая? Утренние часы она провела с Линчем, но обычного удовольствия не получила.

Казалось, мысли Линча витали где-то, контролируя жестокость, которая обычно ее возбуждала. Он был почти так же скучен, как и ее бывший муж. Потом последовал телефонный звонок из города. Что-то о неприятностях от соперничающей шайки. Линч рванул туда, разобраться, пообещав, что скоро вернется. Энис вернулась в постель и проспала почти весь день, чтобы быть в форме к его возвращению. До пяти вечера она не вставала. После вкусно поела и немного выпила, и теперь почти десять вечера, и он все еще не едет, а она ждет.

«Ну и черт с ним! – внезапно решила она. – Хватит!» Она, Энис Колдуэлл, не такая женщина, чтобы слоняться по скучному дому в ожидании, пока воспитанный в канаве бутлегер снизойдет до нее и окажет ей внимание, которого ей не хватает.

Она уже было направилась в спальню, чтобы собрать свой саквояж, как услышала шум приближающейся машины. На лице у нее снова заиграла жизнь, хотя ротик оставался надутым. Она решила, что будет очень холодна с Линчем, пока он не проявит достаточную пылкость.

Ей не приходило на ум, что могли приехать незваные гости. Вокруг поместья Линч установил высокий забор с тремя рядами колючей проволоки и единственными воротами, где постоянно дежурили три вооруженных охранника.

Энис, заставляя себя двигаться лениво, вышла на крыльцо. Четыре больших автомобиля с открытым верхом заскрипели тормозами. Из них начали выскакивать и разбегаться быстро и молча в разные стороны какие-то люди. Один из них, грузный мужчина с темным толстым лицом и маленькими глазами, двинулся к ней.

– Где Линч? – грубо спросил он.

– В городе, – нервно ответила она. – А ты кто?

– Меня зовут Сальваторе Фиоре.

Энис с трудом сохраняла в голосе холодность, решив, что именно таким тоном надо говорить с этим человеком, который, по всей видимости, является наемником.

– Ну, Сальваторе, мистера Линча нет дома. Поэтому...

Он ударил ее по лицу. Удар был легкий, но хлесткий. Она упала на ступени и схватилась за щеку, глаза и рот широко раскрылись. Она испугалась, но ее охватила также и волна возбуждения. Этот мужчина был более жесток, чем Линч, и более уродлив.

– Для тебя, – сказал он жестко, – меня зовут мистер Фиоре. Из-за дома, держа в руках ружье, вышел тренер Брукс.

– Чего твои люди хотят здесь? – спросил он с легкой дрожью в голосе.

Худой змееглазый мужчина, стоявший сбоку от Сала Фиоре, тихо свистнул, и револьвер в его руке громыхнул. В оцепенении Энис смотрела, как Брукс выронил ружье и, прижав обе руки к животу, осел на колени в траву, издавая сквозь стиснутые зубы тонкий стон.

Марчелло выстрелил еще раз. Пуля попала Бруксу в лицо. Он начал клониться назад, пока голова и плечи не коснулись земли. Так он и остался лежать с подогнутыми коленями.

Наконец до Энис дошло, что жестокость этих людей превосходит то, что может доставлять наслаждение. Она развернулась и вбежала в дом. Сал Фиоре не спеша последовал за ней.

Она влетела в кабинет Линча и подбежала к большому письменному столу, стоящему рядом с камином. Выдвинув средний ящик, она схватила лежавший там револьвер Линча.

В кабинет вели две двери. Сальваторе вошел через ту, в которую вбежала она. Он остановился и посмотрел на оружие, которое она нацелила в него. Вид у него не был испуганным. Из другой двери показался Джино Фиоре и направил на нее свой револьвер.

– Бросьте эту штуку, леди!

– Не брошу! – пренебрежительно произнесла она.

– Черт возьми, она не будет стрелять, – проревел Сал Фиоре. – У нее не хватит ума снять револьвер с предохранителя.

Он двинулся к ней. Она нажала на курок, что удивило его. Выстрела не последовало, и это уже удивило ее.

Сал Фиоре без усилий вырвал у нее оружие и ударил снова. На этот раз сильно. От удара ее развернуло и отбросило к камину. Она схватилась за решетку, чтобы устоять на ногах. В голове у нее закружилось, лицо горело от боли. Вошел Марчелло.

– Линча здесь нет, Сал. Думаю, она сказала правду.

– Когда он должен вернуться? – спросил Сал, смерив ее взглядом.

– Не знаю, – прошептала она, трясясь от страха. – Я действительно не знаю.

Сальваторе Фиоре сомневался, что Линч появится. Трое охранников у ворот разбежались, когда увидели численность его отряда. Один из них уже наверняка добрался до телефона.

Сал Фиоре оценивающе оглядел ее. Когда его взгляд вернулся на ее вспухшее лицо, он резко спросил:

– Кто ты?

Хотя голова все еще болела от удара, она заставила себя отпустить решетку и твердо выпрямиться.

– Я – мисс Энис Колдуэлл.

Неприятное предвкушение появилось на лице Сальваторе.

– Новая любовница Линча?

– Я друг мистера Линча. – Она отчаянно пыталась сохранить холодную надменность. – И я девушка. Это очевидно.

Его глаза снова осмотрели ее фигуру.

– Ты, девушка? Снимай одежду и покажись!

Она уставилась на него. Джино зашел сзади и стукнул ее по затылку. От удара она упада на крышку стола, глаза ее округлились. Всхлипывая, она уперлась руками в стол и приподнялась.

Стоя сзади, Джино сказал:

– Когда мой брат говорит что-то делать, значит нужно делать.

Снаружи раздался грохот выстрелов, затем мужской крик. Похоже, кричал управляющий. Снова выстрелили, и крики смолкли.

Она была словно в кошмаре. Сал Фиоре поднял большую лапу.

– Хочешь еще получить? Раздевайся!

Она встала со стола и, взявшись руками за края свитера, стянула его через голову. Бюстгальтера на ней не было.

Сал Фиоре оценивающе посмотрел на нее.

– Немного маловаты, но хорошей формы. Показывай остальное, что у тебя есть! – прорычал Марчелло.

Она посмотрела на лица троих мужчин. Ее пальцы с трудом справились с застежками юбки, и она сбросила ее. Что-то ужасно бесстыдное было в их глазах, когда они наблюдали, как она нагибалась, чтобы снять трусики с ног. Тело ее содрогалось под их взглядами.

– Повернись! – приказал ухмыляющийся Джино.

Она повернулась несколько раз, показывая свое обнаженное тело.

– Ничего, – бросил Сал. – А теперь выйди наружу и покажи все это остальным парням. Они имеют на это право.

– Пожалуйста, не надо... – забормотала она жалобно.

Он схватил ее за грудь. Его пальцы, словно железные пинцеты, впились в ее тело. Она вскрикнула от боли.

Сжимая полную пригоршню мягкой плоти безжалостными пальцами, Сал Фиоре потащил за собой вопящую женщину. Он протащил ее через крыльцо, опустился по ступенькам и там толкнул.

Она упала в траву. Возле нее неподвижно лежали трупы управляющего и тренера. Конюшни горели. Внутри конюшен дико ржали и били копытами в стойлах племенные лошади Линча.

Поднявшись на четвереньки, она смотрела, как вокруг нее собираются мужчины, а другие поджигают дом.

Джино взглянул на старшего брата.

– Я начну первый?

Сальваторе пожал своими широкими плечами.

– Почему бы нет?

Джино ухмыльнулся и начал расстегивать брюки.

Они насиловали ее по очереди. Все. Удерживая ее на четвереньках и не давая перевернуться на спину или лечь на живот, они насиловали её, как жеребцы кобылиц, сзади. До того, как закончил семнадцатый, перестали ржать лошади и начала вопить она. Некоторые пошли по второму заходу. Когда все закончили, она была без сознания. Сал Фиоре вытащил нож и вырезал на ее щеках букву "X". Проделал он это аккуратно. Он не хотел, чтобы она истекла кровью. Но он и не хотел оставлять Линчу хоть что-нибудь, глядя на что, тот будет получать удовольствие.

* * *

Чарли Галлахер нашел Рэя Линча в ванной его апартаментов отеля «Триангл». Вожак ирландского отребья отмокал, поедая ржаные лепешки и запивая их пивом из бутылки, а пухленькая рыжеволосая проститутка в шелковом купальнике терла его широкую мускулистую спину.

– Я только что проводил Джека на поезд, – сказал ему Чарли. – Но чтобы найти и привезти то, что тебе нужно, потребуется время.

– Я могу подождать, – сказал Линч жестким голосом. О наклонился вперед, чтобы девушка потерла ниже.

Чарли неуверенно посмотрел на него.

– Я слышал, что мистер Колдуэлл поместил свою сестру в нью-йоркский госпиталь.

– Да, это так, – сказал Линч ровным голосом.

– Ты навестишь ее?

– Нет.

– Обидно за лошадок. Они обошлись тебе в круглую сумму.

– Да, – Линч стал есть очередной сэндвич.

Чарли какое-то время смотрел на него.

– Ты хочешь, чтобы я чем-нибудь занялся, пока не вернется Джек?

– Да. – Линч отбросил пустую бутылку. – Ты можешь сходить и принести из холодильника еще одну.

И это в течение восьми дней было его единственным ответом на рейд Фиоре.

Конечно, он увеличил охрану на своих пивоваренных заводах и количество людей, охраняющих самогонщиков. Но когда отряды Дома Руссо стали нападать на его грузовики со спиртным прямо на улицах. Линчу пришлось рассредоточить свои силы, чтобы удвоить охрану грузовиков. А когда затем Руссо очистил один из винных складов Линча, расположенный на окраине города, Линчу пришлось выделить охрану на оставшиеся два склада. И это все, что он мог сделать. Его ответных ударов не последовало.

У Мюррея Джекобса были дурные предчувствия: он послал в Детройт за подкреплением, чтобы усилить охрану своих забегаловок. Но ничего не происходило. И так целую неделю.

Джино Фиоре стал публично хвастать, что Рэй Линч смылся и что Сал Фиоре готов взять все в свои руки.

Сальваторе Фиоре не присоединялся к этой похвальбе. Он держал людей в постоянной боевой готовности на своей территории, наблюдая и выжидая.

Ночью восьмого дня в Малую Италию въехал грузовик страховой компании. Внимания на него никто не обратил.

Грузовик остановился перед кварталом жилых домов на темной улице, усеянной отбросами и поросшей высокой сорной травой.

Из него, сжимая револьвер, выбрался шофер. Человек, сидящий с ним, вылез с обрезом. Из-под брезента, закрывавшего кузов, вышли еще трое. У одного в руках тоже был обрез. Вторым был О'Нейл, в одной руке он сжимал револьвер 38 калибра, а в другой свинцовую трубу. Третьим был Харриган, несший что-то завернутое в брезент.

Один с обрезом остался охранять груз, остальные вошли в ближайшее жилое здание. Весь квартал кишел эмигрантскими семьями, варившими для Фиоре зелье в кухоньках своих трущоб. В этом доме было четыре таких семейства, и незваные господа знали, где что искать. По черной лестнице они поднялись на второй этаж с тем, чтобы выполнять свою работу сверху вниз.

О'Нейл выбил дверь и ворвался с револьвером. За ним вошли остальные.

В маленькой квартире жила пара из Калабрии с тремя детишками и двумя старухами. Никто даже и не пытался сопротивляться. Когда они увидели, что Харриган достает из мешка динамитную шашку, они решили смотаться отсюда. Они хотели взять что-то из своих вещей, но О'Нейл замахнулся трубой, и они, бросив все, выскочили вслед за старухами и детьми.

Харриган поджег фитиль и бросил шашку на пол рядом с кухней, потом поспешил вниз за остальными.

Грохот на верхнем этаже раздался, когда они миновали лестничный пролет. Взрыв разрушил квартиру вместе с перегонным баком, тряхнул все здание и осыпал их дождем штукатурки с потолка. О'Нейл усмехнулся и выбил дверь другой квартиры.

Когда зазвонил телефон, жена Сальваторе Фиоре, тридцатилетняя, но выглядевшая на все пятьдесят итальянка, подстригала на кухне мужу волосы. Сал Фиоре не шевельнулся и остался сидеть неподвижно, любуясь в зеркале своей прической и наслаждаясь сигарой. На звонок ответил его младший брат Джино, который сидел и слушал радио в гостиной.

Джино вернулся через несколько секунд, застегивая под мышкой кобуру револьвера.

– Группа парней Линча шарахнула по всем домам на Ричмонд-стрит. – В его голосе звучало страстное нетерпение. – Все наши перегонные аппараты в этом районе накрылись.

Сал Фиоре начал отдавать приказания:

– Позвони Марчелло, пусть придет сюда. Потом собери сюда всех, кто окажется под рукой.

Когда Джино заспешил к выходу, Сал встал и бросил полотенце на стол. Его жена, которая давно привыкла не прислушиваться к разговорам мужчин, сделала недовольное лицо.

– Но, Сальваторе, я же почти закончила.

– И так вполне хорошо.

Потом он быстро влез в рубашку. Его мозг прикидывал тактические возможности района Ричмонд-стрит.

В квартал они ворвались с двух сторон. Марчелло с юга на первой машине. Сал был на машине, ворвавшейся с севера. Джино был с ним.

О'Нейл, Харриган и еще два бандита заканчивали громить третий дом. Им не только не оказывали сопротивления, но даже не позволяли себе слова недовольства. Страх шел впереди них. Все, спасались бегством. На гудок грузовика с улицы они даже не обратили внимания. Двигаясь вниз, продолжали делать свое дело. Человек, оставленный возле грузовика, встретил их на лестничной площадке. Без слов разбежались они по квартирам первого этажа, захватывая окна, выходящие на улицу.

В квартале от себя Сал Фиоре увидел дым, выползавший из разбитых окон трех домов, перед одним из них стоял грузовик. Головорезов Линча возле него не было.

Он приказал шоферу остановиться. Машина с Джино подъехала к нему.

– Ударь вместе с Марчелло, – сказал Сал брату. – Я объеду и двину сзади.

Джино кивнул и, опустив на колено ствол обреза, принялся наблюдать. Через минуту на другом конце улицы показалась машина Марчелло.

– Вперед! – рявкнул Сал Фиоре.

Его машина свернула на поперечную улицу, промчалась по переулку и поехала среди разгромленных домов.

Как только машина Марчелло двинулась к грузовику, машина Джино помчалась навстречу с другой стороны улицы.

Внезапно брезент, закрывавший кузов грузовика, откинулся. Внутри за пулеметом сидел Джек Галлахер, по бокам от него двое с винтовками.

Грохот тяжелого пулемета, выпустившего первую очередь по приближающейся машине Джино, тряхнул окна домов по обе стороны квартала. Этой очередью был убит Джино, ему буквально снесло голову. Шоферу, сидевшему рядом с ним, разорвало горло. Машина влетела на тротуар и врезалась в стену дома. Трое других на заднем сиденье бешено рванули двери.

Джек продолжал вести безжалостный огонь, поводя громыхающим пулеметом в разные стороны. Пули прошивали машину насквозь. Только одному удалось выбраться из нее. Ему позволили сделать три шага, прежде чем беглый огонь из двух винтовок бросил его на землю.

Первая машина, двигающаяся с противоположной стороны, резко затормозила перед грузовиком, вторая остановилась рядом с ней. На другой стороне улицы Рэй Линч, опустившись на одно колено в высокой траве пустующего участка, прицелился из пулемета Томпсона. То же самое сделали сидевшие рядом с ним Норрис и Ригги.

После двух дней тренировки они впервые упражнялись по живым мишеням.

Глаза Линча стали как щелочки, когда он увидел, как из машины с ружьем наизготовку вылезает Марчелло со своим воинством. Он нажал на спуск. Томпсон зарокотал, отдавая ему в плечо. К нему присоединились еще два автомата. Стоящие за ним в траве еще пятеро открыли огонь из винтовок. Одновременно принялись стрелять из окон первого этажа О'Нейл, Харриган и три бандита.

Отряд Марчелло оказался в огненном кольце. Некоторые пытались проскочить между машинами. Линч послал в одного из них очередь, и она, швырнув человека через тротуар, вмазала его в стену. Другого отбросило на капот машины выстрелом из обреза, третий растянулся посреди улицы, подстреленный сразу из трех винтовок.

Марчелло упал на мостовую, опередив очередь Линча. Спасаясь от пуль, он ужом скользнул в канаву между мостиком и колесами своей машины. Один из его людей пытался последовать за ним, но был опрокинут выстрелом из ближайшего окна. Он упал, сложившись вдвое возле машины, так, что его тело прикрыло Марчелло. Тот сделал три выстрела по окну. Одна пуля попала О'Нейлу в лоб и отшвырнула его внутрь комнаты. Грохот выстрелов заполнил весь квартал. Сал Фиоре узнал звук пулемета. Он приказал шоферу затормозить и развернуться, чтобы проехать в переулок, из которого они выехали. Когда они начали поворот, по ним полоснул очередью Чарли Галлахер, стоящий в открытых дверях дома.

Смерть влетела в окно машины и прошелестела рядом с лицом Сальваторе. Его шофер обвис на баранке. Руки его опустились, прижатый тяжестью груди клаксон загудел. Машина потеряла управление. Сал схватил одной рукой руль, а ногой нажал на тормоз. Машина резко затормозила, влетев одним колесом на тротуар. Он распахнул дверь и выскочил из машины, пригнувшись.

Второй очередью Чарли резанул, когда с заднего сидения начали выбираться трое подручных Фиоре. Один из них закружился возле пожарного гидранта. Другой огрызнулся выстрелом из обреза, заставив Чарли отпрыгнуть от двери, чтобы выйти из-под огня. Третьему удалось ускользнуть в переулок, из которого они выехали. Сал, низко пригибаясь, рванул за ним.

Следующая очередь хлестнула по ним из переулка, опрокинув бегущего впереди человека навзничь. Сал вынужден был упасть и укрыться за трупом. Новая очередь прошла над ним и срезала того, кто стрелял из обреза, а теперь бежал за Сальваторе.

Он положил револьвер на труп и четыре раза быстро нажал на спуск, слегка поводя стволом, чтобы перекрыть ширину переулка. Он задыхался. Треск Томпсона заглушал грохот пулемета, раздававшийся сверху.

Сальваторе быстро сориентировался. Он выхватил из-под трупа пулемет. Раньше ему не приходилось им пользоваться, но в узком пространстве от него требовалось только одно – нажимать на спусковой крючок.

Он и желал только одного – прорваться в это узкое пространство. С перекошенным от дикой ярости лицом он проскочил остаток переулка и выбил заднюю дверь разгромленной квартиры.

Прорвавшись внутрь, услышал, что стрельба снаружи прекратилась. Во внезапно наступившей тишине шум отъезжающего грузовика показался ему оглушительно громким.

Он прошел по коридору первого этажа в поисках, кого бы убить. Дверь в одну из квартир была приоткрыта. Он толкнул ее плечом и влетел в комнату, готовый сразить очередью любого, кто шевельнется. Но там был только один человек, и тот не шевелился. Это был О'Нейл с дыркой во лбу.

Сал перешагнул через него и подошел к окну. Из-за машины вылезал Марчелло, потом появились еще четверо. Остальные были мертвы. Армия Рэя Линча исчезла. Сальваторе повернул голову и увидел машину с обезглавленным телом своего младшего брата.

* * *

В течение этого часа они узнали, что неприятности еще не кончились. Выезжая с территории Фиоре, грузовик и пять легковых машин остановились возле склада вторичного сырья Фиоре и забросали его динамитными шашками.

Затем они подъехали к «Уголку Фиоре» и обстреляли его из пулеметов, демонстрируя свою силу.

Они стреляли не по людям, а просто перебили все стекла в здании. Чисто случайно никто не был убит, но некоторые были ранены осколками стекла.

В завершение армия Линча напала на два полностью загруженных грузовика. Шоферы разбежались. Грузовики стали трофеями Линча.

Глава 12

Кроссинг, тускло освещенный перекресток, где сходились две троллейбусные линии, был такого рода местом, где пьяницы обоих полов в плохонькой одежде, с постоянными угрозами на языке никого не удивляли. Он был окружен монолитной стеной обшарпанных домов, составляющих сердце района красных фонарей.

Здесь были игорные притоны, забегаловки, дансинги, несколько меблированных домов, китайская прачечная и контора по найму.

Здесь же располагался старый четырехэтажный отель. Лифта в нем не было, и заселяли его бутлегеры. Там на втором этаже играли в кости и карты, там на час сдавали комнаты местным проституткам. Там был ночной портье, который за лишнюю пару долларов мог показать особо нервным клиентам, как незамеченным попасть в любой из номеров отеля: через темный переулок к служебной двери, никогда не запирающейся, а затем по редко используемой служебной лестнице.

Для встречи Доминик Руссо выбрал номер 38, так как рядом с его единственным окном проходила пожарная лестница, которая могла понадобиться на случай, если потребуется запасной выход. Это была мрачная комната с разнокалиберной мебелью.

Туалета не было, но комната была большой.

Как было условлено заранее, они собрались вшестером. Руссо был с Анджело Диморра, Сальваторе Фиоре пришел с Марчелло. Мюррей Джекобс взял с собой громилу по имени Бенни Хофф. Но говорили только трое: Руссо, Фиоре и Джекобс. Остальные слушали. Время от времени слышались щелчки троллейбусных проводов.

Сал Фиоре, который настаивал на этой встрече, испытывал сдерживаемое беспокойство. Несмотря на свои габариты, он выглядел изможденным. Глаза у него были красные, окруженные тенями то ли от слез, то ли от бессонницы, то ли от ярости – этого никто не знал.

– Я хочу добраться до этого ублюдка, – сказал он задыхающимся, слегка дребезжащим голосом. – Я вспорю его, как рыбу. Так, что он будет видеть, как я выпускаю его кишки.

– В этом никто из присутствующих тебе чинить препятствий не будет, – спокойно сказал Джекобс. Он небрежно развалился на стуле лицом к Фиоре, сидевшему на кровати.

Дом Руссо, прислонившись к бюро, смотрел на них с выжидающим спокойствием.

– Не надо притворяться... мудрым чучелом, – рявкнул на Джекобса Сал Фиоре. – Ты знаешь, что останавливает меня. У меня нет людей, чтобы до него добраться. А большинство из тех, что есть, отказываются даже водить мои грузовики. – Он глубоко вздохнул и замотал головой, как медведь, пытающийся сообразить, почему в его колоде с медом оказалось так много пчел.

– Кроме того, скоро не будет дешевой выпивки, так что и развозить будет нечего, если мы оставим Линча в покое. Оставшиеся со мной семьи перестали гнать самогон и просят меня забрать аппараты, прежде чем Линч подорвет их квартиры, как он сделал это с другими.

– Ну, ты удивил, – сардонически протянул Джекобс. – Не нужно было его трогать. Ты ведь знал, что такого парня нельзя трогать безнаказанно.

Сал Фиоре сжал свои здоровенные кулаки. На мгновение показалось, что он сейчас ударит Джекобса. Но он сдержался.

– Почему же так получилось, что он не ударил по вам? – спросил Сал. – Вы же на него давили, как и я.

Джекобс пожал плечами.

– Откуда я знаю, что у Линча в голове? Я не умею отгадывать мысли.

Настала очередь Руссо.

– Здесь не требуется умения читать мысли, – сказал он спокойно. – Линч знает, что было бы глупо бить нас всех разом. Думаю, что он собирается разбить нас по очереди.

Фиоре перевел взгляд на него.

– Итак, он начал с меня. Вы же не получили ни шлепка.

– Это естественно, – сказал ему Руссо. – Твое оборудование легче найти. И потом много твоих заведений находятся за пределами твоей зоны.

– Ага. Вы заварили всю эту кашу, а расхлебывать мне. Это нечестно.

– Ты сам этого хотел, – возразил Руссо ровным голосом. – Помнишь? Я предлагал помочь гнать продукцию на моем оборудовании. И обеспечить охрану всех заведений: публичных домов, забегаловок, установок. Ты отказался. Потому что боялся, что люди начнут пользоваться нашими услугами и доходы тебе придется делить с нами.

Руссо остановился и спокойно посмотрел на него.

– А теперь тебе нужна помощь? Ты можешь ее получить. У нас есть грузовики для перевозки, и мы запустим самогонные аппараты, пообещав людям, что больше не позволим Линчу бить их. И мы поможем взять под охрану всю территорию. И поможем добраться до Линча.

– И во что это мне обойдется? – рявкнул Фиоре.

– Дай нам войти в долю, Сал. Мы не можем тебе помогать, если не будем в доле. Дай нам долю во всем: в производстве и контроле. Будем все вместе. Мюррей тоже.

– Минутку, – бросил Джекобс. – Я ведь ничего не говорил о том, что хочу объединиться. Лично я не собираюсь драться за то, что могу получить без драки. У меня сейчас и так хорошо идут дела.

Перед этой встречей он и Руссо договорились между собой. Но теперь они делали вид, что Мюррей в это соглашение вступает неохотно. Надо было заставить Фиоре почувствовать, что он получает больше, чем дает.

– Не надо мельтешить, – бросил Руссо. – Недолго ты будешь так себя чувствовать. Как только Линч разделается с Салом, он примется за тебя. И против него ты один, черт тебя побери, не устоишь. Но если мы объединимся против него, то попрем его с нашей территории. Даже больше того. Сообща мы можем обосноваться и в его районе.

Мюррей нахмурился, как бы размышляя над тем, что сейчас сказал Руссо, скрывая, что ему это по вкусу.

Сал Фиоре перевел взгляд с Джекобса на Руссо.

– Ударить по Линчу – это то, что больше всего интересует меня в данный момент. У тебя действительно есть что-то на уме или это только трюк?

Это означало, что – хотя Фиоре прямо и не сказал – он согласился с предложением Руссо.

– У меня есть пара стоящих задумок, – спокойно ответил ему Руссо, не показывая даже тени триумфа. – Начнем с небольшого груза напитков, которые прибывают к нему из Канады на зафрахтованном поезде. Я знаю, когда и куда он прибывает. Я знаю, сколько полицейских он нанял для охраны. И я знаю, когда эти полицейские исчезнут.

– Откуда ты это узнал? – поинтересовался Фиоре.

Информацию для Руссо добывал Шейл. Свою политическую карьеру он начинал с постового полицейского, и поэтому все полицейские города испытывали к нему симпатию. Они помнили, что он когда-то был в силе и они катались как сыр в масле. Поэтому они всячески помогали ему и сообщали все, что ему хотелось знать. Но об этом Руссо ничего не сказал.

– У меня есть источник информации. И это еще одна причина, по которой я вам нужен.

Все прошло так, как и запланировал Руссо. Правда, лучше бы это случилось не так быстро. Паоло с Бруно и Волпе раньше, чем через десять дней, не вернутся. А они могут ему понадобиться, прежде чем все заварится.

* * *

Харриган медленно вел машину вокруг квартала, где располагался отель «Триангл». Длинноствольный револьвер 38 калибра лежал рядом с ним на сиденье. Сзади, сжимая в руках обрез, сидел парень с грубым лицом. Его звали Фрэнки Ллойд. По всему маршруту вели они наблюдение, вглядываясь в каждый подъезд, каждый темный переулок, мимо которых проезжали. Завершая объезд, они заглядывали в каждую щель, где могли прятаться враги Линча.

Возвратившись к подъезду «Триангла», Харриган подогнал машину к серому лимузину Линча и дал гудок.

Рэй Линч вышел из отеля вместе с Норрисом. Сопровождаемый Билли Джонсом и Шедом Мак-Кенном, двумя головорезами Линча, произведенными в личные телохранители, он забрался в лимузин.

Впереди поехала машина Харригана, рядом с которым сидел нервно-напряженный Ллойд. За ним скользил лимузин Линча. Как только они пересекли первую улицу, следом пристроился черный «паккард» с братьями Галлахерами и еще тремя парнями.

Три машины неслись одна за другой в ночи, пересекли центр города, затем промчались еще по нескольким узеньким улочкам через районы фабрик, складов и свалок.

Далее дома сменились пустынными, заросшими и заболоченными участками. Когда-то давно-давно город собирался строить здесь склады. Но потом решение изменили, и они были перенесены на противоположный конец города, а недостроенные остались заброшенными. Все они были окружены частоколами, к которым через заболоченные участки подходили проржавевшие железнодорожные пути.

Харриган провел машину по насыпной дороге среди густой болотной растительности к концу железнодорожной ветви. Сзади него остановились лимузин Линча и «паккард», из которых с оружием стали вылезать люди. В машине остался только Рэй Линч. Он взглянул на часы и заметил, что приехали они рановато. Его поезд прибудет не раньше, чем через 15 минут. Этот поезд сопровождала большая часть его армии да плюс городская полиция для пущей безопасности. Ждать, видимо, придется подольше. Пожалуй, поезд придет не раньше, чем через полчаса.

Линч смотрел, как расходятся его люди, чтобы занять позиции. Он развалился в машине и закурил.

* * *

Джонни Конелли, расставив ноги, стоял в кабине паровоза, тянувшего за собой в ночи три груженых вагона. Он стоял так, чтобы не мешать машинисту и кочегару, и смотрел, как в темноте проносится сельская местность. Прошло еще полчаса. Как только они доберутся до Линча, его миссия на этом закончится. Миссия не тяжелая, но ответственная. В трех вагонах везли удачу в виде неразбавленных высококачественных напитков. Каждый вагон охраняли по три крепких вооруженных полицейских.

У самого Конелли под курткой был револьвер 45 калибра, и он умел с ним обращаться. Хотя он не думал, что придется им воспользоваться. Линч уверял его, что на этом этапе с грузом ничего не должно произойти. Если что-то и может, то только в черте города, когда он примет груз.

Но тем не менее он не утрачивал бдительности, не расслаблял свое тело, его задумчивые зеленые глаза смотрели внимательно.

Двадцатидевятилетний Конелли со скрупулезной тщательностью выполнял любую работу, которую ему поручали. Поэтому он так быстро пробивался наверх в организации Линча. Начал он с водителя развозного грузовика, а после того, как, убив двух налетчиков, вырвался из засады, ему стали поручать более ответственную работу.

Этот груз был венцом оказанного ему доверия: Линч поручил отвезти деньги в Канаду, закупить напитки и доставить их обратно.

За его спиной с автоматом в руках стоял Ригги, обычный головорез, который никогда не выбьется в люди. Он был крупнее, сильнее и намного свирепее Конелли. Но он был глуп и уже в возрасте. Конелли был моложе и умнее. Все его мысли были направлены на то, чтобы найти достойное место в жизни.

Он не рассчитывал стать таким крупным боссом, как Линч. Но он и не собирался быть ничтожеством. Он женился в 19 лет, и теперь у него подрастали трое ребятишек, для которых он желал лучшего будущего. Целью его жизни было стать заметным в организации. Важным, сильным и авторитетным человеком. Поэтому он выполнял любую работу тщательно и хорошо. Как и нынешнюю.

Паровоз влетел в большой сосновый лес. Его прожекторы освещали деревья по обеим сторонам. Они росли так близко, что казались сплошной стеной. Конелли смотрел на мелькающие сосны и думал о том, какую следующую ступеньку он займет. Ему не хотелось бы руководить сетью забегаловок. Сухой Закон не вечен. Как только его отменят, забегаловки превратятся в ничто. Он предпочел бы, чтобы ему поручили руководство над одним из районов территории Линча, который, похоже было, собирается прибрать к рукам весь город. В этом случае он может быть вполне независимым, заводить свои предприятия, на которые не влияла бы отмена Сухого Закона.

Машинист внезапно потянул рычаги. Раздалось шипение выходящего пара. Конелли бросило вперед, и он повалился на Ригги, ударившегося головой о крышку кабины. Схватившись за поручень, поднялся. Конелли повернулся и выглянул в окошко паровоза.

В свете прожекторов локомотива он увидел дерево, лежавшее поперек полотна. И сразу отметил, что оно не было срублено. Оно было выворочено с корнями, как будто упало под собственной тяжестью. Это могло произойти случайно. Но все же вытащил свой револьвер. Он дал знак Ригги, и тот, кивнув, выпрыгнул из кабины с пулеметом в руках. Конелли вышел с другой стороны и пополз по насыпи.

– Не шевелись, Конелли, – раздался из темноты голос Доминика Руссо. – В твое брюхо с двух сторон нацелены обрезы.

– Это точно, – подал с другой стороны голос Вито Риккобоне.

– Будь уверен, – в тон ему подхватил справа Лой Алегра.

Джонни Конелли и не повернул головы, чтобы посмотреть, что там произошло. Чертыхаясь, он бросил свой револьвер, выпрямился и осторожно поднял руки.

Глава 13

Из темноты с автоматическим кольтом выступил Доминик Руссо. По бокам от него с обрезами шагали Вито и Алегра.

– Другого оружия у меня нет, и я не собираюсь дергаться, – спокойно сказал Конелли.

Руссо кивнул.

– О'кей. Я рассчитывал, что тут окажется кто-нибудь, кого бы я с радостью пристрелил. Но против тебя я ничего не имею, Конелли. Веди себя спокойно и можешь идти к своей жене и детям.

– Я так и сделаю, – сухо ответил Конелли.

Мрачный юмор ответа подстегнул вооруженных людей.

Руссо, пересиливая себя, улыбнулся. Он сделал знак, и они повели Конелли, огибая паровоз.

Ригги лежал ничком рядом со своим автоматом. Над телом стоял с обрезом Митч Диморра. В будке паровоза, наставив на машиниста и кочегара револьвер, стоял Анджело Диморра.

– Руки можете опустить, – сказал им Анджело. – Вас никто не тронет, если будете делать то, что вам скажут.

Они опустили руки, но больше не шевелились, лишь смотрели на Анджело и его револьвер.

Руссо спрятал свой кольт и подобрал автомат Ригги.

– Это нелегко сказать, – довольно проговорил он. – Ладно, Конелли, пойдем, скажешь ребятам в вагонах, чтобы они выходили. После того, как побросают оружие.

Они прошли вдоль поезда, мимо стоявших за деревьями с направленными на вагоны пулеметами Блайза, Хайма и Бэрка.

– Небольшая загвоздка, – сказал Конелли, вышагивая впереди Руссо. – Перед отправкой они получили распоряжение запереться и никому не открывать, кроме Рэя Линча. Даже мне.

– Все равно, попытаемся, – сказал Руссо, не повышая голоса.

Вито, Алегра и Митч поспешили к остальным, нацелив обрезы на закрытые двери вагонов.

Руссо и Конелли встали между деревьями. Руссо, кивнул. Конелли посмотрел на закрытые двери и глубоко вздохнул.

– Говорит Конелли! – крикнул он. – У них пулеметы и обрезы, и они сделают нас покойниками. Лучше открыть двери и выйти.

Руссо не стал ждать. Он немедленно дал сигнал, и трое выпустили по короткой очереди по верху вагонов. Пули пробивали деревянную обивку вагонов, оставляя дыры.

– Это чтобы вы не думали, что Конелли все приснилось! – крикнул Руссо, как только замолкли выстрелы. – В следующий раз мы будем стрелять ниже. И не будем останавливаться. Будет очень жаль, ведь перебьем столько выпивки. Но и ваша кровушка прольется. У вас есть три секунды, чтобы открыть эти чертовы двери.

Одна за другой двери вагонов начали открываться. Из темных проемов выдвинулись обрезы и пулеметы. Люди, державшие их, отступили вглубь, чтобы не быть на виду.

– Сначала бросайте оружие! – крикнул Руссо. – Кто выйдет с оружием, будет убит на месте без предупреждения. Начали!

Из вагонов полетело оружие.

– О'кей! – крикнул Руссо. – Теперь выходите с поднятыми руками.

Из дверей вылезли трое полицейских, угрюмых и напуганных. Но больше напуганных, чем угрюмых: в конце концов не они платили за товар. Они были только наемниками.

– Шагайте и не останавливайтесь, – приказал им Руссо и указал им противоположное направление. Они двинулись. На своих двоих до ближайшего телефона они доберутся не раньше, чем через два часа.

Джонни вопросительно посмотрел на него. Руссо отрицательно покачал головой.

– Только не ты, Конелли. Ты нам еще понадобишься.

Линч вылез из лимузина. Он стоял в конце железнодорожного тупика в кустах, жевал погасшую сигару и со все возрастающим беспокойством ждал.

Все было заполнено грузовиками и легковыми машинами.

Но полицейских, за которых заплатил Линч, чтобы они помогли сопровождать машины, еще не было.

Бад Уоллес, охранник, которого Линч назначил главным в конвое, перед самой отправкой кое-что разузнал о них.

– Кажется, произошло что-то неожиданное, – доложил Уоллес, как только прибыл. – Мы обзвонили всех свободных от дежурства полицейских. Но никто не смог помочь нам на этот раз. Они сказали, что очень сожалеют и что вернут деньги.

Линч ничего не сказал. Отсутствие полицейских не встревожило его, а только вызвало раздражение. Он собирался завтра сказать несколько неприятных слов лейтенанту полицейского участка, с которым вел дела. Но об этом он сейчас не думал. Все его мысли были о том, что поезд опаздывал на 15 минут. Он снова взглянул на часы, когда к нему подошел Джек Галлахер, встал рядом и облегченно вздохнул:

– Подъезжают...

Рэй Линч быстро поднял взгляд. На другом конце болота показались огни поезда. Линч вынул сигару, и на его лице появилась довольная улыбка, пока он наблюдал, как приближается поезд. Машинист затормозил в конце ветви перед Линчем и окружающей его толпой людей, машин и грузовиков, и из паровоза с шипением вырвался пар.

Линч не увидел ничего подозрительного. Он заметил Конелли, стоявшего рядом с кочегаром. Но он не заметил, что руки того связаны сзади, а в рот, чтобы он не мог предупредить криком, был засунут носовой платок. Он также не заметил Руссо и Алегра, стоящих в кабине с направленными в спину Конелли обрезом и пулеметом.

– Ты малость запоздал, – крикнул Линч. – В чем дело?

Этим вопросом он сам подал сигнал врагам к началу действий.

Темные заросли позади людей Линча разразились грохотом оружия: винтовок, пулеметов, обрезов, пистолетов. В первые же секунды от выстрелов людей Джекобса и остатков людей Фиоре, почти невидимых в густых кустах, рухнули пять человек.

Бад Уоллес растянулся на земле рядом с Линчем, а Бак Норрис залег позади него. Рэй не видел, живы ли они. Он нырнул в сторону лимузина и начал стрелять вдоль капота машины, стараясь целиться по вспышкам выстрелов. То же самое делал рядом с ним один из его телохранителей, Шед Мак-Кенн. Другой, Джексон, исчез.

Остатки армии Линча ударились в бегство, спасаясь от града летящих пуль. Каждый из них, достигнув грузовика или автомобиля, под их прикрытием открывал ответный огонь. Но они подставили спины со стороны поезда.

Дом Руссо вскочил на ноги и из будки паровоза короткой очередью из автомата срезал одного из бандитов Линча. Другого выстрелом из обреза распластал возле грузовика Алегра.

Позади них пришли в движение двери вагонов. Из первой загремели выстрелы из автомата Блайза и обреза Митча. Из второй сыпали очереди Хайма и гремели выстрелы обреза Вито. Из третьей строчил Томпсон Бэрка и бил обрез Анджело Диморра.

Оказавшись между двух огней, парни Линча начали нырять под машины, стараясь укрыться там. Но огонь из кустов повели ниже, простреливая шины, дырявя крылья и борта, добираясь до плоти.

Как только началась стрельба, Конелли, машинист и кочегар растянулись на полу. Повернув голову, Конелли посмотрел на спины Руссо и Алегры. Он тихонько перекатился в противоположную сторону. Так как руки у него были связаны сзади, ему пришлось совершить сложный трюк: встав на голову и колени, он скатился под насыпь. Внизу он поднялся на ноги и нырнул в темную безопасность вонючей болотной травы, подальше от беды.

Руссо и Алегра не заметили его исчезновения. Они были слишком увлечены истреблением людей Линча. Руссо выпустил очередь по Харригану и Ллойду, притаившимся под легковушкой. Харриган безвольно вытянулся с прошитой спиной. Ллойд развернулся и ответил из автомата.

Алегра вскрикнул и рухнул на пол. Руссо опустился на колени рядом с ним, но тот уже был мертв.

Фрэнки Ллойд выбрался из-под машины и, низко согнувшись, юркнул под паровоз. Проскочив между колес, он рванулся в спасительные кусты с другой стороны.

Рэй Линч, перезаряжая оружие, увидел его маневр и понял, что это единственный выход. Оставшиеся в живых все еще численно превосходили своих врагов, но у них была плохая позиция.

Крикнув своим людям, чтобы они выбирались из ловушки, он показал пример. Вынырнув из-под лимузина, он побежал в сторону между двумя вагонами. За ним по пятам бежал Шед Мак-Кенн.

Здесь они попали под перекрестный огонь из второго вагона и из кустов. Невозможно было сказать, откуда летели пули. Первое время Рэй продолжал бежать, потом рухнул навзничь. Пуля вошла ему в живот и прошла насквозь.

Шед опустился на колени рядом с ним и разрядил свой пистолет в темный проем второго вагона.

Одна его пуля перебила левую ногу Вито Риккобоне. Он упал вперед и наполовину вывалился из двери. Хайм схватил его за ноги и втащил обратно.

Рэй Линч пытался ползти. Глаза его начали тускнеть. Пока Шед вставлял новую обойму, по ним открыли огонь из третьего вагона. Из щеки Шеда брызнула кровь. Другая пуля рванула рукав его куртки.

Внезапно ожили пулеметы Галлахеров. Томпсон Джека прошелся по кустам, и человек, стоявший пригнувшись между Салом Фиоре и Марчелло, упал с пробитой головой. Пулемет Чарли хлестал вдоль темных дверей третьего вагона. Анджело Диморра отскочил вовремя. Его отбросило внутрь вагона, и он откатился к противоположной стороне. Анджело не нужно было проверять, что в бесформенной груде, рухнувшей на пол, не осталось жизни.

Чарли и Шед протащили Линча через рельсы под вагонами и под прикрытием огня Джека донесли до зарослей.

Вдоль всей железнодорожной линии оставшиеся в живых люди Линча перебирались на другую сторону. Как только они выбирались на безопасное место, под защиту придорожной насыпи, они разворачивались и принимались стрелять в поезд. С этой позиции их огонь становился все эффективнее.

В течение трех секунд по обе стороны от стрелявшего из зарослей Мюррея Джекобса были убиты Джо Раппопорт и Бенни Хофф.

– Пора сматывать удочки! – пронзительно крикнул Джекобс и начал отползать вместе с тремя оставшимися людьми.

Справа от Джекобса из болотных зарослей прорычал Марчелло:

– Он прав! Сейчас они все в укрытии.

– Да... – Сал Фиоре в последний раз выстрелил в невидимого врага и начал отходить вместе с Марчелло. Остальных его людей сразили при отходе. Но Сал Фиоре не разразился проклятиями: это была хорошая ночная работа.

По другую сторону полотна Шед и Галлахеры осторожно опустили на сырую землю Линча. Они услышали звук, заставивший их обернуться: поезд двинулся.

Поезд отходил назад.

С рычанием Джек отбросил свой разряженный пулемет, выхватил люгер и начал стрелять по паровозу вместе с Шедом. К треску револьверных выстрелов присоединился грохот пулемета Чарли.

Ничего путного из этого не вышло. Поезд продолжал набирать скорость, отступая в сторону болот.

Им оставалось только стоять и смотреть, как он скрывается в темноте.

Сзади них был Рэй Линч, который ничего не видел и не слышал. Он лежал в беспамятстве, истекая кровью от двух ран в животе.

* * *

Джек и Чарли стояли у больничной койки и задумчиво смотрели на поверженного босса. За восемь дней, что прошли после того как его ранили, Рэй Линч постарел лет на тридцать. Рана в кишечник, тяжелая операция, затем еще одна сыграли свою роль.

В отдельной палате Линча постоянно дежурили двое переодетых полицейских. Еще три частных детектива сидели в коридоре рядом. Но в этом вряд ли была такая уж необходимость. Слишком мало оставалось надежды на выздоровление.

Рэй Линч был в сознании, но одуревший от боли и наркотиков. От массивного тела его остались лишь кожа да кости. Землистое лицо то и дело покрывалось испариной. Дыхание было прерывистым и хриплым.

– Ну, босс, – сказал почти смущенным тоном Джек, – мы тут заскочили посмотреть, как ты выкарабкиваешься.

– Верно, – подтвердил Чарли. – Очень приятно видеть, что у тебя все в порядке.

– В порядке? – шепот Линча был едва слышен, но в глазах ненадолго появился тусклый свет. – Я уже никогда не буду чувствовать себя хорошо.

– Не надо так говорить, – сказал Джек. – И не надо ни о чем беспокоиться. Мы обо всем побеспокоимся сами. И этого ублюдка, что сотворил с тобой такое, достанем.

Линч ничего не ответил. Он слегка повернул голову на подушке и безучастно уставился на стену.

Вошел врач и беспокойно посмотрел на братьев.

– Знаете, вам лучше уйти. Мистер Линч пока не в состоянии беседовать с посетителями.

Галлахеры посмотрели друг на друга. Чарли кивнул и направился к двери. Идущий за ним Джек взял за руку врача и потянул за собой. В коридоре он выпустил его руку и ткнул пальцем в сторону палаты.

– Он считает, что больше никогда не будет чувствовать себя хорошо. Это так?

– О, он поправится. Для этого нужно время, но он поправится.

Джек посмотрел ему в глаза без всякого выражения. Доктор почувствовал внезапную нервозность.

– Конечно... я боюсь, что мистер Линч навсегда останется инвалидом.

– Спасибо, док. Я высоко ценю вашу искренность. – Джек подошел к брату, и они вместе вышли из больницы.

Им не требовалось слов, чтоб осознать создавшуюся ситуацию. В течение восьми дней они возглавляли деморализованную организацию Линча. Теперь они поняли, что это конец.

Они направились в отель, чтобы посмотреть, можно ли еще что-то сделать, что-то поправить. В течение восьми дней они лишь латали оборону территорий Линча. Попыток ответного удара не предпринимали. Им было ясно, что, судя по массированному удару, обрушивавшемуся на болоте, банды Фиоре, Руссо и Джекобса объединились.

Они послали трех человек в итальянский и еврейские районы, чтобы те проверили их догадку. Двое вернулись с подтверждением: районы противника патрулируются, а ключевые точки охраняются объединенными силами.

Нечего было и думать об атаке крупными силами без угрозы получить ответный удар со всех сторон.

Третий разведчик не вернулся. Этим утром его нашли в канаве с проломленным черепом.

Об этом и думали Чарли и Джек, входя в вестибюль отеля «Триангл».

– Наверху вас поджидает Джонни Конелли, – сказал им Шед Мак-Кенн. – Кажется, новости становятся все хуже и хуже.

Галлахеры быстро поднялись в апартаменты Линча. Конелли встретил их стоя, руки в карманах, с застывшим лицом.

– О'кей, выкладывай, – прорычал Джек.

– Дом Руссо со своими парнями в Хейте, – спокойно сказал он. – И несколько грузовиков со спиртным. Заставляет наши точки покупать у него товар. Говоря по правде, для этого Руссо не приходится тратить много сил. В этом районе сухо.

Участок парка в Хейте примыкал к итальянскому району, но уже больше года считался сферой влияния Линча.

– Кто-нибудь из наших парней пытался ему помешать? – холодно спросил Чарли.

– Не было возможности, – спокойно ответил Конелли. – Грузовики Руссо охраняют две полицейские машины.

Чарли посмотрел на брата.

– Какого черта?..

Джек подошел к телефону и быстро набрал номер человека из мэрии, имевшего связь с Линчем, чтобы узнать, как удалось Руссо войти в контакт с полицией.

Человек из мэрии рассказал ему об Оуэне Шейле.

Остаток дня Галлахеры провели в поисках подходов к Оуэну Шейлу или – в случае неудачи – способов убрать его так, чтобы не поднять на ноги всю полицию.

Они все еще обсуждали этот вопрос, когда зазвонил телефон. Джек снял трубку.

– Да? – лицо Джека окаменело, когда он услышал голос в трубке.

– Да. Не ожидал...

Чарли с любопытством взглянул на него, но тот больше ничего не сказал.

Он только слушал, голова его была слегка опущена, лицо задумчивое. Он слушал целых две минуты, потом сказал:

– О'кей. Почему бы и нет. Об этом стоит поговорить.

Он повесил трубку и поднял голову. Чарли уставился на брата. Впервые за восемь дней Джек улыбнулся.

* * *

Было три утра, и мясной магазин Мюррея закрывался на ночь. Хозяин был в зале и подсчитывал расписки из забегаловок, когда верзила охранник по имени Векслер открыл дверь и вошел.

– Там братья Фиоре. Они хотят видеть вас, – сказал он Джекобсу.

Тот слегка нахмурился.

– Сколько с ними?

– Никого. Они вдвоем.

Джекобс взглянул на Шерма и увидел, что правая рука бармена была уже под стойкой на обрезе. Он кивнул Векслеру.

– Скажи им, чтобы заходили. Потом зайди сам.

Векслер скрылся.

Когда Сальваторе и Марчелло Фиоре вошли, Джекобс встретил их осторожной улыбкой. Ответной улыбки он не дождался. Они даже не оглянулись, когда вслед за ними вошел, закрыл дверь и прислонился к ней, держа правую руку за лацканом, прикрывающим кобуру, Векслер.

– Поздновато, – заметил Джекобс, изучая братьев и не убирая улыбку с лица.

– У нас есть проблемы, – тяжело сказал Сал Фиоре. – Может быть, те же, что и у тебя. Или те, что будут. Думаю, что нам надо потолковать, прежде чем станет поздно.

Джекобс ничего не возразил, выражение его лица не изменилось.

– Давайте сядем и потолкуем. Но сначала... не обижайтесь, Сал, но в доме правило: кто приходит, оружие кладет на бар.

Сальваторе пожал плечами и кивнул Марчелло, что все в порядке. Векслер подошел, взял у них оружие и передал его бармену. Тот положил его на полку позади себя, а Векслер снова вернулся к двери.

– Спасибо, – сказал Джекобс и жестом указал на стол. – Надеюсь, вы не в обиде. Это правило, которое я не хочу нарушать.

– Я не в претензии, – сказал Сал Фиоре, сел за стол и положил на него свои тяжелые кулаки.

Джекобс сел лицом к нему и сделал то же самое. Марчелло направился к стойке.

– Я бы выпил пива.

Шерм налил ему, поставил стакан на стойку и снова сунул под нее руку, поближе к обрезу.

– Ты что-то начал говорить о проблемах, – напомнил Джекобс. – Я считаю, что мы все провернули неплохо – каждый получил свою треть выручки от этого поезда с пойлом.

– Ты слышал, что братья Диморра и Хайм Рубин выехали из города? – спросил Сал Фиоре. – И знаешь, куда они направились? Встретить Паоло Регалбуто и помочь ему доставить еще большее количество спиртного.

– Ну, и?

– И ты думаешь, что Дом Руссо собирается разделить этот груз с тобой и со мной? Дудки!

Джекобс пожал плечами.

– Это его груз. Он платил за него. Думаю, что если нам понадобится, он продаст и нам.

Сальваторе сделал гримасу.

– Конечно, продаст, но по чертовски высокой цене. Теперь, когда Линч потерял свое влияние, он больше трети нам не продаст. Руссо собирается скопить достаточный запас, чтобы стать фигурой «нумеро уно».

Джекобс недоуменно поднял брови.

– Это означает фигурой номер один, – пояснил Фиоре. – Руссо собирается заделаться большим боссом. Над нами и над всем городом. Нумеро уно.

Сальваторе покачал головой.

– Долго так продолжаться не будет, вот увидишь.

Джекобс внимательно изучал его.

– Если все происходит так, как ты думаешь, Сал, почему ты не скажешь об этом Руссо прямо в лицо? Почему ты с этим приходишь ко мне?

Тот заерзал на стуле.

– Он скажет, что я ошибся. Посмотри, я всей душой за то, чтобы работать вместе с ним. Но я хочу, чтобы все было по справедливости. Только в одном случае я могу не опасаться подвоха: если при нашей с ним встрече будет присутствовать третье лицо. Как третейский судья в нашем разговоре. Как человек, который не будет держать ничью сторону. – Фиоре поколебался. – Я хотел, чтобы этим третьим лицом был ты, Мюррей.

* * *

До Джекобса дошло, что Фиоре еще не раскусил факт его союза с Руссо. Он решил это использовать. Сохраняя серьезное выражение, он сказал:

– Почему же нет? Я за то, чтобы мы работали вместе. Поэтому я готов быть полезным тебе в любое удобное время.

– Давай прямо сейчас.

– Лучше попозже.

– Проклятие! – в голосе Фиоре зазвучала ярость. – Сложившееся положение просто подгоняет меня. Я хочу все уладить, прежде чем закручу свои дела.

Джекобс посмотрел на Фиоре и решил, что лучше всего сделать вид, что он согласен с его заботами. Прежде всего нужно успокоить его, чтобы дать возможность развиваться событиям по намеченному плану.

– Ладно, может быть, мне позвать его сюда?

Сал Фиоре пожал плечами.

– Конечно, если мы собираемся побеседовать.

Джекобс поднялся.

– Я ему позвоню. Выпить хочешь?

Сал отрицательно покачал головой. Джекобс вышел. Через несколько минут он вернулся.

– О'кей, Руссо придет. Он уже спал, но я дал ему понять, что это очень важно ДЛЯ НЕГО.

– Спасибо, – облегченно сказал Фиоре. – Я очень обязан тебе, Мюррей. Когда он придет, мне хотелось бы уладить один вопрос: он начал вторгаться на территорию вокруг моего района, как на свою собственную. А потом собирается оккупировать районы Линча. Ты знаешь об этом?

Джекобс кивнул и снова сел за стол.

– Ну и что такого? Нас никто не может в этом остановить. Я сам собираюсь в конце этой недели забраться в Ричмонд.

– У меня самого хватает средств, чтобы содержать свою территорию, – прорычал Сал. – Это меня выводит из себя. Я сделал все, чтобы выбить Линча из седла. Я потерял двух братьев, многие мои точки разгромлены. А Руссо собирается слизать всю подливку. Имея у себя в кармане Оуэна Шейла, он работает, словно вся городская шваль у него под контролем.

– Мне кажется, что именно это тебя и беспокоит, – спокойно сказал Джекобс. – Ты боишься, что Руссо подточит твое влияние на выборах среди итальянцев.

– Да, это меня беспокоит. И не только это.

Возле стойки Марчелло произнес:

– Ох, как я хочу жрать. – Он посмотрел на Сальваторе. – Может, мне сходить за сэндвичами?

Сал раздраженно посмотрел на своего кузена.

– Ступай. У тебя желудок всегда больше мозга.

– Я чертовски голоден, – сказал Марчелло и вышел на кухню.

Джекобс бросил взгляд на Векслера.

– Покажи ему, где холодильник.

Векслер открыл кухонную дверь и пошел туда вслед за Марчелло.

– Все дело в том, – сказал Фиоре Джекобсу, – что тебя это не беспокоит, так как ты думаешь, что Руссо не собирается влезать на твою территорию.

– Да, это так, – спокойно согласился Джекобс.

– И тебе до лампочки, если он завоюет вместо меня итальянцев, не так ли?

Фиоре казался спокойным, что встревожило Джекобса. Он неуверенно посмотрел на Фиоре.

– Ты пришел ко мне, чтобы я выступил в качестве посредника между вами, потому что я не стою ни на чьей стороне. Это значит, что я не ставлю ни на кого из вас. Так? Потому что я заинтересован только в одном, чтобы все было хорошо и гладко, чтобы мы все трое работали вместе.

Сальваторе улыбнулся.

– Как может быть все хорошо и гладко, если ты в одной упряжке с Руссо против меня?

Джекобс немного помолчал.

– Если это так, то зачем ты просил меня, чтобы я устроил тебе встречу с Руссо?

– Была причина, – сказал Фиоре.

Из кухни вышел Марчелло. С ним не было ни Векслера, ни сэндвичей. Но зато у него в руке был длинноствольный пистолет с глушителем. Раздался легкий хлопок. Прежде чем Шерм успел схватиться за обрез, в груди у него появилась дыра. Пока он падал, раздался еще один хлопок. И прежде чем он свалился за стойку, еще одна дыра появилась в нем, на этот раз в голове.

Мюррей Джекобс не стал хвататься за револьвер. Он поднял руки над головой и не шевелился.

Из кухни вслед за Марчелло появились Галлахеры. Их люгеры молчали, но были наставлены на Джекобса. Он перевел взгляд с Галлахеров на Фиоре.

– Ну, ты и сукин сын!

Сал Фиоре снова улыбнулся.

– Я немного сожалею об этом, Мюррей. Ты хороший парен: для разбоя. Но – и только. Ты вместе с Руссо пошел против меня. Поэтому я решил, что для меня лучше иметь дело с братьями Галлахерами. Теперь, когда Линч вышел из игры, нет других причин, чтобы мы не могли поделить город между собой. А затем проворачивать наши дела вместе с Оуэном Шейлом. Усек?

– Ну, ты и сукин сын, – повторил Джекобс сквозь зубы.

Сальваторе Фиоре поднялся.

– Я не виню тебя за твои эмоции, Мюррей. Это естественно.

Он отошел от стола, оставив Джекобса одного.

Револьверы Галлахеров закончили этот разговор.

* * *

Доминик Руссо взял с собой Ральфа Блайза. Они не сразу подыхали к забегаловке Джекобса, а сначала объехали квартал.

Руссо не испытывал беспокойства, он просто принял все мер предосторожности.

Но они ничего не обнаружили. Кругом не было подозрительных машин, и на улицах в этот ранний час было безлюдно. Он свернули на короткую улочку перед «Мясной лавкой Мюррея» и остановились.

Первым, держа револьвер у бедра и оглядываясь, вылез Блайз. Ничего не заметив, он дал знак Руссо. Руссо выбрался из машины и поднялся к закрытой двери лавочки. Он не стал браться за ручку, чтобы проверить, открыта она или закрыта. Вместо этого он постучал и спокойно спросил:

– Мюррей?..

Через дверь полетели пули. Одна из них задела Руссо.

Руссо отступил и с открытым от изумлением ртом тяжело опустился на ступеньки. Стоящий на тротуаре Блайз огляделся и стал стрелять по двери магазинчика.

С противоположной стороны улицы из темного дверного проема пророкотал пулемет Томпсона. Пули пробили капот машины Руссо, защелкали по мостовой. Две из них куснули Ральфа Блайза. Одна в спину, другая – в плечо. Он тяжело опустился на мостовую.

Доминик Руссо, стиснув зубы от боли, выхватил свой револьвер 45 калибра и сделал три быстрых выстрела в дверной проем напротив. Даже если пули и не зацепили пулеметчика, то заставили его отступить, может быть, надолго.

Одновременно с третьим выстрелом Руссо откатился на тротуар. Дверь лавки широко распахнулась. Руссо повернулся, чтобы выстрелить туда, но ранение замедлило его движение. Из открывшейся двери, словно маленькая пушка, громыхнул обрез. Выстрел из двух стволов отбросил Руссо с тротуара к его машине. Он упал сперва на колени, потом стукнулся затылком и остался недвижим.

Через три дня вернулся Паоло Регалбуто.

Глава 14

– Тебе нельзя было приходить сюда, – обеспокоенно сказал Вито Риккобоне. – Они знают, что ты уже вернулся. А здесь одно из тех мест, где тебя могут искать.

Вито приподнялся над подушкой. Левая штанина его пижамных брюк была разрезана, чтобы туда можно было пролезть ноге в гипсе.

Паоло сел на стул с высокой спинкой и посмотрел на него с улыбкой. На Багамских островах он загорел и поправился. Вид у него был здоровый и крепкий. Напряженность покинула его, он стал более уверенным.

– Ты мой друг, – спокойно сказал он. – Я должен был узнать, как ты себя чувствуешь.

Вито пытался сохранить осуждающий взгляд, чтобы не показать, как он растроган и взволнован.

– У меня все хорошо. Я поправляюсь. Через пару месяцев буду в порядке. Кости мне скрепили металлической шпилькой.

Но док сказал, что когда снимут гипс, я буду ходить, как раньше. А теперь, может быть, ты уберешься?

– Не беспокойся. Мои парни наблюдают снаружи.

– Много?

– Анджи и Митч. Бруно, Хайм и Волпе.

– Все пятеро. С тобой – шестеро, – покачал головой Вито. – Этого мало, Паоло. У Галлахеров осталась солидная банда. А Фиоре сейчас вербует пополнение в Нью-Йорке, и сил у него не меньше, чем у Галлахеров. И обе эти силы направлены против тебя, Паоло. Во-первых, потому что они уверены, что ты будешь мстить за Руссо. Во-вторых, они знают о спиртном, которое ты привез с собой. А оно им нужно.

Паоло смотрел на своего друга с возрастающим интересом, отмечая, что тот стал более проницательным. У Вито и раньше неплохо варила голова, но он стеснялся выкладывать свое мнение. Теперь он с уверенностью делился своими мыслями.

Он уже собирался задать Вито вопрос, но тут вошла сестра Вито, пышненькая, хорошенькая, застенчивая. Она избегала смотреть на Паоло.

– Если Паоло согласится пообедать вместе с нами, то у меня хватит на всех, – обратилась она к брату по-итальянски.

– Нельзя, – ответил ей Вито. – Ему небезопасно оставаться здесь.

– О-о! – Она повернулась, чтобы выйти.

– Нина... – Сказал Паоло.

Она остановилась, потом медленно повернулась к нему. Их глаза встретились, и она вспыхнула, как маков цвет.

– Когда я приду в следующий раз, – нежно сказал он, – я останусь отведать твоих кушаний. Я слышал, что ты чудесно готовишь.

Она не ответила, только кивнула и поспешила из комнаты.

Вито ухмыльнулся.

– Не беспокойся. Такие, как только выходят замуж, перестают быть робкими. Горячая сицилийская кровь дает о себе знать.

Но мысли Паоло были далеки от сестры Вито.

– Эти новые наемники Фиоре, нанятые им в Нью-Йорке... они все неаполитанцы?

– Нет. Всякий сброд: неаполитанцы, сицилийцы, калабрийцы. А что?

Паоло не ответил. Он все еще что-то обдумывал.

– Ну, Вито, не падай духом, – сказал он, вставая. – Как только смогу, навещу тебя.

– Хочешь мой совет? Не начинай ничего. Забирай выпивку и распродай ее где-нибудь в другом месте. И не возвращайся. Если ты попытаешься торговать здесь, они тебя раздолбают, прежде чем ты сделаешь вторую продажу.

– Может быть, это и ценная мысль, Вито, но я не могу ею воспользоваться.

– Паоло, будь умницей! У тебя сейчас слишком мало людей, чтобы тягаться с Фиоре и Галлахерами. Оставь их в покое.

– Посмотрим, – спокойно сказал Паоло и поднял руки в прощальном приветствии. Этим жестом всегда пользовался и Доминик Руссо.

Когда он ушел, Вито с горечью смотрел на стул, на котором сидел Паоло, и думал, что больше никогда его не увидит.

Следующим, кого навестил Паоло, также был поправляющийся больной. Тори с перевязанными запястьями, с капельницей, введенной в руку, и пепельно-серым лицом лежала на кровати в большой больничной палате.

Паоло стоял рядом с ее кроватью и с окаменевшим лицом смотрел на нее.

– Это была глупость с твоей стороны, – грубо сказал он. – Какого черта тебе понадобилось кончать жизнь самоубийством? Что, это вернуло бы его к жизни?

Тори прерывисто вздохнула.

– Я знаю, – прошептала она. – Не кричи на меня. Больше это не повторится. – Трясущимися губами она через силу выдавила улыбку. – Только ... без него я не видела смысла в жизни.

– Ты католичка, – произнес Паоло тем же суровым тоном, – и ты знаешь, что это грех.

– Поэтому-то я и не буду больше пытаться. У меня слишком много грехов. Но, боже, как я любила этого человека!

– Я знаю это, – кивнул Паоло.

Он подумал о тех временах, когда они были близки, когда она своим телом и страстью вернула его к жизни.

Ее обведенные тенями глаза встретились с его глазами, и он понял, что она подумала о том же.

Странно, но это больше приблизило их к Доминику Руссо, чем друг к другу.

– Ты должен уехать из этого города, Паоло, – мягко сказала она. – Но, думаю, что ты и сам об этом знаешь.

– Да. Но я думаю, что останусь. Дом проделал слишком большую работу, чтобы все так взять и бросить. Он все спланировал и провел всю предварительную подготовку. Мне остается только продолжить. Таким образом, все, что будет сделано и достигнуто, исходит от него.

Тори непонимающие уставилась на него.

– Я хочу стать Доном, – просто сказал он, – каким стал бы Дом, если бы уцелел. Я хочу завоевать этот город.

Она продолжала смотреть на него уже с пониманием.

– Ты хочешь быть похороненным в этом городе? Ты этого добьешься!

Паоло кивнул.

– Когда-нибудь, но не теперь.

Выйдя из палаты Тори, он остановился возле столика дежурной сестры:

– Карандаш и бумага у вас найдутся?

Сестра неуверенно посмотрела на него. Затем достала блокнот и ручку и протянула ему.

– Нет, – сказал он, – писать придется вам. Я в этом не очень силен.

Она не поняла, но спокойная и властная его манера заставила ее повиноваться. Он назвал ей адрес и номер телефона, и она их записала.

– Все счета мисс Хельстрем вы будете посылать мне по этому адресу, – сказал он. – Если возникнут какие-нибудь проблемы с ней или ей что-нибудь понадобится, позвоните мне по этому телефону. Понятно?

– Вы ее родственник, сэр? Я имею в виду...

– Я ее друг. Меня зовут Паоло Регалбуто.

Он по буквам повторил свое имя и пошел к лифту.

Сестра подождала, пока он скрылся в лифте, затем оглянулась, чтобы убедиться, что поблизости никого нет, поставила на столик телефон и набрала номер. Ее нервы натянулись, как струна, пока она не услышала на другом конце провода хорошо знакомый голос.

– Мистер Фиоре, – быстро заговорила она в трубку, – думаю, вы можете выплатить мне обещанное вознаграждение. У меня есть для вас кое-что.

По адресу, оставленному Паоло в больнице, между польским и китайским гетто, находился трехэтажный кирпичный дом со шторами на окнах.

Необходимость штор была известна всем: всем полицейским, всем мужчинам, у кого бумажник был набит достаточно туго, чтобы удовлетворить свой дорогостоящий зуд.

Этот дом был одним из самых фешенебельных борделей города. Заправляла им англичанка из аристократок, известная своим девочкам и клиентам под именем леди Джейн. Благодаря своей высокопоставленной клиентуре, включавшей крупнейшие политические и деловые фигуры штата, она никогда не платила полиции, и ни один мошенник не пытался вымогать у нее деньги.

В бордель леди Джейн можно было войти или выйти двумя путями; через парадную дверь или через запасную с заднего переулка.

В течение дня, ночи и еще одного дня Сальваторе и Марчелло Фиоре вели наблюдение за парадной дверью из комнаты на втором этаже дома на другой стороне улицы. А уцелевшие гвардейцы из старой шайки в это время наблюдали за задним переулком из комнаты, находящейся над запасным выходом из китайского ресторана. Всего поблизости от них находилось в постоянной готовности пятнадцать человек.

Более чем достаточно.

Кто по-настоящему беспокоил Сала Фиоре, был Паоло Регалбуто. Без него остатки банды Руссо исчезнут из города или согласятся примкнуть к нему, Фиоре. Только Паоло будет упорно бороться, пока не отомстит за смерть Руссо. Или пока не погибнет в этой борьбе.

Сальваторе предпочел бы, чтобы он погиб. Он также намеревался наложить руку на груз хорошего спиртного, привезенного Паоло с собой.

Большая часть людей Фиоре были новичками. Умелые дорогостоящие люди были привезены из Нью-Йорка. В будущем, чтобы устоять против Галлахеров, ему понадобится еще немало таких парней. Выручка от продажи напитков, привезенных Паоло, позволит ему завербовать достаточное количество бандитов.

Но в течение двух дней и одной ночи наблюдений Паоло не входил и не выходил из заведения леди Джейн. То же самое можно было сказать и о его пятерке.

К концу второго дня Сал Фиоре пришел к выводу, что этот дом Паоло использует как передаточный пункт для своей корреспонденции. Это делало следующий ход очевидным. Фиоре послал одного из своих людей, смуглого поджарого убийцу по имени Карлеотти.

Сал Фиоре наблюдал из-за занавески на окне, как Карлеотти пересек улицу, подошел к зданию, опустил в почтовую щель конверт и направился прочь.

Через полчаса после этого по темнеющей улице пешком подошел Анджело Диморра. Он остановился и огляделся вокруг. Но не заметил наблюдателей. Подойдя к двери публичного дома леди Джейн, он нажал кнопку звонка.

Марчелло возбужденно прошептал:

– Давай возьмем.

Сал Фиоре покачал головой.

– Мне нужен Регалбуто и его спиртное.

– Анджи скажет, где их искать, а потом я его прикончу.

– Это так, но на это требуется время. А его возвращения могут ждать к определенному времени.

Сальваторе мягко потрепал Марчелло по плечу.

– Поверь, мой план лучше.

Марчелло вынужден был согласиться.

Когда-то давно, когда банда Фиоре только еще формировалась, у него были сомнения относительно лидерства своего кузена. Но вскоре Сал развеял эти сомнения. Он повел дело так, что теперь их территория была велика, как никогда. Поэтому Марчелло, оставив все дальнейшие комментарии, наблюдал, как открылась дверь напротив и в нее вошел Анджело Диморра.

Леди Джейн, сидя в фойе, подождала, пока он закроет за собой дверь. Затем протянула ему конверт.

– Вот он. Может, зайдешь немного выпить?

– Нет времени. Но за приглашение спасибо. – Анджело повертел конверт. На нем стоял штемпель больницы, где выздоравливала Тори, и написанный печатными буквами адрес: «Мистеру Полю Регалбуто».

– Почтового штампа нет, – задумчиво отметил Анджело.

Леди Джейн кивнула.

– Я заметила это. Может быть, оно доставлено посыльным. Но он не звонил, я не видела его.

– Все равно. Еще раз спасибо. Паоло не забудет, что обязан вам.

– Об этом не может быть и речи. Я столь многим обязана Оуэну Шейлу, что безумно рада хоть чем-то отплатить ему.

– Хорошо иметь друзей, – спокойно констатировал Анджело. – Настоящих друзей.

Он положил конверт в карман, вежливо кивнул и вышел.

На улице он снова внимательно огляделся и снова не обнаружил за собой наблюдения.

Свернув за угол, Диморра пешком направился в сторону старого фабричного и складского района города.

В густеющих сумерках он несколько раз пересекал ряд темных переулков. Несколько раз он останавливался и оглядывался. И ни разу не заметил, что кто-то идет за ним следом. Когда дело касалось слежки, Марчелло был мастером.

Наконец Анджело добрался до железнодорожных путей, проходящих между двумя фабриками, которые на ночь закрывались. Ветка вела к захламленному заднему двору. Он остановился и оглянулся в последний раз. Затем стал карабкаться по ржавой пожарной лестнице, прикрепленной к глухой задней стене старого склада.

Добравшись до крыши, пересек ее и открыл деревянный люк. К люку была прикреплена веревочная лестница, опускавшаяся до пола большой пустой комнаты без окон. Спустившись на пол, он направился к единственной двери.

Сверху на крыше Марчелло приоткрыл люк. Сделал он это осторожно. Хорошо смазанные петли не скрипнули, поэтому все было тихо.

Он заглянул в люк. Этого было достаточно, чтобы заметить, как Диморра прошел в дверь и закрыл ее за собой. По звуку можно было судить, что на засов ее не заперли.

Сзади бесшумно подкрался Карлеотти. Марчелло повернул к нему голову и кивнул.

– Это здесь. Иди за Салом и парнями.

Карлеотти бесшумно вернулся назад по крыше. «Хороший мужик, – думал Марчелло в ожидании. – Еще несколько таких, и наша банда станет крепче и могущественней, чем была».

Долго ему ждать не пришлось. Сал Фиоре далеко не отставал от него, когда он преследовал Диморра. Он поднялся на крышу вместе с Карлеотти и еще дюжиной парней. Все были вооружены. У троих были обрезы. У двоих пулеметы. Когда они накроют Паоло и его маленькую шайку, споров не будет.

Марчелло, когда Сальваторе присел рядом с ним, открыл люк пошире.

– Ну, что решил? – прошептал он.

Фиоре посмотрел вниз, обшарил взглядом комнату и жестко улыбнулся.

– Чего тут думать, если мы обнаружили, где спрятано спиртное, – прошептал он в ответ.

Марчелло кивнул.

– Я тоже так думаю.

Сал Фиоре распахнул люк.

– Полезли осторожненько.

Первым спустился Марчелло, за ним Карлеотти. Пока Сал Фиоре, и остальные спускались вниз, они держали под прицелом закрытую дверь.

Когда все были внизу, Сал махнул рукой. Они разошлись по обе стороны двери. Фиоре нажал на ручку. Дверь не была заперта. Он распахнул ее и отступил в сторону – так что трое его людей могли сразить из обрезов любого, кто стоял бы по ту сторону.

Но там никого не было. Там была только закрытая дверь без ручки, сделанная из толстой стали и надежно запертая.

Карлеотти выругался и нажал на нее плечом. Дверь даже не дрогнула.

Сзади них послышался шум. Они обернулись и увидели, как веревочная лестница падает на пол. Все находившиеся в комнате одновременно посмотрели вверх на открытый люк и наставили на него оружие.

Все они оказались в ловушке в этой комнате и поняли это. Но если кто-нибудь собирается в них стрелять, ему понадобится выставить над люком свою башку.

Ни одна голова не появлялась. Вместо этого в отверстие люка что-то влетело и, вращаясь, шлепнулось на пол у них под ногами.

Ручная граната. В комнате раздался дикий крик, все бросились врассыпную, насколько им позволяли стены.

Граната не взорвалась. Просто упала и лежала. Сальваторе, вжавшись в стену спиной, дикими глазами уставился на нее и заметил, что запала в ней нет.

С крыши раздался голос, достаточно громкий, чтобы его слышали все:

– Здесь Паоло Регалбуто. Гранат у нас предостаточно, чтобы разнести всех вас на куски. Но мне этого не хочется.

Это было правдой. Чтобы стать хозяином города, ему нужно было собрать под своей рукой членов банды Фиоре, а не убивать их. Ему требовалось их столько, сколько он сумеет заполучить, тогда он мог начинать действовать.

Все вместе они подползли к люку. С ними был еще один человечек, маленький сицилиец с умным лицом по имени Калочаро Ното. Хотя ему было всего тридцать, в кругах мафии Нью-Йорка его уважительно называли Дон Кало.

Паоло встретил его на Багамах, где тот также закупал груз английского спиртного. Ното долго беседовал с Паоло и гангстерами-сицилийцами из других городов. Всем им он внушал одно и то же: сицилийские нелегальные группы в любом городе самые малочисленные. Но если они объединятся, то легче справятся с любым врагом.

Ното предлагал объединить все сицилийские группы мафией для взаимной поддержки. На Паоло это произвело впечатление. Поэтому он и послал это Ното.

Паоло снова крикнул в открытый люк:

– Большинство из вас из Нью-Йорка. Поэтому имя Дона Кало Ното кое-что значит для вас. Так вот, он сейчас здесь, со мной. И он на моей стороне. – Он посмотрел на Ното и кивнул.

Ното громко заговорил:

– Многим из вас, сидящих внизу, знаком мой голос. Остальным известна моя репутация. Вы знаете, что мое слово твердое. И вот я даю вам слово: если вы сделаете то, что скажет Паоло Регалбуто, никто из вас не будет убит. Если бы я не верил его слову, меня бы здесь не было.

Он остановился и взглянул на Паоло.

Паоло снарядил очередную гранату.

– О'кей, – мягко обратился он вниз, – вот чего я хочу.

Я предлагаю вам войти в мою организацию и поработать на меня и для своего блага. Это касается и тех, кто уже давно работает на Фиоре, не только новеньких. Я не держу зуб на прошлое.

– Ты врешь, сукин сын, – взвизгнул Фиоре. – Не будь этих стен, мы бы тебе показали! Ты бы сдох, визжа как свинья.

– Только двум подонкам я не могу простить, – продолжал Паоло. – Это Сал Фиоре и Марчелло. Те, кто хочет примкнуть ко мне, должны будут выполнять мои приказания. И начнем прямо сейчас. Я хочу, чтобы эти оба были мертвы.

Не вставляя запала, он швырнул в люк вторую гранату. Как только она упала на пол, он снова заговорил:

– Это последняя, что впорхнула туда без грохота. Следующая влетит как положено. На размышление у вас минута.

Короткая тишина внизу. Затем вскрик, шум потасовки, револьверный выстрел, снова потасовка. И опять тишина.

– О'кей, – послышался голое Карлеотти, – мы с вами.

Очень осторожно Паоло склонился над краем люка. Внизу, подняв головы вверх, стояли тринадцать мужчин, руки их были подняты, оружие лежало на полу.

Но на полу валялось не только оружие.

У Марчелло было перерезано горло. У Сала Фиоре разбит череп.

Они лежали в центре комнаты. Их безжизненные глаза смотрели на Паоло Регалбуто.

Глава 15

Под дождем быстро темнела мостовая, а вокруг фонаря на углу светился туманный ореол. Джонни Конелли и Шед Мак-Кенн вышли из спортивного клуба, расположенного на 5-й стрит и остановились в дверях. Снаружи лил проливной дождь. Было поздно и улица была пустынна.

– Ничего хорошего, – проворчал Шед.

– Угу, – спокойно согласился Конелли. Он понял, что Шед говорит совсем не про плохую погоду.

У них только что состоялась беседа с мелким вымогателем, работавшим на небольшом участке возле клуба, из которого они вышли.

Это была последняя из целой серии одинаково неудачных бесед, проведенных ими после полудня с торговцами, сохранившими верность организации Линча.

Все они начали снюхиваться с Паоло Регалбуто, нынешним главой весьма эффективной банды, в которую вошли остатки банд Руссо, Мюррея и Фиоре.

– Ничем не могу помочь, – сказал им Ракен, вторя остальным. – Мне необходимо снабдить 17 забегаловок. Галлахеры уже давно ничего не поставляют, а Регалбуто тут как тут. И что я могу поделать, особенно теперь, когда они заперлись в своем отеле и боятся высунуть оттуда нос.

– Тебе лучше знать, – грубо ответил ему Конелли. – Джек и Чарли не слабаки. Они просто выжидают, чтобы разделаться с Регалбуто одним ударом. Когда подойдет время, они устроят нечто грандиозное. По-настоящему грандиозное.

Ракен не опасался вызвать раздражение у Галлахеров.

– Когда они это сделают, тогда можете им сказать, что я с ними. Но только когда они это сделают.

Шед отогнул вниз поля своей шляпы.

– Обратно в «Триангл»?

Конелли отрицательно покачал головой.

– Сейчас два часа ночи, и я устал. Это подождет до полудня. Тем более у нас нет для них ничего приятного.

– Да, – Шед выругался и поднял воротник. – Тогда до встречи. – Он быстро пересек улицу и сел в свою машину.

Когда он отъехал, Конелли направился к своему автомобилю, стоящему на противоположной стороне улицы. Дети должно быть спят, да и жена тоже. Она была очень восприимчива, и если у него были неприятности, у нее болела голова.

Он сел в машину и повернул ключ зажигания.

Холодная сталь револьвера уперлась ему в шею. Он испуганно вздрогнул, но затем взял себя в руки.

– Вот так, – мягко произнес мужской голос с заднего сиденья, – не шали.

Голос принадлежал Джимми Бруно. Рядом с машиной появился громадный мужчина в светлом плаще. Он наклонился к боковом} стеклу и Конелли узнал Паоло Регалбуто.

– Подвинься, Джонни.

Конелли подвинулся. Бруно, не отнимая револьвера от его шеи, сдвинулся с ним вместе. Паоло уселся за руль и захлопнул дверцу. Конелли не шевелился, когда Паоло нашарил у него под мышкой в кобуре револьвер и вытащил его.

Положив револьвер в свой карман, Паоло тронул машину и повел ее. Миновав перекресток, Паоло бросил взгляд в зеркало заднего вида. Конелли тоже посмотрел и увидел, как с противоположной стороны улицы тронулась машина и пристроилась за ними. Ни Паоло, ни Бруно не сказали ни слова.

Конелли начал надеяться, что эта поездка не в одну сторону. Если бы его хотели убить, то пристрелили бы как только он сел в машину. Но это не принесло ему успокоения.

После пятиминутной езды в молчании Паоло притормозил в темном деловом районе города. Другая машина остановилась позади, фары ее погасли. Из машины никто не вышел.

Паоло заглушил мотор, выключил огни и, повернувшись к Конелли, начал ровным доверительным тоном.

– Ты умен и отважен и хороший организатор. Ты хороший парень, Джонни. Я хочу, чтобы ты был на моей стороне, работал на меня. И ты увидишь, как пойдут дела. Скоро весь город будет у меня в кармане. И кто работает на меня, делает себе благо.

Конелли молчал, оттягивая время, чтобы подумать. Вначале он решил соврать, отделаться одними словами и тем самым сохранить себе жизнь. Но тут он увидел, как внимательно изучает его лицо Паоло, и отбросил эту мысль.

– Я не предатель, – сказал он тихим чужим голосом. Произнести такое, чувствуя прикосновение холодного ствола, было нелегко, но он заставил себя выдавить слова. – Если вы хотите, чтобы я заманил в вашу ловушку братьев Галлахеров, – я этого сделать не смогу. Я не продаю тех, с кем работаю.

Он высказался и теперь, с громко бьющимся сердцем, выжидал.

Паоло улыбнулся.

– Я знаю это, Джонни. Мне не нужны те, кто может предать. Я говорю о более поздних временах, когда Галлахеры исчезнут. После этого организация Линча распадется. Тогда ты будешь одним из тех, кому я поручу собрать ее, но под моим началом. Ты будешь играть важную роль. Так же как Бруно и Анджи Диморра и Хайм Рубин будут играть свои роли. Работая вместе, мы посадим Оуэна Шейла в кресло мэра. И тогда город наш. Устраивает?

– Может быть, это и заманчиво, – осторожно согласился Конелли, – но они, насколько я знаю, не собираются убираться.

Паоло злобно улыбнулся.

– Они исчезнут. Они помогли убить Дома Руссо. Так будет и с ними.

– У тебя нет шансов дотянуться до них в «Триангле» или где-нибудь поблизости, – твердо сказал Конелли. – Они не настолько глупы, чтобы покидать то место, где они в безопасности.

– Это моя проблема. От тебя требуется только не забывать того, что я тебе сказал. Когда подойдет время, позвони мне в отель «Бекшае», там будет моя штаб-квартира, как только Галлахеры выйдут из игры.

Паоло положил свою большую ладонь на плечо Конелли.

– Ты сам поймешь, когда это время наступит. Я буду ждать твоего звонка.

Конелли ничего не ответил, но Паоло, казалось, и не ждал ответа. Открыв дверцу, он вышел на тротуар. Револьвер был убран с шеи Конелли, и Бруно покинул заднее сидение.

Конелли сидел и смотрел в зеркало, как они направились к стоящей сзади машине и сели в нее. Он не шевелился, пока их машина не проскочила мимо и не скрылась за углом.

* * *

Федеральный суд занимал массивное здание из белого кирпича неподалеку от мэрии. Чиновники и работники прокуратуры размещались на третьем этаже. Хайм Рубин сидел на длинной деревянной скамейке в приемной федерального прокурора, держа свою жемчужно-серую шляпу на тощих коленках, и безмятежно разглядывал на дубовой панели стены портрет Авраама Линкольна в золоченой раме. За столом секретаря прокурора, под портретом, в данный момент никого не было.

Секретарша вышла доложить своему шефу имя этого маленького худощавого мужчины, пришедшего без приглашения, но с твердым заявлением, что прокурор захочет его принять.

Когда она, наконец, появилась, вместе с ней вышел и прокурор, высокий, с вежливым выражением лица мужчина по имени Кастерман.

Он осторожно взглянул на Хайма.

– Я подумал, что, возможно, моя секретарша перепутала имя.

– Нет, сэр, – вежливо ответил Хайм. – Это я. Я должен вам кое-что заявить. Весьма важное.

Кастерман еще немного поразглядывал Хайма циничными глазами.

– Хорошо, пройдемте.

Он повернулся и вошел в кабинет. Хайм пошел за ним, похлопывая себя по ноге шляпой.

Кабинет федерального прокурора был просторным и светлым, пол из мрамора, на панельных стенках полки с книгами по законодательству и картины импрессионистов.

Кастерман сел за длинный пустой стол, на котором, кроме телефона, подставки для карандашей и простого белого блокнота, ничего не было.

Он указал Хайму на стул у другого края стола. Хайм сел.

Кастерман сложил на столе пальцы и, ничего не говоря, с отвращением посмотрел на него.

Так прошла почти минута. Затем открылась дверь и в кабинет вошел Шервин Харпер, пухлый низенький человек с пронзительными глазами за толстыми стеклами очков.

Харпер был первым заместителем Кастермана и мозговым центром прокуратуры.

Кастерман был чисто политической фигурой, получив свое место в корпорации юристов от благодарного президента за активное участие в последней предвыборной кампании.

Харпер остановился возле стола и сказал:

– Привет, Хайм. По виду ты процветаешь.

– Пытаюсь, мистер Харпер. Только пытаюсь.

Кастерман нахмурил брови.

– Я смотрю, вас не надо представлять друг другу.

– О, мы знаем друг друга, – мягко сказал Харпер. Его пытливые глаза прилипли к лицу Хайма.

– С чем ты пришел?

– Ну, дело вот в чем, – начал Хайм спокойным тоном. – Братья Галлахеры убили Дома Руссо и Ральфа Блайза. Я был свидетелем. Они сделали это с помощью бандитов, которых привезли с другого штата. Ведь это делает данный случай федеральным, не так ли? Ну, если кого-то приглашают из другого штата для совершения преступления?

Долгое время Харпер и Кастерман недоверчиво смотрели на него. Затем Харпер бросил:

– Ты действительно был свидетелем этих убийств? Ты был там?

– Да. Я все это видел собственными глазами.

– Давай-ка разберемся. Ты хочешь засвидетельствовать это? Придти в суд и подтвердить свои показания против Галлахеров?

– Да, хочу, – ответил ему Хайм без всякого выражения. – Мне жаль, что я так долго тянул. Но это сильно действует на нервы.

Кастерман повернул голову и немного смущенно посмотрел на своего заместителя. Тот не сводил глаз с Хайма.

– А чего это ты так внезапно решил подружиться с законом?

– Что ж, на это я могу ответить, – сказал он. – Мюррей Джекобс был моим лучшим другом. И его, как я думаю, убили тоже они. Более того, я уверен, что это сделали именно они. Я не могу этого доказать, потому что не видел своими глазами. Но я обязан за смерть Мюррея посадить его убийц на цепь. Вы понимаете?

Харпер не изменил своего скептического выражения.

– Расскажи, что ты видел. Подробнее.

Хайм поудобнее уселся на стуле.

– Я направился к заведению Мюррея, чтобы пропустить с ним по стаканчику на ночь. Я уже подходил к углу, но тут началась пальба. Я нырнул в подъезд и оттуда видел все: парень автоматной очередью срезал из подъезда Блайза. Из заведения Мюррея выскочил Руссо, чтобы спастись бегством. За ним, стреляя из револьвера 45 калибра и обреза, выскочили Джек и Чарли Галлахеры.

Хайм остановился, подумал и пожал костлявыми плечами.

– Вот и все. Это длилось недолго.

– Ты что-то говорил о наличии наемных убийц, – напомнил ему Харпер.

– Ах, да. Этот тот с автоматом. Я рассмотрел его, когда он вместе с Галлахерами садился в машину. Сэм Ригал из Детройта, я его давно знаю.

Кастерман снова взглянул на заместителя.

– Думаете, мы сможем за это его арестовать?

– Сомневаюсь, – осторожно сказал Харпер.

– Да, боюсь, в этом вам не повезет, – печально сказал Хайм. – Я слышал, что пару дней назад в одном из ресторанов Детройта кто-то пришил Сэма Ригала.

– Очень удобно, – растягивая слова, тонко заметил Харпер.

Хайм пожал плечами.

– Я знаю, что все это не очень хорошо. Даже мои слова. Может быть, все это и ни к чему. Но, в конце концов, я сделал то, что посчитал нужным. Больше этого я ничего не могу сделать.

И он встал, чтобы уйти.

– Сядь, – бросил Кастерман.

Хайм снова сел.

– Ты можешь подождать? – спросил Кастерман, вставая.

– Конечно.

Прокурор подошел к своему заместителю. Они вышли в заднюю дверь кабинета и по коридору прошли в кабинет Харпера. Он был значительно меньше и разделен на множество кабинок, в которых стояли маленькие столики для работы.

Кастерман прикрыл дверь и спросил:

– Ну, что ты об этом думаешь? Можем мы закрутить дело, имея единственного свидетеля?

Харпер поразмышлял.

– Да, можем. Вот победим ли, это другое дело. В этом я сомневаюсь. Но это даст нам возможность покопаться, чего не было раньше. Да и газетная шумиха покажет этим гангстерам, что мы кое-что знаем, они начнут беспокоиться.

Кастерман подумал о газетах. Заметки и его фотографии на первых страницах.

– Как ты думаешь, этот маленький жиденок действительно даст свои показания в суде?

– Если он сделает заявление, а потом откажется от него, мы сможем засадить его за препятствие ведению следствия. И он знает об этом.

– Тогда давай начнем.

И Кастерман с нетерпением двинулся в свой кабинет.

Они вызвали полицейского стенографиста и заставили Хайма повторить свое заявление в деталях. Его отпечатали и Хайм подписал все пять экземпляров. Затем прокурор вызвал полицейского и объявил Хайму, что его временно задержат.

– Это просто предупредительное взятие под стражу, – объяснил он Хайму. – Для твоей безопасности, пока Галлахеры не окажутся за решеткой.

– Хорошо. Я вам благодарен за это.

Хайм вышел вместе с полицейским.

Кастерман быстро поднялся наверх и попросил федерального судью выписать ордер на арест Джека и Чарли Галлахеров.

– Хотите, чтобы их взял я? – спросил Харпер.

Кастерман снова подумал о газетных фотографиях и статьях о том, как он лично проводит сенсационный арест. Его будущей политической карьере это не повредит.

– Об этом не беспокойся, – бросил он небрежно. – Я сам займусь ими.

Харпер улыбнулся. Улыбка не сходила с его лица, когда он, стоя у окна, смотрел, как Кастерман садился в машину, сопровождаемый еще двумя машинами вооруженных полицейских.

Ход мыслей прокурора был ему понятен. Он проработал уже с тремя.

Харпер считал себя простой рабочей лошадкой юстиции. Еще не один президент не одарил его даже благодарственным рукопожатием.

Кастерман ворвался в отель «Триангл» с полицейскими и двумя газетными фотографами, щелкающими направо и налево все подряд. Охранники, стоящие в вестибюле, лишь недоуменно переглянулись, увидев показанные им значки и ордера.

У Кастермана не было сомнения в правильности выбранного им способа действий. Он поднялся по ступенькам и направился к апартаментам, где Галлахеры беседовали с, Шедом Мак-Кенном. Обоим братьям он вручил по ордеру.

Выдвинутые против них обвинения они прочитали в шоке. То, что это была фальшивка, – сомнений не было. Они неплохо знали прокурора Кастермана: год назад он безуспешно пытался пришить им дело.

Джек бросил свой ордер на пол.

– Что за хреновина? Кто свидетельствует против нас?

– Об этом вы узнаете в надлежащее время, – ответил ему самодовольно Кастерман. – А теперь следуйте за нами, если не хотите, чтобы вам припаяли еще одно обвинение: в сопротивлении федеральной полиции.

– Черт подери, – бросил Чарли, – вы не можете пришить нам это дело, и вы знаете это! Все собаки будут смеяться над вами.

– Сомневаюсь, что вам будет – смешно, – жестко произнес Кастерман, – когда вы окажетесь за решеткой.

– Ни за какой решеткой мы не будем, – прорычал Джек. – Если дело дойдет до суда, то наш адвокат вырвет нас оттуда через десять минут.

Он посмотрел на Мак-Кенна.

– Позвони ему, как только мы уедем. Скажи ему, что здесь происходит.

Тот утвердительно кивнул и посмотрел, как Кастерман уводит Галлахеров.

– Я требую, чтобы нас сопровождали две машины с моими людьми, – сказал Джек прокурору, как только они спустились в вестибюль. У нас много врагов. Если кто-нибудь подстрелит нас на улице, для вас это добром не кончится.

Кастерман указал на полицейских.

– Все эти люди вооружены. Думаю, что этой защиты вполне достаточно.

– Для меня – нет. Вы хотите сказать, что наши близкие друзья не могут нас сопровождать?

Кастерман решил было спорить, но потом отказался от этого. Он пожал плечами.

– Ну, если вы считаете, что так вам лучше...

Без сомнения, конвой, под которым следовали в этот день братья Галлахеры, отвечал всем требованиям безопасности. Они ехали вместе с Кастерманом, впереди ехал один открытый джип с полицейскими, сзади другой. Следом за ними шли два легковых автомобиля с телохранителями.

Конвой никто не обстрелял.

Когда они приблизились к зданию Федерального суда, Кастерман вылез вместе с Галлахерами и сердито кивнул в сторону телохранителей.

– С них достаточно.

Братья оглянулись вокруг, подсчитали количество полицейских на ступеньках суда и убедились в отсутствии кого-либо, кто мог быть возможным врагом. Джек кивнул своим людям, что все в порядке. Затем он и брат, вместе с Кастерманом поднялись по ступенькам в вестибюль.

На пути их окружали полицейские.

Кастерман с одним полицейским вошел в лифт вместе с братьями. Они поднялись на третий этаж, вышли и направились по длинному коридору в кабинет прокурора.

Из мужского туалета прямо перед ними выскочило трое мужчин в масках и перчатках. У двоих были двуствольные обрезы, у третьего – кольт 45 калибра.

Одновременный грохот обрезов и кольта в темном коридоре был подобен извержению вулкана. Оба заряда одного обреза попали Чарли Галлахеру прямо в живот и разорвали его пополам. Выстрелы второго обреза оторвали Джеку левую руку. Хлеща кровью из обрубка, он свалился на Кастермана, пытаясь правой рукой вырвать у него недавно отнятый револьвер.

Человек с кольтом переступил через тело Чарли, наклонился и выстрелил Джеку прямо в глаз.

Все заняло не более пяти секунд.

Нападающие бросили оружие и рванули к пожарной лестнице.

Они исчезли, прежде чем кто-либо отважился появиться в залитом кровью коридоре, чтобы бросить взгляд на месиво растерзанных тел.

Глава 16

На площадке второго этажа пожарной лестницы нашли три маски. Но люди, бросившие их, исчезли, прежде чем успели оцепить здание.

Полиция прочесала весь близлежащий район города. Она выудила много известных бандитов. Но ни один из них не был причастен к побоищу в здании суда. Был слух о трех бандитах из другого города и что они сразу же после учиненной резни унесли ноги куда-то на юг. Но это были только слухи. Тем не менее наемные убийцы исчезли.

Федеральная полиция оказалась бессильной как-либо доказать причастность Хайма Рубина к засаде в коридоре. Его пришлось отпустить.

Паоло Регалбуто был вызван на допрос. Он убедительно доказал, что в момент убийства обедал в фешенебельном ресторане. Свидетелями у него были два полицейских офицера, которые в это время обедали за соседним столом. Допрос продолжался не более десяти минут. После этого его отпустили. Один из допрашивающих, капитан полиции, вышел вместе с ним и извинился за причиненное беспокойство.

– Все в порядке, – сказал Паоло, – я не в обиде.

* * *

В полночь люди, охраняющие больничную палату Рэя Линча, должны были смениться.

В этот необычный час смена еще не прибыла, а один из полицейских в палате, бросив взгляд на часы, прошептал:

– Полночь.

Другой кивнул, поднялся и вышел вместе с ним.

Рэй Линч – сморщенная бледная карикатура на то, чем он был раньше, – спал в своей кровати и не видел, как они ушли.

В коридоре один из полицейских сказал остальным трем, что сидели там:

– Мы можем уходить. Ночная охрана вот-вот придет.

Никто против этого предложения не возражал. С печальными лицами все удалились.

* * *

Рэй Линч проснулся и слабым дрожащим голосом попросил пить. И тут он обнаружил, что в палате один.

Это его очень удивило. Затем открылась дверь, и вошел огромный мужчина с суровым лицом. Он уставился на Линча темными горящими глазами. Удивление Линча прошло.

– Меня зовут Паоло Регалбуто.

– Догадываюсь, – слабо проскрипел Рэй Линч.

– Ты должен быть в этом уверен, – серьезно сказал Паоло.

Линч с просыпающимся в нем чувством юмора посмотрел на него.

– Что, парень? Я слышал, ты добился своего. Стал большим боссом. И как себя теперь чувствуешь?

– Я должен завершить еще одно дело, – произнес Паоло мрачно-величественным тоном. Во взгляде, которым он смотрел на лежащего, было нечто решительное.

Рэй криво усмехнулся.

– Приступай. При моем самочувствии это, может быть, даже благо. Если бы ты хотел отомстить по-настоящему, ты бы оставил меня жить.

– Может быть, это и так, но это не тот выход. Я поклялся вендеттой. На крови. Это дело чести.

* * *

Ночная охрана пришла через несколько минут после ухода Паоло. Первый вошедший направился прямехонько к телефону, стоящему рядом с постелью, и позвонил в полицейской управление, чтобы сообщить, что у них стряслась беда.

Другие стояли и смотрели на Рэя Линча, лежащего в кровати с усмешкой на лице и стальным клинком в сердце.

* * *

Паоло Регалбуто с непокрытой головой стоял перед могилами своей жены и детей. Черты его лица обострились, глаза пылали холодным огнем.

Стоял он долго, ничего не говоря мертвым. Просто стоял.

Наконец, почувствовав должный момент, он положил руку на надгробный камень жены. Некоторое время он не снимал ее, затем коснулся двух надгробий поменьше.

А после повернулся и покинул кладбище, чтобы начать трудное дело по управлению городом.

Content

Ник Кварри
Вендетта

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16